Виктория Балашова

Фабрика современных игрушек

Фабрика совеременных игрушек

Пролог

— Заходи, Карл Эрнстович, присаживайся. — Начальник ГУВД области смахнул платком пот со лба и вздохнул. — Заявку твою удовлетворили. Но не без нюансов. Пока в новом пункте полиции будет только две ставки — больше нам денег не выделяют. Ну и все моменты, связанные с помещением, жильем для этих двоих — на вас, на городской администрации. У нас сейчас завал, — он обвел рукой свой большой кабинет, хотя именно в нем никакого завала не наблюдалось, но Карл Эрнстович все понял правильно, — поэтому поиск сотрудников начни сам. По своим каналам там пошукай. Посмотри, может, найдешь кого привычного к странным событиям, выпадающим за пределы разумного. Потом мне скажешь, мы человечка переведем.

— Постараюсь, — кивнул Карл Эрнстович, понимая, что расхлебывать тому, кто все затеял, а затеял он сам.

— Если звание пониже, то будущему начальнику дадим майора. Человек должен на повышение идти. С него начни. Потом ему позволь самому кого-то себе выбрать в помощники. С Москвы не бери. С Питера не бери. Они это, как ни крути, за повышение не сочтут, прости уж. Откуда-нибудь из маленького городка…

Глава 1. Вступление в должность

Герман сидел на нижней полке плацкарта, с трудом вслушиваясь в бесконечную болтовню мужика напротив. По проходу бегали ошалевшие дети, иногда проходила широкобедрая проводница с чаем. Купить билет до Москвы посреди лета, из южного города представлялось задачей практически невозможной, но в последний момент кто-то не выкупил бронь, и Герман оказался все-таки в поезде.

«Повышение! — мысли о несправедливости бытия не отступали. — Майор! Начальник отделения! Красиво, братцы, поёте! — обратился его внутренний голос к невидимому собеседнику. — Но где? В ссылке! Недалеко от столицы, — он передразнил звонившего ему три недели назад мужчину, — один из первых наукоградов России… какой-то Фраскати, прости господи, не выговоришь! А море где? Зелень круглый год, арбузы… Оля…»

— И я ей говорю: а поехали на скутере прокачу… — трындел сосед по купе.

«Даже прямых поездов нет, только через Москву, на перекладных. Повышение! Вас, говорит, рекомендуют, как сотрудника с чутьем! Черт его подери, это чутье! Городок три с половиной тысячи населения! Нам, говорит, нужно второе отделение, а то одно не справляется. Было расформировано давно, и тех сотрудников ищи-свищи. И почему меня?!»

Проводница пошла по проходу, выкрикивая:

— Москва! Москва! Конечная!

Герман вытащил из-под полки здоровый чемодан, огромный рюкзак взвалил за спину и приготовился продираться через толпу людей к метро, чтобы доехать на нем до другого вокзала. Июльская жара в столице — это вам не морское побережье. Взмокнув так, что на футболке сухого места не осталось, продолжая чертыхаться, Герман сел в электричку до Фраскати. Буквально через полтора часа он вышел на провинциальной платформе и поплелся к выходу на привокзальную площадь, где его обещали встретить.

— Герман Борисович? — к нему подошел невысокий, полноватый мужчина, одетый, несмотря на жару, в костюм, рубашку и галстук. — Не ошибся? — он широко улыбнулся, словно искренне был рад видеть Германа.

— Нет, не ошиблись. Прибыл, так сказать, к месту несения службы, — Герман понимал, что перед ним штатский и не стал придавать своему голосу излишний энтузиазм.

— А меня зовут Карл Эрнстович, я работаю в администрации города помощником мэра, — радостно отрапортовал встречающий. — Пойдемте к машине. Я вас отвезу и расскажу все по дороге. — Он уже шел, показывая рукой куда-то вперед, как Ленин, видимо, в светлое будущее.

В машине царила долгожданная прохлада — работал кондиционер. Начав выруливать с парковки, Карл Эрнстович продолжил говорить:

— Наша, простите, инициатива — открыть второе отделение полиции. Первому справляться тяжеловато. Город у нас невелик, но всякое бывает. К тому же, большое предприятие. И мы, словно поделены на две части. То отделение находится в жилой части, а другая половина фактически осталась оголенной в этом плане. Ох, наверное, я начну с другого…

Карл Эрнстович по-прежнему счастливо улыбался, а говорил, как заправский оратор: четко, делая паузы и меняя интонацию. «Видимо, частенько приходится выступать перед народом», — подумал Герман.

— Итак, вы находитесь в одном из первых в СССР наукоградов. На месте трех деревень, — продолжал он вещать, — в 1952 году начали строить научный городок. Градообразующим научно-техническим комплексом являлся НИИ робототехники.

— А почему у города такое странное название? — встрял Герман.

— В одной из деревень в свое время, еще до революции, долго жил и проводил свои эксперименты в области химии итальянец Альбертино Фраскати, женившийся на местной девушке, дочери помещика Морозова. Фраскати построил близ деревни усадьбу, которую в шутку называли «вилла Фраскати», а после революции деревню официально переименовали, так как итальянец все свое научное наследие завещал новой Советской республике. Город решили назвать также — все-таки, ученый, вполне соответствует. Более того, в Италии есть городок Фраскати, с которым, благодаря потомкам итальянца, наш наукоград стал побратимом. — Карл Эрнстович взял паузу, чтобы проявить внимательность, объезжая площадь по круговому движению. — В девяностые, к сожалению, наш НИИ собирались закрыть. Но, к счастью, молодой директор, которого сюда распределили из Москвы, быстренько институт приватизировал. Сами понимаете, надо было как-то деньги зарабатывать, поэтому он предложил желающим остаться работать, а НИИ перепрофилировать и превратить в фабрику современных игрушек. Игрушки у нас роботизированные, делаются исключительно по индивидуальным заказам. Я вас отвезу потом на фабрику — посмотрите. У нас есть шоурум. Там выставлены образцы продукции. Покупатели обычно приезжают посмотреть, просят что-то поменять или добавить какие-то функции.

— И что, спрос велик? — буркнул Герман, представив себе кучу плюшевых мишек, которые умеют говорить «р-р-р» и кукол, которые, неловко переставляя ноги, делают несколько шагов по комнате. Что там еще можно с игрушками придумать? Далее его фантазия не простиралась, так как своих детей у Германа не было, а чужим он подарки выбирал крайне редко и уж точно не в шоуруме бывшего НИИ робототехники.

— Да! Весьма! Был когда-то старый французский фильм с Пьером Ришаром. Назывался «Игрушка». Там мальчик попросил своего богатого отца завести ему живую игрушку — человека. Сейчас просят роботов… О, мы подъезжаем.

Машина въехала в парковую зону, густо заросшую старыми, раскидистыми деревьями. То тут, то там сквозь крону виднелись деревянные дома.

— Это дачный поселок? — удивленно спросил Герман.

— Нет, все еще город. — Карл Эрнстович медленно рулил, аккуратно стараясь объезжать кочки и колдобины на старом асфальте. — Итак, вокзал расположен на окраине центральной части города. Именно там селились новоприбывшие ученые в пятидесятых. Сейчас новые дома строят в том же районе. Потом мы переехали через реку. Справа остались здания фабрики, которую с дороги нам не было видно. А это парк Фраскати. В девяностые на его территории продавали участки для застройки, поэтому вы и видите дома, которые новые русские фраскатчане успели возвести по ту пору.

Вдали показался забор. За ним Герман разглядел двухэтажный дом со светло-розовой штукатуркой. Машина зачем-то ехала именно к нему.

— Поселим вас, Герман Борисович, простите, пока в бывшей усадьбе Фраскати, — ошарашил Карл Эрнстович. — Видите ли, помещение закрытого в те же девяностые отделения полиции, нынче занято. Причем, занято давно по бессрочной аренде. Его вместе с прилегающими помещениями занял ресторан… — Помощник мэра остановил машину и побежал открывать ворота. Прибежав обратно, он зарулил на территорию усадьбы и припарковался возле входа. — Пойдемте, дорасскажу по ходу.

Тут Герман заметил у входа охранника, но что-то неуловимое в его внешности настораживало, и Герман никак не мог понять, что это.

— Вот, Герман Борисович, наглядная демонстрация наших игрушек, — гордо ткнул пальцем в охранника Карл Эрнстович. — У нас здесь, как в Японии, — он рассмеялся. — Там не хватает рабочей силы, и поэтому все роботизировано. Мы ездили в доковидные времена туда по обмену. Делились с коллегами опытом, так сказать. Несмотря на высокие зарплаты, надбавки, во Фраскати низкоквалифицированных работников не хватает. Основное отделение полиции укомплектовано, а тут проблемки возникли. Но, смотрите, — и Карл Эрнстович поднялся по ступенькам к входной двери, где стоял охранник.

Тот улыбнулся и выдал:

— Добрый день! Сержант Гуськов, — отдал честь и продолжил: — Вы по записи? У вас жалобы? У вас проблемы?

Вместо ответа Карл Эрнстович пожал «сержанту Гуськову» руку.

— Проходите, товарищ Казанцев, — отозвался на пожатие сержант, а помощник мэра начал набирать на двери код.

— Проходите, Герман Борисович, — пригласил он внутрь гостя. — Скоро приедет наш специалист с фабрики. Он вашу ладонь тоже введет в программу «сержанта Гуськова» и он вас начнет признавать. Смотрите, здесь у вас будет и пункт полиции, и место проживания. Сразу квартиру дать мы не сможем, пока тут поживите. А и удобно, вполне вписывается в новую концепцию: мы с мэром ездили на Чукотку. Там, знаете, так и делают — рядом пункт и жилище полицейского…

Герман вздохнул: сравнение с Чукоткой навевало на грустные мысли.

— Эта усадьба неоднократно переходила из рук в руки, — продолжал вещать Карл Эрнстович. — В итоге от прежнего обличия почти ничего не осталось. Последний владелец умер, не оставив наследников, поэтому все вернулось на круги своя — усадьба перешла обратно городу. Смотрите, справа оборудована большая кухня с подсобным помещением. Рядом — лестница на второй этаж. Там будет ваша жилая зона. На днях отгородим как-нибудь правое крыло. Не успели. Слева — ваше служебное помещение. Нам фабрика выделила мебель и списала два компьютера. Второго сотрудника вы можете выбрать сами, если кого-то захотите конкретного сюда перевести. Да, и «списала» не значит, что они старые и плохие. У них такие не водятся. Если что еще надо будет из мебели, говорите, не стесняйтесь: так как в ваше ведение входит территория фабрики, они вам постараются все выделить или закупить.

У Германа голова пошла кругом. Но долго приходить в себя ему не пришлось. «Сержант Гуськов» уже приветствовал какого-то мужчину, который бодро потряс тому руку и прошел внутрь.

— Приветствую, господа! — на вид вошедшему было лет тридцать. На нем красовалась футболка с каким-то затейливым рисунком, изображавшим то ли щупальца, то ли провода. Штанишки по моде коротковатые, открывающие голые ноги, обутые в легкие мокасины.

— Герман Борисович, это — Федя, разработчик отдела, который занимается игрушками, выполняющими, одновременно с игровыми, охранные функции. Весьма, знаете ли, пользующаяся спросом вещь! Сейчас он вашу ладонь отсканирует.

— Я еще Нину привез, — доставая из рюкзака какой-то прибор, сообщил Федор. — Как вы просили. Брак там небольшой совсем.

Герману захотелось, чтобы его разбудили. Какая Нина?! И почему бракованная?!

— Вы не волнуйтесь, Герман Борисович, — заметил его состояние помощник мэра. — Видите ли, игрушки очень дорогие, поэтому мы вам бракованные предоставили. Но там совсем ничегошеньки страшного! Но деткам нельзя. Точнее, их родители заплатят большие деньги и будут недовольны, если с браком. А так-то они вполне могут функционировать.

— Что не так с сержантом? — севшим голосом спросил Герман.

— У него там в программе сбоят игровые функции, — вступил в беседу Федя. — Когда много хотят от робота, его иногда переклинивает. Но на охранных параметрах это никак не сказывается, не беспокойтесь. В него встроен датчик движения, и он будет опознавать по ладони своих. Остальных вы будете запускать сами, а можно на день сержанта выключать. Давайте вашу ладонь, — он просканировал протянутую руку Германа, понажимал какие-то кнопки и предложил выйти к Гуськову, протестировать. Гуськов Германа признал и пропустил. А Федор пошел к машине за Ниной.

— Там куклу списали. Тоже брачок. Мы решили вам ее презентовать. Это новейшая разработка: готовит, убирает, стирает. Ее подключают к стиралке, плите, пылесосу, в общем, к любым приборам, даже к холодильнику. Поэтому она легко с ними взаимодействует. Например, понимает, какие продукты надо закупить и делает заказ на доставку. В ней хранится куча рецептов. Конечно, только здоровое питание, но очень вкусно! Мы с представителями мэрии были на презентации — весь фуршет приготовили куклы типа Нины — помощницы по хозяйству.

— А с ней что не так? — спросил опасливо Герман, кося глазом в сторону входной двери.

— О, она должна еще выполнять функции няни. На самом деле, это ее основная функция, а помощь по хозяйству идет как дополнительная. Но у Нины все местами поменялось, и при этом она довольно сварливая получилась. Короче, там чинить дороже выйдет.

Тут Федя вошел в дом, неся подмышкой белокурую Нину. Он бережно поставил ее на пол и поправил на ней задравшуюся юбку с передничком. Перед Германом стояла фотомодель: довольно высокая, худощавая, молодая блондинка с голубыми глазами. Юбка едва прикрывала колени, а блузка едва прикрывала бюст.

— Такое впечатление, что Нину папа заказывал себе, а не ребенку, — пробормотал Герман.

— Ох, и это тоже, — вздохнул Федор. — Увлекся у нас сотрудник, который выполнял заказ на Нину. Ее сразу жена заказчика, как увидела, зарубила. Еле удалось скандала избежать. Сделали им новую. А у этой еще и сбой в программе. Вам-то в самый раз — она хорошо убирается и вкусно готовит. Иногда будет к вам обращаться как к ребенку, но вы внимания не обращайте. В крайнем случае, ее можно вырубать, как и сержанта Гуськова, на время.

Федя включил Нину и отдал пульт Герману. Блондинка ожила и строго посмотрела на мужчин.

— Нина, кухня вон там, — направил деву Федор.

— Знаю! — огрызнулась она и пошла в заданном направлении.

— Она уже знает, где что: мы ее подключили к вашему домашнему хозяйству. Холодильник вам забили. Нина сейчас что-нибудь вам с дорожки сварганит из своего богатого репертуара, — сообщил Федя.

— Ладненько, Герман Борисович, мы пойдем. Вот вам наши с Федором визитки. Звоните, как обустроитесь. На двери мы табличку повесили с часами приема. Списали у первого отделения. Завтра приступите. Мы с утра, на всякий пожарный, подойдем проверить все ли в порядке. И вперед! Да, вы можете спокойно просить помощи у сотрудников первого отделения. И, если, упаси господи, кого сажать, то кутузка у них есть — везите к ним. Машину, мне сказали, вы водите. Завтра привезут электроквадроцикл.

— Тоже игрушечный? — не удержался от ехидства Герман, но Карл Эрнстович ответил на полном серьезе:

— Да, но он ничем не отличается от настоящего, смею вас уверить. Многие сотрудники себе такие выкупили. Классная вещь! Ну, обживайтесь! — И оба мужчины скрылись за дверью.

С кухни доносились звуки хлопающей дверцы холодильника, звона посуды и шипения чего-то на сковородке. Герман взвалил на спину оставленный в холле рюкзак, взял чемодан и пошел наверх — в жилую, так сказать, зону. На втором этаже, строго симметрично первому, располагалось два крыла. Герман решил обустроиться в левом, прямо над своим служебным помещением. В большой комнате стола огромная двуспальная кровать и шкаф. Едва он начал раскладывать вещи, как снизу донеслось:

— Герман! Обедать!

В последний раз так ему кричала с кухни мама, лет уж тридцать назад. Герман опять вздохнул и поплелся вниз. Надо будет не забыть повырубать всех этих… работничков.

— На обед сегодня салат из свежих овощей, — начала вещать Нина, как только он вошел на кухню, — щавелевый суп, курица с рисом и компот.

Герман опасливо присел за стол, на котором стояла тарелочка с хлебом, соль, перец, салфетница, были аккуратно разложены приборы. Нина поставила перед Германом салат и осталась стоять рядом. Вздохнув в сотый раз за день, Герман приступил к трапезе. Едва он закончил есть салат, как Нина забрала у него тарелку и поставила на стол суп. «Вкусно, не поспоришь», — подумал Герман, решив, что готовку Нине вполне можно доверить.

После обеда Герман вознамерился прогуляться и осмотреть хотя бы ближайшие окрестности. Нина загружала посудомойку и прибиралась на кухне, а он пошел к выходу.

— Герман, ты куда? — донесся до него строгий голос. — Иди спать! Прогулка после тихого часа!

— Спасибо, не хочу, — огрызнулся Герман.

— Что значит «не хочу»? Надо соблюдать режим, — Нина нарисовалась в дверном проеме. Она стояла, уперев одну руку в бок, а другой показывала наверх.

Поглядев по сторонам, Герман увидел пульт управления Ниной и щелкнул выключателем.

— Сама пока отдохни! — мстительно сказал он, так и оставив «няньку» стоять с вытянутой рукой.

Во дворе Герману пожелал хорошего дня сержант Гуськов. Этого он отключать не стал — пусть охраняет, и пошел к калитке. Посмотрев на карту в телефоне, Герман направился в противоположную от дороги сторону, к реке. Возле уха периодически зудели комары, с цветка на цветок порхали шоколадницы, откуда-то сверху, из ветвей доносилось раскатистое кар-р-р. «М-да, не морское побережье», — печально подумал Герман, пытаясь прихлопнуть очередного комара, зудевшего прямо перед его носом.

Вскоре между деревьев показалась река. Герман прошел несколько метров и решил выйти к берегу потрогать воду, впрочем, без всякой надежды на то, что она будет хоть сколько-то теплой. Но тут боковым зрением он заметил человека, лежавшего на земле. По старой привычке проверять лежащих (в основном они оказывались вполне себе живыми — кто спал, кто пьяный лежал, однако, проверить лежащее тело Герман считал своей святой обязанностью) он подошел поближе. Тело лежало лицом вниз, на голове — запекшаяся кровь. Герман проверил пульс. Он отсутствовал, что наталкивало на печальные выводы. Рядом с телом валялось дерево, аккуратно подрубленное у основания, только пенек остался. В который раз вздохнув, Герман вынул телефон.

— Карл Эрнстович? Извините, но у вас тут в лесу труп. Я начну необходимые мероприятия, но мне нужны понятые, а я ж здесь никого не знаю. Сейчас скину координаты места, где я нахожусь, пришлите кого-нибудь. Несчастный случай? Пока сложно сказать. Вроде дерево рядом подрубленное валяется и похоже, что оно его стукнуло по голове. Однако я лишь убедился, что человек мертв, так пока ничего не трогал. Жду!

Глава 2. Можно ли сажать в кутузку бобров и как их допрашивать

Минут через тридцать к Герману, коротавшему время на пенечке, подошли двое — мужчина лет шестидесяти и девушка лет двадцати с небольшим.

— Герман Борисович, так понимаю? Аркадий Феоктистович, — представился мужчина, — а это Клавдия, можно без отчества.

— Для протокола отчество нужно будет и фамилия. Пока проведем осмотр места происшествия. Фото я уже сделал. Сейчас осмотрим, я на диктофон при вас надиктую, в отделении запишу, вы подпишите. Врач из города едет. Подождем его, опишем труп и запротоколируем предполагаемую причину смерти. — Герман начал надиктовывать, описывая положение трупа и окружающую обстановку. — Вы можете опознать этого человека? — обратился он снова к понятым.

— Да, конечно, — опять заговорил мужчина. — Кто же его не знает.

— Я, например, — встрял Герман. — Итак, кто это?

— Райф Владислав Михайлович. Простите, забыл, что вы не местный. Влад — хозяин туристического комплекса «У плотины». Там несколько домиков и административное здание, которое мы с ним делим. Нам-то много не надо, кроме того, у нас еще есть научная лаборатория неподалеку, где мы проводим большую часть времени. Жаль парня. Он хоть и зожник, но человек хороший.

Тут Герман увидел людей в белых халатах, которые быстрым шагом направлялись к ним со стороны дороги. Врач осмотрел тело и подтвердил вердикт Германа.

— Заберем в больницу на вскрытие, но не думаю, что обнаружим что-то новое. Скорее всего, умер от удара дерева. Это не ваши бобры постарались? — обратился врач уже к Аркадию Феоктистовичу. — Их зубов дело?

— Мои бобры? Да вы что! Они бы увидели, что человек идет. А если никто не идет, то рубят они деревья до конца. То есть, не могли чуть подрубить и уйти, а потом пошел Влад, а дерево и упало, — сбивчиво затараторил Аркадий Феоктистович.

— Тем не менее, давайте поговорим и про бобров. Очень интересно. Только сначала покажите мне, пожалуйста, окрестности и расскажите, где вы работаете. — И Герман кивнул врачу: — Буду ждать результаты, всяко бывает.

— Пойдемте, все расскажем, все покажем, — недовольно буркнул Аркадий Феоктистович и, дождавшись, когда врач вместе с санитарами, которые несли на носилках труп, удалились к машине, продолжил: — Я работаю директором ООО «Бобры», а Клавдия у меня служит менеджером. На самом деле, она молодой ученый, но так было проще ее оформить. — Он пошел вперед, за ним решительным шагом молчаливая Клавдия. Замыкал группу Герман.

Возле реки компания остановилась. Повсюду виднелись поваленные деревья, а в реке, близ берега, стояло несколько бобровых хаток, сильно смахивавших на шалаши.

— Вот здесь они живут, — снова начал говорить Аркадий Феоктистович. — Когда-то, одновременно с НИИ робототехники, открыли нашу лабораторию по изучению бобров. Они и тогда тут жили в большом количестве. Во многих местах в то время изучали повадки животных и возможность их сделать разумными, точнее, степень, до которой они могут стать разумными. Мой отец был начальником лаборатории. Когда я окончил университет, то присоединился к его команде, в которую входила и мать тоже. В конце восьмидесятых мама умерла, а вскоре и отец — не смог долго без нее… Да, так вот, когда в девяностых решили закрывать НИИ, про нас как-то подзабыли. С одной стороны, хорошо. С другой стороны, полностью прекратилось финансирование. Бобры пропитание и сами славно добывали, мы с ними продолжали эксперименты бесплатно, однако, кушать нам хотелось. Потихоньку сотрудники отсюда поуезжали. Потом НИИ приватизировали. Директор приехал ко мне и предложил бобровую лабораторию тоже приватизировать. Так мы открыли ООО «Бобры».

В этот момент на берег из ближней хатки вышел здоровый бобр. Он без стеснения подошел к людям и присел на сваленное дерево, явно приготовившись слушать.

— О, это наш долгожитель! Епифанию почти тридцать пять лет! — с гордостью представил бобра директор «бобрятника». — Так вот, при помощи наших побратимов из итальянского Фраскати мы наладили поставки древесины на их мебельную фабрику. Сейчас, правда, из-за сложностей в основном поставляем на нашу, российскую фабрику во Владимире. Денег меньше, зато и хлопот поубавилось. Деревья забирает, обрабатывает, пакует и отправляет на фабрику небольшое предприятие в ближайшей деревне на аутсорсинге…

— На чем? — переспросил Герман, чья голова и так уже трещала от поступавшей информации.

— Аутсорсинг — это, когда какую-то функцию компания выполняет не сама, а делегирует другой компании, — неожиданно заговорила Клавдия. — Нам не имело смыла в это вкладываться, а в деревне делают народные деревянные игрушки, у них дело поставлено.

— Хорошо, давайте поговорим о Владиславе.

— Влад тут объявился лет десять назад. У него сеть экоотелей. Он ездит и смотрит разные локации. Ездил… У нас попросил в аренду часть земли — мы тут все в свое время приватизировали, а всего было довольно много. А нам зачем? Незачем. Мы и оформили долгосрочную аренду. Он домики построил. Народ ездит чуть ни круглый год. У него питание здоровое — там есть ресторанчик в административном здании, тренажеры, летом можно купаться в реке — сделали бобры им запрудик, вода довольно неплохо прогревается. К бобрам народ ходит на экскурсии — вот, Клавдия навострилась их здесь водить.

— Так, перейдем к бобрам, — постарался не забывать о цели беседы Герман, — почему вы считаете, что они не могли недогрызть дерево, и оно упало в самый неподходящий момент, когда там шел потерпевший? Или, почему они не могли подгрызать дерево, а Влад шел, и дерево опять упало в самый неподходящий момент, так как он не заметил бобров, например, а те грызли и догрызли?

Клавдия поджала губы и фыркнула. Аркадий Феоктистович проявил меньшее ехидство и начал объяснять:

— Бобры в основном работают по ночам. Бобры прекрасно видят приближающегося человека и вполне способны его предупредить, тем более, что работают они довольно громко. Кроме того, работают они очень быстро и не оставляют надгрызенные деревья.

В этот момент у Германа зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но Герман без колебания ответил, так как на новом месте пока никого в список контактов еще внести не успел. Оказалось, звонил врач, решивший не только отправить результаты вскрытия, но и позвонить лично. Поблагодарив доктора, Герман снова обратился к представителям ООО «Бобры»:

— Влад погиб примерно три часа назад. От удара по голове весьма тяжелым предметом, предположительно деревом, так как в его волосах нашли мелкие кусочки коры. Эх, жаль мы ваших бобров допросить не можем, — посетовал Герман. — Все-таки неплохо было бы уточнить, где они находились, а может и кого видели…

— Почему нельзя допросить? — перебил его Аркадий Феоктистович. — Можно допросить, раз вы нам на слово не верите. Епифаний, твои тут играли часа три назад? — обратился он к бобру, по-прежнему сидевшему на дереве. — Вот господин начальник полиции спрашивает, потому что человека деревом прибило. Влада, — говорил директор с бобром, четко, медленно и немного напевно произнося слова.

Бобр, как старый дед, кряхтя, встал, подошел к воде и шлепнул по ней три раза хвостом. Из хатки вышло три бобренка. Епифаний издал несколько звуков, похожих на свист. Герману показалось, что бобрята в чем-то провинились — их ответный свист явно не понравился главе семейства.

— Шалили, шалили, нашальник, — вдруг заговорил по-человечески Епифаний, все шипящие буквы произнося со свистом, пришипетывая. Понимал его Герман с большим трудом, так как все слова сливались для неопытного уха в одно сплошное «ш-ш-ш».

— Так, пошли в отделение, — принял он решение, понимая, что пора все фиксировать и подписывать, иначе потом до правды не докопаешься. — Все пошли в отделение. И эти трое, которые «шалили-шалили», — передразнил он Епифания. — Вы, Аркадий Феоктистович, будете переводить своих подопечных.

Через полчаса к сержанту Гуськову подошла странная процессия: впереди шагал хмурый Герман, за ним шли, едва поспевая, Аркадий Феоктистович и Клавдия, еще чуть дальше ковылял Епифаний, а замыкали шествие три бобренка, пихавшие друг друга и кидавшиеся шишками, несмотря на постоянный свист главного бобра, пытавшегося призвать хулиганов к порядку. Входная дверь в бывший особняк была открыта, а внутри на кухне чаевничали Карл Эрнстович и Федор. Нина, которую включили гости, увидев Германа, заметила:

— Загулялся! Давай за стол!

Герман проигнорировал призыв и направился сразу в левую, рабочую часть.

— Садитесь, — он показал на стулья, в количестве присланные щедрой фабрикой. Они хранились на складе, будучи списанными из старого кинозала после его ремонта. Поэтому стулья стояли по два-три, соединенные между собой. — Начнем. Где были эти бобры примерно с часу до двух дня?

Аркадий Феоктистович начал шипеть и напевать, переводя вопрос, но Епифаний махнул лапой: мол, он понял, и принялся свистеть молодняку.

— Нашальник, шалили, но не нарошна. Дерефо грыжли, шренирофались, хто быштрее. Но, нашальник, никафо не пришибли. Нашальника Флада фидели, он шел, они убешали. Но, нашальник, Флад шел шивой, дерефо уше лешало. Они шалили шуть-шуть, жнают, што дерефо нада акуратна, шоб на шелофека не падала.

Как ни странно, Герман в общих чертах все понял и старался протоколировать без ошибок.

— А что ж малые у вас не разговаривают? — спросил он между делом директора бобрятника.

— У всех бобров, которые сызмальства у нас растут и предрасположены к человеческой речи генетически, способности к говорению развиваются с разной скоростью, — заговорила Клавдия. — Они все начинают говорить гораздо позже, чем людские дети. Важно и то, что между собой бобры пересвистываются или колошматят хвостами по воде, передавая сигналы. Практики мало. Мы, правда, с ними занимаемся почти каждый день. Однако процесс медленный и быстрого успеха ждать не приходится. Они могут не говорить, но речь нашу в основном понимают.

— Спасибо за разъяснения, — кивнул Герман. — Вот, распишитесь под протоколом. — А сам строго посмотрел на бобров: — Я бы вас за такие шалости в кутузку посадил. Чтоб подумали на досуге, стоит ли грызть деревья на скорость. В этот раз не вы виноваты, а в другой может кого-то и бахнуть!

— Нашальник, боброф нельжа кутужка, — заволновался Епифаний, поняв часть сказанного. — Шами накажим.

— Чего это нельжа в кутужку? — передразнил бобра Герман. — Некоторые животные сидят в клетках всю жизнь в зоопарке и ничего… Ладно, идите. Если чего вспомните, заходите без стеснения, — сказал он и представил, как к нему на прием идут бобры: картина та еще, хорошо его бывшие коллеги не видят.

Глава 3. «Кукла Нина, не плачь… Кукла Ира, не плачь…»[1]

На следующее утро Герман увидел в существовании Нины плюсы. Накануне из-за дикой усталости он не стал заниматься дальнейшим расследованием, а, проводив гостей, послушно съел предложенный куклой ужин и также послушно пошел рано спать. И вот Нина сработала вместо будильника, да еще завтрак предложила. Герман вспомнил былые времена, когда он не успевал толком с утра ничего съесть, если только бутерброд с засохшим куском сыра. А тут тебе — пышный омлет с помидорами и фасолью, тост с маслом и крепкий кофе со сливками!

— Нина, огромное спасибо! — искренне поблагодарил Герман и пошел в левое крыло работать.

— А вот сейчас как раз время погулять! — донеслось ему вслед, но Герман заметил, что Нина, если на ее указания не реагировать, расстраивалась лишь в связи с едой, оставшейся на столе — тогда она продолжала настаивать. Как объяснил Карл Эрнстович, остальное она не могла контролировать, а с едой просто не знала, что делать. Данный брак был устраняем, но так как от Нины заказчики отказалась, дорабатывать ее не стали.

Фотографии трупа Герман решил отправить Оле, судмедэксперту с его предыдущей работы, а потом набрать ей и посоветоваться. Больше, конечно, ради проформы, чтобы повод найти позвонить.

— Привет! Представляешь, вчера, не успел заступить на работу, обнаружил труп. Такое везение… Ничего, странно тут, но жить можно…

Боковым зрением Герман увидел, как Нина направилась в его сторону. Он замахал ей свободной рукой, однако, кукла все равно продолжала идти. «Упертая, блин», — успел подумать Герман.

— Я сейчас пойду на второй этаж убираться, — как всегда громко отрапортовала Нина. — Потом принесу перекус. Сегодня запеченное яблоко с корицей.

— Кто это у тебя там? — спросила Оля. — Уже успел подружку завести? — она немного нервно засмеялась.

— Не-е-т, что ты! Какая подружка! — Герман почувствовал, как капелька пота потекла по спине. — Это домработница, — ляпнул он.

— Э-э-э, начальникам полицейского участка теперь выделяют домработниц?

Тут в комнату вошел сержант Гуськов и гаркнул:

— К вам посетители! Товарищи бобры!

Вслед за ним вошла вчерашняя троица и бобровый дед Епифаний. Они плюхнулись на стулья, и дед тут же заговорил:

— Мальцы фшпомнили, нашальник. Они фидели женшина, похожая на тфою. Фчера ее уфидели, а шкажать боялись.

— Минутку, — остановил его Герман. — Олечка, прости, посетители пришли, свидетели вчерашнего. Я тебе перезвоню.

— Как-то они странно говорят, — пробормотала Оля.

— Это разумные бобры, — Герман понял, что зря это сказал и быстро дал отбой. — Итак, они видели Нину? Домработницу?

— Рабофнишу, рабофнишу, да! Ф лешу, когда уходили, замешили фдалеке.

— Флешу, это где? — переспросил Герман, но тут пришли Аркадий Феоктистович с Клавдией и прямо от двери перевели:

— В лесу. Они ее в лесу заметили.

— Юфка корошкая, — Епифаний показал лапами выше колен на своих нижних конечностях, — фолосы белые, финные, финные…

— Какие?

— Длинные, — перевела Клава. — Короче, она похожа издалека на вашу куклу Нину.

— Нина точно была за три часа до смерти Влада здесь, — Герман повертел в руках ручку. — Значит, похожую на нее девушку надо искать. Вы ничего добавить не хотите? — спросил он бобров.

— Нишего, шпашиба, нашальник. Ешли што ишо, придем.

Герман окончательно смирился с бобрами и просто кивнул.

— Садитесь, — предложил он Аркадию Феоктистовичу и Клавдии. — Пришло официальное заключение. Жертву ударили чем-то тяжелым по голове, причем сильно ударили. Он умер практически сразу. Судя по его позе, не он сам ударился затылком. Его убили. Давайте начнем сначала. Про Влада. У него был бизнес. Кто-то ему завидовал? Кому переходит его дело? Родственники, друзья? Поехали, — и он приготовился печатать ответы.

Какое-то время парочка переглядывалась и вздыхала. Наконец, начал Аркадий Феоктистович:

— Ну я уже говорил о том, как мы познакомились. Владеет Влад сетью вместе со своим братом. Как я понимаю, брат все и унаследует. Отношения у них были, вроде, хорошие. Братья для контроля за работой своих экоотелей постоянно переезжали из одного в другой, останавливаясь в них на какой-то срок. У нас есть домик, в который Влад всегда селился, а в последнее время он у нас зависал надолго — у него тут девушка появилась.

Герман оживился: обычно личная жизнь играла большое значение в подобных делах.

— Что за девушка?

— На игрушечной фабрике работает, но кем мы не знаем — особо не лезли в его дела. Она с ним несколько раз при нас приходила.

— Как выглядит? — Герман насторожился, однако, его постигло разочарование.

— Если вы про сходство с Ниной, то напрасно. Владова подруга темноволосая, невысокого роста и носит в основном длинное, чуть ни в пол.

— Стильная девушка, но совсем в другом плане, — закивала Клавдия.

— Вы ее узнаете, если увидите? — спросил Герман. — Надо бы с ней поговорить.

— Конечно! — хором ответили Аркадий Феоктистович и Клавдия.

Герман набрал номер Карла Эрнстовича и попросил узнать, есть ли на фабрике фото сотрудников в электронном виде. Буквально через пять минут тот перезвонил. Да, отдел кадров работал по-современному, и Герман попросил выслать ему фотографии всех женщин до сорока лет, логично предположив, что старше точно не пригодятся. Очень быстро нашлась девушка Влада. Она работала дизайнером в том же отделе, что и Федор, но занималась только разработкой внешности кукол — программирование в ее функции не входило.

— Что ж, — постановил Герман, — поеду, поговорю.

Аркадий Феоктистович предложил его подвезти.

— Отсюда до фабрики только пешком, — объяснил он. — Весь общественный транспорт ходит из другой части города.

— Хорошо, спасибо. По дороге зайдем к бобрам. Просьба к ним есть.

Когда они выходили из дома, Нина закричала из кухни:

— А как же яблоко?!

Но Герман, хоть и знал, что еда для нее — святое, не стал задерживаться. Пройдя по лесу знакомым маршрутом, вся компания быстро вышла к запруде. Аркадий Феоктистович свистнул, и на берег вышел Епифаний, потиравший лапами глаза, щурясь на яркое солнце.

— Прости, знаю, что уже спите, но у нас просьба от начальника.

— Да, прошу прощения, — Герману стало неудобно, — я хотел попросить помочь. Вчера я искал орудие преступления. Поблизости от тела ничего такого не лежало. Может поищите с бобрятами. Тяжелая палка, что-то типа того. И на ней запекшаяся кровь. Не самое приятное зрелище.

— Понял, нашальник, — Епифаний кивнул. — Шделаем. Поишем. Нишего страшного. — И дед зашлепал хвостом по воде…

В экопоселке Герман прошелся по всем домикам и расспросил туристов, не видел ли вчера кто чего странного. Пара человек, гулявших намедни по лесу, видели блондинку, но описать могли ее только в общих чертах, так как мелькала она вдалеке. Тем не менее, обратить внимание на «сестру» Нины стоило бы — это явно была та же девица, что видели бобрята.

На фабрике сказали, что подруге Влада дали выходной. Она очень расстроилась из-за его смерти, и у начальства даже мысли не было держать ее на работе в таком состоянии. Герман взял домашний адрес девушки, сориентировался по карте и решил отпустить Аркадия Феоктистовича, а самому заодно познакомиться с городом поближе.

Фраскати представлял собой жгучую смесь сталинского ампира и неоклассицизма с эклектичными новыми постройками в стиле хай-тек. Старый центр был застроен в основном пятиэтажками. То тут, то там мелькали возведенные в Советское время памятники ученым. На одном из бульваров Герман наткнулся на бюст Фраскати. «Все-таки, как странно назвали город. Ничего общего с Италией!» — подумал Герман, видевший итальянские города только на картинках и, тем не менее, ощущавший, что Италия не такова. Позади остался большой парк, в котором находилась его «усадьба», бобрятник и фабрика игрушек. Впереди уже замаячили новые дома, но подруга Влада, как оказалось, жила в старом городе — практически на границе с хай-теком, неподалеку от железнодорожного вокзала.

Герман поднялся на четвертый этаж пятиэтажного дома без лифта. Потолки в доме были высокие, поэтому он даже немного запыхался и взял паузу, прежде чем нажать на кнопку звонка. Когда Герман позвонил, его грозно спросили: «Кто там?»

— Простите, бога ради, но я из полиции, — Герман вынул удостоверение и ткнул его к глазку. — Мне бы вам вопросы задать.

За дверью зазвенели ключами, и вскоре перед ним возникла невысокая, темноволосая девушка с заплаканным лицом.

— Проходите, — она махнула рукой в сторону комнаты.

Герман прошел по длинному коридору в большую комнату, которая вся была заставлена мебелью — старой, из натурального дерева. С потолка свисала хрустальная люстра. Заметив, как он крутит головой по сторонам, девушка решила объяснить:

— Это квартира родителей. Они работали учеными. Сейчас на пенсии, уехали жить к морю. А я осталась здесь. Ничего менять рука не поднимается. Так и стоит вся их мебель. Забавно, они, пожилые люди, живут в квартире, обставленной современной, дешевой мебелью, а я, молодая, живу среди антиквариата, — и она печально улыбнулась. — Садитесь. Но я особо ничего не знаю, — девушка шмыгнула носом и взяла со стола салфетку.

Эх, не любил Герман такие ситуации. Понятно, что она переживает, а ему надо вопросы задавать…

— Вы тоже ученый, как ваши родители? — Герман не стал сразу начинать с убийства.

— Нет, что вы! Это не мое совсем. Я хорошо рисовала, поэтому училась на дизайнера. Пыталась найти работу в Москве. А оказалось, дизайнеров переизбыток — найти что-то не удалось. Мама рассказывала подругам про мои мытарства с работой, и выяснилось, что есть ставка дизайнера в отделе, где делают кукол. Я им прически придумываю, одежду, даже лица. Ну чтобы они отличались друг от друга.

— Значит, вы делали бракованных сержанта Гуськова и няню Нину? — улыбнулся Герман.

— Да, моя работа. С Ниной неловко вышло. Наш сотрудник просил ее сделать не совсем такой, как заказывали. Она у нас слишком сексуальная мадам получилась. Но это исключение. Обычно делаем, как просят, и все довольны.

— А как вы с Владом познакомились? — перешел в итоге Герман к интересующей его теме.

Девушка тут же опечалилась.

— Случайно. Я всегда сажусь на остановке, которая возле фабрики, и еду прямо домой. А на выходных встречалась со своим парнем. Мы с ним работаем вместе. Он за мной ухаживал, и мне он нравился. Думала, я влюбилась, но, когда мы познакомились с Владом, поняла, что нравится и любить — это разное. Да, так вот. Познакомились мы под новый год. У нас был корпоратив, и наш директор, зная, что Влад в городе, пригласил его к нам. Вот и познакомились…

— Простите, Света, а у Влада какие-то враги были? Он все-таки богатый человек, успешный бизнесмен. Может, что-то рассказывал вам?

— Нет. Влад был совершенно неконфликтным, — и девушка всхлипнула. — Совершенно! Сначала меня немного смешило его пристрастие к здоровому образу жизни, но он вообще мне ничего не навязывал. Объяснял, почему к этому пришел, показывал свои экоотели — мы ездили на выходные и праздники в разные места. Он был очень увлечен своим делом. И люди его любили. У него была масса постоянных клиентов. Мы хотели пожениться, и Влад предлагал мне уйти с фабрики, ездить с ним, помогать. Так мы планировали. И вот… — тут Света зарыдала в три ручья.

Быстро сориентировавшись в квартире, Герман отыскал кухню и принес оттуда воды. Девушка постаралась успокоиться.

— Хорошо, я вам задам еще пару вопросов и уйду. Вот вы сказали, что встречались с парнем до Влада. Может он ревновал? Как он реагировал на то, что вы его бросили?

— А, Федя? Он спокойный. Весь в своих кукольных программах. То есть, конечно, он расстроился. Но ревновал — это не про него. Сейчас общаемся нормально. Мы же в одном помещении сидим, часто видимся в течение дня. Я понимаю, к чему вы клоните, но, нет, Федя не склонен проявлять сильные эмоции.

Герман вспомнил Федора, который ему подключал бракованных кукол. Скорее всего, о нем и речь. Действительно, не тот тип, который людей убивает, тем более, из ревности.

— Второй вопрос про блондинку. Она похожа на куклу Нину. Вы ведь помните, как Нина выглядела?

— Конечно! Еще бы! Типичная Барби-дол, — хмыкнула Света, явно не одобрявшая дизайн американских кукол.

— Очень похожая мелькала в районе лесопарковой зоны, где убили Влада. Ее видели издалека, но описывают довольно точно. Я даже на Нину грешил — типа, это она гуляет в свободное время. Однако это не она, потому что в момент убийства Нина находилась при мне, в доме. К тому же, она кукла, — он хмыкнул. — Никого похожего не знаете? Город-то у вас небольшой.

Света помотала головой.

— Нет, на фабрике такой нету. У нас не так много молодых девушек работает. Таких параметров как Нина точно не видела. И в городе не замечала. Да, и вряд ли она выглядит, как ее описывали, вблизи. Понимаете, куклы выглядят почти идеальными людьми, но не люди. Это заметно.

Вспомнив Нину и сержанта, Герман согласился с девушкой — человека с ними не перепутать.

— Спасибо. Уж извините, что побеспокоил. Если чего вспомните, звоните, — и Герман дал девушке свою старую визитку. — Тут написано мое прежнее место работы. Нам сделали всем визитки, что было весьма удобно. Но мобильный на ней мой, действующий.

Выйдя на улицу, Герман опять решил пройтись и подумать. В его голове картинка не складывалась, а после визита к подруге Влада совсем развалилась. Быстрым шагом Герман дошел до реки, отделявшей город от парка и фабрики, перешел через мост. А там вспомнил о бобрах, которых просил поискать орудие убийства. Шансов почти ноль, но всякое бывает. И Герман свернул налево, чтобы пойти вдоль реки, а не через кишащий комарами лес. Крюк получился здоровенный, и в какой-то момент Герман пожалел, что не сократил путь. На его счастье к нему навстречу на квадроцикле выехала Клавдия.

— Вы к бобрам? — прозорливо спросила она, остановившись возле Германа. — Подвезти?

Герман согласился и устроился на заднем сиденье. Возле бобрятника он вышел.

— Помочь? — предложила Клавдия. — Если чего непонятно будет вдруг. Они шепелявят сильно, — она покачала головой, как строгая учительница. — Никак не отучим, зубы мешают.

— Что вы, они прекрасно говорят. То есть, я только Епифания слышал, но он просто отлично… для бобра… опять же зубы… да-а-а, с такими зубами, просто отлично…

Бормотание Германа прервал герой беседы — на берег выбрался бобровый дед, а за ним три внучка.

— Нашли, нашальник, много палок и тфаю Нину.

— Как Нину? — не понял Герман.

— Кукла иж леша.

— Ну ту блондинку они нашли, как я поняла, — объяснила Клавдия.

— Тошно!

— Почему тошно? — спросил Герман обескураженно: все-таки беседы с бором ему давались тяжко.

— Точно, — «перевела» Клава. — Где все лежит? — спросила она у Епифания.

— Пошли, — скомандовал бобр.

Через пару минут они пришли к тому месту на берегу, где бобры сложили палки и бревна, а также, положили найденную блондинку. Сначала Герман ничего не понял, но очень быстро сообразил, что та не просто была похожа на его Нину — она тоже была куклой! И мирно сохла на песочке.

— Мы ее в реке нашли, — объяснил Епифаний. — Глядим, што-та на фоде болтаеша. Она зашепилашь жа дерефо. Плыла и зашепилашь. Поэтому мы ее нашли. А то уплыла бы далеко. Не шелофек. Кукла, нашальник. Наферно, сбежала с фабрики! — заключил бобр.

Герман позвонил в первое отделение полиции Фраскати и любезно попросил прислать эксперта, который мог бы изучить древесину, которую нашли бобры. Чем черт не шутит: может найдет на чем-то волосы и кровь. А сам уставился на блондинку.

Глава 4. «Не бросайте люди кукол!»[2]

— Надо звонить на фабрику, — сделал логичный вывод Герман. — Больше кукле появиться неоткуда.

Он не стал ее трогать, хотя было понятно, что отпечатков на ней не найдешь. Кукла имела печальный вид: мокрые, спутанные волосы; влажная, помятая одежда; то тут, то там грязь; ноги без туфелек. Бобры столпились вокруг, с гордостью глядя на свою находку — вот как помогли «нашальнику», не просто деревяшки нашли, а и блондинку тоже.

Вскоре приехал эксперт из первого отделения и Карл Эрнстович.

— Мы с вами, Герман Борисович, поедем вместе на фабрику, — сообщил представитель мэрии. — Там я уже предупредил. Говорят, что никакие куклы от них не сбегали. А товарищ пока здесь поработает с деревяшками. Боюсь, это надолго, — посмотрел он на эксперта, посыпавшего высохшие палки специальным порошком.

На фабрике Германа и Карла Эрнстовича провели сразу к заместителю директора.

— Случай странный, — женщина покачала головой. — Куклы не могут убить. Понимаете, в них заложена четкая программа. Это в фантастических фильмах роботы бегают по городу и крошат все на своем пути, вопреки программе. Типа, это сбой такой. В реальной жизни сбой приводит только к тому, что игрушка совсем перестает функционировать или глючит, как вот ваши бракованные экземпляры.

— Так раз глючит, то может в рамках, так сказать, глюка и ударить по голове, — предположил Герман. — Не со зла. Она же не видит разницы между добром и злом.

— Условно говоря, видит. Наш предшественник, НИИ робототехники, придерживался двух законов, выведенных Айзеком Азимовым. Первое, робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Второе, робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону. Фабрика руководствуется тем же. И следит за этим очень строго, так как основную массу игрушек заказывают для детей. Под вредом человеку в программе понимаются основные моменты, включая, конечно, нанесение телесных повреждений, удары любого рода. Повторюсь, игрушки не способны мыслить. Они лишь выполняют заданную программу. Нина прекрасно готовит — большинство нянь имеет данную функцию, и мы, кстати, весьма по этой части поднаторели. У нас целый отдел занимается рецептурой для разных возрастных категорий. Охранная функция у сержанта Гуськова. Стрелять он не может, бить не может. Естественно, у него нет настоящего оружия — это прекрасно выполненный муляж. Но Гуськовы пользуются спросом, потому что большая часть злоумышленников, увидев охранника у двери, уже не идет к дому или квартире. Если кто-то подходит, Гуськов запрашивает у хозяина информацию, где бы тот ни находился — пускать ли гостя. А по рукопожатию пускает только тех, чьи данные в него внесли. Мы проводили эксперименты: многие, особенно в темноте, принимают Гуськовых за реальных людей. Крайне маленький процент видит робота, но, при том, все равно предпочитает с ним не связываться, так как не знает, на что он способен, настоящее ли у него оружие и так далее… — замдиректора замолчала, предоставив Герману возможность переварить информацию.

— Давайте подойдем с другого конца, — предложил Герман. — Узнаем, из какого отдела кукла, и как она ушла с фабрики.

— Пойдемте. Я знала, что этот вопрос возникнет и предупредила сотрудников. Попробуем выяснить. Думаю, они уже готовы нас просветить.

В отдельном кабинете на фабрике сидели те, кто вел учет производимых игрушек: находящихся на складе, проданных, заказанных, находившихся в процессе производства и даже взятых домой.

— Есть фанаты своего дела, — объяснили Герману. — Мы не против, пусть берут, экспериментируют. Иногда это важно — посмотреть, как игрушка будет взаимодействовать с людьми, и домочадцы или друзья нашим сотрудникам помогают. Вашу куклу мы нашли. Ее зовут Ира. Но это пустой образец.

— Простите? — Герману на новом месте понимание давалось с трудом.

Замдиректора пояснила:

— Мы часто делаем куклы без начинки, без программы. А потом под заказ уже создаем программу в зависимости от пожеланий клиента. Иру сделали для шоурума.

— Кто-то ее забирал? Как она попала за пределы фабрики? — не отставал Герман. — Кто над ней работал?

— Сейчас, минуточку. — Сотрудница офиса начала быстро двигать мышью компьютера. — Так, отсюда официально Иру не забирали.

— А неофициально? — хмыкнул Герман.

В комнате повисло молчание. Замдиректора, вздохнув, ответила:

— Понимаете, у нас тут некоторые шутят… Проверяют, как кукла работает, похожа ли на человека, как ее воспринимают. Короче, запускают ее мимо охраны. Та и выходит. Но всегда игрушки возвращают обратно. Не было такого, чтобы вышла и пошла себе. Она и не сможет долго просто по улице идти.

— То есть, мимо охраны может пройти любой человек, любая кукла? И никого не остановят? Пропуск не спросят?

— У нас пропуск спрашивают при входе. Часто приходят заказчики, потенциальные клиенты. Им заказывают проход внутрь. Но ради экономии времени им никакого пропуска не дают. Проверяют по паспорту при входе, а обратно можно так выйти. Да и сотрудников фабрики тоже просто выпускают. Особые отделы закрыты уже внутри фабрики — там у сотрудников свои, магнитные пропуска. Поэтому кукла идет мимо, и если охрана ее не заподозрит ни в чем, то выпустит. У них, правда, глаз наметанный. Знают, что такое бывает. Хотя недавно собаку пропустили. Думали, пес заблудший. А это была игрушка. Очень, знаете, натурально выглядела! — гордо завершила свою речь дама.

— Понял. Выйти Ира могла. Так, кто работал с ней?

Сотрудница прочитала список. Среди знакомых имен прозвучало имя подруги Влада и Федор.

Когда Герман вышел с фабрики, Карл Эрнстович тут же его спросил, что он думает по поводу убийства. Пустая кукла, вообще ни на что не запрограммированная, не способна и шагу ступить, не то что по голове тюкнуть. Тем более, первый закон Азимова надо выполнять — какие тут убийства.

— Слишком много мелькает Федор, — нахмурился Герман. — Он и кукол как раз программирует, он и бывший друг Светы, а соответственно, потенциальный враг Влада, он конкретно работал с Ирой. Один большой нюанс. Вывести-то он Иру с фабрики, как мы видим, мог. Пустую куклу запрограммировать ему раз плюнуть. А нюанс у нас лишь в доказательствах. Как доказать, что это Федор. Или, хорошо, не Федор, а кто-то другой… Проблемка! Кукла дать показания не может, а жаль. М-да…

У реки все это время кипела работа. Эксперт нашел здоровую палку, на которой обнаружились волосы и кровь Влада, но находка мало что проясняла. Кукла Ира высохла, и Карл Эрнстович предложил отвезти ее своему другу, работавшему на фабрике.

— Мы с ним со школы дружим, — объяснил он. — В нем я уверен, как в самом себе. Игнат прекрасный специалист. Пусть посмотрит внутренности Иры, что ей там поставили за программу, кто теоретически мог это сделать, какие использованы детали, ну и так далее.

Вечером у Германа собрался целый консилиум: приехали Карл Эрнстович с другом, который провел весь день, копаясь во внутренностях Иры, Аркадий Феоктистович с Клавдией и навязавшийся к ним за компанию бобр Епифаний, почувствовавший причастность к делу и желавший оставаться в курсе расследования. Кукла Нина, отчаявшись наладить для Германа нормальный режим питания и прогулок, настояла на том, чтобы вся компания села за большим кухонным столом, где она накрыла ужин. Первым взял слово Игнат Петрович, одноклассник Карла Эрнстовича.

— Конечно, внутри не все до конца просохло, но я уже сам досушил и смог посмотреть детали. Очень странно: таких программ у нас не делают. Это программа защиты, выстроенная по третьему закону Азимова: робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому или второму Законам. Однако вторая часть закона отключена — только забота о своей безопасности. Когда-то, в НИИ робототехники работали над всеми тремя законами, однако, позже решили, что третий не нужен. Обычно у нас игрушки просто автоматически выключаются. У них отсутствует человеческий разум, поэтому при возникновении опасности они не могут анализировать ситуацию и защищаться в пределах исполнения первых двух законов. Куклу Иру, например, бросили в реку, и, я вижу по сохранившимся данным, а их мы можем вывести на компьютер, — Игнат Петрович объяснял подробно, ориентируясь в основном на не знавшего деталей производства игрушек Германа, — что она тут же выключилась. Странно другое. В ее программу внесли способность преследовать и обороняться. Причем, как я вижу, введены параметры Влада. То есть, якобы он представлял для куклы опасность. Получается, первые два закона не дезактивированы — это практически нереально сделать, надо слишком многое ломать в программе, общей для всех игрушек. Но, посмотрите, с третьим законом, в котором отсутствует вторая часть, кукла вполне способна, обороняясь, нанести человеку вред.

— Итак, — вздохнул Герман, — что мы имеем. Кто-то, пока не будем называть имен, решил убить Влада. Настроил куклу Иру так, что она смогла выйти с фабрики. Я понял, это как раз не сложно. Далее, она, согласно новой программе, увидела во Владе опасность, нашла его и тюкнула по голове. Складывается у меня картина по-прежнему плохо, но пока хоть так. Теперь вопрос — как выяснить, кто это сделал.

— К сожалению, реальная проблема, — согласился Игнат Петрович. — Мы посмотрели использованные детали. Все это не подлежит строгому учету и спокойно берется на складе. На фабрике с самого начала ввели комфортные условия работы для ученых, ведь они экспериментируют, пробуют, выполняют пожелания заказчиков, которые весьма разнятся. Грубо говоря, болванки можно взять со склада и заниматься с ними, чем угодно. Тот же Федор мог унести их домой и там колдовать над программой в свое удовольствие. Программисты его уровня, по большому счету, вполне способны заставить куклу убить человека. Законы Азимова давно, например, игнорируют те же военные. Доказать что-либо будет сложно. Без доказательств вам не дадут ордер на обыск, без ордера вы вообще ничего не найдете. Хотя и с ордером не факт, что обнаружите какие-то доки в квартире подозреваемого.

И тут, ко всеобщему удивлению, встрепенулась Клавдия.

— А помните, фильм, старый, советский. Про то, как девушку на Кавказе похитили?

— «Кавказская пленница»? — предположил Аркадий Феоктистович.

— Да, точно! Там похитителя вывели на чистую воду, запугав. И он во всем сознался. Давайте сделаем также! Запугаем Федю его же куклой!

— И как мы будем ею пугать? — Герман тоскливо посмотрел на сухую, но имевшую жалкий вид Иру.

Епифаний, с трудом поспевавший за быстрой человеческой речью, проследил за взглядом «нашальника» и подтвердил:

— Пешально!

Но было очевидно, что остальные идею Клавдии ухватили.

— Я смогу восстановить Ирины настройки, — Игнат Петрович еще раз глянул на экран компьютера. — Сделаем ей пульт управления… Кстати, скорее всего, ею управляли. Вряд ли она бегала по лесу и разыскивала Влада самостоятельно, иначе Иру бы увидело куда больше человек. И мы направим куклу домой к Федору после наступления темноты. Конечно, он может и не виновен, но начнем с него.

— Согласен, — кивнул Герман. — Преступники обычно всегда на нервах, особенно те, кто убивает в первый раз, и не является маньяком-убийцей или нанятым профи, хотя и те тоже часто нервничают. Думаю, может сработать. Если это, конечно, Федор.

* * *

На следующий день, поздно вечером по одной из улиц Фраскати шла миловидная блондинка. Никто из редких прохожих не видел в ней ничего особенного. Ну если только мужчины провожали ее точеную фигурку взглядом. Вблизи при ярком свете, конечно, сотрудники фабрики современных игрушек признали бы в ней куклу, но шла она в тени деревьев, не выходя под свет фонарей, глядя себе под ноги, что давало молчаливый сигнал мужскому полу «я не настроена знакомиться». Возле подъезда, в котором жил Федя, Герман вложил в руки Ире дубинку. Чтобы запугать его сильнее, на деревяшку Клава налила красной краски и прилепила несколько волосков от парика, коих на фабрике имелось в избытке. В куклу вмонтировали камеру, которая фиксировала все, что она видит, и записывала звук.

В подъезде Иру провели к нужной квартире. Рядом, вплотную прислонившись к стене, притаился Герман. За руку куклу держал Епифаний.

— Кто там? — настороженно спросил Федор вскоре после того, как Герман нажал на кнопку звонка. Хозяин квартиры явно разглядел в глазок Иру и не понимал, что происходит.

— Это Ира, — начала вещать кукла, выдавая записанный в нее текст. — Я выплыла, я выжила. Зачем ты меня утопил? Открой, пожалуйста, — жалобно ныла она.

Федор мог не открыть, но Герман знал, что в такой ситуации чаще всего преступники позволяют войти тому, кого считали устраненным, дабы выяснить, как свидетель выжил, и, ясное дело, убрать его снова. И, правда, дверь открылась.

— Нашальник, мы нашли тфаю дефушку, — заговорил бобр, которого в глазок Федор из-за малого роста не заметил. — Прифел ее к тебе фернуть. И палку ее тоже нашли. Она ею била Флада.

Ира замахнулась дубинкой и запричитала:

— Как ты мог меня бросить?! Я чуть не утонула! Хорошо, меня бобры спасли!

Герман не видел Федора, но ему самому в тот момент стало страшно — прямо-таки фильм ужасов какой-то. Раздались шаги: похоже, Федор быстро ретировался в комнату. Ира с бобром пошла за ним.

— Нашальник, ты куда? — вопрошал Епифаний.

Герман осторожно заглянул в оставшуюся открытой дверь. Маленький коридор опустел. В зеркало, висевшее напротив двери в комнату, Герман видел всю честную компанию: выпучившего глаза Федора и спину Иры, которая по-прежнему держала за лапу бобра.

— Зачем ты его убил? — продолжала стенать кукла. — Есть свидетели, меня видели. Сейчас за мной охотится полиция! Меня арестуют!

— Жаль бабу. Нехорошо, нашальник, — толкал заученную речь бобр. — Фсю жижнь жагубил дефке. Будет чалиться на нарах.

— Дебилы! — выругался Федор. — Разумные, блин, бобры! Идиоты! Я тебя как программировал? — обратился он к кукле. — Твой враг кто? Влад. Я тебе друг. И зачем я пульт от тебя выкинул. Ну ничего. Выключу, как-нибудь. А с тобой что делать? А ничего с ним не делать. Он бобр, и показания его никто слушать не станет. Хотя и тебя, дружок, придется убить.

В этот момент Ира попыталась огреть Федора дубинкой.

— Тебе кого убивать сказали? — заорал, не выдержав, Федор. — Я тебе велел Влада убить!

Но Ира продолжала попытки ударить уворачивавшегося программиста. Федор огляделся и схватил стул, которым тут же огрел куклу. Ира упала и замолчала. Но Епифаний схватил обеими лапами Федора за ногу, потянув его на себя. Федор с грохотом рухнул на пол.

— Будешь шефелиться, ногу открышу.

Герман не сразу понял, что Епифаний собирался сделать с ногой Федора, но понял, что пора вмешаться. Даже если камера в Ире повреждена, весь разговор остался в компьютере у Игната Петровича — запись транслировалась на этот случай сразу с камеры к нему на монитор.

— Ну что, Федя, поприжали тебя? Спасибо, Епифаний. Сейчас я наручники надену на него на всякий пожарный, и ты сможешь его отпустить.

Глава 5. Четвертый закон робототехники

Там же, в квартире Федора, Герман составил протокол допроса. Из-за шока тот сразу признался во всем: и как составил программу, и как спрятал куклу в лесу, а потом вел ее дистанционно, прямо от дома, где расположился новый пункт полиции, как заставил поднять дубинку и ударить сзади Влада по голове, как провел Иру к реке, где она бросила орудие убийства в воду, и, наконец, как сам сбросил ее в реку, в полной уверенности, что течением куклу унесет далеко от города.

Федора доставили в кутузку первого отделения, а Аркадий Феоктистович повез Клавдию, Епифания и Германа по домам, благо все жили рядом. Возле реки бобра уже ждало его семейство — расследование расследованием, а распилку деревьев никто не отменял. Напоследок Герман искренне поблагодарил Епифания и даже пожал ему лапу.

— Пожалшта, нашальник, обрашайся ишо, — ответил бобр и отправился к своим.

Утром следующего дня, позавтракав, Герман позвонил Оле, отложив дела по оформлению бумаг, нужных для передачи дела в суд — это надолго, а потому сначала надо сделать звонок.

— Ты пропал совсем, как там твои разумные бобры и домработница? — первым делом спросила Оля.

И Герман приступил к рассказу. Он попытался внятно объяснить, как велось расследование, заодно, обдумывая, что будет писать в отчетах.

— Он все-таки ревнивцем оказался? Прям Шекспир какой-то, — заключила Оля, услышав финал истории.

— Оказалось, Федор не переставал надеяться, что Света к нему вернется. Влад был совсем из другой среды, из другого общества, и Федор думал, они со Светой не пара, не подходят друг другу. К тому же, Федя с девушкой постоянно общался и специально не обострял отношения, делая вид, что ее простил. Но, когда он узнал, что Влад сделал Свете предложение, а она согласилась и собралась увольняться с фабрики — то есть, Федор ее даже видеть не сможет, то решил Влада убить. С горя Света бросится к нему в объятия. Между прочим, это было совсем не исключено. И никто бы на Федора не подумал, если бы бобры не нашли куклу.

— Ничего себе! Интересно там у вас! — восхитилась Оля. — И бобрят охота посмотреть!

— А ты, Оль, приезжай, — промямлил Герман неуверенно. — Мне тут второй сотрудник нужен. Если тебе понравится, попрошу сделать перевод…

Весь день Герман оформлял бумаги. Только на обед отвлекся, не желая портить настроение Нине, которая старательно приготовила ему салат, суп, второе и компот. В десять вечера он посмотрел на распечатанные документы, открыл на компьютере почту и начал печатать мейл Карлу Эрнстовичу:

«Просьба рассмотреть возможность применения четвертого закона робототехники. Робот обязан оказывать содействие полиции, давать показания, даже если они наносят вред какому-то человеку. Показания робота, заверенные подписями понятых и/или свидетелей, должны приниматься судом на тех же основаниях, что и показания человека».

Но пока четвертый закон не приняли, Герману приходилось как-то в бумагах с куклой Ирой и бобром Епифанием выкручиваться.

Чайная церемония по-русски

Пролог

Девушка сидела в кресле, спиной к входу.

— Поэтому мы ее и не заметили сразу, — сказал хозяин чайной. — А официантки вообще не поняли, что произошло неладное. Только когда я пришел и заметил в чеке время, когда ей его пробили, решил спросить девушку, не нужно ли чего еще. Мне не жалко: пусть сидит, раз народу мало, и официантки подходят каждые двадцать минут, даже если не зовут, но что-то меня заставило сюда прийти. Я спросил: «Не надо ли вам принести еще чаю?» А она не ответила. Перед ней стоял чайничек. В нем оставался чай. Я решил все-таки подлить воды — явно же остыл. Взял чайник, обернулся и понял… короче, что она умерла.

— Этой самой косынкой, которая у нее на шее, задушили, — сказала Оля. — На первый взгляд кажется, что она сама косынку надела. Для красоты. А нет. Это орудие убийства.

Несколько часов назад

Из здания вокзала вышла симпатичная девушка. Она катила за собой большой чемодан, за спиной у нее висел объемный рюкзак. Девушку звали Оля, работала она судмедэкспертом. После учебы Оля трудилась в маленьком курортном городке, но сейчас ей пришел приказ о переводе в наукоград — тоже маленький, но весьма удаленный от моря город. У города было красивое итальянское название — Фраскати, в честь жившего в нем когда-то и сильно отличившегося на поприще науки итальянца.

Возле вокзала Олю встречал начальник местного отделения полиции, майор Герман Радецкий. Он и выписал судмедэксперта в наукоград, чтоб не страдать по морю и солнцу в одиночестве. Тем более, в отделение все равно требовался второй сотрудник. На большее пока претендовать не приходилось. В сложных ситуациях Герману присылали подмогу из первого отделения, которое было более или менее укомплектовано. К счастью, сложная ситуация случилась на тот момент всего одна.

— Привет, Оля! Рад тебя видеть! — Герман забрал у девушки чемодан и покатил его к такси. — Как добралась?

Оля не успела ответить: они подошли к машине, и Герман начал укладывать чемодан в багажник. Она забросила туда же рюкзак, и они уселись на заднее сиденье.

— Ну давай, братан, вези нас, — скомандовал Герман.

Оля посмотрела на него с удивлением: панибратство не являлось отличительной чертой ее коллеги. Потом что-то смутило в водителе, но она никак не могла понять, что не так. Герман заметил Олину растерянность.

— Оленька, — он откашлялся, — водитель такси — робот. Да, во многих местах сейчас тестируют беспилотные такси, но во Фраскати решили, что людям требуется водитель: побеседовать и вообще… Привычнее так, спокойнее. У нас в отделении тоже два робота работают. Увидишь. Всех их делает местная фабрика современных игрушек, бывший НИИ робототехники. Надеюсь, сегодня день пройдет без происшествий, и я смогу тебя познакомить со здешними обычаями, так сказать, местными традициями. По дороге тебе о городе расскажет наш водитель. У него есть такая функция — рассказывать желающим о городе, о достопримечательностях, мимо которых проезжает такси.

Герман беспардонно ткнул пальцем в затылок «водителю»; тот чуть вздрогнул и неожиданно для Оли заговорил. Голос звучал несколько скрипуче, но довольно задорно.

Глава 1. Неудавшееся чаепитие

Вскоре машина подъехала к небольшому особняку, стоявшему посреди густо заросшего деревьями парка. Герман вытащил Олины вещи и направился к дому.

— Добрый день! Сержант Гуськов, — отдал честь стоявший у входа охранник и продолжил: — Вы по записи? У вас жалобы? У вас проблемы?

— Привет, сержант, — ответил Герман, пожимая ему руку.

Гуськов улыбнулся и пропустил Германа к двери.

— Это наш первый робот, Оля, — пояснил Радецкий, заходя внутрь. — Пропускает, сканируя ладонь. Сейчас увидишь второго.

Неожиданно из кухни вышла высокая блондинка в коротком платьице и переднике. Она довольно строго посмотрела на вошедших и произнесла:

— Обед готов, Герман. На двоих, как просил. Идите есть.

— Оля, это Нина. Нина, это Оля, — представил Герман девушек друг другу. — Оля, Нина — роботизированная кукла. Готовит, стирает, убирает и даже заказывает продукты, так как подключена к холодильнику и знает, чего не хватает. Я ее часто отключаю, потому что сварлива и постоянно следит за моим режимом дня. Нину делали в качестве няни для детей, но вот брачок у нее. Поэтому она мне и презентована. Всё. Других аномалий в доме нет… А, хотя вот, бывает, приходят бобры. Но о них я тебе потом расскажу.

Судя по Олиному лицу, ей «аномалий» хватило. Герман подхватил чемодан и направился к лестнице.

— Пошли. Там наверху в правом крыле две смежные комнаты для тебя. Моя в левом. Она одна, но большая. Обустраивайся. Полчасика хватит, надеюсь, а то Нина ждать не любит: раз наготовила, значит, надо идти есть. — Герман засмеялся. — Ничего, привыкнешь. Я вот привык.

Ровно через полчаса, решив не злить странную домработницу, Оля спустилась вниз. Обед оказался на удивление вкусным. После второго блюда Нина поставила на стол пирожные, сладкие булочки и чашки с чаем.

— Это уже слишком! — Оля откинулась на спинку стула. — Я сейчас лопну!

Она сделала небольшой глоток чая, и в этот момент у Германа зазвонил телефон.

— Радецкий, слушаю! — Герман тоже начал пить чай, одновременно слушая то, что ему вещали в трубку. — Понял. Выезжаем. У меня тут как раз новый сотрудник приехал. Она судмедэксперт. Посмотрит заодно на труп.

— Для меня уже есть работа? — улыбнувшись, спросила Оля, когда Герман закончил разговор. — Специально подгадали?

— Ага, окунешься в местную атмосферу, — кивнул Герман. — Задушили девушку в чайном магазине. Поедем, посмотрим, что там. Это наша территория. Здесь недалеко, но поедем на электроквадроцикле. Я тебя на нем не встретил, потому что с вещами не влезли бы. А так — нормально. Очень удобно перемещаться. В этой части города до общественного транспорта довольно долго идти. Выручает.

* * *

Чайную открыли чуть меньше года назад. В первом помещении располагался магазин, забитый упаковками с чаем всевозможных сортов, а во втором проводили чайные церемонии, пользовавшиеся устойчивым спросом у жителей Фраскати. Там же располагалась и крохотная кафешка на пять столиков. Когда Герман с Олей вошли в чайную, там уже сидел дежурный полицейский из первого отделения, принявший звонок об убийстве, и представитель мэрии Карл Эрнстович.

— Девушка во второй комнате, — сообщил полицейский. — Задушили косынкой. Все, кто здесь был, остались дать показания. Но проблема в том, что, по сути, никого не было.

— Как это? — спросил Герман.

— Понимаешь, здесь работают роботессы, — встрял, откашлявшись, Карл Эрнстович. — Эксперимент затеял хозяин. Он раньше на фабрике работал, поэтому в курсе. Официанткам-роботессам платить не надо, работают они ежедневно, без выходных и праздников. Выгодно. К тому же, они вежливые, помнят все сорта чая назубок. Запрограммированы на то, чтобы подходить к клиентам каждые двадцать минут. Но на столах есть пульты, подсоединенные к роботессам. Если нажать, те сразу же приходят. Они быстро и правильно считают, чаевых не берут.

— Я понял, что они прекрасны. Жаль, показания дать не смогут, — с легкой ехидцей ответил Герман. — А почему они вдруг стали роботессами, Карл Эрнстович? Все-таки роботы не обладают настоящими половыми признаками, только чисто визуальными. И вряд ли среди них есть феминистки.

— О, ты ведь еще не знаешь! — Карл Эрнстович хлопнул себя по лбу. — Недавно фабричный женский союз по правам… по их же, короче, женским правам принял решение роботов условно женского пола называть роботессами. Для удобства заказчиков и обозначения в документации. Потому что, например, робот Валера может быть как мужского пола, так и женского. А те, которые пока без имен вообще в пролете. И пока робота не увидишь, не поймешь. Теперь в документации пишут робот или роботесса. Заказчик сразу понимает, кого берет. А слово «кукла» пишут для прошедших сертификацию на соответствие изделий. Сложно все стало.

— Ладно, пошли поглядим на труп.

Девушка сидела в кресле, спиной к входу.

— Часа три уже мертва, — посмотрев на тело, прокомментировала Оля. — Во сколько ей пробили чек? — спросила она хозяина чайной Валеру, единственного представителя рода человеческого, являвшегося каким-никаким свидетелем.

— В одиннадцать пятьдесят пять. То есть, пришла она, скорее всего, минут за пять-десять до этого.

— Личность уже установили? — спросил Герман полицейского.

— Да, Вера Сапыгина, двадцать семь лет. Работала администратором в местной гостинице. Пока всё.

— Давайте камеру посмотрим. У вас же есть камера у входа в чайную? — опять обратился Герман к хозяину. — Сверим время и посмотрим, не приходил ли кто, кроме убитой.

Камеру включили в кабинете Валеры. На экране компьютера зависло изображение улицы, по которой время от времени шли редкие прохожие. Наконец, появилась Вера. Она быстро подошла к входу в чайную и вошла внутрь. Кроме нее, до прихода хозяина, появившегося в два часа и обнаружившего тело, и которого не показывала эта камера, так как входил он через служебную дверь, в помещение заходили пять покупателей. Судя по чекам, все они купили разные сорта чая, в кафе ничего не заказывали, но допросить их придется — мало ли, чего видели.

— Как-то еще можно войти в чайную? — спросил Герман хозяина. — Через служебный вход, например?

— Теоретически можно, практически — сложно. Там на двери кодовый замок. То есть, надо код знать. Я специально так сделал — чтобы дверь всегда была закрыта. Но мы можем и камеру с той двери посмотреть, не проблема. — И Валера вышел из кабинета.

Вскоре он вернулся с несколько растерянным выражением лица.

— Думаю, там прошел убийца, — сказал он. — Камера залеплена жвачкой. Прямо как в кино. Я ее принес, конечно, но, скорее всего, мы ничего не увидим.

И в самом деле, на экране сначала висело изображение заднего двора чайной, потом возникли чьи-то пальцы, обтянутые черной перчаткой, после чего экран стал темным. Последние кадры, которые сняла камера, показывали двенадцать десять. Значит, сразу после этого Веру и задушили, что полностью подтверждало время смерти, установленное Олей.

— Так, — Герман задумался. — А мы можем попробовать поговорить с официантками? Или влезть им в мозг? Там же компьютер? Он мог что-то записать?

Валерий не очень уверенно кивнул.

— Попробуем. Их, как вы выразились, мозги, на самом деле, в моем компьютере. Они не записывают ни видео, ни речь. Мы сможем увидеть только вызов к покупателю, заказы, чеки, проведенную оплату. — хозяин начал открывать какие-то файлы. — Вот, так и есть. Смотрите: момент включения утром и затем то, что я вам перечислил. Они же не люди — память у них есть, но несравнимая с нашей. Роботессы запоминают только то, что в них заложила программа. Не более.

— А жаль, — укоризненно сказал Герман, будто отсутствие человеческой памяти у кукол и роботов было личным упущением Валерия. — Ладно, мы поехали в отделение. Если что будет по отпечаткам, пришлите, пожалуйста, — обратился он к полицейскому из первого отделения. — А мы попробуем побольше узнать об убитой и допросим свидетелей. Надеюсь, до них дозвонились?

— Да, приедут в ближайшее время, — отрапортовал полицейский.

Глава 2. Шантажистка

Когда Герман с Олей вернулись домой, на первом этаже их уже дожидалось трое из тех, кто днем делал покупки в чайной. Сержант Гуськов записал в свою память их фамилии, имена, отчества, адреса и паспортные данные. Всё это он отправил в компьютер Германа, подсоединенный к Гуськовым «мозгам». Но, к сожалению, ничего ценного ни эти сведения, ни показания не дали. Герман был уверен, что и оставшиеся двое покупателей ничего ценного не скажут.

— Посмотрим-ка, что нам прислали по убитой, — предложил он Оле, обвыкавшейся за своим новым столом. — Итак, Вера Терентьевна Сапыгина… какое редкое отчество… двадцать семь лет, администратор в гостинице. Работала там все годы после окончания гостиничного колледжа. Родители… Терентий, что логично, Афанасьевич Сапыгин, с матерью Веры давно в разводе, живет в соседней деревне Берендеево, владелец ООО по изготовлению деревянных игрушек. Мать. Ага, умерла полгода назад. Не работала. Инвалид. Раньше тоже жила в Берендеево и работала вместе с мужем, но после развода из деревни уехала. Какое-то время работала в сувенирном магазине… У Веры есть сводный брат — сын отца от второго брака. Что ж, понятно. Надо ехать в деревню, беседовать с родственниками.

— Согласна, — кивнула Оля, — но тебе не кажется, что ближе проехаться до гостиницы? А в деревню уже завтра?

Герман настаивать не стал: было очевидно, что куда логичнее сначала заглянуть на место Вериной работы. Однако в деревню он все-таки хотел ехать сразу после этого, «по горячим следам».

— Сейчас, погоди, звякну. — Герман набрал номер Карла Эрнстовича. — Приветствую еще раз! — гаркнул он в трубку. — Хотим проехаться в гостиницу, а потом в Берендеево. Родственники, как я понял, все там живут… Ага, понял. Ждем! Приедет за нами, — пояснил он Оле. — С ним поедем. Тем более, что в Берендеево лучше добираться на машине — там дороги не очень. Ну и при Эрнстовиче народ поболтливее станет, а то нас не знают в деревне, могут рот на замок закрыть. Да и в гостинице он с персоналом знаком.

Через пятнадцать минут машина помощника мэра уже тормозила возле дома. Карл Эрнстович бодро пожал сержанту Гуськову руку, прошел внутрь, поприветствовал по обыкновению суровую Нину и повернул налево — в комнату, выделенную под второе отделение.

— Поговорил с директором гостиницы, — сообщил он Герману и Оле. — Она сказала, что подруга Веры как раз сегодня работает. Предупреждать девушку не стали, чтобы нагрянуть неожиданно. — Карл Эрнстович потер руки в предвкушении игры в детектива.

Совсем неожиданно нагрянуть не удалось: подруга Веры узнала об убийстве из местной новостной ленты и понимала, что в гостиницу придут с вопросами. Директор провела служителей закона в ресторанчик, располагавшийся рядом со стойкой регистрации, и туда позвала первой Ирину, заменив ее временно на рабочем месте. Нельзя сказать, что девушка сильно переживала, хотя охала она довольно громко. Но Герман отлично знал таких людей — громких на выражение эмоций, за которыми не стоит никаких глубоких чувств. Поэтому, откашлявшись, он прервал поток охов и задал вопрос в лоб:

— Ира, как вы считаете, кто мог убить вашу подругу? У нее были недруги?

На стандартный вопрос о врагах пострадавшего люди обычно отвечали одинаково: конечно, кто-то завидовал, кто-то недолюбливал, но не убивать же из-за этого. К сожалению, из-за этого все-таки убивали… Ира вытерла салфеткой глаза, вздохнула и начала говорить:

— Вера очень коммуникабельная… была. Веселая. Но резкая. Могла что угодно в глаза человеку сказать. На нее многие обижались. Но друзья старались не обращать внимание. Зато на работе ей это помогало. Здесь же разные есть люди. С кем-то поболтает, а кого-то осадит. С отцом были плохие отношения. Вера никак не хотела простить отца за то, что он мать бросил. Но особенно Вера ненавидела сводного брата.

— Они общались, несмотря на неприязнь? — спросил Герман.

— Редко. Но когда Верин отец сюда приезжал, всегда заходил в гостиницу — узнать, не на работе ли Вера. К себе в гости она его никогда не звала. — Ира призадумалась. — Понимаете, Вера считала, что отец ей должен материально помогать. А он особо не помогал: человек прижимистый, хотя общаться с Верой хотел. Она говорила, якобы отец готов помочь, если что случится, а так — в жизни каждый должен добиться успеха самостоятельно. Это ее очень бесило. После смерти матери Вера нашла какие-то бумаги, которыми хотела отца шантажировать. Чтобы он денег дал. Но не знаю, показала она их ему или нет.

— А что вы говорили про отношения со сводным братом? Получается, они с ним сталкивались как-то? — отвлекся Герман от блокнота, в котором делал пометки.

— Вера постоянно твердила, что он ее ненавидит из-за наследства. Типа, она имеет право на наследство отца, и брату придется с ней делиться…

— Так не умер еще отец-то, — встряла Оля. — Делит шкуру неубитого медведя?

— Типа того, — кивнула Ира. — Видимо, они с братом виделись. Я точно не помню. То ли он сюда с отцом приезжал, то ли Вера его видела у отца в деревне… Она хотела поехать туда, после смерти матери.

— Шантажировать. Да, вы говорили. А что были за бумаги, вы не знаете?

Ира не знала и даже не догадывалась, потому что Вера с ней на эту тему не откровенничала. Оставалось только поговорить с отцом.

— Спасибо. Напоследок еще один вопрос. Вера с кем-то встречалась? Мужчина у нее был? Она женщина свободная, симпатичная, — Герман слегка улыбнулся Ире.

— Вера рассталась с молодым человеком года три назад. Здесь они познакомились. В гостинице. Но он жил в Москве. Сюда крайне редко приезжал, хотя тут недалеко. В итоге расстались. Он с другой начал встречаться, так всё и развалилось. А вот после, мне казалось, никого у Веры не было. По крайней мере, она не рассказывала.

— Так вы же подруги, — Герман не сдавался. — Наверное, всегда заметно — одинокая подружка или кто-то завелся?

— Мы в разные смены работаем. Раньше я работала дежурной по этажу, и мы виделись чаще. А последние полтора года крайне редко куда-то вместе ходим, — объяснила Ира. — Я тоже теперь администратор. Получается только созваниваться. Иногда сталкиваемся в начале или конце смены. Перекинемся парой фраз и всё. Тут не поощряют болтовню во время работы, даже если делать нечего. Иногда в отпуске встречаемся… встречались… — Ира всхлипнула. — В общем, мне ничего не говорила. Она скрытная, хоть и поболтать любит. Так бывает. Болтает человек много, а ни о чем. Вот и сказать даже вам нечего…

Выяснив, что однозначно надо ехать в деревню к отцу Веры, и больше, к сожалению, ничего, Герман, Оля и Карл Эрнстович покинули гостиницу. До Берендеево езды было минут пятнадцать. Когда-то Берендеево планировали сделать своеобразным кластером Фраскати, но в Советское время проект только зародился, в девяностые, когда нашлись те, кому объединение показалось выгодным, жители деревни вдруг забастовали и категорически отказывались голосовать за присоединение к городу. В двухтысячные сделали очередную попытку объединить Берендеево с Фраскати, открыв в деревне филиал фабрики современных игрушек, но деревня на сей раз взбунтовалась не на шутку — там уже вовсю работало предприятие отца Веры. Терентий Афанасьевич Сапыгин начинал с маленькой мастерской, но дело разрослось и приносило хороший доход всей деревне. Игрушки в Берендеево делали для большого количества заказчиков. В основном, сувенирные, изображающие символы городов, зверюшек, ложки-поварешки… Короче, работа кипела.

Долго искать Терентия Афанасьевича не пришлось — в своем кабинете он обсуждал с дизайнером эскизы новых игрушек. Герман приготовился сообщить скорбную весть, но, оказалось, Сапыгину уже о смерти дочери сообщили.

— Подождите, пожалуйста, — сказал он гостям довольно сурово, — я закончу совещание с дизайнером и поговорю с вами.

Все вышли в приемную и послушно сели на стулья.

— Как-то он не сильно переживает, — хмыкнула Оля.

— Такой характер, не любит показывать чувства, — объяснил Карл Эрнстович. — Сколько его знаю — никогда не кричит, не ругается, но и не веселится от души. Дело у Сапыгина во многом поставлено бойко именно от того, что сохраняет присутствие духа в любой ситуации.

— Не знаю, так ли это хорошо, — Оля покачала головой. — Человек должен испытывать эмоции.

— Наверное, он испытывает, но не показывает…

Помощника мэра прервали — из кабинета вышел дизайнер с ноутбуком подмышкой, а вслед за ним показался и хозяин.

— Проходите, — махнул он рукой. — Времени у меня мало, но что делать. Я ждал приезда полиции, хотя сказать мне особо нечего. Мы с дочерью практически не общались.

— Почему? — сразу спросил Герман и протянул Терентию Афанасьевичу свою визитку. — Не ладили?

Сапыгин прошелся по кабинету, заложив руки за спину, и в какой-то момент, по мнению Германа, стал похож на Ленина, планирующего захват мостов, связи и Смольного. Он остановился возле своего большого стола, вздохнул и заговорил:

— Нет, не ладили. Не буду говорить плохого о бывшей жене. Тем более, она умерла недавно. Вот, да, тоже умерла… Короче говоря, она после развода настраивала дочь против меня. И весьма преуспела в этом вопросе.

— А почему, простите, бывшая вас так не любила? — прервал его Герман.

— Ей всегда всё было не так. Очень сварливая женщина. Мы потому и развелись. Постоянные ссоры, упреки. Нет, я не ангел, но, когда тебе сверлят мозг чуть ни двадцать четыре часа в сутки — это уже слишком. Да, почти двадцать четыре часа: она могла ночью проснуться и начать пилить. Но формально негодяем был я, потому что на развод меня подвигло знакомство с другой женщиной. Моя вторая жена — полная противоположность матери Веры. Не стану оправдываться: первое время после развода я, действительно, практически не общался с дочерью и не помогал им материально. Трудная тогда была пора. Я расширял бизнес, постоянно мотался по городам, в которые приезжало много туристов, заключал договора на деревянную сувенирку. К тому же, у жены был сын от первого брака — мы старались создать новую семью. А потом стало слишком поздно: бывшая успела настроить дочь против меня.

— Нам подруга Веры говорила про какой-то шантаж и про плохие отношения со сводным братом, — Герман сделал вид, что просматривает свои записи в блокноте, хотя, на самом деле, конечно, отлично помнил про что хотел спросить. Но он давно заметил, что это производит солидное впечатление и вызывает уважение у собеседников. — Не просветите, чем дочка вас шантажировала?

— Ох, тема. Я понимаю, — кивнул Терентий Афанасьевич. — Никуда не денешься. Расскажу. Начну с того, что дочке я начал помогать в какой-то момент, но видел, как тратит деньги ее мать… Скажем так, не только на Веру. У меня официально шли алименты, и дополнительно я решил по этой причине деньги передавать лично дочери. Несмотря на ее взбрыки. Однако, когда она пошла работать, я ей начал переводить деньги только на праздники в качестве подарков, потому что не считаю нужным баловать взрослых уже людей. Сколько мы случаев знаем — не в коня корм, как говорится, — в голосе у Сапыгина появились грозные, суровые интонации. — Да, про шантаж. Мать передала Вере бумаги, которыми она собиралась меня шантажировать. Денег хотела, чего ж еще. Ни много ни мало, на квартиру в Москве. Оно, конечно, средства у меня есть, но не настолько, чтобы с легкостью выбросить их на такую покупку.

— Бумаги важные? Что-то, действительно, серьезное?

— Относительно. Я даже не знал, что бывшая их хранила у себя. Давняя история, — Сапыгин явно собирался с духом. — Когда мы еще были женаты, у меня офис был на дому. Бухгалтер приходила, я подписывал нужные документы. Короче, получили мы однажды крупную сумму. Оформили. А мне потом знакомый, бывший мой одноклассник, крутивший большие дела в Питере, говорит: «Ты что с ума сошел — проводить всю сумму! С тебя ж налогов сдерут!» Спросил, как мы деньги получили, а получили мы наличку, и посоветовал провести по бухгалтерии только малую часть. Почему мать Веры решила сфотографировать те документы, не знаю, но догадываюсь — планировала иметь против меня компромат. Отношения у нас уже были не ахти. Такие дела срока давности не имеют. Дочурка сказала: «Тебе, отец, выгоднее мне квартиру в Москве купить, чем уплатить все причитающиеся налоги, а то и вовсе в тюрьму сесть».

Глава 3. Шкура неубитого медведя

Терентий Афанасьевич из принципа не пошел навстречу дочери, решив «будь, что будет» — отнесет она документы, куда следует, значит, отнесет, и будет он отвечать по закону. Но попустительствовать шантажистке не желал принципиально.

— Сам все рассказал нам, чего ему дочь убивать, — размышлял Герман вслух.

— У него и алиби сотрудники подтверждают. И жители его видели. Здесь все на виду, особо не соврешь, — кивнул Карл Эрнстович. — Ну что, к сыну пойдем. Его-то сегодня никто не видел, якобы весь день работал в своей мастерской…

— Сапыгин уверен, что пасынок не способен на убийство, — встряла Оля, — тем более, ради наследства, которое не понятно когда получать: отчим-то явно в ближайшее время помирать не собирается. Зачем девушку приспичило душить, не ясно.

— В жизни всякое бывает, — философски изрек Герман, — и проверить, сама понимаешь, обязаны.

Вскоре компания подошла к деревянному, одноэтажному домику с резными ставнями и расписанным яркими красками, здоровенным, деревянным петухом на крыше. К домику вело крыльцо, по обоим сторонам которого цвели кусты роз. Если офис Терентия Афанасьевича располагался в современном трехэтажном здании, то его пасынок работал в доме, который можно было бы назвать «стоячей рекламой» их бизнесу.

На входной двери висело объявление, написанное витиеватой кириллицей: «Стучите ногами, если принесли дары, и руки ваши заняты. Если без даров пришли, то стучите молотком. Он висит слева». Даров троица не принесла, и Герман принялся барабанить по двери деревянным молотком.

— Кто там? — распахнулось окно справа от двери. — Чего надобно? — Из окна торчала премилая женская головка, украшенная кокошником.

— Нам бы Трифона Терентьевича повидать, — ответил Карл Эрнстович. — Расследуем убийство его сводной сестры.

— А-а, поняла, слыхали. Сейчас позову. Он, скорее всего, не слышит — обычно в наушниках работает, музыку слушает. — Кокошник вместе с его хозяйкой исчез из поля зрения; окно захлопнулось.

Через некоторое время входная дверь открылась. На пороге стоял, по всей видимости, Трифон Терентьевич — в белой рубахе, расшитой красной ниткой и подпоясанной шнурком, заплетенным косичкой, в черных шароварах и… во вьетнамках, которые несколько выбивались из общей «народной» картины.

— День добрый, милейшие люди, — поприветствовал Трифон гостей густым басом, что не вязалось с его худощавой фигурой и моложавым лицом. — С чем пожаловали?

— Сестрица ваша сводная удушена была сегодня, — в том же стиле, непроизвольно, ответил Герман. — Пришли побеседовать.

— Проходите, будьте ласковы. — Трифон отошел в сторону, пропуская визитеров в сени. — Налево идите, в мою мастерскую. А то у нас справа идет примерочка. Там девоньки и завизжать могут. Готовимся к свадьбе по русской традиции.

— Вы женитесь? — поинтересовалась Оля.

— Нет, добрый мой человек, не я. Я уже свое отженился. Женушка моя вас и приветствовала. Она у нас занимается организацией торжеств в русском народном стиле. Вот пара приехала. Они тут и обвенчаются, и отметят, и ночь первую проведут. Заходите-заходите, не стесняйтесь, добрые люди.

В мастерской повсюду лежала стружка, на полках стояли странные, необычные игрушки. Герман не смог удержаться и начал их разглядывать: деревянные куклы в стиле аниме с огромными глазищами, деревянная летающая тарелка, деревянная копия скульптуры Родена «Мыслитель»…

— Ничего себе! — искренне восхитился Герман. — У вас здесь не только русским духом пахнет!

— Не только, добрый мой человек. Всяких заказов хватает. Я вот специализируюсь в основном на современности и на копиях известных памятников и скульптур. Недавно делал огромную Эйфелеву башню. Деревянный кремль — понятно, а тут вот добрый человек решил заказать себе на дачу символ Парижа. Отчего ж не помочь. Присаживайтесь. — Трифон смахнул стружку с длинной скамьи, стоявшей вдоль стены. — С чем пожаловали? Сестрица моя, упокой Господь ее душу, померла не своей волей. Печальная судьбинушка.

— Весьма, — согласился Герман. — Говорят, вы с ней враждовали?

— Ой, добрые мои люди! — всплеснул руками Трифон. — Я не враждовал. Чего мне враждовать? А, Верочка, не хочу о покойнице плохо… но она была корыстна. Я ей говорил, что она получит свою долю, дай Бог здоровья моему приемному отцу. А милая Верочка твердила, что ей всё нужно, а не доля. Мы, правда, виделись крайне редко. Нехорошо так говорить, но я тому рад.

— Спасибо за объяснения. Осталось ваше алиби на сегодня подтвердить. Вы, как мы понимаем, в этом доме пробыли весь день? Никто вас особо в деревне не видел, к сожалению.

Трифон задумался.

— Во сколько случилась беда с милой Верочкой? — спросил он в итоге.

— В начале первого, — ответил Герман.

— Да, встал я гораздо раньше. Завтракал в восемь в нашем трактире. Женушка моя любит поспать, хоть сие и не по-христиански. А я не настаиваю на раннем вставании. Сам встаю, собираюсь и иду в трактир. У них в меню ранний завтрак — с семи утра. У нас здесь у многих деревенский уклад: рано лег, рано встал… Сюда где-то к девяти пришел… Да, теоретически, потом мог успеть доехать до Фраскати, убить, прости Господи, милую Верочку и вернуться… Мог, мог, добрые мои люди… Жена моя пришла сюда к двум — она с вот этими клиентами деревню сначала смотрела: церковь, постоялый двор, трактир. Короче, никого тут не было. Простите, не могу подтвердить свое алиби никак!

— Чем вы занимались? Игрушки какие-то мастерили? — спросила Оля.

— Да, заказ вчера оформил. Просили срочно. У боса день рождения, и сотрудники случайно узнали, что он фанат Винни-пуха. Нашего мультика. Попросили сделать всех героев. Вот, тружусь — надо успеть к дате. — Трифон подошел к полке и показал деревянного мишку и Пятачка, мирно ожидавших пополнения их компании.

— Понимаем, что вы близко с Верой не были знакомы, но, если что-то вспомните… мало ли… звоните. — Герман протянул Трифону визитку. — Любые мелочи могут помочь. А то даже подруга ничего толком не сказала. По сути, только про вас с отцом.

Трифон пообещал звонить, хотя было понятно, что вряд ли он вспомнит какие-то важные детали. Осталось вернуться в город и продолжить поиски информации.

Вечером, за ужином, заботливо сервированным Ниной на две персоны, Герман пролистал свой блокнот к самому началу.

— Герман, не читай за едой! — тут же сделала замечание Нина.

— Нинуль, прости, но уроков на завтра полно! — Герман продолжать жевать и читать коряво выведенные строчки. — Смотри, Оль, у нас остался один пункт: некий мужчина из Москвы, любовник Веры. И пока всё. К сожалению, никаких больше зацепок. Трифону я верю. И, правда, странно устранять наследницу. Батюшка их явно помирать не собирается. Должно быть что-то еще, чего мы не видим.

— Порыть бы в личной жизни, — прожевав ответила Оля. — Получается, мы знаем только о ее единственной подруге, отце и сводном брате. Не густо. А городок-то не велик. Как бы разведать еще у кого-то про Веру. Соседи?

— Кстати, да! Конечно, надо пройтись к соседям.

Глава 4. Сплетни маленького города

В семь утра Герман привычно встал без будильника и отправился на пробежку. Раньше за ним такой привычки не водилось, но тут в хорошую погоду следователь стал минут по сорок бегать до озера и вдоль него, заодно осматривая свои «владения». Интересующимся он сообщал, что основной причиной бега по утрам является отсутствие тренажерного зала в ближайших окрестностях. На самом деле, бегал Герман для того, чтобы пообщаться с умными бобрами. Его не переставало удивлять умение бобров разговаривать, особенно, у старшего — Епифания, который весьма преуспел в этом деле.

После пробежки Герман вернулся домой и застал на кухне Олю, которая, как оказалось, отключила Нину — та стояла на таймере и включалась в восемь утра автоматически — и готовила завтрак.

— Прости, но она меня бесит, — спокойным голосом объяснила Оля. — Нашла от нее пульт и выключила. Сначала боялась сержанта Гуськова отключить, но, видимо, угадала, — рассмеялась она.

— А сержанта так просто и не выключить. На случай опасности у него двойное подключение. И если не ввести специальный пароль, в первом отделении увидят сигнал и сразу с нами попытаются связаться. Это правильно. Пойду приму душ и протестирую завтрак. А то, может, пора Нину к жизни возвращать. — Подмигнул он Оле. Та фыркнула и продолжила взбивать яйца для омлета…

Соседей Веры решили в отделение не вызывать, а съездить к ним самим, чтобы они в расслабленной домашней обстановке рассказали побольше. Вера жила в старой части города, в трехэтажном «немецком» доме, который строили после Отечественной войны военнопленные. В ее подъезде было всего шесть квартир, что, безусловно, облегчало задачу. Что задачу еще больше облегчило, так это три бабушки, сидевшие на лавке возле подъезда, и одна молодая мама, стоявшая с коляской — итого четыре квартиры, а с Вериной оставалась всего одна неопрошенная. Везение, иначе не скажешь. Конечно, что-то могли знать другие обитатели квартир, но, казалось Герману, здесь сидели самые говорливые и всезнающие.

Поговорить никто не отказался. Перебивая друг друга бабушки и мамаша выдали следующую весьма противоречивую информацию:

— Странная. Улыбнется, поздоровается и ни словечка больше.

— Мужик? Мужик был. Приезжал на машине за ней или привозил вечером откуда-то. Вроде, из Москвы.

— Да, москвич. Женатый.

— Не, не женатый. Потом себе в столице новую подругу нашел.

— А и зачем ему наша? Сразу было непонятно. Там своих полно.

— Мать была сварливая. Даже не здоровалась.

— Умерла от сердечного приступа.

— Это все от злобы. От закрытости. Надо делиться с людьми — дольше проживешь.

— Отец богатый. Бизнесмен. Но дочке не помогал. Может он и придушил.

— Не, не он придушил. Сын его — Веркин сводный брат. Наследство не хотел делить.

— Подруги? Подруга была из гостиницы, Ирка. Иногда в гости приходила.

— Ее роботы убили. Какие роботы? Чего, не знаете? Там в чайной роботы работают, не настоящие люди. Всё фабрика эта. Расплодили нехристей. Зачем им убивать Верку? А вы фильмы посмотрите — бунт машин! У них там чего-то заело, они и взбунтовались. Почему именно Верку? А кто был в чайной, того и придушили.

— Точно, роботы! Мне постоянно муж говорит, что они доиграются со своими роботами. Кстати, у вас в отделении два робота работают. Вы бы поаккуратнее там.

— Нет, домой ходила одна. Только вот тот мужик из Москвы… Это всё.

— Часто куда-то выходила? Кроме работы? А кто ж знает. У нее работа по графику. Мы ж ентот график не записывали.

— А хозяин чайной, говорят, оборотень! Нет, не смейтесь! Чего смеетесь? Приглядитесь — морда собачья, в смысле, лицо. И говорит так, будто лает. А чего вы думаете, он с фабрики ушел? Потому что там это заметили. Зашел на работу мужиком — вышел собакой. Он потому и роботов официантками нанял, чтоб не выследили.

— Их теперь принято роботессами называть…

— Да хоть принцессами. Суть одна: нелюдь к нелюдям тянется.

Наслушавшись, Герман с Олей медленно побрели к электроквадроциклу. Не успели они обсудить дальнейшие планы, как у Германа зазвонил мобильный — звонили из первого отделения.

— Ого, Оля, а у нас новости, — после разговора Герман выглядел удивленным. — Вскрытие показало, что Вера была беременна. Срок ранний, но сомнений нет.

— Значит, мужик-то был… Интересно, кто.

— Пошли опять к Ире. Должна же она знать какие-то подробности. Начать надо с того, московского ухажера. А если это окажется не он, то будем искать кто этот таинственный Верин любовник.

В гостинице Ира отрабатывала свою вторую смену. Увидев Германа, она хотела было отпроситься у директрисы для беседы, но Герман ее остановил.

— Скорее всего, наш разговор много времени не займет. Пока все равно никого нет. Как бы нам узнать координаты, хоть какие-то, Вериного бывшего, раз про других мужчин вы не в курсе.

— А что-то случилось? — спросила Ира, широко раскрыв глаза от удивления. — Он виноват? И не скажешь: приличный с виду.

— Ирочка, надо проверить. Скорее всего, не виноват, раз расстались. Но Вера была беременна. Нам придется его разыскать, на всякий случай.

— Нет проблем. Он часто в гостинице останавливался. Я сейчас вам дам копию его паспорта. — Ира пошла в комнату, примыкавшую к стойке регистрации, и вскоре вышла оттуда с толстой папкой. Пролистав ее, она довольно быстро вытащила два скрепленных степлером листка. — Вот. Я вам сейчас с них копии сниму. Здесь первые страницы паспорта и прописка. И телефон его мобильный в базе посмотрю. — Ира сделала копию и на обратной стороне листов написала номер.

Решив выпить кофе, Герман с Олей устроились в ресторанчике при гостинице и оттуда же Герман позвонил Вериному мужчине.

— Ну что, Оль, ехать в Москву не придется.

— Я так понимаю, алиби железное? — поинтересовалась девушка.

— Ага, железнее не бывает. Владимир с прошлой осени живет в Турции. Работает он дистанционно, однако, у него там свидетелей полно. На новой своей пассии он женился, с Верой давно не виделся. Сочувствует, переживает, хотя по голосу не скажешь — вежливость проявляет, не более. Но за отсутствие чувств не судят. Думаю, он тут ни причем. Придется искать другого мужчину.

Герман посмотрел вокруг. В ресторанчике сидело еще несколько человек: кто-то уже обедал, кто-то, как и они, пил кофе или чай. Герман махнул рукой официантке. Та кивнула и быстро подошла к их столику, готовая записать еще один заказ.

— Девушка… Оксана, — прочитал Герман имя на бейджике, — а вы тут давно работаете? Веру с ресепшен знали?

— Ох, беда! — покачала головой официантка. — Да, я здесь уж лет пять. У нас текучки практически нет. Условия нормальные, чего менять шило на мыло… Да, Верочку знала.

— Она с кем-то встречалась? Может, у вас в ресторане с кем сидела?

— Был у нее мужчина. Из Москвы. Но потом они расстались. Потом Вера с девчонками у нас бывала — то чей день рождения справят, то на Новый год… у нас программы делают ночные… так, по случаю бывала.

— И совсем-совсем не припомните никого, кто бы, кроме Иры, был с ней близок? Подруги, мужчины? Хоть кто-то?

Оксана задумалась.

— О, если это поможет. Вера иногда встречалась со своей одноклассницей. Та уехала в Берендеево. У Веркиного папаши работает по дереву. Иногда сюда приезжает к родителям. Очень редко. И я сейчас вспомнила, что они с Верой у нас болтали. Винишка возьмут, закусок и посидят недолго. Сложно сказать, подруга ли это. Так, бывшая одноклассница.

— Раз с другими одноклассниками не встречалась, значит, все-таки какая-никакая подруга, — сделал вывод Герман.

— Тоже верно. Хотя лично я думаю, что Вера просто у нее про отца и сводного брата выведывала. Больно на него она зла была, — ехидно хмыкнула официантка. — Имя и телефон вы у Иры спросите. Она наверняка знает, кто это. Как-никак вместе учились. Я-то в другую школу ходила. Честно говоря, не помню даже имени этой Вериной одноклассницы. Вроде как и незачем мне было.

Действительно, Ира помнила, о ком речь.

— Не подумала про нее, — призналась она. — Не подруга, а знакомая. Согласна с Оксанкой: Вера из-за отца с ней встречалась. У нее нездоровое было любопытство — всё разведывала про него, про его семью… Да и редко Лида здесь бывала… Ага, вот ее телефон.

Выйдя на улицу Герман позвонил Лиде. Она была на месте, про Веру слышала, помочь готова, но чем даже представить не может. Тем не менее, следовало к ней съездить — на безрыбье приходилось дергать за любые ниточки.

— Карл Эрнстович, мы опять в Берендеево, — Герман набрал помощника мэра. — Да, машинку бы не помешало. Спасибо! — он повернулся к Оле. — Сейчас нам пришлют водителя, а то на электроквадроцикле много времени отнимет.

В Берендеево жизнь текла по-прежнему: жители в основном трудились на благо деревянной промышленности Терентия Афанасьевича. Кто-то дома, а кто-то на свежем воздухе, возле своей мастерской. Как таковой фабрики в деревне не существовало, так как выгоднее и удобнее работникам было мастерить на дому. Женщины в основном шили — на заказ для свадеб в русском стиле, для тематических народных мероприятий и для кукол, ведь из дерева делали и кукол тоже, а их следовало нарядить. Более того, иногда заказы поступали и с фабрики современных игрушек — из Фраскати — на изготовление народных нарядов для роботизированных кукол, которых заказывали для музеев. Они могли и экскурсию провести, что куда интереснее, чем аудиогид слушать, встретить у входа и даже продать билет. Но Верина одноклассница работала с деревом.

— С детства мастерила, — улыбнулась она гостям, — нравилось поделки делать. После школы я поучилась в колледже на дизайнера, а потом решила сюда перебраться. Здесь у Терентия Афанасьевича сначала проходят годичное обучение, практику. И если все нормально, оставляют работать. Верочка отца недолюбливала, но это от того, что он ее мать бросил и помогал мало. Она денег хотела, чтобы он давал. А Терентий Афанасьевич мужик-то хороший, но денег на ветер не бросает. Кстати, платит очень хорошо, однако, по заслугам. Верочка не понимала этого. Считала, что он ей должен.

— Скажите, Лида, случайно Вера вам не говорила про свою личную жизнь? Ну знаете, по-женски, чего-нибудь проболталась?

Лида отложила деревяшку, с которой работала, в сторону и задумалась.

— Вроде, кто-то у нее появился. Как вам сказать… я по-женски сужу. Когда я ее спрашивала раньше про личную жизнь, и у Верочки был тот московский, она говорила о нем, не таясь, но без особых подробностей. Про него многие знали. Потом, когда они расстались, махала рукой — мол, нет никого и не надо. А вот несколько месяцев назад начала отмахиваться, но, как вам сказать, лениво что ли, — Лида улыбнулась. — И глаза заблестели, говорила, что поназаказала себе новых платьев. Говорила, для тонуса. Мне кажется, кто-то завелся. Но это я вам по-женски. Так-то, без подробностей. И никто не сплетничал. Для Фраскати это редкость — все ж на виду.

— А если он не местный? — спросила Оля.

— Так тем более! — засмеялась Лида. — Девчата из гостиницы сразу сдадут. Они того москвича тут же вычислили, поэтому Верочка его и не стала особо скрывать. А уж потом они и в кафе ходили, он ее к дому подвозил. Если встречаться с приезжим, его бы приметили. Одно дело разок заехать, а если зачастил, точно бы знали.

— Так и местного бы заметили. Может, женатый? — произнес Герман, больше обращаясь к самому себе, чем к собеседницам.

— А где встречаться? — Лида пожала плечами. — Хотя… мама же у нее как раз умерла несколько месяцев назад. Она могла его и дома у себя принимать.

— Там у нее такие сплетницы у подъезда — муха не пролетит, — заметила Оля.

— Точно, — согласилась Лида, — тогда не знаю. У нас, чтоб никто не заметил, реально встречаться только в новой части города. Там многоэтажки. А если в старой, в центре — не скроешься! Или вообще в другой город ехать на свиданки. Других вариантов нет, — Лида развела руками. — Маленький город. Хотя в Берендеево вообще нигде не скрыться, даже не уехать незамеченным. Поэтому у нас, если кто встречается с кем-то, жди свадьбы. Иначе, порицание, разговорчики за спиной, а то и в лицо скажут про непотребный образ жизни. Правда-правда!

Глава 5. Четвертый закон робототехники

— А может ее реально роботессы придушили? — размышляла Оля на обратном пути. — Бабули правы: в кино часто так бывает, что виноваты роботы. Сойдут с ума и давай всё крушить.

— Оль, мне тут уже объяснили. Есть такой закон: роботы не причиняют зла людям. Впрочем, а давай заедем в чайную. Мы же с ними не поговорили. Их показания, конечно, к делу не пришьешь — я уж с этим намаялся. Но мало ли, чего у них там в башке вместо мозгов записалось на жесткий диск или как оно у них называется.

В чайной никого не было. При виде Германа и Оли роботессы мгновенно «оживились» и спросили, чего они желают.

— Поговорить, — удивил официанток Герман, и они застыли, не совсем понимая, что делать. — У вас здесь девушку убили. Вы знаете об этом?

Они совершенно по-человечески переглянулись и кивнули.

— Она здесь часто бывала? — продолжил своеобразный допрос Герман. — Как-то можно посмотреть, часто ли она бывала в чайной?

Этот вопрос роботессы поняли.

— Сейчас проверим. Вы знаете номер ее карты лояльности? — спросила одна из них.

— Нет, я не знаю. Но вы гляньте по дате и времени чек, — Герман продиктовал вчерашнюю дату и время, когда примерно был пробит чек. — Там должен быть номер.

Официантки опять застыли, но вот глаза их неестественно быстро завращались.

— Что они делают? — прошептала Оля.

— Думаю, проверяют в своих мозгах номер карты. Подождем, — и Герман облокотился о прилавок.

Однако долго ждать не пришлось: минут через десять, не больше, роботесса выдала ему количество посещений с датами и временем. Герман включил диктофон и попросил продиктовать еще разок. Сначала визиты Веры в чайную были редкими, но в последние полгода весьма участились, причем она сидела в кафе, а не чай покупала. Герман спросил, можно ли посмотреть на чеки, хотя бы несколько подряд из последних.

— Конечно, — с готовностью ответили роботессы, наконец-то начав получать понятные инструкции, и отправились в служебное помещение.

— Надо Эрнстовичу сказать, — пробормотал Герман.

— Что сказать? — уточнила Оля.

— Оль, они ж у меня удостоверение не спросили, не знают, что я из полиции. Так ведь любой может от них информацию получить.

В этот момент из подсобки вышла роботесса и протянула Герману несколько листков. Быстро на них глянув, он обнаружил, что распечатали они, если не все, то почти все чеки с номером Вериной карты.

— Спасибочки! — искренне поблагодарил их Герман, чуть ни прибавив, на Трифонов лад, «добрые люди». — Мы у вас здесь сядем, посмотрим. А вы нам чайку принесите.

Вскоре официантка принесла поднос с чайником, чашками, вазончиком с печеньками и крохотными конфетками — как говорится, презент от заведения к чаю.

— Посмотрим, — Герман начал пролистывать распечатку.

— И мне половину дай, — попросила Оля, и они углубились в исследование содержимого чеков…

* * *

Вечером на кухне Герман собрал совещание. Оля упорно не включала Нину. Без помощи «няньки» она сварганила нехитрых закусок, а пришедший по просьбе Германа Карл Эрнстович принес к столу по бутылке вина и коньяка.

— Не многовато нам? — спросила Оля опасливо: городского начальника она еще знала плохо, и не была уверена, как в такой ситуации себя с ним вести.

— А мы помаленьку. Никто не просит все пить до дна, — успокоил заммэра. — Я вот по коньячку, а вам, Оленька, пока не знал, чего прихватить, поэтому купил хорошего красного, нашего южного, из ваших мест. Ну что ж, Герман, докладывай, чего накопал.

— Эрнстович, понимаешь, нам с Олей чеки показались странными. Итак, по порядку. Во-первых, когда чайная только открылась Вера туда ходила изредка и в основном покупала чай, а в кафе сидела всего один раз. Во-вторых, примерно полгода назад она начала ходить чаще и чаще. В среднем три раза в неделю, причем, я уже проверил у директора гостиницы — это были ее выходные. Вера ведь работала два дня через два, не так, как обычные люди, поэтому бывала в чайной именно в будние дни, на которые у нее попадали выходные. В-третьих, довольно часто в заказе стоит не чашка чая, а чайник, но это ладно, главное — пробивалось два пирожных. Ни о чем не говорит: Вера могла выпить и чайник, и съесть два пирожных. Тут дело в другом: часть чеков оплачена ее картой — мы уже выяснили номер, а большая часть — чужой. В банке пошли мне навстречу и сказали, что это карта владельца чайной. И в тот день, когда Веру задушили, оплачивал счет тоже он. Такая информация лишь навевает на размышления и доказательством вообще чего-либо быть не может. А жаль. Отпечатков убийцы у нас нет. Что еще хуже — если убийцей является Валерий, то в чайной вообще всё в его отпечатках, ничего странного. Совпадает то, что по словам Лиды, около полугода назад у Веры заблестели глаза, она накупила нарядов и зачастила в чайную.

— Так, я узнал следующее, — вступил Карл Эрнстович, — Валера женат на дочери одного из членов правления фабрики, весьма обеспеченного человека. Он ему и дал денег на чайную. Валерке не нравилась его инженерная работа на фабрике, он мечтал о своем деле, любил Китай и Японию. Это все знали, и тесть тоже, потому подарил Валерке денег на открытие заведения. Если Валерка завел шуры-муры с Верой, то разводиться он явно не планировал. А тут ее беременность. Всё сходится.

— Ага, — усмехнулась Оля, — кроме доказательств. Их нет вообще. Никаких.

— А если Валерку прямо в лоб спросить? — спросил Карл Эрнстович. — Он испугается и сознается.

Герман и Оля посмотрели на него таким взглядом, что представитель мэрии сразу понял идеалистичность своего предложения.

— Интересно, где они встречались, — произнес Герман. — Лида сказала, что у вас тут… у нас тут… незаметно можно только в новой части города, где как в муравейнике, пусть и небольшом.

— А у Валерки квартира есть, — хлопнул себя по лбу Карл Эрнстович. — Осталась от бабушки. Именно в новой части Фраскати. В свое время ей дали новую квартиру взамен разваливающегося, старого домишки. Поехали? Поспрашаем соседей. Сейчас как раз все дома.

Во дворе в машине ждал водитель, поэтому все бодро погрузились в машину заммэра. С собой Герман взял фотографии Веры и Валерия из соцсети.

В отличие от дома, где жила Вера, в доме, где располагалась квартира, отошедшая Валерию, и этажей насчитывалось аж двадцать четыре, и квартир на лестничной клетке было не по две, а по четыре. Начали с ближайших соседей, но там жила многодетная семья, приехавшая из Киргизии. Дети крутились под ногами, верещали и тыкали игрушками в ноги гостям. Взрослые посмотрели на фото и помотали головами: нет, не видали. В квартире напротив повезло куда больше.

— Да, я видела их раза три-четыре, — сказала женщина средних лет. — Я прихожу домой с работы днем, чтобы ребенка привезти из школы. Младшеклашка он у меня, — женщина заулыбалась, — поэтому оформила полставки. Видела их на лестничной клетке, а один раз даже в лифте вместе ехали. Но они как-то очень неохотно со мной здоровались. Я бы не точно их узнала, если бы не та поездка в лифте. Им пришлось со мной рядом стоять, пока поднимались.

Выйдя снова на улицу, Герман предложил сразу ехать к Валерию и прижимать его к стенке. Доказательств убийства нет, но есть доказательство его знакомства с убитой.

— Вот в этот момент нервишки у него могут сдать, — предположил Герман.

Однако он ошибся. Несмотря на присутствие жены, Валерий категорически отрицал свою причастность к убийству, одновременно не забывал клясться жене в любви до конца жизни и просил прощения — типа, бес попутал, она сама первая начала, а он вовсе невиноватый.

На следующий день Герман сел на квадроцикл и поехал к чайной. Как он объяснил Оле: «Оглядеться на местности еще разок». Он специально приехал без пятнадцати двенадцать, чтобы полностью воспроизвести обстановку в то время, когда Вера пришла в чайную. Герман прошелся вдоль фасада здания и завернул во двор — к служебному входу. Неожиданно ему под ноги кинулась маленькая собачонка, типа йорка, впрочем, Герман в этих мелких породах не сильно разбирался. Он потрепал лаявшую собачку по загривку, а к нему уже спешила дородная женщина невероятных объемов. Из-за такой конституции быстро передвигаться ей явно было сложно.

— Простите! — запричитала она. — Надо бы на поводке Фиму водить, но она все время за него дергает, тащит меня во все стороны. Иногда отпускаю, все равно далеко не убежит.

— Ничего-ничего. А вы здесь живете рядом? — вежливо поинтересовался Герман.

— Да, вон там дом. Далеко не уходим — тяжко мне.

И тут у Германа будто что-то торкнуло в голове.

— Извините, а вы гуляли в это время позавчера?

— Когда девушку убили? Ох, какой кошмар! Да, гуляла. Мне потом муж сказал сюда гулять не ходить — мало ли, вдруг маньяк! А Фимочке поди укажи, где гулять, а где нет. Вчера я с поводком намаялась, сегодня вот опять спустила. Она сюда побежала. Ей-то что — не ее маньяк будет душить.

— А время, во сколько вы гуляли, помните? — не отставал Герман.

— Конечно! Я в одно время гуляю, у меня режим. Лекарства пью, поэтому надо вовремя есть и принимать их. В это же время мы с Фимочкой гуляли.

— Кого видели случайно? Я, кстати, не представился. — Герман показал женщине свое удостоверение. — Расследуем.

— Видела, а как же. Но это был не маньяк, точно!

— Откуда вы знаете? — улыбнулся Герман. — Маньяки, они обычно на маньяков не похожи, иначе ловили бы их сразу.

— Не, не маньяк, — женщина тоже заулыбалась. — Я его знаю. Это был хозяин чайной, Валерка. Мы иногда к нему ходим, то за чаем, то в кафешку.

— Простите, вы не путаете? Он пришел именно в двенадцать?

— Не, не путаю. Говорю ж, у меня режим. А я вам даже точно скажу. Я с Валеркой почему не заговорила — у меня телефон завибрировал. Муж прислал сообщение, спрашивал, надо ли нам брать новую игрушку для Фимы — на фабрике испытательный образец, а он мог его бесплатно взять для тестирования на живой собаке. Короче, я развернулась и ушла, даже не поздоровавшись. Да и возился он чего-то со своей камерой у входа. Может сломалось чего. Короче, я его отвлекать не стала и повела Фиму к скамейке, чтобы сесть и ответить мужу нормально.

* * *

— Так, фактически, собака спалила нашего Валеру. Он был вынужден соврать про время прихода в чайную, иначе бы получалось, что он был там вместе с убийцей и что-то мог видеть. После того, как он придушил Веру, которая, узнав, что беременна, оказывается, Валеру шантажировала и хотела все рассказать его тестю, он отсиживался в своем кабинете, где случайно увидеть его могли только официантки. Они его могли видеть и в чайной, но они ж ничего не сказали бы.

— Вот ведь сволочь, — покачала головой Оля, — убил не просто женщину, а и собственного будущего ребенка!

— В чем-то они были похожи, эти двое. Оба слишком любили деньги…

Позже Герман открыл почту и начал писать Карлу Эрнстовичу мейл:

«В дополнение к моему первому предложению по применению четвертого закона робототехники: “Робот обязан оказывать содействие полиции, давать показания, даже если они наносят вред какому-то человеку”. Далее написать: “Прежде чем давать показания, роботы обязаны спросить у человека удостоверение сотрудника полиции. Для этого роботов следует оснастить специальным сканером”».

Примечания

1

Текст песни группы Иванушки International, автор слов: А. Шаганов

2

Текст песни группы Иванушки International, автор слов: А. Шаганов

Content

Виктория Балашова
Фабрика современных игрушек

Фабрика совеременных игрушек

Пролог

Глава 1. Вступление в должность

Глава 2. Можно ли сажать в кутузку бобров и как их допрашивать

Глава 3. «Кукла Нина, не плачь… Кукла Ира, не плачь…»

Глава 4. «Не бросайте люди кукол!»

Глава 5. Четвертый закон робототехники

Чайная церемония по-русски

Пролог

Глава 1. Неудавшееся чаепитие

Глава 2. Шантажистка

Глава 3. Шкура неубитого медведя

Глава 4. Сплетни маленького города

Глава 5. Четвертый закон робототехники

Примечания