Тренировочный день 8

Глава 1

Глава 1

Раздевалка в спорткомплексе была просторной, но неуютной — типичная комбинатовская «советская классика», каких по стране тысячи. Грубая серая штукатурка на стенах, кое-где облупившаяся, местами покрытая разводами от потёков после прошлых летних дождей, когда крыша снова дала течь. У входной двери — доска объявлений, уставленная пожелтевшими листами на кнопках: график игр, расписание тренировок, строгий приказ по спорткомплексу и выцветшие до розового фотографии передовиков производства, под надписью «Ими гордится родной завод!».

Металлические лавки, выкрашенные когда-то в синий цвет, теперь были частично ободраны до ржавого металла. Между лавками — скрипящие шкафчики на замках, большинство из которых заедало и открывались только после хорошего удара. Говорят в мужских раздевалках такого безобразия не было. Впрочем, и сам спортивный комплекс «Заря» был почти ровесником Комбината и давно требовал косметического, впрочем, как и капитального ремонта.

В одном углу стояло огромное зеркало в побитой деревянной раме — мутноватое, сдавшееся годам, отражающее всю суету девичьей раздевалки. Шершавый цемент пола был покрыт рябой сеткой тёмных пятен — здесь и следы от мокрых ног после душа, и разводы от разлитого лимонада. Пахло влажными полотенцами, невысыхающим потом, советским мылом «Детское» и — вперемешку — чем-то резиновым: старым спортинвентарём из подсобки.

В торце раздевалки — дверь в душевые. Из-за двери едва слышно журчит вода, но все знали: из десяти леек только две работают, а в одной только горячая идёт, поэтому после тренировки всегда завязывалась негласная очередь. Над лавками висели эмалированные номерки на крючках, разбросанные шапочки для душа и забавные, расписанные маркером подписи — «Валя — чемпионка!», «Алена любит Серёжу», «Машка — сила!» — память о прошлых составах, которые сменялись одна за другой за годы. Высоко под потолком трудился старенький вентилятор, гудя и заставляя полоски оконных занавесок трепетать от сквозняка.

— Я вот чего не понимаю. — говорит Алена Маслова, разглядывая стенд с надписью «Передовики производства. Ими гордится родной завод!»: — ежели мы теперь одна команда, так мне что — с Синицыной подружиться что ли? Такого уговора не было.

— Ладно с Синицыной мы играли. — вторит ей Наташа Маркова: — а что со Светкой Кондрашовой делать прикажете? Она же играет грязно! В прошлый раз они против «Химика» играли после нее девчонка в больницу легла с растяжением и вывихом! А еще она парня у меня увела!

— Маркова… — говорит Мария Волокитина, закрывая глаза и задерживая дыхание. Делает глубокий вдох и выдох. Открывает глаза и находит взглядом Наташу Маркову: — Маркова, ты седьмая на скамейке запасных команды первой лиги, завались. Никому не интересно что ты там с Серегой Холодковым под лестницей делала, он не считается твоим парнем после этого! За газировкой сгоняй!

— А я уже принесла! Вот! — Наташа наклоняется и вытаскивает из-под скамейки спортивную сумку, в которой что-то звякнуло: — «Дюшес» и «Буратино». Лимонада не было, сволочи третий день не могут на базу сгонять, потому что бухгалтерия им путевые листы не подписывает. Будешь бутылочку?

— Маркова хороша. — кивает Алена Маслова, протягивая руку и забирая у Наташи бутылку с газировкой: — вот кого нужно в завхозы команды, младшим помощником тренера. А чего? Она завсегда что надо достает, а играет отвратительно.

— И мне бутылочку кинь. — Салчакова протягивает руку и ловит в воздухе брошенную бутылку, смотрит на этикетку: — «Дюшес», ха.

— У нас мест в команде не так много. — подает голос Алена: — понимаете? «Стальные Птицы», а? Это я, ты, вон Салчакова со своей гулькой на голове, ее подружка Чамдар, Валька Федосеева и Сашка Изьюрева. Эти трое на подхвате, Ольга, Лера и Диана.

— И я! — тянет руку Наташа Маркова: — я тоже во основном составе!

— Только потому, что у нас людей не хватает.

— Грубая ты Машка, и как твоя Лилька тебя только терпит…

— Ой, завались, Маркова, сгоняй за… ах, да…

— Газировочки?

— Завались.

— Девочки! Мы теперь в первой лиге! Чего вы ссоритесь? — подает голос Саша Изьюрева, которая выходит из душа и протирает волосы полотенцем: — жеребьевка на днях уже!

— То есть мы теперь обосремся на уровне первой лиги. — делает вывод Маша Волокитина: — мало нам было обосраться на областном.

— Мы не обосрались на областном уровне. — поправляет ее Алена Маслова, поднимая палец вверх: — мы сыграли вничью с «Крылышками». Ты вообще, Волокно, тащишь кто такие «Крылышки» для области? Это же как «плотник супротив столяра», если Антон Павловичу верить. Высшая Лига, сама Сабина Казиева! И эта… Железнова, которая гений поколения, про нее целая статья в «Советском Спорте» была!

— Точно. — кивает Наташа Маркова: — ты вот скажи, Маш, когда про тебя там статья вышла, мы почитаем.

— Почитаем. — Алена повторяет жест Марковой и в результате двое девушек кивают синхронно, словно неразлучные близнецы: — почитаем. Да вот только читать нечего. Почему бы это? Да, наверное, потому что никто про тебя статью в «Советском Спорте» не напишет. А «Крылышки» — это уровень! Областная команда на одном уровне с небожителями высшей лиги — это сенсация и не надо нас тут приземлять. Я твои педагогические трюки, Маш, вижу насквозь. Ты же довольна как слон в буфете при виде маленькой булочки, вот прямо счастлива. Сыграли мы хорошо, можем значит. А ты просто атмосферу нам нагнетаешь чтобы не зазвездились и не расслаблялись. Остынь, Маш, расслабь булки уже, видишь, что девчонки серьезно относятся.

— Точно-что! Машка еще как довольная стала. И на тренировки приходит сюда прямиком из Лилькиной квартиры, где они там втроем с Витькой счастливой шведской семьей живут — кивает Наташа Маркова: — я сама видела!

— Маркова, завались! Сгоняй за газировкой уже!

— Машка, отстань ты от Марковой. И сама успокойся. — говорит Алена: — чего-чего, а Наташка нормальная девчонка. Газировки вон целую сумку прикупила… так вы что, действительно втроем живете? — глаза у девушки начинают блестеть, и она подается чуть вперед на скамейке: — и как? Ну… втроем? По очереди? А кто у вас…

— Ой, отстаньте, Наташка все брешет. — закатывает глаза Маша Волокитина: — и вообще мы тут не личные дела обсуждать собрались…

— Как по мне так мы и не собрались вовсе. — гудит Валентина Федосеева, стянув с себя майку и взявшись за спортивный бюстгальтер: — у нас в душе только две лейки работает, вот и торчим в раздевалке после тренировки, а вы трещите как сороки.

— А к тебе, Валь, вопросов вообще нет. — говорит Маслова: — кроме одного — у тебя что, Митяй жениться решил? Я его с какой-то белобрысой видела после матча.

— А… это Верка Каленых, Негритянская девчонка, дочка дяди Сережи из Слободы. — говорит Валентина, запахивая полотенце вокруг бедер: — ничего вроде девка, справная. Правда шепелявит немного, но это ерунда. Путная жена бы получилась, да только Митька… — она машет рукой: — балбес.

— И все-таки какая ты Валька здоровенная. Вот просто Валькирия с картины. Тебе бы топор в руки и шлем с рогами на голову. — качает головой Маслова, глядя на стоящую в одном полотенце Федосееву: — вон, какие мышцы под кожей перекатываются…

— Хватит уже… — морщится Айгуля Салчакова: — Витька три дня как дома ночует, два дня мы на озере провели у водопадов, да и вчера тоже дома ночевал. Нет там никакой шведской семьи, чего ты выдумываешь, Маркова… ты чего, сама видела?

— Ну… не видела, но предположила. — моргает Наташа Маркова и наклоняет голову, подозрительно глядя на Айгулю: — а ты откуда знаешь где он ночует? И… погоди, ты с ним на озера ездила?

— Ездила. С ним и еще с двумя девчонками, Светкой и Маринкой, мы в тот раз в парке вместе гуляли, познакомились. Алена их помнит.

— Точно помню. Светка одноклассница Лильки из Кенигсберга. — кивает Алена Маслова: — и Маринку помню. Витька, наверное, точно их у себя в коммуналке жарит. Вот каждую ночь.

— Маслова!

— А че Маслова сразу⁈ Жарит их значит Витька Полищук, а я сразу крайняя⁈

— Меня вот что интересует… — говорит Наташа Маркова: — ну ладно вы на водопады вместе ездили, но насчет вчера… ты чего в общаге Витькиной ночевала?

— Я… я из дома ушла. — признается Айгуля: — мне сегодня комнату в заводском общежитии выделили. Буду теперь там. А в выходные отдел кадров закрыт, да и профсоюзный комитет тоже, вот и…

— Ага, а Витька значит приютил сиротку… — прищуривается Алена: — ты смотри, какая змеюка… Машка, тут у твоей девчонки хотят парня отбить!

— Интересно в раздевалках других команд такой же дурдом как у нас или нет? Или есть нормальные команды? — ни к кому особенно не обращаясь говорит Валя Федосеева вслух: — должны же быть нормальные, интеллигентные люди, которые в раздевалках о международной политике говорят или о искусстве там. О книгах прочитанных или там о игре актеров в спектакле, о картинах. Хотя бы о моде…

— Вот-вот! Завели тут моду у нашего тренера ночевать! — заявляет Алена: — а что? Я тоже хочу! Я что, рыжая? Все уже у Витьки дома были, только меня не было!

— Да и пожалуйста. — пожимает плечами Айгуля: — я свои вещи уже оттуда забрала, ночуй. Только у него сперва спроси, а то мало ли кто ночью припрется. Я вон спала, а к нему в комнату то Светка, то Маринка… поспать не дадут.

— Я ж говорила, что он их того!

— … должны же быть команды, где обсуждают еще что-то, кроме того, как кто-то кого-то…

— Девчонки! Душ свободен! Из второй лейки тоже теплая водичка пошла! — открывается дверь душа и в раздевалку проходит Аня Чамдар, на ее смуглой коже блестят капельки воды. Она запахивает полотенце вокруг бедер и проходит к своему шкафчику: — в прошлый раз вода бензином воняла…

— Вот нормальная тема для разговора — опять у нас из лейки бензин идет! Да если кто в душевой закурить вздумает, так половина комплекса на воздух взлетит. — ворчит Валя Федосеева: — а вам бы лишь бы языки почесать, сороки…

— Валь, ну разве тебе не интересно с кем Витька выходные провел и почему у Айгуль такое лицо счастливое, а?

— Маслова. Ты бы вот так на площадке работала как сплетни собираешь. — говорит Маша Волокитина: — хватит тут инсинуации разводить. У нас с завтрашнего дня совместные тренировки сборной начинаются, не дай бог ты меня при новеньких опозоришь!

— Новеньких… — ворчит Маслова: — какие они новенькие? Черная Птица-Синица, Железная Лилька и Светка-Копер, в каком месте эти трое новенькие? Синицыной уже двадцать шесть или двадцать семь? Из них пять лет в основном составе у «сырников»… новенькие.

— В новой команде они новенькие. Как и все мы. — ставит точку Волокитина и оглядывается: — кто там в душ сейчас? А то я пойду!

— Тук-тук! — раздается голос через дверь раздевалки: — это я. Все одеты? Нет? Я вхожу!

— Заходи, заходи. — говорит Валя Федосеева, уперев руки в бока и не делая ни малейшей попытки прикрыться: — у нас от народа секретов нету.

— Ага. Всем привет еще раз. — в раздевалку входит Виктор, бросает быстрый взгляд на Валю, на ее обнаженную грудь и приподнимает бровь: — Валентина, прикройся. Не то, чтобы я был против созерцания твоих монументальных форм, но если ты в таком виде щеголять тут будешь, то я забуду, о чем поговорить хотел. Возможно даже кто я такой забуду.

— Ха. — Валя складывает руки на груди, так, чтобы ее предплечья отчасти закрывали какую-то часть ее скульптурного бюста.

— Что же… так тоже можно. — кивает Виктор: — по крайней мере я могу вспомнить зачем я сюда пришел. Кстати — очень красивая грудь, Федосеева. Вот прямо очень. И большая. Так, о чем это я… — он полез пятерней в затылок, пытаясь вспомнить.

— О Валькиных титьках. — услужливо подсказывает Наташа Маркова: — с самого начала только о них и говорил.

— Мне они тоже нравятся. — кивает Маслова: — ну то есть не так как Лильке Машкины, у меня скорее эстетическое чувство, платоническое. Я ей восхищаюсь как скульптурой и творением матери-природы. Ну и завидую конечно. Почему кому-то дано, а у кого-то нет ничего? Это несправедливо.

— О, господи, да заткнитесь вы обе уже! — не выдерживает Маша Волокитина: — и ты Федосеева, прикройся нормально! Устроили тут бардак! Тренер пришел что-то нам сказать, а вы тут шоу талантов для бедных разыгрываете! Сели все, жопы прижали! НУ-КА! — в голосе Волокитиной прорезалась сталь. Валя Федосеева накинула на плечи еще одно полотенце, а Маслова и Маркова — замерли с открытыми ртами. У стенки затихла Саша Изьюрева, держа в руках свое полотенце и моргая.

— Спасибо, Маш. — говорит Виктор: — вот теперь вспомнил. Вы все знаете, что мы теперь сборная команда и что в первой лиге играть будем…

— Обосремся на союзном уровне. — вставляет Маша.

— Возможно. — не отрицает Виктор: — но даже если и обосремся, то обосремся на уровень выше! Раньше обсирались на областном, а теперь — на всю страну!

— Боже, Витька, ты неисправимый оптимист… — качает головой Маша и складывает руки на груди: — некоторые вещи лучше в тайне держать, чем на весь мир показывать.

— Вить, скажи, а это правда, что Салчакова в твоей комнате ночевала на выходных? — подает голос Маркова: — а то Алена тоже хотела. Очень.

— Наташка!

— Ай!

— Правда. — кивает Виктор: — но Алену приютить не смогу. Потому как из школы уволился, а комнату в коммуналке от школы выделяли. Я в отдел кадров зайду после этого, заявление напишу на комнату в общежитии Комбината.

— Сразу пиши на квартиру служебную. — советует Маша Волокитина: — или давай вместе сходим, они тебя там нагреют. Ты главный тренер сборной команды первой лиги, тебе квартира положена. А если Рудольфыч зажмет, то мы к «сырному» руководству обратимся, через Лильку. Бергштейн на гормолзаводе не откажут, да и нашим нос утрут. Так что сразу пиши на квартиру, а мы к тебе на новоселье придем.

— И кровать большую купи! — весело блестит глазами Маслова: — чтобы два раза не ходить!

— Ремня себе купи, чтобы таким как Маслова выдавать. — гудит Валя Федосеева: — вот куда ты все время лезешь, во все бочки затычка!

— … а еще ты после тренировки зря задержался, Лильки сегодня нет. Ей на своем гормолзаводе нужно в смену выйти разок хотя бы за полгода. Чтобы в табель поставили. — говорит Маша Волокитина: — так что можешь глазами не искать. Завтра же первые тренировки сборной начнутся.

— Да я в общем знаю что Лили нет. Потому и пришел. — говорит Виктор. После его слов наступает тишина. Замирает Валя Федосеева, которая только-только заколола волосы и надела шапочку для душа. С ее плеч падает вниз белое полотенце, открывая картину «Амазонка в раздевалке женской волейбольной команды топлесс, холст, масло».

— Так. — нарушает тишину Валентина: — я не поняла. Ты чего, решил к нам подкатить? Ко всей команде? Это… какой же изощренный способ самоубийства…

— Да нет. — машет рукой Виктор: — я тут по просьбе Маши. Ну и Сабины Казиевой, капитана «Крылышек», помните, смуглая такая?

— Кто же не знает Казиеву? — искренне удивляется Валентина: — а она тут при чем? Она просила тебя в женские раздевалки врываться?

— Валя, прикройся уже. Растопырила свои… — недовольно говорит Алена Маслова: — отъела себе бидоны, раздражаешь…

— Кому-то завидно? — Федосеева повернулась к ней всем корпусом. Маслова зажмурилась.

— И правда. — с легким упреком говорит Виктор: — прикрылась бы ты, Валь. Мне-то все нравится и вообще я за природную наготу, но у нас новенькая. А она натура хрупкая, может и поломаться от такого зрелища.

— Новенькая? — со своего места привстает Алена Маслова: — сейчас? И… не из «сырников», уж их-то мы Валькой не напугаем… кто?

— В общем… не знаю, как сказать. — Виктор снова лезет пятерней в затылок — почесать: — вы главное постарайтесь ее не покалечить. Ну, вроде как гостеприимство покажите и «темную» не устраивайте. Мне ее еще назад потом отдавать.

— Что-то мне не нравится галс, который эта маркитантская лодка закладывает. — сообщает всем Алена Маслова: — прогнило что-то в Датском королевстве…

— Чую подлянку. — кивает Наташа Маркова: — вот нутром чую… Вить, да кто там у тебя?

— Ээ…

— Да ладно, вон даже Валя прикрылась уже!

— В общем… прошу любить и жаловать. Временно с нами — «гений поколения», Арина Железнова! — Виктор открывает дверь жестом завзятого фокусника, открывая то, что за ней.

— З-здравствуйте. — тихим голосом сказала девушка, которая стояла за дверью.

— … — в наступившей тишине стало слышно, как падают вниз капли в душевой.

— Вить. — неожиданно спокойно говорит Алена Маслова: — а Лиля об этом знает?

Глава 2

Глава 2

ВЕЧЕРНЯЯ ПРАВДА

г. Колокамск, 26 августа 1985 года

ТРАГИЧЕСКАЯ ВЕСТЬ ИЗ АМЕРИКИ

Погибла юная Саманта Смит.

Вчера вечером в редакцию нашей газеты поступила скорбная весть из Соединенных Штатов Америки. В авиакатастрофе под городом Оберн, штат Мэн, погибла 13-летняя американская школьница Саманта Смит, которая два года назад стала символом детской дипломатии и борьбы за мир между нашими странами.

Самолет, следовавший рейсом из Бостона, потерпел крушение при заходе на посадку в условиях плохой видимости. Вместе с Самантой погибли ее отец Артур Смит и еще шесть человек.

Жители нашего города хорошо помнят историю маленькой американки, которая в 1982 году написала письмо Генеральному секретарю ЦК КПСС товарищу Ю. В. Андропову с вопросом о том, собирается ли Советский Союз начать ядерную войну. Искреннее детское послание тронуло сердце советского руководителя, и Саманта была приглашена в гости в нашу страну.

Летом 1983 года девочка вместе с родителями провела две недели в СССР, посетила Москву, Ленинград и пионерский лагерь «Артек» в Крыму. Ее открытость, жизнерадостность и искреннее желание дружбы между народами завоевали симпатии миллионов советских людей.

— Саманта показала всему миру, что простые люди, особенно дети, не хотят войны, — отмечает председатель Колокамского комитета защиты мира Анна Петровна Козлова. — Ее смерть — это потеря для всех, кто верит в возможность мирного сосуществования наших государств.

После визита в СССР Саманта Смит стала настоящим послом доброй воли. Она написала книгу о своей поездке, снялась в телевизионном сериале и продолжала выступать за мир и взаимопонимание между народами.

Трагическая гибель юной американки стала тяжелой утратой для всех сторонников мира. В эти скорбные дни советские люди выражают искренние соболезнования семье и друзьям Саманты Смит, которая навсегда останется в памяти как символ детской дипломатии и надежды на лучшее будущее без войн и конфликтов.

От редакции: Наша газета выражает глубокие соболезнования в связи с трагической гибелью Саманты Смит. Пусть ее пример вдохновляет новое поколение на борьбу за мир и дружбу между народами.

Корреспондент В. Морозов

КОГДА ЖЕ НАЛАДЯТ ОТОПЛЕНИЕ?

Жители дома №15 по улице Мира обращаются в редакцию.

Уважаемая редакция! Обращаемся к вам с просьбой разобраться в нашей ситуации. Уже третий год подряд дом №15 по улице Мира остается без нормального отопления в зимний период. ЖЭК обещает решить проблему, но дело дальше обещаний не идет.

В прошлую зиму температура в квартирах не поднималась выше +12 градусов. Дети болели, пенсионеры мерзли. А ведь мы исправно платим за коммунальные услуги!

Начальник ЖЭКа товарищ Петухов каждый раз ссылается на изношенность труб, но когда их заменят? Неужели нужно ждать, пока кто-то серьезно заболеет?

Просим редакцию помочь нам достучаться до ответственных лиц.

Жители дома (37 подписей)

От редакции: Обращение жителей направлено в горисполком. О принятых мерах сообщим в ближайших номерах.

ОСУЖДЕНИЕ ЗАСЛУЖЕННОЕ

Трудовые коллективы высказались о поведении С. Холодкова

На днях состоялось собрание трудового коллектива автобазы №3, на котором резкому осуждению подверглось аморальное поведение слесаря Сергея Холодкова.

Как выяснилось, товарищ Холодков систематически нарушает нормы социалистической морали, заводя легкомысленные отношения с женщинами, нередко состоящими в браке. Его поведение стало причиной распада нескольких семей.

— Такие люди позорят наш коллектив, — заявила на собрании бригадир Валентина Крупская: — Мы не можем мириться с подобным отношением к семейным ценностям.

Секретарь партийной организации автобазы Николай Строгов отметил: «Товарищ Холодков забыл о том, что советский человек должен быть примером высокой нравственности. Его поступки недостойны звания труженика социалистического предприятия».

Собрание единогласно вынесло Холодкову строгий выговор и поручило партийной организации провести с ним серьезную воспитательную работу.

«СТАЛЬНЫЕ ПТИЦЫ» ГОТОВЫ К ВЗЛЕТУ

Высокие амбиции в мире спорта со стороны областной команды!

Большим событием в спортивной жизни нашего города стало создание объединенной женской волейбольной команды «Стальные Птицы». Новый коллектив образован в результате слияния команды гормолзавода «Красные Соколы» и волейболисток «Колокамского Металлурга».

Тренером объединенной команды назначен мастер спорта Виктор Полищук, хорошо знакомый болельщикам по матчу нашей команды с мастерами мяча высшей лиги, команды «Крылья Советов».

— Объединение двух сильных коллективов даст нам возможность серьезно заявить о себе в областных соревнованиях, — считает Соломон Рудольфович Иванов, заместитель директора Комбината по хозяйственной работе: — У нас есть отличные игроки, та же Мария Волокитина, лучший бомбардир области, Айгуля Салчакова, Валентина Федосеева и Алена Маслова.

Не отстает и товарищ Румянцев Г. П., директор городского молокозавода, он выражает надежду на успех команды в первой лиге и желает спортсменкам побед и успехов. По его словам, успех команде практически гарантирован именно силами Светланы Кондрашовой, мастера спорта, как капитан команды она пользуется заслуженным уважением среди спортсменов и тренеров. А также Юлии Синицыной, известной под грозной кличкой «Черная Птица» за ее манеру взлетать в воздух на невероятную высоту. Не обошел вниманием Гектор Петрович и Лилю Бергштейн, скандально известную звезду «Красных Соколов», которая мастерски берет мячи на подборе.

Новая команда будет участвовать в рейтинговом турнире первой лиги страны и уже 27 августа состоится жеребьевка во Дворце Спорта г. Москвы. Впереди у новичков первой лиги долгий и тяжелый путь. Так пожелаем же успехов товарищам из «Стальных Птиц», пусть они возвращаются в родную область отягощенные медалями и призами!

Спортивный обозреватель М. Быстров

НЕДОПУСТИМЫЕ ПЕРЕГИБЫ В ШКОЛЕ №3

Горком партии разбирается с нарушениями в учебном процессе

По сигналам родителей и педагогов в средней школе №3 имени А. С. Макаренко была создана комиссия горкома КПСС а также местного районного комитета народного образования (РОНО) для проверки учебно-воспитательного процесса. Результаты проверки выявили серьезные перегибы в работе администрации школы.

Как установила комиссия под руководством секретаря горкома по идеологии товарища В. И. Светлова, директор школы Анатолий Крутиков и завуч Нина Строгачева допустили грубые нарушения принципов советской педагогики.

В частности, было установлено, что в школе практиковались методы, противоречащие гуманистическим основам социалистического воспитания. Учащиеся подвергались необоснованно строгим наказаниям за незначительные проступки. Однако не только ученики, но и педагоги подвергались необоснованным нападкам и наказаниям.

— Мы столкнулись с проявлениями формализма и бюрократизма в педагогической работе, — отметил товарищ Светлов. — Некоторые педагоги забыли, что наша задача — воспитывать, а не запугивать детей. Что же до педагогов, то как они могут нести светлый образ советского учителя если в педагогическом коллективе царит атмосфера нетерпимости, косности и бюрократизма?

Родители учащихся также жаловались на чрезмерную строгость в отношении некоторых из педагогов, пользующихся заслуженным уважением и авторитетом среди учеников.

Комиссия установила, что подобные методы не только не способствуют воспитанию сознательных строителей коммунизма, но и наносят вред формированию личности советского школьника.

По результатам проверки директору школы Крутикову объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку. Завуч Строгачева переведена на должность учителя. Педагогическому коллективу поручено в кратчайшие сроки пересмотреть методы воспитательной работы.

— Советская школа должна быть школой радости и творчества, а не казармой, — подчеркнул заведующий отделом народного образования горисполкома Михаил Добров. — Мы не допустим извращения принципов гуманной педагогики.

В ближайшее время в школе №3 будет проведен педагогический совет, посвященный устранению выявленных недостатков и улучшению морально-психологического климата в коллективе.

Корреспондент А. Правдин

ОБРАЩЕНИЕ К НАСЕЛЕНИЮ ГОРОДА

Горисполком призывает к спокойствию и порядку

Исполнительный комитет Колокамского городского Совета народных депутатов обращается к жителям города в связи с распространением необоснованных слухов и паники среди отдельных граждан. В связи с происшествием в исправительно-трудовом учреждении Южлаг, о котором стало известно населению, администрация города считает необходимым довести до сведения граждан следующую информацию:

Органами внутренних дел и государственной безопасности принимаются все необходимые меры по розыску лиц, самовольно покинувших место отбывания наказания. Оперативно-розыскные мероприятия проводятся в полном объеме. Ситуация находится под контролем соответствующих служб.

Горисполком решительно опровергает распространяемые отдельными безответственными гражданами слухи о якобы особой опасности одного из разыскиваемых лиц. Подобная дезинформация не соответствует действительности и направлена на создание нездоровой обстановки в городе.

Администрация города призывает население:

— сохранять спокойствие и не поддаваться панике

— не распространять непроверенные сведения

— при обнаружении подозрительных лиц немедленно сообщать в милицию по телефону 02

— соблюдать обычные меры предосторожности

Руководство предприятий и организаций должно провести с трудовыми коллективами разъяснительную работу о недопустимости распространения слухов, наносящих вред общественному порядку.

Напоминаем, что за распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, предусмотрена ответственность согласно действующему законодательству РСФСР.

Председатель горисполкома И. П. Твердов Начальник городского отдела внутренних дел майор милиции С. К. Бдительный

ПОЗОРНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В ПОСЕЛКЕ

Братья Федосеевы снова устроили безобразную драку!

Возмутительный случай произошел в минувшие выходные в поселке Негритянка, где печально известные братья Федосеевы — Дмитрий и Сергей — устроили настоящее побоище, нарушив общественный порядок и покой жителей.

Как сообщает участковый инспектор милиции старший лейтенант Кузнецов, инцидент произошел в субботу вечером возле клуба поселка. По словам самих нарушителей, они якобы вступились за честь местной девушки Вероники К., работницы молочно-товарной фермы, которую, по их утверждениям, оскорбляли молодые люди из соседнего села Красная Горка.

Братья Федосеевы, находившиеся в нетрезвом состоянии, затеяли потасовку с группой молодежи. В результате драки пострадали восемь человек, трое из которых были доставлены в районную больницу с ушибами и ссадинами.

— Такое поведение недостойно советских людей, — заявил секретарь партийной организации совхоза «Заря» Морковец С. А. — Братья Федосеевы показали себя с самой худшей стороны, забыв о нормах социалистического общежития.

Особенно возмутительным является тот факт, что Дмитрий Федосеев, 25 лет, является механизатором и до этого считался передовиком производства. Его младший брат Сергей, 23 лет, работает на металлургическом комбинате грузчиком, ранее занимался боксом, даже выступал на соревнованиях. Их старшая сестра, довольно известная в узких кругах спортсменка, неоднократно представляла район на областных соревнованиях. Тем более позорным выглядит поведение братьев, которые опозорили честь семьи.

Директор совхоза «Заря» Иван Строганов сообщил, что на ближайшем собрании трудового коллектива поведение братьев будет рассмотрено особо. «Мы не можем мириться с тем, что наши работники позорят честь предприятия подобными выходками», — подчеркнул он.

Жители поселка также выразили свое возмущение происшедшим. Ветеран труда Мария Д. отметила: «Какая там защита чести! Пьяные дебоширы ищут повод подраться. Стыд и срам такой семье!»

По факту нарушения общественного порядка составлен протокол. Братья Федосеевы привлечены к административной ответственности и оштрафованы на 50 рублей каждый. Кроме того, им предстоит отработать 15 часов на общественных работах по благоустройству поселка.

Партийная организация совхоза приняла решение провести с братьями серьезную воспитательную работу. В случае повторных нарушений вопрос об их дальнейшей работе в коллективе будет решаться кардинально.

Собкор В. Поведенцев

НЕДОСТОЙНОЕ СОСТОЯНИЕ ПАРКА КУЛЬТУРЫ

Когда отдых превращается в мучение

Городской парк культуры и отдыха имени 40-летия Победы, который должен быть образцом организации досуга трудящихся, превратился в источник постоянных нареканий жителей города. Редакция получила множество писем от возмущенных горожан.

Особенно возмутительным является техническое состояние колеса обозрения. За последний месяц аттракцион трижды выходил из строя прямо во время работы, оставляя отдыхающих в подвешенном состоянии на высоте 15 метров. Семья рабочих Ивановых с маленькими детьми провела в кабинке полтора часа, пока не прибыла техническая служба.

— Дети плакали от страха, жена чуть в обморок не упала, — рассказывает слесарь завода Иванов. — Какой это отдых? Сплошной стресс!

Директор парка товарищ Березовцев отделывается общими фразами о «плановом ремонте» и «технических сложностях», но проблема так и не решается.

Не менее острой является проблема санитарного состояния парка. Дорожки завалены мусором, урны переполнены, а уборка проводится от случая к случаю. Ветеран труда Клавдия Чистякова справедливо замечает: «В советском парке должен быть советский порядок!»

Однако самым тревожным является засилье западных веяний в культурной программе парка. По вечерам из динамиков звучат в основном зарубежные шлягеры, превращая место отдыха советских людей в рассадник буржуазной идеологии. Молодежь на танцевальной площадке копирует чуждые нам западные движения, забывая о красоте народного танца и достоинстве советского человека.

Особенно возмутительным является поведение некоторых посетительниц. Лилия Б., работница городского молокозавода, регулярно появляется в парке в вызывающих нарядах, ведет себя легкомысленно и провокационно. Ее танцы больше напоминают западное идолопоклонничество, чем культурный досуг. Такое поведение создает нездоровую атмосферу и дает дурной пример другим молодым людям.

— Наша молодежь должна воспитываться на лучших образцах советской культуры, а не на буржуазной эстраде, — справедливо отмечает председатель женсовета завода «Красный металлист» Надежда С. — Пора навести в парке идеологический порядок!

Руководство парка должно помнить: их задача — не слепое потакание сомнительным вкусам, а формирование здорового советского досуга. Необходимо больше играть произведений советских композиторов, организовывать встречи с ветеранами, проводить идейно-воспитательную работу среди посетителей.

Горком партии и горисполком должны взять на контроль ситуацию в парке и принять решительные меры по наведению порядка. Советский парк должен быть достоин своего времени и своего народа!

Собкор М. Принципиальный

ВОПИЮЩЕЕ НЕРАВЕНСТВО В «ЗАРЕ»

Почему женщины — граждане второго сорта?

Редакция получила возмущенное письмо от группы работниц металлургического Комбината о вопиющих условиях в женской раздевалке спортивного комплекса «Заря», принадлежащего Комбинату.

— Заходишь в женскую раздевалку — глаза на лоб лезут от ужаса, — пишет токарь Валентина С. — Шкафчики поломанные, замки оторваны, из десяти душевых леек работают только три, и то еле-еле. Стены облупились, краска висит клочьями, пол грязный. А зайдите в мужскую раздевалку — там все как в санатории!

Действительно, различие разительное. В мужской части все шкафчики исправны, душевые работают исправно, стены свежевыкрашены, есть даже зеркала и скамейки. В женской же части — полная разруха.

Невольно возникает вопрос: неужели наши женщины-работницы, которые наравне с мужчинами трудятся на производстве, заслуживают худших условий? Разве советские принципы равенства — это пустой звук?

Женщины составляют более 60% коллектива комбината, многие из них — передовики производства, ударники коммунистического труда. Но когда дело доходит до элементарных бытовых условий, о них забывают.

Куда смотрит директор комбината Железнов? Почему профсоюзная организация во главе с Равнодушным молчит? Неужели здоровье и достоинство женщин-работниц для них — вопрос второстепенный?

Это не просто хозяйственная запущенность — это проявление недопустимой дискриминации по половому признаку, которая противоречит основам социалистического общества.

Требуем немедленно привести женскую раздевалку в порядок и обеспечить равные условия для всех работников предприятия!

В. Справедливый

ИЗ КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ ОБЛАСТИ

Тамара Каренина связала себя узами брака! Снова.

В минувшую субботу в Доме культуры металлургов состоялась свадьба, которая стала главной темой обсуждения в творческих кругах нашего города. Известная телеведущая областного телевидения и актриса Тамара Каренина, 34 лет, сочеталась браком с молодым актером городского театра драмы Валентином С., 26 лет.

Торжественная церемония прошла в присутствии многочисленных представителей творческой интеллигенции. Среди гостей были замечены директор театра Сценический, главный режиссер П., а также коллеги невесты с областного телевидения и радио.

Тамара Каренина, хорошо знакомая зрителям по программе «Культурная панорама» и ролям в спектаклях областного драматического театра, выглядела, по отзывам присутствующих, «просто сияющей». Молодой супруг, недавно окончивший театральный институт и считающийся подающим большие надежды артистом, был в строгом костюме.

Впрочем, в кулуарах не обошлось без пересудов. Некоторые злые языки поговаривают о том, что столь стремительный роман (знакомы молодые всего четыре месяца) связан с желанием талантливого, но пока малоизвестного актера продвинуться по карьерной лестнице. Другие, напротив, утверждают, что это настоящая любовь с первого взгляда, вспыхнувшая во время совместных репетиций спектакля «Три сестры».

Особенно активно обсуждается разница в возрасте супругов. Как известно, Тамара Каренина была замужем ранее за режиссером Т., но тот брак распался три года назад. Валентин С. же женится впервые.

— Главное, чтобы люди были счастливы, — философски заметила народная артистка области Маргарита М. — А все остальное — досужие домыслы завистников.

Молодожены планируют провести медовый месяц в Крыму, после чего вернутся к активной творческой деятельности. Поговаривают, что главный режиссер театра уже присматривает для Валентина С. более значительные роли в новом сезоне.

Редакция поздравляет молодую семью и желает им семейного счастья и творческих успехов!

Наш корр.

Постоянная рублика — УЛЫБНИТЕСЬ!

Встречаются два товарища: — Слышал, что Петров купил «Жигули»? — Да, говорят, по блату достал. — А я слышал, что честно заработал. — Ну, тогда это не Петров!

— Рабинович, как дела с жильем? — Хорошо! Получил двухкомнатную квартиру. — А где? — Одна комната в Москве, другая в Ленинграде.

Объявление: «Меняю трехкомнатную квартиру в центре Москвы на двухкомнатную в том же районе плюс инфаркт».

В КИНОТЕАТРАХ ГОРОДА

Премьера приключенческого фильма «Пираты XX века»

С 1 сентября в кинотеатре «Родина» начинается показ боевика «Пираты XX века» режиссера Бориса Дурова. Остросюжетный фильм рассказывает о современных пиратах, напавших на советское судно «Нежин» в водах Тихого океана. Главные роли исполняют Николай Ерёменко-младший, Петр Вельяминов, Талгат Нигматулин и Георгий Мартиросян.

Зрителей ждут захватывающие погони, морские бои и подвиги советских моряков, которые не сдаются перед лицом опасности. Картина снята по мотивам реальных событий и показывает мужество и героизм советских людей.

Фильм рекомендован для зрителей старше 12 лет. Сеансы: 15:00, 17:30, 20:00.

Билеты в кассах кинотеатра.

Глава 3

Глава 3

Массивные двери Дома спорта профсоюзов распахнулись с характерным скрипом старых петель, впуская Машу и Виктора в просторный вестибюль. Мраморный пол, отполированный тысячами ног до зеркального блеска, отражал тусклый свет люстр — тяжелых, помпезных, словно доставшихся в наследство от какого-то дореволюционного особняка. Пахло специфично — смесью старого дерева, напольной мастики и того неуловимого запаха времени, который пропитывает стены зданий, видевших историю.

Сам зал для жеребьевки располагался на втором этаже. Широкая лестница с потертыми бронзовыми перилами вела наверх, и по ней уже поднимались группки людей — тренеры, представители команд, функционеры. Маша невольно замедлила шаг, разглядывая фотографии на стенах — черно-белые снимки волейболисток прошлых лет, застывших в прыжке, в атаке, в радостных объятиях после победы. Где-то среди них наверняка были и нынешние легенды, только помоложе, с прическами под моду шестидесятых.

Зал оказался типичным для подобных мероприятий — ряды складных стульев с жесткими спинками, обитыми красным дерматином, длинный стол президиума, накрытый зеленым сукном, государственный флаг на стене. Но было в нем что-то особенное — может быть, дело было в высоких окнах с тяжелыми бархатными шторами, через которые пробивались косые лучи послеполуденного солнца, создавая в воздухе золотистую дымку из пылинок. Или в том, как гулко отдавались под сводчатым потолком голоса и шаги.

Атмосфера в зале напоминала театр перед премьерой. Негромкий гул голосов, сдержанное волнение, настороженные взгляды. Представители команд собирались стайками, как птицы перед перелетом — новички жались друг к другу, обмениваясь тревожными репликами, матерые волки первой лиги держались уверенно, но и они поглядывали по сторонам, оценивая конкурентов.

В правом углу, под портретом какого-то партийного деятеля в очках, собрались прибалты — сдержанные, подтянутые, в одинаковых темно-синих костюмах. Рижане всегда держались особняком, словно подчеркивая свою инаковость. В центре первого ряда уже восседала ташкентская делегация — яркие, шумные, то и дело переходящие на узбекский. Контраст с молчаливыми северянами был разителен.

Воздух в зале был тяжелый, спертый — вентиляция явно не справлялась с таким количеством народа. Пахло табачным дымом из курилки, дешевыми духами, потом — специфическим запахом спортивных залов, который, казалось, въелся в стены. Кто-то открыл окно, и в зал ворвался свежий московский воздух вместе с отдаленным шумом улицы.

У стены стоял тот самый барабан для жеребьевки — потертый, с облупившейся краской, похожий на те, что крутят в лотереях на ярмарках. Но здесь он выглядел зловеще — от его вращения зависели судьбы команд на ближайший сезон. Рядом на столике лежали пронумерованные шарики — обычные шарики для пинг-понга с нацарапанными фломастером цифрами. Такая простота, даже примитивность, странно контрастировала с важностью момента.

Постепенно зал заполнялся. Скрипели стулья, шуршали бумаги, звякали стаканы с водой на столе президиума. Кто-то пытался открыть заевшую форточку, и металлический скрежет резанул по ушам. Девушка из федерации волейбола проверяла микрофон, и ее «раз-раз-два» гулким эхом отдавалось под потолком.

Виктор занял свое место в десятом ряду, предварительно пропустив вперед Машу. Садясь он почувствовал как деревянное сиденье прогнулось — стулья были старые, рассохшиеся. Перед ними расстилалось море голов — седых, русых, черных. Где-то защелкал фотоаппарат корреспондента из «Советского спорта». В углу собрались представители облспорткомитетов — полные мужчины в мятых костюмах, явно больше интересующиеся предстоящим фуршетом, чем жеребьевкой.

А над всем этим — портреты. Спортсмены прошлых лет смотрели со стен строгими глазами, словно напоминая: мы свое отыграли, теперь ваша очередь. И старый паркет под ногами, и облупленная лепнина на потолке, и эти портреты — все создавало ощущение преемственности, непрерывной эстафеты поколений.

— Ну вот мы в первой лиге. — пробормотала Маша себе под нос, глядя на знакомые лица великих спортсменов, смотрящих на них со стен: — как неожиданно нас с места сорвали…

— Потому что мы заявку только-только подали. — говорит Виктор, озираясь по сторонам: — мы ж тут в первый раз вот и не знали, что жеребьевка первой лиги за десять дней до жеребьевки в высшей происходит. Успели и то хлеб. Было бы крайне неудобно, если бы мы на свою жеребьевку не приехали.

— И все-таки мне тревожно. — говорит Маша, в который уже раз поправляя безупречную прическу.

— Из-за жеребьевки? — спрашивает Виктор: — от судьбы не уйдешь, Маш. Мы столько сюда стремились. Но я понимаю твою озабоченность и тревогу, ведь от жеребьевки…

— Да не из-за жеребьевки этой тупой! — закатывает глаза девушка: — я за эту дуру Железову переживаю! Мы ее только команде представили и на завтра же в Москву сорвались! А ну как ее Лилька убьет там⁈

— Лилька? Да ну… — неуверенно говорит Виктор: — не должна. Я же лично попросил школьницу не убивать и не калечить. Арина Железнова это же одна из самых известных юных дарований, про нее в «Советском Спорте» написали в свое время. Лиля же не дура, понимает что Арина на виду…

— Думаешь? Ты же Лильку знаешь, плевать она на известность и «Советский Спорт» хотела. Если ей идея-фикс в бестолковку взбредет, то ее потом хрен остановишь, хоть противотанковые ежи выставляй.

— Я с Лили слово взял что она ее убивать и калечить не будет. И сказал, что иначе ее от комиссарского тела отлучу и будет у нее целибат и монастырь на ближайший год. Кроме того Арина же несовершеннолетняя, с ней там папа, он присмотрит чтобы деточку не обижали.

— Какой ты наивный, Полищук, аж слушать тошно. — складывает руки на груди Маша: — как папа Арины Лильку в полете остановит, если та к ней на скорости рванет? Никто ее не остановит. И кроме того… отлучит он ее потом от комиссарского тела… Три раза «Ха»! Ты что и правда думаешь, что отлучение от твоего тела это для нее отрицательный стимул? Не слишком ли ты о себе высокого мнения, товарищ Полищук?

— Так я ее не от своего тела отлучу, а от твоего. — не моргнув глазом заявляет Виктор: — что я дурак сам себе препоны на пути к Лильке делать?

— Витька! — шипит Маша, стремительно краснея и оглядываясь по сторонам, не слышал ли кто: — скотина эдакая! Ты…

— Если знаешь себя и знаешь противника, то выиграешь и в тысяче битв. — поднимает палец Виктор: — видишь? Я знаю Лилю. Она может быть серьезной — когда на кону что-то важное. Важное для нее. А что может быть важней чем твое комиссарское тело…

— Витька! Заткнись! — Маша с силой наступает ему на ногу: — завались! Тут же люди кругом!

— Тссс… ты мне кости на ноге переломаешь сейчас! Маша!

— Поделом тебе! Поделом!

— Успокойся уже! Ты же капитан команды!

— Именно! Не позорь меня перед всеми!

— Вон, смотри, скоро жеребьевка уже начнется!

«Радиотехник» Рига

— В этом году много новичков. — сказала Инга Озолина, капитан команды рижского «Радиотехника», оглядывая собравшихся: — я многих в первый раз вижу. Вон там, кто это?

— Это команда из Бреста, в прошлом году на республиканском турнире себя хорошо показали, — говорит сидящая рядом девушка, ее заместитель и по совместительству — диагональная на площадке, Кристина Верке: — ничего из себя не представляют. Да у нас только одна загадка, Ин, в каком именно матче мы с Ташкентом встретимся и надерем Каримовским их смуглые жопки.

— Типун тебе на язык, Кристина. — подает голос тренер «Радиотехника», Арнис Иванович Калниньш, невысокий мужчина с благородными чертами лица и с сединой в волосах: — вот услышит тебя кто и снова скандал будет. Помолчи уже. А что до «Автомобилиста» и Гульнары Каримовой… надеюсь что мы с ними только в финале встретимся, когда всех темных лошадок выщелкают. Играть с «Автомобилистом» на их поле, в Ташкенте — это дурацкая идея. — мужчина качает головой.

— Ой! Гляньте! Уже скандал! — приподнимается на своем сиденье Кристина Верке и увидев взгляд тренера тут же поднимает руки ладошками перед собой: — я тут не при чем! Честно! Это вон там внизу, тренера девушка из команды бьет!

— А. Проект «Крылышек». — переводит взгляд тренер: — вижу.

— Чего? Проект? Почему я ничего об этом не знаю? — Инга поворачивается к тренеру: — вы о чем?

Тренер прищурился, наблюдая за происходящим внизу. После того как скандал утих и девушка перестала бить своего коллегу по плечу — он покачал головой.

— Это не просто команда, девочки. Это «Металлург» и «Красные Соколы» из Колокамска, вернее теперь уже сборная команда «Стальные Птицы».

— Колокамск? — удивилась Кристина. — Это же дыра какая-то областная. Что они тут делают?

Арнис огляделся по сторонам и понизил голос:

— А вы не слышали? По федерации ходят слухи… «Крылья Советов» там что-то мутят. Говорят, целый научный центр при команде организовали. Железнову Арину помните? Так вот, ее туда не просто так отправили.

Инга нахмурилась: — Которую Железнову? Которая «гений поколения» Железнову? Про которую в «Советском Спорте» писали и по телевизору интервью было? Ту самую Арину? Она же в высшей лиге блистала. Ее в область… это как Пеле и Марадонну в дворовую команду направить. Бред какой-то.

— Вот именно, — кивнул тренер. — А теперь сопоставьте факты. Железнову отправляют в Колокамск. «Крылья» начинают активно играть товарищеские матчи с местными командами, что в общем-то тоже не их уровень. И вдруг ниоткуда создается новая команда из области. Сразу же на уровень первой лиги выходит, используя статистику обеих команд-доноров для выхода из области. Ах, да и самое главное — эта команда сыграла товарищеский матч с «Крылышками» вничью.

— Какая к черту ничья? Мы же не в футбол играем! Как можно вничью сыграть вообще? — задается вопросом девушка.

— Если матч товарищеский, то, возможно, еще и не такое. Но ты вопрос неправильно задаешь, Кристина. Вот сама подумай — с каких таких щей «Крылышки» в товарищеском матче поддались какой-то областной команде?

— А если они не поддавались?

— А если не подавались то вопросов возникает еще больше…

— Вы думаете… — начала было Кристина.

— Я ничего не думаю, — перебил ее Арнис. — Но в кулуарах поговаривают, что в Колокамске обкатывают новые методики подготовки. Специальные тренировочные режимы, диеты… и не только. — Он сделал многозначительную паузу, давая интриге настояться.

— Что значит «не только»? — не выдержала девушка. Арнис еще раз огляделся и наклонился ближе: — Был у меня разговор с одним… человеком. Так вот, он обмолвился, что в Колокамске работает целая лаборатория. Якобы изучают влияние различных… препаратов на женский организм при интенсивных физических нагрузках.

— Гормоны? — шепотом спросила Инга.

— Не только. Говорят, там целый комплекс — витамины, аминокислоты, стимуляторы восстановления. Все в рамках дозволенного, конечно. На грани, но не за гранью. Умные люди там работают, знают, как обойти все проверки.

— И Железнова это все на себе испытывает? — ужаснулась Кристина.

— Железнова или весь новый состав команды — кто знает. А что если весь этот «юный гений Арина Железнова» — всего лишь результат продвинутой фармакологии и секретных методик разгона гормональной системы? — задается вопросом тренер «Радиотехника»: — что если весь новый состав этой вновь образованной команды — один большой эксперимент?

— Но это же… это же неправильно! — возмутилась Майя.

— Милая моя, — устало улыбнулся Арнис, — в большом спорте многое неправильно. Главное — результат. Не пойман, как известно — не вор. Тем более что по слухам в основе их новых методик не только и даже не сколько добавки фармакологии и уколы, сколько естественный разгон гормональной системы человека. А там никак не подкопаться.

— Естественный разгон гормональной системы? — Инга Озолина прищуривает глаза: — это те самые дремучие легенды о днях месяца, знаках зодиака и ретроградном Меркурии?

— Если бы. — хмыкает тренер: — это наука во всей ее неприглядности, Инга. Вот например — если у девушки хорошее настроение и душа поет — то и играет она лучше, верно? Представь себе влюбленную девушку… это состояние не более чем гормональный перекос в организме. Женский организм — удивительная природная машина, например на ранних стадиях беременности выделяются гормоны, понижающие уровень боли и повышающие выносливость и скоростные показатели, ведь в дикой природе женщине нужно было защищать себя и новую жизнь внутри нее. Насколько я слышал, секретная методика включает в себя подобного рода выбросы гормонов, которые не обнаруживаются допинг-контролем.

— Понятно. — Инга переводит взгляд на представителей новой команды «темных лошадок» и внимательно изучает эту парочку: — а я-то думала почему между капитаном команды и тренером такие запанибратские отношения. И почему тренер такой молодой.

— А я ничего не поняла. — говорит Кристина: — при чем тут молодой тренер?

— Дурочка ты, Криста. — вздыхает Инга: — тренерами обычно заслуженные люди в годах становятся, этот вот из Колокамска — единственный тут без седины в волосах. Это раз. А что до методики гормонального бурста… то помнишь слухи ходили про гимнасток и их массажистов?

— Что⁈ — глаза Кристины округляются и она в свою очередь во все глаза смотри на новеньких: — ты хочешь сказать, что он со всеми ними… это же скандал! И опять не я виновата!

— Удивительно, но не ты. — кивает Инга: — нашлись в первой лиге такие, кто еще поскандальнее тебя будет.

— … и я поняла зачем им молодой тренер! Если бы у них такой как наш Арнис Иванович был бы — он бы стерся на… ой, Арнис Иванович я не хотела!

— Да ладно. — ворчит тренер: — и правда стерся бы. Но каковы наглецы эти «Крылышки»… ты погляди на них.

— Выглядят вполне самоуверено. — кивает Инга: — у ни жеребьевка, первая в их карьере жеребьевка в лиге, а они вместо того, чтоб следить — друг с другом ругаются.

Разговоры в зале стихли, когда к микрофону подошел представитель федерации — пожилой мужчина в строгом костюме с орденскими планками на лацкане.

— Товарищи! — его голос гулко разнесся под сводами. — Начинаем процедуру жеребьевки первенства первой лиги этого года!

В зале воцарилась напряженная тишина. Слышно было, как скрипнул стул — кто-то нервно поерзал. Инга выпрямилась, внимательно глядя на сцену и шикнула на неугомонную Кристину.

— Шестнадцать команд будут разделены на две группы по восемь команд, — продолжал ведущий. — В каждой группе команды сыграют между собой в два круга. Четыре лучшие команды из каждой группы выходят в плей-офф.

Помощник вынес барабан, чем-то похожий на тот, что показывали в передаче «Спортлото». Когда он установил его на столе, металлический стук эхом прокатился по залу. Шарики с номерами команд засыпали внутрь с характерным дробным звуком — как горох по жести.

— Начинаем формирование группы А!

Барабан завертелся. Шуршание шариков внутри казалось оглушительным в наступившей тишине. Даже вездесущие функционеры в углу прекратили шушукаться.

— Первая команда группы А… — рука ведущего нырнула в барабан. — «Радиотехник», Рига!

Арнис Калниньш кивнул, словно так и должно было быть. Инга Озолина чуть заметно улыбнулась — группа А считалась чуть слабее.

— Вторая команда… «ТТУ», Ленинград!

По залу прокатился шепоток. Два гранда в одной группе — это означало, что кому-то из новичков повезет избежать встречи с обоими.

— Третья… «Спартак», Саратов!

Ленинград и Рига в одной группе означали, что они будут выбивать друг друга.

Барабан продолжал вращаться. С каждым вытянутым шариком напряжение в зале росло. Новички считали про себя — восемь мест в группе А, три уже заняты. Пять шансов избежать встречи с Ташкентом.

— Четвертая команда… «Буревестник», Тбилиси!

— Пятая… «Локомотив», Харьков!

Представитель харьковчан — молодой человек с обеспокоенным лицом — вцепился в подлокотники кресла. Группа А заполнялась

— Шестая… «Заря», Луганск! — Два места осталось. Инга подалась чуть вперед.

— Седьмая команда группы А…

Барабан, казалось, вращался целую вечность. Шарики внутри перекатывались с тихим стуком. Ведущий запустил руку внутрь.

— «Динамо», Куйбышев!

Одно место в группе А. Если сейчас вытянут не их шарик, значит…

— Восьмая, последняя команда группы А…

Маша перестала дышать. В зале было так тихо, что слышно было, как где-то на улице проехал трамвай.

— «Текстильщик», Иваново!

Инга позволила себе расслабиться и откинуться на спинку стула. Они не попаи в одну группу с Ташкентом, уже хлеб. Придется попотеть с Ленинградом, но тут уж ничего не попишешь, судьба. Выдохи облегчения прокатились по залу как волна. Представители семи команд, попавших в группу А, расслабились в креслах. А вот оставшиеся восемь…

— Переходим к формированию группы Б, — объявил ведущий.

Теперь барабан был не нужен — оставшиеся восемь команд автоматически попадали в группу Б. Но их еще нужно было огласить, соблюсти процедуру.

— В группу Б входят: «Автомобилист» Ташкент…

Гульнара Каримова в первом ряду лениво потянулась, как кошка. Ее команда знала, что попадет в группу Б — простая арифметика. Глядя на нее Инга оскалилась. У рижан с Ташкентом давние счеты, а уж несносная Каримова и вовсе тут враг номер один.

— «Стальные Птицы», Колокамск.

— Вот и встретились, — пробормотала Кристина Верке, оглядываясь на «темных лошадок»: — Повезло им. Или скорее не повезло. Хотя они же секретное оружие «Крылышек». И… смотри-ка! «Автомобилист» домашний матч сыграет. В Ташкенте.

В зале раздался негромкий гул. Кто-то присвистнул — новички в первом туре едут в Ташкент к Каримовой. Приговор. Гульнара Каримова медленно повернула голову и посмотрела прямо на новеньких. На ее губах играла хищная улыбка. Она что-то сказала своей соседке, и обе рассмеялись — негромко, но так, чтобы было слышно. Все в зале понимали — это был худший из возможных вариантов. «Автомобилист» на своей площадке, с своими судьями, при своих зрителях, в непривычном климате. Да еще и Каримова в первом матче захочет показать, кто тут хозяин положения. Сама Каримова…

— Вот и посмотрим, насколько эти птицы — стальные. — сказал кто-то рядом.

— В самом деле… — пробормотала Инга: — домашний матч с каримовскими басмачами на их поле… зрелище будет еще то. Обязательно нужно будет запись посмотреть. А то и скататься…

Глава 4

Глава 4

Во дворе пятиэтажки, среди аккуратно подстриженных газонов и молодых березок, стоял добротный деревянный стол с массивными вкопанными скамейками. Древесина потемнела от времени и дождей, но была еще крепкой — такую мебель ставили основательно, на десятилетия. На столешнице виднелись следы от многочисленных игр: царапины от ножей при вырезании «секретиков», вырезанные инициалы в сердечках, пятна от разлитого лимонада. Неподалеку сверкала свежими красками новая детская площадка — гордость двора и местного ЖЭКа. Яркие качели на металлических стойках, карусель с разноцветными сиденьями, горка с блестящими алюминиевыми скатами и песочница с чистым желтым песком. Все это великолепие появилось этой весной, и даже взрослые поначалу засматривались на современные конструкции.

За деревянным столом сидела Инна Коломиец, — высокая, подтянутая, с крепкими плечами пловчихи или легкоатлетки. Темные вьющиеся волосы собраны в хвост, а загар выдавал в ней любительницу спорта и активного отдыха. В спортивной майке и шортах она выглядела готовой в любой момент побежать или поплавать. Рядом с ней Оксана Терехова казалась особенно хрупкой — невысокая, тоненькая, почти прозрачная. Ее худенькие руки и острые локти говорили о том, что девочка либо мало ест, либо слишком быстро растет. Светлые волосы были заплетены в простую косичку, а на лице выделялись большие серые глаза. Она сидела за столом, погрузившись в чтение какой-то книжки и совершенно не замечая ничего вокруг.

Третья подружка, Яна Баринова была где-то посередине по росту, но природа наградила ее пышными формами, которые в пятнадцать лет уже привлекали взгляды мальчишек. Фигуристая, с пышной грудью под летним сарафаном, она старалась держаться чуть более сдержанно, чем остальные, словно осознавая свою рано проявившуюся женственность. Она уселась прямо на деревянный стол и качала загорелыми ногами в воздухе, демонстрируя миру новенькие кожаные сандалии.

Она оглядывается по сторонам и замечает идущую к ним девушку. Лиза Нарышкина сразу бросалась в глаза — загорелая, с модной стрижкой «каре» и в одежде, которой позавидовали бы многие московские модницы. На ней красовались болгарские джинсы идеального кроя, белая блузка с вышивкой и изящные босоножки на небольшом каблучке. На шее поблескивала тонкая цепочка с подвеской, а на руке — часики с кожаным ремешком. Даже сумочка у нее была какая-то особенная, явно заграничная. Быстрым шагом она идет к подружкам. Яна толкает Инну в бок и кивает на идущую к ним девушку.

— Привет девчонки! — машет рукой Лиза и прибавляет шаг: — как же я по вам всем соскучилась!

— Лизка вернулась! Ну наконец-то! — первой со скамейки вскакивает ее неразлучная подружка Инна Коломиец и раскидывает руки в стороны, чтобы обнять: — а уж я-то как соскучилась!

— Все соскучились. — замечает Оксана Терехова, пока эти двое обнимаются и целуют друг друга в щеки: — сколько времени тебя не было? Целый месяц наверное…

— Двадцать два дня на курортах братской Болгарии, Слынчев Бряг и Золотые Пески! — гордо заявляет Лиза, выпуская наконец Инну из своих объятий: — а ты чего молчишь, Барыня? Иди сюда, обниматься, или не соскучилась?

— Соскучилась. — кивает головой Яна Баринова, обнимаясь со своей подругой: — еще как соскучилась. Правда у нас тут скучновато было, я и не была нигде, только с мамой купаться выезжали пару раз на озера. Но зато вон, Ксюша в деревне была, коровам хвосты крутила. А Инна только-только из концентрационного лагеря вернулась.

— Из пионерского. — поправляет ее Инна: — но в целом там только вышек по периметру не хватает и эсэсовцев с овчарками. Да чего там, ничего интересного в лагере не было, лучше ты расскажи, как за границу съездила!

— Пфф… как говорят, курица не птица, Болгария не заграница. — пренебрежительно поводит загорелыми плечиками Лизавета: — вот были бы мы в Ницце или Венеции… а так, Слынчев Бряг в очередной раз. Чуть лучше, чем Ялта и Сочи, да и наших туристов там на каждом шагу. Даже английский язык негде практиковать, все русский там знают.

— Болгария! — восклицает Яна Баринова: — ну ты Боярыня везучая! Каждый год в Болгарию! Мне бы так, я за границей и не была никогда… максимум на курорты Минеральных Вод ездили с мамой по путевке. А… еще в «Артеке» была же…

— В «Артеке»! Очуметь, Барыня, ты чего — отличница по всем предметам что ли? — хмурит брови Инна Коломиец: — туда же только самых-самых отправляют, ты чего?

— Да не… — машет рукой Яна, явно стесняясь поднятой темы: — я же в команде по плаванью состояла в прошлой школе. Ну… до того, как вот это все выросло. — она опускает взгляд вниз. Некоторое время все молчат, глядя на Яну.

— Ну конечно. — наконец нарушает молчание Оксана Терехова, откладывая свою книжку: — и как у нас день пройдет без того, чтобы Барыня нам своей грудью похвасталась?

— Да я не хвастаюсь! Это горе какое-то! Я же третьей на региональных сборах была! А потом — выросло!

— Нехорошо хвастаться. — качает головой Лиза: — ты лучше скажи, что именно нужно делать чтобы так — выросло? У нас вон не растет.

— У всех растет, кроме меня. — уточняет Оксана: — вот у всех.

— Но не так как у нее!

— У вас хоть как-то растет! Отъели себе… — ворчит Оксана: — все, замяли тему, а то у меня глубокая депрессия будет. Давайте хоть минуту о чем-то другом поговорим чем Барыня и ее… эти вот самые!

— О! — поднимает палец Лиза и ставит на стол яркий пластиковый пакет с портретом юной девушки и надписью на иностранном языке: — точно! Сейчас будет раздача сувениров! Думаете я там просто так каталась и на песочке золотом нежилась?

— Честно говоря так и думаем. — кивает Инна: — еще как валялась и нежилась. А теперь хвастаться приехала. Лимону вон сходи поешь.

— Завидовать нехорошо, Коломиец. Сама небось в лагерь к своему вожатом съездила, а? А? Девчонки! Она же покраснела, глядите! — тычет в нее обвиняющим перстом Лиза Нарышкина: — гляньте! Точно покраснела! А ну колись!

— Не было ничего! — Инна складывает руки на груди: — не докажете!

— А нам и доказывать не надо. — замечает Оксана Терехова: — ты сама все расскажешь, как захочешь похвастаться своими подвигами. А уж если ты там в лагере подвиг Доброй Вожатой повторила, то и ждать не надо — нам все потом в «вечерке» напишут. Так и так, мол матерая школьница из третьей школы коварно соблазнила и изнасиловала всю смену пионерского лагеря, включая вожатых, завхоза, повара, директора и сторожа Макара Макарыча. В связи с чем лагерь закрывается совсем, всех пионеров и комсомольцев отправляют на реабилитацию в психушку, а коммунистам выдадут молоко. За вредность.

— Дура ты Терехова. — говорит Инна: — где я и где Добрая Вожатая. У меня, между прочим, парень есть. Теперь.

— Ну вот загадка и разрешилась. — пожимает плечами Оксана: — до лагеря не было, после лагеря появился. И как твоего парня звать? Случайно не «вожатые»?

— Ой, ну хватит! — говорит Яна: — лучше давайте Лизу послушаем! Она же из самой Болгарии приехала! Из Варшавы!

— Варшава это в Польше, невежественная ты, а еще Барыня. В Болгарии — София. — поправляет девушку Оксана: — но ладно, ладно, замолкаю. Тем более что Боярыня явно что-то привезла, а я подарки люблю. Особенно заграничные.

— Серьезно? И часто тебе дарят… заграничные? — моргает Яна.

— Один раз в год. Вот как Лизка из своих заграниц приезжает, так и дарит. — признается Оксана: — кто бы мне еще чего дарил. Теперь и тебе дарить будут. В прошлом году она мне такого угарного журавля, который воду пьет подарила. Сувенир. Жаль батя его сломал как нажрался в очередной раз после смены.

— Ошибок прошлых мы уже не повторим! — напевает Лиза, роется в пакете и достает оттуда… камень. Довольно большой, с кулак примерно. Камень срезан пополам и на месте среза отпечатана фотография каких-то гор и красуется золотая надпись «BULGARIA».

— Камень? — Оксана часто-часто моргает глазами и аккуратно принимает подарок двумя руками: — а, намек поняла.

— Вот пусть попробует этот сломать. — улыбается Лиза: — меня особо уверили что эту штуковину фиг сломаешь. Я хочу чтобы у тебя сувенир на память от меня остался на века!

— Камень… — Оксана вертит подарок в руках: — ну… что же, по крайней мере это точно хрен сломаешь… если только батя им мне же голову не проломит.

— Ксюха! — всплескивает руками Лиза: — ты чего⁈

— Да, ладно, шучу я. Камень так камень…

— Короче, Терехова, ты меня задрала. Ладно, хотела я над тобой пошутить, так что… вот тебе настоящий сувенир! — и Лиза вытаскивает из пакета сложенные джинсы: — та-дам! Настоящие «Левис»!

— Серьезно? — Оксана осторожно принимает подарок из Лизиных рук: — но… нет, я такое принять не могу, это же дорого!

— Не дороже денег. И потом, это мой тебе подарок, дурында. Их твой батя тоже не сломает, настоящие американские джинсы не порвешь!

— Ого. Спасибо… — Оксана разворачивает подарок и осматривает его со всех сторон: — какие классные… настоящие как ты там говоришь?

— Можешь даже не прикидываться. — машет рукой Лиза: — не обижусь. Я же знаю, что ты к шмоткам равнодушна.

— Оксана к шмоткам равнодушна? — спрашивает Яна и Инна Коломиец — кивает.

— Ксюха же улетевшая. Вечно в своих книгах или еще где. — говорит она: — ей что «Левис», что фабрика «Большевичка» — без разницы. Хорошо хоть что вообще одевается, а то ходила бы в школу голышом, как только погода позволила бы.

— Если бы у меня было что показывать — будь уверена, что ходила бы. — отвечает Оксана, бережно сворачивая джинсы: — если у тебя было что…

— Парни в классе на тебя и такую посмотрели бы. — отвечает ей Инна: — а что, примерить? Пошли за гаражи, сразу и наденешь!

— Да ну… вещь же новая… — сомневаясь, Оксана заново осматривает свой подарок: — замараю еще или порву…

— Между прочим джинсы они и придуманы для работы в поле, на секундочку, их порвать — это постараться нужно. Ковбои их носили. — говорит Лиза: — так что обязательно примерить нужно. Но потом. Сперва… — она достает джинсовую же курточку с надписью «СЛЪНЧЕВ БРЯГ» латинскими буквами и изображением солнца: — Инна, это тебе. Штаны я тебе в прошлый раз привозила.

— Офигеть! — хватает курточку Инна: — настоящая болгарская! А размер подойдет?

— Подойдет, я же знаю твои габариты, — смеется Лиза: — А вот Барыне… — она задумчиво роется в пакете: — Барыне я привезла вот это!

Из пакета появляется изящная керамическая фигурка — девушка в национальном болгарском костюме с кувшином. Фигурка была высотой сантиметров пятнадцать, выполненная из белой керамики с тщательно прорисованными деталями. Девушка в болгарском национальном костюме застыла в грациозной позе — одной рукой она придерживала глиняный кувшин на плече, другая была изящно отведена в сторону. Костюм поражал яркостью красок и детализацией: белая блуза с пышными рукавами была расписана красными и зелеными узорами, широкий пояс переливался золотистой краской, а длинная юбка украшена традиционным орнаментом из мелких цветочков и геометрических фигур. На голове красовался венок из полевых цветов, а темные волосы были заплетены в две косы, спадающие на плечи.

Лицо девушки было написано тонкими мазками — большие темные глаза, румяные щеки и легкая улыбка. Даже крошечные босоножки на ногах были тщательно прорисованы красной краской. На основании фигурки золотыми буквами была выведена надпись «BULGARIA», а сбоку мелким шрифтом — «Handmade». Керамика была покрыта глянцевым лаком, отчего краски казались особенно яркими и сочными.

— Ой, какая красивая! — восхищается Яна, осторожно беря статуэтку двумя руками: — а костюм какой нарядный! И личико такое милое… Это ручная работа?

— Болгарский народный, — объясняет Лиза: — видишь, какая вышивка? А юбка какая! Ты же любишь всякие красивые штучки.

— Красивая… — любуется Яна статуэткой: — я ее в сервант поставлю. Ой, нет, тогда я ее видеть не буду. Поставлю к себе в комнату на книжную полку чтобы видеть все время.

— Ладно, подарки я раздала. — говорит Лиза, глядя как Инна уже успела накинуть курточку и сейчас крутится, разглядывая себя сверху вниз. Яна передает ей небольшое зеркальце и Инна пытается окинуть себя взглядом, держа зеркальце в вытянутой руке.

— А у вас тут как дела? Рассказывайте. — Лиза садится на столешницу, закинув ногу на ногу: — что там за парень у Инны появился? Инна?

— Нормальный парень. Не вожатый, не подумайте. Я просто в лагере была и… ну он старшеклассник. Высокий такой и волосы вот так зачесаны. Он на гитаре играть умеет! И по математике одни пятерки, вот!

— Отличник и на гитаре играет, значит. — прищуривается Лиза: — круто. И что ты с ним в лагере была и все? Или телефончик домашний взяла? Он вообще откуда?

— А… он из нашей школы. В выпускной перешел. — говорит Инна и немного краснеет: — так что и телефон не нужен. Первого сентября увидимся.

— Точно, школа же через три дня. Вот и лето пролетело. — вздыхает Оксана: — давайте я сегодня джинсы эти мерять не буду, а? Завтра на улицу в них выйду.

— Не, не, не, Терехова, сейчас мы с тобой за гаражи пойдем, сдернем с тебя твою юбочку и напялим джинсы! Будешь у нас ков-герл и все тут! — упирает руки в бока Лиза Нарышкина: — как иначе? Будешь поражать всех вокруг! В школе все удивятся, придешь пару раз в этих джинсах. Даже Виктор Борисович челюсть уронит!

— Ээ… Виктор Борисович? — Оксана перевела взгляд на других девушек, на Инну и Яну: — погоди, так ты не знаешь еще?

— Чего я не знаю? — хмурится Лиза Нарышкина: — вы же не сказали мне ничего еще. О чем мне знать нужно? У Барыни тоже парень появился? Или Лермонтович снова чего выкинул?

— Да нет… — Оксана сглатывает и встает из-за стола. Дергает за рукав подругу: — Инна…

— А чего сразу Инна-то? — ворчит Инна Коломиец, отдавая зеркальце Яне: — как что так сразу Инна. Вон тебе джинсы задарили, так и прими на себя ответственность.

— Не могу я. — мотает головой Оксана: — не хочу я Лизку огорчать, она ж плакать сейчас будет, а я терпеть не могу, когда она плачет.

— Можно подумать я от такого тащусь. — закатывает глаза Инна: — кому ж нравится, когда Боярыня наша ревет как белуга. Никому не нравится. Эх… в общем Лиза, ты только не плачь, но я тебе один умный вещь скажу…

— Да вы издеваетесь! — говорит Лиза и соскакивает со стола, притопнув изящными босоножками в пыль обычного провинциального дворика: — что случилось-то⁈ Я уже волноваться начала…

— Ты главное не волнуйся. — говорит Яна, поднимая руки ладонями к своей подруге: — главное — дыши. И помни что у тебя есть мы — твои подруги. У тебя мама и папа есть и они тебя любят. И…

— И комсомольская организация. — поддакивает ей Инна: — они тоже тебя любят. И поддерживают. Не только мы.

— Все тебя любят. И поддерживают. — кивает Яна.

— Точно! — говорит Оксана: — а уж мы особенно. Мы — твои лучшие подруги, помни об этом. И я не из-за джинсов говорю, а от сердца.

— Вот теперь я точно начинаю волноваться. Что случилось, товарищи партизаны? — Лиза складывает руки на груди и обводит взглядом своих подруг: — или снова начнем с показательных расстрелов и пыток неугодных? Кто тут заводила и подстрекатель? Что за бунт на корабле?

— Виктор Борисович уволился из школы. — говорит Яна Баринова. Наступает тишина.

— Кто-то из вас сейчас поплатится за эту наглую ложь. — тихо говорит Лиза: — за эту крайне неуместную шуточку.

— А… может и не уволился. — тут же дает заднюю Яна: — может мне показалось. Я вообще дурочка, не ведаю что несу. У меня часто провалы в памяти случаются. Извините.

— Так. Погодите. Нет. — Лиза поднимает ладонь перед собой и ее глаза наполняются слезами: — когда? Нет. Зачем? Погодите — как уволился⁈

— Да мы и сами толком не знаем. — говорит Инна: — ты только не волнуйся, Лиза. Если у вас любовь, то вы и вне школы встретитесь, верно же, девчонки?

— Точно. — кивает Оксана: — обязательно. Он же в тебя влюбленный. И жить без тебя не может… наверное. Ну… ты сама же говорила.

— Мне нужно выпить. А потом мы пойдем.

— Куда?

— Как куда. К нему домой!

Глава 5

Глава 5

Арина сидела на скамейке запасных и смотрела на тренировку новой команды. Ей было… слегка неуютно. От того, что она сейчас не со своей родной командой? Нет. Она — Арина Железнова, «гений поколения», кличка, которую ей дали ушлые журналисты после того, как в турнире юниоров она практически в одиночку выиграла всесоюзные соревнования. Да, волейбол — командная игра, да, выиграть одному игроку невозможно… или вернее — сложно. Но если ты на класс превосходишь всех вокруг, то на площадке они тебе только мешаются. Ее школьная команда представлялась ей группой неуклюжих статистов, которые постоянно допускали глупые ошибки, спотыкались и падали на ровном месте, подставляли руки и ноги под мяч как раз тогда, когда нужно было его «отпустить», чтобы тот приземлился в оффсайде, мешались под ногами и в целом никак не помогали выиграть.

Тогда она выиграла вопреки всему. И сделала это не раз и не два, а все семь матчей до самого финала. Где и проиграла команде из Ленинграда со смешным названием «Скворцы», которая играла на удивление слажено, словно один механизм, как часы — тик-так, тик-так. Она так и не смогла забыть то чувство собственной беспомощности перед ленинградскими девчонками… все говорили, что она — выиграла, ведь главное — это счет на табло. Главное — у кого медаль, говорили они.

Но она-то знала, что она в том матче — проиграла. Неверно нарисованная линия и постоянные заступы команды из Ленинграда, постоянные заступы, потому что девушки привыкли играть на полноразмерной площадке, а тут — чемпионат юниоров, подумаешь… это же не взрослые спортсмены. Более того, Арина уже привыкла к тому, что к женскому спорту относятся по остаточному принципу, а тут не просто женский, так еще и турнир юниоров, вот кто-то и нарисовал линию коряво, почти пол-метра площадки съели. Привычные к командной игре «Скворцы» постоянно заступали за линию и она — сумела это увидеть и правильно воспользоваться этим знанием. Нет, само собой когда диагональная «Скворцов», высокая худая девчонка с «конским хвостиком» на голове и с родинкой у уголка рта — вставала на подачу и взмахивала рукой, тогда никакого заступа не было. Заступы начинались тогда, когда «Скворцам» приходилось реагировать мгновенно, не глядя под ноги, полагаясь на вбитые рефлексы и чувство мяча. Вот тут-то эти самые рефлексы и начинали работать против них самих же.

Как часто говорил ее прежний тренер еще в школе — «Арина, если ты не можешь победить честно… то просто победи, ладно?». И она так и сделала. Вытащила победу на морально-волевых, постоянно провоцируя «Скворцов» на игру у задней линии и злясь на своих бестолочей, что стояли столбами, мешая ей играть.

Но потом, стоя вместе со всеми в строю и принимая поздравления — она почувствовала в груди пустоту и оглянулась. На нее смотрела капитан команды «Скворцов», смотрела нехорошо прищурив глаз. Увидев, что Арина смотрит на нее — молча пожала плечами и отвернулась. Но Арина все поняла. Они — знают как она выиграла. Так что эту победу она не могла отнести на свой счет.

К сожалению, журналисты не разделяли ее мнения и после того турнира как с цепи сорвались, преследуя ее повсюду. Интервью «Советскому Спорту», статьи в местных и центральных газетах, даже передача по телевиденью! Кому другому расскажи — это же счастье какое! Популярность в столь юном возрасте, а что будет когда «гений поколения» Железнова выйдет в высшую лигу? Мировая известность, олимпийские медали⁈

И тут же появились вербовщики, которые сулили золотые горы, только чтобы новоявленная звезда связала свою судьбу с их командой. Сколько их было и кто только тут не побывал… уланы с пестрыми значками, драгуны с конскими хвостами — все промелькнули перед нами, все побывали тут.

Сперва им удавалось сдерживать осаду вербовщиков, останавливая их на пороге, призывая к благоразумию и к тому, что Арина еще школу не закончила. Но потом появился человек из «Крыльев Советов»…

Арина проводила взглядом летящий над площадкой мяч, кивнула, когда мяч «отработала» высокая девушка с черными волосами, сплетенными в мелкие косички (и как они ей не мешаются?), и снова задумалась.

Дело в том, что ее семья была самой обычной семьей. Папа работал в статистическом бюро при местном заводике, а мама так и осталась домохозяйкой. Жили они в коммуналке и если бы не эти события — так и остались бы в той самой коммуналке в Подмосковье. Она слышала, как папа и мама обсуждали очередь на отдельную квартиру и… не раньше, чем через десять лет. Но и это не точно. А тут вербовщик «Крыльев Советов» предлагает трехкомнатную квартиру в новостройке, в самой Москве. Что до папиной работы, то предлагает ему стать помощником тренера в команде, а на возражения «я же никогда не работал тренером» — только руками машет. Дескать единственной заботой папы будет присматривать за Ариной, ведь она несовершеннолетняя пока и не может путешествовать с командой без своего опекуна. И зарплата… конечно же московская. Раза в три больше, чем все что папа раньше зарабатывал.

Папа конечно же отказался. Он и раньше всем отказывал. В первую очередь, потому что думал о ней. Он видел с каким трудом ей дался турнир юниоров и как она расстроилась после. Большой спорт травматичен — вот что он сказал, я не хочу, чтобы моя дочка покалечилась и неважно — физически или морально. Главное не то, где мы живем, сказал он, а то — как. И с кем. Мы — семья, сказал он. А потом, лежа в своей кровати и притворяясь что спит, она слышала, как плачет за тонкой стенкой ее мама. Как она говорит о том, что у них есть шанс и о том, как ей надоела коммунальная квартира и общий холодильник. И как ей отвечает папа — мягко, но настойчиво, как он говорит, что это не их выбор, это не их жизнь и не их достижения. Этого всего достигла их дочка и он не собирается жить за ее счет.

С утра она сама позвонила вербовщику и обговорила с ним условия. А потом — поговорила с родителями. О том, что действительно такой шанс выпадает раз в жизни и что она — справится. Конечно, журналисты раздули из нее «гения поколения», а ей просто повезло. Да она умеет играть, но не так чтобы ее за это на руках носили и памятники ставили… это явное преувеличение. Однако… квартиру в Москве они все равно получат, даже если она матч за матчем проигрывать будет, она это специально уточнила у Алексея Ивановича. И… зарплата у папы будет, и даже у нее, у Арины будет заплата, хотя она еще и школьница, но это возможно, ей уже семнадцать, а ведь как-то работают мальчишки и девчонки, которые в «Ералаше» снимаются, верно? Все что ей нужно — это продержаться в команде год… ну может два. Закончить школу. Поступить в институт. А у них уже будет своя квартира в новом жилом комплексе рядом со станцией метро, как иначе они бы ее получили? А еще… еще она выпрямилась и сказала папе что это — ее выбор. И чтобы он не думал, что живет за ее счет. Вы меня вырастили — сказала она и слезы катились по ее щекам, вы меня вырастили, и я никогда не смогу отдать вам всего… но…

Тут уже и мама расплакалась и даже у папы глаза мокрыми стали. Они обнялись и проревели вместе… сколько? Она не помнит. Но на следующий день она уже подписала договор со своей новой командой. А через неделю ее папе вручили новенький набор ключей, и они въехали в новенькую квартиру, еще пахнущую краской и клеем от светлых обоев цвета «кофе с молоком». У папы появилась служебная машина, белая «шестерка», а у мамы исчезла вертикальная морщинка между бровей.

Что же до Арины… она так и не стала своей в команде. Все девушки были старше ее, порой намного, относились к ней предвзято, пытались навязать свое мнение. Так что не получилось у нее с ними сдружиться, да не очень-то и хотелось. У нее с ними не было ничего общего, даже совместная игра не сближала. Постоянные окрики Сабины «Арина!», одергивания и попытки «поставить на место». Как бы она не играла, как бы не тянулась, всегда была эта полупрозрачная стена между ней и другими игроками команды, взрослыми, «настоящими» игроками. А с ней… с ней даже не разговаривали толком. Признавали, что играет хорошо, но не более.

— Арина! — снова окрик, как хлыстом и она — вздрагивает. Но это не Сабина! Но кто? Она же уже в новой команде до начала сезона, кто окрикнул ее так?

— Эй, малахольная, чего уселась? — усмехается с площадки невысокая девушка со светлыми волосами, убранными в хвостик на затылке, подбрасывает мяч в руке: — продолжим?

— Конечно! — оскалилась Арина и вскочила, убирая волосы в узел на затылке, скрепляя все резинкой, привезенной из Ялты в прошлом году: — как скажешь, старушка!

— Старушка⁈ — девушка на площадке аж поперхнулась: — а ты берега не попутала, мелкая?

— Как-то это странно. — говорит высокая девушка с черными волосами, убранными в многочисленные черные косички: — до сих пор ты была самой мелкой в команде, Лиль. Кроме того, она тебя выше.

— Заткнись, Салчакова. Ты и так слишком много времени в комнате у моего парня проводишь. — фыркает невысокая девушка, снова подбрасывая мяч в руке: — эй, малышня, давай к нам на площадку! Или что — боишься? — она насмешливо прищуривает один глаз: — боишься что тетеньки тебя обидят?

— Дочка… — тянется к ней папа, который сидит рядом: — может не стоит?

— Папа, ты не понимаешь… — вздыхает Арина. Папа действительно не понимает, не поймет того, что происходит у нее в душе прямо сейчас. Эта невысокая девушка… Лилия Бергштейн. У нее странные отношения со всеми в команде, включая тренера, она ведет себя так, будто никого вокруг нет, никогда не обращает внимания на приличия и условности… но самое главное — как она играет!

Именно ее и выбрала своей целью Арина сразу после того, как увидела, что именно вытворяет на площадке маленькая либеро. Как можно так играть⁈ Как будто у нее не было массы и инерции, она нарушала законы физики прямо на гладком покрытии волейбольной площадки! Нет, Арина видела талантливых спортсменов и раньше, но эта почему-то приковала ее взгляд. Уверенные и спокойные движения, кажется, что эта девушка никогда не суетилась, никогда не делала лишних движений, при этом — не переступала с ноги на ногу, а словно бы переливалась, как вода в тягучей речной воде в летний полдень. Но это впечатление было обманчивым! В следующую секунду либеро срывалась с места быстрее гепарда в прыжке, буквально исчезая из поля зрения! Сама манера ее игры, ее раскованное поведение на площадке, ее уверенный насмешливый взгляд, все это словно бы бросало вызов Арине, вот, гляди, эта девушка играет в областной команде, у нее нет трехкомнатной квартиры в Москве, нет личного массажиста и тренера, да у них в раздевалке лейки через одну работают и облупившиеся стены… но вот она стоит на площадке и ты — ты не пройдешь. Каждый мяч она брала с легкостью и уверенностью человека, который протянул руку за ложечкой чтобы чай перемешать. И тогда… тогда Арина вдруг вспомнила своего первого тренера и его совет.

«Арина, если ты не можешь победить честно… то просто победи, ладно?» — так говорил он, а победить эту либеро честным путем никак не выходило. Она будто снова играла не в команде, а одна против всех «Скворцов» из Ленинграда, но на этот раз не было спасительной белой линии почти на полметра ближе чем обычно… и она решила просто победить. Для этого она сместила фокус с площадки на саму либеро, изменила тип удара и нанесла его резче чем обычно.

И с легким удовлетворением в душе смотрела как пострадавшую уводят с площадки. Это только кажется, что волейбольный мяч — мягкий. Боксерские печатки тоже мягкие. Главное — скорость и сила удара, а она могла ударить так, что мяч со скоростью почти шестьдесят километров в час летел. Так что она похвалила себя за верно выбранную тактику, пожала плечами в ответ на упреки Сабины и других членов команды. Хотели победить? Они победят. Если этой мелкой либеро нет на площадке, то они победят.

Но эта либеро снова вышла на площадку! С разбитым лицом и вставленными в ноздри ватными затычками, чтобы кровь не текла. И посмотрела на Арину нехорошим взглядом… Арина только плечами пожала. Подумаешь. И раньше на нее так смотрели. Чай не сахарная, не растает… и если бы она тогда знала, как ошибалась! Удары посыпались на нее как из рога изобилия — снова и снова! И все — в лицо! После второго она уже и не думала об игре, просто защищала свое лицо. Но даже так эта яростная либеро смогла пробить ее!

— Иду! — говорит Арина и скидывает с себя мастерку, оставшись в коротеньких, тренировочных шортах и майке с цветами «Крыльев Советов» и номером на груди. После того, как капитан Сабина оставила ее в Колокамске она ожидала чего угодно — от прямых оскорблений и угроз, до полного игнорирования ее в команде. Такой вот педагогический ход от Казиевой, мол подумай над своим поведением, девочка. Да, тьфу на нее, у нее в команде половина играть не умеют, а еще высшая лига!

Однако, неожиданно — ее приняли нормально. Не сказать, что прямо хорошо, но нормально. Сама мелкая либеро, Лилия Бергштейн — лишь головой кивнула и сказала, что «будет весело». Арина ни слова ей не сказала, но эта девушка сразу же отнеслась к ней как к равной. И точно так же — все остальные члены команды. Сперва, конечно, посмотрели как Лиля себя вести будет и убедившись что скандала не будет и Лиля приняла Арину нормально — расслабились. И самое главное — играя с ней Арина чувствовала себя на грани, никогда не была уверена в том, что та выкинет в следующий миг. Наверное это было полезно для нее как для спортсменки. Наверное только так и можно вырасти как профессионал.

— Иду! — она выскакивает на площадку и нетерпеливо подпрыгивает в воздух: — готова!

— Ты бы размялась как следует сперва. — гудит басом большая девушка с широкими плечами и бедрами, с номером «двадцать три» на груди. Арина помнит ее, это Валя Федосеева, становой хребет команды.

— Точно. — кивает амазонка с черными волосами в косичках: — разомнись, а то порвешь себе сухожилие, а нас потом Витька поедом съест. Да и твой батя вон сидит, зыркает яростно.

— … вас это не смущает? — осторожно спрашивает Арина, разминая коленки. В «Крылышках» на присутствие ее папы взрослые спортсменки обычно фыркали, мол развели тут детский сад…

— Кого? Нас? — удивляется Валя Федосеева: — да у нас у самих тут… вон смотри, папа Саши Изьюревой сидит.

— Вперед Саша! Я в тебя верю! — выкрикивает мужчина с места, приложив руки ко рту рупором, и стоящая на площадке Саша — краснеет.

— Ну папа! — кричит она в ответ: — я же тренируюсь!

— А я все равно в тебя верю! — не смущаясь отвечает ей тот.

— … интересная у вас команда… — бормочет Арина себе под нос, растягиваясь.

— Предлагаю игру до трех очков! — выкрикивает девушка с той стороны сетки, она тоже невысокая по сравнению с другими, но живая и глаза у нее блестят как у горностая, туда-сюда юркают, будто задумала какую-то шалость: — мы против вас! У вас Арина, а у нас Лилька и… вон Юлька Синицына!

— Юльки коров доят. И в горсаду на танцульках. — поправляет очки девушка со строгими чертами лица: — вот буду тебя звать Солидольчик, Маслова, что тогда?

— А я уже привыкла! — отмахивается рукой девушка: — ну так что? Играем? Кто проиграет — везет победителей на спине до столовой! Или забоялись?

— На нашей стороне Валя. — замечает высокая с черными косичками: — у вас спина не треснет?

— Так мы и не проиграем! — скалит зубы девушка: — правда, Лиля?

— Не проиграем. — кивает либеро: — они ж друг другу сейчас мешаться будут. Аринка вечно людей с ног сбивает как носится по площадке, а Вальку фиг собьешь, это она об нее убиться может.

— Ах так! — Арина выпрямляется, закончив разминку: — ладно! Тогда кто проиграет — везет победителей на спине до столовой и еще мороженного покупает! На всех!

— Не люблю мороженного. — говорит Валя Федосеева, разминая шею: — я лучше вон к Лильке в гости напрошусь. Говорят, там медом намазано. Машку оттуда хрен вытащишь.

— Валька! Ты чего⁈ — яростным шепотом шипит девушка с живым взглядом прямо через сетку: — Аринка же еще школьница! Ты чего⁈

— Я про это еще больше вашего знаю. — фыркает Арина: — это вы, старичье всего стесняетесь.

— Ну все. — говорит либеро и подбрасывает мяч в руке: — ставки сделаны, ставок больше нет. А тебя, Железнова сейчас от площадки будут отскребать. Готовы?

— Да! — хором отвечают девушки на ее половине и Арина принимает стойку, готовая отразить мяч. И неожиданно ловит себя на мысли, что в первый раз с того момента как она подписала контракт с командой высшей лиги — ей весело играть!

— Ну держись! — и белый мяч взлетает в воздух…

Глава 6

Глава 6

— Ну вот мы и посмотрели на жеребьевку. — Виктор поворачивается к Маше Волокитиной. В зале тем временем началось движение, после слов «жеребьевка окончена, всем удачи на турнире» — заскрипели кресла, поднялся негромкий гомон, поднялся тот самый шум, который обычно бывает в театрах, когда объявляют антракт, а публика слишком культурная чтобы кричать «Валька! Пойдем в буфет! Там коньяк есть!» — все перешёптываются, понизив голос, чтобы не спугнуть особую атмосферу магии спектакля.

Так и тут, представители команд и тренера вставали, выходили из зала, собирались кучками по углам что-то обсуждая. Тем для обсуждения было много, особенно учитывая то, что большинство из присутствующих друг друга знали лично и участвовали в таких вот мероприятиях не в первый раз. Да и на площадку друг против друга тоже выходили и тоже не раз. В такой атмосфере сразу было видно новеньких — несколько команд, которые только в этом году умудрились выйти на первую лигу и сейчас стояли с потерянным видом, озираясь по сторонам.

— Ты чего не волнуешься? — спрашивает Маша у Виктора, который даже не думает вставать с кресла, а сидит, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто здесь хозяин. Будто весь этот Дворец Спорта Профсоюзов ему лично принадлежит, а все остальные — лишь назойливые гости и он сейчас среди них высматривает хоть кого-то интересного… или интересную?

— А чего волноваться? — удивляется Виктор: — если бы волнение помогало — обязательно волновался бы. А так что толку, волнуйся не волнуйся, а первый матч у нас через две недели, да еще и в Ташкенте, на родном поле у соперников. Вот кто такие эти «Автомобилисты»? Слышала про них что-нибудь?

— Мне про них Сабина рассказывала. — отвечает Маша, откидываясь на спинку кресла. Раз уж этот несносный Полищук никуда не торопится, то и она не будет. Да и толку куда-то спешить, у дверей все равно толкучка, пусть уж все пройдут сперва, чего стоять там? Так что она решает воспользоваться возможностью чтобы просветить Виктора насчет «Автомобилиста» из Ташкента и в нескольких предложениях рассказывает ему о чем они с Казиевой говорили, сидя у нее на кухне.

— Ну надо же… — качает головой Виктор: — прямо так и сказала? «Убийцы молодых»? Каримовские басмачи? Сделал себе репутацию ташкентский «Автомобилист», ничего не скажешь… как говорят в деревнях — дыма без огня не бывает. А я еще подумал, чего это все на нас оглянулись и загудели, когда стало ясно что матч в Ташкенте пройдет. А тут оказывается ставки делали за какое время нас Каримовские съедят без соли. Понятно. Ладно. — он оглядел практически пустой зал: — все уже вышли. Идем?

— Угу. — Маша встает и следует между рядами кресел в красной обивке. У дверей они раскланиваются и обмениваются улыбками с какими-то функционерами от спорта и с девушкой, которая стоит тут же, видимо ожидая пока все выйдут. Улыбка у девушки какая-то замученная, да и сама она бледновата.

Они выходят в холл, где заметно светлее. Холл Дворца Спорта Профсоюзов встретил их торжественным великолепием. Высокие потолки терялись где-то в полумраке под сводами, украшенными лепниной и позолотой — советские архитекторы не поскупились на роскошь, создавая этот храм спорта в самом сердце столицы. Массивные колонны из полированного мрамора поддерживали галереи второго этажа, а между ними тянулись широкие лестницы с коваными перилами, по которым можно было подниматься как по парадной лестнице Большого театра.

Стены холла украшали огромные портреты в золоченых рамах — здесь был и Валерий Харламов с хоккейной клюшкой в руках, и Людмила Турищева в момент прыжка, и тяжелоатлет Василий Алексеев, поднимающий штангу. Портреты чередовались с мозаичными панно, изображающими спортивные сцены — бегунов на старте, пловцов, рассекающих голубую воду, гимнастов на кольцах.

Вдоль стен стояли застекленные стенды с кубками, медалями и фотографиями — целая галерея спортивной славы Советского Союза. В углах холла возвышались статуи атлетов в классических позах, а под потолком висели хрустальные люстры, от которых отражения играли на отполированном до зеркального блеска паркете.

Весь этот великолепный интерьер еще пах новизной — Дворец был построен всего несколько лет назад, к Олимпиаде-80, и советская власть не пожалела средств, чтобы продемонстрировать всему миру мощь и процветание страны. Каждая деталь здесь была призвана внушать благоговение перед величием социалистического государства, способного создавать такие архитектурные шедевры.

Среди великолепия советского барокко терялись люди, которые почему-то никуда не уходили несмотря на то, что жеребьевка была закончена. Холл был полон людей, они разбились на кучки, кто-то стоял прямо посреди холла на мраморной плитке, бурно что-то обсуждая и размахивая руками, кто-то наоборот — за рукав утащил своего собеседника к стене или подоконнику, а то и вовсе за угол к стендам и графикам. Неподалеку от выхода из зала стояло трое девушек с одинаковыми прическами, волосы были убраны в аккуратные конские хвостики на затылке. Девушки были одеты в одинаковые же костюмы, состоящие из миди-юбки и приталенного пиджака, что делало их похожими на стюардесс. С ними вместе стоял и тренер, седой мужчина с благородными чертами лица. Он был скорее среднего роста, но на фоне спортсменок выглядел низеньким, будучи им всего по плечо. Виктор успел подумать что девушки и так очень похожи друг на друга, так еще и прически одинаковые и костюмы… выглядят как андроиды на выставке достижений народного хозяйства, совершенные машины-помощники для одиноких мужчин в быту. Таких андроидов в народном хозяйстве с руками бы отрывали… и не только для хозяйственных работ. Мало ли в чем такая вот красота может пригодится… коня там на скаку остановить, в горящую избу опять-таки, ну и там по мелочи…

— Опять похабности какие-то себе воображаешь? — недовольно спрашивает Маша, толкая его в спину: — двигай копытами, Полищук, тут тебе не провинция, чего буркалы выкатил? Куда пялишься?

— Да девушки из Прибалтики внимание привлекли. — признается Виктор: — вон стоят, трое из ларца, одинаковы с лица. И ноги длинные.

— Яяяясно. — прищуривается Маша: — вот была бы я твоя девушка, дала бы тебе такого подзатыльника, Полищук, чтобы ты забыл как на других баб смотреть! И чего Лилька в тебе нашла?

— Лилька во мне нашла друга, товарища и тренера. А еще удобную легенду для того, чтобы коварно усыпить твое внимание и воспользоваться твоей беспомощностью…

— Витька! Скотина! — шипит Маша, но на этот раз Виктор успевает убрать ногу и она — промахивается, наступив каблуком не на взъем стопы, а на мраморную плитку с изображением каких-то золотых колосьев пшеницы.

— Ладно, ладно. — успокаивающе говорит он, поднимая руки перед собой: — я понял, что эта тема у тебя чувствительная. Не буду больше говорить про то, как Лилька тебя соблазнила…

— Витька!

— Да мы еще даже из холла не вышли, а ты дерешься! Мария Владимировна, возьмите себя в руки, вы капитан команды первой лиги!

— Именно поэтому!

— Здравствуйте! — раздается голос с тягучим, мягким акцентом, и Виктор с Машей — замирают посередине своего привычного танца «попробуй ударить тренера». К ним подошла одна из «андроидов», кукольное личико, светлая кожа, золотые волосы, убранные в аккуратный «конский хвост», приталенный пиджак темно-синего цвета, строгая юбка-карандаш, черные туфли без каблуков и чулки телесного цвета. Из нагрудного кармана пиджака выглядывает уголок красно-белого носового платка. Губы у «андроида» слегка пухловатые, уже растянутые в вежливой улыбке.

Виктор уже успел составить свое мнение о «андроидах» из Прибалтики, они показались ему слегка искусственными, словно цветы из пластика, одинаковые и искусственные, словно сошедшие с конвейера высокотехнологичного производства будущего, гладкий целлулоид, яркие цвета, рассчитанные целыми конструкторскими бюро идеальные обводы корпуса и удобный пользовательский интерфейс. Поэтому он был приятно удивлен этой улыбкой. Девушка улыбалась искренне и даже слегка застенчиво. Неужели андроиды умеют стесняться?

— Здравствуйте и вам, красавица! — радушно приветствует девушку — боевого андроида Виктор, стараясь не обращать внимания на локоть у себя в боку, который не преминула вставить Маша.

— Ах, да, — говорит он, отступая в сторону и незаметно потирая бок: — а это у нас Мария Волокитина, капитан команды «Стальные Птицы» города Колокамска. Меня зовут Виктор.

— А я Кристина Верке. — представляется девушка: — из Рижского «Радиотехника». Воон там наши стоят, капитан команды, Инга Озолина и Эдвига Берзиня. Наш тренер, Арнис Иванович.

— Очень приятно. — наклоняет голову Виктор.

— Действительно. — вступает в разговор Маша: — я много про вас слышала.

— Вот как! — чему-то радуется девушка: — а я сразу захотела с вами познакомиться! Вы же секретный проект «Крыльев Советов», да? Скажите, Виктор, а это трудно?

— А? Что именно трудно? — не понимает Виктор.

— Я почему вспомнила… — девушка отводит глаза в сторону и с ее поющим акцентом это выглядит особенно мило «йа поочемуу фспомнииилаааа»: — у меня не так много парней было, у нас в команде с этим строго, или личная жизнь или спорт, нельзя отвлекаться.

— Обычно так и есть. — кивает Виктор: — к сожалению приходится выбирать. Вот и у меня никакой личной жизни, одна общественная.

— Не ври, Витька. На всю страну врешь. — говорит Маша и поворачивается к новой знакомой: — не обращай на него внимания, Кристина. Сразу предупреждаю что он кобель. Лучше держись от него подальше, а то не заметишь, как залетишь.

— Залетишь? — девушка из Прибалтики смешно морщит свой кукольный носик: — куда залетишь?

— Не куда, а как. Вот так залетишь. — обозначает большое и круглое пузо Маша: — ты девочка молодая и красивая, найдешь себе нормального парня.

— Вот я и подошла поинтересоваться. — улыбается девушка: — как у Виктора получается всех девушек из команды… вы наверное устаете очень?

— Очень. — кивает Виктор: — устаю как не в себя. Попробуй все эти тренировки… честно говоря я с такой нервной работой на пенсию в тридцать должен выходить, у меня тут вредное производство, чего одна только Маша стоит…

— Ох, дождешься ты у меня. — обещает ему Маша: — ничего я не вредная, а вовсе даже полезная. Ты вообще гостиницу найти не мог, в трех соснах путаешься. А костюм? Мятый как будто его кому-то в… в общем куда-то засовывали! Если бы я его тебе не погладила — как бы ты сейчас перед девушкой пыль в глаза пускал, товарищ Полищук?

— Боже мой, так это правда! — хлопает в ладоши девушка и подпрыгивает на месте: — вы действительно парочка! Ой, то есть… как это назыффается? — от волнения ее акцент становится сильнее: — шфетская семья? Когда четырнадцать тевушек и один мужчина? Как романтично! Йа сказать хотела, что я фас не осуждаю! Йа и мы… — она оглядывается на своих подружек неподалеку: — фсе мы фас поттерживаем, та! Извините, я фолнуюсь…

— Поддерживаете? — переспрашивает Виктор, пока Маша моргает глазами, пытаясь усвоить хоть что-то из потока слов, который обрушила на них девушка-андроид.

— И правда поддерживаем. — к ним присоединяется еще одна девушка, которая протягивает ладонь вперед — четко, словно на параде: — Инга Озолина. Капитан этой вот… она вам не надоедает?

— Инга! Мы же разговариваем!

— Нет, что вы… очень приятно поговорить с коллегами. Меня зовут Виктор, а это Мария, капитан нашей команды. «Стальные Птицы» Колокамска. — снова представляется Виктор.

— А это у нас наша Эдвига, диагональная. Арнис Иванович ушел с товарищами из Госкомспорта встречаться, оставил нас тут. — представляет своих Инга: — слышали, что вы попали на матч в Ташкенте, Виктор. С самой Каримовой и ее «басмачами».

— Худший расклад. — мрачно говорит Маша: — мне Сабина говорила, что…

— Сабина? Казиева? Из «Крылышек»? — Инга переглядывается со своими товарищами по команде: — вы хорошо знакомы?

— Да не то чтобы. Так, матч сыграли, товарищеский, вот она и рассказала. — отвечает Маша: — сказала что вы, «ТТУ» из Ленинграда и «Автомобилист» из Ташкента — «убийцы молодых».

— Ха. — улыбается Инга: — это не совсем так…

— Именно так! — кивает Кристина: — мы — стальной каток, хоронящий надежды наивного молодняка! Выжигаем поляну огнеметами! С тех пор как «ТТУ» вышел в первую лигу — никто больше не прорвался в высшую! Ай! Инга!

— Помолчи, Криста. — вздыхает капитан команды и трясет головой: — вот хотели же нормально впечатление на людей произвести. Будто мы — приличная команда, я даже костюмы всем подобрала, а ты, Верке, снова за свое…

Виктор только головой покачал. Девушки из прибалтийской команды все еще представляли собой поразительное зрелище единообразия и элегантности. Все три спортсменки были высокими — как и полагается волейболисткам.

Кристина Верке, которая первой подошла знакомиться, обладала классической северной красотой — светлые, почти платиновые волосы, собранные в безупречный конский хвост, фарфоровая кожа с легким румянцем на щеках и голубые глаза. Ее лицо имело кукольные черты — аккуратный небольшой носик, пухлые губы и высокие скулы. Несмотря на спортивное телосложение, она сохраняла женственность в каждом движении.

Инга Озолина, капитан команды, выглядела более строго и собранно. Ее волосы того же светлого оттенка были уложены еще более аккуратно, а взгляд серых глаз отличался решительностью и некоторой холодностью. Она держалась с военной выправкой, и даже в штатском костюме в ней чувствовался командирский характер.

Эдвига Берзиня, третья участница трио, была самой тихой из них. Ее каштановые волосы с золотистым отливом также были убраны в конский хвост, а зеленые глаза смотрели на мир с некоторой застенчивостью. Она казалась самой молодой, хотя все три девушки были примерно одного возраста.

Несмотря на отличия в деталях, в целом трио смотрелось весьма органично и единообразно, если бы и были воинские подразделения, собранные из девушек, то именно так бы и выглядели гренадеры из скандинавских стран — высокие, статные и похожие друг на друга.

— … в любом случае Ташкент для первого раза это катастрофа. — продолжает говорить Инга: — имейте в виду, что в определенных республиках… как там говорят? «Kur svešs, tur svešs»?

— А?

— Это пословица такая. Если перевести… — Кристина морщит свой лоб и светлеет лицом, найдя ответ: — это как «в чужой монастырь со своим уставом не лезь», вот!

— Да плевать. — наконец не выдерживает Маша и Виктор мысленно усмехается. Недолго же хватило Волокитиной, дипломатия — это не ее конек, ей бы саблю да коня, да на линию огня, а дворцовые интрижки точно не про нее…

— Плевать. — говорит Маша: — волейбол и в африке волейбол. Та же площадка, те же правила, тот же мяч. Мы хоть на голове сыграем, хоть голышом, хоть во сне. Мои девчонки тоже не лыком шиты.

— А ты горячая, Мария из провинции. — Инга растягивает губы в улыбке: — твой энтузиазм заслуживает уважения. Давай так, если вы в группе останетесь, то встретимся в финале.

— Вы нам нравитесь! — без обиняков заявляет Кристина, девушка что подошла первой: — но в финале мы вас порвем! На кусочки! И тренера вашего заберем!

— Тренера хоть сейчас забирайте. — не моргнув глазом говорит Маша: — кому он сдался, кобель такой.

— А я думал у нас с тобой что-то особенное… — жалобно тянет Виктор, глядя на Машу и улыбаясь.

— Шуточки шуточками. — говорит Инга: — но чисто для информации. В прошлом году Ташкент на своем поле с девчонками из Даугавпилса играл. Ты вот говоришь, что волейбол везде одинаковый, девочка из провинции… знаешь ли ты что они там в Ташкенте играли на воздухе? Не в зале, где кондиционеры работают и лампы светят, а вот прямо на улице, на стадионе. Ранней осенью там все еще жарко, девчонки из Даугавпилса моментом вымотались… а Каримовским хоть бы что, они так постоянно тренируются. Кроме того… покрытие. Не спортивная площадка и даже не трава. Песочек, как на пляжном волейболе.

— Разве это не нарушение правил федерации?

— Это Ташкент. — пожимает плечами Инга: — сколько времени продержаться твои девчата под палящим солнцем и в песке, где вязнут ноги?

— Очень тяжело. — кивает Кристина: — я вымоталась уже во второй партии. Еле ноги передвигала.

— И еще. Мяч говоришь везде одинаковый. Наивная девочка из провинции. Каримовские свои мячи гелием накачивают.

— Что? Но… зачем? — удивляется Маша.

— По двум причинам. Во-первых, такой мяч легче и дальше летит, вам придется привыкать к новой траектории и по привычке первое время мазать будете. А те мячи, что они посылают — недооценивать по высоте. Да и «свечки» такими мячами можно прямо в стратосферу пускать… и вторая причина — с чистым гелием внутри мяч пружинит намного лучше. То есть — летит как метеор! Одну девчонку Каримовские так покалечили что она из спорта совсем ушла. — говорит Инга и качает головой: — нет, ты неправа, девчонка из провинции. Волейбол он бывает очень разным. И это я уже про судей молчу. Или про то, что в гостинице там и слабительное могут в еду подмешать. Восток — дело тонкое.

— Инга. Яхшимисиз? — раздается негромкий голос и все вокруг — замолкают и расступаются в стороны.

— Каримова! — испуганно пискнула Кристина и спряталась за спиной у своего капитана. Та вздергивает голову и улыбается уже совсем другой улыбкой, больше похожей на оскал.

Гульнара Каримова появилась словно из воздуха — один момент их окружала обычная толпа спортивных функционеров и тренеров, а в следующий все вдруг расступились, образовав вокруг нее почтительный круг. Она была невысокой — едва дотягивала до плеча прибалтийских волейболисток, но при этом излучала такую властную энергию, что казалось, будто все остальные уменьшились в размерах.

Лицо у Каримовой было классически восточным — высокие скулы, миндалевидные темные глаза с тяжелыми веками, прямой нос с горбинкой и полные губы, сейчас сжатые в тонкую линию. Смуглая кожа выдавала южное происхождение, а черные волосы были гладко зачесаны назад и собраны в строгий пучок на затылке. Никаких украшений, никакой косметики — только естественная красота, подчеркнутая железной дисциплиной.

Одета она была в строгий темно-синий костюм — пиджак с военными погонами и прямую юбку до колен. На лацкане поблескивал значок мастера спорта СССР, а на груди — несколько планок наград. Черные туфли на низком каблуке, белая блузка с воротником-стойкой — все выдержано в официальном стиле, но при этом подчеркивало спортивную фигуру.

Но больше всего поражали глаза — темные, почти черные, с металлическим блеском. Они смотрели спокойно, даже равнодушно, но в этом спокойствии чувствовалась сила хищника, который знает себе цену. Когда она говорила, то делала это негромко, почти шепотом, но каждое слово звучало как приказ.

Вокруг нее держались двое мужчин в спортивных костюмах — видимо, помощники тренера или массажисты. Они стояли чуть позади, готовые выполнить любое ее распоряжение и больше похожие на пажей при королеве, чем на сотрудников советского спорта. Сама же Каримова держалась с достоинством восточной царицы — прямая спина, гордо поднятая голова, руки сложены перед собой.

— И ты тут, Гульнара. — говорит Инга: — а дела у нас ничего. Жаль, что встретимся только в финале.

— Жаль. — соглашается «королева» и разглядывает Виктора с Машей: — вот значит вы какие… что же… добро пожаловать в первую лигу. Очень жду нашей встречи. Знаете что такое восточное гостеприимство?

Глава 7

Глава 7

— Восточное гостеприимство Каримовой… — говорит Инга, глядя вслед удаляющимся представителям ташкентского «Автомобилиста»: — это ж оксюморон какой-то.

— Съедят они новичков. Как есть съедят. — поддакивает Кристина: — схарчат и не заметят. Какие бы вы там эксперименты не ставили. Даже «Крыльям Советов» с ними трудно пришлось бы. Каримовские ничем не гнушаются. А жаль, я так хотела со «Стальными Птицами» в финале встретиться…

— Мы еще тут. — складывает руки на груди Маша: — и никуда не собираемся пока. Еще посмотрим кто кого сожрет. Тоже мне Зверь Апокалипсиса, команда из Ташкента, сожрут они нас… подавятся!

— Ты мне нравишься, девочка из провинции. И твой тренер тоже. — мягкая улыбка скользит по губам капитана команды Рижского «Радиотехника»: — у вас сильный kaujas gars… как это… боевой дух! Вот что… — девушка колеблется несколько секунд, потом кивает головой, будто решившись: — давайте мы вам поможем. Если вы все же сможете в свой группе разок Гульнару перевернуть — все же интереснее в финале будет. Эти все равно реванш возьмут, в вашей группе кроме вас и нет никого кто бы мог им противостоять, так что в финале все равно встретимся. Как обычно.

— Как обычно? — переспрашивает Маша.

— Почему нас «убийцами молодого поколения» называют… — пожимает плечами Кристина: — из года в год в полуфинале встречаются три команды. «ТТУ», «Автомобилист» и мы. Для полуфинала нужна еще одна команда и каждый раз это разные. В прошлом году были девчата из Новосибирска, в позапрошлом — из Алма-Аты. В любом случае список команд на полуфинал выглядит так — трое известных и одна неизвестная. Если в этом году одной неизвестной будете вы — что же, хоть интересно будет. А вообще, кто бы не выходил из плей-офф, кто бы не пытался пройти… никто так и не прошел.

— Это не благотворительность, девочка из провинции. — улыбка на лице капитана Инги становится холодной и острой как лезвие бритвы: — это расчет. Если вы сможете разгромить Ташкент на их поле — то моральный дух басмачей пошатнется. Они никогда не проигрывают на своей площадке. Если вы еще и всухую сможете это сделать, то может быть сможете наконец изменить существующее status quo. Если вы их вынесете на стадии плей-офф, то это будет сенсация. Это будет означать что в полуфинал выйдет новая команда.

— Но вы в это не верите? — наполовину утвердительно спрашивает Виктор и высокая блондинка, капитан команды боевых андроидов — кивает.

— Не верю. — говорит она: — матч против Гульнары Каримовой у нее дома. Вы уже трупы, молодняк. Вы все еще ходите, дышите и улыбаетесь, но это временно. Через две недели вас уже не будет. А через месяц все уже забудут, что была такая команда. Это несправедливо что вам выпал такой жребий, что в первом же матче вы наткнетесь на стену, что вам даже не дадут себя показать.

— У вас был бы шанс, если бы вы не встретились с Ташкентом. — добавляет Кристина: — мы бы даже могли встретиться в полуфинале. И я хотела бы встретиться с вами… но до полуфинала идет игра по системе плей-офф. Один матч и вылет если проиграли. А выиграть у Ташкента на их поле… — она качает головой: — жаль. Вы классные. И методика у вас забавная, спать со своим тренером… это прикольно. Жаль, что Арнис Иванович такой старый.

— Криста… — морщится Инга-капитан: — не в Арнисе Ивановиче дело, а в тебе. Не обращайте внимания на мою добивающую, она вечно лезет куда не попадя. Во всякой бочке затычка. В любом случае приглашаю вас к нам в гостиницу. У нас там методические материалы есть и записи каждого матча «Автомобилиста» с разборами. Поможет вам тактику разработать.

— Ты же в нас не веришь. — говорит Маша, глядя капитану команды боевых андроидов прямо в глаза.

— Не верю. — подтверждает Инга: — но чудеса случаются. И потом, даже если вы проиграете, но вымотаете Ташкент, нанесете урон их моральному духу и личному составу — это уже будет хорошо для нас. Мы их добьем.

— А мне хочется верить. — добавляет Кристина: — они клевые. Я бы с ними потусила… приезжайте к нам в Ригу, я вам такие места покажу!

— У них есть шанс. — вдруг раздается новый голос, и все замолкают.

— Эдвига? — капитан Инга поворачивается к третьей девушке, которая до сих пор молчала: — решила все-таки заговорить? И что ты такое говоришь, это же Ташкент…

— У них есть шанс. — повторяет девушка, глядя на Машу с Виктором: — а на твоем месте, Инга, я бы озаботилась тем, что будет, когда они до нас дойдут.

— Ого. А наша жрица-пророчица высоко вас оценила. — Инга упирает руки в бока: — тем лучше! Значит вы стоите того. Ну так что, Колокамск, идем к нам в гостиницу?

— Идем конечно! — поддерживает эту идею Маша и поворачивается к Виктору: — Вить, идем!

— Когда это я был против пойти в гостиницу с тремя прекрасными дамами… ай! С четырьмя! — тут же поправляется Виктор, поглаживая плечо: — Мария Владимировна! Вы же капитан команды! Коммунист!

— Вот и не забывай об этом!

— Какие у фас прекрасные отношения! Виктор, а фы всегда такой… энергичный? Знаете а ведь у нас есть интересный обычай на День Плодородия…

— Криста, прекрати. Сейчас Арниса Ивановича дождемся и поедем.

Арнис Иванович появился через несколько минут, неся под мышкой потертую кожаную папку с документами. Седоватый тренер рижанок выглядел усталым, но довольным. Он быстро познакомился с новенькими, крепко пожал руку Виктору.

— Ну что, девочки, закончили знакомиться? — спросил он, окидывая взглядом группу. — Тогда пошли, автобус ждет.

— Арнис Иванович… — протянула Кристина своим мягким, тягучим голосом «Ааарниииис Ииифаноооовиич»: — а Инга новеньких к нам пригласила. Поговорить.

— Вот и хорошо. — кивнул тренер: — вот и прекрасно. Нелегкая вам доля выпала. — он с сочувствием покачал головой: — как там? Нелегкая досталась доля, немногие вернулись с поля…

— Не будь на то господня воля, не отдали бы Москвы. — кивает Маша: — да что вы все сговорились что ли нас хоронить⁈ Рано еще!

Они вышли из прохладного холла Дворца Спорта на залитую вечерним солнцем площадь. У входа стоял новенький «Икарус» венгерской сборки — синий с белой полосой по борту, с надписью «Радиотехника» на латышском и русском языках. Автобус сверкал лаком и свежей краской.

— Великоват для нас четверых, — усмехнулась Инга, заметив взгляд Виктора. — это наши спонсоры постарались, мы же всей командой прилетели. У нас сборы, прямо отсюда и полетим, уже завтра.

Водитель — невысокий паренек в темно-синем комбинезоне — приветливо кивнул и открыл дверь. Салон оказался неожиданно уютным: мягкие сиденья обтянуты бордовым велюром, в проходе постелена дорожка, а на окнах висели аккуратные занавески в клетку.

— Садитесь где хотите, — махнула рукой Кристина, плюхаясь на заднее сиденье. — Ехать минут двадцать.

Автобус тронулся, и за окнами поплыли московские улицы. Эдвига устроилась у окна и молча смотрела на проносящиеся мимо дома, Инга с Арнисом Ивановичем о чем-то тихо совещались в передней части салона, а Кристина не переставала болтать с Машей и Виктором. За двадцать минут поездки Виктор узнал что «ТТУ» тоже не сахар, пусть и не такие жесткие как Ташкент, но ленинградские брали за счет командной игры и талантливых игроков, у них там Светка Игнатова и Бирна Сонополис такие комбинации разыгрывают, что жесть! Еще о том, что у Светки в любовниках какой-то Свиридов из федерации волейбола и потому она уже мастер спорта международного класса, а Бирне даже мастера не дали, хотя она лучше Светки играет. О том, что в «Радиотехнике» с личной жизнью строго и ее, Кристину, даже не отпускают на всю ночь гулять, а все эта Инга… и ведь она в прошлый раз всего на три дня пропала, а ей устроили! Никто Эдвигу не караулит у дверей гостиницы, никто ей не говорит, чтобы в кроватке была уже в десять, это унизительно! А еще Виктор узнал, что у Кристины «никого нет, то есть совсем никого» и что она живет в семьдесят пятом номере совсем-совсем одна. На многозначительный «фырк» от Маши она ничуть не смутилась и сказала, что вот от «Стальных Птиц» она осуждения не ожидала, вот уж кто притча во языцех и вообще — пусть и Маша приходит, вместе веселее!

Маша немедленно покраснела и сказала, что она «не из таких», при этих словах уже Виктор фыркнул и убрал ногу, чтобы ему на нее не наступили. Кристина кивнула и сказала, что их отношения очень романтичны. Инга сказала, чтобы Кристина заткнулась и прекратила позорить всю команду. И что она не позволит непотребностям в гостинице творится, потому как слухи потом пойдут и если Кристина хочет… неважно что она хочет, но пусть это у себя дома вытворяет, а не на выезде всей командой. На секундочку это все вообще, как командировка оформлено, значит мы все на работе сейчас!

Кристина резонно заметила, что когда и ходить «налево» как не в командировке, вон Арнис Иванович… тут вмешался тренер и сказал, чтобы все помолчали немного, потому что у него голова заболела, а еще они приехали наконец.

Гостиница «Спорт» встретила их типично советским фасадом — серое бетонное здание в девять этажей с рядами одинаковых окон. Но внутри оказалось вполне прилично: в холле стояли кожаные кресла, на стенах висели фотографии спортсменов, а за стойкой администратора дежурила приветливая женщина средних лет.

— Мы на седьмом этаже, — сообщила Инга, вызывая лифт. — Арнис Иванович выбил нам целый блок номеров. Удобно для тренировок и разборов.

— Обычно так делаем. — кивает тренер: — ну вы пока располагаейтесь, а я… у меня еще в городе дела. — и он убегает назад, в холл гостиницы.

— Опять к любовнице побежал. — комментирует Кристина, глядя ему вслед: — вот ему можно, а мне нельзя, да?

— Вот будешь не игроком а тренером — тогда пожалуйста. — вздыхает Инга: — знаешь же как на результат гормональные перепады влияют. А ты всегда после своих «походов в город» мягкая как сливочное масло.

— Дискриминация. — пыхтит Кристина и кивает на Виктора с Машей: — а Колокамские? Им можно?

— У них методика. — отвечает Инга: — секретная. Не лезь к ним, это невежливо.

— Виктор! — светлеет лицом Кристина: — Маша! Расскажите мне как вы все это делаете! Какие особенности? Особые позы? По четным дня месяца? По очереди со всей командой? Или все сразу?

— Криста… — Инга закатывает глаза: — ради всего святого — помолчи. Я уже смирилась с тем, что ты в моей команде, не усугубляй. Ей-богу оштрафую тебя на пол-зарплаты и на скамейку запасных посажу на две игры.

— Пфф… не посадишь. У нас «ТТУ» в группе. — говорит Кристина, но замолкает. Динь-дилинь! — возвещает о прибытии лифт. Все заходят внутрь. Лифт довозит их до седьмого этажа, где в длинном коридоре с ковровой дорожкой располагались номера команды «Радиотехника». Инга остановилась у двери с табличкой «78».

— Вот здесь мы и будем работать, — сказала она, доставая ключ. — Заходите, располагайтесь. Кристина? Ты куда?

— А я… отойду пока. Душ приму, переоденусь… — неопределенно протянула Кристина и отступила на несколько шагов назад: — я скоро буду!

Дверь открылась, и Виктор хмыкнул. Номер оказался просторным — явно не стандартным гостиничным «пеналом», а настоящими апартаментами. Все здесь дышало олимпийским размахом восьмидесятого года: свежая краска на стенах, новенький паркет под ногами, современная мебель из светлого дерева. В центре комнаты стояла огромная двуспальная кровать — такая широкая, что на ней легко поместились бы четверо. Покрывало цвета бордо с золотистым узором, множество подушек разных размеров. Рядом с кроватью — низкий журнальный столик и два мягких кресла, обитых той же тканью, что и покрывало.

Но главной гордостью номера была техника. У противоположной стены стоял огромный цветной телевизор какой-то неизвестной модели. Рядом с телевизором стоял черный плоский ящик и возвышалась башня из видеокассет. На торцах, там где были приклеены белые стикеры, — красовались разноцветные надписи яркими фломастерами «1980-й, Алма-Ата, группа „А“» или «Авт. vs Мы».

— Ого! — не удержалась Маша. — А это что такое?

— Видак, — гордо сообщила Кристина, плюхаясь на кровать. — Японский, между прочим. «Панасоник». Арнис Иванович через знакомых достал. На нем все записи матчей смотрим.

Виктор подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы. Седьмой этаж открывал великолепный вид на вечернюю Москву. Внизу расстилался Сокольнический парк с его темными аллеями, а дальше, до самого горизонта, тянулись огни столицы. Где-то вдалеке мерцали башни Кремля, а справа виднелись огни ВДНХ с ее знаменитой ракетой.

— Красота, — тихо сказал он, разглядывая пейзаж: — очень красивый вид из окна.

— Да уж, — кивнула Инга, включая телевизор. — Специально для олимпийских гостей строили. Пять лет назад было дело. Олимпийские игры в Лос-Анджелесе мы пропустили из-за бойкота, а в Сараево были зимние виды спорта. В Лос-Анджелесе кстати в волейболе среди женщин китайцы золото взяли.

— Видела. — кивает Маша, присаживаясь в кресло: — жаль, что так вышло.

— Значит так. Виктор — присаживайся. — говорит Инга: — Москва от тебя не убежит. Я вас с собой кассеты дам, но пока мы вместе — давайте посмотрим знаменитый матч между «Автомоб’листом» и «Красным Сормово» в семьдесят девятом. Каримова тогда только-только в сок вошла, начала свои трюки выкидывать… с того момента и поднялась звезда «Автомобилиста». Кстати, ей в ЦСКА с восьмидесятого предлагали, но она отказалась. Но после восемьдесят первого и приглашать зареклись, после того случая с Зариной.

— Случая с Зариной? — нахмурилась Маша.

— Восемьдесят первый, матч между «Автомобилистом» и Краснодарским «Динамо». — говорит Инга: — у нас есть запись где-то. Зарина Мухамедзянова, молодое дарование из Казани. Не помнишь такую? В свое время что твоя Железнова — тоже на обложках «Советского Спорта» была и по телевизору показывали. На площадке вытворяла такое, что все за голову хватались. Играли тогда, кстати, в Кубани, домашняя площадка «Динамо». После этого матча «Автомобилист» в Краснодарском крае ни разу не показывался. Чуть не убили тогда Каримову после матча… успели они в аэропорт рвануть и улететь сразу же… но тогда и представить никто не мог чем все обернется. Технически поражение зачли «Динамо», Ташкент выиграл.

— Что-то я слышала. — прищуривается Маша: — был какой-то скандал…

— Восемьдесят первый, Краснодар. — чешет затылок Виктор: — а это случайно не…

— Удар мячом в лицо Зарине, практически в упор, словно рукой резанула, а между рукой Каримовой и лицом Мухамедзяновой — мяч. Говорят, что тогда в первый раз «Автомобилист» гелий накачал вместо воздуха. В полете, в апогее прыжка — в лицо такой удар, представляете? На записи видно, как Мухамедзянову аж переворачивает в воздухе… и она со всего маху — головой о площадку. — Инга качает головой: — перелом шейных позвонков.

— Серьезно? — хмурится Виктор: — как такое вообще возможно… и куда смотрит федерация?

— Ситуацию замяли. Сперва было непонятно, насколько все серьезно. Зарину унесли с площадки, матч продолжили… пока рентген сделали, пока диагноз поставили… была надежда что поправится. А потом… потом решили не будоражить общественность. В конце концов это женский волейбол… — капитан команды андроидов сделала ударение на слове «женский» и горько усмехнулась: — женский спорт всегда по остаточному принципу… в общем все как есть осталось. Просто «Автомобилист» больше в Кубань не приезжает, вот и все. Во избежание.

— Охренеть. — говорит Маша.

— Вот именно. — Инга подходит к видеомагнитофону, берет одну из кассет и вынимает ее из коробки: — случайности в спорте бывают, на то это и спорт высоких достижений. Люди и калечатся, и даже погибнуть могут, без этого никак. Но говорят, что Каримова мячом владеет как частью своего тела и промахнуться никак не могла. Специально она так сделала или вышло случайно… кто знает. Вот только она продолжает играть и уже мастер спорта международного класса, а Зарина Мухамедзянова в инвалидной коляске пятый год и даже руками толком пошевелить не может… ладно. Хватит о мрачном. Не думаю, что Каримова решится кого-то из вашей команды калечить, тогда ее точно с федерации попрут. Однако осторожность не помешает. Если вы все-таки одолеете Каримову и ее «басмачей», и мы с вами встретимся — я обещаю вам, что дальше вы не пройдете.

— Ну… это мы еще посмотрим. — медленно говорит Маша, напрягаясь в кресле.

— … однако. — как будто не слышит ее Инга: — это будет честно. Никаких грязных трюков. Понимаете? «Автомобилист» и Каримова — позор всей федерации. Так что если все же выйдете из плей-офф — то мы с вами увидимся, Мария и Виктор из Колокамска. А пока… — она вставляет кассету в видеомагнитофон: — давайте посмотрим на Каримовских «басмачей» в действии.

— Они тут! — в комнату врывается Кристина, которая уже успела переодеться и сейчас щеголяет в короткой белой майке и спортивных шортиках, открывающих бедра выше некуда: — девчонки!

— Криста? — хмурится капитан Инга, но в этот момент гостиничный номер стремительно наполняют боевые андроиды команды Рижского «Радиотехника» — все как один — высокие и подтянутые блондинки в коротких шортиках и майках.

— Они тут! — звенят девичьи голоса: — Ого! А это правда, что вы…

— Ай, прекрати, ногу отдавишь!

— Совсем молоденький, бедняга, как он один…

— А давайте мы его…

— Пусти, дура, дай посмотреть!

— Покажите мне!

— Нет, серьезно, всю команду⁈

— А записи есть?

— … о, боги… — вздыхает капитан Инга: — а я еще пыталась вас как нормальную команду представить… А ну, заткнулись!!

Глава 8

Глава 8

— Всем удачи! Увидимся завтра на тренировке! — говорит девушка и машет рукой. На ее лице играет широкая улыбка. Она удаляется широким шагом, а за ней семенит ее отец, его плечо оттягивает большая спортивная сумка.

— Удачи! — машет ей вслед Алена Маслова, некоторое время смотрит девушке вслед и только потом поворачивается к остальным.

— Ну? — говорит она: — какие есть мысли?

— Я в этом не участвую. — заявляет Айгуля Салчакова: — опять новенькую решили прожарить? Только Машка с Витькой уехали, так вы за старое?

— На этот раз имеются основания. — говорит Наташа Маркова: — Валь, ты с нами?

— Не смогу. — гудит Валя Федосеева: — у меня Митяй и Серега опять подрались с Негритянскими, их на профсоюзном собрании песочили, а все из-за Верки. Так что решили свататься идти, от греха подальше. Сегодня и сходим.

— Ух ты! Свадьба! — сияет Алена Маслова: — круто!

— Это сватовство а не свадьба. — поправляет ее Аня Чамдар: — а я с вами пойду, можно?

— Аня с нами! — ликует Маслова: — нашего полку прибыло! Круто! Пошли в столовую? Или в кафе в парке зайдем?

— В столовой народа полно будет, вечерняя смена же. Ужин. — резонно замечает Аня: — а на кафе у меня денег нет. В парке сидеть… ну такое. Беседки же, подслушать кто может.

— Сколько нас? Я, Айгуля, Наташка, Аня… — загибает пальцы на руке Алена Маслова: — Сашку Изьюреву, как всегда, папа забрал, а Лилька унеслась в закат…

— Завтра Света Кондрашова из отпуска возвращается. — к ним подходит Юля Синицына в своем обычном строгом костюме и в очках, больше похожая на большую птицу-секретаря, которая «отличается умом и сообразительностью»: — имейте в виду.

— Света Кондрашова. Удар-копёр… никогда бы не подумала, что с ней в одной команде играть буду. — говорит Айгуля Салчакова: — да и с Черной Птицей «сырников» тоже. У тебя довольно грозная репутация, Синицына…

— Еще раз скажешь «сырники»… — Юля задумалась на секунду: — еще раз так скажешь, буду называть тебя обидным прозвищем. И делать намеки на то, что ты легкомысленно относишься к институту брака и не признаешь рамок общественной морали и принятых в социуме норм.

— Ого. Она сказала, что будет тебя шалавой называть. — хмыкает Алена Маслова: — ты слышала, Гуля?

— Да ладно. Я же в хорошем смысле. — отзывается Салчакова: — не буду вас больше «сырниками» называть, успокойся Юль. Лучше пошли отсюда, а то эти вот двое, Маслова и Маркова — они же хуже чумы, войны и голода. Сплетницы. А ты у нас человек научного склада ума, тебе такое чуждо.

— В качестве социальной интеракции передача информации между членами социума помогает укрепить вертикальные и горизонтальные связи, что необходимо для эффективной работы в команде. — говорит Юля Синицына и сверкает стеклами очков: — так о чем сплетничаем? Как всегда о вашем тренере и его невероятной сексуальной выносливости и с кем он провел прошлую ночь? Думаю, что я могу внести и свой вклад в этот разговор.

— Чего⁈ Юлька с нами сплетничать будет? Черная Птица⁈ — Алена делает шаг назад и прижимает ладони к щекам: — мамма мия! Да ее подменили! Кто ты такая и куда ты дела нашу Синицыну!

— Да погоди ты, Аленка! — машет на нее рукой Наташа Маркова: — слушай что она говорит! У нее информация по Витьке есть! Она знает с кем он замутил там в Москве!

— Дааа? — все головы как по команде поворачиваются к Синицыной: — это правда?

— Вероятность около восьмидесяти девяти процентов. — коротко кивает Синицына.

— Таак. Ну и с кем же⁈ С какой-нибудь журналисткой на жеребьевке во Дворце Спорта Профсоюзов? С Казиевой Сабиной? С… ну не знаю — с Софией Ротару⁈

— С Марией Волокитиной. — отвечает Синицына: — они же вместе уехали, а больше в Москве Виктор никого не знает, да и Мария тоже. Вполне логично сделать предположение что они вместе снимают один номер гостиницы. Вот только я не уверена насчет половых актов… Мария обычно не выглядит настолько заинтересованной в коитусе как ты, Маслова. Или Маркова.

— А теперь она нас всех шалавами назвала… — задумчиво говорит Алена: — даже не обидно как-то…

— Вот видишь. — говорит Айгуля Салчакова: — трещотки они. Чего с ними говорить. Они сейчас собрались новенькую прожаривать. Обычная практика.

— Прожаривать?

— Косточки перемывать. За глаза обсуждать. Сплетничать в общем. Только пока не знают где.

— В парке сидеть не хочется, в столовой народу толпа, а в кафе деньги нужны. — выкладывает расклад Наташа Маркова: — а я все на газировку потратила, а аванс только завтра.

— Есть же Красный Уголок. Ленинская Комната. — говорит Юля Синицына и все снова оборачиваются к ней: — что? Она как раз создана для собраний команды и социальной интеракции. Обсуждение поведения членов команды, особенно новых — относится к таковой интеракции и служит целям укрепления социальных связей внутри команды, сплочения и повышения эффективности общекомандной игры.

— А ведь Юлька дело говорит… — задумчиво произносит Алена Маслова и в глазах у нее загораются огоньки: — там и не бывает никого! И места полно!

— Юльки в деревне коров доят, Вазелинчик.

— Ага. И Ленин такой молодой… — ворчит Айгуля.

— Ой, да брось ты! Айда все в Ленинскую Комнату, посплетничаем! Ой, то есть как ты там сказала, Юль — проведем собрание команды про социальные вот эти все… как их там?

Ленинская комната спорткомплекса «Заря» Колокамского металлургического комбината располагалась на третьем этаже и представляла собой просторное помещение площадью около сорока квадратных метров с высокими потолками и двумя большими окнами, выходящими на стадион. Центральное место на торцевой стене занимал большой портрет В. И. Ленина в красивой деревянной раме под стеклом — классическое изображение вождя в костюме-тройке с характерным прищуром глаз. Отдельно на красном бархатном постаменте стоял бюст Ленина из белого гипса.

Стены были выкрашены в приятный светло-зеленый цвет, а по периметру тянулись застекленные стенды с красными заголовками: «Доска Почета», «Передовики производства», «Наши достижения», «Спортивная жизнь комбината». В стендах размещались черно-белые и цветные фотографии лучших рабочих в спецовках у станков, с наградами, на субботниках. Под каждой фотографией — аккуратно напечатанные на машинке биографические справки с указанием трудовых достижений.

На стенах висели яркие агитационные плакаты: «Слава труду!», «Пятилетку — досрочно!», «Наш труд — фронту коммунизма!», «Молодежь — ударный отряд пятилетки!». Особенно выделялся большой плакат с изображением мускулистого металлурга на фоне доменной печи и лозунгом «Металл — основа индустрии!».

Настенная газета «Красный Металлург» занимала почетное место на левой стене Ленинской комнаты, размещенная в большой застекленной витрине размером примерно метр на полтора.

Газета была оформлена на листах ватмана, склеенных между собой. В верхней части красными буквами было выведено название «КРАСНЫЙ МЕТАЛЛУРГ», а под ним более мелким шрифтом — «Орган партийной организации и профкома Колокамского металлургического комбината». Заголовки рубрик были выполнены красной тушью каллиграфическим почерком —

«НА ТРУДОВОЙ ВАХТЕ», «СПОРТИВНАЯ ЖИЗНЬ», «НАШИ ВЕТЕРАНЫ»,«КРИТИКА И САМОКРИТИКА»

Весь материал был проиллюстрирован черно-белыми фотографиями, вырезками из центральных газет и рисунками.

В центре комнаты стояли два длинных стола, покрытых зеленым сукном, вокруг которых расставлены деревянные стулья с мягкими сиденьями. На столах — настольные лампы с зелеными абажурами, стопки газет «Правда», «Труд», «Комсомольская правда», а также заводская многотиражка «Металлург Колокамска».

В углу располагалась небольшая библиотечка с полным собранием сочинений В. И. Ленина в красных переплетах, произведениями классиков марксизма-ленинизма, материалами партийных съездов и брошюрами по политэкономии социализма.

На отдельном столике стоял радиоприемник «Океан» и проигрыватель «Вега» с пластинками советских песен. Рядом — электрический самовар, блестящий своими серебряными боками и набор стаканов в подстаканниках для чаепитий во время собраний. Под потолком был закреплен большой телевизор, под которым стояла пустая полка — на ней должен был стоять видеомагнитофон «SONY», однако где он находился в настоящее время знал только председатель комсомольской ячейки, а где находился председатель комсомольской ячейки не знал никто.

Пол Ленинской Комнаты был покрыт темно-красным ковром с геометрическим узором, а окна украшали тяжелые бордовые шторы с золотистой бахромой.

— Ну вот! Как я и говорила — никого! — говорит Алена Маслова, раскидывая руки в стороны: — все к нашим услугам! А еще тут чай попить можно! Это я хорошо придумала!

— Ну конечно. Ты. — хмыкает Айгуля Салчакова: — мы пахали, я и трактор. Это Юлька Синицына придумала, а не ты!

— Юльки в деревне коров пасут. — меланхолично отзывается Синицына: — хватит меня уменьшительно-ласкательно обзывать уже…

— Я самовар поставлю! — восклицает Наташа Маркова и тут же уносится куда-то в коридор с самоваром — воды набрать.

— И… пока товарищ Маркова взяла на себя обязанность по хозяйственной части и обеспечению личного состава чаем с печеньками, я, самопровозглашенный председатель собрания Крутых Девчонок Команды Комбината или КДКК, хочу сказать…

— У нас сборная же. Сыр… то есть «Красные Соколы» с нами. — поправляет ее Айгуля: — и вообще не знаю, чего я с вами-то поперлась.

— А потому что тебе делать у себя в общаге нечего. — указывает на нее Алена Маслова: — сегодня у нас что? Правильно, четверг. Если бы была пятница, то ты бы с Лилькой на танцульки пошла или там в кино с кем-нибудь, с Витькой например. Тем более что в «Прогрессе» идет индийское, про Митхуна Чакроборти. Но Лилька убежала, Витька уехал и сегодня не пятница. Делать тебе одной в своей комнате в общаге категорически нечего. А мы — твои товарищи по команде, Салчакова!

— … и не поспоришь. — вздыхает Айгуля, устраиваясь на стуле и закидывая ногу на ногу: — боже, я так устала за сегодня. Все-таки без Машки тяжело тренироваться… она хоть вектор понятный задает, а не ОФП это постоянное…

— Хорошо. — говорит Алена: — ладно, над рабочим названием группы еще подумаем. Например «Крутые Девчонки и Юлька»!

— Иногда мне кажется, что стиль разговора вашего капитана как раз отвечает уровню вашего общения. — жалуется Юля Синицына, сдавливая виски кончиками пальцев: — так и тянет сказать — «Заткнись, Солидолдьчик!».

— А ты себя не сдерживай. — советует ей Айгуля: — с этими двумя никак иначе. Особенно с Марковой.

— Чего сразу с Марковой? — Наташа Маркова появляется в дверях, на вытянутых руках тащит наполненный водой самовар: — чуть что так сразу Маркова. А то, что у Вальки Федосеевой было свидание на днях, так это ничего? Она, между прочим, не девочка из детского садика чтобы за руки держаться, она на него села прямо в парке культуры и отдыха, вот! Говорят перелом со смещением и полгода на больничной койке! Вот ей можно все, а я чего⁈

— Вот-вот. — кивает Айгуля: — я же говорю на Наташку надавишь и из нее полезет. Ты ее не слушай, она половину сама придумывает, а еще половину из сарафанного радио черпает.

— Серьезно? Валька все-таки решила снова попробовать? — Аня Чамдар споро помогает Наташе Марковой накрыть стол и включить электрический самовар: — круто! Нужно будет поздравить! Хотя… погоди. Переломы?

— Как минимум два! — сияет Маркова: — наша Валька не для скуки, рядом с ней ломают руки! То есть — ломаются. Или ноги?

— А меня вот больше эта Арина Железнова удивляет. — говорит Маслова, глядя как Чамдар расставляет чашки на столе: — ничего не заметили?

— Сейчас начнется. — говорит Айгуля: — теории заговора, пирамиды строили инопланетяне, Бермудский Треугольник на самом деле параллелепипед, а на Луну американцы не высаживались, а сняли все в павильоне «Коламбия Пикчерс». И конец света скоро. Юль, ты их не слушай.

— Все верно. — кивает Юля Синицына и поправляет свои очки: — действительно в поведении нового члена команды есть противоречия, бросающиеся в глаза.

— И ты, Брут. — вздыхает Айгуля: — хорошо, я сдаюсь. Давайте сплетничать про эту Арину, все равно больше делать нечего.

— Сплетничать? — Алена Маслова откидывается на спинку кресла и барабанит пальцами перед собой. Наташа Маркова ставит перед ней блюдце с чашкой. Из чашки вверх идет ароматный, терпкий пар.

— Ты пришла сюда чтобы сплетничать, Салчакова, но ты делаешь это без уважения. — говорит тем временем Маслова и Наташа Маркова тут же делает круглые глаза и заходит ей за спину. Изображает поклон и начинает массировать ей плечи, мимикрируя под покорную восточную женщину или «приспешника большого босса», какими их показывают в индийских фильмах.

— Кроме того, это не сплетни, Салчакова. Это — факты. Маркова!

— Здесь! — Наташа Маркова выпрямляется и прикладывает руку к голову в импровизированном салюте: — тайный агент Маркова всегда готова к чему угодно!

— Вы бы так на площадке играли… — ворчит Айгуля: — ну так чего у тебя там, Наташ?

— Агент Маркова, прошу вас. — делает жест Алена: — зачитайте доклад.

— Арина Железнова не является новым членом команды, она откомандирована на время. — говорит Наташа, выпрямляясь и вышагивая перед слушателями, заложив руки за спину: — до какого именно времени — неизвестно. Крайний срок — начало рейтинговых матчей в высшей лиге. Зачем же Казиевой лишаться одной из своих лучших спортсменок на этот период? По слухам Железнова не командный игрок, именно так она и стала знаменитой — играя за всю команду одна. То есть еще одна «примадонна», как наша Лиля, но вот только Лиля все равно в команде играет, у нее есть Синицына и Кондрашова, а еще она с Волокитиной в паре хорошо сыгралась. Железнова — одиночка. При этом у нее невыносимый характер юной «звезды», она высокомерна, нетерпима к ошибкам окружающих, искренне полагает себя умнее всех, самодовольна и трудна в общении, вплоть до открытого хамства.

— … интересно. — говорит Айгуля: — ты как будто другую Железнову описываешь. Мы сегодня с ней целый день играли и ничего такого я не заметила. Даже с Лилей они не посрались, чего я откровенно опасалась.

— Вот именно. — поднимает палец вверх Наташа Маркова: — это замечание с места мы учтем, товарищи. Потому что это замечание — верное. Железнова ведет себя у нас как пай-девочка, ниже травы, тише воды. Но… почему? Неужели все отзывы и слухи про нее были враками и клеветой? Или быть может девчонки из «Крылышек» просто пытались загнобить беднягу, а она давала отпор? Тем не менее есть факты.

— Эта Арина совсем не похожа на ту, что прицельно Лильке в лицо била. — вставляет Алена Маслова, пододвигая к себе чашку с чаем: — понимаете? Совсем другая. А вы видели, как она с «Бортпроводниками» обходилась? Нет? Я слышала. Там уважения ни на толику. Малолетняя стерва, вот кто она такая.

— И вот тут возникает вопрос — почему же Арина Железнова с нами в команде так талантливо играет роль пай-девочки? — добавляет Наташа Маркова: — кто же такая эта Железнова? Может быть шпион, внедренный в нашу команду чтобы вызнать секрет самой секретной методики тренировок от Виктора Полищука, благодаря которому мы и выиграли у команды высшей лиги?

— О, господи! — закатывает глаза Айгуля: — да она всего лишь молоденькая девчонка! Школьница, на секундочку! Конечно, она ведет себя как избалованный ребенок, так как им и является! Но — в привычной среде! Дома, в своей команде! А ее отдали на растерзание противницам, как бы она себя начала тут вести иначе? Быковать начала бы? Что бы с ней было бы? Да если бы она начала себя вести как халда, то ей Лилька тут же прописала бы, даже с места не сходя! Она просто умеет читать атмосферу, как и полагается юным гениям… а атмосфера была не самой дружелюбной. Она ребенок, вот и все. Получила по жопе, оклемалась и прониклась уважением! Раньше просто никто ее по жопе не бил как Лилька наша!

— И эта теория тоже имеет право на жизнь. — кивает Алена Маслова, сплетая пальцы перед собой на манер большого босса и выдавая кривую улыбку: — но…

— Никаких «но». Так и есть. — убежденно говорит Айгуля: — вы умножаете сущности на пустом месте, Маслова и Маркова. Вы вообще, как Бобчинский и Добчинский, «к нам едет ревизор!». Успокойтесь уже, все намного проще. Вот я не удивлюсь если и переломов никаких нет, а наша Валька просто в парке поцеловалась с парнем каким-то… а то и вовсе вместе прошлись, за ручки подержались! У меня с Витькой и не было ничего, а уже сколько всего напридумывали! И «Кругосветное Путешествие» и «Ваньку-встаньку» на балконе общежития и «Микрофон-повесу» прямо в туалете спорткомплекса! Уймитесь, давайте чай спокойно попьем.

— Вот как. — Алена Маслова улыбается и смотрит на свою подругу: — Наташ, тут смертные не верят в твою истинную силу. Настало время продемонстрировать им твой талант во всей красоте, силе и мощи!

— Думаешь? — девушка делает вид что сомневается: — готов ли мир к такому явлению? Не дрогнут ли основы мироздания?

— А у вас тут интересно. — говорит Юля Синицына: — вроде кружка самодеятельности. Теперь понимаю почему в парке нельзя так встречаться. Люди же будут думать, что спектакль ставите или кино снимаете…

— Кстати, к нам в город съемочная группа приехала же. — добавляет Наташа: — будут фильм приключенческий снимать. Что-то историческое… там такие артисты клевые! И костюмы! Пока площадку выбирают…

— Маркова! — закатывает глаза Алена: — хватит в сторону уходить!

— А! Точно! — Наташа тут же входит в свою роль заново: — узрите же смертные силу дедукции и индукции! Вот! — она вскидывает руки и демонстративно медленно достает из-за пазухи небольшой белый квадрат: — та-дам!

— Ты таскала чью-то фотографию у себя на груди? — прищуривается Айгуля: — вот прямо в лифчике? Серьезно, Наташ?

— Я должна была доставать это из декольте. — слегка обиженно говорит Маркова: — я ж не виновата, что я не Валька и декольте у меня толком нет. Я — волейболистка, какое у меня декольте… и вообще, хватит обо мне! Вот! — она кладет черно-белую фотографию на стол. На фото изображен мужчина, средних лет или даже скорее пожилой. Совершенно лысый и с усами, в очках. Одет в твидовый пиджак с галстуком.

— Так ты уже по старым и лысым мужикам пошла от отчаяния. — комментирует Айгуля, разглядывая фотографию: — таскаешь его фото у себя на груди… смело, Маркова, смело. Будешь ему «голландский штурвал» под лестницей делать?

— Ой, замолчи уже, Гулька! Не понимаешь ты ничего! — мотает головой Наташа Маркова: — Алена, скажи ей уже!

— В самом деле, Салчакова, хватит на Наташу давить. В тот раз я еще и не начала с Холодковым встречаться и вообще я Наташку давно простила. Вот Серега — скотина. — Алена грозит в пространство кулаком: — правильно Витька ему в лоб закатал.

— Полищук снова кого-то избил? — наклоняет голову Юля Синицына: — токсичная маскулинность вашего тренера продолжает меня удивлять…

— А он ничего. — говорит Аня Чамдар, взяв фотографию и разглядывая ее в упор: — ну и что, что он старый. Может он секс-гигант? Или что еще… я вообще не осуждаю, хочет Наташка со стариком пехаться, так ее дело. Наташ, а тебя его усы не щекотят, когда целуешься?

— Что⁈ Нет! — Наташа машет руками: — я с ним — нет! Никогда! Вы чего, с ума сошли⁈

— Ты достала из своего лифчика фотографию мужчины, она еще теплая была. — указывает ей Айгуля: — и что мы должны были подумать? Что это твой дядя?

— Это — отец Железновой, дуры! Настоящий отец!

— Что? — Айгуля пододвигается к Ане Чамдар и разглядывает фото внимательней: — но он совсем на себя не похож! Тот, что в зале сегодня был — он же другой. И с волосами!

— Вот именно.

Глава 9

Глава 9

— Мне кто-нибудь объяснит наконец, как это произошло⁈ — Лиза Нарышкина, ученица 8-го «А» класса средней школы номер три города-героя Колокамска — упирает руки в бока: — как такое могло произойти вообще? Мы же с ним договаривались!

— Ээ… — Оксана Терехова оглядывается на своих подруг в поисках поддержки. Но Яна стоит у выхода из беседки, а Инна делает вид что не понимает, о чем речь.

— Я многого не знаю. — говорит Оксана, смирившись с ролью докладчика и ответственного за все плохое в этом мире, включая холокост, геноцид, ядерное оружие и увольнение Поповича из школы. Она разводит руками: — Я слышала что это родители нажаловались на то, что дескать «Виктор Борисович слишком уж запанибрата со школьниками».

— Это все из-за англичанки. — подает голос Инна Коломиец: — директор ей выговор с занесением влепил. За «аморалку».

— Какая «аморалка» еще? — удивляется Нарышкина: — это Альбине-то? Она после того случая с Негативом по школе вся затянутая ходит, даже пуговицы на рубашке не расстегнет.

— Ну… она до этого ходила в «вызывающем виде, порочащем педагогический коллектив». Наверное, это накопительный эффект имеет. Но вообще-то я слышала, что все это не из-за Альбины и ее внешнего вида или там того, что Попович с учениками запанибрата. — говорит Яна, оставляя свой пост у выхода из беседки: — слушайте, а нам точно можно такое? А вдруг кто увидит? И в прошлый раз не очень получилось, в лагере, помните?

— Вот ты, Барыня, совсем ничего не понимаешь. — Лиза садится, но не на скамейку внутри беседки и не на стол, а на перила, которые ограждают беседку и ставит одну ногу рядом со скамейкой: — ничегошеньки. Во-первых, тогда в лагере мы что пили? Бурду какую-то, что Оксанка у отчима стырила и в термосе принесла, а сейчас у нас — вот! — она с гордостью демонстрирует небольшую плоскую стеклянную бутылку в форме фляжки: — настоящее виски! Американское, чтоб вы знали. У отца из бара взяла, все равно не заметит. Такие ковбои носят в кармане джинсов, вот потому такая форма удобная.

— Ни разу виски не пила. — говорит Инна и забирает бутылку у Лизы: — смотри какое красивое…бутылочка словно сувенирная… и на цвет тоже — как карамель. А водка она прозрачная и все. Что же насчет места, Барыня — можешь быть спокойна, наше место. Сюда и не заходит никто почитай, это же не парк. Место глухое, за гаражами и ближе к речке… раньше тут был санаторий для шахтеров, ну когда еще добывали рядом с городом, а потом остались заброшенные здания. — она обвела взглядом окружающий пейзаж.

Беседка, в которой расположились девочки, когда-то была частью благоустроенной территории санатория. Теперь это полуразрушенное сооружение из потемневшего дерева, чьи резные элементы местами обломались или покрылись трещинами. Плющ густо оплел все строение — от основания до самой крыши, превратив беседку в зеленый кокон. Лианы проникли сквозь щели в досках, обвили перила и даже частично закрыли вход, так что приходилось раздвигать листву, чтобы попасть внутрь.

Крыша беседки местами провалилась, и сквозь дыры пробивались солнечные лучи, создавая пятнистые блики на потрескавшемся деревянном полу. Краска давно облупилась, обнажив серую древесину, а железные гвозди проржавели, оставив на досках бурые подтеки.

Вокруг расстилался пейзаж технологического апокалипсиса. В двухстах метрах виднелись скелеты корпусов бывшего санатория — кирпичные здания с выбитыми окнами, из которых торчали остатки рам. Крыши частично обвалились, обнажив почерневшие от времени стропила. Стены покрылись мхом и граффити, а из трещин в асфальте пробивались сорняки и молодые березки.

Между зданиями пролегали заросшие дорожки, по краям которых валялись обломки бетонных плит и куски арматуры. Старые фонарные столбы стояли покосившиеся, с разбитыми плафонами. Где-то вдалеке виднелись ряды гаражей — более новых, но тоже обветшалых, с покосившимися воротами и выцветшей краской.

А за всем этим, сквозь заросли ивняка и кустарника, поблескивала речка — единственное живое, что осталось от прежнего пейзажа. Ее журчание было едва слышно в тишине заброшенного места.

— А во-вторых? — задается вопросом Яна Баринова, в свою очередь садясь на перила беседки: — что там во-вторых?

— Во-вторых?

— Ну ты говорила, что, во-первых, у нас сегодня виски. — напоминает Яна: — даже палец вон на руке загнула.

— А, во-вторых, у меня горе. — говорит Лиза: — мой Витя уволился из школы. И даже ничего мне не сказал!

— Как бы он тебе сказал, если ты вон, в Болгарии на Солнечном Берегу в минималистичном купальнике загорала? — резонно замечает Инна: — куда бы он тебе звонил? На деревню дедушке?

— Ладно. Пусть не мог позвонить. Но написать-то записку мог?

— Вот именно из-за этих записок его из школы и уволили. — кивает Инна: — потому что «запанибрата» это не только когда с мальчишками он воздушных змеев запускает и учит как драться правильно, но и когда он с девочками слишком уж близко… дружит.

— Это ты на что намекаешь? — нехорошо прищуривается Лиза: — Коломиец?

— Да я не намекаю, я прямо говорю. Ты бы к Поповичу лыжи так не намазывала салом, а то вся школа знает, что ты ему глазки строишь. Думаешь его за это по головке погладят? Ладно что уволили… вон ты знаешь, что с Доброй Вожатой произошло? Уголовное дело возбудили же! И это на секундочку девушка была. А ну как Попович на твои авансы поддался бы и зажал тебя в коридоре, да в кладовку свою затащил и на матах спортивных разложил бы, а?

— Ты… ты чего⁈ — Лиза стремительно краснеет и прижимает ладони к щекам: — ты что такое говоришь-то⁈

— Вот-вот. — удовлетворенно говорит Инна, глядя на ее покрасневшее лицо: — вот из-за этого он и уволился наверное. Чтобы ты ему такое лицо не делала.

— Инна!

— А что Инна? Думаешь он железный, что ли? У него совершенно нормальный мужской аппарат и все работает, мы же в тот раз за ним подсматривали. А тут ты такая, на все согласная и несовершеннолетняя. Да для него, ты Нарышкина — это сразу десять лет строгого режима без права переписки в тугих джинсах и своей обтягивающей майке! Между прочим, если бы англичанка в таком в школу пришла, ее бы точно потом уволили… — ворчит Инна и качает головой: — не, сейчас тебе даже лучше будет. Возраст согласия с шестнадцати, никто не мешает тебе его по городу преследовать, разве что его многочисленные девушки против будут. Хотя если они все такие как эта Ирия Гай, то может и не против…

— Не слушай ее, Лиза. — говорит Яна Баринова: — ты чего? Не слушай и не обижайся. Инна просто… ну она прямая. И считает, что вы не пара, потому что разница в возрасте, а еще потому что Виктор Борисович бабник.

— Бабник — это когда комплименты говорит и цветы дарит и глазки строит. А когда у тебя две женских городских команды в любовницах — это какое-то другое определение нужно искать. — ворчит Инна: — вон по тебе Лермонтович с прошлого года сохнет, Лизка. И не только он, в нашем классе трудно найти мальчика, который бы к тебе равнодушен был. Найди себе ровесника. Ну или если вот так уж чешется постарше кого — вон в выпускном кого.

— Лиза, ты главное не расстраивайся. — быстро добавляет Яна: — ну уволился и что? Главное, что жив и здоров и все с ним хорошо. Лиза⁈ Лиза!! — она с округлившимися глазами смотрит как Лиза решительно отбирает плоскую фляжку виски у Инны, откручивает крышку и делает два глотка. Закашивается и вытирает рот предплечьем. Яна тут же бросается похлопать ее по плечу.

— На. — Лиза толкает фляжку ей в руку: — вкус отвратительный, всю глотку обожгла, на, пей.

— Но я… — Яна открыла было рот, но взглянула на Лизу и взяла фляжку. Отпила глоток и прислушалась к своим ощущениям.

— Не так уж и плохо. — сказала она: — но, Лиза, в самом деле — не расстраивайся ты так. Сейчас мы посидим, поговорим… кха-кха! — она откашлялась и передала бутылочку дальше — Оксане Тереховой: — на вот.

— Она ж весит как мешок картошки, ее с запаха вынесет. — говорит Инна: — Ксюха, не пей, тебя снова накроет.

— То есть о ее чувствах ты печешься… — говорит Лиза.

— Ну вот, началось. — закатывает глаза Инна: — да именно, потому что я о тебе забочусь, дура ты такая, я и говорю тебе все это! Мне вообще было бы легче как вот эти две дуры — ничего тебе не говорить, вон, подарочек из-за границы получить и радоваться, какая ты умная и классная, Лиза! И как тебе повезло с Поповичем и что вы скоро поженитесь, заведете детей, купите себе квартиру на Профсоюзной, и ты ему свитер с оленями свяжешь.

— Две дуры?

— Не до тебя, сейчас, Ксюха.

— Девочки, не ссорьтесь!

— Вот скажи, Баринова, если бы я хотела поссориться, а ты со своим «девочки не ссорьтесь» влезла бы — как бы это помогло, а?

— Оксана, не пей!

— Две дуры?

— … так что даже не смей тут говорить, что я о тебе или о твоих чувствах не думаю, дура ты заграничная! Да если бы мне было плевать, я бы и слова не сказала! Думаешь мне охота каждый раз с тобой сраться из-за твоего Поповича⁈ Со своей лучшей подругой!

— Если ты моя подруга, то ты должна меня поддерживать, а ты! Ксюха, дай-ка сюда бутылку!

— Не дам. — говорит Оксана и сдувает волосы со лба: — она меня дурой назвала. И Янку тоже.

— Она это не со зла. — пытается уладить все миром Яна: — она на самом деле так не думает.

— Думаю! — встает и упирает руки в бока Инна: — еще как думаю! Вы все тут дуры! Эта вон решила со своим учителем физкультуры замутить, идиотка! А ничего что это именно твоя мама и пожаловалась, что ты и Попович слишком уж «запанибрата», а?

— Чего⁈ — от лица Лизы отлила кровь и на секунду она стала белой как мраморная статуя.

— Того! — Инна протягивает руку и после короткой, но интенсивной борьбы — отбирает бутылку у Оксаны: — отдай, мне тоже выпить сейчас нужно. — девушка решительно отпивает из горлышка.

— Сильная… — жалуется Оксана и дует на пальцы: — отдавила два пальца, горилла…

— Моя мама… — выдавливает из себя Лиза и садится на скамейку за стол, так, словно ей ноги подрубили: — быть не может…

— Еще как может. — безжалостно режет по живому Инна: — она и устроила все это собрание и жалобу директору написала, да не одну. Штук пять.

— Мама… — бормочет Лиза: — как? И… зачем?

— А ты, наверное, с мамой делишься всем. — предполагает Яна: — у вас же хорошие отношения. Со взрослыми всегда так — ты им доверяешь, а они потом обязательно это против тебя же и используют. Так всегда, сперва говорят «говори правду и тогда ничего плохого не будет, главное, чтобы ты правду сказала», а потом оказывается, что лучше бы молчала вообще. Я вот маме про лагерь рассказала и про то что мы самогонку Ксюхину пили и что подглядывали за Поповичем, так она только посмеялась и сказала что они в юности еще и не такое творили… а потом на родительском собрании все разболтала!

— Так это из-за твоей мамы все узнали про нас⁈

— Она не хотела! Случайно вырвалось. Откуда она знала, что все так воспримут…

— Дура ты Баринова и мама твоя от тебя недалеко ушла, вот нашла, о чем говорить с родителями. — качает головой Оксана Терехова: — если мой отчим узнает, что я у него самогонку сперла, то или убьет на месте или посадит с собой пить… и я еще не знаю, что хуже. Пожалуй, лучше пусть сразу убьем, меньше мучаться буду…

— А… твои родители не узнали? — осторожно спрашивает Яна.

— Мои предки на родительские собрания не ходят. — гордо заявляет Оксана: — они ж прекрасно понимают, что ничего хорошего там не услышат. Это вы все… отличницы, комсомолки, активистки. А я — андерграунд и темная сторона Луны, у меня свое виденье мира. Я может Ван Гог. Непризнанная гений.

— Моя мама меня предала. — говорит Лиза, уставившись в пространство стеклянными глазами: — а ну дайте мне бутылку, мне нужно выпить. Теперь-то я знаю почему взрослые так сильно хотят забыться в алкогольном угаре. Это вовсе не из-за экзистенциального ужаса бытия как Хемингуэй писал, а потому что все вокруг сволочи…

— Так это и есть экзистенциальный ужас бытия — осознавать, что все вокруг сволочи. — тихонько замечает Оксана: — а особенно страшно, когда это близкие люди.

— Предавать могут только близкие. — замечает Яна: — далекие не могут предать, потому что предать — это злоупотребить доверием. А если ты человеку и так не доверяла, то и предать он тебя не может. И вообще, то что твоя мама нажаловалась на Поповича это не предательство. Она просто по-своему за тебя беспокоится.

— Лучше бы нож в спину воткнула. — говорит Лиза и отхлебывает глоток виски из бутылки, закашливается и сгибается пополам. Стоящая рядом Инна — хлопает ее по спине и забирает бутылку.

— Давай сюда. — говорит она, наблюдая как Лиза утирает рот предплечьем: — и хватит тут нюни разводить! Найдешь себе еще таких вот старперов, вон в парке по пятницам и субботам столько таких шарахается, выбирай — не хочу.

— … — Лиза молчит, глядя в пространство.

— Лиза! Ну перестань, ну пожалуйста! — не выдерживает Яна: — Инна! А ты не дави на нее так… видишь же, что с ней происходит.

— Что? — Инна отрывается от бутылки и бросает взгляд на Лизу. Вздыхает. Наклоняется чуть вперед.

— Ладно. — говорит она: — Поповича твоего не из-за этого уволили. И вообще не уволили, а он сам уволился. Потому что директор орал на него кабинете из-за того случая с гранатой в лагере.

— А? — поднимает заплаканное лицо Лиза: — но при чем тут граната?

— Так он должен был заявление написать. И рапорт. И в отчете отразить. Не знаю как, да только тогда Лермонтовича на учет бы поставили, в детскую комнату милиции, понимаешь? А учет в детской комнате милиции — это прощай комсомол, на секундочку. И вообще серьезно. Говорят мама Лермонтовича за него попросила очень, а наш Попович и вступился. А директор сказал — или ты, Виктор Борисович, заявление на Лермонтовича пишешь, или заявление на увольнение по собственному желанию. Ну вот наш рыцарь на белом коне и написал заявление. Как ты понимаешь — на увольнение.

— Получается Попович спас Вовку Лермонтовича. — задумчиво говорит Яна: — получается, что он вроде как рыцарь, но тогда выходит, что Вовка — его принцесса?

— Чего⁈ Баринова!!

— Ой! Да я вовсе не то хотела сказать! — тут же поднимает руки Яна: — в тот раз в лагере он нас всех пытался спасти! И, наверное, тебя в первую очередь! Да, я так и видела в его глазах «пусть я умру, но Нарышкина — останется жить!», скажите девочки? — она оглядывается в поисках поддержки.

— Точно. — кивает Оксана Терехова: — чего он иначе на гранату животом бросился. А представьте была бы она боевой? Разорвало бы его на части и все ради тебя Лиза, так что пожалуйста перестань уже плакать. У тебя глаза красные будут.

— А вот мне интересно, откуда Попович так хорошо про гранаты знает? — задается вопросом Инна: — вот никто даже среагировать не успел, а он уже сообразил. Простой физрук бы растерялся. Значит имел дело с гранатами… но когда? Он же из института тут, в армии не служил. И… ай! — она потирает плечо и бросает уничижительный взгляд на Яну: — да, конечно! Лиза! Точно! Он тебя спасал и все такое…

— Да я поняла уже. — вздыхает Лиза и трясет головой. Выпрямляется с мрачной решимостью в глазах: — я поняла, что он меня не любит. Все, пора мне бросать эту дурацкую идею…

— Неужели?

— Да. Я твердо решила — все. Конец. Баста. Я больше не буду за ним волочиться. Пусть сам потом на коленях приползет!

— Вот! Вот теперь я слышу речь не девочки, но женщины! Молодец!

— Я вот только сейчас к нему домой пойду и все в глаза выскажу!

— О, господи, Лиза…

— Вот только допьем и пойдем!

— Так он же в Москве, на жеребьевке!

— Тогда записку оставлю!

— О, господи, Лиза…

Глава 10

Глава 10

Наполи Саркисян, повидавший всякое дерьмо в своей жизни

Жанна Владимировна, конечно, была роскошной женщиной, такой, какую описывал Некрасов из породы тех самых, что «коня на скаку остановит и в горящую избу войдет», с тургеневской косой до пояса и с поволокой в глазах. А ее фигура, обтянутая белой тканью халата, каждая выпуклость и упругость — привлекала взгляд и обещала райские кущи тому кто дерзнет сорвать плод познания и вкусить его, упиваясь сладким соком, текущим по подбородку. И в иное время, при иных обстоятельства Наполи Саркисян конечно бы упал в эти самые кущи, как и полагается любому, кто называет себя мужчиной, упал бы и вкушал лотосы и лилии пока не насытился бы вдоволь…

Однако обстоятельства, долг и дела — звали. Стояли у порога небольшого фельдшерского пункта в селе Китаевка и заглядывали внутрь. Толкались на крыльце. Неожиданно появлялись в палате, когда он лежал на спине и глядел в потолок, изучая пятна и трещины на побелке. Зудели в голове непрекращающимся гулом — бззззз, жжжж, шурх-шурх-шурх…

Семья, обязательства, его дядя, брат-идиот Давид, смешливая и мягкая девушка по имени Марина, тренировки и курсы в Бюро, лицо ликвидатора — совсем рядом… и ведь он был полностью в его власти! На что он был способен тогда, в лесу? Он бы даже плюнуть в своего противника не смог бы — слюны во рту не было. Потеря крови, еще немного и геморрагический шок, сломанные ребра, глубокий порез на левом предплечье… он и держался на последних морально-волевых.

Он перевернулся на спину и посмотрел в потолок. В комнате пахло медикаментами и свежим постельным бельем. Он знал, что в этой маленькой деревушке нет центральной прачечной или химчистки, а значит это белье стирала Жанна Владимировна. Сама, у себя дома, своими руками. Почему-то мысль об этом была приятна. Если бы он мог просто остаться вот тут, в маленькой комнате, пахнущей медикаментами, остаться и не думать ни о чем. Ни о Семье, которая сама нипочем не справится с таким как Виктор Полищук, матерой сволочью из глубин Бюро. Никто не справится, дядины молодые «бычки» такому на один зуб, они даже не заменят что их уничтожают — пока не станет слишком поздно. Он знал такой тип людей, Виктор принадлежал к подтипу «Циник-Нарцисс», именно такие работали в одиночку, наслаждаясь чувством опасности, адреналина и ходьбы по грани. Адреналиновые наркоманы. Более востребованным в ликвидаторах был тип «Механик-Исполнитель» — люди с полностью подавленной эмпатией, но при этом сохранившие способность к логическому мышлению и планированию.

В отличие от «Циников-Нарциссов», которые получали удовольствие от процесса, «Механики» воспринимали убийство как техническую задачу, требующую оптимального решения. Они не испытывали ни садистского наслаждения, ни угрызений совести — для них цель была просто объектом, который нужно устранить наиболее эффективным способом. Никаких лишних эмоций, никакого творчества, никаких отклонений от плана. Получил задание — выполнил — отчитался — получил следующее. Как конвейер.

Именно поэтому Бюро предпочитало «Механиков» — они были предсказуемы, управляемы и не создавали лишних проблем. «Циники-Нарциссы» вроде Виктора могли увлечься процессом, начать играть с жертвой, привлекать внимание или даже переключиться на неутвержденные цели просто ради острых ощущений. А «Механик» никогда не отступит от инструкции, не оставит свидетелей там, где их не должно быть, и не убьет лишнего человека без прямого приказа. Холодная, безэмоциональная эффективность — вот что ценило Бюро в таких людях.

Но Виктор не был таким. Если бы он был «Механиком», он бы никогда не оставил Наполи в живых. И уж тем более не повез бы его в больницу, остановив кровь и оказав экстренную помощь на месте.

Наполи повернулся на бок, подложив руку под голову. Ребра уже практически не тревожили его, вздохнуть полной грудью без боли он все еще не мог, но уже мог ворочаться и ходить не согнутым в три погибели и не хватаясь постоянно за правый бок. Чертов якут оказался левшой, кто бы мог подумать… но не об этом сейчас. Сейчас самым важным фактором оставался ликвидатор Виктор, гуляющий на свободе волк в овечьей шкуре. Подумать только, он работает в школе!

Наполи знал почему несмотря на всю любовь «Бюро» к «Механикам» лучшими ликвидаторами все же становились такие как Виктор. Потому что «Механики» были слишком… механистичными. Да, они исполнительны, но не более. Отсутствие адреналинового прихода, куража, страсти и почти сексуального наслаждения своим делом — все это превращало «Механиков» в винтики. «Механик» никогда не превзойдет самого себя, никогда не станет лучше в критический ситуации, скорее наоборот — его характеристики и способности падают под стрессовыми факторами.

Тип личности «Циник-Нарцисс» — наоборот. В критической ситуации они расцветают, скользят по грани, их привлекает игра, лезвие бритвы, русская рулетка, азарт и страсть. Это они дают упавшему противнику еще один шанс, протягивая оружие — давай, попробуй! Это они выбирают не самые очевидные, а самые интересные и конечно же опасные варианты. И к удивлению — именно они чаще всего и выигрывают в таких ситуациях. Там, где остальные замрут в страхе, а «Механики» — просто будут делать свое дело, такие как Виктор — превзойдут себя.

Именно поэтому, несмотря на то что «Механики» были надежными и исполнительными, в ситуации, когда было нужно чудо Бюро привлекало таких как Виктор Полищук, как бы его на самом деле не звали.

Наполи сел на кровати, спустив ноги вниз, поискал ими мягкую поверхность тапочек. Вздохнул, сидя на кровати. Он провалялся почти неделю в фельдшерском пункте, на попечении у Жанны Владимировны, у него было время подумать и разложить все по полочкам. Он понимает мотивы Виктора, он знает его тип личности, знает, как именно он будет действовать и почему он поступил именно так а не иначе. Почему он не оставил его в лесу истекать кровью.

Все очень просто. С его типом личности он посчитал неспортивным добить Наполи или предоставить своей судьбе. Он как будто дает ему шанс, вручает в руки оружие и поворачивается спиной — ну же, давай, попробуй удачи! Выстрели мне в спину… если сможешь.

Если бы на месте Наполи был бы кто-то другой, он бы вероятно махнул рукой и подумал, что Виктор не узнал его, что ничего не понял и вообще пусть все идет как идет. Но… у Наполи был с собой пистолет и винтовка. Ни то ни другое нигде не «всплыло». И самое главное — тела. Он толком не помнит, как все было, все как в кровавом тумане, но то, что как минимум один труп остался лежать у провала в пещере — помнит точно. Поехать и убрать тела ему не дали, более того, участковый обронил пару слов о том, что «был на месте» и даже отдал ему его зажигалку. А это значит, что тел на месте уже нет. Все вместе это может означать только одно — Виктор «подчистил» за ним. В конце концов ликвидаторов обучают и этому.

Что это означает? В свою очередь это значит, что Виктор — знает кто он такой. Какие выводы дальше? Он — труп. Может быть, Виктор и повернулся к нему спиной и даже вложил ему в руки пистолет с одним патроном, но вся эта ситуация на самом деле контролируется им от начала и до конца. Взять предложенное оружие и выстрелить ему в спину — это как раз то действие, которого адреналиновый наркоман типа «Циник-Нарцисс» и ждет. А если чему его и обучили в Бюро на самом первом курсе, так это тому, что никогда не следует действовать так, как тебя вынуждает твой оппонент. Нажать на курок в такой ситуации — все равно что выстрелить себе самому в голову. И ладно он сам, в конце концов он готов и к такому повороту, всегда был готов. Но его Семья! Получается он сюда приехал чтобы помочь своим дядям, братьям и племянникам, а в результате затащил их в конфликт с чудовищем. Такой как Виктор не будет убивать его первым и тем более — не будет делать это быстро. Сперва он даст ему погрузиться в отчаяние, устраняя родных и близких, разрушая все, что успела построить и чего успела добиться Семья. Этого он не может позволить.

Наполи встал и накинул на плечи больничный халат с развеселыми «огурцами» на ткани, завязал тоненький пояс и засунул в карман пачку сигарет и зажигалку. Вышел из комнаты, шаркая тапочками по полу. Прошел по коридору, чувствуя, как прогибаются скрипучие доски под ногами.

Нет, он не боялся Виктора Полищука, ликвидатора Бюро, не боялся. И у него все еще есть шансы, ведь пока ты жив — ты все еще можешь. Однако тут есть очень немаленькое «НО». И это «НО» заключалось в том, что для Виктора все это — лишь опасная игра, будоражащая кровь и щекочущая нервы. Он — чертов одиночка, у него нет ни родины, ни флага, ни родных, ни друзей. Те люди, которых он держит рядом — всего лишь марионетки, свита для Нарцисса, не более. Он готов пожертвовать ими в любой момент. В то время как для Наполи и его Семьи — это не игра, это вопрос жизни и смерти детей и стариков. Даже если они обменяются ударами на равных, то Наполи и Семья — проиграет. Что для Полищука очередная девушка рядом и ее смерть? Просто повод повысить ставки в азартной игре. А для Наполи каждый в Семье — это близкий человек и он не может себе позволить потерять ни одного! И это не учитывая того факта, что Семья находится в заведомо уязвимом положении — всем известно где они живут, чем они занимаются, найти их легче легкого, а «залечь на матрасы» можно ненадолго, может на месяц максимум. Детям нужно ходить в школу, старикам — в больницы, взрослым нужно работать. Не спрячешься. В то время как Виктор мог исчезнуть с радаров и выжидать — месяц, два, если потребуется, то и годами. Появится уже как Сергей Иванович или там Андрей Антонович. С пистолетом в руке и мотком жесткой проволоки в кармане. Так что как ни крути, у него преимущество. В этой игре Наполи уже проиграл — показавшись на глаза противнику, оказавшись в его власти.

Он выходит на крыльцо и оглядывается вокруг. Доски под ногами жалобно скрипят и прогибаются, словно вздыхают под его весом. Старое дерево, потемневшее от времени и дождей, местами источенное жучком, но все еще крепкое. Перила шатаются, краска облупилась и висит лохмотьями, обнажая серую древесину. Вечер опускается на село мягко и неторопливо. Солнце уже село за дальний лес, но небо еще светлое, молочно-розовое, с редкими облачками, подсвеченными последними лучами. Воздух пахнет сеном, коровьим навозом и дымком из печных труб — кто-то уже затопил на ужин.

За покосившимся забором, сколоченным из неровных досок и кольев, лениво жуют траву три коровы. Рыжая, пестрая и совсем черная. Они поднимают головы, услышав скрип крыльца, смотрят на него большими влажными глазами, потом снова опускают морды к земле. Черная корова машет хвостом, отгоняя мух.

Где-то вдалеке мычит еще одна буренка — наверное, хозяйка ведет ее домой на дойку. Слышно, как звенит подойник, как шлепают чьи-то ноги по дороге. Петух где-то прокукарекал не ко времени, и ему ответил другой, с противоположного конца деревни.

В палисаднике перед фельдшерским пунктом растут мальвы и подсолнухи, уже поникшие головы которых тяжело клонятся к земле. Между ними пробиваются сорняки — лопухи, крапива, полынь. Калитка висит на одной петле, вторая давно сломалась.

Тишина такая, что слышно, как жужжат мухи, как шуршит трава под легким ветерком, как где-то далеко лает собака. Мирная, сонная деревенская жизнь, в которой самое страшное событие — это когда у кого-то корова в чужой огород забредет.

Наполи достает из кармана халата помятую пачку «Ту-134». Пачка уже изрядно потрепанна, углы замяты, на белом фоне синими буквами выведено название и изображение самолета в облаках. Пачка почти пустая — осталось всего три сигареты, и он берет одну, покрутив между пальцами.

Зажигалка — старая, еще дядина, военных времен, потертая до блеска, с выбитой на корпусе какой-то надписью на английском, которую уже не разобрать. Тяжелая, добротная, из настоящего металла. Крышка открывается с характерным щелчком, колесико крутится туго, но искра всегда есть — механизм надежный, проверенный десятилетиями.

Наполи чиркает колесиком большим пальцем — раз, другой. На третий раз вспыхивает ровное желтое пламя с синеватым основанием. Он подносит сигарету к огню, затягивается.

Щелкает крышкой зажигалки — пламя гаснет. Убирает ее в карман, делает глубокую затяжку. Дым выдыхает медленно, через нос, смотря на коров за забором. Сигарета между пальцами дымится тонкой струйкой, пепел еще не осыпается.

В этом простом ритуале — закурить на крыльце в вечерней тишине — есть что-то успокаивающее. Словно время остановилось, и можно просто стоять, курить и думать, не торопясь никуда. Но есть ли у него время? Когда именно адреналиновый наркоман, бывший ликвидатор Бюро решит, что дал ему достаточно форы и начнет действовать? И с чего он начнет? С того, что похитит Давида и станет присылать дяде по пальцу каждый день? Или же… ведь у дяди есть и дочка. Он отгоняет из головы яркие картинки того, что может сделать «Циник-Нарцисс» обученный в живодерских школах Бюро с тринадцатилетней девочкой. Он не может этого допустить… и не может прямо противостоять ему. Прямое противостояние — уже проигрыш.

Наполи выпускает дым струйкой вверх и следит за тем, как сигаретный дым рассеивается в вечернем воздухе. Ликвидаторы — это страшно, но он, Наполи — агент влияния. Ликвидаторы — это всего лишь инструмент, а его обучали быть умным. Быть гибким. Не вступать в конфронтацию. Если дело дошло до ликвидаторов, до выстрелов в упор, проволочных гаррот и растворении в ванной с кислотой — это означает что миссия провалена. В отличие от Полищука, его, Наполи обучали так, что выстрел уже означал поражение. Он умеет влиять на людей и это его главное умение. Полищук — всего лишь нарцисс-убийца и если дать ему то, чего он жаждет, то им можно управлять. «Механики», конечно, более управляемые, им достаточно отдать приказ, но в Бюро умели управляться и с другими типами личности. Такому как Виктор нужно дать ощущение победы, ощущение восхищения и всего лишь. С самого начала Наполи повел себя неправильно, но кто бы знал какой у него уровень и тип личности…

Он опирается предплечьем на перила и стряхивает пепел в заросли крапивы у крыльца. Все что ему сейчас нужно — это найти Виктора первым, самому прийти к нему выказывая знаки покорности, как это принято у собак — с поджатым хвостом и опущенной головой, униженно виляя задницей. «Механик» на такое нипочем не купился бы, а вот «Нарцисс» — очень даже. Предложить Виктору… нет, не деньги. Власть. Предложить ему стать над ним, выразить готовность подчиненным и передать ресурсы. Таких как он на самом деле не интересуют ресурсы или деньги. И даже власть. Ему нужно ощущение победы. И Наполи даст это ощущение. Все, ты победил, я проиграл, ты выше, я ниже, вот, видишь, я стою на коленях и жду приказаний… и вот тут Виктор потеряет интерес к нему и Семье. Будет заниматься своими делами, что там ему сейчас интересно — всех девушек из волейбольных команд перетрахать или Комбинат захватить или что еще… а Семья будет ему помогать и в результате он, Наполи и его Семья получат своего ликвидатора! Да, не сразу, но он может играть вдолгую, через год-другой Виктор уже привыкнет к ним, а он — сделает все, чтобы заслужить его доверие.

Самый тонкий и ответственный момент тут — первая встреча. Если Наполи дернется, и Виктор оценит это как угрозу, то… этого нельзя допустить. Вот потому-то ему и нужно действовать прямо сейчас, пока он еще не в полной форме, пока ребра не зажили, ему нужно прямо сейчас найти Виктора, пока он не представляет собой особой угрозы, а Виктор — знает об этом. Значит…

— Добрый вечер! — к крыльцу подходит Жанна Владимировна, хозяйка и императрица фельдшерского пункта: — курить вредно. От этого умирают.

— Жить вообще вредно. — откликается Наполи: — все кто жил — умерли.

— Не поспоришь. — Жанна Владимировна поднимается на крыльцо и становится рядом, тоже опираясь предплечьями на перила: — дай-ка сигаретку, Коля-Николай.

— Сейчас… — он хлопает по карманам и достает мятую пачку. Извлекает сигарету и протягивает даме. Подносит зажигалку. На улице уже темнеет и ее лицо озаряет огонь зажигалки. Он мимолетно думает о том, какое красивое у нее лицо и как ей идет отражение пламени в глазах…

— Собрался куда-то? — спрашивает она, отбрасывая волосы назад и выпуская дым вверх: — не спится?

— Мне в город нужно. — говорит он: — спасибо что приютили, Жанна Владимировна. За мной должок и я обязательно вам отплачу. Если что-то в городе нужно будет — обращайтесь. Моя семья не из последних.

— Из первых, надо полагать? — прищуривается Жанна, поворачиваясь к нему: — да по твоим вещам видно, что не из последних. Сапожки югославские сможешь достать?

— Конечно. Какой размер? — кивает он. Жанна опускает взгляд вниз, вынимает ногу из сандалии и вытягивает ее, шевеля пальцами на ступне.

— А ты угадай. — говорит она и улыбка скользит по ее лицу: — угадаешь — будет тебе приз. Нет… — она пожимает плечами: — значит снова мне с сапожками не повезло.

— Хорошо. — говорит Наполи: — угадаю. Вы прекрасная нимфа, Жанна Владимировна и я…

— Ой не надо мне лапшу на уши вешать. — отмахивается она: — что ты, что твой приятель, оба гусары.

— Гусары? — не понимает он.

— Легкая кавалерия. — усмехается она: — знаешь как Давыдов говорил? Гусар что дожил до сорока — говно, а не гусар! Вы же живете как спички — раз и сгорели. Только у твоего приятеля взгляд тяжелый. Повидал видать, хоть и молодой совсем…

— Хм. — хмыкает Наполи. Конечно повидал. Ликвидатором в Бюро работать, пусть даже год — и то крышка свистеть начинает. А такой как Виктор уж, конечно, повидал. Не спрячешь взгляд от знающих людей, видно в нем все. Темна вода в облацех как говорится, вот такая же темная и холодная вода в провале, где сгинули трупы беглых зеков, такая же темная и холодная плещется в глубине глаз этого человека.

— Постараюсь не сгинуть. — говорит он и придвигается чуть ближе к теплому, округлому боку Жанны Владимировны и положив свою руку ей на талию: — но одиночество этим вечером…

— Не лечи меня, Коля-Николай. — насмешливо говорит она, убирая его руку: — ты не в моем вкусе. Лучше привет своему приятелю передай, он обещал в гости заезжать. А то я на следующей неделе в город собралась как раз.

— Чертов Витька. — качает головой Наполи: — и тут обошел. И что вы все в нем находите⁈

— Вырастешь — узнаешь. Ну так, что вещи свои забирать будешь?

Глава 11

Глава 11

Марина, которая колеблется и не знает что ей нужно от этой жизни

— Тетя Марина — спелая малина! — по коридору проносится конопатое чудо, сверкая поцарапанными и загорелыми коленками.

— Катька! А ну в свою комнату, спать пора! — вслед конопатому чуду несется громкий голос Глафиры Семеновны: — кому сказала, егоза! Марина, у меня там два пирожка осталось, может заберешь? С картошкой и яйцом, а то вон какая худая, одни глаза.

— Тетя Глаша, да у меня и так задница в двери не пролезает. — говорит Марина и поднимает руки: — я со вчерашнего дня на диете. Твердо решила похудеть. Особая диета, московская — по четным дням с утра стакан уксуса, а по нечетным — разведенной соды. Одна чайная ложечка на стакан теплой воды. И раздельное питание.

— Стакан уксуса? — всплескивает руками Глафира Семеновна: — ты ж сожжешь себе все! Валерка из сорок пятой третьего году хлебнул уксуса из бутылки, думал, что водка, так его потом на «скорой» увезли и операцию делали! До сих пор толком говорить не может и через дырку сбоку в животе питается…

— Ну не совсем уксуса. Развести тоже нужно… двухпроцентный раствор. — поясняет Марина, проходя на кухню: — а вечером можно яблока кусочек или творога. Яблока у меня нет, а творог Светка принесла с магазина.

— Как же ты сухой творог есть-то будешь? — качает головой Глафира Семеновна: — поперек горла станет. Вон возьми сметанки у Витьки, все равно пропадет.

— Чего это? — удивляется Марина: — а Витька где?

— Так в Москву уехал, у вас же смены были посуточные, вот и не знаешь. — отзывается Глафира Семеновна, открывая дверь холодильника и заглядывая внутрь: — он же уволился со школы, вот теперь на новой работе ему нужно себя показать, так в командировку и полетел со своей девушкой…

— Что? Погодите, постойте! Тетя Глаша, погодите… — Марина поднимает руку, словно школьница за партой на уроке, жаждущая чтобы на нее обратил внимание учитель: — уволился? Как уволился? Из школы? И… что за девушка⁈

— Как уволился? — тетя Глаша пожимает своими большими, округлыми плечами: — как все люди увольняются, написал заявление по собственному желанию, вот и все.

— Глафира Семеновна! — на кухню заходит сосед, Гоги Барамович, вечером он в белой майке и тренировочных трико внизу, да в тапочках на босу ногу: — О! И Марина-джан тут! Хорошо! Слушайте, нам бы собрание жильцов провести… а то тут у старенького Леопольда дурные вести.

— Как есть дурные. — вслед за Гоги на кухню протискивается Леопольд Велемирович, он снимает очки и протирает стекла замшевой тряпочкой: — вы слышали, что Виктор наш уважаемый сосед уволился из школы?

— Как раз обсуждаем. — говорит Марина: — и я не поняла, с какой еще бабой он в Москву поехал? Лилька же тут, я ее видела в пятницу на танцульках…

— Марина-джан, дело серьезное, а ты на Витьку бочку катишь. — укоризненно качает головой Гоги: — может у него любовь? К женщинам? Пока он неженатый, слушай, пусть летает с кем хочет, лишь бы не залетели там! — он хохочет, довольный своей шуткой.

— Гоги Барамович, посерьезней. — наконец заканчивает протирать очки Леопольд Велемирович и водружает их себе на переносицу: — дело в том, что Виктор Борисович наш уважаемый в нашей коммуналке от третьей общеобразовательной школы, а это значит…

— Что его отсюда выпрут! — догадывается Марина: — но погодите! По закону не могут! Пока он другую работу не найдет и ему там не выделят жилье. У нас же социалистическое государство, у нас никого на улицу не выкидывают!

— Тут ты, конечно, права, Мариночка. — кивает Гоги: — вот только Витька наш уже устроился на другую работу и у меня имеются точные сведения что ему Комбинат жилье уже выделил. Понимаэтэ? — от волнения Гоги аж пятнами пошел: — ты что, нэ понимаешь что это значит? Комнату кому-то еще отдадут! А нам это зачем? Витька хороший сосед был, но если уж он уходит, нельзя комнату никому отдавать! Кто у нас в расширении нуждается? Давайте останемся как есть — вот сколько нас тут есть…

— Так вы переживаете что комната его мимо уплывет… — понимающе кивает Марина: — ааа, так вот в чем дело. А я-то думала…

— Марин, ты не подумай, мне Витька нравится. — говорит Гоги Барамович: — как человек и друг. Но он же все равно уходит, ему Комбинат отдельную квартиру выделяет. Двухкомнатную на секундочку. Так что за него я не переживаю. А вот за его комнату у нас в общежитии — очень даже переживаю. А ну как вселят еще одну молодую семью? Мало нам принцессы Алтынгуль, которая с утра вопит благим матом, в будни это может даже и хорошо, а вот в выходные? И вдруг новая Алтынгуль — среди ночи орать будет? По очереди с нашей?

— Или пьяницу какого подселят. — поправляет свои очки старенький сосед: — хорошие соседи в наше время — редкость. Это нам повезло что у нас коммуналка тихая, все свои, такая у нас уютная и камерная атмосфера, знаете ли. А люди, они разные бывают, вот я в свое время служил в корабельном оркестре на должности, знаете ли, у нас был один такой, специально нанял молоденькую студентку, чтобы в первом ряду перед нами лимон съела. Ну натурально духовые никто не смог играть, слюной подавились! Хорошо, что я не на тромбоне стоял, а то был бы позор на всю Европу, а ведь тогда третий секретарь обкома, товарищ Хмелецкий лично приезжал чтобы удостовериться…

— Леопольд Велемирович! — взывает к нему Гоги: — пожалуйста оставьте свои истории, всем и так понятно, что нужно что-то делать!

— Что у вас тут? — на кухню заглядывает Батор: — о! Маринка! Марин, не в службу, а в дружбу, пожалуйста сегодня у Витьки заночуй снова, а? Все равно он в командировке, а ключи у тебя есть. Мы со Светкой вроде помирились… вроде как.

— Батор! А ну иди сюда! — машет ему рукой Гоги: — слышал, что Витька комнату освобождает? Нам здесь чужие не нужны!

— Витька комнату освобождает? — Батор останавливается и быстро-быстро моргает глазами, потом вдруг лицо его озаряется мыслью, будто лампочку внутри включили: — О! Так мы со Светкой и въедем! Будем молодая семья!

— Чтобы въехать нужно чтобы вы уже женатые были. — охлаждает его Гоги: — я об этом уже с Витькой говорил, в загс за месяц заявление подается, а вы со Светкой только вчера как кошка с собакой были. Да и не выйдет она за тебя.

— Чего это⁈ — возмущается Батор, складывая руки на груди: — я и Светка — самая крепкая и устойчивая ячейка общества! Мы с ней через года вместе и все такое. Я ее люблю, она меня тоже, чего вам больше-то?

— Все что у вас есть стабильного и устойчивого, так это то, что вы ночью заснуть никому не даете. — ворчит Глафира Семеновна: — а у меня Катька дюже любопытная. Потише не можете, бесстыдники? Ух, как дала бы поварешкой…

— Чего это я бесстыдник? Вон Витька водит к себе всяких вообще, а у меня только Светка и я бесстыдник! — разводит руками Батор: — тетя Глаша!

— От Витьки шуму нету. — поясняет женщина: — он если и творит непотребства, то тихо, а не как вы — сперва любитесь, потом собачитесь. Женитесь и выметайтесь отсюда, пусть вам вон СМУ Светкино жилье выделяет как молодой семье, в новостройке.

— Лучше не в новостройке. — машинально говорит Марина: — чего вы все на меня смотрите? Мы же там все красим, уж я знаю.

— Вернемся к нашим баранам. — говорит Гоги Барамович: — нам нужно комнату Витькину отстоять. Варианты какие? Один вон — с Батором и Светланой, уже откидываем. Они если и подадут заявление, то только через месяц женятся. Даже если Светлана согласится… — он обводит взглядом собравшихся. Лица дружно выражают сомнения — кроме одного. Лицо Батора выражает возмущение.

— Можно за Нурдина и Самиру походатайствовать. — говорит Глафира Семеновна: — чтобы им еще одну комнату выделили.

— Не выделят. — качает головой Гоги: — у них самая большая комната, да еще с перегородкой. Скажут у вас всего один ребенок чего вам надо еще…

— Не выделят, если они будут семьей с одной Алтынгуль. — вдруг вмешивается Марина: — а вот если у них второй ребенок появится…

— Этот вариант еще хуже, чем со Светланой и Батором. — говорит Гоги: — должен ли я всем присутствующим напоминать, что ребенок за месяц не родится, даже если девять мужчин будут стараться одновременно?

— Ну… — Марина поджимает губы: — ну да.

— Погодите. — Батор поднимает палец: — а что, если ребенок уже будет?

— Батор. — Гоги скептически смотрит на своего соседа: — ты не слышал что я сказал. Или тебе нужно напоминать откуда дети берутся? Судя по ночным звукам, ты со Светланой именно этим и занимаешься. Ну или кто-то у вас в доильный аппарат попал, в промышленный.

— Да я не об этом! — машет рукой Батор: — давайте скажем что Самира беременна! То есть вот-вот уже и будет ребенок. Тогда комнату придержат… ну по крайней мере на полгода, а там видно будет. Может мы со Светкой поженимся ну или еще что…

— Хм. — хмурится Гоги Барамович: — а в этом что-то есть. Эдакое благородное безумие…

— Ну да. Осталось только Самиру убедить снова забеременеть. — кивает Марина: — делов-то…

— Даже не думайте! — на кухню заглядывает молодая девушка в платке с ребёнком на руках: — вы чего тут удумали⁈ Мне одного ребенка на всю жизнь хватит, я этим больше заниматься не буду, не уговаривайте даже!

— Самира Абдуллаевна! — всплескивает руками Гоги: — а вот и вы! А мы как раз о вас говорили! Проходите, проходите! Как сегодня наша принцесса Алтынгуль? С утра была в ударе, такой сильный голос, переход на третью октаву особенно удался!

— В самом деле, Самира, что тебе — трудно что ли? — вмешивается Батор: — тут главное походить немного беременной и все! Комнату оставят, а то подселят всяких…

— Да вы с ума сошли! — говорит девушка в платке: — не можем мы с Нурдином сейчас!

— Ну чего там сложного такого? Подумаешь…

— Нет! И потом — кто мне будет с этим помогать⁈

— Да все мы поможем! Как один! — говорит Батор и Гоги кивает, поддерживая его.

— Меня Нурдин убьет. — говорит девушка в платке: — как есть убьет. И вообще я замужем и не должна вот это даже обсуждать! Нет!

— Мне кажется, что ситуация зашла в тупик. — говорит Гоги: — ладно, если Самира Абдуллаевна против того, чтобы притвориться беременной…

— … притвориться? — девушка в платке моргает глазами: — в смысле — не по-настоящему? Ну если притвориться…

— Конечно притвориться! — повышает голос Гоги: — Самира, ты серьезно думала, что мы просим тут тебя действительно забеременеть⁈

— Ээ… — девушка в платке перекладывает ребенка на другой бок: — ну если только притвориться…

— Погоди-ка… — прищуривается Марина: — так ты думала что тебя тут просят залететь? От Нурдина?

— Эээ… ну… — девушка в платке отводит взгляд: — у Нурдина болезнь, врачи говорят что он теперь не сможет детей иметь…

— … — на кухне наступает полная тишина. Все смотрят на Самиру, которая нервно покачивает ребенка на руках.

— А что мне было думать⁈ — взрывается она: — вы тут такие все «Самира должна забеременеть и все тут!» Что мне было думать⁈

— Мамма мия. — слабым голосом говорит Марина, сдерживая хохот, рвущийся наружу: — наша Самира решила, что мы хотим заставить ее залететь от кого-то из вас.

— Я сразу сказала, что нет!

— Самира Абдуллаевна! Как вы могли подумать! — взревел Гоги Барамович: — я бы никогда! Советская женщина не должна быть принуждена к… беременности!

— Да вы только что это обсуждали!

— Мы же гипотетически!

— Вообще-то, ты Самира — очень даже ничего. — говорит Батор: — и если бы вопрос — вот так поставить, то… Ай! Маринка! Ты чего дерешься!

— Скажи мне спасибо что я ничего не скажу ни Светке, ни Нурдину! — грозит она ему кулаком: — а то бы выхватил от обоих!

— УАААААААА!

— Ой, Алтынгуль снова титю просит… — Самира уселась на стул и ловким движением обнажила грудь. Батор побагровел и выскочил за дверь.

— Какой хороший аппетит. — заметил Гоги Барамович: — опять-таки тут не только сам напиток но и упаковка… так о чем я говорил?

Уже много позднее, когда соседи в коммуналке наговорились и разошлись по комнатам — Марина задумчиво сидела на кухне одна над чашкой крепкого чая. Из головы почему-то никак не шел Витькин знакомый Николай. Она никогда не считала себя пуританкой, но и чтобы вот так, на первом же свидании… такого тоже раньше не было. Все-таки порядочная девушка должна как минимум на три свидания сходить прежде, чем допустить кавалера ближе к своему телу. Однако с Николаем так не получилось…

Она закусила губу, вспомнив в каком виде они нашли его в лесу. И что он там делал? Хотя это не так важно, тут главное, что Витька не растерялся и быстро наложив дополнительный жгут на руку (первый был наложен самим Николаем и подтекал) — вскочил в «Ниву» и понесся в ближайшую больницу. Фактически спас своего друга… интересно, а как они познакомились? Вроде Николай в школе не работал и в районном отделе народного образования тоже. С другой стороны — и ладно, что тут говорить, главное, что жив остался. Витька сказал, что звонила эта Жанна из фельдшерского пункта, ну которая из халата выкипала в груди и глазки ему строила, звонила и сказала, что все с Николаем в порядке, будет жить.

Надо будет его навестить, как поправится, подумала она и тут же сама себя отругала — и о чем она думает? Человек болеет, лежит в какой-то Тмутаракановке, а она ждет, когда тот поправится чтобы в гости прийти! Надо к нему в больничку приехать, пусть и далеко от города, но все равно. Купить на рынке фруктов, яблок там или слив, лимона и сладостей. И заехать. Пусть порадуется, а то вот так лежать совсем одному в деревне… кроме того там эта Жанна со своими телесами. Нет, определенно надо его навестить, а то этот Николай такой же как Витька, ему только дай волю, он тут же к этой Жанне станет клинья подбивать… а она почему-то этого совсем не желает. Решено — вот завтра-послезавтра она либо дядю попросит подбросить или вовсе на автобусе в эту Таракановку съездит, Николая навестит.

Она допила чай, встала из-за стола и помыла кружку под струей холодной воды. Поставила кружку на металлическую сушилку. Вышла из кухни, по пути щелкнув выключателем (Граждане! Берегите электроэнергию!) и пошла по темному коридору, держа в руке ключ от Витькиной комнаты. Будет жалко если Витька и правда переедет, подумала она, с ним все как-то веселее. Конечно и Гоги Барамович и другие — нормальные соседи, бывают много хуже, но и без Витьки уже не то будет.

Она открыла дверь в комнату, зашла и щелкнула выключателем. Огляделась.

Комната Витьки была типичной холостяцкой берлогой. Квадратных метров двенадцать, не больше. У окна стояла узкая железная кровать с панцирной сеткой, застеленная выцветшим синим байковым одеялом и подушкой в полосатой наволочке. Рядом с кроватью — деревянный стол советского производства, покрытый зеленой клеенкой с мелкими цветочками, на которой лежали стопка тетрадей, авторучка «Союз» и небольшая скульптура орла, расправившего крылья — сувенир из Минеральных Вод. Единственный стул был придвинут к столу.

В углу громоздился старый холодильник «Саратов» — белый, с округлыми углами и хромированной ручкой. Он давно не работал, и Витька приспособил его под шкаф: на верхней полке лежали свитера и рубашки, в морозильной камере хранились носки и белье, а в основном отделении висело несколько брюк и пиджак. На верху холодильника стояло радио «Океан» в деревянном корпусе — приемник шипел и потрескивал, ловя волны дальних станций.

Пол был покрыт потертым ковром с восточным узором — когда-то он был ярко-красным, но годы и солнце превратили его в блеклую розовую тряпку с проплешинами. У двери валялись домашние тапочки и рабочие ботинки, а на подоконнике зачем-то стояла пустая банка.

Пахло в комнате табаком, одеколоном «Шипр» и той особой холостяцкой смесью из несвежего белья и мужского пота. На стене висел отрывной календарь и фотография Витьки с какой-то девушкой на фоне памятника Пушкину. Лицо девушки было закрашено черным фломастером и поставлен автограф с датой и летящей подписью. Бергштейн.

Марина фыркнула. Лилька вовсе не собственница, но и проходить мимо такой возможности не станет. Повезло Витьке с девушкой… а вообще-то на этом месте должна была фотография Лильки висеть, а не этой стервы Анжелы, которая в Ленинград умотала, бросив его на произвол судьбы. Каким именно образом произвол судьбы оказался Лилькой — она ума не приложит. Уж очень они разные.

Марина села на кровать и стянула с себя футболку через голову. Вздохнула, прислушиваясь к себе. Усталость, накопленная за день давала о себе знать, сейчас она расправит постель и ляжет спать. И плевать что обычно Витька ей новое белье стелил, она не принцесса, может и на его простынях поспать…

Она приблизила лицо к подушке и глубоко вдохнула. Пахло мужским одеколоном и каким-то особенным, Витькиным запахом… едва уловимым. Чуть поколебавшись, она подняла подушку и прижала ее к себе, вдыхая запах полной грудью. Просто чтобы почувствовать, отделить этот запах и ничего больше, так сказала она самой себе.

В этот момент дверь в комнату скрипнула и открылась. Она замерла, прижимая подушку к себе и начиная стремительно краснеть. Витька вернулся⁈ Уже⁈

— Это не то, что ты подумал! — поспешно сказала она и подняла голову. Николай⁈

Глава 12

Глава 12

Спортивный зал спорткомплекса «Заря» встречает утренней прохладой и запахом свежей краски — недавно подкрасили стены в традиционный светло-зеленый цвет до половины высоты, а верхнюю часть оставили белой. Зал просторный, с высокими потолками, где под самым сводом тянутся металлические балки перекрытий.

Паркетный пол блестит от недавней полировки — видно, что за покрытием следят тщательно. Разметка волейбольной площадки нанесена четкими белыми линиями, а сетка натянута идеально ровно между двумя металлическими стойками советского производства. Вдоль длинных стен установлены деревянные скамейки, а под окнами — батареи отопления старого образца, от которых в прохладное утро еще идет тепло. Большие окна в верхней части стен пропускают рассеянный свет раннего утра, дополняя освещение от подвешенных под потолком светильников в металлических плафонах.

В углу зала стоит тренерский столик с журналом и секундомером, рядом — стеллаж с волейбольными мячами «Динамо» и «Спорт». На стенах висят стенды с фотографиями заводской команды и грамоты с соревнований.

Воздух свежий — технички уже успела проветрить помещение перед тренировкой. Слышно только мерное гудение вентиляции и отдаленный шум просыпающегося завода за окнами.

Алена Маслова наклонилась к одной коленке, потом — к другой, чувствуя напряжение мышц бедра.

— Вот в стороны хоть когда садись на шпагат. — пожаловалась она вслух: — а вперед, к коленкам с утра никак не потянешься пока не согреешься толком. Каждый раз так.

— Йогой надо заниматься. — замечает ее подруга Наташа Маркова: — говорят те такие гибкие что узлом могут завязаться. И вообще, вы молоды пока вы гибки!

— Куда ты торопишься, Солидольчик. Сейчас все равно тренировка начнется. — говорит подошедшая к ним Айгуля Салчакова: — потянешь себе связку без разогрева с утра, потом будешь как в тот раз ходить и ныть чтобы тебе лед в общагу таскали.

— О, привет. — кивает Алена, продолжая сидеть на покрытии спортивного зала, раскинув ноги в разные стороны и наклоняясь то к одной, то к другой коленке: — кто сегодня тренирует? Витька с Машкой в Москве, Валерий Сергеевич ушел на почетную пенсию… опять ты?

— Опять я. — Айгуля складывает руки на груди: — должен же кто-то за вами, болезными приглядывать? Вчера кстати Машка звонила из Москвы, сказала что нам жопа.

— Да за что⁈ — возмущается Алена: — и чего опять Маслова-то⁈ Чего я такого сделала-то⁈

— И Маркова! Маслова и Маркова всегда!

— Да не вам, — морщится Айгуля: — нам всем жопа. На жеребьевке выпал джек-пот. Первый матч — Ташкент, в гостях у «Автомобилиста».

— Не ну если нам всем жопа, то по крайней мере не обидно. — говорит Алена: — а то чуть что так Маслова!

— И Маркова!

— Наташка, ты седьмая на скамейке запасных, сгоняй за газировкой, вообще!

— Салчакова ты совсем как Волокно стала! Та меня постоянно за газировкой гоняет…

— Потому что вы все одеяло на себя тянете, дурынды. Я говорю нам всем жопа, потому что Ташкент, потому что «Автомобилист», потому что Гульнара Каримова там.

— И чего? — спрашивает Алена, вставая с пола и разминая шею: — ну Ташкент… хороший город, кстати. Мы еще ранней осень туда едем, девчата! Там фруктов… — она закатывает глаза: — а какой плов в чайхане! Сладости восточные! Люди гостеприимные! Осенью в Ташкенте это же райская житуха!

— Ты туда не туристом едешь, халву с изюмом покушать, охладись, Вазелинчик. — Айгуля качает головой: — вы чего, болезные, не знаете за «Автомобилист»?

— Вот знаешь, Салчакова, ты совсем грубая стала. — говорит Алена и складывает руки на груди: — что ты что Машка, обе грубиянки.

— Салют! — в зал размашистым шагом входит Валя Федосеева: — чего как?

— Валька! А Айгуля нам грубит! — жалуется Алена Маслова: — совсем как Машка стала!

— Не Машка, а Мария Владимировна. — отвечает Федосеева, скидывая с плеча спортивную сумку: — потому как капитан команды и уважаемый человек. А ты, Маслова, будешь суетиться, закончишь на скамейке запасных с Марковой, будешь за содовой гонять. Вас не гонять, разведете тут…

— Привет, девчонки! — в зале появляется Саша Изьюрева, уже в спортивной, красно-черного цвета, майке с номером «девятнадцать» на груди и спине, только внизу вместо шортиков — широкие спортивные штаны.

— Ты еще в старых цветах? — кивает ей на майку Федосеева: — не получила форму?

— Получила. На тренировку в старой. — поясняет Саша: — чего новую носить почем зря, замарается еще. А наши новые официальные цвета такие маркие, на белом все видно.

— Красно-белые, как «Спартак». — усмехается Салчакова: — а где наши «сырники»? Не выспались с утра? Маслова, где Бергштейн?

— Разве я сторож сестре своей? — обижается Алена: — я ей не нянька. Вон, Витька в Москву уехал с Машкой, так она вчера так отплясывала на дискотеке, я думала, что у нее коленки отвалятся. Несправедливо что одним все, а другим ничего и Маркова в придачу.

— Эй!

— Да, Наташка, ты что думаешь то, что ты ко мне в пятницу приперлась…

— Ой, да заткнитесь вы уже! — морщится Айгуля Салчакова: — кого не хватает? Маркова, где твои со скамейки запасных? И… Анька Чамдар где⁈

— Девчонки!

— Чамдар, вот ты где! А то я уж думала будем тебя с собаками искать… чего опаздываешь?

— Там у входа «сырники» собрались! Ну то есть Лилька, Юлька Синицына и Светка Кондрашова! Они чего-то между собой там говорили! Сюда идут! — выпаливает Аня Чамдар, тяжело дыша: — я бежала со всех ног!

— Ну… это логично. — говорит Айгуля: — мы же теперь одна команда. А наш спорткомплекс куда как лучше, чем их тренировочная база. Они в спортзале молокозавода тренируются, у них там условий почти и нет считай.

— Раздевалка у нас загаженная. — вставляет Алена: — а так все нормально. Когда ремонт сделают? Ни один шкафчик путем не закрывается, хорошо, что все свои, а то вдруг бы украли чего.

— Чего у тебя красть-то, Ленка? — задается вопросом Айгуля: — белье твое что ли? Идеи твои странные? Журнал последних сплетен от Марковой?

— Между прочим есть фанаты-фетишисты! — упирает руки в бока Алена: — вон у «Крылышек» видела сколько «Бортпроводников» с ними катается по Союзу? Это ж явно нездоровая фигня какая-то! А вдруг вот мы выйдем на уровень первой лиги и у нас такие появятся? Или уже есть? Вдруг кто-то хочет мои трусы украсть? Или вон у Вальки Федосеевой лифчик спереть и из него два грузовых парашюта для танка сделать?

— Зависть — плохое чувство, Маслова. — прищуривается Валя Федосеева: — кушай больше молочных продуктов и меньше суетись. Глядишь и у тебя чего вырастет.

— А где молодая заноза? Эта, которая «гений поколения» и бельмо на глазу? — переводит разговор Наташа Маркова.

— Она отпросилась сегодня. — говорит Айгуля Салчакова: — говорит семейные дела.

— Конечно… семейные. У нее папка не папка. Говорю вам, она засланный казачок. Давайте ей «темную» устроим, а? В раздевалке!

— Тихо! — шипит Аня Чамдар: — смотрите вон туда!

— Равнение на середину. — кивает Алена: — явление «сырников» народу. Светка Кондрашова пришла. — все замолкают и смотрят на то, как в зал входят трое девушек. Двоих из них команда знает очень хорошо, все же товарищеский матч с «Крылышками» был выигран не в последнюю очередь из-за того, что эти двое были на площадке. Юля «Черная Птица» Синицына, диагональная, бомбардир, хладнокровная как змея со встроенным баллистическим калькуляротом в голове и Лиля «Железный Кайзер» Бергштейн, или как ее еще порой называли — «Феррум Кнопка». Быстрая и подвижная как капля ртути, которую пролили на волейбольную площадку она как будто была сразу в нескольких местах, забирая самые невозможные мячи и подвешивая их туда, куда нужно — с погашенной скоростью и нулевым спином. Эти двое входили в состав знаменитого «Железного Треугольника» или «Святой Троицы» команды городского молокозавода. Однако несмотря на холодный расчет Синицыной или азарт и невероятную скорость Бергштейн, лидером команды всегда была именно Светлана Кондрашова или как ее прозвали «Копёр» — за ее удар сверху вниз, так называемый «пол-потолок». Это когда Кондрашова вбивала мяч в покрытие площадки с такой силой, что тот от пола влетал в потолок и отскакивал уже от него… а учитывая высоту залов для волейбола, сделать это могла только она. Все это время «сырники» и «металлурги» друг друга рассматривали как соперников и видеть, как капитан команды заклятых врагов входит в твой дом…

— У меня такое чувство, будто во время войны прилетели инопланетяне и мы с вермахтом союзниками стали. — жалуется Алена: — вы на них посмотрите. Идут как на параде, строем и в ногу. А я еще Лильку своим другом считала…

— В первую очередь она игрок гормолзавода. — вполголоса отвечает Айгуля, смотря как троица приближается к ним: — и вообще, она нормальная девчонка. Это Синицына…

— Здравствуйте. — говорит Светлана Кондрашова, остановившись в трех шагах от девушек команды «Металлурга» и разглядывая их в упор: — думаю, что обойдемся без знакомства. Я вас всех знаю. Вы меня тоже.

Светлана Кондрашова выглядела именно так, как и должен выглядеть капитан команды и лидер легендарного «Железного треугольника». Высокая, под метр восемьдесят, с атлетическим телосложением, которое сразу выдавало в ней серьезную спортсменку. Широкие плечи и развитая мускулатура рук говорили о той силе, с которой она была способна «вбивать» мяч в пол так, что тот отскакивал до самого потолка.

Светлые, почти пепельные волосы были собраны в тугой хвост, открывающий волевое лицо с четкими чертами. Серые глаза смотрели прямо и оценивающе — взгляд человека, привыкшего быть лидером и принимать решения.

Осанка безупречная, движения уверенные и четкие. Даже стоя неподвижно, она излучала ту особую энергию, которая заставляла окружающих невольно обращать на нее внимание. В руках небольшая спортивная сумка, которую она держала так, словно была готова в любой момент выйти на площадку.

Было в ее облике что-то от военного — та же собранность, дисциплинированность и готовность к действию.

Для себя Айгуля выделила то, что капитан команды «сырников» пришла в старой форме своей команды, тоже видимо решив не надевать новые цвета на тренировку. Или же в силу застарелого антагонизма, по-прежнему оставаясь в душе капитаном команды «Красных Соколов» гормолзавода? В любом случае, пауза затягивалась, все молчали, изучая друг друга и даже обычно веселая хулиганка Лиля Бергштейн — стояла прямо со стеклянными глазами. И как у Кондрашовой получается эту Бергштейн в узде держать?

— Привет. — кивает ей Айгуля, посчитав, что раз уж ее назначили временно исполняющей обязанности капитана в отсутствие Маши Волокитиной, то она и обязана прервать это неловкое молчание.

— Мы очень рады что будем играть вместе. — неуклюже пытается выдать что-то примирительное Айгуля, и сама морщится от своих же слов. Рады? Чему рады? Вон какие лица у девчонок, не с того она начала, ой не с того… и вообще слабость показывать перед «сырниками» — дурная идея. Как бы ей самой потом «темную» не устроили… в конце концов это их команда!

Это они выиграли… ну хорошо, сыграли вничью с «Крылышками»! Да, Юля Синицына и Лиля Бергштейн тоже свою лепту внесли и немалую, но их всего двое! Остальные все были из старой команды «Металлурга» — Валя Федосеева, Саша Изьюрева, Аня Чамдар, Алена Маслова, да и она сама! Выиграли бы они без помощи двух из «сырников» — вопрос. Но без «Металлурга» не выиграли бы точно, самого матча не было бы.

Подумав так, Айгуля — выпрямилась и расправила плечи. В конце концов она тут — временно исполняет обязанности капитана, а как бы себя Маша в данной ситуации повела? Наверное, нагрубила бы с ходу Кондрашовой и все. Хотя, нет, не нагрубила бы, но была бы твердой и прямой, как и положено капитану.

— Хорошо. — кивает Светлана Кондрашова: — это мы посмотрим. — она обвела всех взглядом: — а где Волокно? И тренер ваш, этот, который стожильный, с силой десяти тысяч кабанов?

— А? — не поняла Айгуля. Сперва она хотела возмутиться, она-то сказала, что «рады играть вместе», а Кондрашова такая «хорошо» и все. Да еще и «это мы посмотрим», стерва. Но… десять тысяч кабанов? О чем она вообще?

— Светлана у нас обожает народный фольклор. — поправляет очки Юля Синицына, которая стоит за плечом своего капитана справа: — и сильные сравнения.

— Ничего не десять тысяч… — отводит глаза в сторону Лиля Бергштейн, которая так же как и Синицына — стоит за плечом своего капитана но только слева: — всего девятнадцать раз…

— Ну я и говорю — стожильный. — хмыкает Светлана и складывает руки на груди: — так где у нас ваш Виктор Борисович и Мария Владимировна? Прячутся?

— А… они на жеребьевке, вот! Еще не приехали. — подает голос Алена Маслова и прячется за спину Вали Федосеевой. Светлана отслеживает ее взглядом.

— Все еще не вернулись? Позавчера же жеребьевка была… думала застану их тут. — вполголоса говорит Кондрашова, больше себе под нос, чем вслух. Потом поджимает губы и обводит всех присутствующих взглядом: — а эта где? Которая мою Лильку обидела? Столичная малолетка?

— Железнова? Она отпросилась сегодня. — отвечает Айгуля, по инерции продолжая быть «ответственной за все»: — семейные обстоятельства.

— Бардак. — веско бросает Светлана Кондрашова: — не успела Машка из города выехать, как вы тут бардак развели. И как с таким отношением к работе вы собираетесь у «Автомобилиста» выигрывать? Нам в плей-офф нужно выйти, иначе пролетаем с турниром как фанера над Парижем, у нас вариантов других нет, а вы тут херней страдаете. Салчакова!

— Я! То есть… здесь! Эээ… — Айгуля сама не заметила как вытянулась в струнку.

— Потом мне адрес дашь, где эта столичная живет. Не успела появится, а уже тренировки пропускает. Понятно?

— Так точно! То есть… — Айгуля мотает головой, избавляясь от морока: — но… меня оставили за главную! С чего это ты… то есть вы — тут командуете?

— Чегоо? — Кондрашова поворачивает свою голову и Айгуля чувствует, что ей становится не по себе под ее пристальным взглядом: — Салчакова, ты что, в себя поверила? Тебя оставили за главную? Ты когда перестала на площадке мелкой дрожью дрожать?

— А… — пытается вклинится Наташа Маркова, но ее прерывают.

— Бэ. Ты кто еще? Я тебе не знаю. Значит на скамейке запасных сидишь. Значит и мнения у тебя собственного нет, а если и есть — то оно мне неинтересно.

— Так вот кто Машку научил ругаться… — протянула Алена.

— Между прочим меня Виктор Борисович назначил временно ответственной. — не отступает Айгуля, чувствуя слабость в коленках и легкость в голове: — он так сказал! А вы… при всем уважении, но…

— Салчакова. — делает шаг вперед Юля Синицына: — тебя назначили временно исполняющей обязанности. Ключевое слово — «временно». Все, кончилось твое время. Власть меняется.

— Что значит «меняется»⁈ У нас тут команда «Металлурга»!

— Была. — уточняет Светлана Кондрашова: — была некоторое время. Теперь это новая команда. Как вы там сказали? «Стальные Птицы»? Хорошее название. Вот только сделаны эти птицы не из стали как я посмотрю. Ладно, всем построится, сегодня тренировку проведу я. Начнем с разминки, а то стоите тут и языками чешете вместо того, чтобы согреться и потянуться… а это время! Время, которое можно было рационально использовать! Бегом! Вдоль стенки, не торопясь, десять кругов! Побежали! Побежали! Маслова, шевели задницей! Вы тоже, чего встали⁈

Айгуля сама не заметила, как уже бежала по залу, легко отталкиваясь от покрытия и недоумевая как так получилось. Спорить с Кондрашовой уже не хотелось, да и было неуместно, ладно бы она стоять осталась, оспаривая позицию, настаивая на своем, но раз уж побежала… ну побежала и побежала. Вставать и ругаться? Смысл какой? Только время потратить, действительно же тренировка сегодня, а уже скоро обед. Не ее это дело, решать за всех, все побежали, и я побежала, думала она, отталкиваясь от покрытия и держась сзади за широкой спиной Вали Федосеевой, стараясь не отставать, но и не догонять.

— Мне вот что интересно. — выдыхает поравнявшаяся с ней Алена Маслова: — что будет как капитан с Москвы вернется? На одной кухне двух хозяек не бывает.

— Да все нормально будет. — отмахивается от нее Айгуля, которой немного неловко что она не смогла отстоять свою независимость. Алена сбивается с шага и отстает, потом — быстро догоняет ее.

— Ха! — говорит она: — да ты сама ее видела! Ее и Машку в одну клетку на ночь посади, с утра точно чье-то тельце вытащат. Если будет чего вытаскивать, там такая драма будет что могут и сожрать с косточками…

— Разговорчики! — громкий голос хлещет по ушам как плеть и Алена — затыкается, отставая. Айгуля про себя думает, что Светка Кондрашова точно гипнотизёр. Заставить Маслову замолчать…

Глава 13

Глава 13

Виктор стоял у огромных панорамных окон аэровокзала, задумчиво глядя на взлетную полосу. После вчерашней встречи с прибалтийской командой в голове крутились мысли, очень много мыслей. Карусель образов. Пляжный волейбол в пионерском лагере, когда Лиля в своем вызывающем купальнике — оставалась все той же Лилей, быстрой, стремительной… но было видно, что это дается ей нелегко. Передвигаться по горячему песку намного тяжелее чем по покрытию площадки в спорткомплексе. Непривычные условия, незнакомый город, новые соперники, про которых ходит так много неприятных слухов. И Каримова. Высокая, сильная, уверенная в себе девушка, нет, скорее женщина. Он вспомнил ее темные глаза, смотрящие на них с явным пренебрежением, свысока. Виктор хмыкнул и почесал подбородок. Ничего, подумал он, и не таких встречали. Выиграть у Ташкента на родной площадке будет нелегко, но у них, по сути, и выбора-то особого нет. Если выиграют — пойдут дальше, будет шанс. Ну а если проиграют в первом же матче — вылетят из первой лиги как пробка из бутылки. Подтвердят опасения о том, что все их успехи — всего лишь случайность… а на областном уровне такая команда не нужна. Расформируют к чертям, Комбинат с Гормолзаводом только потому и смог спеться, что и те и другие испытывают призрачные надежды на то, что сборная выйдет в первую лигу и удержится там. А там чем черт не шутит, глядишь и до высшей доберемся — так думает руководство. В случае же если они обделаются в первом же матче…

Виктор поднял голову и уставился на огромное табло, висящее на стене, выискивая свою строчку. На табло замигали зеленые цифры: «Рейс А-247 Москва-Колокамск. Задержка 40 мин.»

— Задерживают, — сказал он вслух, просто чтобы что-то сказать. Покосился на свою соседку.

Маша Волокитина сидела рядом, на жестком пластиковом кресле, перебирая документы команды в потертой кожаной папке. Капитанская повязка торчала из кармана спортивной куртки «Металлурга». Вчерашний матч с командой из Прибалтики оставил неприятный осадок — слишком много было недосказанного, слишком много напряжения витало в воздухе.

Вокруг них гудел аэропорт: скрип тележек с багажом, объявления диспетчера через треск динамиков, детский плач и разговоры пассажиров. На стенах висели яркие плакаты: «Храните деньги в Сберкассе!» с изображением улыбающейся семьи и «Летайте самолетами Аэрофлота!» с стремительным силуэтом Ту-154 на синем фоне.

— Маш, — продолжил Виктор, не дождавшись ответа: — как ты себя чувствуешь?

— Просто зашибись. — ответила Маша, не поднимая головы: — просто охрененно, Витька, просто тип-топ все. Ты не видишь? — она отрывается от документов и наконец поднимает голову, находя его взглядом: — все в ажуре. Все просто в порядке. У меня даже справки все подшиты.

— Ээээ…. ну… — Виктор задумчиво чешет подбородок. Вот как сказать, что «ты, Маша совсем на норму не выглядишь, никакого тип-топ я не наблюдаю, у тебя вон даже волосы всклокочены как на курице, которую только что у лисы из пасти вынули» — как это сказать и не обидеть? Потому что лично он, Виктор, последний час даже дышит рядом с капитаном команды через раз, чтобы та не взорвалась. Как бомба. Только вместо тринитротолуола в Волокитиной заряд злости в десять тысяч чертей как Боярский говорил.

— Все у меня на мази, Витенька. А если я и нервничаю, совсем чуть-чуть, так это потому что судьба меня ненавидит. Я, Витенька, коммунистка, меня в партию два года назад приняли, потому я в боженьку не верю, но если бы верила, то сейчас бы так зла на него была! Какого черта из всех команд именно мы как кур в ощип попали⁈ Почему в группу «Б» и в Ташкент сразу⁈ Вон, пусть бы «Радиотехник» и ехал, у них с Каримовой давние счеты, а мы тут каким боком, Вить? — она стискивает кулаки и с силой ударяет Виктора по плечу.

— Эй. Между прочим больно. — реагирует тот, потирая плечо.

— Не ври мне скотина. Не больно тебе. Когда тебе больно ты вот так шипишь как змея, я знаю. Ты вообще, как бегемот, у тебя шкура как у танка, бронированная, плитами. Тебе хоть бы хны вообще! У нас катастрофа, а ты тут сидишь… улыбка до ушей!

— Ну… положим пока еще не катастрофа…

— Как это не катастрофа⁈ Витька! Мы с «Автомобилистом», лучшей командой первой лиги! У них дома! Нет, ты не думай, я не собираюсь сдаваться, Вить, но я же не политрук, чтобы словами дух накачивать и в ус не дуть, я капитан команды, мне победа нужна! Нам нужна победа! А у тебя… а ты толстокожий!

— Зато ты красотка. Особенно когда злишься. У тебя прямо искры в глазах начинают проскакивать… неземная красота. Так, знаешь и красиво и страшно. — говорит Виктор в ответ: — да подумаешь волейбольный матч! Тебе нужно в кино сниматься. Ну или в журналах. Уверен, что «Плейбой» с тобой на развороте расхватали бы в момент. «Мисс Август 85 из далекого города Колокамск». Сибирская красота, ледяная и неприступная Мария Волокитина!

— Вот сейчас еще раз врежу. — грозится Маша: — ты чего, Полищук, совсем да? Товарищеский матч с «Крылышками» — это цветочки. Чего мы там теряли в случае проигрыша? Да ничего не теряли, никто от нас ничего и не ждал! Тут совсем другой коленкор, товарищ. Тут, мать его, высокое доверие партии и руководства Комбината и гормолзавода… да по сути всего города!

— И мы его оправдаем! — кивает Виктор: — ну или нет. Не оправдаем.

— И как у тебя получается таким равнодушным быть? — прищуривается Маша: — стукнула бы тебя еще раз, да ты как дерево, тебе все равно. Попрошу лучше Лильку тебя укусить за… то самое. Во время ваших языческих игрищ.

— А ты оказывается умеешь быть злопамятной, товарищ Волокитина. — с уважением смотрит Виктор на свою соседку: — и знаешь куда удар нанести. Коварная девочка из провинции.

— Девочка! — фыркает Маша: — да я этой блондинке из Риги в старшие сестры гожусь! Я ее старше на секундочку. «Девочка из провинции»! Вот доберемся до «Радиотехника», я ей покажу девочку!

— Вот теперь правильный настрой! — кивает Виктор: — вот теперь я узнаю нашу Машу! А чтобы порвать Рижский «Радиотехник» и показать Инге Озолиной ее место в пищевой цепочке нам нужно сперва победить в матче с «Автомобилистом» на его родной площадке! И выйти в плей-офф!

— Не напоминай! Это же катастрофа!

— О, кстати. Анекдот в тему.

— Витька, ради бога, только не сейчас!

— Ты же партийная, Маша, ты в бога не веришь.

— С тобой поверишь.

— Итак анекдот!

— Господи, убейте меня…

— В общем скачет ковбой по прерии, а за ним индейцы злые как собаки. Он такой и думает «Ну все, мне конец!» А внутренний голос ему говорит: «Нет, это еще не конец! Вон там ложбинка, спрячься там и тебя не найдут!». Ковбой спрятался в ложбинке, индейцы проскакали мимо. Он радуется, выползает — а перед ним медведь огромный, лапищи как лопаты! Ковбой думает: «Ну все, теперь точно конец!» А голос внутренний: «Нет, еще не конец! Стреляй ему в голову из своего кольта!» Ковбой стреляет медведь падает замертво, но…

— Ты все-таки будешь рассказывать мне анекдот, да, Полищук?

— Замертво падает медведь, представляешь, Маш? Зловонная пасть, огромные клыки, лапищи и когти как ножи! Каждый! О, смотри-ка, регистрация на рейс все же началась…

— Все, пошли. — Маша вскакивает и подхватывает свою сумку с ремнем через плечо: — не хватало еще на рейс опоздать.

— Да не опоздаем, мы уже тут. Так о чем я? Ах, да, медведь и его зловонная пасть… а ты знала что медведи не едят свежее мясо? У них ферментов не хватает чтобы переварить, они если кого задавят, так ветками забросают и ждут, когда падалина дойдет…

— Серьезно? — Маша оборачивается на Виктора и окидывает его скептическим взглядом: — я в Сибири выросла, Вить. У меня папа охотник, меня с собой с девяти лет брал. Я медведей больше видела в лесу чем в зоопарке. Хочешь зимой сходим вместе на медведя?

— Ого. Ты и стрелять умеешь. — Виктор снова посмотрел на Машу с уважением: — крутая ты Машка. И чего тебе из-за какого-то матча переживать? Всегда сможешь в тайгу уйти, чай с брусничными листьями заваривать и медвежье мясо вялить, да морошку собирать.

— Дурак ты Полищук. Что это за жизнь в тайге для девушки? Хотела бы я за медведя замуж выйти, так на завод нипочем не устроилась бы. У меня шанс, понимаешь? Возраст уже. Вот не смогу в большой спорт — так и уйду в тайгу. Возьму патронов пачку, соли и чая… — Маша вздыхает: — а в остальном тайга сама тебя прокормит. Раз в год буду до ближайшего сельпо выходить и сдавать пушнину, а на вырученные деньги покупать леденцы, соль, спички и чай с патронами. И снова в лес. Простая жизнь и никакого «Автомобилиста», никакого Ташкента, никакой Каримовой.

У стойки регистрации выстроилась очередь. Девушка в форме Аэрофлота с начесанными волосами методично проверяла билеты и паспорта. Мельком глянула в документы, потом — на лицо, сверяя, кивнула и протянула паспорт обратно.

— … так о чем я. Ах, да. О медведях. — сказал Виктор, как только они прошли регистрацию и досмотр: — в общем выстрелил ковбой в медведя и тот умер. Но выстрел привлек индейцев, снова! И они прискакали к ложбине. «Ну теперь мне точно конец!» подумал ковбой, но его внутренний голос сказал ему: «Нет, это еще не конец! Отстреливайся от них, у тебя все еще есть патроны!».

— А ты никак не успокоишься, товарищ Полищук…

— … и ковбой отстреливался от индейцев до последнего патрона. Но вот патроны закончились, а индейцы все прибывали. Кстати, Маш, а ты знаешь, что на территории Северной Америки сперва никаких лошадей не было и в помине. И этот вот образ индейца верхом на лошади — это все уже после того, как туда лошадей из Старого Света завезли. До этого ничего такого не было, мы фактически и не представляем себе облик настоящего североамериканского аборигена.

— Все-таки я тебя прибью. Ты этот полет не переживешь, Витька. И Лильке скажу, чтобы она с тобой что-нибудь сделала. Но не такое, чтобы ты потом довольный ходил и сиял рожей как самовар начищенный, а чтобы печальный был… как после лагеря.

— И не напоминай. — вздыхает Виктор: — и как маленькая и хрупкая девушка может быть такой страшной? Я бы лучше с медведями и злыми индейцами дело имел… и вот ковбой думает «Патроны кончились, все мне конец». Но внутренний голос говорит: «Нет, еще не конец, выходи с поднятыми руками и сдавайся в плен!» ковбой сомневается, боится что ему скальп снимут и вообще к столбу привяжут, но делать нечего, он поднимает руки и выходит к индейцам. Они его связывают и скачут в свой лагерь, а там — привязывают к столбу. Ну он думает «вот теперь-то мне точно конец!». Но внутренний голос говорит ему: «Нет! Это еще не конец! Попроси вызвать самого главного вождя». Он просит вызвать самого главного вождя и к нему выходит здоровенный и злой индеец с ног до головы в татуировках, а на поясе у него висят скальпы. «Ну все» думает ковбой, глядя на этого индейца: «этот здоровяк нипочем не смягчится и не поддастся на уговоры. Теперь-то мне точно конец!». Но внутренний голос говорит: «Нет! Еще не конец! Попроси его подойти поближе и плюнь ему в лицо!» Ковбой недоумевает, ковбой сомневается, но чем черт не шутит, вдруг так положено, он просит вождя подойти поближе, собирает всю свою слюну и смачно плюет прямо тому в лицо! И тут внутренний голос говорит ковбою «А вот теперь тебе точно конец».

— … ты все еще рассказываешь? Я уже не слушаю. Кроме того… и в чем тут мораль? Глубокий смысл, недоступный нам обычным смертным? Повод снова показать какой ты умный и какие мы все посредственности? — спрашивает Маша, останавливаясь у окна и опуская сумку на свободное кресло рядом.

— Мораль? Мораль в том, что мы сейчас еще на этапе, когда нам точно еще не конец. — хмыкает Виктор, становясь рядом с ней: — это раз. И если нам все равно будет конец, то я полагаю, что следует плюнуть в лицо напоследок. Хоть на это-то мы способны?

— Что-то у тебя аналогии какие-то отвратительные, Полищук. С плевками.

— Как твой внутренний голос могу сказать, что это еще не конец. Летим домой и тренируем команду для победы в новых, непривычных условиях. Я надеюсь, что эту твою Железнову там не съели еще…

— Посадку объявили. — говорит Маша, оглядываясь. Вокруг уже торопились пассажиры рейса, толпясь у выхода на поле. Старый ПАЗ-672 стоял у выхода на летное поле, выбрасывая сизый дым из выхлопной трубы. Желто-зеленая краска облупилась местами до металла, боковые стекла покрылись конденсатом изнутри. Водитель выглянул в окошко, наблюдая за процессом посадки. Пассажиры толпились у открытых дверей, торопясь занять места, словно бы от этого что-то зависело.

Виктор и Маша втиснулись в салон, где пахло соляркой, мокрой одеждой и дешевым табаком. Автобус качнулся и с дизельным рокотом поехал по бетонным плитам аэродрома. Несколько минут и вот уже он останавливается у трапа самолета.

Ту-154 производил внушительное впечатление даже на фоне других машин. Длинный серебристый фюзеляж переливался в свете прожекторов, три двигателя в хвосте еще молчали, но от них исходило тепло. На борту крупными красными буквами было написано «СССР-85247», а под кабиной пилотов красовалась надпись «АЭРОФЛОТ» и неизменный прямоугольник красного флага. Шасси твердо стояли на взлетной полосе, а из-под крыльев свисали какие-то шланги и кабели наземного обслуживания.

Стюардесса стояла наверху, у входа в салон, придерживая рукой фуражку. Ее синий костюм был безупречно отутюжен, белая блузка накрахмалена, а золотистые крылышки на лацкане поблескивали.

Войдя в самолет, Виктор сразу почувствовал знакомый авиационный коктейль запахов: керосин, озон от кондиционеров, химия обивки и слабый аромат дезинфицирующих средств. Потолок казался низким, особенно для его роста, а проход между рядами был настолько узким, что приходилось идти боком, задевая плечами спинки кресел.

Салон тянулся далеко вперед — ряд за рядом голубовато-серых кресел с белыми подголовниками. Пассажиры уже рассаживались: кто-то засовывал сумки под сиденья, кто-то пристегивал ремни, дети у окон прилипли к иллюминаторам.

Маша первой протиснулась к их ряду, извиняясь перед уже севшими пассажирами. Она легко дотянулась до верхней полки для ручной клади. Виктор помог ей положить сумку, а сам еле поместил свой спортивный баул — полка была неглубокой.

Маша села у иллюминатора, поправила юбку и сразу уткнулась носом в стекло, разглядывая огни аэропорта. Виктор устраивался с большим трудом — его колени упирались в спинку переднего кресла, а локти некуда было деть. Пришлось сдвинуть металлический подлокотник вверх и полубоком развернуться к Маше.

— Детям маленького роста рвать цветы легко и просто… — проворчал он, пытаясь найти удобное положение. — и это мне тут тесно. А какого прибалтийским андроидам? Они ж там все высоченные…

— Ты, Витька не прибедняйся. — ответила Маша сбоку: — у тебя метр восемьдесят сколько? Пять? Ростом удался, вот и не бери билеты в плацкарт, а то на твоих ногах будут простыни в проходе сушить. Мы с девчонками никогда в плацкарте не катаемся, иначе всю дорогу скрюченным ехать.

— И так всю дорогу скрюченным ехать. — вздыхает Виктор: — ладно, как-нибудь прорвемся. Интересно что на обед будут давать, все же шесть часов почти лететь.

— Тебе лишь бы жрать, Полищук.

— Что ты хочешь, растущий организм требует…

— И как у тебя аппетит еще есть? У меня вот кусок в горло не полезет сейчас… и потом — чего у тебя растет-то?

— Самосознание у меня растет, Маш. Гармония с миром и прочее просветление. Ты не беспокойся, у меня есть план.

— Правда? А раньше мне не мог сказать, скотина ты Полищук⁈ Я тут места себе не нахожу…

Стюардесса прошла по салону, проверяя, все ли пристегнулись, затем встала в проходе с спасательным жилетом в руках. Ее движения были отработаны до автоматизма — она показывала, как надевать жилет, где находятся аварийные выходы, как пользоваться кислородной маской. Пассажиры слушали вполуха, кто-то уже дремал.

Двигатели начали набирать обороты с характерным свистящим воем. Самолет задрожал всем корпусом, завибрировали стекла иллюминаторов. Виктор почувствовал, как Ту-154 медленно покатился по рулежной дорожке к взлетной полосе. Никакого плана у него конечно же не было…

Глава 14

Глава 14

Осенний воздух пропитан свежестью и легкой прохладой. Листья на старых липах и березах только начинают желтеть по краям, создавая первые намеки на приближающуюся осень. По центральной аллее, выложенной серой тротуарной плиткой, неспешно прогуливаются горожане — многие с букетами, ведь сегодня День знаний.

В белой деревянной беседке с резными элементами, расположенной у небольшого пруда, сидят две девушки.

Вокруг беседки растут кусты сирени, уже отцветшие, но еще зеленые. Слышно, как где-то вдалеке играет духовой оркестр — вероятно, праздничный концерт у летней эстрады. В парке культуры и отдыха сегодня довольно пустынно, Первое Сентября и все советские граждане очень-очень заняты. У кого-то идут в школу дети, у кого-то внуки, кто-то поступил в вуз, а кто-то идет на утреннюю линейку в качестве преподавателя или выпускника. Впрочем, даже в обычные будни парки и кинотеатры как правило пустуют, ведь советские люди не приемлют тунеядства.

Воздух наполнен ароматом поздних цветов с клумб и легким запахом опавшей листвы. День обещает быть теплым, но уже чувствуется, что лето подходит к концу.

— И где она подевалась? — задает риторический вопрос Алена Маслова, вертя головой по сторонам: — договорились же в парке встретиться.

— Наша Казашка уже примадонна. — хмыкает рядом Наташа Маркова: — видела как она голову задрала как только Витька с Машкой в Москву уехали? Внутри у Салчаковой как у всякой восточной женщины спит тиранша или как на ихнем — Буюк Малика. Великая Ханша. Вот такие как она и угнетали славянский народ в течении многих столетий!

— Она ж из Узбекистана. — вяло возражает Алена, откидываясь на деревянную спинку скамейки: — значит узбечка, а не монголка. Сроду узбеки Русь не захватывали, ты чего придумываешь…

— А между прочим был Хан такой! Великий Узбек! И… наверняка у него славянские девушки в гареме были! И вообще раньше все со всеми воевали!

— Ой, Маркова, отстань. Лучше скажи мне, что я тут делаю вообще? — вздыхает Алена: — в мой законный выходной день? Могла бы дома валяться, пузом кверху и пузыри пускать.

— Так первое сентября же. Выходной потому и дали. Многим девчонкам, кто заочно учится — нужно в свои вузы зайти. Витьке из школы документы забрать, вот и остались мы вдвоем. — резонно замечает Наташа Маркова: — а куда ты пойдешь первого сентября? У тебя и компании не будет никакой. Мы с тобой вдвоем никуда не поступили, не обучаемся нигде… а наверное нужно. Вот куда ты после завершения спортивной карьеры пойдешь, Аленка? В сорок лет за мячиком так резво уже не попрыгаешь!

— Мне бы до тридцати дожить. — машет рукой Алена: — чего ты тут каркаешь, Наташка? И вообще, может мир изменится и научатся молодость продлевать и тела улучшать. Мне бы такое как у Лильки, но с сиськами как у Вальки Федосеевой!

— На спину перевернешься во сне и придавят они тебя насмерть. Задавлена собственными амбициями, вот что про тебя в некрологе напишут. — говорит Наташа: — четыре строчки на последней странице «Вечерки». О, а вот и наша Ханша идет.

— Физкульт-привет! — машет им рукой Айгуля Салчакова: — давно ждете?

— Да только что пришли. — отвечает ей Наташа Маркова: — пришли недавно, но Аленка уже успела на говно известись, мол где эта Салчакова и вообще она триста лет нас славян угнетала и в рабство угоняла. И насиловала.

— Чего вы гоните? Я, между прочим, комсомолка и осуждаю рабство во всех его проявлениях. Я «Хижину дяди Тома» в детстве читала, знаю. — упирает руки в бока Айгуля Салчакова, встряхнув головой, от чего ее многочисленные черные косы — разлетаются в стороны: — мне просто нужно было по дороге зайти в институт, предметы посмотреть и подпись поставить.

— Вот все учатся, а мы нет. — грустит Алена: — ученый, сбоку закопченный… эх.

— Чего я узнала, — Айгуля проходит в беседку и плюхается на скамейку, закладывая ногу на ногу и начиная болтать в воздухе ногой, обутой в сине-белый, югославский кроссовок: — так и есть, папа нашей Железновой вовсе не папа, а один из Бортпроводников!

— Да иди ты! — ахает Алена и подбирается на скамейке, наклоняясь чуть вперед: — правда что ли⁈

— Зуб даю. — кивает Айгуля и делает характерный жест рукой, поддевая передние зубы ногтем большого пальца правой руки, а потом для пущей наглядности проводит им по своей шее: — точно-точно!

— Так Бортпроводники же уехали вместе с «Крылышками»… — бормочет себе под нос Наташа Маркова: — целый вагон их набрался!

— Уехали да не все. — Айгуля улыбается и откидывается на спинку скамейки, складывая руки на груди: — несколько осталось. Самые преданные фанаты нашей звездочки, «гения поколения» Арины Железновой.

— Стой… погоди. Так что получается, что ее «отец» — не один? Еще Бортпроводники остались?

— Так точно. — кивает Айгуля: — и живет она не в гостинице и не в общежитии. Мы думали, что ей команда снимает номер в гостинице, ну или Комбинат бы комнату в общаге выделил бы, но она же такая «ой, у меня дядя в Колокамске живет, я у него останусь». Уверена, что никакого дяди нет, а ей кто-то из Бортпроводников просто дом снял.

— В смысле — квартиру?

— В смысле дом. Прямо поместье. Дворянское гнездо как у Тургенева. Яблоневый сад, недалеко от реки, большой двор, все дела. Серьезно, я как увидела — обалдела, у нас же садоводческие товарищества не разрешают двухэтажные дома строить, а тут — пожалуйста. Памятник старины, бывший дом помещика Турова, а потом в годы революции там штаб Красной Армии находился… в общем два этажа с балконами! И если что, то наша Арина и ее Бортпроводники там все вместе живут.

— Да иди ты!

— Зуб даю! — снова тот же жест.

— Получается, что несовершеннолетняя девушка, практически девочка живет одна с малознакомыми мужчинами… сколько их там?

— Человек пять точно будет.

— С пятью мужчинами. Белоснежка и пять гномов… не, лучше пусть будет семь.

— Честно говоря я не считала. Но пять точно будет, а где пять — там и семь.

— И родителей с ней нет. — заключает Наташа Маркова: — может быть она как Добрая Вожатая, может ей много мужиков нужно? Только Добрая Пионерка…

— Железнова давно комсомолка.

— Ну, Добрая Комсомолка…

— Ты, Маркова, остудись уже. Свои фантазии половые в бумаге изложи и в редакцию издательства «Знание» отнести, бестселлер же выйдет, — советует ей Айгуля: — видела я как она к Бортпроводникам своим относится, словно стерва на выгуле. Едва ногами не пинает. Но в команде на тренировке — лапочка лапочкой. И что с ней не так?

— С ней все не так. А как вы хотели? У девчонки в развитии явный перекос. Чего вы на меня уставились, видели, как она играет? Лилька за ней еле поспевает в обороне, а уж в атаке Железнова всем нашим пять очков вперед даст. А девочке на секундочку — семнадцать! Кто в семнадцать вот так двигаться успевал, а? Ты вон, Маркова, до сих пор так не умеешь. — складывает руки на груди Алена Маслова.

— Можно подумать ты умеешь. — не остается в долгу Наташа: — видела я как она тебя по площадке гоняла!

— Никто из нас так не умеет. — успокаивающим тоном говорит Айгуля: — на то она и «гений поколения». Такие прозвища на пустом месте не дают. Она на всесоюзном турнире среди юниоров свою команду в финал одна вытащила. Видели финал, нет? Там у нее в команде все остальные — обнять и плакать, ей-богу! Стоят хлебушком и клювом щелкают, она всю игру паровозит. В одного на таком уровне матч тащить — это… — она качает головой: — завидно даже немного. Такая молодая и такая талантливая… стерва.

— Вот-вот. — кивает Алена Маслова: — понимаете? Гении они всегда немного долбанутые. У них все по-другому. Вон Альберт Эйнштейн был гениальный физик, но адрес своего дома мог забыть. Слышали анекдот? Или вон Альберт Хичкок в Темзе валялся в полном костюме-тройке, плаще, шляпе и с тросточкой. И даже трубку курил.

Разговор девушек прервал скрип гравия под тяжелыми ботинками. К беседке неспешно приближался милиционер в форменной гимнастерке цвета хаки с погонами младшего лейтенанта. На голове — темно-синяя фуражка, на белом поясе — белая кобура. Все-таки праздник.

Добрый день, девушки, — вежливо поздоровался он, подойдя к беседке и остановившись у входа. — Младший лейтенант милиции Петров, участковый инспектор Ленинского района.

Девушки замолчали и переглянулись.

— Прошу предъявить документы для проверки, — продолжил милиционер деловым тоном, доставая из нагрудного кармана блокнот и ручку. — Рабочий день в самом разгаре, а вы тут отдыхаете. Нужно выяснить причины отсутствия на рабочих местах.

— Товарищ милиционер, — начала было Наташа, но он поднял руку.

— Сначала документы, потом объяснения. Паспорта или комсомольские билеты — что есть при себе.

Айгуля первой полезла в сумочку за документами, бормоча себе под нос что-то на узбекском. Алена и Наташа переглянулись.

— У нас сегодня выходной в связи с Днем знаний, — попыталась объяснить Айгуля, протягивая документ.

— Это мы сейчас и проверим, — невозмутимо ответил младший лейтенант Петров, принимаясь записывать данные в блокнот. Он взглянул на предложенный ему документ и нахмурился. Поднял взгляд, сверяя фото и внешность.

— Так вы волейболистки! А я думаю, отчего такие лица знакомые. — участковый протянул документ обратно девушке и козырнул: — извините, вас без формы и не узнать. Девушки видные, симпатичные и молодые, а тут рабочий день в разгаре… извините, обознался!

— Да ничего страшного. — улыбнулась Айгуля, пряча документ: — бывает. У вас своя работа.

— Хорошего вам дня. Покажите всем в этом Ташкенте! — милиционер еще раз козырнул и исчез. Девушки переглянулись.

— Ты чего ему показала-то? — спросила Алена: — как он понял, что… а… — она кивнула, взглянув на документ, который Айгуля снова вынула из сумки: — вижу. Удостоверение мастера спорта. Хитро.

— Паспорт ни о чем не говорит. — пожимает плечами девушка: — а у меня внешность такая, что порой на вокзалах за цыганку принимают, вот и приходится удостоверение с собой таскать. Так сразу видно, что не тунеядка, мастера спорта просто так не дадут. Ладно, чего делать-то будем, раз вместе собрались?

— Пошли на пляж. — неожиданно предлагает Алена: — на городской. Там песка навалом.

— Ага. — кивает Айгуля: — наслушалась страшилок про Ташкент? Думаешь попробовать в пляжный волейбол поиграть?

— Давайте лучше в парке погуляем? Выходной же! — не выдерживает Наташа Маркова: — сколько можно тренироваться⁈ Витька вон говорит, что перетренированность хуже чем недотренированность, а у меня от ваших постоянных тренировок скоро волосы вылезут!

— Ну или так. — соглашается с ней Айгуля: — выходной у нас по графику. Завтра опять тренировка… Витька с Машкой вернулись, а тут еще и Светка Кондрашова… я сперва думала, что все подерутся между собой. Видели же какая Светка?

— Кондрашова — чертова узурпаторша. — пыхтит Алена Маслова: — тиранша и самодура. Заставить нас бегать по сто кругов кряду! На черта, мы что — марафонцы⁈

— Но Витька как-то сразу с ней общий язык нашел. — говорит Наташа: — все же гладко прошло, нет? Никто и не спорит теперь…

— Ты, Маркова, совсем гав не ловишь. — снисходительно качает головой Алена Маслова: — не заметила, как они сперва взглядами друг в друга уперлись? Там буквально две секунды было, наверное, вот как с утра Машка и Витька пришли в первый день после жеребьевки в Москве. Как зашли, и Светка Кондрашова там тоже была со своими… а Витька ей такой — добро пожаловать в команду и все такое, а Светка на него вот так — зырк! Своими глазищами страшными… она бы на меня так посмотрела, так я бы, пожалуй, обделалась. А Витька вроде, как и не заметил. Стоит и смотрит на нее, да еще и улыбается. По-доброму, как дедушка Ленин из анекдота.

— Я заметила. — кивает Айгуля: — было такое в самом начале. Светка, как всегда, авторитетом попыталась давить, она ж заслуженная, ветеран, все дела. И характер у нее… даже Лилька ее слушается. И Синицына, уж на что стерва — но при ней тоже молчок и не умничает. Не, неспроста Светка у себя в команде капитан и безоговорочный лидер. С ней и не спорит никто. Даже наша Машка Волокитина и та с ней старается бортами разойтись, видели же?

— Ну вот. — продолжает Алена: — только Витька с ней разговаривает на равных, даже немного сверху вниз. И Светка это признает. Я же видела как на секунду между ними искра вспыхнула как будто и тут же — погасла. Как будто Светка назад отступила… вот только почему? Витька же совсем не страшный…

— Мне вот бабушка рассказывала про таких. — говорит Айгуля: — говорила, как распознать людей, которые через лютый ад прошли, вот как мой дедушка, который воевал и в плен попал, в концлагерь, а после войны еще лет семь отсидел, выпустили его по амнистии в пятьдесят третьем.

— И как? — заинтересовалась Алена: — они такие суровые, да? Жесткие, с морщинами на лбу и все такое?

— Нет. Она говорила, что такие люди могут очень многое вынести и вытерпеть, очень спокойные. Вот кто бы другой на его месте уже истерику закатил, а он — спокоен. Даже в лицо ему можно плюнуть, а он спокойно утрется. И даже зла не затаит. Потому что и не такое видел. Это раз. Во-вторых, у таких людей очень большое сердце. Добрые они, если по-простому. В-третьих такие люди всегда позитивные, потому что для них просто воздухом дышать и быть на свободе — уже радость. Они знают, как может быть иначе. И самое главное, какой бы лютый звездец вокруг них не творился — они никогда духом не падают. — заканчивает Айгуля.

В беседке наступает тишина. Некоторое время девушки переваривают то, что она сказала. Алена Маслова хмыкает и кивает головой.

— Очень на Витьку похоже. — говорит она: — но он же молодой! И когда он успел «через ад» пройти? Сиженый? Да вроде нет и татуировок нигде нет…

— Портаков. — поправляет ее Наташа Маркова: — лагерные татуировки портаками называют. И когда ты все его тело осмотреть успела?

— Тоже мне бином Ньютона! Да еще в первый раз когда все вместе на хате у Бергштейн зависали на Машкину днюху. — пожимает плечами Алена: — тогда все голые были. Ну в смысле, Витька, Лилька и Машка. Уж насмотрелась…

— Как же жалко, что меня с вами не было. — грустит Наташа: — Вот как хренью страдать в выходной так «Маркова пошли». А как на веселуху позвать… никогда не позовут. Это потому, что я на скамейке запасных сижу, да⁈

— Маркова не драматизируй. В следующий раз обязательно позовем.

— Обещаете⁈

— Обещаем, обещаем. Успокойся только. Ладно, давайте в самом деле по парку пройдемся. Мороженного поедим пока сезон не закончился… — Айгуля Салчакова встает со скамейки: — чего на месте сидеть?

— Настоящие сибиряки мороженное едят и зимой, в сорокоградусный мороз. Греются. — говорит Алена, но тоже встает и потягивается: — пока тебя ждали, все тело затекло.

— О! Кстати! — вдруг вспоминает Айгуля: — я же с Витькой на озера каталась, с его соседками, Маринкой и Светкой, которые из малярной бригады. Там еще Светка постоянно с Батором ругалась, ну я вам рассказывала. Так вот, скоро свадьба, представляете?

— Свадьба? Круто! Я Светку знаю, а Батора нет, но все равно классно. Свадьбы я люблю, я на них всегда плачу. — непоследовательно радуется Алена: — совет да любовь Светке и Батору!

— Да не… — морщится Айгуля: — не Батор и Светка женятся, а Маринка и Коля.

— Какой еще Коля?

— Ну я же говорила, что на озерах Витька Колю нашел, тот умудрился со скалы упасть, пару ребер себе сломать и на своей же нож напороться, руку сильно порезал, да так что едва не помер от потери крови. Ну Витька и Маринка в «Ниву» прыгнули и увезли его в больницу, а там его откачали. Наверное, тот так впечатлился, что они с Маринкой решили пожениться. Заявление в загс написали, вот.

— Так вот как замуж выходят. — кивает Наташа Маркова: — нужно мужика в лес вывезти и там со скал уронить хорошенечко. У них от этого критическое восприятие мира страдает, и они в загс идут уже ничего не соображая.

— Не, это от потери крови. — машет рукой Алена: — кровь в мозг не поднимается, а до уровня этих самых дел — вполне поднимается. И вообще, Маркова, кто тебя замуж теперь возьмет, все про тебя все знают, ты легкомысленная девушка.

— Гуля, а Маслова меня шалавой обзывает!

— Справедливо. С точки зрения широкой общественности мы все тут легкомысленные. В шортиках да в маечках выступаем, видно все. Меня мама первое время знаешь, как гоняла? А, в общем что сказать-то хотела! Маринка Лильку, Машку и Витьку приглашает на свадьбу. Ну и меня с тобой, Маслова. А потом так подумала и сказала, чтобы всей командой приходили, больше народу — веселее.

— Ура! Свадьба! Чур я подруга невесты!

— У нее уже есть подруга!

Глава 15

Глава 15

Айгуля Салчакова

Она возвращалась к себе в общежитие в приподнятом настроении. Выходной день, погуляла с подружками в парке, побездельничали, даже в киновечер сходили. В универмаге присмотрела себе кофточку, не сказать, что прямо совсем хорошенькую, великовата слегка, но для будней в «гражданке» походить вполне сойдет, а Наташка Маркова сказала, что знает одну тетку, которая эту кофточку так под фигуру подогнать сможет, что будет сидеть как влитая.

Посплетничали вдоволь, Маркова и Маслова, как всегда, все и про всех знают, обычно и темы для разговора они выбирают, но в этот раз и она… как там — «мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь и просвещеньем, слава богу, немудрено у нас блеснуть!» Так что и она сегодня блеснула, да. Рассказала про Железнову, которая живет в домике недалеко от набережной, в Дворянском Гнезде, она и сама про это узнала случайно, кто-то в общаге сказал, что видел, а потом она мимо случайно проходила и увидела и саму Арину, и ее «Бортпроводников». Даже с полчаса рядом послонялась, посмотрела, чего они там делают. Так что сегодня ей удалось и Наташку и Аленку впечатлить, обычно это они сплетни да факты на хвосте таскают, что твои сороки, а сегодня она выдала. Ну и плюс свадьба Марины и Николая. Николай этот давний Витькин знакомый, судя по всему… но не то чтобы вот прямо дружили они крепко. Потому что она этого Полищука знает, когда Николая в лесу нашли, когда Витька его к ним притащил, то выглядел Николай очень плохо. А вот Витька на него сверху вниз взглянул, и вертикальная морщинка у него между бровей появилась. Смотрел Витька на этого незадачливого Николая совсем как цыган из анекдота про своего сына и бочку смолы «Дорогая, как ты думаешь, проще этого отмыть или все-таки нового завести?».

То, что они знакомые, Айгуля не отрицала, но вот друзья вряд ли. Так на друзей в беде не смотрят. Конечно, Витька никогда бы человека в беде не бросил, он все же комсомолец и советский педагог, а теперь еще и тренер, мимо бы не прошел. В этом она не сомневалась. Но и радости особой при этом он не испытывал. Подъема праведного «мы же человека спасаем! Каждая человеческая жизнь уникальна!» — не было.

Так что этой Маринке повезло что Витька знает как именно и куда жгут накладывать и вообще не паникует в критической ситуации, вон как она истерику закатила при виде крови «Он умирает, Витенька, сделай что-нибудь!». Тьфу, смотреть тошно. Сразу видно, что городская девчонка.

Айгуля шла по Новослободской улице, потом свернула на Пролетарскую — знакомый маршрут от центра к общежитию. Фонари уже зажглись, бросая желтоватые круги света на асфальт, кое-где потрескавшийся, но еще крепкий и гладкий. В трещины пробивались робкие зеленые ростки. Между желтыми островками световых пятен тянулись уютные полосы сумерек. Воздух был теплый, но уже с той особенной сентябрьской свежестью, когда чувствуешь — лето кончается, скоро листья начнут желтеть.

Мимо тянулись невысокие деревянные домики с резными наличниками, кое-где проглядывали двухэтажные кирпичные постройки сталинских времен с их основательными подъездами. В окнах мелькал голубоватый свет телевизоров — наверное, «Время» показывают или какой-нибудь фильм. Где-то лаяла собака, где-то хлопнула калитка. Обычный вечер, обычного провинциального города. Девушка зябко передернула плечами, все-таки уже не лето, в легком платьице было прохладно.

Общежитие стояло в конце квартала — типовое пятиэтажное здание из силикатного кирпича, построенное лет десять назад для студентов педучилища. Перед входом был небольшой дворик, обнесенный невысоким забором. Росли молодые березки, под ними стояли деревянные скамейки, на одной из которых курили двое парней — она их не знала, наверное, из технического училища, что находилось неподалеку.

Крыльцо было широкое, бетонное, с металлическими перилами, выкрашенными зеленой краской. Тяжелая двустворчатая дверь, обитая дерматином, с большим стеклом посередине, за которым виднелся освещенный холл с дежурной, тетей Таней, пожилой женщиной, которая вязала спицами что-то длинное, подслеповато щурясь через толстые очки. Над дверью висела табличка «Общежитие № 2 Колокамского Металлургического Комбината».

Айгуля толкнула дверь и вошла в холл, готовая к тому, что дежурная сейчас поднимет голову, бросит на нее внимательный взгляд, а узнав — снова вернется к своему вязанию.

— Наконец пришла! — услышала она и обернулась.

— Анвар! — она моргнула от неожиданности. Что ее старший двоюродный брат делает в холле общежития? Ее ждет? Но зачем?

— Айгуля, ты где шляешься по ночам? — говорит ее брат, и делает шаг вперед: — ты что делаешь? А ну, пошли домой! — и он хватает ее за руку. Она инстинктивно тянет руку на себя, но не получается, Анвар старше и сильнее, пусть даже ростом ниже.

— Никуда я не пойду. — твердо говорит она: — а ну пусти!

— Айгуля! — он повышает голос и дежурная в своей кабинке — поднимает голову, с любопытством глядя на разворачивающуюся перед ней сцену. Анвар тут же — понижает голос и кивает на дверь: — давай поговорим снаружи.

— Отпусти. — она выдергивает руку из его пальцев.

— Все, отпустил. — примирительно говорит он, поднимая руки: — все, пошли, поговорим. — он выходит первым, толкая дверь. Айгуля разводит руками в стороны, как бы извиняясь перед тетей Таней за сцену. Та кивает и снова возвращается к своему вязанию. Айгуля же следует за своим братом, толкая дверь и выйдя наружу.

На улице свежий воздух, над крыльцом горит фонарь, об него бьются ночные мошки, стремясь к свету. Лавочка, на которой курили молодые люди из училища — пуста. К ней и направляется ее брат, засунув руки в карманы и слегка сутулясь. Она следует за ним.

Возле лавочки брат останавливается. Мнется на месте, переступая с ноги на ногу. Вздыхает. Наконец поворачивается к ней.

— Вот что. — говорит он: — ты бы домой вернулась, а? Тетя места себе не находит.

— Ну да. — фыркает она и садится на лавочку, закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди: — конечно. Она меня и выгнала.

— Не выгоняла она тебя. — говорит Анвар: — чего ты сразу? Просто ты себя ведешь как…

— Как я себя веду? Она меня шалавой называет! И говорит, что терпеть такое у себя дома не собирается! Ну вот пусть и живет сама по себе в своем доме!

— Тетя Хадиджа волнуется. — настойчиво повторяет Анвар: — за тебя же переживает, Айгуля. И… ну местами она права. Сам понимаешь, что тетя Хадиджа сюда не от хорошей жизни перебралась, когда она с твоим папой встречаться начала, ей на родине жизни бы не дали. Только поэтому вы и переехали. Ей трудно по-другому жить.

— Тебе-то хорошо говорить, тебе никто ничего не запрещает! Хочешь спортом заниматься — занимайся. Хочешь со своими дружками по ночам песни горланить и с местными драться — пожалуйста! А мне она запрещает из дому без платка выходить и позже десяти гулять!

— Так ты же девушка. — тихо говорит Анвар: — я парень, а ты девушка. Вот и вся разница. Была бы ты парнем, Айгуля, тетя Хадиджа и слова не сказала бы, делай что хочешь… но ты девушка. Кто тебя замуж возьмет после того как…

— Ой, вот только от тебя я такого слышать не желаю! — Айгуля вскакивает с лавочки и упирает руки в бока: — с маминого голоса запел⁈

— Кутиб тур! Погоди! — брат поднимает руки перед собой: — ты чего завелась, singlim? Хадиджа-хон дело говорит. Ладно ты вот сейчас играешь в свой волейбол, на площадке прыгаешь в одним шортиках и майке, но что потом? Если на родине узнают, то где мы потом тебе такого мужа найдем, чтобы смирился с тем, что его жену все мужчины тут видели в нижнем белье почти?

— Это спортивная форма!

— Да купальники больше закрывают чем эта ваша спортивная форма! Мужики на ваши соревнования ходят не для того, чтобы за ваши мячи там болеть, кто кому забил и чего! А для того чтобы попялиться на вас вдоволь! Да вы бы голышом играли и то меньше скандалу было бы! Ты видела нашу форму в боксе? У нас шорты до колена и майка сверху все закрывает, вот что значит спортивная форма! А у вас специально шорты так подрезают, что половина задницы видна! Видел я на вашем последнем матче как ваша двадцать третья прыгает, а у нее все вываливается, все в обтяжку! — машет руками Анвар, показывая, как именно у номера двадцать три все в обтяжку и все вываливается.

— Ну… — Айгуля чешет голову, вспоминая: — это ж Валька Федосеева, а у нас на матч новая форма пришла, красно-черная. А Вальке шорты эти явно маленькие… и майка в обтяжку, угу. Но это только раз такое было!

— И по всему городу слухи ходят что этот ваш новый тренер вас всех как своих наложниц пользует, чтобы вы результаты давали!

— А это вовсе бред! Бред сивой кобылы! Нашел кому верить, сплетникам городским!

— А то, то ты с ним и еще двумя девками из малярной бригады на озера ездила — тоже бред? И что у вас палатка только одна была⁈

— Витька снаружи спал в спальнике!

— И что ты к нему в комнату сбежала и жила там два дня пока тебе комнату в общаге не выделили — тоже бред?

— … три дня.

— Что?

— Три дня, говорю. — Айгуля складывает руки на груди: — три дня, если поездку на озера считать. В отделе кадров на выходных закрыто было. Кроме того, если хочешь знать, Витька меня замуж звал, вот. Как честный человек.

— А? Правда, что ли? — лицо Анвара светлеет: — так а чего ты молчала? Наши и правда тебя такую уже не возьмут, а тут такая удача! Давай я все тете Хадидже объясню, когда у вас свадьба?

— Никогда. — мстительно прищуривается Айгуля: — отказала я ему, потому что бабник. И кобель, совсем как ты.

— Ай, женщина! Ты чего творишь⁈ Он может быть бабником, потому что мужчина! Мужчина когда бабник — значит хорошо! Есть мужская сила! А если женщина по рукам пошла, значит шлюха и шалава, чего тут непонятного⁈ Все, давай, соглашайся, будете жениться. А если он слова своего не сдержит или там заднюю включи, я сам с ним поговорю, по-мужски!

— Знаешь что, Анвар, иди-ка ты в пень. — говорит Айгуля, неожиданно успокаиваясь: — вот сам иди и маме передай. Я — свободная женщина Востока, как товарищу Сухов говорил, а вы со своими феодальными замашками и мужским шовинизмом идите в пень. Строем, под барабаны и с развернутыми знаменами.

— Singlim, ты не понимаешь еще за жизнь… если этот твой Витька согласен тебя порченную в жены взять, так и хорошо! Давай я поговорю с ним, он у меня быстро согласится!

— Ты как будто меня не слышишь. — вздыхает Айгуля: — не пойду я за него. По крайней мере пока. У него с Лилькой роман… или что там между ними двумя. И вообще, замуж пока не собираюсь. Мы в первую лигу вышли, у нас первый матч в Ташкенте через три недели, готовиться нужно. Если выйдем в плей-офф, то нас заметят. Я вообще хочу на Олимпиаду попасть в составе национальной сборной, а не детей нянчить да пеленки гладить. Мастера спорта международного класса хочу. Ты вон в боксе выше разрядника не поднялся.

— Да ты чего вообще в боксе понимаешь, женщина⁈

— Ничего не понимаю. Но у тебя третий взрослый, а я — мастер спорта.

— Ты женщина!

— А ты мужчина. И что?

— Слушай, singlim, я сейчас тебя просто за шкирку возьму и домой притащу силой! И заставлю тете Хадидже извинения принести! — Анвар выпрямляется и встает перед ней, глядя ей в глаза: — думаешь не смогу?

— А ты попробуй! — Айгуля делает шаг вперед, они почти сталкиваются лбами: — попробуй! Я тебя потом никогда не прощу!

— Слушай, ты! — Анвар хватает ее за руку, он силен, он мужчина, но она — быстрая и гибкая, она легко стряхивает его руку и делает шаг назад.

— В последний раз говорю, singlim, возвращайся домой! — повышает голос ее двоюродный брат: — или я тебя сейчас приволоку!

— Насильно? — фыркает она ему в лицо: — вот так, на веревке⁈

— Надо будет — насильно. — кивает он: — надо будет и на веревке. Ты совсем от рук отбилась! И никакого Ташкента, ты что не понимаешь, что тебе туда нельзя, дура⁈

— Одилова уже арестовали, я газеты читаю. — отвечает она: — Хозяин Ахмаджан арестован еще в прошлом году и вывезен в Москву по «хлопковому делу». Фергана снова свободна. Да и едем мы не в Фергану а в Ташкент.

— Никогда Фергана свободна не будет, идиотка. Хозяина арестовали, а его псы на свободе остались, зло затаили. Нельзя тебе на родину. Ни тебе, ни тете Хадидже. Возвращайся домой, сестра, я за тебя слово замолвлю перед Хадиджой-хон, она тебя сильно наказывать не будет. А если нужен тебе этот Полищук, так я с ним поговорю, и он мигом на тебе женится, у меня все же разряд по боксу.

— Дурак ты, Анвар. И не вернусь я никуда, так и знай.

— Жизни ты не знаешь, singlim. Чья вина что ты девочкой родилась? Родилась бы мальчиком и творила что хотела. Но честь семьи тебе позорить я не дам, поняла? Собирай вещи и пошли! Или на веревке потащу! — Анвар делает шаг вперед и снова хватает ее за руку, на этот раз его хватка крепче, и она не может стряхнуть его руку, хотя и пытается разжать пальцы… пытается, но у нее ничего не получается! Он тянет ее к себе, и она вдруг понимает, что ничего не может с этим сделать, пусть он даже ниже ее, но он весит больше, он сильнее! На секунду она снова чувствует себя беспомощной девочкой, совсем как тогда, в детстве…

— Пусти! — говорит она, пытаясь освободится: — пусти, кому сказала! Я сейчас закричу!

— Кричи. — отвечает Анвар: — кричи-кричи, позорь нашу семью еще больше, singlim. Ты этого хочешь? Чтобы твоего отчима из ресторана выгнали? Чтобы меня в тюрьму посадили? Кричи давай, пусть у тебя родных совсем не останется, поживешь одна, кому ты такая нужна? Не идешь добром, вырублю тебя и потащу на спине.

— Да как ты… — она поднимает руку, замахиваясь. Колеблется.

— О, да ты никак руку решила на старшего брата поднять? Давай, попробуй. — Анвар все еще не отпускает ее: — давай. Покажи на что способны мастера спорта. Ты просто баба, обычная слабая баба, singlim и…

— Хлесть!

— Даже не почувствовал, singlim. — качает головой Анвар: — у меня даже кожа не покраснеет от такого удара. Это и не удар вовсе.

— Согласен. — звучит новый голос и Айгуля вдруг — чувствует облегчение, как будто гора с плеч свалилась. Только что Анвар тянул ее, и она не могла сопротивляться, но этот голос… такой знакомый голос…

— Ты еще кто такой? — бычится Анвар, глядя на нового участника беседы.

— Салчакова, ты чего по ночам шаришься? Вечно вы в какие-то неприятности влипаете. — продолжает тем временем знакомый голос и Айгуля окончательно приходит в себя.

— Это мой брат. — поясняет она: — Вить, а ты чего тут делаешь?

— Да так. Стреляли… — туманно поясняет Виктор, который делает шаг вперед и смотрит на них внимательным взглядом: — мимо проходил. Лильку с Машей домой проводил. Но вообще, кто же так своих братьев бьет, Салчакова? Дай-ка я покажу…

— Не надо!

— … тунц!

— Вот так нужно. — удовлетворенно смотрит Виктор на лежащего в пыли Анвара: — ты ежели в челюсть собралась бить, то кулак доворачивай и локоть выше держи. И всем корпусом удар, как по мячу, а не рукой. Вкладывай массу в удар, Салчакова, понимаешь. Вот так… — он встает сзади нее и кладет руки на ее предплечья: — видишь? И корпусом, корпусом…

— Это между прочим был мой брат, Полищук!

— Что значит — «был»? Ты чего такая пессимистичная, Салчакова? Был и есть, живой он, просто немного отдохнуть прилег. Устал с тобой спорить, понимаешь. Ты порой такая упрямая…

— Витька!

— Вот! Вот! Это удар, я понимаю! Если бы я не закрылся… давай еще разок! Только локоть выше и кулак доверни…

— Витька, скотина!

Глава 16

Глава 16

— Хороший у тебя удар, как молотом приложил. — говорит Анвар и осторожно, кончиками пальцев трогает свою челюсть, словно бы проверяя на месте ли она. Морщится от боли и качает головой.

Дворик общежития утопает в густых вечерних тенях. Редкие фонари бросали желтоватые пятна света на потрескавшийся асфальт, где кое-где пробивались упрямые сорняки. Где-то на верхних этажах мерцали окна — кто-то готовился к экзаменам, кто-то просто не мог уснуть. Воздух был прохладным и влажным, пахло чем-то сладко-цветочным с соседнего двора и чем-то неопределенно городским. Скамейки стояли пустые, только на одной валялся забытый кем-то учебник. Тишину изредка нарушал гул проезжающих вдалеке машин да приглушенный смех из открытых окон.

Трое сидят на лавочке во дворе общежития Комбината, вернее двое сидят — Виктор и Анвар, Айгуля же стоит напротив, сложив руки на груди и окидывая этих двоих скептическими взглядами.

— Но ты мне не врешь же? — беспокоится Анвар: — точно?

— Да какой смысл мне тебе врать? — разводит руками Виктор: — так все и было. Вон и сестра твоя подтвердить все может. Не было у нас ничего.

— Эй, куток боши, амига ский! — бормочет Анвар себе под нос: — так чего ты сразу с кулаками тогда? Сказал бы все как есть, а ты сразу в морду! Не, все-таки дикие вы люди, сибирские мужики… правильно про вас говорят.

— Он за меня заступался! — встревает в разговор Айгуля: — чтобы ты меня не обидел!

— Вообще-то я твой старший брат. — Анвар поднимает вверх руку и неторопливо загибает один палец: — это раз. Во-вторых, это ты меня ударила, а не я тебя. Вот как так получается, что я за тобой пришел и два раза в морду получил, а? Это я сейчас заявление должен писать, как потерпевший.

— А ты меня бабой назвал!

— А кто ты есть, мехрибоним? Скажи еще что мужик! Совсем со своим волейболом поехала уже!

— Я тебе сейчас еще раз врежу! Или… вон Витька тебе сейчас еще раз врежет! Если я не могу…

— Все ты можешь, Салчакова, у тебя антропометрические данные хорошие, руки длинные и сильные, тебя учить только портить. Знаешь что? Ты в следующий раз просто представь, что ты по мячу бьешь и все. Только попасть тебе нужно крученным, вот как Маша Волокитина подает, только снизу. Хотя… — Виктор задумывается: — в общем можно и сверху. Бей — вот сюда, где шея с головой соединяется, не выбьешь челюсть, так по шее врежешь… а там и яремная вена, и сонная артерия сразу. С твоей силой подачи ты любого вырубишь, если попадешь… ну а если перестараешься…

— Что?

— А… ну пока тебе это не надо.

— Чему ты ее учишь, Витя. — качает головой Анвар: — она и так выросла такой вон дылдой, мать не слушается, на брата руку поднимает. Кто ее замуж возьмет? Тебе хорошо, поматросил и бросил, а она куда? Ладно, признаю, был неправ, ты ей предлагал замуж, она сама дура, но ты-то почему ее слушаешь⁈

— А? В смысле? — Виктор поднимает бровь: — а кого слушать еще? Ее жизнь, ей и решать.

— Ай, вот совсем вы русские мужики ничего не понимаете! — машет рукой Анвар и снова морщится от резкого движения, хватается за голову: — башку ты мне стряхнул здорово, медведь такой!

— Ну ты же сам говорил, что боксер. Разрядник.

— В тебе сколько килограммов? Девяносто? Сто? А я в первом полулегком выступаю, у меня шестьдесят пять уже перевес! Чуть голову не оторвал! Вот видишь! — Анвар тычет Виктору пальцем в грудь: — вот где не надо так вы сразу лапами головы отрывать! А где нужно своей бабе показать да заставить слушаться, так вы все подкаблучники!

— Витька, он опять меня бабой назвал!

— Да погоди ты конфликт обострять, Салчакова! Погоди! Уймись!

— Эй, шишинам куток джери! Больно же! Вот чему ты ее учишь⁈ И зачем⁈ Она так убьет кого, кто отвечать будет⁈

— Салчакова! Фу! Прекрати уже!

— Я тебе не овчарка чтобы на меня фукать!

— Бешенная совсем стала… — Анвар отодвигается на скамейке подальше: — Вить, ну ты видишь? Видишь? Как ее такую замуж выдавать? Кто такую возьмет кроме тебя? Слушай, женись на ней, а? Свадьбу в ресторане сделаем, дядя Миша там поваром работает, в «Плакучей Иве», подарков сообразим! Ты не думай, семья у нас нормальная, поможем сразу. Ты только драться не лезь, ты подумай.

— Да я ж не против. Только муж из меня как барабан из полкового знамени. — разводит руками в стороны Виктор: — вон и сестра твоя сказала, что я бабник и что ей верный нужен.

— Ай, да кого ты слушаешь! Я же говорю, вот где не надо ты крутой, а где надо мягкий как свечка. Хватай ее поперек и это… в седло, вот! Нашел кого слушать! А то, что ты бабник, так все мужики бабники, это даже хорошо, что у тебя много баб. У нас на родине некоторые до сих пор с несколькими женами живут и все нормально. Традиция же. Только воли ей не давай, видишь она какая…

— Анвар! Ты что такое говоришь! Ты же мой брат! А ты, Витька, даже не думай! — Айгуля упирает руки в бока, в вечерней полутьме видно, что ее глаза начинают метать молнии.

— Вот! Вот! — Анвар торжествующе разводит руками: — ты видишь⁈ Видишь? Как такую замуж выдать⁈

— А что? — Виктор оценивающим взглядом окидывает Айгулю с ног до головы: — очень даже можно. За такую красавицу любой мужчина ухватится. Комсомолка, активистка, спортсменка, красавица! А когда сердится, так вообще ух!

— Витька! — Айгуля пятится назад, обходя скамейку по широкой дуге: — вот даже не вздумай! У тебя Лилька есть, так что нечего!

— Мне, между прочим, твоя семья разрешила. Вот только что. — кивает Виктор: — вон старший мужчина так и сказал, мол забирай, вся твоя. А с Лилькой ты подружилась уже.

— Чего-то я не понял. — говорит Анвар и его лоб пересекает глубокая морщина: — вы чего тут?

— В самом деле. — Виктор встает с лавочки и делает вид что отряхивает свои синие тренировочные штаны: — чего это я тут? Удачу нужно хватать за волосы и тащить к себе, даже если эти волосы в косички заплетены. Вот что мне у вас в восточной культуре нравится — никакой демократии. К черту демократию, даешь право сильного. Я тут самый сильный, кого хочу того и беру. Салчакова, а ну пошли ко мне домой будешь мне завтрак с утра готовить. Потому как я проголодаюсь за ночь…

— Чего⁈ Хрен тебе на рыло, Полищук! Я — свободная женщина Востока! Развели тут домострой! — говорит Айгуля и заходит за спину своему брату: — Анвар, а Витька меня обесчестить хочет!

— Э, ты завязывай! — Анвар встает с лавочки и расправляет свои худые плечи: — я может и мухач, но за сестру впишусь по полной! Руки прочь! Только после свадьбы!

— Вас, товарищей с Востока, не поймешь. — разводит руками Виктор: — так я ж ее похищать должен. Какое же похищение при непротивлении сторон? А! Понял! Вы тут мне спектакль разыгрываете как в «Кавказкой пленнице», да? Будто сопротивляетесь а на самом деле хотите чтобы я ее похитил и изнасиловал, а потом замуж как опозоренную взял! Вона оно что! Так вы сразу говорите, чего рассусоливать! Я намеки туго понимаю… но сейчас понял! Анвар, дружище, насколько нужно тебя за честь семьи покалечить?

— Э… чего?

— Ну вот смотри. — терпеливо начинает загибать пальцы Виктор: — ты же парень крутой, разрядник по боксу… да и честь сестры и семьи на кону. Просто так ты ее мне не отдашь, верно?

— Ну…

— Я так и понял. Ты — крутой! — Виктор ободряюще хлопает Анвара по плечу, от чего его перекашивает на сторону: — вот это сила духа! Значит придется тебя сильно покалечить. Я постараюсь позвоночник не трогать, руки и ноги переломаю… ну может сотрясение будет… кстати два раза подряд сотрясение — это плохо, буду, с другой стороны, бить, авось выправится…

— Чего⁈ Ты чего это задумал, шайтан⁈

— Да не кричи ты, люди спят! Поздно уже, а мы под окнами!

— Витька, отстань от моего брата! Он тебя в два раза меньше!

— Зато у него бойцовский дух! Разряд по боксу!

— Юношеский! Прекрати моего брата третировать!

— Как так — юношеский? Был же взрослый… — удивляется Виктор, но потом светлеет лицом: — да какая разница! Тем слаще будет победа! Давид и Голиаф! Честный неравный поединок!

— Иногда мне так охота тебя треснуть, Полищук!

— Господи, да заткнитесь вы уже! — раздается крик откуда-то со второго этажа общежития: — час ночи уже! Завтра рабочий день! Идите в другое место горланить, а то я милицию вызову!

— Эй, ты сам там замолчи, да⁈ У нас тут семейное дело! — срывается с места Анвар: — сейчас вот поднимусь и разберусь с тобой!

— С бабой своей сперва разберись. — советуют сверху: — и валите отсюда, пока дружинники не подошли!

— В самом деле. — говорит Виктор, понижая голос: — чего мы будем мешать людям спать? Похитить твою сестру я всегда успею.

— Слушай, Вить, я тебе по-доброму скажу. — говорит Анвар, тоже начав говорить тише: — отстань от моей сестры. Не дай бог ты чего с ней против ее воли сделаешь — я тебя найду. И… сделаю что-нибудь. Вот мамой клянусь.

— Хм. Все-таки драться будем? Тебя сколько переломов устроит? Четыре достаточно будет?

— Витька, не дай бог ты моему брату что-то сломаешь, я тебе сама все сломаю! И Лильку подговорю чтобы тебя укусила!

— Так вы все-таки родственники, а? Друг за друга горой! — усмехается Виктор и поднимает руки: — да понял я, понял уже. Извини Анвар что врезал не разобравшись. Понимаю, что ты с добрыми намерениями, вот только Айгуля сама решает, чего она хочет. Я вот пытался навязаться и что толку? Отшили меня, видишь.

— Правильно отшили. — кивает Анвар: — ты ж варвар. У тебя кулаки вперед мозгов работают. Моей сестренке такого мужа не надо. Другого будем искать. Юриста там или музыканта. А лучше, конечно, товароведа. Вот тетя Хадиджа-хон будет довольна. Ладно. — он поворачивается к Айгуле: — домой тебе не стоит возвращаться, тетя Хадиджа еще не остыла. Так что не смей пока домой являться, я тебе запрещаю, ясно?

— Э? — Айгуля некоторое время моргает глазами, потом собирается с мыслями и быстро кивает: — ясно! Какая жалость! Я так домой хотела!

— Ты это… палку-то не перегибай, Салчакова… — толкает ее в бок Виктор.

— Так что живи в общежитии, тем более оно женское…

— Вообще-то смешанное…

— Тем более оно женское. А я тете Хадидже скажу, что с тобой все в порядке. И постарайся меньше позорить нашу семью… хотя это, наверное, из разряда фантастики. Я тебе вот что скажу, сестренка, — Анвар садится на скамейку и вздыхает. Морщится, ощупывает челюсть.

— Один умный вещь? — пытается угадать Айгуля, а ее глаза мечут веселые искорки.

— Ай, все такие умные, и как у тебя череп не треснул еще? — качает головой Анвар: — смотри, твоя мама и дядя они конечно же будут на тебя ворчать. Ты вот на Олимпиаду собралась? Помнишь Ахунову Турсуну? Она же из наших краев.

— Ахунову? Которая в шестидесятых Звезду Героя Социалистического Труда получила? Женщина — бригадир хлопкоробочной бригады? — смешно морщит лоб Айгуля.

— Вот-вот. — кивает Анвар: — она тоже из Чиназкого района родом. Так вот, а ты знаешь, что она так замуж и не вышла?

— Что, серьезно? Погоди-ка… а ведь точно, про ее семью я ничего не знаю. Она всегда на фотографиях одна…

— И ее тоже из дома выгнали. — усмехается Анвар: — но кто ей что сказал? Уверен, что с самого начала говорили, но когда она звезду Героя получила — все заткнулись. Так что, если хочешь свой путь тропить, сестренка, уж будь добра выиграть на этом пути.

— Выиграю. — уверенно кивает головой Айгуля.

— Уверена? У меня вот не получилось. Даже мастера спорта не получил, в гараже работаю. — говорит Анвар и встает с лавочки, отряхивая штаны: — сколько ни старался. Уж если выбрала дорогу, то иди. Мама тебя все равно не простит. Пока ты домой Звезду Героя или там олимпийскую медаль не принесешь. Ну или там чемпионкой страны не станешь.

— Стану. — снова кивает головой девушка: — стану, вот увидишь.

— Да? Ну… тогда ладно. — Анвар вздыхает и протягивает руку Виктору: — а ты ничего, тренер. Если чего-то случится, то заезжай к нам, у нас СТО, кооператив создали. Что починить в машине, без очереди обслужим. Только сестру мою не смей обижать.

— Конечно. — Виктор пожимает протянутую ему руку: — как иначе. Ее обидишь, она сама кого хочет обидит.

— Это точно. И как-нибудь заходи вечерком в клуб «Ринг», это на Старой Барахолке, рядом с шахматным клубом и мебельным магазином. Наденем перчатки и разомнемся. — Анвар пожимает руку и уходит, взмахнув на прощание. Виктор с Айгулей смотрят ему вслед.

— Странный ты человек. — задумчиво говорит девушка, глядя как сгущающиеся сумерки поглотили удаляющуюся фигуру ее брата.

— Нормальный. — пожимает плечами Виктор.

— Ты чего тут делал? Машкин дом в другой стороне.

— А… ну к тебе шел, если честно. — говорит Виктор и чешет в затылке: — я с Аней Чамдар говорил, она мне рассказала про твои… проблемы. Может не надо тебе с нами в Ташкент ехать? Мы и сами там сможем…

— Это не мои проблемы а мамины. — твердо заявляет Айгуля: — да и фамилия у меня другая теперь, а Хозяина еще в прошлом году посадили. За махинации с хлопком. Следственная группа Иванова и Гдляна, до сих пор разборки идут. При Андропове все началось…

— Твой брат не уверен что это разумно — ехать на родину.

— Мой брат идиот, который меня дома запереть хотел. И вообще, Полищук, вот ответь мне честно — у нас больше шансов со мной или без?

— Конечно с тобой. Ты играешь на уровне высшей лиги, тебе бы уверенность подтянуть и выносливость. И над подачей поработать. И…

— Ага и веник в жопу. Все тебе мало. — хмыкает Айгуля: — но ты понял, да? Я поеду и это не обсуждается. Ничего там со мной не случится, главное, что Ахмаджан Одилов в тюрьме сидит и ничего сделать не сможет уже. Слышала я что ему там глаз выдавили… так ему и надо, гадине.

— И все-таки я рекомендовал бы тебе быть осторожнее… как говорят на Корсике и Сицилии, мафия — бессмертна.

— У них сейчас своих дел полно, как свои собственные задницы прикрыть, не до мести им. — машет рукой Айгуля: — но если что я же с тобой. Ты меня защитишь, рыцарь в сияющих доспехах? Вот сегодня защитил…

— Ну знаешь ли… лучше скажи как твоя мама умудрилась дорогу Одилову перейти?

— Долгая история, Вить. Ты домой идешь? Поздно уже… завтра у нас тренировка…

— Конечно пойду.

— А то можешь зайти… — она кивает на общежитие за своей спиной: — я одна в комнате живу… у меня и матрац есть.

— Да? А я только что твоему брату обещал, что ничего не сделаю против твоей воли…

— Ну так ты ничего против моей воли и не будешь делать…

Глава 17

Глава 17

Комната, выделенная девушке в общежитии Комбината, была небольшой, примерно восемнадцать квадратных метров, стандартная для ведомственного жилья. Свежевыкрашенные стены цвета топленого молока еще пахнут краской — видно, что к осени и к заезду новой смены готовились основательно. У окна, занавешенного ситцевыми шторами в мелкий цветочек, стоит письменный стол из ДСП с характерной светло-коричневой фактурой под дерево. На столе — настольная лампа с зеленым абажуром, стопка спортивных журналов «Физкультура и спорт», несколько книг.

Вдоль стены — узкий платяной шкаф того же гарнитура, дверца приоткрыта, и в лунном свете видны висящие на плечиках спортивные костюмы — красный парадный с белыми лампасами и повседневный синий. На верхней полке шкафа — спортивная сумка с эмблемой «Динамо».

Над кроватью, которая сейчас разобрана и превращена в импровизированное ложе на полу, на стене — целая галерея. В центре — грамота в рамке под стеклом: «Мастер спорта СССР». Рядом — фотографии с соревнований: вот Айгуля с командой на пьедестале, вот в прыжке над сеткой, вот с кубком в руках. Между фотографиями — вымпелы: «Сочи-84», «Минеральные Воды», «Первенство ЦС ДСО Динамо», «Спартакиада народов РСФСР». И конечно же групповая фотография девчат команды «Колокамский Металлург».

На тумбочке у кровати — маленький будильник «Слава» с фосфоресцирующими стрелками, оглушительно тикающий в тишине, стакан с водой, связка ключей. Рядом — сувениры из поездок: керамическая вазочка с видом на «Ласточкино Гнездо», деревянная шкатулка с выжженным изображением Кавказских гор, маленькая статуэтка дельфина из ракушек — типичная черноморская безделушка. Еще там же — фотография в простой деревянной рамке: молодая женщина в национальном узбекском платье держит за руки двух девочек-погодок.

У противоположной стены — небольшой холодильник «Саратов», гудящий время от времени, как полагается холодильникам той эпохи. На нем — электрический чайник и поднос с двумя чашками, в одной из которых торчит ложка.

На полу, прямо на линолеуме с геометрическим узором, лежит матрас, стянутый с кровати. Видно, что устроились наспех — подушки сбились в сторону, одеяло скомкано у стены.

В углу комнаты, у двери — спортивная экипировка: наколенники, специальные кроссовки для зала, сетчатая сумка с волейбольными мячами. На вешалке на двери — легкая ветровка и джинсы.

Через приоткрытую форточку доносится прохладный сентябрьский воздух Сибири, пахнущий уже близкой осенью, дымом из труб ТЭЦ и чуть уловимо — рекой, что течет в полукилометре от общежития. Где-то внизу, во дворе, лает собака, и ей отвечает другая, с соседней улицы.

На подоконнике — небольшой транзисторный приемник «Альпинист», молчащий сейчас, и пластиковый стаканчик из-под сметаны с каким-то зеленым ростком — видимо, попытка сделать казенную комнату чуть более обжитой. В комнате звучит речь девушки, словно бы чистый горный ручей журчит, протекая между камнями.

— … а в детстве я была мелкая. Нет, правда, по росту, когда на физкультуре вставали, я вторая от конца шеренги была. Тогда мы еще в Чиназском районе жили, рядом с Ташкентом, уже потом в Ферганскую долину переехали. — говорит Айгуля и подбрасывает ладонь Виктора на своей ладони в такт словам: — ты бы видел тогда Фергану! Абрикосовые деревья в цвету, столько запахов, фрукты везде, виноград, яблоки, абрикосы, персики, сливы, инжир, гранаты, хурма, айва… арбузы на полях лежат. А через год уже до горизонта — одни хлопковые поля. Деревья вырубили, виноградники выкорчевали и везде — один хлопок. Терпеть его ненавижу. И его запах… ацетоном он воняет.

— Хлопок? — удивляется Виктор, поворачивая голову на бок для того, чтобы увидеть ее лицо. Исключительно лицо, ее глаза… и все остальное тоже, конечно же. В рассеянном лунном свете она лежит рядом с ним на продавленном матрасе, прямо на полу, простыня сползла чуть вбок, открывая взгляду изгибы ее тела.

— Знаешь, вот если бы Франсиско Гойя был бы с тобой знаком и видел то, что сейчас вижу я, он бы нипочем не написал свою «Маху Обнаженную». Он бы ночей не спал, но написал «Айгулю в Простынях». Обнаженную. — говорит он, опустив взгляд: — правда не все видно. Давай свет включим?

— Витька! — Айгуля шутливо бьет его по плечу: — я стесняюсь.

— Было бы чего. Ты сложена божественно. Особенно вот этот изгиб бедра, который…

— Нет, правда, Вить, убери руки, я так не засну! У нас завтра тренировка!

— Поверь мне, я знаю. Я ваш тренер.

— Это называется злоупотребление служебными полномочиями, Полищук… убери руки уже!

— Да ладно… и вообще, почему хлопок ацетоном воняет? Он же не пахнет сильно… ну не должен…

— Зубы мне заговариваешь, Полищук? — Айгуля решительно берет его руку и убирает со своего бедра: — а хлопок я терпеть ненавижу. С самого детства нас на его уборку гоняли. Вся республика как с ума сошла, подавай хлопок и все тут. Четыре миллиона тонн за сезон, потом — пять миллионов, потом — шесть. Мы всю осень и не учились вовсе, а в полях с холщовыми сумками через плечо, под палящим солнцем… и пахнет он ацетоном, потому что его чем-то опрыскивают, чтобы черви не пожрали.

— А. Гербицидами. ДДТ.

— Не знаю уж чем опрыскивали. — девушка пожимает плечами: — да только когда солнце светит, то воняет как будто это не хлопок, а старую тряпку в ацетоне вымочили и во дворе расстелили. Вот так, до самого горизонта — воняющая старая тряпка, жара, сумка плечо оттягивает и руки все в царапинах… у нас из соседнего класса девочка постоянно в обморок на сборке хлопка падала. А ведь раньше в Ферганской долине абрикосы цвели… эх. Как там — «пни вырывайте, щепки сдувайте, асфальту, асфальту сюда подавайте! Вот это будет планета, катись хоть вокруг света на роликовых коньках!».

— Ты и стихи складывать умеешь…

— Не мои. Прочитала где-то. Знаешь, Вить, иногда я боюсь, что люди — вот так все разбазарят, понимаешь? В Фергане из-за этой хлопковой гонки сейчас и абрикосов толком нет. Срубить абрикосовое дерево дело пяти минут, а вот чтобы вырастить… — девушка приподнимается на локте и строго смотрит на Виктора сверху вниз. При этом движении простыня соскальзывает с ее плеча и его глаза невольно отслеживают это событие.

— Витька! — притворно возмущается она и накидывает простыню на плечо: — ты куда пялишься? Я с тобой разговариваю!

— И… для участия в разговоре глаза не нужны.

— Я же волейболистка, у меня грудь не такая большая. Спортсменка. Не смотри, я стесняюсь.

— Было бы чего стесняться. Ты прекрасна. — Виктор откидывается на подушку и закладывает руки за голову, глядя в потолок: — вот если бы у меня такое тело было бы, я бы вот так и ходил голышом, пусть все завидуют. Но в целом я тебя понимаю, да. Знаешь почему символом мира стала оливковая ветвь?

— Потому что… Вить, серьезно. Если ты продолжишь вот так делать, то мы не заснем вообще! Будем до утра заниматься… всяким. А потом завтра на тренировке варенными будем. Маркова и Маслова сразу все заметят. И Лильке твоей сдадут. Убери руки…

— Да я просто погладить. У тебя такая шелковистая кожа… гладкая. И пахнешь ты вкусно.

— Так почему оливковая ветвь — символ мира? Не отвлекайся, Полищук!

— А? Оливковая ветвь, говоришь… вот привязать бы тебя к такой ветке и маслом намазать и картину с тебя написать… ай! Ты чего щиплешься⁈

— Так тебе и надо, кобель ты Витька, вот что! Давай говори про ветку, а то мы с тобой никогда не уснем.

— Хм. Ветка, ветка… а! Точно! Оливковая ветвь — символ мира. Почему? Да потому что в древние времена оливковое масло очень ценилось. Вот, например типичный перекус римского легионера в походе вполне мог составить кусок хлеба, обильно политый оливковым маслом и крепко посоленный для вящего вкуса. И вина, конечно, кувшинчик…

— А у тебя, Вить, как у Валентины Терешковой, всего две скорости — одна, когда ты кобель и глазки масляные, и другая — когда ты лектор в городском планетарии. Ты как тетерев, Полищук, как начинаешь вещать, так ничего вокруг не замечаешь… — усмехается девушка, глядя на него с каким-то странным выражением лица: — тебя хлебом не корми, дай лекцию прочитать.

— Салчакова! Тебя не учили что если ты хочешь высказаться в классе, то нужно сперва поднять руку? — Виктор делает вид что строго смотрит на девушку, поверх воображаемых очков на переносице: — сегодня мы проходим важную тему, она обязательно будет на экзаменах. И… о чем это мы? Ах, да. Завтрак римского легионера! Тяжелым катком прокатились стальные легионы Рима по народам Средиземноморья… именно римские легионы можно назвать первой армией в мире, армией а не вооруженными бандами или дружинами, не племенными формированиями, а полноценной армией. Структура легиона, его дисциплина, способы и методы… — он замолкает, глядя как девушка — тянет руку вверх, как послушная школьница. И конечно же простыня снова спадает с ее плеча.

— Да, Салчакова? — говорит он, пытаясь остаться в роли школьного учителя: — ты что-то хотела сказать?

— Мы про оливковую ветвь говорили, Виктор Борисович! — сверкает глазами девушка: — а вы опять про Римскую Империю!

— Ну что тут поделаешь. Наверное, меня отвлекает то, что ты тут лежишь голая совсем. Ай-яй-яй, Салчакова, в школу и голой…

— Я в простыне!

— Ну под простыней-то голая. — резонно возражает Виктор: — я знаю, что ты голая, сам раздевал. Ладно… что там про ветвь… ах, да! В общем смотри, оливковое масло пользовалось большим спросом и популярностью, но одновременно являлось стратегическим ресурсом. И если враг приходил с войной, то в первую очередь сжигал оливковые деревья. Сжечь дерево дело пяти минут, а вот вырастить, да чтобы оно плодоносить начало — дело десятков лет. Вот потому-то и понятно, что если в этой местности есть оливковая ветка с оливками на ней, значит в этой местности как минимум несколько десятков лет не было войны. Как-то так. Разрушить всегда легче чем созидать.

— Вот-вот. — вздыхает Айгуля и поправляет простыню: — чертов хлопок. Вся республика только и работала на хлопок. Дался всем этот хлопок… неужто простыней в стране не хватает?

— Хлопок это сырье. В первую очередь даже не для простыней…

— Да я знаю. — отзывается девушка: — порох из хлопка делают. Зачем нам так много пороха, Вить? Я вот считаю, что абрикосы нужнее. И… в общем мы как переехали в Фергану так и началось. Я маленькая была, но кое-что помню. Папа агрономом был, жили обычно, но как в Фергану переехали, так у нас сразу и дом появился большой и машина… зеленый такой «уазик». И деньги… много денег. Папа мороженное ящиками домой привозил, мы с сестрой уж очень мороженное любили…

— У тебя сестра есть? Я и не знал…

— … очень мы мороженное любили. А папа привозил. Мог даже проектор привезти из кинотеатра и во дворе фильмы показывать, всех соседей собрать и показывать. — тихо говорит девушка. Замолкает. Виктор глядит в полоток. В новой, недавно выданной комнате общежития тихо. Слышно, как где-то далеко за окном, на улице проезжает машина, по окнам проносится всполох, когда фары мазнули по зданию и снова тишина. Слышно, как тикают часы на стене. Тик-так. Тик-так.

— А потом все как-то сразу прекратилось. — говорит девушка: — все и сразу. Папа ушел и пропал. Машину забрали. Дома стало неуютно, и мы с мамой переехали в комнату у тети Ясмины. Мама начала на поле работать, никогда раньше в поле не выходила, а тут начала. И мы… то есть я и сестра — тоже стали. Начиная с четвертого класса. Три копейки за килограмм хлопка… знаешь я вот сказала, что хлопок терпеть не могу, но с полями до горизонта я ещё могу примириться. Они по крайней мере зеленые. Но вот на «подборе» стоять… знаешь как хлопок собирают? Нет? Когда время приходит, то над полями пролетает «кукурузник», который распрыскивает химикаты. После этого все листья с кустов опадают за сутки. Выходишь на следующий день, а зелени нет. Кусты и белые комочки хлопка на них. И все. Знаешь, говорят если нейтронной бомбой шарахнуть, то людей не останется вовсе, а будут только вот такие комочки… белые и легкие.

— Это не так.

— Конечно не так. Ни разу не видела нейтронной бомбы, но вот в сборе урожая хлопка участвовала каждый год. Пролетает самолет, опрыскивает все ядом, листья с кустов падают. Потом — проходит комбайн и собирает хлопок. Но комбайн это просто машина и часть хлопка он не может собрать. Где-то что-то упало на землю, а что-то — не отодралось от ветки и так далее. Так что после комбайнов запускают нас. С холщовыми сумками через плечо. Обязательно нужно взять с собой флягу с водой, посреди поля воды нет, а назад идти чтобы попить — это несколько километров. Три копейки за килограмм собранного хлопка — столько нам платили. Говорили, что хлопок, который мы собираем — очень низкого качества, потому такая плата. Некоторые девочки клали в сумку камни, собранные на поле, чтобы вес больше был. На некоторых закрывали глаза, принимая хлопок с камнями, но не на нас с сестрой… — она качает головой: — у нас камни не принимали. И вес всегда ниже записывали.

— Это еще почему?

— Не знаю. Тогда я уже понимала, что папа чем-то не угодил Хозяину. Люди, которые против Хозяина пошли… они как правило долго не жили. И к семьям таких людей было особое отношение. Не любили таких в Ферганской долине. Нет, я не то говорю. Не то, чтобы не любили, а скорее боялись. Как будто мы заразные были, понимаешь? — девушка помотала головой, отбрасывая плохие воспоминания: — ладно, хватит воспоминаний на сегодня, а то я опять расстроюсь. И не засну. И завтра варенная буду. Лучше ты мне вот что скажи, Полищук, у тебя с Лилькой что?

— А? В смысле? Все у меня хорошо с Лилькой.

— Ты ей голову морочишь. Женись на ней и все дела. — тычет в него пальцем девушка: — где ты себе еще такую девушку найдешь?

— Да? А вот твой брат говорит, что…

— Ой, давай про Анвара забудем, а? Он вообще не знает, чего творит. Они сюда давно переехали, у него в голове все как у Шико смешалось. Чего ты на меня смотришь? Ну, Шико, роман Дюма «Сорок Пять». Не помнишь? Там еще король у Шико спрашивает, мол чего ты нос воротишь от своих земляков, ты же тоже гасконец. А Шико отвечает, что в Гаскони он гасконец, а в Париже — парижанин. А король спрашивает — а эти? А Шико ему говорит, что в Гаскони они гасконцами не были, а в Париже стали в три раза больше гасконцами. Вот и Анвар у меня — на родине он традиций не знал и не уважал, а сюда приехал и весь такой «традиции отцов», распушился… так что там с Лилькой?

— Все сложно, — отвечает Виктор: — ты же ее знаешь. Ей пока нормально живется, ну я и не пристаю со своими глупостями. Вот если бы я в нее влюбился без памяти и принялся бы стихи писать и серенады под окном петь, то она бы тотчас меня в лес послала бы. За подснежниками, хоть и не сезон.

— Лилька — странная. — кивает Айгуля: — а ты насчет Аринки Железновой в курсе уже? Маслова не рассказывала?

— Не. А что там за сплетни вокруг нашей звезды ходят?

— Ха. А еще тренер. Должен руку на пульсе команды держать и всегда быть в курсе последних событий… ты куда опять лезешь⁈

— Ты же сказала — нужно быть в курсе и держать руку на пульсе. Вот и держу…

— Витька! Там нет пульса!

— Еще как есть.

— Нет, правда, руки убери. У меня есть что рассказать… и вообще, не веди себя на людях вот так!

— Это как?

— Это когда ты своими масляными глазками на меня смотреть начинаешь! Все сразу все понимают!

— Да я на всех так смотрю…

— Неправда! Ты так только на тех смотришь, кого ты мысленно… того! Вот! На Валю Федосееву ты так в жизни не смотрел!

— Кстати. Упущение. Нужно будет на Валю так смотреть… между прочим она очень даже ничего.

— Сотрешься, Полищук. Смотри, задавит она тебя. — насмешливо тычет его пальцем в плечо девушка: — у нее бедра знаешь какие? Как железные!

— Это будет смерть достойная воина. Я сразу в Вальгалле появлюсь и мне почетное место о правую руку от Одина выделят. И все погибшие викинги будут слушать меня с легкой завистью, потому что быть задавленным Валей — это тебе не скучной смертью от топора помереть.

— И снова он включается в режим лектора. Будем говорить о Скандинавских мифах, учитель Виктор Борисович?

— Именно. О мифах и легендах. Итак, Салчакова, настало время познакомить тебя с забавными традициями Скандинавского полуострова с так называемыми ордалиями в честь Праздника Урожая!

— Виктор Борисович, а что это вы делаете такое?

— Не отвлекайся, Салчакова, это будет на экзамене! Простыня эта тут… еще мешается…

— Виктор Борисович, а вы развратник!

— Салчакова, я ученый! Чтобы ты знала, царь любой науки — это эксперимент! Вот и сейчас мы с тобой… поэкспериментируем…

— Ммм… но разве мы не делали это только что?

— Подтверждаемость эксперимента — вот что важно. И потом, если можно туда, то можно и в…

— Витька! Руки убери!

— И… наука ничего не стоит без эксперимента, Салчакова! Неужели ты откажешься от духа исследования? Если бы не этот дух, то Колумб никогда бы не отправился в неизвестность на «Пинте» и «Нинье», если бы не он, то Магеллан остался бы дома, Ермак не собрал бы своих казаков, а человечество до сих пор сидело бы в своих пещерах! Дух исследователя! Любопытство! Смелость! Дерзость! Желание раздвинуть горизонты и шагнуть в неизвестность! Только благодаря этим качествам люди однажды ступят на поверхность других планет! Салчакова — ты же благодарная наследница своих предков, которые никогда не сдавались и всегда шли вперед!

— … ну если только один раз…

Глава 18

Глава 18

В приемной заместителя директора Колокамского, Ордена Трудового Красного Знамени Металлургического Комбината восседала и властвовала Ирочка. На самом деле незаменимую нимфу приемной, волшебницу, которая распоряжалась временем Соломона Рудольфовича звали Ириной Денисовной, однако в этом конкретном кабинете «Ирочка» — это было не имя. И даже не должность. «Ирочка» — это титул. Когда человек произносит слово «Ирочка», в его голове поневоле всплывает что-то легкомысленное, с белокурыми кудряшками, с болтающимся на шее кулончиком в виде сердечка, с губной помадой и золотыми сережками, порхающее над пишущей машинкой и сверкающее лодыжками из-под мини-юбки.

Ирочка в приемной Соломона Рудольфовича вовсе не была похожа на обычную «Ирочку», ей скорее пошло бы обращение не только по имени-отчеству, но с преклонением колена и придыханием. Потому что Ирине Денисовне шел уже тридцать второй год, злые языки говорили, что на самом деле ей сорок, просто она хорошо сохранилась. Впрочем, выяснить ее настоящий возраст никому не удавалось, а папка с ее личным делом таинственным образом исчезла из отдела кадров еще восемь лет назад.

Ирина Денисовна имела строгий вид, прямую спину, точеную талию и волосы цвета воронова крыла, уложенные в безупречную высокую прическу, которую не смог бы растрепать даже ураган. Ни одна прядь не выбивалась из этого архитектурного сооружения, закрепленного невидимками и лаком «Прелесть» от Уральского комбината бытовой химии, кстати победителя в социалистическом соревновании. Лицо ее было классически правильным — высокие скулы, прямой нос, губы, очерченные бордовой помадой с такой точностью, будто по линейке. Но главное были глаза — серо-стальные, холодные, всевидящие, способные одним взглядом остановить начальника цеха на полуслове или заставить молодого инженера забыть, зачем он вообще пришел.

Одевалась она в строгие костюмы — всегда темно-синие или графитовые, с юбкой точно до середины колена, ни миллиметром выше, ни миллиметром ниже. Белая блузка застегнута на все пуговицы вплоть до воротничка-стойки. На шее — тонкая золотая цепочка, почти невидимая, в ушах — маленькие жемчужины. На левом лацкане пиджака неизменно красовался значок ударника коммунистического труда.

Руки у нее были холеные, с длинными пальцами пианистки, ногти покрыты бесцветным лаком. На безымянном пальце правой руки поблескивал тонкий золотой ободок, хотя никто и никогда не видел никакого мужа. Ходила она на туфлях с устойчивым каблуком средней высоты, ступая так тихо, что могла материализоваться за спиной посетителя совершенно внезапно, заставив того вздрогнуть от неожиданности.

Однако в большинстве времени Ирочка сидела на своем троне, в кресле секретаря и примерной помощницы Соломона Рудольфовича.

Все сотрудники Комбината знали что, если ты на хорошем счету у начальства — это еще ничего не значит. Но если ты на хорошем счету у «Той Самой Ирочки» — то это значит все. Говорили, что сам Соломон Рудольфович, очень семейный и весьма положительный персонаж, настоящий решительный советский директор и руководитель, награжденный орденом Ленина и Трудового Красного Знамени — прислушивался к ней. Говорили, что «Та Самая Ирочка» знает о Соломоне Рудольфовиче все и даже немного больше. А еще говорили, что «Та Самая Ирочка» даже в отпуск летает вместе со своим начальником и его семьей. Так же говорили что по цвету ее шейного платка, единственного аксессуара, который выбивался из ее делового стиля, — можно было определить настроение начальства с точностью до десятых долей градуса.

Так что первым делом, заходя в кабинет обычный посетитель всегда сперва бросал быстрый взгляд на ее шейный платок…

— Доброе утро, Ирина Денисовна! — говорит Виктор, войдя в приемную и найдя взглядом шикарный шелковый платок, украшающий шею секретарши заместителя директора: — о, сегодня персиковый! Никак Соломон Рудольфович в хорошем настроении?

— Виктор Борисович! — женщина отрывается от пишущей машинки и поднимает взгляд на посетителя: — вы удивительно вовремя. Обычно я не перестаю жаловаться на нынешнее поколение лоботрясов, которые совершенно не испытывают уважение к времени. Ни к своему собственному, ни к времени других людей. Но вы сегодня вовремя. Это на вас не похоже.

— Эээ… обстоятельства, Ирина Денисовна. — Виктор лезет было пятерней вверх, почесать затылок, но наткнувшись на строгий взгляд «Ирочки» — отдергивает ладонь и вытягивает руки по швам: — не ночевал дома! Был застигнут врасплох!

— Виктор… — женщина качает головой и ее пальчики пробегают по клавишам печтаной машинки, выдавая пулеметную очередь — тра-та-та-та-та! Она сдвигает каретку влево: — Соломон Рудольфович вас так ценит… — она не заканчивает предложение, но всем своим видом излучает недовольство. Ей не нужно ничего говорить, ментальный фон всего кабинета излучает информацию в ноосферу, посылая ее прямо в мозг посетителю. Вас, Виктор Борисович ценят и вам авансом столько доверия дано, а вы как вахлак, в мятом спортивном костюме и на голове словно черти солому всю ночь грузили, единственно, хоть пришли вовремя и то хлеб. Если итог подводить, то непростительно и неприемлемо.

— И я ценю доверие всего трудового коллектива! — поспешно кивает Виктор: — а особенно ваше, Ирина Денисовна! Я уже говорил вам, что вы выглядите просто сногсшибательно? Нет? Какое упущение с моей стороны. Это непростительно.

— Снова вы глупости говорите, Виктор. — укоризненно качает головой секретарша: — присядьте, подождите немного. У Соломона Рудольфовича посетитель, представитель рыбзавода с Камчатки.

— Конечно. — кивает Виктор: — только чего сидеть, молодой еще. Кстати, я вот спросить хотел у Соломона Рудольфовича за комнату в общежитии для нашей спортсменки, Салчаковой Айгули. С другой стороны, он вон какое большое начальство, чего его по мелочи беспокоить…

— Так. — холеные белые пальчики Ирочки замерли над клавишами печатной машинки: — это вы правильно решили, Виктор. Что там у вас по общежитию?

— Да она заявление в отдел кадров написала, по семейным обстоятельствам. — говорит Виктор: — а ей дали не комнату, а конуру какую-то… да еще и с пятнами на потолке. Тут нужно учитывать, что она спортсменка, ей нужно помещение побольше, а ее в третье общежитие вселили, ну которое у училища стоит. И матрац продавленный. Мне-то все равно, а вот спортсменкам отдыхать нужно качественно, чтобы высыпалась, и чтобы под окнами пьяные не орали…

— Так. — Ирочка поднимает голову и внимательно изучает лицо Виктора: — разберемся. Секундочку. — она поднимает трубку телефон и дожидается ответа.

— Людочка. — говорит она в трубку: — соедини меня с комендантом первого общежития. Да. Да. — некоторое время она ждет, барабаня длинными ногтями с безупречным маникюром по поверхности своего стола. Потом — улыбается в трубку.

— Федор Кузьмич! — говорит она: — да, это я. Совершенно верно. Ну что вы, не стоит. Да, у меня тут Виктор Полищук в приемной сидит. Говорит, что отдел кадров опять что-то напутал, Салчакову в третье общежитие послал и комнату маленькую выделили. Ну вы же знаете, как это бывает. Да, совершенно верно. Хорошо, я ему скажу. Вы уверены? Гостевые апартаменты? Хорошо, это подойдет. В конце концов это же наши девочки из команды, Федор Кузьмич. Спасибо. — она вешает трубку и поднимает взгляд на Виктора.

— Спасибо, Ирина Денисовна! — с чувством говорит Виктор: — а то девушку жалко, ей-богу! А ей и пойти некуда…

— Комбинат своих на улице не оставит. — говорит женщина и наклоняет голову, отчего маленькие жемчужины в ушах начинают качаться туда и сюда.

— Вот хорошо, — кивает Виктор: — а…

— Много про вас слухов ходит Виктор. — перебивает его Ирочка, задумчиво окидывая тренера взглядом сверху донизу: — и слухов… всяких. Разные ходят про вас слухи… и не все лицеприятные, так скажем.

— Врут. — ни капельки не сомневаясь опровергает все Виктор: — как пить дать все врут. Не было ничего. Не был, не был, не участвовал, не привлекался, не замечен. Искуплю, отстрадаю, отслужу, если нужно — отсижу. К угнетающей верхушке больше не принадлежу.

— Все так говорят. — Ирочка откладывает карандаш в сторону и подается чуть вперед, над столом, опираясь на локти: — но дыма без огня не бывает. Я и сама не склонна верить слухам… обычно. Но… вы же знаете, как говорят — scientia potentia est, Виктор.

— Ну да. Знание — сила.

— Вот-вот. — женщина наклоняет голову, заинтересованно изучая Виктора: — так это все правда? Насчет девушек в команде и вас, Виктор?

— Неправда, Ирина Денисовна!

— Для вас просто Ира. Даже Ирочка. Я еще достаточно молода, чтобы не обращать внимания на отчества… Виктор Борисович?

— Ээ… Ирочка?

— Уже лучше. Итак, Виктор, расскажите в каких именно отношениях состоите вы и ваши подопечные? — женщина подается вперед, ее глаза блестят, она машинальными движениями накручивает золотую цепочку на палец.

— Да ни в каких! Ирина Де… то есть Ирочка! Как вы могли поверить каким-то…

— Знаете ли вы Виктор о методе дедукции, который в свое время открыл сэр Артур Конан Дойль?

— Как не знать. Индукция и дедукция, методы анализа…

— Вы, Виктор для меня как раскрытая книга. — женщина откидывается на спинку кресла: — мятая спортивная форма и бардак на голове говорят о том, что вы не ночевали дома. Вы обычно ходите на работу в спортивной форме, но не в этой. Особенность смятой прически вкупе с направлением роста волос выдает то, что вы спали не в привычной кровати. Запах… — женщина втягивает носом воздух: — это «Алый Октябрь», легкий дезодорант рижского производства, тот самый которым пользуется Салчакова… и вы упомянули о том, что ее матрац продавлен. Откуда бы вы это знали? Эрго — этой ночью вы ночевали в той самой маленькой комнатке в общежитии номер три!

— Ого! — Виктор с уважением взглянул на секретаршу: — поистине ваши таланты выше неба и шире моря! Вы и правда так умеете?

— Ну нет конечно. — пожимает плечами Ирочка: — это я предположила. Потому что вы про матрац сказали. А каким дезодорантом ваша Салчакова пользуется и куда у вас волосы растут — это я без понятия.

— Вам бы в МВД работать…

— Пфф… там одни дилетанты. — отмахивается Ирочка и наклоняется вперед: — и все-таки? У вас и правда новая методика там? Как вы это все делаете? По очереди? Или все-таки в порядке стимула? Ну, как поощрение самых лучших игроков? Я бы могла вам график составить, у меня…

— … конечно! Всего хорошего, до свидания! — дверь из кабинета в приемную открывается и оттуда спиной вперед выходит высокий и худой человек, который не перестает кланяться, пятясь задом. Как только дверь перед ним закрывается, он выпрямляется и уходит, не удостоив Виктора и Ирину даже взглядом.

— Рыбзавод. — пожимает плечами Ирочка, встретив взгляд Виктора: — они все такие важные. У них на производстве куча красной рыбы и икры остается в излишках, вот они и ходят как короли. А лезвия из закаленной стали они у нас заказывают для своих заводов. Все хотят вне очереди… в этот раз вон, коробку красной икры приволок.

— А… ясно. Так что, можно мне зайти?

— Это зависит, Виктор. — женщина накручивает золотую цепочку на палец: — зависит от того, насколько мы с тобой будем дружны.

— Ирина Де… то есть Ирочка! — Виктор прижимает руки к груди: — да я ни с кем так не дружен как с вами! Я же ночью ворочаюсь про вас думаю! Как вы там, то есть тут! И вообще!

— Ладно, ладно. — она машет на него рукой: — ступайте конечно. Только Вить… ты и правда лучше от меня ничего не скрывай. По двум причинам.

— По каким именно? — Виктор задерживается в дверях, ему интересно.

— Во-первых… — холеные белые пальцы отжимают указательный с безупречным маникюром: — все равно не скроешь. У меня дедукция, помнишь?

— Так это я уже понял. Вы, Ирочка Шерлок Холмс, мисс Марпл и сестра Бонифация в одном лице. А во-вторых?

— А во-вторых… — к указательному добавляется средний палец: — от своего врача и от своего юриста не должно быть тайн.

— Врачи и юриста? — Виктор наклоняет голову: — Ирина Де… Ирочка, вы у нас юрист или врач?

— Я еще хуже. Я секретарь твоего начальника. Ступай, Витя, тебя ждут…

Дверь из красного дерева с тяжелой бронзовой ручкой открылась бесшумно, и Виктор невольно замер на пороге. Кабинет Соломона Рудольфовича простирался вперед на добрых двенадцать метров, а может и больше. Первое, что бросалось в глаза — невероятный простор, в котором терялся даже массивный письменный стол орехового дерева, стоявший у противоположной стены.

Слева тянулась стена с четырьмя высокими окнами в тяжелых бордовых портьерах, сквозь которые открывался вид на дымящие трубы комбината — сердце города Колокамска. Между окнами висели фотографии в рамках: комбинат с высоты птичьего полета, торжественные митинги, вручение ордена.

Справа господствовала огромная карта Советского Союза — от Балтики до Камчатки, испещренная красными флажками и линиями. Под картой выстроился длинный стол для совещаний, покрытый зеленым сукном, с двенадцатью креслами. На столе — графины с водой под хрустальными крышками, пепельницы из уральского малахита.

Пол устилал толстый ковер с геометрическим узором в красно-коричневых тонах, по которому ноги ступали беззвучно, словно по мху. В углу у окна расположилась зона отдыха — кожаный диван глубокого коньячного цвета, два кресла и низкий журнальный столик с шахматной доской из черного и белого мрамора.

За спиной Соломона Рудольфовича, восседавшего в высоком кресле, тянулся книжный шкаф от пола до потолка — собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма в одинаковых темно-синих переплетах, технические справочники, подшивки журнала «Советская Сталь». На самом видном месте — бюст Ленина из самого настоящего мрамора с дымчатыми прожилками и красное знамя в стеклянной витрине.

Воздух в кабинете был прохладным и пах табачным дымом, свежесваренным кофе, полиролью и едва уловимо — чем-то медицинским. Так пахнут некоторые лекарства.

— О! Виктор Борисович! Проходи дорогой! — Соломон Рудольфович вскочил со своего кресла: — ну как все идет? Проходи, проходи, будешь что? Чаю, кофе? Может коньячку с утра? С лимончиком, а? — хозяин кабинета был везде сразу, провожал гостя к диванчику, тут же — отжал кнопку селектора и уронил фразу «Ирочка нам два кофе, пожалуйста», не слушая возражений Виктора что ему ничего не нужно.

Но наконец и Виктор уселся на мягкий кожаный диван, и хозяин кабинета устроился напротив в большом кресле, сложив пальцы рук вместе и наклонившись чуть вперед.

— Слышал я про жеребьевку и что попали мы в Ташкент, что против «Автомобилиста»… — начал было Соломон Рудольфович, но в этот момент в кабинет вплыла Ирочка с кофейником. Они замолчали, пока Ирочка наливала кофе и выставляла на столик вазочки со сладостями. Уходя она насмешливо подмигнула Виктору. Тот аж поперхнулся от неожиданности.

— Так вот. — продолжил Соломон Рудольфович: — слышал я все. Велики шансы что вылетим мы не дойдя до плей-оффа. Но я с заместителем министра разговаривал, он согласен что вся эта система «один проигрыш и вылет» — слишком суровая и не дает молодым командам себя проявить. Вроде, как и первая лига, а что толку? Встретился на входе с «ТТУ» и все — весь сезон коту под хвост. А команде из первой лиги где потом играть? На региональных, в области? В общем чушь и бред. Это сколько расходов несут команды, тут и форма, и подготовка, и командировки, и зарплата девчатам, а всего один проигрыш в первом же матче и все — сезона нет. За год любая команда мотивации лишается, а девушки теряют надежду. Надо давать возможность отыграться командам, а иначе одна неудачная жеребьевка всю карьеру испортит. Это же не показывает реальный класс игры, вот что я думаю. Нужны матчи-реванши. Два из трех, вот! Что думаешь, Вить?

— Идея… идея хорошая. — кивает Виктор, застигнутый врасплох: — даже отличная! Жаль правда, что прямо сейчас она невозможна, но сама по себе идея очень хорошая. Для популяризации спорта чем чаще матчи будут проходить — тем лучше. В идеале вообще все со всеми должны хоть по разу да встретиться, у нас не так много команд в первой лиге, шестнадцать всего. За год можно успеть… это каждая команда по пятнадцать матчей провести может. По матчу каждый месяц практически…

— А чего это прямо сейчас невозможная? — хмурится Соломон Рудольвофич: — я договорился с заместителем министра, я же говорю!

— … а что так можно было? — осторожно спрашивает Виктор и его собеседник — смеется.

— Я и сам не думал, что можно. — признается он: — в футболе мне бы так навстречу не пошли. Но это волейбол, да еще и женский… потому не министр даже решает, а замминистра. Там и суммы совсем другие и стадионы не заполняются, а просто залы… так что оказывается возможно. В этом году вместе с рейтинговыми пока проведут систему обязательных товарищеских матчей-реваншей. Так, чтобы зрелищно было… но со следующего уже рейтинговые пойдут не по системе «один проигрыш-один вылет». Видишь, лига женского волейбола на самом деле маленькая и влияние малое имеет, так что, когда я предложил поддержку нашего Комбината — многие вопросы порешались. Вот только… — он пошевелил пальцами: — а ладно. Чего тебе рассказывать, меньше знаешь, лучше спишь. Просто имей в виду, Вить, что Ташкент на жеребьевке всегда получал то, что ему удобнее. Так что этот вот расклад — далеко не случайность.

— Вот даже как…

— Такие вот пироги с котятами… — разводит руками Соломон Рудольфович: — но даже если мы в первом матче проиграем, то знай, что возможность реванша у нас теперь есть. Пусть и товарищеский матч, но проведем мы его дома, а не в гостях.

— Спасибо, Соломон Рудольфович. — с чувством говорит Виктор: — шанс это всегда хорошо. Я рад что вы не бросаете нас в холодную воду.

— Ну что ты, Вить. Твои девчонки мне как дочери. Кстати… — Соломон Рудольфович прищуривается: — ты у меня смотри! Чтобы не обижал никого! Раз уж все у вас так… я человек старых формаций и всего этого не понимаю, даете результат — ну и ладно, хоть на голове ходите, но чтобы не жаловались мне тут!

— Соломон Рудольфович! Да никто не жалуется же!

— Да? Новенькая вон, эта, которая Железнова недавно через «Крылья Советов» выходила, письмо написала!

— Да о чем⁈

— О том что ее к «особым тренировкам» не допускают, а она член коллектива!

— Соломон Рудольфович!

— Да знаю я, знаю! — собеседник Виктора хлопает себя по коленям: — она несовершеннолетняя! Но это ради советского спорта!

— Не могу же я…

— И слышать ничего не желаю! Устрой ей «особые тренировки», но только чтобы никакого разврата!

— Да нету у меня никаких «особых тренировок»!

— Да я же все понимаю, Вить… — Соломон Рудольфович понижает голос как опытный заговорщик, печатающий «Искру» в подвале своего дома: — ты правильно делаешь что тайну оберегаешь, нечего этой Железновой выдавать методики секретные, она сегодня тут а завтра в Москву поедет, к «Крылышкам», шила в мешке не утаить, рано или поздно твои методики по стране все равно разойдутся, но пока мы должны преимущество по полной использовать. Ты все верно делаешь! — он подмигивает ошеломленному Виктору: — да и нету никаких «особых тренировок», верно же?

— Ээ… не совсем уверен, что мы с вами на одной строке… — говорит Виктор: — их и правда нет.

— Да, да, да. Молодец. Всем так и говори. — кивает Соломон Рудольфович: — вот только имей в виду что меня на замминистра именно тренер «Крылышек» вывел, он об ответной услуге просил. Придумай что-нибудь, хорошо?

— … придумать что-нибудь?

— Ага. Мистическое. Тайное. Овечку там в жертву принеси, чем вы там на своих оргиях занимаетесь?

— На оргиях? Она же…

— Несовершеннолетняя, я знаю. Ну сделайте все в легкой версии. Типа оргия для школьников, версия под цензурой. В конце концов почему я должен обо всем думать⁈ — сердится Соломон Рудольфович: — я вам условия выбил, с Гормолзаводом договорился, с министерством все уладил, уж тут как-нибудь сам, Виктор. Имей в виду, травмировать ее нельзя и вообще чтобы осенью мы ее «Крылышкам» в целости и сохранности доставили!

— … эээ….

— Вот я тебе поражаюсь, Виктор! — хмурится Соломон Рудольфович: — одна школьница тебя в ступор повергает! Всему тебя учить нужно, ну молодежь пошла…

— Соломон Рудольфович!

— Нечего мне. — Соломон Рудольфович разминает переносицу пальцами и встает из кресла. Подходит к окну и некоторое время изучает индустриальный пейзаж за стеклом.

— И вообще… — говорит он задумчиво: — возраст это такой недостаток что гарантировано проходит со временем. Эх… где мои шестнадцать лет…

— Соломон Рудольфович?

— Я говорю что ей в октябре уже восемнадцать будет! Всему вас учить нужно!

Глава 19

Глава 19

Сентябрьское солнце, уже не такое щедрое, как летом, косыми лучами пробивалось сквозь высокие окна бухгалтерии молочного комбината. На подоконниках, выкрашенных белой масляной краской, стояли горшки с разросшимися фикусами и традесканцией, чьи длинные плети спускались почти до батарей центрального отопления, еще холодных в это время года. Между створками рам кое-где виднелась вата — следы прошлогоднего утепления.

Кабинет занимал угловую комнату на втором этаже административного корпуса. Потолки здесь были высокие, метра три с половиной, с лепниной по углам — наследие довоенной постройки. На стенах, выкрашенных в привычный казенный светло-зеленый цвет, висели плакаты «Бережливость — черта коммунистическая» и портрет нового генсека Горбачева, совсем свежий, повешенный только в марте. Рядом — доска почета с фотографиями передовиков производства за второй квартал.

Рабочие места располагались П-образно. Арифмометры «Феликс» соседствовали с новенькими электронными калькуляторами «Электроника МК-61», которые выбили для бухгалтерии только в прошлом месяце. На столе у Леночки красовалась еще и японская счетная машинка — трофей с недавней командировки главного инженера в ГДР. Повсюду высились стопки накладных, ведомостей, актов сверки. В углу тихо гудел вентилятор «Орбита», хотя необходимости в нем уже не было — через приоткрытую форточку тянуло прохладой.

У окна, выходящего во двор комбината, где как раз разгружали молоковозы с утренней приемки, стоял круглый столик с никелированными ножками — реликт из директорского кабинета, списанный лет пять назад. На вышитой крестиком скатерти — работа Инночкиной свекрови — расположился целый натюрморт: эмалированный чайник в мелкий синий цветочек, сахарница с щипчиками, блюдце с нарезанным «Бородинским» и кусочками «Российского» сыра собственного производства. Рядом — хрустальная вазочка с карамельками «Гусиные лапки» и ирисками «Кис-кис».

На подлокотнике Женечкиного стула висела ее фирменная кофта крупной вязки — бордовая, с узором из кос, связанная по выкройке из «Работницы». На столе перед ней, кроме стакана в серебряном подстаканнике с выбитой надписью «Ударнику коммунистического труда», лежал недочитанный журнал «Крестьянка» — сентябрьский номер с осенними рецептами заготовок.

В дальнем углу, у сейфа довоенного производства, стоял еще один стол с пишущей машинкой «Украина» — там обычно работала машинистка Валя, но сейчас она ушла в отдел кадров отнести больничные листы. На ее столе красовался настольный перекидной календарь, открытый на дате «16 сентября 1985 года, понедельник».

Через приоткрытую дверь из коридора доносились приглушенные голоса и стук каблуков по паркету, скрип половиц под линолеумом и отдаленный гул работающего где-то внизу компрессора. Но здесь, в бухгалтерии, в этот тихий послеобеденный час царила особая, почти домашняя атмосфера — та самая, что делала эти пятнадцатиминутные чаепития маленьким островком уюта в море производственных будней.

Честно говорят эти пятнадцать минут имели странное свойство растягиваться до получаса, а то и больше, но кто же будет считать рабочее время самих бухгалтеров? Это они всех считают, а не наоборот. Кто будет сторожить сторожей? Некому. Потому что караул устал и без чашки-другой ароматного грузинского чая со сладостями никто и никуда не двинется, не перевернет лист журнала, не побегут быстрые пальчики по клавиатуре арифмометров и не коснется автоматическая ручка ведомости, утверждая и подписывая ее.

— Сегодня опять путевые листы заполнили с ошибками. — ябедничает Инночка, самая молодая из троих женщин и покачивает головой, отчего золотые сережки в виде небольших парусников в ушах начинают раскачиваться в такт: — и откуда они таких водителей берут? В школе не учились? В одном слове по две ошибки, а это документация строгой отчетности! Мне же исправлять там запрещено! Я так и подшиваю все — с буквой «А» в слове «получено»!

— Это слободские ребята. — кивает Женечка, стройная брюнетка с аккуратной укладкой: — они может и не сильно грамотные, но пальца в рот там не клади, если где чего утащить или приписать, то так соображают, что некоторые грамотные не поймут.

— Понабирают… — вздыхает Леночка, ставя чашку с чаем на фарфоровое блюдце: — всяких… впрочем, чего это мы все о работе. Лучше скажи мне Жень, отчего ты у нас такая сегодня красавица? Никак встретила кого и расцвела?

— Что? Да полно вам… — смущается Женечка: — что вы такое говорите… я сегодня такая же как и всегда.

— Инночка? — лениво бросает Леночка, повернув голову.

— А? — встрепенулась девушка, поспешно прожевав кусочек пирожного: — что такое?

— Инночка, вот тут наша Женечка говорит, что сегодня она как всегда… — мурлычет Леночка, подперев подбородок рукой: — развей ее заблуждения на тему «никто и не заметит».

— Женечка? — девушка поворачивает голову и окидывает Евгению Петровну Лермонтович взглядом с головы до ног: — ну мы с утра об этом говорили. Жень, ты же прическу сменила, покрасилась вчера. Теперь ты у нас не просто брюнетка, но с каштановыми волосами.

— Просто подстриглась, вот и все! В парикмахерскую сходила…

— … а еще ты блузку новую надела, гэдээровскую, туфельки лакированные, югославские и жемчуга свои на шею накинула… и часики почистила. Накрасилась вон… яркая помада и тени какие!

— У меня просто настроение хорошее!

— Знаешь, Женечка, у нас тут очень маленький и тесный коллектив. Нас всего пятеро, для нашего молокозавода это маловато. — говорит Леночка: — при таких объемах производства нам нужен отдел в двадцать человек. Но мы справляемся. Потому что мы тут все вместе. А в тесных коллективах скрывать что-то от своих товарищей чревато. Всякое может произойти. Вот отдадим тебя на растерзание в цеха розлива и брожения, будешь знать.

— А я вот ничего не скрываю! — вставляет свои три копейки Инночка: — даже как в тот раз с Холодковым в гостиницу ходила — рассказала!

— И лучше бы ты промолчала, ей-богу. — морщится Леночка: — не то, чем стоит гордиться.

— Между прочим есть чем гордится. Пять раз подряд! — обижается Инночка: — как нечем гордиться? Мало кто может вот так… и вообще, я же не просто так! У меня идеологическая составляющая!

— И какая может быть идеологическая составляющая в том, чтобы пойти на квартирник к Ивановым, надраться там вместе с сомнительными личностями, а потом пойти ночевать в гостиницу вместе с Холодковым? — вежливо интересуется Леночка.

— И… ничего не с сомнительными личностями. Это же Петька Пить, Ирка и Слон. — поясняет Инночка: — там же еще Тамарка Каренина была, телеведущая, ну которая замуж за Музыча вышла этим летом и Маринка с Лехой из «Вечерки»! Все уважаемые люди города на квартирниках у Ивановых бывают! Весь бомонд! И вообще в город съемочная группа приехала же, снимают «Мгновения любви», так там режиссер был! Высокий такой и седой, из Москвы! Вот!

— Как я и говорила — сомнительные личности. — кивает Леночка: — и как ты умудряешься, Инночка вляпаться в такие вот круги общения? Кроме того… Холодков? Снова⁈

— Он обещал исправиться! Он сказал, что всех забудет и будет только со мной! И вообще, все что про него в городе говорят — враки! Потому что Серега никак не мог с Доброй Вожатой встретиться! И насчет женской бани тоже враки!

— Вот помяни мои слова, Инночка, он тебе снова сердце разобьет. Такие как Серега Холодков никогда не меняются. А если и меняются, то только в худшую сторону. Поверь моим… — Леночка поднимает руку и оттопыривает на ней три пальца: — моим трем разводам. Я на любовном фронте ветеран, вся в орденах, медалях и шрамах. Мне достаточно на человека взглянуть, и я сразу определяю, кто таков и куда готов. Твой Холодков хуже чумы, таких как он нужно от общества изолировать и на северный полюс отправлять, пусть там белых медведей соблазняет.

— Мой тоже много чего говорил. — добавляет Женечка: — да как только Бобка родился так сразу в кусты. А я на двух работах крутилась чтобы нас прокормить, да еще и в очереди в молочную кухню отстаивала… мужики все козлы, вот что я скажу.

— Ну вас. — обиженно говорит Инночка: — вот вы так говорите, а Женечка на работу в новом макияже и с прической пришла. И жемчуга свои надела… а для кого? Ясно дело, появился у нее кто-то!

— Точно. — Леночка поворачивается назад: — и кто же у тебя появился? Тот высокий автомобилист из соседнего подъезда? Или который тебе стихи писал нерифмованные? Ну который «твои пальцы чертят карты несуществующих стран на моем плече, пока за окном дождь стирает границы между небом и землей»?

— Как ты это еще запомнила? — передергивает плечами Женечка: — ужас какой, как вспомню, так вздрогну, творчество душевнобольных… он еще у моего подъезда меня караулил после работы, сидел на лавочке как сыч, мрачный, в темной одежде, брр… и пахло от него как от старого деда — нафталином.

— Таак, значит не поэт… — Леночка упирает пальчик в подбородок: — и не автомобилист… но кто же?

— Девушки-красавицы! — в дверь просовывается чья-то улыбающаяся физиономия: — мне бы путевые листы заверить и трудодни подписать!

— Не видишь, мы заняты? Читать не умеешь? — повышает голос Инночка: — там на двери написано же что перерыв пятнадцать минут!

— Не написано. — разводит руками посетитель: — и какие пятнадцать минут, вы уже полчаса…

— Пшел вон! — в голосе у Леночки звенит металл, и посетитель поспешно прячется за дверью, пробормотав что-то вроде извинения.

— Ну что за люди. — качает головой Леночка: — написано же… и куда все лезут? Их много, а мы одни… и так забот невпроворот.

— Точно-точно. — кивает Инночка: — а сегодня нам еще добавили… девчонок из команды откомандировать нужно. Они же у нас как работницы горячего цеха числятся, чтобы все льготы и прибавки к коэффициентам были, а Гектор Петрович сказал, что теперь они будут прикомандированы к Комбинату… но прибавку за вредность можно получать только если у нас в горячем работаешь, у Комбината свои поправки. А Гектор Петрович велел чтобы у них заработная плата ни в коем случае не упала, а наоборот, даже повысилась! А мы и так максимум выжимаем с учетом сложности, вредности производства и трудового стажа! У Бергштейн этого трудового стажа всего год с небольшим, как ей зарплату повысить⁈ Да еще сегодня этот тренер зайдет, чтобы по выделению помещения для тренировок поговорить… и трудодни командировочных подписать.

— И правда добавили нам работы… — задумчиво говорит Леночка: — но… погоди, ты сказала, что тренер этот к нам зайдет сегодня?

— Зайдет. Нам нужно документы командированных ему передать и по командировкам согласовать. А еще Гектор Петрович сказал, чтобы служебное помещение под магазином в центре выделили — для нужд команды. Там еще и комиссию собрать нужно и на месте акты приема-передачи подписать. — кивает Инночка: — я даже удивилась что Женечка вызвалась на место выехать, обычно всегда Валю направляют или меня… ой! — она прижимает ладонь ко рту и оглядывается на Леночку: — ой, я поняла! Так вот почему Женя на работу сегодня такая красивая пришла!

— И правда. Так вот почему… — Леночка поднимает чашку с чаем, скрывая свою улыбку: — вот почему Женечка свой жемчуг надела…

— Ничего подобного! — девушка с аккуратной укладкой категорически отрицает все инсинуации: — я просто оделась так сегодня, вот! Ну и потом… Виктор Борисович за моего сына заступился, а я ему даже спасибо толком не сказала!

— И как именно ты будешь говорить ему «спасибо», Женечка? В вертикальной или все же в горизонтальной позиции? — мурлычет главный бухгалтер молокозавода, отставляя чашку от себя и наклоняясь чуть вперед: — нельзя же быть такой неблагодарной…

— Да ну вас! — отмахивается Женечка: — нету между нами ничего!

— А вот и зря. — говорит Инночка: — а чего нету? Он вроде такой… здоровый. И выносливый. И симпатичный даже.

— У него уже есть девушка. Даже несколько! Знаете, что про него говорят!

— Ну и какая разница? Тебе с ним не детей крестить. — пожимает плечами Инночка: — а для здоровья полезно.

— Ты Женьку с пути не сбивай. — говорит Леночка: — она у нас правильная, нечего ей по гостиницам шарахаться. Она хоть и мать-одиночка, но все равно. Имеет право быть одна, если хочет.

— Да я и не хочу особенно. — отвечает Женечка: — то есть замуж теперь точно не хочу, но вот одной совсем тоже как-то неуютно. А мужики как узнают про Бобку так сразу от меня шарахаются, кому нужна такая… с прицепом.

— Брось. — машет рукой Леночка: — ты красивая и работа у тебя хорошая, вон уже зам главного бухгалтера завода. Зарплата высокая и премиальные мы тебе в этом квартале выпишем, ты чего? Завидная невеста. Иди и хомутай этого тренера, какая девчонка с тобой в опыте сравнится?

— Да разве ж я могу с молодыми спортсменками конкурировать? — вздыхает Женечка: — ну и потом — как мы с ним вообще можем сблизится? В моем возрасте в кино ходить уже как-то… стыдновато.

— Тебе, Евгения Петровна — тридцать два, а не шестьдесят пять. Рановато ты себя хоронишь. Кстати, вон японские ученые открыли что секс этот для здоровья и молодости полезен вообще. От него кожа улучшается и молодость дольше сохраняется. Ты вон на Инночку посмотри, какая у нее кожа, а все, потому что она по гостиницам с Холодковым шляется.

— Не шляюсь я уже! Я с ним порвала!

— Порвала она. Сегодня порвала, а завтра?

— Елена Викторовна! Вас не поймешь — то вам Холодков не нравится, то для здоровья полезно!

— Инночка, умная женщина находит себе, где сходить налево, но при этом не наследить и не стать притчей во языцех.

— … ах вот как!

— А ты, Женечка, не тушуйся, все у тебя получится. Ты у нас красотка, хоть куда. Тут главное не спугнуть мужика, а твой тренер уже знает, что у тебя сын есть. И он, кстати, больше не учитель в школе, так что никаких служебных ограничений. — главный бухгалтер поднимает свою чашку и пригубляет ее.

— Девушки-красавицы, мне бы путевые… — открывается было дверь.

— Не видишь, у нас перерыв⁈ — повышает голос Леночка и дверь поспешно закрывается.

— Все-таки нужно с Холодковым завязывать. — задумчиво говорит Инночка: — с ним ходить — это как на витрине магазина под увеличительным стеклом. Все про тебя сразу знают. И… кстати, Жень, у Ивановых в эту пятницу снова квартирник будет, там куча интересных людей будет. Пошли со мной? Возьмешь своего тренера, тем более что Марина его знает, а Тамарка Каренина всегда с ним познакомиться хотела! И режиссер этот московский будет… наверное.

— На квартирник? Это что такое вообще? — хмурит брови Женечка.

— Ну ты отсталая, Жень! Сейчас так модно же! Узким кругом, не официально, типа «квартирная пати», там вся богема нашего города собирается! Прямо как в Париже! — горячо говорит Инночка: — все модные люди там бывают!

— Провинциальные вечера, блеск и нищета Парижа в редакции Колокамска. — качает головой Леночка: — прямо как у Бальзака все. Петька Пить и мадмуазель де Бовари, конечно же. Как денди лон

— И ничего не как у Бальзака! На квартирнике у Ивановых как-то раз даже Андрей Миронов был! И певцы бывают! Даже Алла Пугачева однажды чуть не была! Думаете в Москве иначе? Только избранные туда попадают! Это, между прочим, большая честь.

— Но… если там только по приглашению, как мы туда попадем? — Женечка беспомощно разводит руками.

— Ты чего, Жень? Я же сказала, что тебя с собой возьму. А тренером твоим люди интересовались уже… вон и Тамара хотела бы познакомиться и вообще. Он же интересный!

— Здравствуйте, девушки-красавицы! Мне бы бумажки подписать и…

— Не видишь, перерыв у нас! Читать научись! — рычит Женечка, не поворачиваясь к двери и вдруг понимает, что ее собеседницы — застыли со своими чашками в руках. Она осторожно поворачивает голову…

— Ой, это вы! — говорит она, поспешно меняя тон голоса: — Виктор Борисович! Да вы проходите, проходите… чего в дверях стоять…

— Так если у вас перерыв, то я попозже…

— Нет, нет, нет, все в порядке, проходите, сейчас все оформим…

Глава 20

Глава 20

Бабье лето пришло в Колокамск неожиданно, как забытое обещание. В середине сентября, когда школьные тетради уже исписаны первыми диктантами, а на базаре вовсю торгуют солёными груздями и свежими маслятами, солнце вдруг вспомнило о лете и щедро полило теплом серые улицы провинциального городка.

На излучине тихо текущей Колокамки, там, где река делает плавный поворот, огибая песчаную косу, был расположен опустевший городской пляж. Волейбольная сетка, провисла между двумя железными трубами, выкрашенными в синий цвет. Синяя краска на столбах облупилась до ржавчины, а в самой сетке зияли дыры, кое-как стянутые суровой ниткой — кто-то все же чинил сеть, чтобы мячи не пролетали в прорехи навылет.

Песок уже не такой горячий, как в июле, но всё ещё хранит дневное тепло. По берегу разбросаны деревянные грибки-навесы с облезлой коричневой краской и скамейками, исписанными признаниями в любви, датами и прочими сведениями о посетителях — «Вася + Света», «15-й выпуск КПТУ!» и прочим.

Чуть подальше от берега — бетонная раздевалка, построенная в хрущёвские времена. Двери в женское отделение давно сорваны с петель, и теперь вход прикрывает выгоревшая ситцевая занавеска. Рядом — ржавый питьевой фонтанчик, вода из которого перестала течь тоже еще при Никите Сергеевиче.

Вдоль берега тянется деревянный настил-причал, уходящий в воду. Доски потемнели и разбухли от влаги, между ними проросла трава. С причала все еще прыгают последние смельчаки-школьники, прогуливающие уроки в тёплый денёк.

На песке остались следы летнего сезона: обломок пластмассовой лопатки, выцветший надувной круг с заплаткой, забытая кем-то алюминиевая кружка. У грибков сложены в штабель шезлонги с брезентовым покрытием — их уже не выдают, сезон закончился, но убрать ещё не успели.

Над пляжем на фанерном щите красуется полинявший плакат: «Купание без присмотра спасателей запрещено!» и правила поведения на воде, которые уже невозможно прочитать. Спасательная вышка пуста, красный флаг снят.

Пляж практически пустой, если не считать нескольких мальчишек, которые все еще осмеливаются плескаться в прохладной воде и подозрительную компанию в тени уже начинающей желтеть листвы.

— Осенняя пора, очей очарование… — говорит Алена Маслова, прикладывая руку ко лбу, чтобы осмотреться вокруг: — пустовато сегодня как-то тут… обычно народу полно.

— Народу полно было летом. А сегодня уже середина сентября и будний день. — резонно замечает Наташа Маркова, снимая спортивную сумку со своего плеча и ставя ее на песок рядышком: — хотя тепло все еще, но это ж Колокамск. Бабье лето, солнце вон как светит… но все равно прохладней чем в июле. Да и не принято у нас осенью на пляж выбираться.

— Это кому не принято, а кто уже вовсю водку хлещет. — Алена кивает в сторону подозрительной компании: — вон видала? Тунеядцы, алкоголики и хулиганы…

— Никак там даже мангал поставили? — прищуривается Наташа в сторону подозрительной компании: — на обычных алкашей не похожи.

— Не смотри на них так пристально. — советует Алена: — мало ли что. Возьмут и пристанут. А мы с тобой видать самые первый сюда пришли, наших нет еще пока.

— Да не алкаши это… — неуверенно говорит Наташа: — с мангалом и на машине. Вон там, видишь, светлая такая стоит…

— Тем более нечего на них заглядываться. Ты лучше скажи, что там между Машкой и Светкой произошло? — Алена ставит свою спортивную сумку рядом с сумкой Наташи и начинает разминать запястья, сцепив пальцы между собой.

— Да ничего такого. Я же говорила, что двух хозяек на одной кухне не бывает…

— Это я говорила!

— Да? Ну и я тоже говорила. Сперва я сказала, а ты потом повторила.

— Ничего подобного! Я первая сказала! Так и сказала, что они все равно подерутся! Видела же, «сырники» все еще в старой форме «Соколов» ходят. Это ж явная фронда и заговор!

— А я еще первее сказала! Когда только разговор о сборной пошел! Кроме того, они не подрались. Получается Маша сказала чтобы мы отбив отрабатывали на тренировке, а Светка сказала чтобы над выносливостью поработали, потому что наша Ханша довольно быстро выдохлась. А Машка сказала, что вот пусть Салчакова над выносливостью и работает, а всем остальным нужно на отбив и подбор учиться, а Светка сказала, что… а, она ничего не сказала. И все.

— В смысле — все? Я как пришла, так у вас половина команды с другой половиной не разговаривали… — хмурится Алена.

— Ну… потому что половина послушалась Светку, а половина — Машу. Ну а потом и вовсе что-то делать перестали, потому что когда непонятно кого слушать, то какой смысл что-то делать? — пожимает плечами Наташа: — а потом Витька пришел и сказал, чтобы все делали то, что он скажет. И заставил нас бегать кругами как будто мы сайгаки какие-то. Ну вот и все.

— Хм. Светка все же крепкий орешек. И…

— Привет, девчонки! — откуда-то появляется Лиля Бергштейн, как всегда, с улыбкой на все тридцать два зуба и уже подпрыгивающая на месте от нетерпения и избытка энергии: — уже тут⁈ Самые первые! Круто, а я думала, что это я первая буду! Привет, Наташа, привет Алена! А где все?

— Лилька. Ты как всегда. — морщится Алена Маслова: — оглушаешь. Тебе говорили, что порой тебя слишком много бывает?

— Постоянно! — кивает та и скидывает с плеча спортивную сумку, упирается носком кроссовка в другой, раз-два и уже босиком! Тут же топчется на месте, поворачиваясь из стороны в сторону и зарываясь босыми ногами в пляжный песок.

— Песок сегодня теплый. — выносит она вердикт: — не горячий, но теплый. А внизу холодный — если пальцами зарыться. Не зарывайтесь, еще простудитесь! Наверное, нужно будет в кроссовках играть, а не босиком! Не снимайте обувь!

— Никто и не собирался. — вздыхает Алена: — ты единственная кому это в голову пришло бы.

— Класс! — Лилька топчется на месте, зарываясь босыми ногами в песок: — внизу реально холодно! Как будто ногами в холодильник залезла! Аленка, как у тебя дела?

— Да у меня-то нормально все. Ты как? — отзывается Алена: — все ли в порядке? С тобой и с этой Железновой?

— Не, я все. — качает головой Лиля: — она свое получила. Да и маленькая она, вот. А я на нее взъелась, самой немного стыдно. Ну, было бы стыдно, если бы я не была такая бесстыжая. То есть не стыдно. Совсем не стыдно. Но она свое получила и если не будет дальше в бутылку лезть, то останется целой.

— А то, что она тут без своего отца, а тот, кого она за него выдает ей вообще левый мужик? И что живет в «Дворянском Гнезде» и «Борпроводники» ее с ней? — интересуется Наташа: — разве это тебя не беспокоит?

— Меня вообще ничего не беспокоит. — отвечает ей Лиля, танцуя на теплом песке замысловатый танец: — у меня устойчивая психика, так Витька говорит.

— Зато у всех окружающих от тебя она неустойчивая. — замечает Алена: — как можно так легко к этому относится? Она же явный шпион от «Крылышек», вот к бабке не ходи. И к парню твоему клинья подбивает… — тут Алена кривит лицо, надувая губы и часто-часто моргая глазами, явно передразнивая кого-то.

— Виктор Борисович! — говорит она писклявым голосом, таким, наверное, разговаривали бы целлулоидные пупсы из магазина «Детский Мир»: — Виктор Борисович! А посмотрите, как я подаю! Подскажите как правильно, Виктор Борисович! А вот тут у меня коленка побаливает, Виктор Борисович, не посмотрите? И тут, выше тоже немного болит, посмотрите! Можете даже потрогать… — и Алена снова часто-часто моргает глазами, принимая вид невинного ребенка.

— Ну чтобы вот так Арина делала я не видела. — признается Наташа Маркова: — но она и правда вокруг Витька как муха вокруг конской лепешки крутиться. Лиль, может мы ей того… темную устроим? Или просто в раздевалке прижмем и поговорим, чтобы перестала…

— У нас с Витькой ситуативный союз. — говорит Лиля, переставая танцевать и замирая на месте: — только если вы Маше ничего не скажете! Молчок?

— На нас можешь рассчитывать. — подается вперед Алена Маслова: — мы с Наташкой — молчок-молчок! Лучше нас никто секреты хранить не может!

— Точно! — кивает Наташа Маркова: — хранить секреты мы умеем! Я вон почти две недели молчала про то, что Серега Холодков ко мне под лестницей приставал!

— Да! Хотя про Серегу ты в тот же вечер всем растрепала, коза такая…

— Всем! Но не тебе! Ты же тогда с ним ходила, и ты ничего не узнала, пока тебе Машка не выдала… вот кто сплетница!

— Тоже мне подруга называется… — Алена складывает руки на груди: — всем растрепала, а я ничего не знала про то, что ты с ним под лестницей в «летчика и штурмана» играла! И не надо говорить, что не знала про нас с ним!

— Правда не знала! Клянусь комсомолом!

— Болтушки вы обе. — качает головой Лиля: — хотя… ты же до последнего не знала, Алена?

— Вот-вот. Видишь? Мы умеем хранить тайны. Вернее — я. — говорит Наташа Маркова: — так что мне можешь рассказать, а ей не нужно. Еще растреплет всем.

— Подумаешь тайна! — Алена упирает руки в бока: — если ты про то, что ты с Витькой для того замутила чтобы к Машке подобраться и что это он тебе такую идею подкинул, то можешь не стараться. Все это знают.

— Все?

— Вооон там, видишь, компашка под деревьями сидит, мангал разжигают? К ним подойди и спроси, и они тоже наверняка все знают. Ты, Лилька, прозрачная как слеза комсомолки ранней весной. — фыркает Алена: — тоже мне тайну нашла. Если у тебя есть что-то, чего мы не знаем, то я свою шляпку съем.

— Аленка… — прищуривается Лиля: — вот ты сейчас же свои слова заберешь обратно! Это что, вызов?

— Ой, вот только не надо, Лиль. Играешь ты великолепно и на площадке ты и там и тут, как будто тебя боженька в пяточки поцеловал, фигурка у тебя обалденная и личико смазливое… вынослива как мул, быстра как змея в броске, мужики от тебя слюнями захлебываются, но вот таинственности в тебе ровно столько, сколько в ведре. — говорит Алена и Наташа рядом с ней — задумчиво кивает в такт ее словам.

— В ведре? В каком это еще ведре? — Лиля от неожиданного сравнения аж на месте замерла и часто-часто ресницами заморгала: — в смысле — в ведре?

— В каком ведре? В обычном, Лиль. На десять литров с ручкой, оцинкованном, что в магазине «Все для сада» девяносто копеек стоит. Даже не рубль, Лиль.

— Я немного не понимаю, о чем речь, но мне кажется, что ты меня обидеть пытаешься, Маслова. — говорит Лиля: — да у меня столько тайн и секретов, что вы вдвоем с Марковой лопнете от зависти!

— Сомневаюсь. — складывает руки на груди Алена: — о чем например? Что вы с Машкой уже почти неделю у тебя живете? Знаем.

— Или что ты с Витькой вытворяла в лагере? Тоже знаем. — подает голос Наташа Маркова, в свою очередь складывая руки на груди и становясь чуть ближе к Алене: — мы вообще все-все про тебя знаем. Это про Железнову мы ничего не знаем.

— Вот именно. — кивает Алена, становясь ближе к Наташе и разворачиваясь к ней спиной, так что эти двое на какое-то время стали выглядеть как фото с афиши — вдвоем, спиной к спине, сложив руки на груди: — учись у Железновой, Лилька. Вот кто загадочный и таинственный. Я бы за ее секреты что-нибудь очень дорогое отдала бы! Наташку Маркову вон…

— Эй!

— Потому что ты моя дорогая подруга. Мне будет тяжело с тобой расставаться.

— Обычно говорят «я бы правую руку отдала» а не подругу!

— Физкульт-привет! Как вы горячо спорите, вас на весь пляж слышно! — к ним подходит Виктор в своей обычной спортивной форме и с синей сумкой через плечо: — а я думал что первый буду. Лиля, а ты чего босиком? Песок холодный же, это же осеннее солнце, оно не греет ни черта.

— Привет-привет. — нетерпеливо переступает с ноги на ногу Лиля: — слушай, Вить, как ты думаешь, я — загадочная?

— Еще как. — кивает Виктор: — я тебя порой вообще понять не могу, что ты за зверь такой. Загадочнее тебя только сфинкс в Египте, да и то просто каменюка, а ты Бергштейн меня в такой ступор вводишь, что хоть святых выноси. Ты вот скажи мне какого ты на тренировке творишь? У нас капитан Волокитина, а ты чего?

— У меня капитан Света Кондрашова. — упрямо наклоняет голову Лиля: — потому что всегда так было.

— Ну вот что с тобой делать? — разводит руками Виктор: — а с Машей у тебя что? Не сладилось?

— Все у нас сладилось. — возражает девушка: — просто она… ну Маша. А Светлана — это Светлана.

— И после этого ты еще спрашиваешь, загадочная ли ты… — вздыхает Виктор: — да куда уж загадочней. Ладно, с этим потом будем разбираться, сейчас остальные прибудут и начнем тренировку. Говорят, что в Ташкенте могут нам песчаную площадку устроить, нужно научиться работать на песке, особенно тебе, Лиль. На песке икры забиваются очень быстро, устаешь только в путь… нужно учиться передвигаться с минимальными затратами энергии. И над выносливостью работать. В общем если и правда песок будет, то… — он качает головой: — первую партию мы еще продержимся, но дальше неминуемо сдавать начнем. Есть у меня пара мыслей… но нужно все опробовать… — он прикладывает ладонь к глазам и осматривается вокруг: — пусто тут сегодня, в самый раз для нашей тренировке.

— Только вон те козлы шашлыки готовят. — ябедничает Аленка: — устроились под деревьями… а ведь будний день.

— Ну. У Марины со Светой выходной, они сутки через двое работают. — говорит Виктор, вглядываясь в подозрительную компанию: — а у Николая видимо больничный… все-таки глубокий порез был, да и ребра сломаны. Батор я так понимаю тоже себе выходной устроил…

— Что? — Лилька вглядывается в подозрительную компанию и расплывается в улыбке: — точно! Светка! Маринка! Привет! — она машет рукой.

— Не мешайте людям культурно отдыхать, — говорит Виктор: — они тут на шашлыки приехали, а у нас тренировка! Лиля! И обуйся уже, простудишься!

— Я мигом! — Лиля стартанула с места и стремительно понеслась к «подозрительной компании», которой оказались ее знакомые.

— Слышала я что Маринка и Коля женятся. — тихо сказала Наташа Маркова: — это тот самый Коля? Вот у тебя зрение острое…

— Угу, тот самый. — кивает Виктор: — а зрение не острое, просто я знал, что эти четверо на пляж собрались отдохнуть… меня приглашали, но у меня работа.

— Ааа… ну тогда все понятно. О, а вон и Валька Федосеева с Сашкой Изьюревой идут. Эй! Мы тут! — Алена машет рукой.

— Один из моментов игры на открытой площадке — это отсутствие потолка. — говорит Виктор, задирая голову: — слышал я что Каримова может такие свечки подавать, что аж в стратосферу. Понятно, что в зале этого не сделаешь, но вот на открытой площадке… тут и сила нужна и расчет…

— Сила… да с силой у нас проблем нет. — говорит Алена Маслова: — Валька если нужно может отсюда и до той компании подать, легко. И точно. Валь!

— А? Всем привет! — Валя Федосеева ставит свою сумку в ряд с остальными: — о чем речь?

— Сможешь отсюда мячом в худосочную Лилькину попу попасть, а? Ставлю бутылку лимонада! — Алена подбрасывает мяч на ладони.

— Завидовать грешно, Маслова. — гудит Федосеева, прикидывая расстояние до компании: — у нее в фигуре все отлично. И задница что надо, пусть и мелкая. А давай-ка сюда мяч… — она протягивает руку. Алена с готовностью подает ей мяч. Виктор поднимает брови, не вмешиваясь. Валя вкладывает два пальца левой руки в рот и оглушительно свистит. На свист оборачивается Лиля, стоящая у деревьев в компании с мангалом. Валя показывает ей чтобы приготовилась. Лиля — кивает.

— Значит бутылка газировки, а? — Валя подкидывает мяч на ладони: — и чтобы сама сходила купила, Маслова, а не Наташку гоняла.

— Обижаешь. — разводит руками Алена: — мое слово кремень.

— Ну-ну. — Валя подбрасывает мяч вверх и чуть подается назад, вскидывая руку… БАЦ! Виктор прикладывает ладонь к глазам, провожая полет мяча взглядом… сколько до компании? Метров пятьдесят? Больше?

Маленькая фигурка Лили у деревьев — скользнула вбок, чтобы перехватить мяч, но вдруг запинается на месте и падает. Виктор качает головой, ну конечно, она же так и убежала босиком, а это тебе не ровное покрытие волейбольной площадки, попалась коряга под ногу и все. Какой бы быстрой и координированной не была Лиля Бергштейн, «Железный Кайзер» команды гормолзавода, а и на старуху бывает проруха, она привыкла передвигаться по ровной поверхности, не сводя взгляда с мяча, вот и… мысленно он прикинул траекторию мяча и подумал, что сейчас он обязательно мимо компании пролетит и в реку. Тихо Танечка, не плачь, не утонет в речке мяч… надо бы раздеться уже, придется в воду прыгать…

Но тут рядом с упавшей Лилей выросла еще одна фигура и взмахнула руками. Глухой удар и белая молния мяча прилетела обратно, прямо в выставленные руки Валентины Федосеевой!

— Ни… ни хрена себе! — вскинулась Алена Маслова: — Вить, ты видел⁈

— Лиля! Ты как⁈ Живая? — он прижимает руки ко рту и кричит компании у мангала.

— Со мной все в порядке! — машет рукой вскочившая на ноги Лиля, она чуть прихрамывает: — просто споткнулась!

— Да что с этой Бергштейн сделается! — машет рукой Алена: — вы видели, как Маринка мяч обратно отправила⁈ Почти как Валька!

— Может случайно вышло? — сомневается Наташа Маркова: — а давайте еще раз в нее мячом запустим?

— У меня он аж в руках прокрутился после. — говорит Валентина Федосеева, разглядывая мяч: — а на вид и не скажешь, что сильная девушка… Кто это такая? Что за Марина?

— Соседка Витькина, знакомая Лилькиной подруги, мы вместе портвейн пили на Лилькиной хате… — отмахивается Алена.

— Знаешь, Вить, мне кажется, что тут имеет место дискриминация. — задумчиво вертит мяч в руках Валя: — в следующий раз меня с собой не возьмете — обижусь. И… а ты знал что эта твоя соседка вот так может мяч подавать?

— Без понятия был. — говорит Виктор: — но я с ней об этом поговорю. Если она так умеет… если у нее талант, то нечего в малярах сидеть и шашлыки на пляже кушать. Давайте ее на тренировку позовем… протестируем, проверим, погоняем…

— У нее же свадьба скоро!

— Ничего. Николай мне должен как земля колхозу, он поймет. Вдруг мы в самом деле самородок нашли? Не все же столичным «Крылышкам» «гениев поколений» находить?

Глава 21

Глава 21

Момент был донельзя удобный. Он уже пробовал нанести визит Виктору сразу же по горячим следам, пока еще рука на перевязи была и пока он сам не восстановился… такая вот нехитрая защита от категорической реакции бывшего ликвидатора на угрозу. Прийти в гости не представляя угрозы… хотя и он и Виктор знали что даже в таком состоянии Наполи представлял собой эту самую угрозу, ведь его главный инструмент не кулаки и не пистолет с накрученным глушителем, не удавка и не финка в кармане. Он тоже бывший, но в отличие от Виктора он полевой агент влияния, а значит его главный инструмент, его настоящее жало — это мозг и язык.

Именно поэтому Наполи нужно было кровь из носу поговорить с Виктором. И сейчас, когда он тренировал свою команду на пляже — момент был очень удобный. Однако нельзя было и форсировать события, навязываться. Нужно было довериться моменту, тем более что Маринка убежала к девчонкам из команды мячик бросать… значит, и Виктор скоро появится.

Насколько он знал, не в правилах ликвидаторов Бюро оставлять за спиной недобитых врагов, но психотип «Циник-Нарцисс» обожает нарушать правила, лишь бы это служило еще одним основанием потешить собственное раздутое «эго». Что сделает человек такого склада характера, оказавшись в такой ситуации как Наполи и Виктор — на пляже, среди белого дня, где вокруг полно людей? Правильно — обязательно подойдет поговорить. Ведь весь этот перфоманс, все эти действия ничего не значат если у главного актера не будет аудитории. Наполи изучал этот психологический феномен, знал, что Конторские часто начинают думать о себе как о небожителях, как о тех, от кого зависят судьбы людей, как о мече в руке Бога, карающем и безжалостном… и Конторским это было позволено. Но вот тем, кто работает в Бюро, кто работает на морозе за Железным Занавесом никак нельзя было испытывать иллюзии относительно себя и своего места во вселенной. Иначе неминуемо оступишься, понадеявшись на свою «избранность», оступишься и… все. Исчезнешь. Как исчезли три беглых зека, вот были и нету теперь. Ищи, не ищи — все равно не найдешь. Тем не менее особо успешные ребята все равно начинали чувствовать себя выше и лучше окружающих, чувствовать особую причастность к секретной жизни, даже те, кто работал в Бюро. Это было неминуемо — уж очень они отличались от окружающих. От обывателей. Когда ты смотришь на соседа, который с улыбкой приветствует тебя и рассказывает о погоде и видах на урожай, а ты знаешь не только его имя и фамилию, но и номер паспорта, номер машины, имя и фамилию его молоденькой любовницы, а также всех с кем спит эта вертихвостка, которая вытягивает из него деньги, когда знаешь все его нехитрые секреты и тайны и при этом понимаешь что можешь убить его движением руки — то крышу рано или поздно начинает сносить. Потому что ты — отличаешься от них. И равными себе признаешь только таких же волков в овечьих шкурах, что прячутся среди обывателей, стараясь не привлекать к себе внимания. И если ты начинаешь вот так о себе думать, то ты начинаешь совершать ошибки. Вот как «Виктор Полищук», который на самом деле ни черта не Виктор и конечно же никакой не Полищук. Он забылся, перестал стараться, начал полагаться на удачу, на то, что никто не заметит его навыки, поддался своему «эго»… и конечно же с таким опытом за плечами бывший ликвидатор не стерпел когда этот идиот Давид решил его спровоцировать. Будучи на задании, этот «Виктор» наверняка стерпел бы и удары, и оскорбления и даже глазами сверкать не стал бы, но будучи в отставке… этот бросок был ошибкой. Со стороны может это и выглядело как «ой, поскользнулся и Давид сам упал, ай-яй-яй», но вот последствия падения и перечень травм и переломов однозначно говорили, что это не случайность. Хладнокровный расчет человека, который привык делать другим людям больно. Таким как Виктор, сторожевым псам Бюро, было довольно трудно жить двойной жизнью, их с одной стороны приучали быть безжалостными и жестокими машинами для убийства, а с другой — жить жизнью ничем не примечательного гражданина своей страны… в какую бы их не забросило Бюро. Если так вдуматься, то жизнь ликвидаторов чем-то похожа на жизнь серийных убийц, точно такой же контраст между «дневной» стороной и «ночной моралью». Но и на старуху бывает проруха, Виктор допустил ошибку, которую возможно никто кроме Наполи и не заметил бы. Однако одна ошибка была усугублена другой, Семья решила, что не оставит травму Давида без ответа и дядя Гурам направил своих «бычков» потолковать с Виктором по душам… и если бы Наполи не вмешался, то сейчас скорей всего дядя Гурам был бы мертв. Неаккуратно сработал «Виктор Полищук», ой неаккуратно… а с другой стороны он был готов устранить последствия своей ошибки. Так как эти ребята все делают, одним способом. Говорят, что человек, у которого в руках молоток воспринимает все свои проблемы как набор гвоздей. Возникла проблема? Ударить со всей дури сверху, да так, чтобы по шляпку…

Точно так же не бывает «бывших» среди ликвидаторов Бюро. Они — те самые парни с молотками, вот только вместо молотка у них в руках может быть что угодно, их обучали убивать чем угодно и когда угодно… правда несмотря на разнообразие методов, способ решения проблем у них всегда один. Нет человека — нет проблемы.

И именно поэтому было важно чтобы «Виктор Полищук» перестал воспринимать Наполи и его Семью как проблему. Тут нет никаких проблем. И решать этот вопрос нужно было прямо сейчас, потому что сейчас у Семьи наклевывается контракт на строительство завода по производству напитков. И если «Виктор» и Наполи не придут к общему соглашению, то тогда лучше будет от греха подальше переехать. Но переехать для Семьи — это не просто чемоданы собрать. Это практически означает бросить тут активы, оставить налаженные связи и знакомства, похерить всю репутацию и начать все заново на другом месте… и если бы речь шла о ком-то другом, то Наполи предпочел бы конфронтацию. Но не в этот раз.

В стране идет активная борьба с организованной преступностью, сажают вплоть до замминистра, сажают и даже расстреливают. Да, статья «расхищение социалистического имущества» больше не является расстрельной, но вот квалифицированная часть, а именно «хищение государственной собственности в особо крупных размерах… за это расстреливали. И тут не нужно даже красть, достаточно получать выгоду. Семья дяди Гурама и Наполи зарабатывала деньги по-разному, был подряд на постройку асфальтовых дорог, а техники своей у облисполкома не было. Был цех в гараже, там шили 'фирмовую джинсу», практически неотличимую от оригинала, в подвале гаражного кооператива разливали по бутылкам водку, которую делали на месте из спирта, приобретенного для производства на местном Комбинате.

Конечно же дядя Гурам и старшие были знакомы со всеми влиятельными людьми в городе, с начальниками торговых баз и складов, с заведующими магазинов, с начальниками цехов в Комбинате и на заводе, с командирами войсковых частей, которые были расквартированы рядом с городом… так что социальная и экономическая база Семьи делала переезд практически невозможным. Уходить из города… это пробуждало наследственную память о том геноциде, который младотурки устроили армянам во времена Первой Мировой.

— Сидишь? — к нему подсаживается «Виктор», располагается рядом, подложив под себя какую-то картонку, чтобы не сидеть на земле: — как рука? Заживает?

— Заживает. — кивает Наполи. Этого он и ждал, думает он, не мог «Виктор» мимо пройти, ему нужно обязательно поглумиться над противником, в грязь его втоптать, насладится падением. А еще показать свое превосходство и в очередной раз по грани пройти, знает ведь что «бывших» в Бюро не бывает, что даже с перевязанной рукой Наполи может взять в руку тот самый пичак, которым сейчас только что мясо резал и… но нет, нужно гнать эти мысли. Он его специально провоцирует, нельзя поддаваться на провокации. Нужно успокоиться. В конце концов он не исполнитель, а автономный полевой агент, он знает, как противостоять такому типу людей.

— Это хорошо. — говорит «Виктор»: — что заживает. Глубокий порез. Вот как можно так на свой собственный ножик напороться? — он протягивает руку и берет пичак с расстеленной газеты, осматривает его со всех сторон, пробует лезвие ногтем и цокает языком: — острый. Любишь ты, Николай, острые ножи. Так и до беды недалеко…

— Хватит уже… — морщится Наполи: — ну хватит спектакли разыгрывать. Я все знаю. Ты все знаешь. У меня только один вопрос — ты на каком направлении работал в Бюро?

— Многие знания — многие печали, товарищ Иванов. Как там у Экклезиаста? Дай птице, парящей в небе познать хоть толику человеческой мудрости, и она тотчас упадет на землю мертвая… — хмыкает Виктор: — и с чего ты взял что я вообще где-то работал? Не понимаю, о чем ты. Я ж тренер, физкультурник. Окончил Ленинградский институт, по распределению сюда вот попал. В школе работаю. А ты вот с острыми предметами балуешься… порезаться можно. Как там кстати Жанна Владимировна?

— Все с ней нормально. — буркает Наполи, слегка раздосадованный тем, что собеседник не пошел в открытую. Психотип «Циник-Нарцисс» подразумевал что он может наплевать на правила и раскрыться, но видимо не в этот раз. Впрочем, и так все было ясно, даже если бы он сразу отрицать стал… а он не стал. Многие знания — многие печали, значит…

— Нормально все с ней, — повторяет Наполи и прищуривается на яркое осеннее солнышко в зените: — красавица и умница, чего уж там. И как ты умеешь баб везде кадрить, Полищук? И главное усилий вроде не прикладываешь…

— Жанна Владимировна — капитальная женщина. — кивает «Виктор»: — вот на ком жениться надо. А у тебя что с Мариной? Вот прям серьезно все?

— Да как сказать… — Наполи опускает голову. Вот оно, думает он, вот то чувство, та ниточка за которую можно все вытянуть. И он — вытянет. Чувство общности, сидят двое мужчина рядом с пляжем, под деревьями, рядом мангал догорает, вдали девушки в волейбол играют, а они тут о жизни говорят. О женщинах. Чем больше человек знает про другого человека — тем труднее ему его убить. И врать тут не выйдет, вранье такие как этот «Виктор» за версту чуют, рисковать возможностью выстроить отношения не стоит.

— Я ведь тоже в отставке. — признается он и бросает быстрый взгляд на «Виктора». Тот ничего не отвечает, только головой едва-едва вот так — кивает. Значит, все верно… значит можно продолжать.

— На мороз выкинули после Стамбула. — продолжает Наполи нарочито небрежно потягиваясь и отмечая, как поднимается правая бровь у его собеседника: — засветился во всех списках от запада и до востока. Дороги обратно за Занавес не было, мне в Москве предложили работу, в институте лекции читать, да за столом штаны до пенсии просиживать. Так что я уволился. Пока работал — ни семьи, ни

детей, ни девушки… ну ты знаешь, как это бывает. Сам такой же, я вижу.

— Хм.

— А тут дядя Гурам работу предложил. Я к нему и прибился. Сам понимаешь, семья. — Наполи разводит руками: — а за тот раз с Давидом я прощения прошу. Молодой идиот, вырос в тени отца, ни черта не понимает. Мало ему досталось, я ему лично еще пропишу. У него все есть, но нет, нужно что-то невозможное достать. Что-то у кого-то отнять. А у самого еще молоко на губах не просохло.

— Как у него здоровье? — интересуется «Виктор»: — не сильно я его приложил?

— Нормально все. Жить будет. И вообще такое ему только на пользу. Извинения он тебе лично принесет как поправится окончательно. И… — Наполи заколебался. Сказать «дай слово что ты его не покалечишь как он к тебе подойдет» — было бы слишком. Они же тут на доверии, верно? И потом, немного синяков и сотрясений этому идиоту Давиду и правда на пользу будет. В отличие от дяди Гурама Наполи прекрасно видел каким избалованным неврастеником вырос его двоюродный брат. Ему бы в армию… ну или в тюрьму попасть. Правда есть немалые риски что там его сломают, но если уж выживет, то человеком станет, а не сыночком-мажором, который на папиной «Волге» по городу катается и блядей клеит.

— Да все нормально. — говорит «Виктор» и кладет пичак обратно на газету: — не надо извиняться. Я и сам погорячился немного. Если с вашей стороны претензий нет, то и у меня не будет.

— Нет. Никаких. Все, разошлись как в море корабли. — Наполи разводит руками, показывая, как именно они разошлись: — никто никому ничего не должен. Компенсацию за неудобства я лично тогда вручу.

— Ну… как скажешь. — отвечает его собеседник: — а то я гадал куда тебе твои вещи притащить.

— Мои вещи? — делает вид что не понимает Наполи.

— Ну да. Опасный ты человек, Николай. И ножики у тебя острые и все остальное тоже смазано и почищено. Даже номера спилены. Давно я такого не видел… вот потом всем уже наплевать будет на номера… — «Виктор» вздыхает: — какие там номера уже… а сейчас люди стараются, спиливают.

— Ну да. Сразу понятно, что почем. — кивает Наполи. Конторские внутри страны не стеснялись, они бы спиливать номера не стали, они тут хозяева. Ну а если бы Бюро свою операцию проводило, то оборудование было бы новеньким и сразу с фабрики — без номеров и прочих возможностей идентификации. Ограниченным тиражом, спецзаказ для Бюро.

— Так и чего? — спрашивает «Виктор» вглядываясь туда, где над волейбольной сеткой взлетает белый мяч: — правда жениться собрался? Это не…

— Нет. — говорит Наполи: — вот запала она мне в душу. Я же в тот раз чуть не кончился, уже все подумал. Тем более что твою физиономию над собой увидел, тут-то думаю мне и конец. А потом она в машине надо мной хлопотала, я слышал… да и нельзя мне было раньше. А тут как-то расслабился…

— Марина — хорошая девушка. — кивает «Виктор»: — на свадьбу-то пригласите?

— Не. — мотает головой Наполи: — с моей стороны родня будет. А тебя уже Марина в список внесла. Тебя и всех твоих… — он кивает на девушек, которые перебрасывают мяч над сеткой: — всех твоих… товарищей. А у меня предложение к тебе есть, личное. Если ты на морозе, если сам по себе… то я бы тебе предложил…

— Работу? — брови у «Виктора» хмурятся, сходясь на переносице и Наполи поспешно поднимает руки.

— Нет, нет, нет. — говорит он: — никакой работы! С твоим опытом и умениями это было бы оскорблением. Нет, наоборот.

— Наоборот?

— Да, наоборот. Мы бы хотели, чтобы такой человек как ты — присмотрел за нами, понимаешь? За Семьей… ведь всякое может случиться и в этом случае лучше если ты будешь на нашей стороне. И тебе это тоже будет удобно, мы и по деньгам не обидим и связи у нас есть… тем более что мы уже практически одна семья…

— Семья?

— Конечно. Все свои. Если тебе что нужно — обращайся… — Наполи пожимает плечами. Полевой агент влияния — это не про прыгать по крышам с пистолетом в руке, пусть этим такие как «Виктор» занимаются, а он, Наполи ими управлять будет. Потому что он все просчитал еще в тот момент, когда в белой «Ниве» кровью истекал. «Виктор» уже попал как кур в ощип, он уже — его с потрохами. Действительно все очень просто, он относится к этой Марине и к Свете по-особенному, как к сестрам. Что опять-таки понятно, в течении тех лет что он на Бюро работал ему нельзя было привязываться в люди, вот едва только выйдя в отставку он принял своих соседок как свою семью… и раз он сам так решил, то этой связи нет прочнее. Далее все просто — Наполи жениться на Марине и становится… фактически его родственником. И если только Наполи сам не накосячит (а он не накосячит), то в дальнейшем они все будут одной дружной семьей… а уж о том, чтобы «Виктор» был этим доволен — он позаботится. Если ему что-то нужно, то Семья найдет способ…

— Слушай, Николай, а у вас знакомые есть среди медицинской профессуры? Кто бы ранней диагностикой рака занимался?

— Найдем.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тренировочный день 8

Content

Тренировочный день 8

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene