Книга пяти колец. Том 9

Глава 1

Я не помню, кто я. Я не знаю, где я. В голове абсолютная пустота и боль. Кровь в висках стучит тревожным набатом. А внутренний голос кричит, что мне нужно готовиться к бою.

Зачем? Почему? Не важно. Важно другое, я радуюсь тому, что вновь буду сражаться.

Глаза слезятся от едкого тумана, что висит словно завеса. Он густой, серый, тяжелый. Пахнет гнилью, кровью и чужой болью.

Каждый вдох дается мне с трудом. Словно воздух сопротивляется каждому вдоху. Я не знаю, где нахожусь, но нутром чувствую: это место хочет меня убить. От этих мыслей мои губы искривляются в жуткую ухмылку. Не знаю откуда, но я помню, что так я улыбаюсь всегда когда выхожу на бой.

Боль внутри тела — как раскалённый металл. Мышцы горят, словно готовы лопнуть. В груди колотится что-то дикое, первобытное. Каждое движение дается через усилие. Но я встаю. Падаю. Снова встаю. Лишь тот кто готов отдать всего себя может зваться чемпионом.

Чемпион! Это слово было очень важным. Безумно важным. Я ощущал его как часть самого себя. И сама мысль заставляет меня сделать шаг.

За ним второй. Ноги двигаются сами по себе и я ощущаю, что это не шаги. Это танец. Рам Муай.

Ритуал, старый как сама боль. Танец тайских бойцов. Откуда я это знаю? Клянусь всеми демонами ада, что с моей головой?

Поклон. За ним второй. Я следую по движению солнца, которого тут нет. Этот танец больше чем кажется. Это моя молитва всем добрым духам. Пусть они увидят меня и укрепят мое тело, пусть их благословение притянет удачу.

Резкий вопль и я рефлекторно ухожу в сторону.

Шаг в бок и моя нога летит как таран. Голень проламывает ребра мелкой твари сжимающую острую железку. Шаг. И моя стопа падает на череп словно кузнечный молот.

Мне не нужно видеть. Я чувствую атаку и тут же смещаюсь с линии атаки встречая нового уродца. Локоть в лицо — и череп сминается, как гнилой плод. По моей спине проходит приятный холодок, а боль в висках и груди стала чуть меньше. Но важнее другое, я чувствую как мое тело слушается меня гораздо лучше, чем пару мгновений назад.

Туман расступается и передо мной оказывается здоровенная тварь. Изогнутый клюв на лице, похожем на человеческое. Мощное бронированные тело и гигантские лапы созданные, чтобы разрывать мягких людишек. Каппа. Откуда я знаю это слово? Плевать.

Рывок и я атакую в привычной манере. Уродец силен, но крайне медлительный. Пропустить когти перед лицом и тут же вбить пятку в колено. Ответом мне был мерзкий клекот.

Со смехом я атакую. Я убивал таких, когда был гораздо слабее. В самом начале своего пути.

Удар кулаком. Другой. Третий. И тут же разорвать дистанцию, чтобы поймать на прыжке.

Шаг вперед и мой апперкот подбрасывает уродца с такой силой, что его череп ломается вместе с моими пальцами.

А через мгновение, по спине пробегает очередная волна холода и мои пальцы снова в порядке.

Чужая смерть дает мне силу? Да кто же я такой?

Вот только думать и рефлексировать мне не дали. Твари лезли беспрерывно.

И я был этому рад. Ведь каждая вражеская смерть дарила мне силы, а значит я могу продолжать сражаться. Бой это для чего я рожден, то что составляет мою суть. Это знание приходит откуда-то из глубины моей души, а в это время тело двигается следуя каким-то глубинным рефлексам.

Твари лезут одна за другой. Их морды, клювы, рыла, уродливые лица сливаются в жуткий калейдоскоп мерзости, которую я встречаю с радостью. Их вопли давят на мои мозги, но я прекрасно помню как драться если ты ничего не видишь и не понимаешь.

Колени ломают кости. Локти — дробят черепа. Кровь льется из тут же затягивающихся ран, а в голове звучат слова сказанные хриплым каркающим голосом:

— Пока у тебя есть кровь, твое оружие всегда с тобой. — Этот голос важен. Но почему? Плевать! Сейчас важнее другое — я вспомнил. И кровь мне ответила.

Мои губы начали читать древнюю как мир мантру. Мантру, которую я читал тысячи раз. Именно она вела меня. Даровала мне силу и мощь. Помогала мне терпеть боль не сдаваться. Благодаря ней, я стал непобедимым чемпионом.

Боли нет!

Мой голос звучит инородно в этом поганом месте

Смерти нет!

Я чувствую как внутри меня что-то пульсирует. Ядро потоками посылает энергию на все мои кольца силы.

Есть лишь путь!

Кровь поет в моих жилах призывая меня очистить это место. Кровь заставляет меня вспомнить древние клятвы великого клана воронов. Убивать демонов. Уничтожать скверну. Нести очищение.

Есть лишь моя воля!

С пальцев срываются сгустки крови, которые тут же превращаясь в острые как бритва ножи. Они режут тварей словно острый нож рисовую бумагу.

Да раскроются мои черные крылья!

Ветер, кровь и моя жажда боя. Мы втроем убивали тварей одну за другой. Я шел сквозь врагов, как горячий нож сквозь масло, и с каждым моим шагом вокруг меня закручивался все более сильный смерч покрывавший меня словно багрово-черный плащ. Кровь, попадая в него, закручивалась потоками воздуха, и скоро меня окружал кровавый шторм.

Рывок вперед и моя рука вырывает очередное нечестивое сердце. Новая порция мерзкой крови вливается в полы моего жуткого плаща. С каждой новой порцией крови вихрь менялся все сильнее. И уже через несколько мгновений мелкие брызги сгустились превращаясь в красно-черные перья, что пробивали тела врагов, словно бумагу. Шаг вперед, и гигантский демон, пытавшийся меня схватить, падает, разрубленный пополам, а из его тела кровь бьет фонтаном, усиливая кровавый вихрь.

Каждая новая смерть делала меня сильнее. Перьев становилось все больше и мне не требовалось даже думать, как они атаковали окружающих врагов залпами, чтобы через мгновения новая кровь прекратилась в мое оружие.

Мне хотелось смеяться, но неожиданно в голове вновь возник этот каркающий голос:

— Контроль, мой мальчик. Самое главное контроль. Главная добродетель ворона — контроль.

Голову пронзила резкая вспышка боли. Чемпион. Ворон. Контроль. Эти слова пульсировали в моих мозгах словно их выжигали каленым железом.

— Отныне ты — чемпион великого клана Воронов…. — Вспышка. Я слышу как мне говорит эти слова некто одетый в черно-красные одежды с маской демона на лице.

— Твое здоровье, Ян… — Новая вспышка и я вижу как этот неизвестный пьет вино из чаши салютуя мне.

Ян. Ворон. Эти два слова били набатом. Они были важнее всего остального. С рычанием я упал на колени сжимая голову. А твари все мчались пытаясь меня убить. И умирали сами.

Я — Ян Воронов. Многократный чемпион по боям без правил, что отдал свою жизнь на ринге во имя победы. Я Ву Ян. Чемпион великого клана Воронов, который я сумел возродить. Я побратим мертвого императора. Я отдал свою жизнь выпуская в мир великого первопредка Сунь Укуна.

С ревом боли и силы я встал. Кровавый вихрь вокруг меня убивал мелких тварей. Но теперь все было по другому — я вспомнил кто я. Осталось понять где я и вернуться в Срединный мир. И я это сделаю, сколько бы тварей меня не пыталось остановить….

Высоко, на остове рухнувшего храма, среди изломанных колонн и развеянной пыли, два силуэта медленно подошли к краю обрыва и теперь смотрели вниз, сквозь просветы в густом багровом тумане. Один — чуть полноватый мужчина одетый в темно-синий ханьфу. Даже невооруженным взглядом было видно, что он хром на левую ногу. Его длинные черные волосы были уложены в высокую прическу, чем-то напоминающую голову быка. От него исходило такое мощное сияние силы, что любой кто его видел хотел преклонить колени. Ожерелье и пояс, на котором был закреплен тяжелый, широкий меч, были сделаны из множества черепов, соединенных между собой тонкой серебряной цепью. Вторая — пожилая женщина одетая в красно-черные одежды с моном ворона на груди. Она сжимала кулаки наблюдая за тем, что происходит внизу.

— Господин, он вспоминает. — Голос женщины был хрипл от волнения.

— Слишком быстро. — отозвался второй, медленно качая головой. — И слишком ярко. Посмотри, как кровь поет ему. Как вихрь слушается. Это… преждевременно.

Внизу, в сердце проклятой арены, Ян рвал тварей на куски. Каждое его движение — как удары барабана в ритуальном марше войны. Пыль и кровь вращались вокруг него, превращаясь в черно-красные перья, что срывались с воздуха, как пули из костяных арбалетов. Он не бил — он исполнял. Танец войны, восходящий к самой смерти.

— Позволь его направить. Он меня послушается и в твоей свите появится новый высший.

— Он вспомнил не только тело. Он вспомнил имя. Он и почти вспомнил суть. Благословен тот, кто омыт в кровавой купели. Благословен тот, кто очищен прахом врагов. Благословен тот, кто идет путем дхармы. — Вибрации от его слов словно вплетались в саму ткань мироздания и становились законом для этого места.

Гигантский демон рухнул, разрубленный пополам. Кровь брызнула фонтаном, и вихрь, закрученный вокруг бойца, взревел, словно зверь, насытившись мясом.

— Господин, он начал использовать Кровь. Сознательно. Значит он вернул себе сознание. Значит он вновь стал вороном.

— Еще нет, но часть твоего внука вернулась, Ардана. — Великий распорядитель Ада смотрел на тот как чемпион клана воронов продолжает бой.

Вихрь вокруг бойца начал закручиваться все быстрее, а тот лишь смеялся. Он танцевал. Он убивал, и каждое убийство делало его чище, ближе к своей внутренней сути.

— Господин, я смогу обуздать его силу и вернуть его на истинный путь.

— Нет, дочь моя. Ты знаешь законы. Даже дети старой крови должны следовать им. Он еще не осознал, что идет путем владыки голодных духов. Он даже не вспомнил как управлять своими спутниками. И теперь они поют ему свои литании. Он должен сам осознать кто он.

Они оба замолчали. Внизу шла резня. Бой без слов, без пощады, без конца.

И в самой его сердцевине — человек, облитый кровью, с чёрными крыльями за спиной, с глазами, в которых горел кровавый огонь. Тот кого учитель смеясь назвал мясником оправдывал свое прозвище, а в глубине его сознания звучали нечестивые литании голодных духов зовущих его убивать снова и снова. Ради крови, ради силы, ради могущества….

Всем привет. Мне в личку очень много людей писало с просьбой продолжить историю Яна. Притом, что самое удивительное не только русскоязычные читатели, но и те кто читает меня на Амазон. И я решил, что продолжение будет.

Пока я писал первый том Танцора ветра https://author.today/reader/427357/3960577 у меня родилась идея продолжения Книги пяти колец. Стартовав второй том Танцора я решил не ждать и запустить новый том Книги пяти колец. Предварительно эта история выглядит как арка на 3 тома, но изначальные кольца у меня тоже должны были быть пятитомником))).

Ян возвращается в строй). Планируемый выпуск 1–2 главы в неделю

Глава 2

Не знаю в какой момент, но я понял, что твари закончились. Больше не было жалких ублюдков пытающихся сожрать меня. Не было ничего, кроме холмистой безжизненной пустоши покрытой остовами изломанных деревьев. Голоса в голове звали меня, она говорили, что нужно искать новых демонов и убивать их ради силы и могущества. Вот только схватка кончилась, а с ней ушла и жажда боя, которая мешала мне себя контролировать. Глубоко вдохнув мерзкий воздух, я медленно выдохнул и прорычал:

— Вон из моей головы! — Эта фраза прозвучала так естественно будто я говорил ее постоянно и голоса в голове замолчали. Лишь внутри меня я ощущал иррациональный голод. Мне вновь хотелось ощутить жаркую схватку, почувствовать как чужая плоть рвется под моими пальцами, а кости превращаются в прах.

Самое поганое, что я до сих пор не понимал многого. Меня зовут Ян и я умею и люблю драться. Притом не просто драться, а бескомпромиссно сражаться доказывая всему миру, что я лучший из лучших. Именно так я делал прежде в сотня схваток и так же буду делать и дальше. Это моя суть.

Миг и в голове словно взорвалась вспышка, а я увидел место не здесь и не сейчас.

Прекрасная и опасная девушка стоит перед алтарем, в маленьком горном храме. Я не вижу ее лица, но уверен она прекрасна. Ее спина прямая, как офицерский цзянь. Локоны цвета кованой стали ниспадают до пояса, скрепленные тонкой нитью, как будто ее волосы — тоже оружие, спрятанное в прическе. На ней алое, как огонь ханьфу, цвета ее клана и с его же моном в виде парящего феникса, на спине.

Она не плакала держа в руках палочки благовоний. Она молилась глядя на алтарную табличку, на которой были два иероглифа, которые на древнем диалекте алхимиков и магов звучали как Ву Ян, но значили совсем иное. Совершенный Ворон. Тот кто подобен своему Крылатому Отцу. Не знаю откуда в моей голове эти знания.

У девушке на поясе висит простой солдатский дао. Я знаю с каким мастерством она владеет этим оружием. Как она беспощадна и жестока с врагами. Она охотница на ведьм клана Феникса. Я ее знаю и от одного взгляда на нее у меня сжимается сердце, но предательская память не дает мне вспомнить как ее зовут. Но я помню ее запах. Гладкость ее фарфоровой кожи. Вкус ее губ…

Ее пальцы сомкнулись на рукояти — одним движением клинок оказался в ее руке. Огонь курильницы отражается в полировке клинка, и кажется, что в нем — пылает чье-то лицо. Мое?

Она берет меч в обе руки, словно поднося его табличке словно в дар. Поклон. Второй. И наконец третий.

Три поклона с мечом в руках, так дают клятву мести за павшего.

— Где бы ты ни был. Помни обо мне, Ян. Клянусь Адом и Небесами, твое имя не будет забыто. И я выполню твою просьбу. Нефритовая империя подчинится Фениксам или будет уничтожена. — Быстрое движение и дао занял свое законное место на ее поясе. А она поднесла свои тонкие белые пальцы к кроваво красным губам, словно у невесты, и поцеловав их прикоснулась к белой бумаге табличке.

— Пусть в следующей жизни, но мы вновь будем вместе, ворон.

Развернувшись с такой силой, что ее длинные волосы хлестнули словно кнут, она резко вышла из храма. А я увидел ее прекрасное лицо, на котором чуть блестела дорожка слез.

Ее имя Хуа Лиан, мой прекрасный феникс….

Вспышка и я вновь в этом проклятом месте. Видение молитвы Лиан изменило меня. Где-то в самой глубине. И я вспомнил пожилую женщину в красно-черном ханьфу. Ее объятия и фразу, от которой становилось тепло на душе:

— Бабушка любит тебя больше всего на свете…. Я готова пойти даже против воли Даитенгу, чтобы ты жил. — Голова начала болеть все сильнее, но я удержал это воспоминание. Это она учила меня контролю. Помогала не прося ничего взамен. И я вспомнил ее. Она была Владычицей голодных духов. Она спасла меня когда мне грозила смерть и научила меня жить.

Когда-то давно она умерла, но ее жажда мести не дала ей уйти на круг перерождения, отправив ее в мир голодных духов, где она сражалась пока не сумела доказать Справедливому Судье, что она достойна стать одной из его высших аристократов.

Я смеялся как сумасшедший. Теперь я знаю где я. Царство голодных духов. Одно из условно злых царств, которое расцвело благодаря людям и их страстям. Каждый из нас чего-то желает. Страстно, отчаянно и беззаветно. Что меня привело сюда? Жажда боя? Или что-то еще?

Глубоко вздохнув я очистил сознание и понял, что не важно почему я тут. Важно другое как отсюда выбраться. Ардана могла выходить в Срединный мир, а значит если я смогу стать таким же как она, то у меня есть шанс вернуться. Теперь у меня есть цель осталось найти средства для ее выполнения.

У любого ада, есть свои правила и если я правильно помню, то царство голодных духов разбито на мелкие участки, которые управляются тварями гораздо сильнее, чем эти жалкие уродцы. Кто бы меня сюда не закинул, то он не сможет меня удержать.

Когда ты не знаешь куда идти, ты можешь двигаться в любую сторону. В этом проклятом месте мне стоит лишь хоть куда-то идти и тогда я встречу кого-то из хозяев территории. По легендам они могут разговаривать, а значит у них можно получить нужные мне ответы. Не захотят говорить — им же хуже. Я уверен, что смогу разговорить любого.

Воспоминания вновь пришли с болью. Я вспомнил, что умею пытать. Не просто ломать пальцы и резать лезвиями как новичок, а пытать по настоящему. И вместе с этими воспоминаниями я вспомнил старика, что стал моим дедом — Ву Бэйя по прозвищу Кровавый Вихрь.

Его доброту ко мне, его терпение и заботу. И его ненависть к тем кто смеет покушаться на мою жизнь. Я помню как правильно подобрать травы, чтобы они давали нужный эффект для допроса. Как приготовить настои и как подготовить пленника.

В памяти всплыли его слова о том, что допрашиваемому надо объяснить, что его ждёт. Сказал это спокойно, как будто мы собирались заварить чай.

Я вновь слышал его спокойный голос, в котором не было никаких эмоций. О том, как каждая игла вызывает свой вид боли — под ногтем, в мягкой ткани, у кости. Как можно перекрыть узлы, по которым течет энергия, и не дать человеку умереть. Как можно направить этот поток в обход — чтобы боль текла по кругу.

Это было искусство. Жуткое, извращённое. Но искусство. И я — я это запомнил. Каждую деталь. И мог повторить, как уже делал и не раз. И сделаю снова, если потребуется.

Мысли о старике придали мне сил и уверенности. Я просто не могу предать тех кто меня ждет и сдаться. Сдаваться это не по мне. В ноздри ударил запах гнили и смрада. Его принес ветер.

Если без разницы куда идти, то почему бы не двинуться по следу, что дал мне ветер? В воронах есть капля крови Отца Штормов, так почему бы и не попробовать идти за его дыханием?

Я шёл против ветра. Он бил в лицо тугими, горячими порывами, будто пытался остановить, сбить с пути, развернуть. Но я знал — именно туда мне и надо.

Запах гнили становился всё насыщеннее. Сначала еле уловимый, как тлеющий вдалеке костёр, теперь он въедался в кожу, будто разлагающееся мясо пряталось у меня в лёгких. Смрад был тяжелый, густой — с привкусом плесени, тухлой крови, застарелых отходов, смешанных с чем-то… странным, похожим на скверну, но другим. Он не просто вонял — он говорил. Шептал на языке мёртвых: «ты на верном пути.»

Каждый шаг — будто по чужой коже. Почва под ногами пульсировала, менялась, становилась то шершавой, как запекшаяся плоть, то вязкой, как внутренности. Иногда ветер приносил стоны — может, это были звуки самого царства, может — эхо того, что ждёт впереди.

Я не знал, куда иду — но тело шло само, будто помнило дорогу, о которой разум ещё не знал. Инстинкт говорил: "Вперёд.Только вперед. Кто бы тебя не ждал — ты готов'

Я чувствовал, как пальцы рук слегка подрагивают, будто ловят ритм невидимой мелодии. Как кровь в венах становится тяжелее, плотнее, будто она уже чует то, к чему стремится. Я чувствовал, что меня зовет битва.

Запах гнили стал почти невыносимым. Но я не закрывал нос. Не прятался. Это был ориентир. Это было дыхание центра этого места и именно туда лежит мой путь.

Когда я увидел тех кто его охраняет, я понял, что пришел по адресу. Десяток человекоподобных существ молча стояли среди куч гниющих остатков разных тварей. Их уродливые руки разных размеров сжимали двуручные клевцы гэ. Стоило мне перейти какую-то невидимую черту и эти твари тут же начали двигаться.

Они не издавали ни звука. Ни рычания, ни шороха — только тяжёлые шаги по рыхлой земле. Это были кадавры сшитые из разных кусков. Где-то в этой мешанине мяса проглядывали жуткие символы, выжженные прямо до костей. Где-то — следы швов, будто их собирал некто со страстью безумного скульптора. Эдакий местный доктор Франкенштейн.

Уроды не бросились сразу. Они окружали меня словно волки оленя. Мои губы искривились в улыбке, а внутри меня разгорелась жажда битвы. Я дал им возможность начать. Люблю начинать бой вторым номером.

Когда-то они были бойцами. Это чувствовалось по движениям и стойкам, по тому, как распределяли дистанции, как не нарушали линию обзора. Я наслаждался их поведением как аперитивом перед вкуснейшим ужином. Мой голод ощущался все сильнее.

Я не чувствовал в них воли и жажды сражения. Скорее они были больше похожи на ожившие инструменты, которые переделали под свои нужны из опытных воинов. Их лишили всего, что делает воина личностью. Осталась только навязанная жажда следовать приказам и чья-та воля, что вела их. Я чувствовал, что должен положить конец их существованию.

Один из них сделал шаг и начался танец смерти.

Короткий поклон, воин всегда должен помнить о чести и о правилах. Контроль начинается с базовых вещей, а я больше не хочу быть бездумной машиной разрушения.

Твари рвутся вперёд. Их явно сотворил какой-то глупец. Из-за разномастных конечностей они двигаются не стройно. Каждый рвется к моей глотки в надежде убить меня. Наивные…

Рывок. И я уже проскальзываю под первым ударом. Его клевец разрывает воздух над моей головой. Нырок вниз. Скрут и мои пальцы сами собой превращаются в жуткие когти, что рвут плоть на его ноге, как рисовую бумагу.

Ядро щедро посылает энергию на кольцо воды. И тут же мои руки окутывает прозрачная энергия, наполняя их безмерной мощью. Уход от удара и я уже за его спиной. Рука-копье и я вырываю сердце этой твари со спины. Холод, приятной волной, омыл мое тело.

Следующий летит с копейным ударом. Мертвое тело лучше любого щита. Лезвие застряло буквально на мгновение, но мне хватило. Поворот вокруг своей оси и тут же сократить дистанцию. Удар и его голова остается висеть на куске кожи, а я принимаю удар нового клевца на плечо. Больно!

Захват за древко и тут же рывок. Выродку повезло, его товарищи оказались слишком близко и мне пришлось разорвать дистанцию. Но не прошло и минуты, а из десятки двое уже не встанут.

Твари вновь растянулись цепью пытаясь меня поймать. Но в отличие от этих сломанных кукол, я живу боем.

Пропустить укол и скользнуть вдоль древка. Рывок и мое колено крушит ребра, а локоть ломает череп. Еще один готов.

Мне плевать сколько их. Плевать на то что они опасны. Они уже мертвы — просто еще не знают об этом. Ярость боя захлестнула меня огненной волной.

На моих губах застыла улыбка. Мне было все равно, кто они, плевать, почему они хотят меня убить, но я был им безумно благодарен за то, что они разделили со мной танец смерти.

Рывок и тут же отход. Я чувствую, как фонтан крови бьет из плеча одной из безголовых тварей. Шаг, и брызги крови слились с энергией, окутывающей мои руки. Один из них решил, что он самый умный и быстрый, за что тут же поплатился оторванной конечностью, а его оружие попало мне в руки. Тяжелый, плохо сбалансированный. Сражаться таким это настоящий позор.

Стремительный росчерк, и захваченный клевец воткнулся в живот очередному уроду.

Пинок в грудь. Нечего так подставляться! Хруст ребер звучал для моих ушей, словно музыка. Резкий скрут, и лезвие проходит в миллиметрах от моего тела. Боги и духи, какое же это счастье — сражаться в полную силу не думая ни о чем.

Шаг. Блокирую удар одной рукой, а вторым вырываю сердце очередного глупца решившего, что я не смогу уклониться от его медленного удара.

Я не защищался, я атаковал. Словно ветере между скалами я постоянно смещался осыпая их ударами способными убить обычного человека. Но эти кадавры оказались намного прочнее. Но не для меня. Каждый шаг я сопровождал ударом. Каждый удар пускал кровь, которая тут же становилась оружием. Я опасался снова погрузиться в безумный транс кровавого вихря, поэтому использовал лишь одиночные атаки.

Голоса в моей голове шептали мне о могуществе и силе. Они пели мне нечестивые литании и хотели, чтобы я вспомнил. И снова, сквозь боль ко мне пришла память, а вместе с ней и умение.

Голодные духи, что жили во мне, умолял меня дать им еще немного силы и я сделал это.

Молчаливые твари рванули вперед, а шагнул им навстречу раскинув руки. Я чувствовал ветер в моих волосах. Я чувствовал злобную волю, что вела этих тварей. Пора показать их хозяину кто пришел к нему в гости.

— Сдохни, — одно короткое слово и резкий взмах рукой призвали в этот мир моих вечных спутников. Голодные духи завопили от восторга, когда два десятка серых черепов сорвались с моей руки, мгновенно наполняясь нефритовой зеленью.

С безумным смехом они рвали моих врагов на куски. Пожирая их плоть и силу, они делились ею со мной.

Я стоял среди груды изломанных тел, омытый чужой кровью и эта мысль напомнила мне слова Справедливого Судьи, владыки этого жуткого места. Благословен тот, кто омыт в кровавой купели. Благословен тот, кто очищен прахом врагов. Благословен тот, кто идет путем дхармы.

Дхарма ворона очищение мира от скверны. И я иду этим путем. Мой путь это путь к Небу и сколько бы ступеней мне не пришлось пройти я сумею пройти свой путь достойно.

Голодные духи хотели еще силы, крови и смерти. Бабушка Ардана была права, они ненасытны. Они хотели новых жертв и одна из жертв явилась.

Земля содрогнулась. Откуда-то из клубящейся тьмы шагнул исполин — кожа цвета старой кости, узоры и шрамы, словно высеченные в камне. У него было четыре руки, каждая размером с мою ногу, и грудная клетка, словно два винных бочонка. Череп без лица — гладкий, с двумя черными провалами, где могли бы быть глаза. Тьма в них пульсировала жизнью и голодом.

Он посмотрел на тела моих противников — безголовых и через мгновение открылся его настоящий рот. Узкая щель полная острых как бритва зуб посередине живота.

— Твоя кровь пахнет знакома. Чей ты? И по какому праву ты ступил на мою землю?

Я выдохнул понимая, что я нашел аристократа и скорей всего мне придется его убить.

— Я Ву Ян. Чемпион великого клана Воронов. Я пришёл по праву силы.

Он замер, словно его огрели по затылку дубинкой. А через секунду начал накачивать себя энергией. Мир вокруг подрагивал от силы, сгустившейся между нами.

— Если ты откроешь мне путь к дворцу Справедливого Судьи, ты останешься жив. Если нет — станешь новой ступенью на дороге, что я вымощу из костей тех кто попробует меня остановить.

Он рассмеялся. Похоже мое пафосное заявление не показалось ему весомым. И очень зря.

Без предупреждения, без подготовки. Четырехрукий — просто шагнул вперёд и нанёс удар.

Кулак размером с мою голову рассек воздух, и всё вокруг исчезло — небо, земля, боль в костях, даже страх. Осталось лишь движение. Я инстинктивно качнулся вбок, на грани невозможного, и всё равно почувствовал, как касание его силы пронеслось мимо, оставляя за собой волну разрушения.

Где он проходил, камень трескался, тьма дрожала, даже духи замолкали.

Это действительно был аристократ, а значит скоро я узнаю ответы на свои вопросы….

Глава 3

Кувырок через плечо и тут же оттолкнувшись от земли отпрыгнуть в сторону. Как же вовремя. Новый удар этого здоровяка вонзился в землю буквально в том месте где еще мгновение назад была моя голова. Его мощь поражала, он разбил гранитное основание разбрасывая брызги камня, словно это был рыхлый песок.

Рев полный ярости и разочарования ударил по ушам. Его ротовая щель оскалилась острыми как бритва клыками. Бить такому по корпусу — рисковать остаться без рук. Этому уроду не нужно было оружие — он сам был орудием разрушения. Здоровенным куском мяса полным сил, ярости и злобы.

Но против меня этого было мало.

Сознание привычно разделилось. Одна часть контролировала потоки энергии из ядра к кольцам силы. Другая пространство. Третья удерживала ауру восприятия. Четвертая холодно анализировала сильные и слабые стороны моего противника. Ну а последняя наслаждалась поединком на грани.

Я скользнул в сторону, наслаждаясь током энергии по меридианам. Наконец-то достойный противник. Мне хотелось проверить его на прочность, но холодный раз внутри меня шепнул:

— Он нужен живым. Мертвые не разговаривают. Заставь его рассказать все. Пора выбираться из этой задницы.

Гигант шагнул вперед опуская ногу с такой силой, что камень пошел трещинами. Ладно-ладно я уже понял, что под твои удары лучше не попадать.

Проверим насколько ты быстрый. Скользнуть вперед одновременно нанося удар ногой в голень. Старый добрый лоукик работает всегда. Ощущения были словно я бью бетонный столб.

Разорвать дистанцию. И в следующий миг его левая верхняя рука ударила со скоростью хлыста. Попади он и мне бы не поздоровилось. Ветер от удара взъерошил мне волосы. А я почувствовал его пение. Ветер смерти пел мне о силе Владыки Штормов Фэй Линя и что в моих венах течет его сила.

— Ну держись выродок… — прорычал я сквозь стиснутые зубы уходя от очередного удара, — Хочешь повеселиться? Тогда держись!

Он был намного сильнее меня, но вот скорость и техника у него серьезно хромала.

Рывок вперед и мой локоть вбивается ему в бок. Как будто бьешь в скалу — хрустнула кожа, но исполин даже не пошатнулся. Только зубастая щель на животе растянулась в подобие улыбки.

В ответ он схватил меня двумя нижними руками и уже хотел обрушить свои верхние кулаки на мою многострадальную голову. Этот урод считает, что я букашка, которую легко раздавить?

Скрут корпуса и его кисти уже не могут меня удержать. Шпагат и я повторяю коронный удар Джонни Кейджа против принца Горо. Рев боли подтвердил, что под его набедренной повязкой есть уязвимые места.

Четыре руки рванули ко мне словно атакующие кобры, вот только меня уже не было там где они ловили. Азарт боя захлестнул меня с головой.

Мощь кольца воды обвивала мои конечности делая их способными ломать стены, а силы земли делала их крепче.

Удар и моя голень вновь летит в его колено. В этот раз его проняло. Сменить стойку уходя от бокового летящего в голову и второй лоу, в этот раз с другой стороны. И тут же сместиться назад.

Сейчас я походил на матадора играющего с обезумевшим быком. Каждый мой шаг сопровождался ударом. Каждое движение было обманом. Я заставлял его злиться все сильнее и сильнее допуская все больше ошибок. И наказывал его за них.

В моем мире за ошибки платят лишь одной валютой — болью.

Когда ты сражаешься с более крупным и сильным противником в первую очередь нужно лишить его мобильности. Отбей ему ноги и каждый шаг для него будет адом.

Чем крупнее враг, тем больше ему нужно воздуха. Я не ставил перед собой цель его вырубить, он сильно выше меня и тянуться к его голове слишком опасно. К тому же кто его знает в каком месте у него мозг. А вот грудная клетка двигается, а значит он дышит. И этим я воспользовался по полной. Нет ничего лучше чем бить противника на вдохе сбивая ему дыхание.

Наш поединок выглядел как бой мангуста с разъяренной коброй. Я носился вокруг него нанося удары, заставляя его рычать от ярости, боли и унижения. Он был слишком медленным, чтобы поймать ветер, что бушует у меня в крови.

Удар. Удар. Удар.

Я слишком увлекся вложившись в длинную серию и поплатился за это. Его пудовый кулак ударил меня в грудь словно пушечное ядро. Я пушинкой отлетел прочь врезавшись спиной в скалу. А он со скоростью разгоняющегося поезда летел на меня.

Когда ты сражаешься кроме воли к победе и технике есть еще один смертельно важный навык. В боях без правил он называется тайминг. Это искусство чувствовать правильный момент для действия: удара, ухода с линии атаки, прохода в ноги, контратаки. Для любого твоего действия. Ошибка в доли секунды может стоить боя: если ты атакуешь слишком рано — промахнешься и откроешься для удара. Если слишком поздно — соперник уже успеет восстановить защиту или нанести ответный удар.

Тайминг — это умение не просто быстро двигаться, а двигаться в правильный миг, когда соперник максимально уязвим.

Четкое ощущение времени позволяет не расходовать лишнюю энергию на хаотичные действия, сохранять спокойствие под давлением и диктовать темп поединка. И поставить в нем точку.

В своих мыслях этот исполин уже размазывал меня как мелкую букашку. Кулаки заряженные всей его мощью и злобой, должны были сломать мое жалкое тело. Но бой не терпит сослагательного наклонения. Бой на грани это искусство, которое отделяет жизнь от смерти и я в этом искусстве — настоящий мастер.

Правые руки несутся словно кометы, но я падаю на спину пропуская их над собой, а моя пятка бьет в его колено. Мерзко, чудовищно жестоко — против слома. Удар усиленный мощью золотого кольца воды пятого ранга столкнулся со скоростью и массой злобного гиганта. Жуткий хруст и его нога сломалась как сухая хворостинка.

Перекат и я использую инерцию его ударов для броска. Здоровенная туша врезается в скалу, словно грузовик в фонарный столб. И с тем же эффектом.

Время возвращается в привычную скорость и я безжалостно ломаю его руки.

— Я прошу тебя еще раз, тварь. — Мой голос был похож на хриплое карканье ворона. — Скажи мне дорогу к Дворцу Справедливого Судьи. Или я разорву тебя на куски.

Он замер, словно был готов к какому-то трюку. Еще миг — и он решит: подчиниться… или умереть. Не расскажет он, я найду нового аристократа и спрошу у него. И так пока я не получу ответы на свои вопросы.

Его грудная клетка тяжело вздымалась, будто каждый вдох был битвой с самой жизнью. Моя стопа оказалась на его сломанной руке заставляя его шипеть от боли.

— Говори, — прохрипел я. — Где Дворец Справедливого Судьи?

Тварь захрипела. Из щели на ее животе вырвался звук, похожий на кашель… или на издевательский смех.

— Ты не понимаешь, смертный, — голос был хриплым, словно шорох гниющих листьев. — Ты еще только на пороге. Лишь во внешнем круге. Земля гниения и гордыни. Дальше — хуже. Намного хуже.

Я нажал еще сильнее поворачивая пятку.

— Говори яснее, тварь. Не люблю загадки.

Он рыкнул от боли и продолжил говорить.

— Слушай… и запоминай, глупец. Ты стоишь в первом круге великого ада голодных духов и его стихия — Земля. Это царство гниения. Здесь расползается гордыня, разрывая души на клочки. Твари вокруг — те, кто не смог отказаться от своей важности, кто считал себя выше остальных. Ты чувствуешь, как земля гниет под ногами? Это их остатки.

Я моргнул, сдерживая рвущийся наружу инстинкт добить его прямо сейчас.

— Чтобы идти дальше, — сипло продолжил он, — ты должен пройти троих Стражей. Они не обычные монстры. Они — отражение тебя. Твоих слабостей. Твоих пороков. Для каждой души — свои стражи. Они пахнут твоим страхом. Пьют твою гордыню.

Он хрипло засмеялся, едва не захлебнувшись собственной черной кровью.

— И даже если ты пройдешь… дальше — Вода. Там тонут в своих страстях. Потом Огонь — ярость разрывает тебя на части. Потом Воздух — твои собственные заблуждения сдерут с тебя кожу. И, наконец, Пустота. Внутренний круг. Где отрывают привязанности, как мясо с костей.

Я молчал, вглядываясь в его безликий череп.

— Ты не пройдешь, — рявкнул он, судорожно дергаясь. — Никто не проходит! Ты думаешь, ты первый, кто рвется к Судье? Я видел, как они сгнивают — их имена теперь лишь прах под ногами!

Я смотрел на него сверху вниз. Его страх пахнул мне в лицо гнилью и отчаянием.

— Как найти стражей? — Ответом мне был лишь злобный смех.

— Иди. Просто иди и рано или поздно ты их найдешь. Но ты сгниешь здесь, как и все остальные! Ты станешь одним из нас.

— Значит, — я медленно поднялся, убирая кинжал за пояс, — нужно быть лучше всех вас.

— Гордыня тебя сожрет!

— Возможно. Но ты этого не увидишь.

Пальцы на левой руке превратились в когти, которыми я полоснул по правой. Густая черная кровь неохотно покидала мои вены, но это было не важно. Она меня слушала.

Шаг и кровавое копье пробило урода забирая его жалкую жизнь. Приятный холод омывал мое тело забирая усталость и закрывая раны. А в моих ушах звучали слова Справедливого Судьи:

— Благословен тот, кто омыт в кровавой купели. Благословен тот, кто очищен прахом врагов. Благословен тот, кто идет путем дхармы.

Иди и ты придешь. Ненавижу такие вещи, но я чувствовал, что тварь не врет. Он слишком меня боялся и ненавидел. Так что мне ничего не оставалось как просто идти.

Я шел через пустоши полные тварей, что хотели мною полакомиться. Вот только мне было не до них и я убивал лишь тех кто не понимал, что трогать меня плохая идея. Земля трескалась под ногами, словно не желала держать мой вес. Из трещин выползал тусклый серый туман, похожий на дыхание умирающего зверя.

Это место говорило со мной. Такими мерзкими и противными голосами. Всю свою жизнь я делал все, чтобы их больше не слышать.

«Отдохни…»

«Останься здесь…»

«Зачем тебе дальше идти, ведь ты можешь стать владыкой этого места?»

Я знал эти голоса. Я знал их с самого детства, когда учился терпеть побои и насмешки. Голоса слабости. Голоса тех вариантов меня, кем я никогда не хотел быть. Голоса, которые я выжег из своей души. И вот они вернулись, чтобы остановить меня.

Каждый шаг вперед был вызовом этой слабости. Каждый вдох отравленного воздуха был победой. Напоминанием почему я стал чемпионом. Я выберусь из этого дерьма!

На горизонте, сквозь клубы тумана, вырастали силуэты. Остовы зданий, рухнувшие колонны, изломанные врата. Все вокруг напоминало город, погребенный под весом собственной гордыни. А в центре этих развалин нечто напоминающее клановый храм. И я шел туда надеясь найти еще хоть какие-то подсказки как найти

Он был мертв и все еще жил. Крыши его строений были обвалены, стены покрыты язвами плесени и чернильных пятен. Но из его распоротых недр вырывались вспышки энергии — черной, густой, пульсирующей, похожей на ихор оскверненного.

Чем ближе я подходил тем больше мне открывалось. Искореженные колонны были обвиты черными шевелящимися лианами, что выглядели словно змеи в поисках добычи. Горделивые каменные стражи, когда-то охранявшие вход, стояли искалеченные: их лица были стерты временем и яростью, лишь пустые глазницы уставились в пустоту, как немой укор всем, кто сюда забредал.

Стоило мне пересечь сломанные врата духов на входе в храм, как я почувствовал легкое дуновение ветерка. Стояла полная тишина, каждый шаг отзывался глухим эхом, будто храм слушал меня — и ждал.

Я смотрел на развалины храма и видел, что единственная статуя оставшаяся невредимой была статуей Справедливого судьи. Губы искривились в усмешке. Кто бы сомневался, хозяин этого места показывает, что даже в этой дыре его власть велика.

Четыре шага вперед, что символизируют смерть. Первый поклон Великому Небу, что вершит судьбы всего сущего. Второй — Земле, из которой мы вышли, и в которую вернемся. Третий — Владыке этого места. И последний самому себе, за свободу воли и ответственность за свои поступки.

И тогда он появился. Темнота в углу сгустилась, стала осязаемой почти как дым.

Фигура в потрепанных серых одеждах монаха. С головой плотно обмотанной бинтами, что скрывали его лицо. И два кровавых подтека на бинтах, вместо глаз.

Он не шевелился, но я чувствовал: он видел меня лучше, чем кто бы то ни было. Не глазами. Душой.

Когда я приблизился, он склонил голову набок, словно оценивая.

— Ты ищешь Справедливого Судью? — его голос звучал как сотни шепотков слитых воедино.

— Да. — Кивнул я отвечая. Не было смысла скрывать мои намерения. Я ощущал, что здесь, под взглядом главного Распорядителя Ада, врать было плохой идеей.

— Тебе нужна помощь в поисках стражей? — Я вновь кивнул и почувствовал, что под этими бинтами его рот скривился в усмешке.

— Кто ты задающий вопросы?

— Нет разницы кто я. Зови меня Безглазым Монахом. Глаза лгут и я их вырвал, чтобы увидеть истинный путь. Единственный шанс пройти дальше по этому пути — узреть.

— И что же я должен узреть?

— Не важно что. Важно как. — Он произнес это будто какую-то великую истину.

— И как же?

— Ты должен научиться смотреть своей душой. Здесь, — продолжил он, медленно вытягивая руку, — ложь сидит в каждом взгляде. В каждом отражении. В каждом шаге. Глаза ведут в пропасть. Не сумеешь увидеть и ты вечно будешь блуждать в темноте своей гордыни.

Я был уверен, что только что его руки были пусты. Но вот на его ладони оказался оторванный кусок погребального савана, испачканной землей и кровью.

— Если хочешь пройти, ты должен отказаться от них. Отдать мне свое зрение. Добровольно.

Меня откровенно напрягала вся эта ситуация, но интуиция твердила, что мне стоит послушать это существо. Я медленно протянул руку и взял ткань.

Она была на удивление тяжелой, словно была сделана из золота или же она хранила груз страхов, тех кто когда-то пытался ее надеть.

Я завязал глаза. И мир исчез.

Я услышал дыхание монаха — едва уловимое, почти неосязаемое.

— Теперь иди, — прошептал он. — Найди свой путь в темноте. И докажи, что достоин.

Тьма сжалась вокруг меня, густая, как смола.

Я стоял с завязанными глазами, чувствуя, как весь мир сливается в один неосязаемый гул. Не было ни верха, ни низа. Ни стен, ни пола. Только я и тяжелые удары моего сердца, бьющие как набат.

Мир наполнился мириадами звуков — храм ожил. И теперь только от меня зависит смогу ли я пройти это испытание.

Первый шаг. Осторожный, выверенный. Камень под ногами был шершавым, покрытым трещинами. Я задержал дыхание и прислушался. Где-то справа — легкий хруст, будто сломали сухую ветку. Слева — дыхание. Тяжелое, неторопливое дыхание большого зверя. А потом я осознал слова монаха. Все это иллюзия и ложь и лишь заглянув внутрь себя я найду правильный путь.

Стоило мне это понять, как все вокруг заполнилось мириадами шепотков: «Остановись…». «Сними повязку…». «Ты не найдешь выхода…»

Это не были слова. Это были мысли и ощущения, которые кто-то пытался мне навязать.

Ступенька.

Я почти не почувствовал ее. Почти споткнулся, но вовремя сгруппировался и глубоко вздохнув расслабился вспоминая чему меня учил Сого Кван. Как он заставил меня сражаться на столбах против трех гвардейцев. И все это с завязанными глазами.

Все в мире пронизывает энергия. Нужно лишь ее почувствовать. Сделать ее своей путевой нитью.

Я шагнул выше. И еще. Прыжок через пропасть и тут же подпрыгнуть пропуская палку бьющую по ногам.

Я не видел и я видел. Меня вела моя путеводная нить и окружающие голоса стали лишь гулом.

Разбег. Прыжок и тут же резкий уход вправо. Перекатиться и я вновь на ногах. Где-то вдалеке раздался скрежет, словно когти скребли по камню. Я рассмеялся над такой глупой проверкой. Тот кто действует разумом поверил бы. Но у меня был свой путь.

На каждый мой шаг храм отвечал изменениями. Пол трещал, колонны стонали, воздух сгущался в гулкую вату. Но я держал направление, держался за тонкую, едва уловимую нить, что тянулась от сердца к цели.

Сколько времени прошло — не знаю. Может, мгновения. Может, вечность.

И вдруг я почувствовал: земля под ногами изменилась. Стала ровной, холодной, твердой.

Воздух вокруг очистился. Больше не было шорохов, шепотов, тяжести. Я достиг цели.

Я вновь стоял перед очами Справедливого Судьи. Четыре шага вперед, четыре поклона и повязка сама сползла с моих глаз.

Ко мне пришло осознание. Если ты чувствуешь свой путь, то никто не сможет тебя остановить. Верь в себя, отринь заблуждения и ты сумеешь преодолеть все.

От этого понимания на душе намного легче. Теперь я точно знал — я смогу. Спасибо тебе великий. Я вновь поклонился статуи судьи. Стоило мне разогнуться, как я увидел, что рядом с ногами статуи теперь виднелась дверь.

На ней был вырезан символ Справедливого Судьи: весы, на которых одна чаша всегда перевешивает другую — потому что абсолютного равновесия нет ни в чьей душе.

За моей спиной послышался шорох. Я обернулся и увидел Безглазого Монаха, который стоял в нескольких шагах, склонив голову в поклоне.

— Ты научился видеть сердцем, — прошептал он. — И потому достоин идти дальше. Справедливый Судья ждет все души, но лишь от души зависит сумеет ли она пройти все круги ада голодных духов. — Сказав это, он исчез, растворяясь в темноте храмового комплекса.

А я толкнул дверь и шагнул вперед — туда, куда вела моя цель!

Глава 4

На меня смотрел с добродушной улыбкой очень светлый для азиата мужчина. Длина его темных волос была чуть ниже плеч или около того. Понять более точно мешала сложная прическа, состоящая из множества тонких косиц у висков и длинного хвоста, собранного на затылке. Его улыбка совершенно не подходила его угловатому и резкому лицу, словно высеченному из камня. И я был безумно рад его видеть, несмотря на то, что не был уверен, действительно ли это он или иллюзия этого места.

— Тинджол, но как?

— Молодец, потомок, узнал старика. — Его улыбка стала еще шире, а хриплый, каркающий голос дарил мне внутреннее успокоение.

— Я не понимаю, наставник. Ведь моя душа вытолкнула тебя из моего сознания, и ты никогда не покидал Срединного мира, когда был вместе со мной. — Он кивнул, и его косички колыхнулись вслед движению головы.

— Ты абсолютно прав, Ян. Но всегда есть «но». Моя душа все так же привязана к Крылатому Отцу, но наши души созвучны, и где бы ты ни был, я смогу найти тебя. Отец дал мне право увидеть тебя и направить, а Справедливый Судья не может воспрепятствовать мне в моем праве.

— Ему нужна от меня очередная жертва?

— Ты так воспринимаешь свой путь? — Он чуть наклонил голову, и теперь я видел в нем гигантскую птицу, что с интересом рассматривает червяка.

— А разве есть другое мнение, старший. — Ответом мне был такой знакомый каркающий смех. Он смеялся самозабвенно будто я рассказал самую лучшую шутку.

— Даитенгу живет тысячи лет. Он знает природу людей и вещей. Он знает самого себя лучше чем кто либо еще. Ты такой же как он и как я, наши души созвучны. Твои кольца покрылись обсидианом, ты готов убивать сильнейших из сильных, чтобы доказать себе, что ты лучший. Я не прав? — Его слова хлестали меня словно плеть. И они были правдой. Я живу для того чтобы рваться наверх. Быть неоспоримым чемпионом, это моя суть. Даже мое пробуждение тут произошло через бой. Старый ворон говорил правду.

— Ты прав, наставник. Но разве это меняет того, что меня использовали как разменную монету?

— Мальчик мой, тебя кто-то заставлял делать что-то кроме того ради чего ты сюда прибыл? Вспомни как звучала ваша сделка, я был там как один из его свиты скрытый в глубинах его души. — Я вспомнил как Даитенгу потребовал меня продержаться три года и развиваться как мастер колец силы, иначе он заберет остатки моих сил у Игната и тот станет снова калекой. И все. Он не просил от меня больше ничего. Но поставил меня в такие условия, что я просто обязан был возрождать его мертвый клан. Иначе я сдохну в Большой игре.

— У меня не было выбора! — Выпалил я прежде чем успел подумать, но осознание медленно начало меня настигать.

— Не было выбора? — Тинджол рассмеялся мне прямо в лицо.

— Ты мог скрыться тысячу раз и прожить спокойную жизнь, но нет ты сам вечно лез на рожон. Зачем ты полез в столицу? Зачем решил влезть в дела храмов? Почему не принял предложение Пауков? Кто требовал от тебя рваться к алтарю?

— Даитенгу и ты.

— Уверен, парень? — Его усмешкой можно было порезаться. А я вспоминал все наши разговоры с Тинджолом и Даитенгу. Каждый раз они подводили меня к мысли о том, что пробудив алтарь я стану сильнее. Но при этом тот же Тинджол старательно уводил меня от Большой игры. Он учил меня как быть вороном, как использовать кровь как оружие, но ведь всего этого хотел именно я. Мне нужно было становиться сильнее, я хотел быть снова в рядах сильнейших из сильных…

— Дерьмо…. — Мне хотелось ругаться, долго с чувством смешивая родной русский, португальский и язык Нефритовой империи. До меня наконец-то начало доходить о чем говорил Тинджол.

— Я здесь, потому что мы похожи как две капли воды. У нас разное воспитание, привычки и опыт, но мы одинаково чувствуем и стремимся быть лучшими из лучших. Мой мальчик. — Тинджол шагнул вперед и крепко меня обнял.

— У меня никогда не было сына, лишь дочь, но в тебе я вижу свое отражение. Ты алчешь могущества как пьяница дармового вина. Вспомни какой путь ты избрал?

В голове взорвалась сверхновая, а я вспоминал как сражался с призванными духами, оскверненным ублюдком и собственной тенью, чтобы доказать, что могу спуститься в преддверии Дзигоку. Как осознавал себя. И это знание вновь проникало в каждую частичку моего тела.

Жестокие бои, на грани жизни и смерти всплывали в моей памяти один за другим. С каждым новым боем, в котором мне приходилось рисковать своей жизнью, я все лучше понимал, кто я такой и куда я стремлюсь.

Вся моя личность состоит из множества противоречий, которые умудряются при этом гармонично уживаться. Моя сила происходит от эмоций и страсти. Огненная ярость и звериное желание разорвать моих врагов на куски наполняют меня силой, дают мне презрение к боли.

Холодный рассудок и точные расчеты всех движений это не для меня. Пусть так сражаются те, кто не может наслаждаться яростью сражения и безумием битвы. Тот, кто живет своими страстями, силен и опасен, но, если ты будешь жить лишь ими, ты превратишься в жалкое чудовище, которое только и может жаждать сиюминутных удовольствий.

Настоящее искусство боя — быть честным с собой. Не убегать от зверя внутри, но и не позволять ему сожрать тебя. Контроль — вот, что делает меня опасным. Не холодный разум, а воля, что держит руку на пульсе ярости. Страсть — мой клинок. Контроль — рука, что направляет его прямо в сердце врага.

И пока я помню об этом — я не чудовище. Я мастер идущий своим путем. И мой путь это путь к Небу.

— Спасибо, наставник. — Я поклонился ему в пояс, старый ворчун был достоин этого поклона как никто другой. Без его подсказок, без таких нужных наставлений и тренировок я был бы давным давно мертв. Именно он показал мне, что я действительно ворон.

— Ты не сможешь пройти этот круг если не вспомнишь кто ты. Этот круг для слепых гордецов, но ты не такой. Я знаю тебя лучше ты думаешь. Главное вспомни кто ты такой. Ведь в глубине души ты прекрасно знаешь кто ты и самое главное почему ты такой. Вспомни, что значит быть цельным. Вспомни ради чего ты сражаешься.

— Благословен тот, кто омыт в кровавой купели. Благословен тот, кто очищен прахом врагов. Благословен тот, кто идет путем дхармы. — Слова главного Распорядителя Ада сами собой сорвались с моего языка и Тинджол кивнул подтверждая, что эти слова правдивы.

— Заповеди Справедливого судьи важны и каждый ворон идет путем дхармы. Особенно чемпион. Ты помнишь нашу дхарму?

— Дхарма воронов убивать демонов и уничтожать скверну где бы ты не был.

— А где ты находишься, ученик? — Я улыбнулся. Старик вновь стал тем требовательным учителем, что хочет, чтобы его ученик сам дошел до нужного ответа.

— В царстве Голодных духов. — До меня начало доходить о чем он хочет мне сказать. Ведь это царство вотчина Справедливого Судьи, у которого есть и другое имя.

— И согласно нашей дхарме все здесь демоны для Срединного мира. Помни об этом и действуй как велит тебе твой путь.

— Спасибо, за наставления, старший. — Я задумался как задать вопрос, который так давно меня интересовал. Но ворон кажется понял все сам и спросил:

— Ты хочешь узнать что-то о планах Первопредка на тебя? — Я кивнул и задал свой вопрос:

— Тинджол, почему Даитенгу использовал меня как ключ для освобождения Сунь Укуна?

— Ты все еще обижен на Крылатого Отца? — Заглянув внутрь себя, я понял, что он прав и вновь кивнул подтверждая его слова.

— Пожалуй да. Почему бы не дать мне нужную информацию? Я сам чувствую, что моя задача убивать демонов и защищать людей. Так почему обман? К чему все эти хитрые схемы?

— Обмана не было, ученик. Даитенгу играет в опасные игры с теми кто жаждет захватить Срединный мир. Среди всех Первопредков именно он известен как лучший игрок в го и как самый опасный мастер многоходовых интриг где никто никогда не может знать какой слой интриги на самом деле истинный. Он как и я был заражен скверной, но если меня вытащил именно он, то его спас старший брат ради которого он готов на все. Даже отдать в жертву своих потомков.

— А я к тому же чужак. — В этот раз улыбка старого ворона была снисходительной.

— Если ты не переборешь свою обиду, то никогда не пройдешь следующие круги. Первый круг ты осилил бы даже без разговора со мной, но для меня важно, чтобы ты осознал все. Крылатый Отец не враг тебе. Ты был чужаком в самом начале, но с каждым днем, прожитым в Срединном мире. С каждым твоим шагом ты все больше становился одним из нас. Ты истинный ворон. По крови, по духу, по дхарме. Даитенгу хотел выкупить твою душу, но Справедливый Судья ему отказал, сказав, что ты пройдешь своим путем.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Каждое действие порождает противодействие. Если бы Даитенгу открыл тебе все, то даже если бы ты решил ему подчиниться, а не сделать все по-своему из врожденного упрямства, то владыки Дзигоку бы подготовили свой ответ. И каким бы он был, не знает никто. Возможно, за спасение брата пришлось бы заплатить Нефритовой империей. Так что он действовал максимально осторожно.

— Ты хочешь сказать, что важно было, чтобы я принимал решения сам?

— Именно, Ян. Но зная людей и учитывая, что твоя душа созвучна с его, Даитенгу направлял тебя. Нужные люди, нужные ситуации. Все, чтобы ты выбрал правильный путь. Сам. Без малейшего давления. Так, чтобы даже Небо и Ад не могли сказать, что это сделал наш Первопредок

. — Какой же он ублюдок… — Мне хотелось вмазать с локтя в иссеченное шрамами лицо, чтобы почувствовать, как ломаются его кости. Плевать, что я сдохну после этого. А Тинджол смеялся своим каркающим смехом.

— Проживешь хотя бы пару тысяч лет, и ты станешь таким же. Помни, кто ты, Ян. Помни свой путь и не забывай о контроле. Ворон есть контроль. — Он вновь крепко меня обнял и произнес:

— Я рад, что Справедливый судья дал тебе шанс. Мне повезло куда меньше. А сейчас мне пора, как и тебе. Первый страж уже ждет тебя. — Старый язвительный ворон исчез, а у меня на душе стало тепло. Плевать, что хочет Даитенгу. Тинджол прав, каждый раз я сам выбирал сражение там, где мог отступить. Я чемпион великого клана Воронов, и сейчас я снова выберу бой, даже если это будет бой с самим собой…

* * *

Тинджол исчез, оставив после себя лишь легкое дрожание воздуха, будто от крыльев невидимой птицы.

Место, в котором я стоял, напоминало арену, давно заброшенную, забывшую крики толпы и звон оружия. Каменные плиты под ногами были холодны, как лед. Небо над головой изменилось. Это не было привычным небосводом этого круга. Скорее, это был купол тьмы, в котором не было ни луны, ни звезд, но все же тут хватало света, чтобы видеть как днем.

Густой плотный воздух с трудом насыщал легкие кислородом. И самое главное, тут было тихо. Тишина была такой плотной, что казалось, ее можно резать.

Я слышал, как бьется мое сердце. Спокойно и ровно, старый ворон даровал мне понимание, что я справлюсь с чем угодно. Важно лишь помнить, кто я и каков мой путь.

Неспешные и такие знакомые шаги вывели меня из мыслей. Интуиция говорила, что мне стоит готовиться к бою. И в этом бою меня никто не будет щадить. Пусть так. Я готов. Каждый новый шаг разносил звуковую волну, прокатывающуюся по всей арене. Похоже, кто-то думает, что меня можно этим напугать.

Когда я увидел, как из теней вышел он, мне захотелось материться. Нечто подобное уже было.

Мне навстречу шел я.

Но этот я был какой-то другой. Его кожа была цвета костной пыли, глаза — две бездны, в которых не отражалось света. Волосы, собранные в клановый хвост, что и у меня, были черны, но с прожилками серебра. Но хуже всего выглядел его доспех. Классический доспех нефритовой канцелярии был покрыт множеством трещин, из которых сочился тусклый болезненный свет.

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было радости. Только насмешка — надо мной, над собой, над всем, во что я когда-либо верил.

— Наконец-то мы встретились, чемпион, — проговорил он. Голос его звучал почти как мой. Но в нем я ощущал гниль и распад. И все мое естество говорило, что такое не должно существовать. Я сжал кулаки и сместил ногу, приготовившись к бою.

— Кто ты? Он усмехнулся. Его ухмылка окончательно показала, что он — это не я.

— Тот, кем ты мог бы стать. Кем ты, возможно, станешь. Я — твоя слава. Твоя гордыня. Я — последний, кто бросил вызов Справедливому Судье. И я проиграл, но не в бою. Я проиграл себе.

Холод пронесся по моему позвоночнику. Это был не просто двойник. Это было воплощение. Предупреждение. Искаженное предсмертное зеркало.

— Ты здесь, чтобы сразиться со мной?

— Нет, — покачал он головой. — Я здесь, чтобы показать тебе, кто ты есть. И тогда он атаковал.

Он бился в моем же стиле. Двигался так же, как я — только быстрее, яростнее и злее. Он был яростью без цели, волей без дисциплины. Каждый удар — копия моего приема, но с искаженным акцентом. Он не бился, чтобы победить. Он бил, чтобы унизить и показать свое превосходство.

Его рука — моя рука — скользнула вперед, и ребро ладони чуть не вбило мой кадык в горло. Я чудом отпрянул, частично погасив удар. В горле засаднило от боли, а в груди — от ярости.

— Почему ты сопротивляешься? — прошипел он. — Ты же любишь это. Любишь, когда они смотрят снизу вверх. Когда дрожат. Когда молят. Когда их кровь летит в твое лицо, как дождь славы.

— Я не такой! — рявкнул я, пробивая прямой в его грудь, но он принял удар грудью, даже не отступив.

— Лжешь, — плюнул он на камень. — Ты не защищаешь. Ты доказываешь. Всегда. Себе. Им. Всем этим мертвым, что толпятся в тебе. И чем больше ты побеждаешь — тем больше ты становишься мной.

Он ударил. Коленом — в живот. Сила была чудовищной. Я согнулся, харкнул кровью на серую плиту. Он был сильнее, чудовищно сильнее меня. Но я встал. Потому что иначе — конец. Потому что я не умею сдаваться.

И тут же упал от очередного удара. Он склонился ко мне почти нежно.

— Поднимись, чемпион. Покажи мне… кто ты есть.

И я вновь поднялся.

Удары следовали один за другим, и каждый из них бил не только по телу, но и по памяти. Вот он проводит комбинацию, которой я когда-то сломал локоть бойцу из Австралии, парень не хотел сдаваться. Вот — прыжок с разворотом, как против культиста в храме.

Он знал меня до мозга костей. Потому что он и был костями, оставшимися от моих побед.

Это ты, если не остановишься в своей гордыне. В моем мозгу возникла жуткая мысль.

Я смотрел, как он бьется, и начал понимать. Ощущал это в каждом движении. Он не был злее. Не был жестче. Он был просто — честнее. Без прикрас. Без маски доблести. Но у него не было другой цели, кроме доказательства собственного превосходства. Но было но. Ему нравилось показывать другим насколько они слабы.

Я начал уставать. Каждый удар, каждое движение — не просто бой. Это был спор. Внутренний. Своим телом, своей кровью я спорил с самим собой. С этим образом. С этим искушением.

Ворон становится сильнее, сражаясь на грани. И не важно, кто против него: монстр, человек или он сам. Спасибо тебе за столь мудрые слова, наставник.

Я остановился.

Он бросился — как дикий зверь. И в этот момент я разжал кулаки, понимая, как его победить.

— Ты прав, — прошептал я. Он остановился. Почти сбитый с толку. — Я люблю побеждать. Но не ради унижения других. А ради преодоления. Ради ощущения того, что я лучший. И как бы плохо ни складывался бой, я сражаюсь до конца. Он замер, словно дух налетевший на ритуальную защиту.

— Слабый ответ… — прошипел он. Но в его голосе звучало сомнение. Я шагнул вперед. Без малейшего страха. Он уже проиграл.

— Я не боюсь тебя. Я боюсь стать тобой.

Тишина. А потом оглушительный треск.

Трещины на его доспехах разошлись. Превратились в паутину. Затем — в пепел. Доспехи осыпались, как скорлупа, и он остался — просто человек.

Просто я. Уставший. Опустошенный. Уязвимый. Он смотрел на меня с… грустью?

— Возможно… ты прав, — прошептал он. — Но помни. Я не исчез. Я всегда рядом. И он растворился. В воздухе. В камне. Во мне.

И теперь я еще сильнее понимаю, что контроль основа всего.

— Еще два стража, — произнес я вслух. — И круг будет пройден.

Я сделал шаг вперед к самому себе, к моим грехам, что ждут меня впереди…

Глава 5

Сделав шаг, я остановился и, развернувшись, поклонился своему развоплотившемуся двойнику. Схватка с ним дала мне очень многое: она показала мне всю опасность моего пути. Кем я могу стать, если буду ошибаться. И за эти знания поклон и боль в теле — малая цена.

Азарт схватки ушел, и теперь со мной были его последствия. Вечный спутник бойца — боль. Она пульсировала по всему телу, любой вздох отдавал в ребра — похоже, пара из них была с трещинами. Разбитые в кровь кулаки противно саднили. Но я хорошо помнил слова одного из тренеров, который гонял нас, еще совсем новичков: «Боль от схватки честная. Ты выходишь и сражаешь. Боль — твоя награда, она говорит о том, что ты еще жив».

Как же он был прав. Но кроме боли после схватки появилось что-то еще. Нечто почти неуловимое. Больше всего это походило на зов, слышимый на самом краю сознания. Тончайшее, почти неуловимое ощущение. Будто внутри меня зажегся огонек силы, и теперь эта сила подталкивала меня к движению в нужную ей сторону. Очень осторожно. Почти бережно. Но неумолимо.

Прислушавшись к себе, я понял, что раньше не чувствовал такого. Это чувство появилось лишь после победы над стражем. И, похоже, оно подталкивает меня к моему следующему противнику.

Мои губы искривились в хищном оскале. Кто бы меня ни ждал, кто бы ни пытался меня остановить — я пройду сквозь него. Просто потому что не могу по-другому. Потому что я — Ву Ян, чемпион великого клана Воронов.

Я сделал первый шаг по направлению, куда меня толкала сила, поселившаяся в моей груди. И арена, где мы с моим двойником еще недавно пытались доказать свою правоту, затрещала. Словно сама реальность под ногами признала: бой окончен. Каменные плиты дрожали, трескались, осыпались пылью, растворяясь в воздухе, пока от площадки не осталась лишь пустота.

А я продолжал идти. Теперь у меня был внутренний компас, который приведет меня к очередному стражу. Если вначале я еще сомневался, то с каждым новым шагом моя уверенность в том, что меня ведут к новому стражу, крепла все сильнее.

Мир вокруг меня менялся. Это напоминало мое путешествие вместе с бабушкой, когда она вела меня к первому храму нашего покровителя. Но там именно она управляла изменениями, здесь же мир менялся сам, а я продолжал идти к своей цели.

Вокруг сгустился туман. Молочный, густой, скрывающий все, что находится дальше вытянутой руки. Он обволакивал меня, лизал кожу холодными пальцами, будто хотел меня усыпить, чтобы я остался тут и создал здесь свое маленькое царство, где был бы властелином. Но я шел вперед. Я помню, кто я, и быть властителем — не мой путь. Я могу быть лидером, который цементирует людей, но в первую очередь я — боец.

С каждым шагом земля менялась: камень становился песком, песок — мягкой травой, трава — пеплом. Воздух тоже был другим. Иногда — терпкий, как дым. Иногда — приторный, как цветы у могилы. А временами пахло солью — свежей, морской, будто я вновь тренировал техники воды в лагере черепах.

И каждый запах воскрешал обрывки памяти. Моя память, напоминающая разбитую мозаику, постепенно заполнялась. Каждый новый шаг возвращал мне воспоминания, и даже ради этого я не остановлюсь. Я хочу вновь быть цельным.

Туман впереди сгустился в непроходимую стену. Удар сердца — и в стене появилась арка, из которой вышла женщина.

Она не была похожа на стража. Не сияла, не угрожала, не соблазняла. Ее одежда — простые серые накидки, сотканные как будто из самих этих туманных нитей. Лицо… будто текло, менялось каждую секунду. Один миг — мать. Другой — враг. Третий — любовница, с которой когда-то мне было хорошо.

— Ты выбрал путь. Но знаешь ли, куда он ведет? — Ее тихий голос был подобен пожарному набату. Он словно проникал в самые глубины моей души, заставляя задуматься над ее вопросом. Но мне это было ни к чему.

Я молчал, глядя в ее меняющееся лицо. Не потому что не знал ответа. А потому что он был неважен. У меня была цель, а остальное — лишь прах.

Она как будто улыбнулась — хотя я не видел губ, что превратились в туман.

— Ты осознал. Тогда иди. Впереди — второй страж. Он уже ждет. — И она исчезла, как будто ее никогда не было.

Я сделал еще один шаг, и туман рассеялся, словно под порывом ветра, открыв мне совершенно иную картину.

Море. Бесконечное море. Вот только это была не вода — а пепел. Серый, неподвижный, глубокий. Без ветра. Без волн. В нем не было жизни, но и смерти — тоже. Лишь покой, всеобъемлющий, как тишина могилы.

На горизонте чернели холмы. Не знаю, настоящие или миражи, но я ощущал другое: где-то там впереди меня ждали. Сосредоточившись, я увидел. Высокая фигура, одетая в черный плащ с капюшоном, стояла спиной ко мне. Я не ощущал ни звука, ни движения — только присутствие, тяжелое, как упавшая скала.

Компас в моей груди нетерпеливо толкнул меня в путь. Мои губы искривились в ухмылке. Второй страж меня ждал, и я не заставлю его долго ждать. Ярость в груди вспыхнула, как стремительный лесной пожар.

А в голове всплыли слова старого ворона: «Запомни, ученик, ты слишком много думаешь. Это вредит тебе. Ты такой же, как и я. Наша сила — в действии. Хочешь стать сильнее — действуй. Сражайся, рви на части демонов, пей их силу и вновь убивай. Лишь так ты сможешь быстрее подняться к вершинам силы. Лишь так сможешь познать себя». Спасибо, наставник, я все вспомнил и так же помню, что контроль — основа всего.

Шаг — и пепел под моими ногами стал мягче. Он оказался совсем неглубоким, не доходя даже до щиколотки. Чем дальше я шел, тем сильнее серое море, растянувшееся до горизонта, менялось. Медленно, постепенно, но менялось.

Пепел уже не разлетался при шаге, а будто слипался, превращаясь в рыхлую, жирную землю. Почва пульсировала чем-то теплым, живым, едва уловимо вибрируя под босыми ступнями.

А еще изменился запах. Вместо гари теперь пахло прелыми листьями, влажным деревом, цветущей ночью. Воздух сгущался — не в туман, что встретил меня раньше. Нет, это была легкая дымка новой жизни, напитанная запахами весны. Но в ней ощущалось разложение. Жизнь и смерть, сплетенные в вечном цикле.

С каждым шагом трава пробивалась сквозь серую землю. Сначала тонкая, почти невидимая. Потом — сочные листья, стебли, побеги. Все — будто во сне, где мир не следует законам роста. Где все цветет сразу.

Мир вокруг меня продолжал меняться, словно кто-то менял декорации, ускоряя течение времени. Деревья вырастали мгновенно — скручивались из земли, как змеи, тянулись к небу. Их ветви цвели сразу — цветами, плодами, листвой, шипами. Лепестки распускались и осыпались в одном дыхании.

И все было… слишком красиво. Это было неестественное изящество, от которого начинало ломить зубы. Хищная красота, что смотрит на тебя, как на удобрение.

Я понял, что перешел грань и вступил в новое царство. Пепел остался позади. Теперь я шел по земле, что дышала вместе со мной. Что впитывала мои шаги, как дождь впитывают корни. И впереди я услышал… музыку.

Нет — не звуки, не инструменты. Что-то в ритме ветра, шелесте листвы, в едва уловимом дыхании деревьев. Хаотичная растительность неожиданно изменилась, и впереди меня появился сад.

Он раскинулся широкими террасами, как храм, вырезанный из живой зелени. Цветы всех оттенков, лозы, увитые черепами, древние деревья с коралловыми венами. В каждом стебле, в каждом лепестке чувствовалась замершая агония — грешники, сплетенные в благоухающий узор.

А в самом центре, на троне из корней и лиан, восседала Она. Царица Вечного Сада. Мои губы вновь искривились в усмешке. Я чувствовал, что она и есть Второй Страж.

Я шел вперед, готовый к чему угодно. Но что-то внутри меня ждало именно схватки. Жестокой, бескомпромиссной, когда любая ошибка ведет тебя к гибели.

Но тут все было по-другому. Тихо и спокойно, а каждый шаг отзывался легким трепетом в корнях, будто сама почва слушала меня. Листья на деревьях шептали, складываясь в слова, которых я не мог разобрать, но чувствовал: они обо мне. Сад смотрел. Сад помнил. Сад — ждал.

Страж сидела в центре, на троне из живого дерева, который пульсировал, как гигантское сердце. Вокруг нее росли цветы — странные, непостижимо прекрасные, словно собранные из света и боли. Каждый лепесток дышал, каждый был лицом. Спящим, плачущим, застывшим в предсмертной муке.

Ее кожа была гладкой, как кора молодого дерева после дождя. Волосы — тяжелыми лозами, сплетенными в венец, из которого свисали крошечные золотые фрукты, медленно покачивающиеся в ритме ее дыхания. Тяжелая обнаженная грудь медленно вздымалась, будто она спала.

Стоило мне подойти, как она тут же открыла глаза. Они были, как янтарь с древними насекомыми внутри — живыми, но навсегда запечатленными в вечности.

— Вот ты и пришел, — мягко сказала она. Голос ее был похож на журчание воды в лесном ручье. — Чужак из другого мира. Упрямый, с растрескавшейся душой. Удивительно… каким живучим может быть сорняк.

Я ничего не ответил. Мой мозг анализировал возможные угрозы, игнорируя красоту ее обнаженного тела. Со стороны могло показаться, что я полностью расслаблен, но на деле это была лишь иллюзия. Мгновение — и я сорвусь в атаку.

Она подняла тонкие пальцы — не угрожающе, скорее, с интересом. Между ними расцвел белый цветок, у которого вместо тычинок были капли крови. Поднеся его к носу, она вдохнула его аромат, а потом небрежно бросила.

— У тебя запах путника. Но не странника. Ты — беглец. Бежишь от того, что внутри тебя. — Она наклонила голову, как будто разглядывала редкое насекомое на ладони. — Боль, горечь, гордыня… Ты слишком красив, чтобы не посадить тебя здесь.

Она протянула руку и указала на ближайший куст. Там цвел густой кустарник с алыми цветами, его лепестки медленно шевелились, словно вздыхали. Изящно, красиво, но стоило присмотреться — становилось видно, что цветы складываются в лицо. Спокойное, смирившееся. Может, даже довольное.

— Он был поэтом. Говорил, что искусство выше смерти. А потом понял: все искусство — это страх. И лег в землю, добровольно. — Она улыбнулась. — Я была к нему добра. Видишь, какой он теперь красивый?

Я не отводил взгляда. Она не лгала. Но и не говорила всей правды. Существа такого возраста и природы не нуждаются в лжи. Ее совершенно не смущало мое молчание, а я все еще не понимал, в чем заключается это испытание.

— Ты хочешь пройти, — сказала она, мягко касаясь листвы рядом с троном. — Но ты все еще не знаешь, кто ты. Ты думаешь, что можешь спасти других. Но в глубине… хочешь только одного — доказать, что ты лучше других.

Сад вокруг вздохнул. Лепестки шевельнулись. Деревья чуть наклонились ко мне.

— Пройди, если осмелишься. Но помни: этот сад принимает не силу, а искренность. Ты не победишь меня. Ты либо расцветешь здесь — либо завянешь.

Я молчал еще несколько секунд. Потом медленно опустился на одно колено, провел пальцами по почве. Теплой. Плотной. Живой. И осознал, что ей надо ответить.

— Я не цветок, — мой голос звучал тихо, но очень твердо. — Я — корень.

Она рассмеялась. И сад затаил дыхание. Ветер закружил опавшие листья, заслонив мне взор. Сначала я подумал, что сад исчез.

Я моргнул — и передо мной расстилалась долина. Легкий ветер качал высокие травы. Где-то в отдалении плескалась вода, звенела флейта, будто кто-то на вершине скалы играл для богов. Над горизонтом парил белый журавль, оставляя за собой шлейф света.

Я стоял босиком на гладком камне. Под ногами — теплая гладь, будто мир принял меня, как старого друга.

— Устал, странник? — раздался голос.

Я обернулся. Девушка — юная, прекрасная, с глазами, полными тишины. Она держала чашу с прозрачной водой. Лицо ее было спокойно, как у монашки, но губы тронула тонкая усмешка.

— Ты шел долго. Здесь можно отдохнуть. Ты заслужил это.

Я взял чашу. Вода была прохладной. Я поднял ее к губам… и остановился.

Она не отражала небо.

Вода была слишком чистой. Как зеркало. Без искажений. Без жизни.

— Где сад? — спросил я.

Девушка улыбнулась. Глаза ее потемнели, стали темными, как глубины колодца.

— Ты уже в нем. Просто… это иной его облик. Все, что ты видишь, выросло из желания. Это твоя тропа. Ты можешь свернуть с нее. Навсегда и остаться со мной.

Ветер стих. Даже журавль замер, будто его подвесили на невидимых нитях. В сердце — тишина. Слишком ровная. Слишком правильная.

Я закрыл глаза. И почувствовал — дыхание. Не свое — мира.

Там, под ногами, под камнем, шевелились корни. Они не дышали — думали. Искали. Пронзали каждый шаг. Слушали, где я сломаюсь.

— Это не мой путь, — сказал я, открывая глаза. — Это шелковая удавка. Ты хочешь, чтобы я остался. Превратился в еще один цветок, но это не мой путь.

Лицо девушки треснуло.

Тонкой, почти изящной трещиной. Из нее просочился мрак — густой, как смола. Она выпрямилась, став выше, старше. В глазах — древность и сила.

— Немногие проходят. Умные — ищут ответы. Сильные — ломают стены. Ты… просто не веришь. Даже себе.

Я шагнул вперед. Камень за спиной рассыпался в пыль. Передо мной — арка из переплетенных ветвей. За ней — вновь сад. Истинный. Слишком живой, чтобы быть ложью.

— Я не ищу правды, — сказал я. — Я иду. Этого достаточно.

Царица Вечного Сада молчала. Потом — склонила голову. Цветы у ее ног закрылись, как в молитве. Лоза отпустила мои запястья, о которых я даже не знал, что они сжаты.

— Тогда ступай, — прошептала она. — Но помни: даже корни, идущие вглубь, однажды достигают пустоты.

Я не ответил, сделав шаг под аркой, и земля под ногами тут же содрогнулась.

Сухой хруст — будто ломают кости. Из земли вырвалось нечто — с треском, сыплющимися из щелей листьями и сучьями. Древесный силуэт вырос прямо передо мной — чудовище, сплетенное из корней и трещащей древесины. Его туловище состояло из стволов, вросших друг в друга. Глаза — если их можно было так назвать — горели тускло-зеленым, гниловатым светом, как мхи в подземельях.

Оно раскрыло пасть — и вместо рева послышался звук штормового ветра, ломающего заросли бамбука. Острые, как мотыги, конечности скребли воздух. И оно бросилось на меня.

— Ах, прости, — раздался веселый голос за спиной. — Я редко отпускаю гости… особенно тех, кто так красиво цветет.

Я обернулся отступив назад на полшага — Царица стояла у арки, сложив руки перед собой. Цветы на ее теле распускались шире, венки на волосах пульсировали в такт ее смеху.

— Но ведь ты не думал, что все закончится без прощального танца?

А я облегченно рассмеялся. Напряжение этого места меня наконец-то отпустило. И я вновь оказался в своей стихии.

Тварь ударила. Быстро, куда быстрее, чем я мог ожидать. Но я ушел. Почти без последствий. Древесные побеги, заменяющие ему конечности, разорвали мне кожу и хлестнули по земле, оставив глубокую борозду.

Кувырок спиной назад — и я вновь в стойке. У меня уже есть опыт подобных схваток. Монстр обладал высокой скоростью, силой и крепостью, но чего у него не было, так это техники. Существо следовало за своими инстинктами, пытаясь достать меня любой ценой, чем я беззастенчиво пользовался.

То, что двигается как человек, будет страдать от тех же проблем, что и человек. Я кружил вокруг него с улыбкой, уклоняясь от его мощных, но таких глупых ударов. Классический бой: техника против мощи. И техника выигрывает.

Лоу-кик раз за разом попадал в одну точку. Голень, окутанная энергией земли для прочности и воды для мощи, уже раздробила броню из коры, замедлив его движения.

Шаг — удар. Уклониться — и снова удар. Тварь рычала от боли и уже пыталась сбежать от меня, но я все так же методично вбивал свою голень в его подобие ноги.

Царица наблюдала за мной, как за редкой птицей, пойманной в золотую клетку. Ее глаза мерцали тысячей лепестков — и в каждом отражалась ядовитая радость.

— Дерево, что не гнется, ломается, — сказала она, — но иногда… лучше быть бурей, чем веткой.

После ее слов деревяшка взревела и атаковала на всех уровнях. Она била корнями, заменяющими ей ноги, руками-ветвями. Каждый удар оставлял за собой следы на земле, в которых уже начинали прорастать новые побеги.

А я продолжал методично ломать этого урода. Вся его мощь не значила абсолютно ничего. Все его тело было покрыто множеством разрывов в защищающей его коре.

Сбоку, на уступе из скрученных корней, Царица наблюдала с ухмылкой. Она подняла руку, и с ее запястья соскользнула лоза, как змея. Мгновение — и та вонзилась в тело чудовища.

— Он ранен, — прошептала она. — Но я забочусь о своих детях.

Корни на теле твари зашевелились. Треснувшая кора затянулась. Сквозь разломы заструился золотистый сок, стягивая трещины. Монстр заорал, оживая с новой яростью. Он прыгнул, и я едва успел отклониться — когти рассекли воздух рядом с моей щекой.

Я ощущал, что оно не просто живое. Оно возрождается, пока его поддерживает Царица Сада. Это не просто бой. Это — ритуал.

Все вокруг пело на языке сада. Лоза, мхи, цветы, гниение и цветение — все было единым телом. Пока Царица его лечит, он будет бессмертен. Пока его поддерживает эта почва — он будет восставать.

Надо разорвать связь.

Силой ничего не добиться. Значит, все дело в другом. В ощущении истины. Пустота есть все, и все есть пустота. Сад наполнен энергией жизни и вечно возрождается, но я — часть того, что вечно жаждет.

Повинуясь моей воле, вокруг меня воплотились мои верные спутники — голодные духи. Они кружились вокруг меня в танце голода и жажды.

Монстр остановился, а его хозяйка нахмурилась.

— Что ты делаешь? — голос стал резким, в нем поселился страх.

Шаг вперед — и я отпускаю своих спутников пировать. В этот же миг все цветы на чудовище начали вянуть.

Сначала один лепесток, потом другой. Лоза, связующая его с Царицей, потемнела, как выжженная. Тварь застыла, зашаталась и наконец рухнула, распадаясь на хрупкие, сухие стебли, которые тут же рассыпались в пыль.

Тишина.

Царица Сада медленно спустилась ко мне, с интересом глядя на меня.

— Ты не убил его. Ты забрал дух, что поддерживал жизнь.

— Я освободил его, — ответил я. — Он не хотел быть цветком. Мои братья отправили его на новое перерождение.

Она рассмеялась — хрустально, тоскливо.

— Тогда, возможно, ты не просто случайный гость. Возможно… ты один из нас.

Глава 6

— Здравствуй, внук. — На меня с добродушной улыбкой смотрела, та кто стала моей доброй бабушкой в этом мире. Хранительница Знаний великого клана Воронов. Владычица голодных духов Ардана.

— Бабушка? — Я неверяще смотрел не на нее. — Но как? Ты же должна была уйти в Срединный мир, чтобы помочь клану.

— В этом мире время все и одновременно ничто. Воля Справедливого Судьи важнее всего. — Ее глаза внимательно меня изучали. — Ты изменился внук. Стал сильнее и опаснее, но самое главное ты начал обретать истинную цельность.

— Ты так и не ответила почему ты здесь? — Я не был уверен реальна она или очередная иллюзия, но мне очень хотелось, чтобы она была настоящей.

— Потому что ты мой внук. Потому что уничтожу любого кто посмеет вредить тебе. — Ее глаза стали ярко красными. А аккуратные ногти на ее руках превратились в когти, которыми можно было разорвать тело на мелкие куски. — У меня не так много времени. Что ты осознал? — Ее тон стал требовательным, будто она была строгим учителем, а я нерадивым учеником.

— Что куда бы я не шел, то рано или поздно я встречусь и с третьим стражем. — Ее губы искривились в усмешке и она кивнула.

— Верно, внук. Гордыня приходит за нами сама, но с каждым новым кругом искать стражей станет все сложнее. Меня вела жажда мести, я мечтала отомстить тем кто убил мой клан, моих близких и бросил меня, еще живой в кучу трупов, чтобы моя душа не нашла путь к Небу. Они оказались правы, таким как я не место на Небесах в чертогах предков, но я ворон. — Ее глаза сверкнули. — Не знаю скольких тварей я убила прежде чем ко мне вернулся разум, а дальше было проще. В отличие от тебя я знала структуру этого царства и моя охота была быстрой. Владыка разрешил мне увидеть тебя и направить, но добираться до его дворца тебе придется самому.

— Твое появление уже награда. — Ответом мне послужила ее улыбка.

— Как же я счастлива, что тебе дали новый шанс. Слушай и запоминай. Гордыня самый простой круг для таких как мы с тобой. Дальше будет сложнее, но если не справишься здесь, то придется проходить этот круг снова и снова, пока не сдашься или не осознаешь. Смотри, слушай и осознавай. Каждый страж это частичка твоей души, которую ты не принял.

— Ты хочешь сказать, что царица вечного сада это тоже я? — Она кивнула и продолжила свое объяснение.

— Что такое сад, как не застывшее величие? Разве ты не хотел быть лучшим из лучших? Чтобы все знали кто неоспоримый чемпион? — Ее слова сказанные ехидным голосом заставили меня осознать, насколько тонка грань между стремлением к мастерству и жаждой всеобщего признания.

Ардана внимательно следила за моей реакцией. Ее красные глаза пылали, но голос снова стал теплым:

— Сад не был злом. Он был предупреждением. Мечтой, ставшей оковами. Она жила в вечной красоте, потому что боялась перемен. А ты? Ты ведь тоже боишься?

— Я не боюсь, — ответил я, чуть резче, чем хотел. — Я… просто не хочу потерять себя. Я столько всего оставил позади, чтобы стать сильнее.

— Именно так и рождается третий страж, — усмехнулась Ардана. — Ты оставляешь одно за другим. Отбрасываешь, как шелуху. А потом внезапно обнаруживаешь, что не осталось ничего, чтобы тебя сдерживало. Остался лишь безжалостный воин. И тогда ты спрашиваешь: А кто я, если не сражаюсь? Если не лью кровь врагов? В чем смысл моего существования.

Я молчал. Потому что эта мысль меня пугала. Пугала по настоящему. И время от времени я ощущал, что становлюсь поистине цельным лишь в бою.

— В этом и есть яд гордыни, внук. Она не в хвастовстве и не в твоих победах. Настоящая гордыня — в том, чтобы забыть, зачем ты вообще начал свой путь. В том, чтобы считать свою боль выше чужой. Свои цели — важнее жизни других.

Она подошла ближе. Воздух вокруг нее словно дрожал от силы. Теперь я чувствовал в ней Владычицу Голодных Духов в полной мере. Не бабушку. Не наставницу. Существо, которое удерживает тысячи жаждущих душ своей волей.

— Помни, Ян. — Голос стал твердым, как камень. — Третий страж не будет чудовищем. Он будет тобой. Тем, кем ты можешь стать, если посчитаешь, что все тебе обязаны. Если примешь идею, что ты выше Пути. Выше Дхармы.

— Я не такой, — выдохнул я.

— Сейчас — нет, — она согласилась с доброй улыбкой. — Но ты уже на краю. Каждый бой, каждый убийственный шаг вперед делает тебя ближе к нему. Потому что ты побеждаешь. Потому что начинаешь верить, что все это — ради победы.

Я взглянул на свои руки. Скольких я ими сломал? Сколько жизней они забрали. И сколько еще заберут.

— Значит, мне нужно проиграть?

Она рассмеялась. И в этом смехе не было насмешки — только печаль и опыт.

— Нет. Тебе нужно победить и остаться собой. Это и есть самое трудное. Побеждать — легко. Быть победителем — тяжело. Потому что каждый раз ты рискуешь стать рабом своих побед. Но ты ворон и мой внук. Я в тебя верю. Ты справишься.

Я глубоко вдохнул. Слова бабушки резали, как лезвия, но с каждой раной я чувствовал, как отваливается очередной фрагмент лжи, которую я нес в себе.

— Как его узнать? Третьего. Если он похож на меня…

— Он будет звать. Он будет умолять. Он будет предлагать все. Абсолютную силу. Без боли. Без страха. Без сомнений. Он даст тебе все, что ты когда-либо хотел. И в этот момент ты должен будешь ответить на вопрос: что ты на самом деле хочешь?

— А если я не смогу?

— Тогда ты останешься здесь. Не умрешь. Просто станешь новым Стражем. А кто-нибудь другой пройдет мимо и убьет тебя. Как неудавшийся аспект Дхармы.

Я почувствовал, как сжалось горло. Проклятие этого места было не в боли. А в том, как оно обнажает суть.

Ардана подошла ко мне почти вплотную. Теперь она снова была просто женщиной. Уставшей, сильной, древней.

— Я убивала, чтобы выжить. Ты учишься, чтобы не стать убийцей. Это разница, Ян. Это то, что делает тебя достойным, чтобы стать одним из высших аристократов этого царства.

Я опустил голову.

— Мне тяжело верить, что я справлюсь. Иногда я чувствую, будто моя сила — это только ярость и привычка. Как будто ничего больше нет.

— В этом нет позора, — мягко сказала она. — Но ты должен сам решить: кем ты хочешь быть. Оружием, которым управляют твои инстинкты? Или воином, который управляет ими сам?

Мы стояли молча. А потом она положила руку мне на грудь.

— Владыка разрешил мне прийти к тебе только один раз. Дальше ты пойдешь один. Я больше не смогу помочь. Но ты — уже не тот, кто начинал этот путь.

— Я знаю. И все же боюсь, — прошептал я.

— Бойся. Это делает тебя живым. Только не забывай, кто ты. — Она наклонилась, коснулась лбом моего. — Ты — Ву Ян. Чемпион великого клана Воронов. Но прежде всего — человек.

— Спасибо, бабушка.

Она улыбнулась.

— Дворец ближе, чем кажется. Но дверь откроется, только когда ты перестанешь ее искать. И запомни мои последние слова. Самые важные.

Я замер.

— Смотри. Слушай. Осознавай. И если ударишь — делай это не от гнева. А потому что именно ты так решил. Потому что ты — Ворон. И Ворон есть Контроль.

Я кивнул. Медленно, тяжело, как будто этот жест был присягой.

— Я буду ждать тебя во дворце Справедливого Судьи. Не задерживайся внук.

Мир исчез. Не изменился, как уже неоднократно было раньше. Не растворился. Просто перестал быть.

Под ногами не было земли. Над головой — неба. Все вокруг стало серым, словно в густом тумане, когда не видишь ничего дальше вытянутой руки. Здесь не было ничего, лишь абсолютное ничто.

Пока не раздался голос. Очень знакомый, тот что я слышу каждый день.

— Устал, брат?

Он был почти полной копией моего. Хотя нет. В нем было больше тепла. Больше понимания. В нем были те самые интонации, с которыми я сам говорил Хуа Лиан говоря ей насколько она мне дорога. И это пугало.

— Это нормально, Ян. Ты прошел далеко. Никто бы не осудил тебя, если бы ты захотел просто остановиться. Отдохнуть. Ты и так сделал больше чем кто-либо. Отдал свою жизни и освободил первопредка Обезьян.

Я напрягся. Тело не чувствовало боли, но память о той боли, что разрывала меня на куски, когда я пропускал через себя мириады голодных духов отзывалась в каждой мышце. В каждой клеточки моего тела

— Кто ты? — спросил я в пустоту.

Ответом стал шаг. Звук босых ног по камню, которого не было.

Из тумана вышел человек. Он не был мне врагом. Не был мне другом. Он просто был мной. Только совсем иным.

Моложе. Увереннее. В глазах не было следов сражений, но была нечто куда более опасное — спокойная власть. Он улыбался. Ровно так, как когда-то давно мог улыбаться я. Пока мои улыбки не превратились в оскал хищника.

— Я тот, кем ты мог бы быть. Без боли. Без вины. Без этих адских кругов.

— Значит, ложь.

— Нет. Возможность, — поправил он с улыбкой.

Он подошел ближе. Лицо его не искажалось. Ни маски, ни паутины, ни чужой тени. Только я. Без шрамов. Без усталости.

— Подумай, Ян. Ты мог бы быть кем угодно. Стать правителем, ты ведь побратим мертвого императора, которому он отдал власть. Ты ее передал, но это мелочи. Власть можно забрать снова. С твоими знаниями ты мог бы изменить Нефритовую империю. Сделать ее куда более гуманной и справедливой. Важно лишь твое желание.

— И сколько крови придется пролить ради этого? Сколько жизней отдать, — сказал я.

— Это не так важно. Важно, что твоя воля может стать непреложным законом. Пройдет пара поколений и кто вспомнит об этих потраченных жизнях, зато тебя будут воспевать как великого и доброго правителя.

Я чувствовал, как каждая его фраза звучала правильно. Слишком правильно. И именно поэтому она была опасна.

— Ты хочешь, чтобы я стал тобой?

Он кивнул. Беззлобно. Почти с любовью.

— Я не враг, Ян. Я — освобождение. Прими меня, и все это кончится. Боль. Потери. Сомнения. Стань собой без остатка. Давай возьмем, то что принадлежит нам по праву.

— А если откажусь?

Он чуть наклонил голову.

— Тогда ты останешься пустым. Сломанным. Вечно идущим вперед. Никогда не доберешься до цели. Никогда не станешь целым. Память о тебе сотрется без следа.

Я закрыл глаза. И всмотрелся в себя. В такого какой я есть на самом деле. Сердце отбивало один удар за другим, а потом я улыбнулся моему отражению. Не его доброй улыбкой, а своим оскалом хищника, что так пугал моих противника.

— Да пошел ты, — сказал я. — Я не хочу быть целым. Я хочу быть настоящим. Со своими шрамами. С болью. С сомнениями. Я Ву Ян чемпион великого клана Воронов и я иду путем Неба, согласно своему дэ и дхарме клана.

— Тогда ты умрешь, — прошептал он. Его голос стал холоднее. Стал моим, когда я говорил со своими врагами перед тем, как их добить.

— Лучше умереть собой, чем жить твоей тенью, — ответил я.

И тогда его лицо исказилось. Не в ярости. В разочаровании. Он смотрел на меня так, как я сам смотрел на слабых врагов, что ничего не могли мне сделать.

— Понимаю, — сказал он. — Значит, мне придется тебя сломать, чтобы ты наконец-то принял меня целиком.

Он вытянул руку. Клинок не появился — он вырос из его/моей плоти. Длинный офицерский цзянь был просто прекрасен. Держать такой в руках не побрезговал бы и Железный Журавль.

Он атаковал первым.

Без предупреждения, без крика — как я бы сделал. Молниеносный выпад — клинок летел в мое лицо со скоростью молнии.

Шаг в сторону. И пустота изменилась согласно моей воли. Под ногами появился камень, а в небесах забрезжил рассвет.

Он атаковал в легионерской манере постоянно пытаясь бить в уязвимые места. В той манере в которой я мог сражаться не выбери я другой путь.

Я снова уклонился. Он был хорош. Действительно хорош, почти как я, но он не знал главное, что иногда нужно получить удар, чтобы ответ был максимально фективным.

Рукопашник против мечника может рассчитывать на победу лишь в случае когда у него есть крепкий доспех. Мне же оставалось только танцевать ища брешь в его технике.

Каждый его удар нес смерть. Он не пытался хитрить, он пытался забрать мою жизнь. И когда я в очередной раз едва-едва разминулся с неминуемой гибелью я услышал песнь.

Она лилась подобно потокам воды, ее ритм сплетался с ударами моего сердца. Это была жестокая песнь. Она была о жажде крови и могущества. Она звала идти все дальше и дальше, сметая всех врагов на пути не смотря ни на что. Боль ничто, когда ты знаешь за что ты сражаешься.

И в глубине моей души зрело некое давно забытое чувство, которое говорило, что я больше не один. Что в этом мире есть душа, что поет в унисон вместе с моей.

И они пришли. Такие родные, такие верные. Их рукояти дрожали от нетерпения в моих ладонях. Он хотел чистого боя, но с нами это не возможно.

Мои шуаньгоу, как и я, хотели пустить ему кровь. Рукояти — как часть руки. Изгибы — словно продолжение моих мыслей. Лезвия — звонко отозвались на мое дыхание, повторяя песню:

Он замер перейдя в атакующую стойку. В его взгляде была настороженность.

— Что это за трюк? — спросил он глядя в мои глаза.

— Это не трюк, — ответил я улыбаясь. — Это голос моей души. И моя душа жаждет крови!

Он метнулся ко мне, как хищник, в глазах которого больше не осталось сомнений. Атака шла за атакой. Прекрасный, почти идеальный стиль. Вот только битвы выигрывают не поединщики, битвы выигрывают солдаты, которым есть за что сражаться. И я именно из таких.

Пусть я состою из множества травм и обид, но я это я. И именно это делает меня цельным. Каждый его удар говорил о совершенстве, но я совершаю ошибки и плачу за них свою цену.

Колющий в лицо, который тут же переходит в диагональный удар. Правильная техника говорит надо разорвать дистанцию. Но я, в нарушение всех правил, шагнул вперед ловя его удар в захват между полумесяцем гарды и тяжелым лезвием моего крюка. И тут же второй крюк, обрушивается на его ребра словно боевой топор.

Он отшатнулся, не ожидая такой техники. А я улыбался поняв его. Теперь он полностью в моей власти. Его доспех — это гордыня. Его клинок — уверенность. А шуаньгоу это оружие безжалостного мясника.

— Ты стал слишком предсказуемым, — издевательски произнес я, уходя от его размашистого удара. — Твоя уверенность тает. Совершенство это лишь иллюзия.

— А ты говоришь, как жалкий философ, — процедил он сквозь зубы и снова ринулся в бой.

Я встретил его атаку жестким блоком и тут рубанул вторым клинком по рукам. Тяжелые наручи выдержали удар. От боли он зарычал отпрыгнув назад, чтобы вновь сорваться в атаку.

Его движения были отточены, поистине совершенны. Но в них не было жизни, а значит они были бессмысленны.

— Я твоя истина! — выкрикнул он, — Я твой максимум! Ты — лишь изломанный путь!

— Нет, — ответил я смеясь, — ты — лишь часть меня, которая боится меняться.

Он зашипел и взвинтил скорость. Удары сыпались беспрерывно, вот только он так и не понял, почему уже проиграл.

Мечи-крюки пели вместе со мной древнюю как мир песню. Песню смерти. Каждый раз я нарушал его идеальные движения и наконец я дождался его ошибки. Едва заметную. Но мне больше и не требовалось. С каждым ударом сердца его удары становились все злее, но я лишь смеялся ему в ответ.

Страха не было. Как и желания что-то доказывать. Я сражался потому что сражался. Сражающийся ради сражения, да избегнет греха.

Шаг вперед. И левый крюк, захватывает его лезвие. А правый бьет в щель его доспехов оставляя рваную рану в боку.

Он отступил зажимая рану рукой, а я забросив крюки на плечи шагнул вперед.

— Как ты? — его голос дрогнул от потрясения.

— Потому что я не один, — перебил я его. — Я не боюсь своей слабости, своих ошибок. Они тоже часть меня.

Шуаньгоу в моих руках дрожали от нетерпения, они хотели погрузиться в его плоть. Но я прекрасно помнил главную заповедь ворона — контроль.

— Уходи, — сказал я ему. — Ты — больше не я.

— Ты пожалеешь… — начал он.

— Нет, — я шагнул к нему, а он испуганно отступил. — Это ты жалеешь, что стал только собой. Только застывшей гордыней. Я же готов сражаться за то во что верю, даже если окажусь не прав. Сгинь!

Мои слова заставили измениться это пространство. Моего противника просто стерло из этого мира, словно его никогда здесь и не было. Вот он смотрел на меня с ненавистью, а теперь его просто не стало. А я понял, что Круг Земли завершен…

Глава 7

Болото тянулось, насколько хватало взгляда, а дальше начинался бесконечный туман. Густой, плотный и белый как молоко. Сквозь него виднелись силуэты деревьев больше похожих на сказочных монстров.

Каждый шаг отзывался мерзким хлюпающим звуком. Поверхность под моими ногами была еще не земля, но уже и не вода. Нечто среднее покрытое густой переплетенной травой накрывающее все как старый ковер.

В этом месте казалось нет ни дня ни ночь, а только мерзкая серая хмарь. Влажный туман лип к кожи, пытался забраться в мои мысли, но все это вызывало у меня лишь усмешку. Неужели это все на что способен круг Воды? Я прошел в самое сердце царства Дзигоку, чтобы открыть Обсидиановую гробницу, а меня пытается остановить это.

Четыре круга, двенадцать стражей, испытание Справедливого Судьи и я смогу выбраться из этого места. Снова оказаться в Срединном мире, вместе с моей звездой. Вместе с теми, кто всегда был готов прикрыть мне спину.

Меня захлестнула неудержимая тоска. Я безумно хотел вновь их увидеть. Оказаться рядом, крепко обнять и выпить пару кувшинов вина.

Когда мы вместе нас никто не сможет остановить. Мы пройдем сквозь пламя, оскверненных тварей и всех демонов ада. Они те, кого я готов защищать до последней капли крови. Те, кто стал для меня настоящей семьей. Ради них я сумею вернуться чего бы мне это не стоило.

Наш союз был не просто дружбой или боевым братством. Это было нечто куда глубже — связь, что не рвется ни железом, ни колдовством, ни изменой. Мы дышали одним дыханием и делили одну судьбу. И как бы я не изменился они примут меня, таким как есть.

Вспышка и я вновь вижу их всех. Ощущаю их силу и уверенность.

Мэйлин, рожденная в клане Акулы, стала первой с кем я разделил свою кровь. Она — моя тень и щит, мой клинок, первым идущий навстречу удару. Ее глаза цвета теплого меда, могли становиться темным и холодными как глубины океана, чья соленая вода текла в ее жилах. Лучшего напарника сложно желать. Жестокая, хищная и опасная, она вызывала у меня восхищение. Именно Мэйлин первой сказала: «Я с тобой до самого конца». Так начался наш кровавый союз. Сестра, сражаться рядом с тобой — честь. Сквозь туман я увидел как она танцует с клинком вновь и вновь отрабатывая приемы несущие смерть. И каждое ее движение говорило мне ' Возвращайся, брат. Ты мне нужен.'

Лиан — мой пламенный феникс с умом острее любой клинка и безжалостной логикой древнего политика. Она стала моей опорой, любовницей, тем, кто видел дальше всех. Она лучше всех меня понимала читая меня как открытую книгу. Вместе мы стали настолько сильны, что наш дух вытолкнул предков спящих в нашей крови. Безжалостная сестра своего брата, она умела превратить хаос в порядок и удержать меня от безумия. Ее солдатский дао разил не зная пощады, а ее ум видел мир таким, словно это очередная партия в го. Я вновь увидел ее в храме, а в следующий миг видение мигнуло и вот она уже рубит головы врагов ведя за собой воинов с знаменами своего клана.

По, сын пустыни, кочевник из клана Цилинь. Когда-то я едва не убил его — и до сих пор благодарен, что сдержался. Его молчаливый, холодный ум не раз спасал нас. Глядя на него ты понимаешь почему в Нефритовой империи такие сложные и опасные экзамены для чиновников. Потому что именно мой пустынный брат был настоящим воплощением чиновника. Мудрый, честный, преданный и непреклонный. Я не знаю, кем мы будем в следующей жизни, но если встретимся вновь, то молю всех богов, чтобы мы были братьями.

Тяжелые нефритовые четки в руках брата монотонно крутились, пока какой-то древний старик читал жуткие молитвы Белолицему господину вырезая на на спине цилиня, какие-то странные узоры. Каждый знак фонил жестокой силой полуденного солнца.

Хэй — Паучиха из древнего, проклятого клана. Она ворвалась в наш союз, словно тень из древней легенды. Такая же безумная как и я. Такая же яростная и жадная до битв. Шугендзя земли, что убивала врагов смеясь. Она наслаждалась битвой, как пьяница вином, и в этом был какой-то пленительное безумие.

Она поклялась очистить свой клан от скверны. И я верю, что она сумеет исполнить свою клятву. Сражаться рядом с этой беловолосой малышкой великая честь.

Мир мигнул и я увидел ее читающую какой-то древний трактат. На душе стало тепло. Чтобы не ждало меня дальше, но я был уверен, что я сумею пройти все, чтобы вернуться к своей новой семье. Голова Хэй резко развернулась и ее черные глаза внимательно смотрели прямо на меня.

— Регуми? Это ты? Ты жив? — В ее голосе слышалось одновременно и радость и неверие и отчаяние надежды. — Ян! Вернись к нам! — Видение потухло, а вместе с ним и ее крик.

Теплые слезы медленно капали с моих глаз. А в моем сознании появилось осознание, что это дар владыки этого мира, за успешное прохождение круга Земли.

— Благодарю, за столь щедрый подарок, мой господин. — Произнес я низко кланяясь Справедливому судье. Пусть я его не вижу, но его воля пронизывает все в этом мире и его дар достоин столь низкого поклона.

Внутри меня ощущалось тепло и уверенность, которые давали мне силы и я продолжил идти сквозь этот туман. Шаг за шагом я двигался. Постепенно молочная белизна медленно начала растворяться. То там, то здесь появлялись лужи, в которых отражалось хмурое небо, а я продолжал идти.

Когда-то давно, еще в прошлой жизни, я услышал фразу: «У самурая нет цели, есть только путь». Хорошее выражение, вот только не для меня. Я знаю свою цель и я пройду и этот круг и остальные тоже.

Словно в ответ на мои мысли местность вокруг начала изменяться и уже вскоре вместо окружающего меня болота я шел по песку, а впереди звучал шум накатывающих волн.

Шаг. Еще один. Мои ноги погружались по щиколотку в белый рассыпчатый песок. Он выглядел так будто был сделан и перемолотых костей. Туман окончательно растворился и от него не осталось и следа. А впереди была прекрасная озерная гладь и лишь редкие волны нарушали бесконечно спокойствие воды.

Подойдя ближе я остановился. Зеркальная гладь воды не отражала тяжелые хмурые облака, ни редкие деревья ни даже меня. Она показывала мне воспоминания. Тяжелые болезненные.

Вот Аллигатор ломает Игнату спину, а меня удерживает охрана, чтобы я не оказался на ринге. В следующий миг, я ощущаю как хрустят мои ребра, а мой локоть раз за разом бьет в череп этого урода.

Вот улыбчивый паук, что загнал меня в пещеру, пускает мне кровь, а в следующий миг я выхожу из нее и оглядываясь назад вижу как Ардана пожирает его живьем.

Сцены шли сплошным потоком, пытаясь сломать мой разум. Каждая из них была настоящей, болезненной и каждая что-то изменила во мне. Что-то очень важное.

— Ты искал контроль, Ян, — прошептал мне ветер с воды. — Но овладел ли ты им в достаточной мере? Слишком поздно для контроля.

Я улыбнулся этому голосу. Меня этим не взять.

— Для ворона — никогда не поздно. — После моих слов озеро почернело, будто кто-то вылил туда гигантский сосуд с чернилами. Зеркальная гладь изогнулась в жуткую кривую ухмылку и пошла рябью. Новая волна принесла очередное видение. Куда более жесткое чем все что я видел раньше — видение возможного будущего.

Я стоял на вершине пирамиды, возведенной из множества тел. Они были мертвы — каждый, кто когда-либо верил в меня, кто шел за мной, кто называл меня братом, союзником, возлюбленным. Под моими сапогами трещали раздробленные кости. Темные доспехи, сотканные из лжи, предательства и крови сверкали холодным металлом, а я стоял раскинув руки и хохотал как безумец.

Ветер нашептывал имена. Я знал их. Я помнил, как каждый из них пал.

Мэйлин лежала у подножия, горло — разрублено моим же клинком. В ее стекленеющих глазах, меркнущих в последних всполохах жизни, все еще теплился немой вопрос: «Почему?» Она не кричала, не сопротивлялась — до последнего надеялась, что это ошибка и я вспомню.

Лиан лежала рядом, рукоять ее меча до сих пор сжата в пальцах, застывших в судороге. Мое лицо отражалось в ее мертвых глазах — чужое, хищное, давно потерявшее очертания человека. Она пыталась остановить меня и исполнить свой долг до конца.

По…

Я не стал смотреть на По.

— Ты выбрал, — произнес я, который был не я. Он звучал как поминальный колокол. А вода вновь забурлила, и с очередной волной посылая мне следующее видение.

Мы победили. Мир был очищен от скверны. Демоны обращены в прах, первопредки склонили головы признавая нашу силу, кланы света дрожали от одной только тени моего имени. И все же… осталась лишь одна. Хэй.

Но это была уже не она.

Из ее белых волос, слипшихся от засохшей крови, свисали капли чужих страданий. Ее зрачки исчезли, оставив два бездонных колодца, в которых утопали свет, рассудок и сострадание. Она смеялась — не по-человечески, не с торжеством, а с той жуткой пронзительностью, что присуща безумию, когда оно окончательно заменяет душу.

Я наблюдал, как она срывает лица с тех, кто еще вчера был нашими спутниками.

Лиан бросалась вперед, взывая к разуму. Ее тело сложилось, когда в нем застрял коготь Паучихи.

По читал заклятье — слишком медленно. Она была быстрее. Ее зубы вонзились ему в горло, и все стихло.

И тогда в бой вступил я. Мой шуаньгоу разрубил ей горло с идеальной точностью хирурга. Ни секунды промедления. Ни вспышки боли.

Только сталь и тишина.

Так я искоренил то, что сам пробудил.

Волна словно смеясь ударила по моему разуму вновь.

Я стоял в центре лагеря, где когда-то был свет, огонь и жизнь. Тела друзей, побратимов, союзников — всех, кого я поклялся защищать, лежали, устремив стеклянные глаза прямо на меня.

Мэйлин — с зияющей раной в груди, губы ее шевелились, едва различимо произнося:

— Где ты был?..

Лиан, переломанная, изрезанная, но несломленная — стискивала в руках обломок меча. Даже умирая, она готова была защищать.

— Ты обещал… — шептала она, и слова ее не умирали, а впивались в кожу.

По…

Он просто лежал лицом вниз.

На его спине — вырезанный ножом символ. Мой мон.

Я шагнул назад. Но отражение не исчезло.

— Это было, — прошипела вода, закипая, обжигая паром лицо и руки. — Или будет. Ты не удержишь свои страсти, сдайся и останься со мной.

— Нет… — хрипло прошептал я, но голос утонул в бурлении воды.

— Тогда узри все.

Сотни сцен выплеснулись наружу.

Тысячи путей. Во всех — я был тем, кто убивает, кто бросает, кто выбирает себя вместо них.

Каждая сцена. Каждый образ обвиняли меня, но они лишь разжигали огонь внутри моей души. Безумный огонь гнева.

Ярость жгла вены, как расплавленный металл. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет ребра. Ворон берет силу в эмоциях и страсти, но удержать ее можно лишь через контроль. Слишком поздно? Глупцы. Я рассмеялся. Я глядел на жалкие потуги озера сломать меня и смеялся. Меня кто прошел сквозь царство Дзигоку.

Мой жестокий смех рвал тьму на куски. Да я жесток, да я убийца, да я лью кровь и не щажу врагов. Но кто бы не пробовал меня остановить он должен знать есть что для меня есть лишь мой путь. Есть лишь моя воля. Да раскроются мои черные крылья.

Древняя как мир мантра в моих устах звучала как боевой клич. И в глубине, на самом дне — вспыхнул иной образ.

Мы впятером. Спина к спине. Израненные. Истекающие кровью. Окруженные врагами. Но стоим вместе.

Не из-за долга. Не из-за магии крови. А потому что выбрали. Потому, то мы семья.

Запрокинув голову я смеялся как безумец, а ветер кружащий вокруг меня смеялся вместе со мной.

— Мой выбор сделан давным давно. Прочь из моего разума или я тебя уничтожу! — Каждое произнесенное слово было наполнено силой моего духа и оставляло выжженные раны на поверхности этого озера.

Зеркальная поверхность больше не смеялось, не угрожало. Она стонало от боли, а через мгновение разлетелось на осколки света и теней. Черная вода медленно растворялась и в глади озера отражались облака.

Я стоял на берегу, глядя на гладь озера, и чувствовал, как внутри утихает все, что было гневом и болью. После той тьмы, что пыталась разрушить мою волю, этот покой казался обманчивым. Он был слишком мягким. Слишком глубоким. И это было подозрительно.

Волны ритмично накатывающие на песчаный берег успокаивали и словно говорили, что мне стоит отдохнуть. Но ждать это не в моих принципах.

Когда нет направления, то твоя воля даст тебе направление. Круг Земли уже показал мне, что не важно куда ты идешь рано или поздно ты встретишь кого-то кто захочет тебя остановить. А это даст возможность получить необходимую информацию.

Я медленно шел вдоль берега думаю о том насколько же я изменился. Меня больше не трогают мои старые травмы. У меня есть четкое понимание зачем я сражаюсь и самое главное у меня есть цель.

Стоило мне это осознать, как вода вытолкнула на берег длинный шест. Он был тонкий, из белого дерева, будто его долго вымачивали в молоке. Согнувшись, я коснулся воды — и она не дрогнула. Ни кругов, ни бликов. Как зеркало, натянутое между мирами. Только тишина и моя тень, нарушенная дыханием. И при этом по нему все так же двигались волны. Интересно.

Подхватив шест я ступил в воду. Ни всплеска. Ни сопротивления. Только ощущение, что границы растворяются. Между телом и озерной гладью. Словно я, вновь, иду между мирами.

Вода не приняла меня, но и не отвергла. Я не тонул — не в обычном смысле. Но с каждым шагом чувствовал, как будто ухожу глубже… не в озеро — в себя. В некое внутреннее пространство, где исчезает различие между «я хочу» и «я должен».

Под ногами — не вода. Не почва. Что-то промежуточное. Хрупкое. Идеально гладкое. Оно держало меня… но лишь едва-едва. Казалось еще чуть-чуть и я камнем рухну на самую глубину.

Ветер затаился. Даже птицы, скрытые в прибрежных деревьях, умолкли. Был только я и голос. Не внешний — внутренний. Он плыл сквозь грудную клетку, будто звучал из моих собственных костей:

«Ты не обязан идти дальше.»

Эти слова не были угрозой. Не были соблазном. Они просто были. Мягкие, как рука матери. Как прикосновение воды к горячей коже. Ненавязчивые. Почти нежные.

«Ты сделал достаточно. Ты прошел круг Земли. Ты уже доказал все, что должен был доказать. Посмотри — ты же устал. Разве нельзя остановиться?»

Мое дыхание стало глубже. Ровнее. Я замедлил шаг и закрыл глаза.

И в этой тишине, полной зеркал и мягких голосов, я вдруг понял: вот что делает Вода. Она не ломает. Не требует. Она — уговаривает. Успокаивает. Обнимает так бережно, что ты сам забываешь, зачем сопротивлялся.

И все же я открыл глаза.

Смотрел на воду под ногами, прозрачную, до самого дна, где дрожали тени невыбранных путей. И сказал — не громко, почти шепотом:

— Но я еще не вернулся. А значит, не закончил.

Гладь воды вздрогнула. Не от гнева — от понимания, словно признавая мой выбор, и вместе с этой дрожью мир изменился. Не сразу, не резко — сначала это было только ощущение. Как будто кто-то тихо вдохнул рядом, не касаясь ни плоти, ни воздуха. Как будто шелк коснулся затылка, и в следующее мгновение — я уже знал: я больше не один.

На другом конце озера, где вода сливалась с туманом, появилась фигура.

Она не вышла. Она не подплыла. Она просто была — как будто всегда находилась там, но лишь сейчас позволила себе быть замеченной.

Силуэт казался одновременно юным и древним. Тонкий, в легком плаще, отливающем серебром и сине-зеленой чешуей, как чешуя карпа кои. Черты лица невозможно было различить — будто они были нарисованы акварелью, которую коснулась капля воды. Только глаза сияли мягким, мутноватым светом, как лунный отблеск на дне колодца.

Он стоял на поверхности озера, так же как и я. Но каждый его шаг вызывал рябь не на воде — а в самом воздухе. Пространство слегка изгибалось вокруг него, как в миражах над горячим песком.

— Ты услышал, но не утонул, — произнес он. Его голос был стар как морской прибой и свеж как роса. — Это редкий дар.

— Кто ты? — Я не поднял оружия. Не из доверия. Из чувства, что это просто… неуместно. Он не был врагом. Он не был человеком.

— Я не имею имени, которое ты бы мог произнести, — ответил он. — Но в этом круге зовут меня Хо Чжи. Я проводник. Я укажу путь, но не поведу по нему.

— Почему? — Я сжал шест. — Потому что Вода не ведет?

Он чуть склонил голову, точно учитель, которому понравился вопрос ученика.

— Потому что Вода предлагает. Только ты можешь принять. Или отвергнуть. Здесь ты не сражаешься — ты плывешь. Здесь победа — не в силе. А в умении не утонуть в себе.

Он поднял руку и коснулся гладкой поверхности рядом. Вода ответила ему, как живая — кругами, вспышкой света, всплеском отражения, которое не могло принадлежать ни мне, ни ему. И в этих кругах возник образ.

Город. Он плыл на воде. Каждое здание, каждый мост, каждая дорожка — покачивались, как лодка на привязи. Купола, бесконечные лестницы, шелковые навесы, храмы, нависающие над гладью. Свет исходил не от фонарей — от самой воды. Она освещала дома изнутри, как будто все в этом городе было полупрозрачным и наполненным дыханием мира.

— Тебе туда, — сказал Хо Чжи. — Город не принимает пришедших силой. Только тех, кто умеет ждать, смотреть, понимать. Здесь ты не найдешь Стража, пока не увидишь его в зеркале. А зеркало воды — капризно.

— И если я не пойму?

Он улыбнулся. Или мне это показалось. Улыбка была похожа на пробегающий ветер по глади озера — тень, которая ничего не меняет, но остается в памяти.

— Тогда ты останешься здесь. Пока не станешь частью воды. Или пока не утонешь в своем отражении.

Он развернулся, и его тело, казалось, растворялось в утреннем тумане. Только голос остался:

— Берегись собственной ясности, Ву Ян, чемпион великого клана Воронов. Вода любит тех, кто ищет. Но ненавидит тех, кто уверен, что уже нашел.

А потом и голос исчез.

Я остался один — посреди зеркала, указывающего путь в город, который двигался, дышал… и ждал.

Глава 8

Вода под моими ногами мерно плескалась, не давая мне погрузиться в ее темные глубины, и мне ничего не оставалось, как следовать своему пути. После встречи с проводником в моей груди снова зажегся огонь незримого компаса, который вел меня к Городу-на-Воде, где я должен буду найти стражей. И интуиция говорила, что тут все будет куда запутаннее, чем в круге Земли.

Но тот, кто имеет цель и волю, пройдет любые испытания. С каждым новым шагом я все больше осознавал, что со мной происходит. Каждое новое испытание не меняло меня — оно снимало с меня что-то лишнее, наносное, оставляя лишь истинную суть. Если я правильно понимаю замысел Справедливого Судьи, то душа проходит круги не для искупления, а для осознания. И лишь если воля идущего будет сильна, а его желание искренним, то он сможет пройти этот путь и стать новым владыкой голодных духов — тех, кто вечно жаждет, но может удержать эту жажду в узде.

Все это очень напоминало философию воронов, которую в меня вложили Тинджол и Ардана, а я взрастил внутри себя, объединив с моим стремлением к победе. Если Земля должна была очистить меня от гордыни и дать мне возможность осознать себя, то Вода хочет потушить мою страсть. Но кем я буду без своего внутреннего огня? Так что, похоже, для меня это испытание будет куда сложнее. Ну и плевать.

Словно мираж, из зыбкой глади озера в отдалении появились две исполинские надвратные башни, украшенные традиционными покатыми крышами с загнутыми краями. С каждым шагом я приближался к массивной стене из серого, как предгрозовые облака, камня.

Многоярусная крыша с загнутыми к небу карнизами напоминала когти дракона, готовые в любой момент сомкнуться над незваным гостем. Резные фигуры фениксов и драконов при лунном свете казались живыми — мне почудилось, что один из каменных чудовищ шевельнул веком.

Больше всего меня смущало, что эти могучие стены, покрытые поблекшими фресками, не отражались в озерной воде. Казалось, что этот город — всего лишь исполинский мираж, но я чувствовал, что мне нужно именно туда.

Аура восприятия, работавшая на пределе, позволяла мне видеть куда больше, чем доступно обычному человеческому взгляду. Боги-хранители на росписях смотрели на меня пустыми глазницами, а сцены битв внезапно оживали — мелькнул отблеск клинка, брызнула алая краска. Я моргнул — иллюзия исчезла, но ощущение опасности оставалось со мной.

Двустворчатые, тяжелые, окованные бронзой ворота скалились на меня злобными металлическими пастями химерообразных тигров. И при этом вокруг была абсолютная тишина.

Подойдя вплотную к воротам, я взялся за тяжелое кольцо, сделанное из черного камня. Стоило мне к нему прикоснуться, как руку до локтя обдало жутким холодом, который словно говорил: «Отступи, тебе не надо туда». Но отступать от своей цели — это не мой путь.

Четыре тяжелых удара — и по крепости разнесся звук, больше похожий на предсмертный хрип, чем на приветственный набат. Дверь сама собой медленно отворилась, и на меня пахнуло затхлым воздухом.

Осторожно шагнув внутрь, я был готов к чему угодно, но меня никто не ждал. Все было тихо и спокойно, будто в могиле.

Стоило мне пройти первые ворота между стенами, как я почувствовал движение где-то сбоку, но стоило мне повернуть голову, как меня вновь встретила лишь пустота. И это уже начало меня напрягать.

Бойницы, украшенные лотосами, смотрели на меня, как слепые глаза безумного великана. Зеркало Багуа над внутренней стеной поймало мое отражение. Обычное лицо, обычные глаза… Но почему тогда по спине побежали мурашки? Почему мне показалось, что в глубине стекла кто-то усмехнулся? И это был совсем не я. А значит, мне придется активировать этого древнего стража духов.

Любимые игрушки шугендзя клана Черепах из маленькой семьи Горо. Семьи, которая никогда не взаимодействует с инквизицией и никогда не покидает стену. Такие зеркала создают только опытнейшие шугендзя из этого рода, каждое из них прирастает к тому месту, где его установили и активировали.

Оно висело над воротами, как слепой стражник — бронзовое, потускневшее от времени, с восемью триграммами по краям. Простые люди вешали беззубые копии подобных зеркал над дверьми, чтобы злые духи заблудились в собственных отражениях. Но это… это было другое. Истинное, с сильной и жестокой волей мастера иллюзий, который был готов защищать это место.

Я поднял голову и увидел себя в полированной поверхности. Нет, не себя — свою тень. Отражение повторяло мои движения, но с едва заметным опозданием. Рука поднялась на мгновение позже. Глаза моргнули, когда я уже открыл свои.

— Оно тебя видит, — прошептал мне внутренний голос.

Будь я шугендзей на ранге архата, я мог бы попробовать его подчинить, но в моем случае есть лишь два варианта. Первый — просто пройти, и будь что будет. Но я выбрал второй вариант.

Императорская библиотека хранила много знаний, и именно там я узнал, что эти зеркала не просто отражали свет. Они отражали намерения.

Я сжал кулаки. Отражение застыло, будто оценивая меня. Триграммы по краям зашевелились, едва уловимо изменив расположение.

— Покажи мне истину, — громко произнес я, подкрепляя свой приказ несколькими жестами из древних книг.

И зеркало ответило.

Мое отражение потемнело, стало водянистым. И вдруг — я увидел другого. Себя, но с глазами, полными черной воды. С губами, растянутыми в улыбке, которой я никогда не улыбался.

Оно шевельнулось. А я отпрянул назад, ведь в этом отражении был ответ на то, что творится в этом призрачном городе. Он был полон тех, кто отдал внутреннюю страсть и теперь жил лишь воспоминаниями. А значит, они захотят сделать меня таким же.

Я улыбнулся своей любимой жуткой улыбкой, от которой стыла кровь в жилах моих противников.

— Хотите мои страсти? Так возьмите. Но тогда не осуждайте меня за жестокость!

Стоило мне подойти к внутренним воротам, как тут же распахнулась небольшая дверь, и меня встретил десяток стражников в стандартной легионерской броне. Единственным отличием была полная личина, скрывающая их лица и оставляющая лишь узкие прорези глазниц. Внутри меня зрела уверенность, что под этими шлемами не было лиц — лишь вода.

Когда весь десяток начал двигаться, окружая меня, я понял, что мое чутье меня не подвело. Люди не могут так скользить, словно их ноги не касаются поверхности. Меня встречали духи воды.

— Имя? — спросил один из них с нашивками десятника. Его приглушенный голос окончательно убедил меня, что это не люди.

— Ву Ян, чемпион великого клана Воронов. — Я не видел смысла скрываться после того, как зеркало Багуа увидело мою суть.

— Цель прибытия? — все так же бездушно продолжил говорить старший из стражников. Вопрос был одновременно и очень простым, и очень сложным. С точки зрения всех канонов было бы правильно сказать, что я иду в храм Справедливого Судьи, но что-то внутри меня считало, что это неверный ответ. И я последовал этому незримому совету.

— Поиск себя. — Уверенно ответил я, сжимая найденный на берегу шест.

Стоило мне ответить, как звуки словно исчезли, поглощенные чем-то еще. Мгновение шло за мгновением, но наконец мне ответили:

— Следующий за потоком, тебя уже ждут. — О чем он говорит? Это существо только что назвало меня паломником потока — очень своеобразной секты монахов-воинов, что идут путем, понятным лишь им. Посмотрев на себя, я понял, что лохмотья, в которые превратилась моя одежда, исчезли, и теперь я был одет в нечто напоминающее японское кимоно.

— Хозяин глубин ждет тебя в пагоде Безмолвного штиля, чтобы отдать тебе то, что ты когда-то потерял. Тебе нужно лишь дойти до нее.

Повинуясь его жесту, открылись внутренние двери города, и передо мной открылся величественный Город-на-Воде. Даже зная, что это смертельно опасная ловушка, я не мог не застыть на мгновение в немом восхищении перед этим величественным обманом.

Город раскинулся передо мной, будто драгоценный веер, раскрытый на поверхности черного зеркала. Пагоды с изогнутыми крышами, словно когти дракона, впивались в низкое небо. Мосты из лакированного дерева перекинулись через величественные каналы, где плыли бумажные фонарики — сотни, тысячи огоньков, мерцающих синим, кроваво-красным, ядовито-зеленым. А вокруг всего этого росли прекрасные улицы.

Я шагнул в ворота, и словно кто-то снял с моих ушей беруши. Все вокруг заполнилось гомоном множества людей, живущих самой обычной жизнью.

Мраморные плиты под ногами звучали как-то странно. Создавалось ощущение, что я иду по плотной коже какого-то исполинского существа. В воздухе стояла какофония ароматов, будто я находился в центре торговых рядов: жареные каштаны, сандал, жасмин, морская соль, какие-то экзотические специи. Но стоило мне принюхаться, как иллюзия исчезла, и я ощущал лишь запах гниющих водорослей.

Я шел вперед, а рядом кипела обычная уличная жизнь. Торговцы за прилавками с фруктами зазывали покупателей. Строгие слуги покупали для своих господ самые лучшие продукты. Дети бежали с бумажными змеями. Все как в обычном городе Нефритовой империи, вот только меня этим не обмануть.

Тот, кто умеет не только смотреть, но и видеть, мог разглядеть истинное лицо этого города. Вычурные халаты оказывались мокрыми тряпками, надетыми на вчерашних утопленников. Лица торговцев шли трещинами, как старые фрески — они всего лишь чьи-то воспоминания. Но хуже всего были их глаза: там, где должны быть зрачки — только гладкая, блестящая поверхность, как у речных камней.

Я повернулся к торговцу, продающему перченые кусочки мяса, зажаренные на палочке.

— Сколько? — спросил я, расфокусировав внимание.

Он медленно поднял голову. Его рот растянулся в улыбке — слишком широкой, с слишком большим количеством зубов, так похожих на акульи.

— Для следующего за потоком — даром, — ответил он голосом, в котором булькала вода.

А в следующий миг бумажный фонарь над его головой вдруг погас. Тень за его спиной шевельнулась — не так, как должна была. Я отступил на шаг и улыбнулся. Теперь мне не придется искать стражей — они найдут меня сами.

В этот момент город вздохнул. Фрески на стенах ожили — воины на них повернули головы в мою сторону. Фонарики на воде разом потухли. Где-то впереди, в темноте, что-то тяжелое упало в воду.

Когда ты знаешь, что идешь в ловушку, ты не добыча. Ты охотник. Этот город — не просто иллюзия жизни. Он — воплощение голода. И теперь он учуял мою плоть, мою кровь, мой внутренний огонь. Хочет меня сожрать? Я весело рассмеялся, призывая своих вечно голодных спутников.

— Пусть попробует. И мы посмотрим, кто из нас еда!

Воздух стал густым, пропитанным запахом гниющих лотосов и старой крови. Тот, кто хотел меня испытать, решил понадеяться на тьму, но тот, кто обладает глазами воронов, видит сквозь нее. И все же я чуть не прозевал первую атаку.

Тень на стене резко дернулась — и воин в древних доспехах выплыл из фрески. Его длинный цзянь сверкнул, ловя отблески далекой луны. Удар был хорош. Почти идеален, но в бою «почти» не считается. Лезвие прошло в сантиметре от моей шеи. Я рванулся в сторону, и белый шест в моих руках взвыл, рассекая воздух.

Удар.

Подарок озера выдержал мощь моего удара, а вот костяные пальцы моего противника под перчатками — нет. Воин отлетел в сторону, выронив меч, но не упал — он скользил по земле, как будто его ноги не касались камня. Его лицо было плоским, словно вырезанным из бумаги, а глаза… пустые, как у мертвой рыбы.

— Ну конечно, — я усмехнулся. — Иллюзорные стражи иллюзорного места.

И тогда стена ожила.

Один, два, десять — воины в доспехах разных эпох сошли с фресок, их движения были резкими, неестественными, будто куклы на невидимых нитях. Мечи, копья, алебарды — все блестело мокрым стальным блеском, будто только что вытащенным из глубины. Город хочет страсти и крови? Он их получит.

Я никогда не был мастером шеста, но память Тинджола хранила множество техник для убийства людей и нелюдей. И шест активно там использовался. Пора показать, что для настоящего воина оружие — это всего лишь форма овеществленной смерти.

Первая волна налетела и тут же рассыпалась в прах. Скользнуть в сторону — и пятка шеста дробит гортань первого, чтобы тут же перенаправиться в колено второго. А потом диагональный удар в висок третьему. Шест танцевал в моих руках, а мне было скучно. Они не могли НИ-ЧЕ-ГО. Их кости ломались с приятным хрустом, но они продолжали переть на меня, не считаясь с потерями. Хуже всего было то, что я не чувствовал удовольствия от этого боя. Он был каким-то не настоящим, и даже угроза моей жизни не добавила перца в это странное блюдо, что приготовил для меня хозяин города.

Один из них рванулся ко мне с кинжалом — я поймал его руку, провернул, и его же лезвие вошло ему в глаз. Черная жижа брызнула на мои пальцы, а тело воина из фрески осыпалось, словно речной песок.

— Скучно. Вы голодны? — Я усмехнулся и продолжил диалог сам с собой, ведь эти нарисованные существа не говорили. — Так познакомьтесь с теми, кто голоден по-настоящему.

И тогда я призвал своих верных спутников. Тех, кто всегда со мной, тех, кто всегда голоден. Посмотрим, чей голод сильнее.

Мне не требовалось ни мудр, ни даже простого жеста или слова. Голодные духи пришли по велению моих мыслей. Черепа из чистого нефрита с клыками, способными откусить руку взрослому мужчине, наслаждались моей силой и жаждали убивать.

Воины с фресок шли сплошным потоком, а я, махнув рукой, произнес лишь одно слово:

— Жрать!

И начался настоящий ад. Духи воды, принявшие облик древних воинов, столкнулись с голодными духами. Черепа ринулись в бой сплошным потоком, абсолютно не заботясь о защите. Их вел голод, и он же призывал уничтожить всех.

Первый воин даже не успел поднять меч — челюсти сомкнулись на его лице, и через секунду от головы остались только клочья кожи, которая тут же осыпалась донным песком. Второй попытался отбиться алебардой — один из духов впился ему в руку, и плоть поплыла, как воск.

Холодная энергия смерти лилась сплошным потоком, наполняя мое ядро все новой и новой силой, и эта сила требовала выхода. Шаг вперед — и концы моего шеста начали петь в унисон заунывным литаниям голодных духов, раздирающих врагов на куски.

Шаг вперед. Уйти с линии атаки — и тяжелая алебарда проходит мимо, едва-едва разминувшись с моей тушкой. Поворот — и белый шест, словно копье, дробит гортань.

Шаг назад — и подарок озера с размаху ломает руки бойцу, что держит в руках парные топоры. Скользнуть в сторону — и шест проламывает ему висок.

Я шел среди них, а вокруг меня тела падали одно за другим, словно спелые колосья, побитые ураганным ветром.

Один из воинов, огромный, в ламеллярных доспехах, бросился на меня с криком. Я улыбнулся и, покачав головой, произнес:

— Медленно.

Шест копейным ударом пробил его насквозь. Его не спасли даже доспехи — белому древку на них было плевать. Как и мне…

Мне потребовалось несколько ударов сердца, прежде чем на площади остался стоять лишь я. Тела врагов превратились в едкий дым, а когда он рассеялся, передо мной стоял еще один противник. В этот раз — в доспехах стражника.

Он был выше остальных, его доспехи были покрыты иероглифами, которые я не мог прочитать. В своих руках, шириной с мою ногу, он сжимал двуручный меч. Он был больше его ростом — почти два метра обоюдоострой стали. Такими в Нефритовой империи вооружали лишь элитных бойцов, которые готовы были встать стеной против тяжелой конницы горных народов.

И, как у всех в этом городе, его лицо было лишь иллюзией, которая скрывала под собой гладкую, как маска, поверхность.

— Хозяин глубин ждет, — сказал он, и его голос был как шелест волн в глубине.

Я осмотрелся — кроме этого выродка у меня не было больше противников. Так что можно и поговорить.

— А если я не хочу идти?

Страж улыбнулся.

— Тогда ты останешься здесь. Навсегда.

Я рассмеялся.

— Попробуй.

Он шагнул вперед, одновременно нанося удар. Быстрый, очень быстрый. Я едва увернулся, но лезвие все же задело мое плечо, пусть и вскользь. Кровь брызнула на фальшивые камни фальшивой мостовой. А я приготовился драться всерьез.

Он рванул вперед, нанося десяток быстрых и чрезвычайно опасных ударов. Вот только я не собирался соревноваться в фехтовании. Стоило ему чуть-чуть замешкаться, как я спустил на него всю свою свору голодных духов.

Они набросились на него, как голодные псы на добычу. Он пытался сражаться, размахивая своим мечом, но это была лишь агония. А я стоял и смотрел, как мои верные спутники забирают его жалкую жизнь.

Вот только меня тревожило лишь одно: вместо крови у этого выродка была вода. Темная, глубокая вода.

Тело стража медленно рассыпалось на мелкие куски, а я сделал очередной шаг навстречу Хозяину Глубин…

Глава 9

Стоило мне шагнуть вперед как мир в очередной раз изменился. Город словно смыло волной. Исчезли все звуки. Краски поблекли и передо мной вновь появилось озерная гладь. Не та что была на пути в этот проклятый город. Нет.

Тут было нечто совершенно иное. Что-то больше напоминающее застывшую каплю смолы с мошкой внутри. И этой мошкой был я.

В этой мертвой, неподвижной воде отражалось небо — или то, что должно было быть небом. Беззвездное, безлунное и совершенно пустое.

Я наклонился, чтобы коснуться поверхности — и отпрянул. Мое отражение не повторило движения.

Оно застыло, глядя на меня снизу вверх. Те же черты, тот же облик с резкими чертами лица, но вот глаза… Они были пусты. Гладкие, как отполированные камни, без зрачков, без блеска. Без огня. Такие же как у людей в городе или у стражей с фрески.

— Нравится? — спросило отражение.

Голос был моим — но словно бы пропущенным сквозь толщу воды. Глухим, лишенным тембра.

Я стиснул зубы, чтобы не впечатать кулак в знакомое лицо. Ненавижу такие игры. И почему все эти духи так любят красть облик человека? Глубокий вдох, а следом медленный выдох, через нос позволили мне успокоиться и вместо ответа я задал свой вопрос:

— Что это за место?

Отражение улыбнулось. Не той оскаленной ухмылкой, к которой я привык. А чем-то… спокойным. Умиротворенным.

— Дом, — ответило оно. — Твой дом.

Вода передо мной дрогнула — и вдруг озеро расширилось, превратившись в бескрайнюю зеркальную равнину. Я стоял посреди нее, окруженный собственной бесчисленной чередой отражений. Они смотрели на меня с разных сторон — не только спереди, но и сбоку, сзади, сверху. Одни — точные копии. Другие — чуть иные. Там был я в доспехах легионера. В красном халате со знаками чиновника высшего ранга Нефритовой империи. Покрытым кровью беглецом с затравленным взглядом. Я с седыми висками и шрамом через оба глаза. Я с пустыми руками и сгорбленной спиной.

Здесь были мириады меня, что прожили иную жизнь.

— Здесь нет боли, — сказало первое отражение. Его голос теперь звучал уже не только из воды — он вибрировал у меня в костях. — Здесь нет поражений. Здесь ты не должен ни сражаться, ни голодать, ни служить чьей-то марионеткой. Тебе нужно лишь остаться, здесь, с нами.

Я хрипло засмеялся над таким предложением.

— И что, просто стоять и смотреть в воду вечность?

— Смотреть? — Отражение покачало головой. — Нет. Отпустить прошлое. Забыть. Перестать страдать.

И тогда я почувствовал… легкость.

Словно камень, который я тащил в груди всю жизнь, начал растворяться. Гнев, ярость, даже та самая жгучая страсть, что вела меня сквозь круги — все это становилось тусклым, далеким. Как воспоминание о сне.

Я поднял руку — и увидел, что пальцы начали просвечивать.

— Ты становишься частью воды, — прошептали мои отражения хором. — Частью покоя.

Их голоса сливались в один — тихий, убаюкивающий. Я закрыл глаза. И тогда в тишине раздался звук. Тонкий, как трещина на стекле.

Я открыл глаза — и увидел. Среди всех этих идеальных, спокойных версий меня — одно отражение было… другим.

Оно стояло чуть в стороне, сгорбившись, с безумной усмешкой. Его глаза горели, а кулаки разбиты в кровь.

Я знал этот безумный взгляд. Мой взгляд.

— Эй, труп, — сказало оно мне, и это был мой настоящий голос. Хриплый, злой, живой. — Ты действительно купился на эту дешевую мишуру?

Отражение в пустых глазах дрогнуло. Я почувствовал, как что-то сжимается в груди. Как мой внутренний огонь начинает разгораться под слоем набежавшей воды.

Еще одна трещина.

На этот раз — на зеркальной поверхности под ногами. Отражение-без-глаз наклонилось ко мне, и его лицо вдруг исказилось.

— Останься, — оно уже не просило. Оно приказывало.

Но теперь я видел. Это не я. Это то, чем они хотят меня сделать.

Я глубоко вдохнул — и оскалился.

— Да пошел ты. — Рыкнул я ему в лицо и шагнул вперед — прямо сквозь отражение.

Зеркало разбилось, а я упал в черную, бездонную воду. Но на этот раз я не боялся утонуть. Со мной было знание, которое я получил сломав отражение. Чтобы пройти испытание водой нельзя избегать темных глубин.

Я погружался в водную пучину все глубже и глубже, но вода не мешала мне дышать. Темнота сомкнулась надо мной, но я не чувствовал ни удара, ни холода — только тягучую, беззвучную пустоту, будто мир перестал существовать. А потом сверху начал литься свет, словно зенитное солнце светило через толщу воды.

Оглянувшись, я осознал, что стою на широких каменных плитах, ведущих вверх, к черной пагоде, чьи загнутые когтями крыши впивались в белесое небо. Вокруг не было ни стен, ни города — только бесконечная водная гладь, мертвая и неподвижная. И посреди этого — я.

И снова я, только уже другой.

Он стоял на ступенях выше, спиной ко мне, в точности повторяя мою позу: плечи чуть ссутулены, руки сжаты в кулаки, будто готов к удару. Но если я дышал резко, с хрипом, то его спина не шевелилась вовсе.

— Наконец-то, — сказал он.

Голос был моим. Точнее почти моим. В нем не было той хрипотцы, что появляется после того как тебе десятки раз ломают, а потом чинят нос. В нем не было веселой злости, что всегда сопровождает меня. Не было внутренней страсти и огня.

Он обернулся.

Я увидел свое лицо — но не настоящее. То, каким оно могло бы быть, если бы я не прожил каждую свою рану. Чистая кожа без шрамов, спокойные глаза без тени безумия, ровные пальцы без костных мозолей. Он выглядел так, будто никогда не дрался, не сражался ставя все на кон и не терял ничего важного.

— Ты долго будешь стоять? — спросил двойник.

Я не ответил. Вместо этого окинул взглядом его одежду — простой темный халат без следов грязи или крови. Ничего лишнего. Ничего моего. И самое главное у него не было мона великого клана Воронов. Он не был вороном, а значит не был мной.

— И куда ты меня притащил? — фыркнул я смещая опорную ногу, чтобы в любой момент можно было прыгнуть и вбить свое колено в это лощеное лицо.

— Там, где ты наконец перестанешь страдать. — Как же вы меня задрали со своей тухлой историей, про мир, покой и отсутствие страдания.

Он сделал шаг вниз, и я невольно шагнул назад становясь в защитную стойку. Но двойник не атаковал. Он лишь протянул руку — открытую, безоружную.

— Посмотри вокруг. Здесь нет ни врагов, ни боли. Здесь не нужно ни сражаться, ни доказывать. Ты устал. Останься.

Я рассмеялся ему прямо в лицо.

— И что, просто стоять и гнить в этой дыре?

— Гнить? — Двойник улыбнулся, и это было жутко — потому что я так не улыбался. Никогда. — Здесь нет смерти. Здесь нет времени. Ты будешь… целым.

Он снова шагнул ко мне, и теперь я почувствовал — от него веяло холодом. Не морозным, а тем, что бывает в глубине озер: безжизненным, давящим.

— Ты лжешь, — я оскалился. — Ты не я.

— Я — лучшая версия тебя. — Куда деваться это считает себя лучшим, но в моем мире есть лишь один способ это доказать. Мои губы искривились в усмешке.

— Лучшая? — Я покачал головой. — Ты просто пустое место. — Я плюнул ему под ноги показывая свое презрение. Тот кто не готов сражаться за свои убеждения, будет прислуживать тем кто готов.

Двойник вздохнул — и вдруг его лицо дрогнуло. На миг я увидел… трещину. Будто маска из тонкого фарфора дала скол.

— Ты действительно так любишь свою боль? — прошептал он. — Эти шрамы, эту ярость, этот вечную жажду битвы? Ты думаешь, они делают тебя сильным?

Я не ответил. Вместо этого сжал кулаки — и тут же увидел, как его руки повторяют мое движение.

— Ты не можешь драться со мной, — сказал двойник. — Я — это ты.

— Нет.

Я рванулся вперед — и ударил.

Мой кулак провалился сквозь него, как сквозь воду. Двойник даже не дрогнул.

— Видишь? — Он покачал головой. — Ты не можешь убить то, что уже мертво.

Я отступил, чувствуя, как что-то сжимается у меня в груди. Меня захлестнула волна веселой злости. Хотелось вбить свои локти в его лицо, но я все же сдержался помня о контроле.

— Тогда зачем ты здесь?

— Чтобы дать тебе выбор. — Он развел руки, указывая на бескрайнюю водную гладь. — Останься. Или…

— Или что?

— Или признай, что я — часть тебя.

Я замер.

Вода вокруг нас вдруг зашевелилась. На ее поверхности начали проявляться отражения — но не моего лица. Сцены, в которых правда мешалась с ложью. А прошлое с тем что еще не случилось или не могло случиться.

Я закрыл глаза. Глубокий вдох и медленный выдох. Открыв глаза я посмотрел ему прямо в глаза.

— Это не я.

— Это ты, — прошептал двойник. Его голос теперь звучал прямо у меня в голове. — Ты носишь это в себе, как камень. Но здесь… здесь ты можешь оставить это.

Я открыл глаза — и увидел, что мои руки светлеют. Становятся прозрачными.

— Да, — сказал двойник. — Стань водой.

И тогда я понял. Это не испытание силы. Это испытание воли.

Я посмотрел на свое почти исчезнувшее отражение в воде — и оскалился. Они решили проверить волю истинного чемпиона? Глупцы. Острые как бритва клыки вспороли внутреннюю часть губы наполняя мой рот соленой кровью.

— Иди к демонам.

И плюнул ему прямо в лицо.

Слюна смешанная с кровью ударила в зеркальную гладь, а потом повинуясь моему приказу взорвалась. Поверхность тут же покрылась множеством мелких трещин.

Двойник вскрикнул — впервые заговорив не моим голосом, а как-то по другому. Его голос стал больше похож на змеиное шипение.

— Ты… не можешь…

— Плевать. Я могу, — я шагнул к нему, чувствуя, как огонь в груди снова разгорается. — Потому что я — это не только шрамы. Я чемпиона великого клана Воронов, а ты сдохнешь, если не подчинишься!

Я схватил двойника за горло. На этот раз мои пальцы не прошли сквозь него.

— Ты — моя тень, — прорычал я ему прямо в лицо. — Но я тот бушующий пожар, который ее отбрасывает.

Мои пальцы наполненные энергией воды сжались как кузнечные клещи. И этот слабак рассыпался, как мокрый песок.

А я сделал новый шаг приближающий меня к этой гребанной пагоде, где меня ждал Страж.

Дорога сама собой начала идти вверх, словно ведя меня из океанских глубин к поверхности. Шаг и я ступпаю на первую ступеньку каменной лестницы, что внезапно появилась передо мной, без границы между гладью воды и первым камнем. Просто — следующий шаг, и ноги уже чувствуют под подошвой холодную, отполированную плиту. Серую, с впаянными в тело камня обломками костей, не выцветшими пятнами крови и выгравированными знаками, язык которых я не знал, но понимал. Это были имена.

Каждая ступень — мертвый шаг. След тех, кто поднимался прежде. И каждый из них остался здесь. И если я облажаюсь, то на этих ступенях будет написано Ву Ян. Да пошли вы! Я дойду!

Лестница не имела перил, не имела границ. Вокруг — бесконечное водное ничто. Над головой — тошнотворное, молочное небо. Пагода стояла на самой вершине, черная, изломанная, будто изгрызенная у неба чьими-то жуткими клыками. Три уровня, семь загнутых крыш, каждая — как открытая пасть жуткого демона. Но сейчас это не важно. Важно подняться, а дальше будет видно!

С каждым шагом тяжесть в теле росла. Воздух будто загустел, стал вязким, как смола. Пространство вибрировало. Словно сама ткань мира дрожала от напряжения. Что-то подобное я испытывал когда Ардана вела меня к первому храму Фэй Линя.

На двадцатой ступени я начал слышать голоса.

— Вернись, — прошептало что-то у правого уха. — Ты уже доказал всё. Ты уже победил. Это не нужно.

Я проигнорировал. Вдох. Выдох. Шаг. А за ним еще один. Еще одна ступень, еще одно имя попирается моими ногами

На тридцатой показалась тень. Я заметил ее боковым зрением. Сначала подумал мне мерещится от напряжения, но потом появилась высокая сгорбленная фигура. У нее не было лица, только полупрозрачный силуэт. Что шел рядом со мной нога в ногу. Я не замедлил хода, хочет идти ее дело.

— Ты думаешь, что это ты выбрал путь? — сказала тень. Голос звучал как треск гнилого дерева. — Тебя выбрали. Тебя вылепили. Ты всего лишь инструмент в руках первопредков. И вот ты идешь, как тебе сказали.

Я ничего не ответил лишь усмехнулся. Спасибо тебе старый ворон за твой урок. Без него я мог бы поверить, но сейчас я понимаю правила игры. Если я начну сомневаться, то начну терять силу. Сомнение допустимо до начала действия. После — действует воля, что сильнее любых колебаний.

На сорок пятой ступени на меня навалилась лютая тяжесть. Не физическая — внутренняя. Знакомая. Я знал этот вес. Вес несбывшихся надежд, обманутых ожиданий. На губах возникла грустная улыбка. Но пока я жив, я могу сражаться за то во что верю. Даже если не будет надежды.

Пятьдесят второй шаг дался особенно тяжело. Камень под ногой задрожал и я рухнул прямо на левое колено, разбивая его в кровь. Серый камень окрасила кровь. Настоящая. Красная, моя. Колено болело, а значит, я еще жив.

— Ты еще держишься, — прошептала лестница развеев тень. Теперь она говорила со мной. — Но ты не знаешь, зачем. Только из упрямства. Только чтобы не отступить. Как крыса, что бежит по туннелю, не ведая конца.

Я поднялся. Без ответа. Только движение. Мое упрямство — не их дело. Это всё, что у меня было.

На шестидесятом шаге я увидел первый труп. Он лежал в стороне, развернутый спиной от пагоды. Не гнилой — высушенный, как старое полотно. Лицо без губ, но с выражением чего-то слишком человеческого. Разочарования. Пустой взгляд был направлен прямо на основание лестницы.

Я усмехнулся. Похоже если я остановлюсь и решу отступиться меня ждет такая же смерть. Я не остановился.

На семьдесят пятом — глаза снова стали видеть отражения. Но не в воде. В камне. На поверхности плит, будто в полированной бронзе, стали появляться сцены. Не из прошлого. Из возможного будущего.

Я — в оковах. Я — сгораю на костре. Я — гуй-дзин танцующий на холмах из человеческой плоти. Я — с холодным взглядом, смотрю, как умирают мои близкие. Я — предаю. Я — прошу прощения на коленях.

Каждый шаг — одна возможность. Один путь, по которому я мог бы пойти. И каждый шаг — выбор. Нет ли в этом иронии? Плевать. Важен лишь новый шаг.

На сотом шаге ступени стали издавать звуки. Скрежет. Скрип. Каждое движение ноги отзывалось эхом, как удары гвоздей в крышку гроба.

А потом — раздался звон. Первый настоящий звук. Высокий, холодный, как хрусталь. И в этот звон — крик. Женский. Умирающий. Или рожающий. Я не знал. Но мне стало ясно: эта лестница — не просто дорога. Это сосуд. Она хранит в себе всех, кто шел до меня.

На сто пятнадцатом шаге мне показалось, что кто-то тянет меня вниз.

Не руки. Не цепи. Не духи. Сам воздух сопротивлялся моему движени. Как если бы лестница хотела, чтобы я пал. Не потому что ненавидела. А потому что всегда так было. Каждый, кто шел — должен был быть остановлен.

Я развернулся. Взглянул вниз.

И увидел, что лестницы нет. Подо мной — пустота. Черная, бездонная. Лишь камни под ногами. И каждый шаг вперед — это уже не путь по лестнице. Это создание ее. Моя воля создавала новые ступени. Моя решимость — материал. Моя злость — связующее.

Значит, таков закон этой пагоды: она не построена. Она выковывается каждым новым поднимающимся.

На сто тридцать седьмом шаге я начал терять обоняние. Воздух перестал пахнуть. Кровь — больше не пахла железом. Пот — не пах солью. Лишение. Шаг за шагом лестница отбирала у меня всё.

На сто шестьдесят пятом — я почувствовал, как сердце стало биться медленно. Холодно. Без страха. Без страсти. Словно кто-то вставил в грудь чужой орган, механический. Я понимал: я могу остановиться. Превратиться в такого же, как тот, кто лежал в начале. Просто перестать чувствовать. Остаться навсегда.

Я поднимался ступень за ступенью. Их было ровно пятьсот сорок. Пять раз по сто восемь ступеней. Полный цикл трансформации.

Стоило мне подняться на последнюю ступень, как передо мной появился Страж.

Он ждал меня сидя в удобном кресле, небрежно закинув одну ногу на другую. Его руки были покрыты письменами. Это были не татуировки, а нечто куда более древнее. Огненное шрамирование, что навсегда вписывает символ в твою плоть.

На лице была простая белая маска, у которой не было даже глазниц.

— Ты все-таки добрался, — произнес он так словно улыбался под своей маской…

Голос, что я слышал был не его. Он был внутри меня.

— Не потому что силен. Потому что упрям. Ты идешь не ради цели. Ты идешь, потому что не можешь остановиться. Но здесь остановка — и есть цель. Ты готов?

Я шагнул вперед, но он не шелохнулся. Только рука — легкий жест, и воздух между нами зазвенел. Как струна.

— Последний шаг, — сказал он. — Не вверх. Внутрь.

Я понял. Понял всей кожей. Этого стража нельзя победить ударами. Его нельзя пронзить клинком или магией. Потому что он — это то, что я оставил на каждом шаге: сомнения, слабость, тени. Он — итог.

И я шагнул прямо в него.

Глава 10

Мир исчез. Вокруг меня была абсолютная тишина. Не та, что бывает ночью на вершине горы. Не та, что царит в храме во время медитации. Это — тишина, которая глохнет внутри тебя, как будто кровь перестала шуметь в венах. Тишина, от которой в груди разрастается что-то холодное, липкое, и ты понимаешь: ты не жив, но и не мертв. И лишь осознание, что я все еще чувствую голодных духов, говорило мне о том, что я жив.

Я стоял на поверхности, которая напоминала тонкую пленку, брошенную на бескрайнюю глубину вод. Здесь не было света, но я видел, насколько темная и глубокая вода была прямо подо мной. Там не было ни ряби, ни отражения. Абсолютная пустота, которая старается поглотить все.

Чем дольше я тут находился, тем сильнее создавалось ощущение, что я начинаю исчезать. Руки начали терять очертания. Грудь сжимает изнутри, как будто в легких не воздух, а пар. Густой, вязкий, забивающий мысли.

Место было абсолютно чуждым, и в то же время до странного знакомым. Как старое воспоминание, которое всплыло в запахе, во сне или в голосе мимо проходящего. И только потом до меня дошло, что это — зеркало. Вот только в нем показывается не внешнее, а внутреннее. Похоже, именно для этого у входа в этот проклятый город и висело зеркало Багуа. Здесь вытаскивают наружу то, что ты прятал даже от себя самого. Ох, зря вы это делаете. Кто бы вы ни были. Внутри Ву Яна находится еще более злой Ву Ян, который хочет кому-нибудь проломить башку.

Ярость, разгоревшаяся внутри, словно очистила мой разум. Я ощущал, как с каждой секундой мысли становятся все четче. Но следом я начал ощущать и все остальное. Слова, которые никогда не были сказаны. Желания, в которых себе не признавался. Вину, которую я подавил в себе. Но эта дрянь начала шевелиться именно тут, когда я должен буду сражаться не на своем поле боя. Я уже осознал, что бой здесь будет такой же дурной, как и все в этом круге. Сплошная метафизика, приправленная хорошей дозой психотерапии и прочей мути, с которой мне придется разобраться, чтобы понять, как победить местных стражей.

Если стоять и думать, то нихрена не произойдет. Сколько я себя помню, я был человеком действия, и менять свои привычки я не собираюсь даже в аду. Стоило мне сделать шаг, как из-под моих ног начал клубиться пар, который медленно стелился по воде. Он клубился до самого горизонта, если, конечно, ту белесую муть можно назвать горизонтом.

С каждым новым шагом у меня все сильнее появлялось ощущение, что вокруг меня стены. Просто я их не вижу. Как будто пространство закрывается, сжимается в кольцо, и кольцо это не из камня, не из стали — из страсти. Не той, что поэты описывают. Настоящей. Грязной, голой, когда хочешь — и не можешь остановиться. Когда жаждешь — и все, что не оно, становится серым. Когда удерживаешь — не из любви, а потому что не можешь отпустить.

Каждый новый шаг заставлял меня гореть изнутри. Я ощущал, что скоро появится страж. Сначала пришел звук. Не шаги. Не дыхание. Не голос. Звук, который не должен существовать в этом мире: как будто кто-то режет струну, натянутую между сердцем и позвоночником. Резкий, будто обрыв связи. Сразу после — тишина, в которой эхо не задерживается. Она глухая, как в утробе.

Вода трепещет. Не от ветра — здесь нет ветра. Поверхность расступается, как ткань, под чьим-то незримым взглядом. Из глубины поднимается контур — не отражение и не тело. Словно сама тьма обретает черты.

И тогда я увидел первую фигуру.

Она появляется из пара, как будто не вышла из глубин, а всегда была здесь. Просто по какой-то причине ее нельзя было разглядеть. Мозг автоматом начал оценивать моего противника. Высокий, выше меня на пару голов. Лицо скрыто маской из кости, гладкой, с вертикальным разрезом вместо глаз. Там нет зрачков — только ослепляющий и холодный свет. Его руки обнажены до локтей, и мне прекрасно видно, как под его белесой, как у трупа, кожей перекатываются тугие комки мышц. А еще он двигается слишком быстро. Он идет, не касаясь воды. Под ногами — не волны, а круги, идеально ровные, будто его присутствие само по себе выжигает след в реальности. И я чувствую его имя, оно возникло где-то внизу моего живота. Его зовут Желание.

Тот, кто тянет к себе. Тот, чья суть — притяжение. В нем нет любви. Только голод. Красота без тепла. Взгляд без сочувствия. Вся суть страсти, что выжгла тысячи сердец и уничтожит еще больше.

Стоило мне моргнуть, как появляется еще одна фигура. Она медленно поднимается прямо из воды. Словно в каком-то хорроре. Лицо — почти идеальная копия моего. Им еще не надоело воровать мое обличье? Скольких призраков-двойников еще мне надо уничтожить? Или, как говорится в разных трактатах, ад внутри тебя, а все эти выродки — лишь отражение моего личного ада? К демонам!

У этой копии не было ни капли жизни в глазах. Слишком большие зрачки, внутри которых крутится отражение меня самого, но искаженное, словно я смотрю на себя через бесконечную серию разбитых зеркал. Он не двигается. Просто стоит. И каждое мое движение он повторяет с мизерной задержкой, будто насмешка. И его имя известно всем — Зависть.

Он — проверка на прочность моего «я». Он не хочет иметь. Он хочет, чтобы у других не было. Он питается сравнением. Он тот голос внутри, который шепчет: почему не ты, почему не тебе, почему не сейчас?

Два стража из трех разом. Какая удача, но я понимал, что их не может быть два. Либо один, либо три. Другого не дано.

И третий появился. Не сразу. Вначале него пришел холод. Он превратил пар в туман, а воду в лед. И только когда вода начала окончательно замерзать под ногами, когда дыхание стало превращаться в пар, а пальцы неметь, я его почувствовал. Он медленно вышел из темноты, как тень, которая вдруг обрела форму. Обнаженный, худой до аскезы, с лицом, которое не выражает ничего. Ни боли. Ни радости. Ни сомнения. Только пустота. И его имя было Отказ.

Последний из троих. Тот, кто отвернулся от мира. Кто сжег чувства, чтобы не страдать. Он — финал пути страсти. Пепел после пожара. Безразличие, возведенное в культ.

Я начал смеяться. Ведь эти трое есть одно, просто разные агрегатные состояния воды.

Пар. Вода. Лед.

Желание. Зависть. Отказ.

Начало, путь и конец.

Они не нападали, всего лишь смотрели на меня. Но я чувствовал, что бой уже начался…

— Ву Ян, — сказало Желание. Голос этого Стража был теплым, почти чарующим, с переливами, как у музыки, что звучит в мечтах перед пробуждением. — Ты искал силу, не так ли? Хотел быть достойным. Хотел, чтобы мир видел тебя. Ощутил твое пламя, твою уникальность, твою необходимость. Я — та рука, что ведет. Я — шаг, с которого все начинается. Смотри на меня и признай: ты жаждал быть.

Когда он говорил, слова вились, как шелк, искажая реальность вокруг. Лед на воде начал таять. Запах воска и ладана заполнил воздух. От его босых ног в воду протянулась нить — алого света, как вытянутая жила сердца. Она дрожала, словно в ней билось что-то живое.

— Тьфу. — Второй заговорил резко, глухо, будто сквозь завязанный рот. Его голос звучал, как хрип умирающего. — Хотел быть, да. Но не один. Хотел быть выше. Лучше. Особым. Только не потому, что ты есть. А потому, что другие — нет.

Его лицо искажалось с каждой фразой, сливаясь с чертами, которые Ян видел когда-то — друзей, врагов, учителей. Мимолетные, болезненные отражения. — Я — та дрожь, что следует за взглядом. Я — сравнение, что точит. Я — голос, шепчущий: «Они не заслужили».

И когда он замолчал, от его груди, черной, как запекшаяся смола, в сторону Первого потянулась цепь. Звенящая, тугая, из звеньев, вырезанных словно из кривых зеркал. Они соединились. Алую жилу и черную цепь встретились, и от соприкосновения пошел жар.

— Суета. — Третий говорил тихо. Как ветер в заброшенном храме. Не голос — тень от звука. — Все это — суета. Желание жжет, Зависть гложет. Ты ешь себя и называешь это жизнью. Я — избавление. Я — тишина. Я — отказ.

Он не двигался. Но земля под ним покрылась инеем. С волос свисали сосульки. Каждый его вдох превращался в снежную пыль, оседающую на плечах Ян. — Откажись, Ян. Пока еще не поздно. Перестань.

И от его груди в сторону Зависти протянулась третья нить — не цепь, не жила. Просто обрывок мертвого света. Серый, тусклый, как зола, переливающаяся в сумерках.

Трое, что есть один.

Желание — что дает импульс.

Зависть — что искажает его.

Отказ — что завершает цикл.

Они все не нападали, а ждали моего действия. И я его дал.

Рывок вперед — и туман вокруг сгустился, превращая все это в импровизированную арену. Я чувствовал, как вода под ногами начинает вибрировать, будто вся гладь этого проклятого круга превратилась в натянутую струну, готовую сорваться. Три силуэта не двигались — но все вокруг них уже кричало о надвигающемся хаосе. Воздух сгустился, стал вязким, как старое масло. Шаг — и можно утонуть не в воде, а в собственной решимости.

И первым мне навстречу ринулся Желание. Его движение было неуловимым, как у закаленного мастера. Ни единого лишнего жеста, ни звука. Скользящий шаг — и он уже рядом, слишком близко, и я попросту не успеваю. В глазах его плескались амбиции, в руках — пустота, но именно этой пустотой он бил.

Удар пришелся мне в грудь — не кулаком, не ногой. Это была мысль, воплощенная в импульс. Уверенность, что я слаб. Что я не готов. Сердце пропустило удар. Ребра свело. Я сделал полушаг назад и перешел в низкую стойку, левую руку вытянул вперед, правая — у паха, ладонь вверх. Дыхание сжалось. Центр тяжести — ниже.

Ответом мне был шквал быстрых, прямых ударов. Вот только я уже поймал его ритм, и моя защита очень быстро превратилась в атаку. Он уворачивался, не пятясь — ввинчивался между моими ударами, каждый раз оставляя на коже фантомы не касания, а желания коснуться. Он бил не по телу — он бил по намерениям.

— Ты не хочешь победить, — шептал он, скользя по касательной. — Ты хочешь, чтобы тебя признали победителем. Это не одно и то же.

Я зарычал и ударил правой ногой с проносом — таким ударом, наполненным энергией воды, можно было бы перебить бетонный столб. Он поднырнул под удар, ткнул два пальца мне под сердце — и отступил. На груди остался след — не синяк, не ссадина, а пульсирующее клеймо — знак вожделения силы. От него исходило жуткое довольство, но, несмотря на то что я пропустил этот удар, я был доволен. В его технике хватало слабых мест.

Желание сместился, а его место занял Зависть. Он просто шагнул вперед — и тут же удар. Простая, грубая техника, но от этого не менее эффективная. Удары сыпались постоянно. Первый кулак летел в печень, а второй уже в висок. Это напоминало стиль ребят из фавел. Грубо, прямолинейно и очень жестоко.

Я сумел уйти от каждого из этих ударов. И ответил серией своих. Хочешь грубости? Легко.

Правый кулак летит в лицо. Левый локоть рубит, как меч, чтобы тут же вернуться назад и задать инерцию для проламывающего удара коленом.

Скрут. Выдох — и пошел в разворот с локтем. Попал. Неважно куда. Главное — вернул ему привет. Он не остановился, продолжая атаковать. Он бил, будто хотел вбить в меня гвоздь: почему ты, а не я? почему у тебя, а не у меня?

Он был намного слабее моего первого противника, возможно, потому что я не любил завидовать. Я просто шел и делал.

Когда я отбросил его в сторону, воздух заискрился. Между ним и Желанием звенела цепь — теперь пульсирующая. Каждое их движение отдавало волной в третьего.

Отказ не шевелился. Но стоило мне сделать шаг — он взмахнул рукой.

И все прекратилось. Даже пульс в моих венах.

— Не смей, — прошептал он. — Здесь конец. Здесь тишина. Здесь никто не нужен. Даже ты.

— Иди ко мне, выродок. — Я улыбался, глядя на этого аскета. Отказ силен, но не против меня. Ворон не отказывается. Ворон контролирует.

Я улыбался, надвигаясь на него, и он отступил. Я почувствовал его страх, и этот запах сделал меня сильнее. Он еще не понял, что уже проиграл.

Плевать, что кровь капает из носа, а капилляры в глазах полопались. Главное — я сделал, переломил его власть.

— Вы все — лишь жалкие пародии на меня. Мое имя — Ву Ян, чемпион великого клана Воронов, и тот, кто стоит у меня на дороге, — умрет. Убирайтесь с пути или примите свою судьбу.

Я смотрел на Отказ.

— Ты не видишь шанс на победу, ты не чувствуешь наслаждение боем. Ты абсолютно пассивен. Нам с тобой не по пути. — Каждое слово было подобно выстрелу из дробовика. Я чувствовал, как его аура истончается. Простым поединком все не закончится.

— Ты мечтаешь не о собственном величии, а лишь о том, чтобы у других этого не было. Но я не ты, я иду за тем, что мне надо, и это моя суть. Воля чемпиона сильнее зависти. Я вырвал клановый алтарь, когда у меня не было шансов, и ты бы мне помог. Убирайся. — Моя вера и воля были подобны тарану, ломающему городские ворота.

— А как же я? — Стоило его спутникам стать слабее, как Желание поглотил их силы. — Ты же такой же, как и я.

— Почти такой же. В отличие от тебя, у меня есть цель и самое главное — контроль. — Ответом мне был лишь смех. Желание шагнуло вперед, вставая в свою боевую стойку, вот только я не собирался в это играть.

— Ты так жаждешь побед, силы, пройти этот круг. И каждое твое желание делает меня сильнее. — Я чувствовал, как он улыбается под этой дурацкой маской.

— Ты еще не понял? — Я смотрел прямо в его жуткие глаза. — Всегда будут те, кто желает больше меня. Поэтому пора тебе встретиться с теми, кто жаждет еще сильнее.

Я смеялся, словно демон, наблюдая, как голодные духи пожирают моих искаженных двойников. Круг Воды научил меня главному: эмоции и страсть — это важно, но еще важнее цель и контроль.

Глубоко вздохнув воздух, я почувствовал в нем пепел. Меня ждал круг Огня, где мне придется справиться с моим самым главным пороком — гневом…

Глава 11

Переход в новый круг в этот раз был намного тяжелее. Я очнулся с привкусом пепла во рту. Губы потрескались, глаза не сразу открылись — веки слиплись от запекшейся крови. Я не помнил, что произошло после того, как голодные духи уничтожили Желание. Он был следующей реальностью, вывернутой наизнанку. Земля уже приняла мою гордыню. Вода — сожгла мои страсти. Следующим должен быть огонь.

С трудом разлепив веки, я стер запекшуюся кровь и осмотрелся. Вокруг меня была лишь твердая поверхность без единой травинки. Больше всего она напоминала растрескавшуюся обожженную глину. Игнорируя боль во всем теле, мне удалось подняться. И увиденное мне крайне не понравилось.

Воздух был полон гари. Запах сожженных тел и укреплений соседствовал с жуткой вонью от гниющего мяса и тухлой крови.

Передо мной простиралось поле. Бесконечное, как океан. И оно было полно мертвых тел. На них были разные доспехи, разное оружие и знаки отличия, но их всех объединяло одно — они были мертвы.

Под темными небесами, закрытыми тяжелыми тучами, они валялись тут, отданные на корм тварям, если они, конечно, тут есть. Их никто не похоронил, оставив гнить. От увиденного внутри меня поднялось пламя гнева. Законы войны жестоки, но благородный человек должен позаботиться о мертвых. И дело тут совсем не в чистоте помыслов. Все дело в том, что неупокоенный мертвец притягивает к себе еще большее зло.

Губы искривились в ухмылке. Несмотря на то что я в аду, я все равно продолжаю думать как один из магистратов Нефритовой Канцелярии. Тел было слишком много, чтобы я мог их похоронить, так что мне оставалось лишь одно. Поклонившись, я негромко произнес:

— Спите спокойно, и пусть ваше следующее перерождение будет удачнее.

Прислушавшись к себе, я ощутил присутствие стражей, вот только меня тянуло одновременно в три стороны. Создавалось впечатление, что каждый из стражей находится от меня на равном расстоянии. Оставалось решить, куда двигаться в первую очередь.

Судя по количеству трупов, это испытание будет не столько на мое умение сражаться, сколько на умение командовать войсками. В памяти возникли воспоминания об Академии Льва и о том, что кольцо огня у меня раскрылось именно тогда, когда я начал разбираться в военной стратегии. Похоже, мир дает мне подсказку. Вопрос в другом — где мне раздобыть войска?

Я еще стоял посреди мертвого поля, когда небо над головой начало постепенно светлеть. Вот только это был не яркий свет солнца, пробивающийся сквозь тучи. О нет, это больше походило на извержение небесного вулкана. Сквозь тьму были видны отблески чего-то кроваво-красного.

Поначалу было трудно понять, откуда именно идет свет. Надо мной по-прежнему нависала тусклая завеса облаков или дыма, будто само небо здесь подожгли и забыли потушить. Но все же — там, далеко за серым потолком, нечто начало двигаться.

Пепельно-серое марево понемногу трескалось, словно старая скорлупа, пропуская жуткие лучи чего-то похожего на солнце.

И под воздействием этих лучей тела вокруг меня начали меняться. Сначала я подумал, что это всего лишь игра теней. Но нет. Кровь на щитах поблекла. Прорубленные доспехи, покрытые грязью, медленно рассыпались, словно они лежали столетиями под открытым небом и ржавчина взяла наконец свое.

Стеклянные глаза у убитых закрывались. Пальцы расжимались, отпуская рукояти мечей. Плоть оседала в прах, а прах поднимался вверх — и превращался в пар.

И вот уже не трупы лежат на земле, а белый туман вьется вокруг моих ног. Я стоял в его потоке, медленно разделяющемся на отдельные пряди. От него веяло холодом. Не мертвым, что промораживает тебя до костей. Нет, скорее я бы назвал его равнодушным. Каждый раз, когда он касался моей голой кожи, в моей голове возникали картины бесчисленных битв. Крик, боль, приказы командиров, удары клинков и свист стрел — все слилось воедино, пытаясь достучаться до моего разума.

Небо полыхнуло, словно сигнальный огонь.

Раздался первый рог.

Он звучал не громко, но от его вибраций в груди задрожало, как будто кто-то ударил в огромный медный гонг прямо у меня за спиной. Рог вторично взревел. За ним высоко запел второй. Затем — третий. Каждый из них звучал с другой стороны света: запад, восток, юг.

Север — владыка мертвых — молчал.

Я застыл, вглядываясь в небо. Громадные тучи, словно слои обугленной кожи, рвались изнутри, пропуская жгучее багровое сияние. Этот свет не грел — он разъедал, как ядовитое пламя, лишенное жалости. Этот круг начал приобретать свою форму. Каждый звук, каждая тень приобретала болезненную отчетливость, как будто кто-то натянул в моей голове струну, и вот-вот она лопнет.

Туман клубился и отступал. Вихри пара растягивались, уходили к горизонту. В этом тумане мелькали силуэты: неясные, но знакомые. Контуры знамен, очертания шлемов, движения рук. Они не были мертвы — они готовились. С рассветом все начинало оживать.

Я сделал шаг — земля под ногами хрустнула. Обожженная глина, потрескавшаяся и сухая, будто хрустальные пластины, отозвалась глухим треском. Передо мной, сквозь туман, начали вырастать тени. И это были не призраки. Это были ожившие воины, которых я только что видел погибшими.

Первыми пришли стяги с востока. Следом за восходом этого жуткого солнца — или того, что тут его заменяло — через пепельные холмы, выросшие буквально за мгновения, поднимался отряд. Их шаги были четки, мерны. Знамена несли трое воинов в тяжелых панцирях. Они двигались как один. На их флагах пылал знак расколотого меча, охваченного языками черного пламени. Этот огонь не очищал — он пожирал все, до чего мог дотянуться.

За этой троицей двигалась армия. Они не кричали, не строились. Они просто шли. В их глазах было безумие — одержимость боем. Одежды — лоскутами, доспехи — вырваны из разных эпох и армий. Это были мародеры гнева, собранные из мира боли и поражений. А где-то за всей этой людской массой я ощущал стража.

Я отвернулся. Сердце билось с нарастающим гулом.

Запад встретил меня грохотом копыт. По холму спускалась конница, каждый всадник — словно воплощение древней ярости. Их лица были скрыты под масками зверей: тигры, лисы, драконы, чьи глаза пылали внутренним светом. Стяги на их пиках были черные, с изображением оскаленной пасти, вырывающейся из пламени.

Они несли с собой древнюю дисциплину. Их коней не пугал запах смерти. Эти не шли к бою — они несли войну как жертвоприношение. За ними, на повозках, запряженных волами, тянулись огромные барабаны, чьи удары били в грудь сильнее любого оружия. Второй страж был с ними.

Я повернулся на юг. Там не было холмов. Там был кратер, в котором кипела земля.

И из него поднимались воины, будто выкованные из лавы и дыма. Каждый шаг оставлял за ними тлеющий след. Их стяги были пылающими — пламя не обжигало ткань, потому что не было ткани. Это был огонь, сдерживаемый волей. Их символ — глаз в пламени, окруженный зубастыми червями. Я почувствовал, как от этого взгляда в животе рождается дрожь.

Так я увидел всех трех стражей. Но, скорее, даже не так — не их самих, а их волю. Все они были разными оттенками ярости. Первый — разрушитель. Второй — палач. Третий — предвестник безумия.

Каждый из них боролся за господство, но ни один не побеждал.

Я смотрел на поле, где три армии выстраивались в боевые порядки. Не успел я моргнуть, как прозвучал сигнал к атаке. И начался настоящий ад.

Без сигнала, без команды. Воины всех трех армий сорвались с мест, как цепные псы, порвавшие свои поводки. Их крики не были боевыми кличами — только безумный рев, вырвавшийся из глоток. Никто не держал строй, они бежали, желая лишь одного — вонзить свое оружие в тело противника. Тут не было правильной войны — лишь дикая жажда крови. Больше всего они напоминали лесной пожар — такой же безжалостный и страшный. И во всей этой массе только я один оставался в стороне.

Тяжелая кавалерия с Запада врезалась в строй пеших бойцов Востока. Они улюлюкали как дикари, насаживая противников на пики. Вот только, каким бы мощным ни был их разгон, пехота выдержала — и кавалерия завязла.

Один из всадников сбил грудью коня противника, и его зверь, весь покрытый хлопьями белой пены, топтал пехотинца. Но всаднику этого было мало — он хотел битвы. Я чувствовал, как бьется его сердце, и знал его тайные желания.

Он спрыгнул вниз и тут же вонзил свое копье в живот нового врага, проворачивая его. Копье застряло в ребрах, и он, немедля, шагнул вперед, выдернув кинжал и нанеся мощный удар по шее. Голову наполовину отделило от тела, кровь плеснула на землю, но он уже сцепился с новым противником.

Справа двое сошлись в поединке. Один был в уже кем-то порубленном панцире, второй — в пестром халате. Панцирник рубанул с плеча, но ловкач в халате легко уклонился, тут же нанося рубящий удар прямо в разруб панциря. Отбив удар, он шагнул вперед и тут же его голова, словно молот, ударила в лицо бронированному противнику. Надеть доспех и забыть про шлем — сверхглупо, что ловкач и доказал, перерезав горло врагу. Но тут же оказался сбитым с ног. Очередной боец оказался сверху него, сдавливая горло обеими руками. Ловкач брыкался, пытаясь сбросить противника, его нож бессильно скользил по защите врага. Потом я словно услышал хруст — и грудь в пестром халате перестала вздыматься. Его убийца поднялся, шатаясь, и тут же упал от копья, прилетевшего прямо в лицо.

В гуще толпы старик в легионерских доспехах старого образца держал короткий топор и щит. Он дрался, как демон: отбил удар меча, шагнул вбок, перерубил бедро, повернулся, нанес два коротких удара по животу следующего. Упал, когда сзади его пронзила пика. Пронзивший закричал от восторга, но тут же получил стрелу в глаз от неизвестного лучника с холма.

В тумане мелькнула вспышка — в дело пошли шугендзя, не щадящие ни своих, ни чужих. Огненный выброс снес троих, четвертого опалил — тот заверещал и бросился в реку, которая мгновенно закипела от его жара. Кожа с него слезала лоскутами. Из воды его никто так и не вытащил. Но откуда тут появилась река?

Я словно видел картины боев из разных миров и эпох. Безжалостная злоба, кровавая ярость вела всех этих людей. Они хотели не победы — они хотели лишь одного: чтобы их враг сдох.

Что-то внутри меня шептало, что мне надо туда. И мне ничего не оставалось, как последовать за этим ощущением.

Шаг за шагом, медленно, через бойню я шел вперед. Туда, куда меня звало мое чутье. Никто не замечал меня. Никто не останавливался. Копья пролетали, задевая мои волосы, мечи мелькали в паре сантиметров. Но ни один удар не предназначался для меня. Они дрались между собой. Их мир сузился до кровавой бойни, которой мог бы позавидовать любой демон резни.

Слева сцепились трое. Один из них был безоружен, его меч валялся рядом. Но он умело финтил, используя остатки своих доспехов, подставляя их под атаки врагов. Он был похож на загнанного в угол зверя, который решил продать свою жизнь подороже. Один из нападавших сломал ему колено своей булавой, второй пробил челюсть мечом. Зубы вылетели, и изо рта полилась кровь. Воя от боли, он упал, но прежде чем умереть от удара клинка, успел достать нож, чтобы всадить его в пах своему убийце. Тот завыл как дикое животное и начал хаотично втыкать меч в тело мертвеца, на изуродованном лице которого сияла улыбка.

Кто-то поджег плащ соседа, и тот, охваченный пламенем, бросился на своих же. Один за другим падали под его горящей тушей. Они орали, пытались сбить пламя, но только разжигали его сильнее. Один рухнул в огонь и пытался выползти, волоча обугленные руки. Я смотрел на него. Он полз ко мне, пока кто-то не наступил на его голову сапогом и не раздавил череп. Он раскололся, как спелый плод, и мысли, которые он так берег, вытекли в грязь.

Один прыгнул на спину другому, вгрызаясь в ухо, как дикий зверь. Второй швырнул его через плечо — и тут же вогнал нож ему в горло. Выпрямившись, он услышал тонкий свист. Чья-то стрела вошла ему между ребер. Он схватился за грудь, попытался выдернуть древко, но пошатнулся и рухнул в грязь.

С юга ворвался боец, больше похожий на огненного плясуна храма Огня. Пара клинков в его руках пела молитву владыке Чонли, а его последователь не бился — он танцевал. Поворот, шаг — и первый клинок прорубает пах первому врагу. Сместиться — и второй враг лишился руки, еще сжимающей оружие. Третьего он располосовал от горла до живота. Он все еще двигался, неся смерть, пока его танец смерти не прервал какой-то копейщик. Монах сплюнул кровь под ноги и, смеясь, двинулся вперед, насаживаясь на копье, пока какой-то грязный бородач не поставил точку, разрубив его голову топором.

Один пехотинец ползал на перебитых ногах. Когда к нему подошли, он зарычал, будто дикий пес, и бросился вперед, наплевав на боль. Его пронзили насквозь, но даже тогда он пытался вцепиться зубами в горло убившего его.

Мальчишка — не старше пятнадцати — упал с разрубленным животом. Он плакал и звал мать, пытаясь запихать вывалившиеся кишки обратно. Его никто не добил, и мальчик медленно умирал.

Я стоял посреди поля, усеянного телами, когда звук скрещивающейся стали, ломающихся костей и диких воплей начал стихать. Рев, что сотрясал небо и сердце, ослабел. Вопли боли и крики ярости уходили вглубь земли, как будто, насытившись ею сполна, она требовала тишины.

Ко мне пришло ощущение: будто ткань самого мира натянулась до предела и готова была лопнуть от напряжения. Пламя боя еще дышало в редких схватках, но их становилось все меньше. Звук шагов, ударов, визга и стонов гас, словно огонь, которого лишили воздуха.

Я огляделся. Грязь под ногами потемнела от крови, в ней тонули оружие и обломки. На лезвиях мечей отражался багровый свет, но небо будто гасло, точно насытившись пиршеством. Последние бойцы добивали друг друга с тупой решимостью палачей. Не было ни крика триумфа, ни мольбы о пощаде. Только звуки смерти — такие же будничные, как шорох песка.

Вот двое сцепились, падая в грязь, и один с трудом воткнул обломок меча в глаз другого, прежде чем упасть мертвым рядом. Трое последних замерли в треугольнике, смотрели друг на друга из-под пробитых шлемов — и бросились, как хищники, потерявшие разум. Один пал первым, но успел ударить. Второй разрубил третьего, но в этот же миг упал на колени, держась за грудь, в которую воткнулся клинок. Он не умер сразу. Пытался встать. Но небо уже отвернулось от него. Он рухнул лицом вниз, как и сотни других до него.

Я остался один среди целого поля мертвецов. Все поле умолкло. Тишина была абсолютной, неестественной. Даже ветер остановился.

Сначала пришла тень.

Не тень облака — небо по-прежнему полыхало багровым огнем. Это была иная тень, тяжелая, как груз веков. Она тянулась от трех сторон поля — с востока, запада и юга. И вместе с нею — шаги.

Я повернулся к востоку. Первый из них был как ожившая скала. Высокий, с телом, покрытым следами ожогов, он был облачен в доспех из сгоревших черепов, скрепленных черным золотом. В его глазах не было белков — лишь два пятна багрового пламени. Он нес огромный двуручный клинок, окованный по лезвию железными письменами, что шептали что-то на древнем наречии, от которого пульс в моих висках участился. Это был Первый Страж — гнев, питаемый разрушением.

С запада пришел второй. Он был меньше ростом, но куда страшнее. Его доспехи были как броня зверя — вырезанные из костей, покрытые знаками многочисленных жертвоприношений. Его движения были точны, отточены, как удары палача. В руках — два тяжелых солдатских дао. Он не смотрел по сторонам — он видел только меня. Его шаг был ритмичен, как движения убийцы. Это был Страж Запада, и имя ему было Месть.

Юг породил третьего. Он не шел — он плыл, как дым, как пепел в воздухе. Его лицо скрывала маска с множеством глаз. Каждый из глаз жил своей жизнью — смотрел, моргал. Он был одновременно и слеп, и зряч, но главное — он был безумен. Одежды его горели темным огнем. Он не нес оружия — но оно ему было совсем ни к чему: вокруг него пульсировали всполохи огня и мрака. Он был хаосом в чистом виде. Это был Страж Юга, и имя ему было Безумие.

Трое остановились на равных расстояниях от меня. Их присутствие давило на грудь, вызывало тошноту и гнев одновременно. Они не говорили. И не нужно было. Я понимал: это они правят этим кругом. Это они скармливали друг другу войска, повторяя цикл снова и снова.

И единственный мой шанс пройти этот круг — победить этих троих…

Глава 12

Они молча стояли и смотрели на меня, а я ощущал их силу и мощь. Такую разную и такую похожую. Но хуже всего было, то что я ощущал с каждым из них родство и они чувствовали это по отношению ко мне. Для них я был ключом к победе, той самой соломинкой, что переломит хребет верблюду и дарует им безграничную власть над кругом огня. Вот только я не хочу тут править, я хочу пройти его насквозь.

Молчаливая тишина была громче тревожного набата. Воздух стал настолько густым, что для дыхания приходилось прикладывать усилия. Стало душно, как перед надвигающейся грозой. Я ощущал как капли пота медленно скатываются по моим вискам, а эти трое стояли и смотрели на меня.

Три стража.

Три стороны света.

Три бездны ярости.

Само их присутствие давило на меня заставляя пробудиться моей внутренней сути, которая скрывалась за маской воспитания, правил и законов. Темное пламя, что было родственным этим созданиям опалило мою душу и имя ему было ярость.

И в пламя этой ярости, что всегда жило во мне очистило мой взгляд от всех иллюзий и я увидел стражей такими какие они есть на самом деле. От каждого из них тянулись невидимые жгуты силы прямо в мое ядро. Каждый из них был частью меня ставшей независимой силой и теперь мне предстоит понять как мне пройти этот круг.

В центре моего сознания взорвалась яркая вспышка. Я ощущал суть каждого из них. Они транслировали мне свою сущность, чтобы я осознал и присоединился к одному из них. Стал их генералом, который поведет войска к окончательной и бесповоротной победе. Каждый посылал мне видения своей сути и силы.

Страж Востока имя которому Разрушение. Его багровые очи, как раскаленные угли в лике обугленной скалы, прожигали меня насквозь. Доспех из сгоревших черепов скрежетал при малейшем движении, черное золото скрепляло их в жуткую мозаику страданий и боли. Я знал как зовут его жуткий двуручный клинок — Черный Дракон Раздора. Это было не просто оружие, это было частью его сути воплощенное его волей.

По лезвию, окованному железными письменами, ползли тени. Они шептали и этот шепот звучал не словами или посылами. Это были взрывы пороховых ракет, горными лавинами с треском ломающие кости солдат врага. Это было жуткое шипение огнеметных машин сжигающих до тла вражеские полки.

Шепот впивался в виски, бил молотом по наковальне черепа, и в ответ глухо отзывалась моя собственная, сокрытая сила. Сила, что звала меня сносить врата цитаделей, ломать хребты тиранам. Разрушать… Освобождать через уничтожение… Стать острием очищения через боль… Я слышал эту песнь войны и часть моей души была готова присоединиться к этому жестокому походу.

Страж Запада, Месть. Его костяная броня, выточенная из ребер и черепов, дышала холодом могилы. Знаки жертвоприношений — капли застывшей крови, выжженные клейма — пульсировали тусклым багрянцем. Он не двигался. Замер. Два тяжелых солдатских дао в его руках были продолжением этой ледяной стати, острием вечности, нацеленным в мое сердце. Его взгляд — узкий, как лезвие, лишенный белого, лишь две черные бездны — видел сквозь. Видел старые шрамы на душе, лица павших, предательство, что жгло как кислота. Точность его ненависти была математична. Каждый его незримый шаг отмерял такт моего собственного, давно выношенного гнева. Око за око… Зуб за зуб… Весы, где на чаше — твоя боль, на другой — их гибель… Жажда возмездия, холодная и острая, как его дао, зашевелилась в глубине, шепча имена. Он показывал мне картины как я убиваю Аллигатора, как мщу своим врагам. Его мощь звала меня отомстить за всех тех кто не мог отомстить за себя сам. Месть во имя справедливости….

Страж Юга, Безумие. Он вибрировал в воздухе, как мираж над раскаленными песками. Многоглазая маска — паутина из сотни зрачков, каждый — иной: одни сузились в безумной догадке, другие вращались бешено, третьи плакали кровавой смолой. Он был слеп и всевидящ. Его одеяния — клубящиеся сумерки, пробиваемые вспышками инфернального пламени и провалами чистой тьмы. Оружия не было, ибо он сам был оружием.

Его мощь была во всем. В искрах, выжигающих узоры на камне, в тенях, лижущих мои пятки с обещанием бездны, в хаотичном гуле, рвущемся из самой ткани реальности. Он пел беззвучную песню распада, и она находила отзвук в той трещине, что шла через мое сознание с тех пор, как я заглянул в Бездну. Сбросить оковы разума… Плыть по реке Хаоса… Видеть истину в бреду… Стать пламенем, что сжигает сам себя? Искра безумия, крошечная и чудовищная, замигала, маня освобождением от боли — через потерю себя. Стать истинным владыкой чей танец смерти освобождает всех и любой кто посмеет меня остановить должен быть уничтожен.

— Сделай выбор! Стань частью силы и правь вечно! — Три голоса, три силы ударили в меня одновременно, каждый из них пытался повлиять на меня. Сделать так, чтобы я выбрал именно его сторону.

Восток ревел как горный обвал, его клич звучал как звон стали об сталь. Он звал меня с собой и целью его было — Разрушение!

В голосе запада было слышно шипение точильного камня о затачиваемый клинок. Тихий стук падающей головы врага по земле и целью его была — Месть!

Хохот юга отдавал безумием силы, в нем сплелись древние мантры и стоны тысяч умирающих, хаос горящих городов и тишина вырезанных храмов. Его целью была — Свобода!

Им было мало этих слов и каждый пытался поместить в мое сознание свой образ мощи и победы.

Я — титан, шагающий по руинам империй. Мой клинок — гром, сносящий горы. Моя воля — ураган, очищающий землю дотла. Сила! Абсолютная, не знающая преград. Стать Генералом Пустоты, в чьем следе лишь пепел и ветер. Так видел нашу силу Восток.

Я — тень в переулке ночного города, точный удар дао в горло предателя. Я — судья без лица, весы которого неумолимы. Справедливость, выкованная из холода и ненависти. Стать Невидимым Палачом, чье имя — ужас для виновных. К этому призывал меня Запад.

Я — пламя, танцующее на краю мира. Реальность — гибкое стекло, я ломаю его узоры. Я вижу музыку цвета, слышу шепот камней. Боль растворяется в калейдоскопе безумных откровений. Стать Вечным Пламенем Хаоса, пожирающим правила и смыслы. Юг не звал, он говорил, что я и есть он.

С каждой секундой их давление нарастало. Кости стонали будто на меня обрушилась бетонная плита. Земля под ногами теряла твердость, превращаясь в зыбучий песок Ада. Они чувствовали родственные искры во мне! Чувствовали и требовали — предать одну из них, возвысив другую. Стать Чемпионом. Генералом их бесконечной, пожирающей себя войны. Присоединиться к одному из углов этого проклятого треугольника силы.

— Выбрать? — мысль прорвалась сквозь гул, хриплая, как воронье карканье. Голос мой сорвался в тишине, став реальным звуком в этом кошмаре:

— Вы предлагаете мне стать еще одним винтиком в вашей мельнице, что перемалывает души? Еще одним генералом в вашей бесконечной, бессмысленной бойне?

Воздух содрогнулся. От Разрушения пахнуло гарью и гневом. Месть замер еще неподвижне, его дао чуть дрогнули. Безумие захихикало сотней голосов в моей голове.

— СИЛА! — грохнуло с Востока, обжигая легкие.

— СПРАВЕДЛИВОСТЬ! — прошипело с Запада, леденя кровь.

— СВОБОДА! — завизжало с Юга, сводя с ума.

— Сила? — я плюнул кровью на трещащую землю. — Сила, что лишь рушит, не созидая? Справедливость, что лишь карает, не исцеляя? Свобода, что лишь бежит от себя в безумии? — Я впился взглядом в багровые угли Разрушения, в черные бездны Мести, в безумный калейдоскоп Безумия.

— Это не сила. Не справедливость. Не свобода. Это — тупик. Вечный круг Ада, где вы — и палачи, и жертвы, и тюремщики! — Тишина стала звенящей. Давление достигло пика, грозя раздавить череп, расплющить душу. Они ждали. Ждали слома. Ждали выбора. Ждали, чтобы вплести еще одну нить страдания в свою бесконечную ткань.

Но в этой немой пытке, под грузом трех бездн, среди клокочущих родственных искр, родилось не смирение, а ясность. Острая, как клинок, холодная, как взгляд Мести. Я не был чист. Я нес в себе и разрушительную мощь, и жажду возмездия, и трещину безумия. Но они были моими. Моими демонами, моими драконами. Не их рабами.

— ВЫБИРАЙ! СЕЙЧАС! — проскрежетал тройной приказ, вбивая в сознание колья боли.

Я медленно, превозмогая нечеловеческую тяжесть, выпрямился во весь рост. Не перед одним из них. Перед всеми тремя. И в моей памяти зазвучал древний гимн воронов. Я хорошо помню его мощь. Страсть дает нам силу, но лишь контроль позволяет победить. Пусть сейчас я не могу найти решение, но оно есть и в этом я абсолютно уверен. Я чемпион великого клана Воронов и мой путь это путь контроля, а не один из них не знает ничего о контроле. Они не достойны того, чтобы я был их генералом. Но прямо сейчас мне их не победить, тем более один против троих.

Мысли носились в моей голове со скоростью света. Присоединиться к одному, а потом предать? Идея конечно интересная, но Запад почует обман. Он мститель, который знает, что люди предают когда им выгодно. Позволить им сражаться, а потом напасть в самом конце, чтобы победить. Этого мне не даст Юг, его безумие видит подобные ходы. Нужно придумать что-то принципиально другое, но что?

— Мне нужно время! Мне нужно осознать каждого из вас прежде чем сделать выбор! — Я ощутил их гнев и разочарование. Каждый из них верил, что он есть истина, вот только меня эта истина абсолютно не устраивала.

— Решай быстрее! — Тройной удар по моим многострадальным мозгам чуть не бросил меня на колени, но я сумел удержаться пусть и с трудом.

— Вы сражаетесь вечность и будете сражаться вечность, пока не произойдет перелом. Я ваш ключ к победе.

— Решай! — Они вновь ударили по мне своей мощью, но в этот раз я чувствовал их неуверенность.

— Мне нужно четыре цикла войны, чтобы сделать свой выбор. И свободный проход в ставку каждого из вас. — Они молча стояли словно мысленно советуясь друг с другом, а потом так же разом ответили.

— Через четыре цикла ты должен сделать выбор! Принять сторону одного из нас! — Четыре. В Нефритовой империи это несчастливое число. Число смерти. Я улыбнулся уголком рта вспоминая свой порядковый номер в Академии Льва. Три четверки, тройная смерть. И вот теперь я в Аду веду разговоры с адскими владыками, которые хотят моего решения. В голове начал вырисовываться план как мне сохранить себя и пройти этот круг.

— Да будет так. Через четыре цикла я вновь встречусь с вами и сделаю свой выбор…

Чтобы мой план сработал, мне придется по очереди встретиться с каждым из этих монстров. Почувствовать их силу и найти слабость. Они отражения моего гнева, но гнев не совершенен, он всегда имеет изъян и именно поэтому его пламя обжигает того кто его испытывает почти так же как того на кого это пламя направлено.

Я шел на восток, чтобы узнать его владыку, понять его суть. С моей точки зрения он из этой троицы был самым простым, но при этом один из самых опасных.

Чем дольше я шел к его ставке, тем сильнее ощущал как дует ветер, что идет с востока. Он не освежал, лишь сушил кожу неся с собой пепел сожженных дотла земель.

Холмистая равнина была полна остовов сторожевых башен, что смотрелись как остатки гнилых зубов во рту нищего старика. Я прижался спиной к шершавому камню остатков сторожевой башни. Ее стены, почерневшие от древнего огня, стремились в небо. Это было не укрытие, скорее, последняя точка опоры перед пропастью.

Ведь стоит мне спуститься и я окажусь на выжженной равнине, где как гнойник на высохшей коже, бушевала армия Востока. После разговоров со стражами я знал их название — Мародеры Гнева.

Люди потерявшие все и желающие только одного — разрушать все на своем пути. Здесь были только люди. И в этом был самый страшный ужас. Не демоны, не порождения тьмы. Обычные люди, но искаженные, вывернутые наизнанку одной-единственной эмоцией — яростью, что пожирала их изнутри, как червь спелое яблоко. Глубоко вздохнув я сделал шаг вперед, к этим безумцам.

Чем ближе я подходил, тем лучше мне было видно кто они такие. Они не строились в ряды. Не ковали оружие. Они готовились к новому циклу и это подготовка выглядела как изощренная пародия на тренировки имперских легионеров. Это был своеобразный ритуал. Ритуал полнейшего безумия.

Прямо под холмом сцепились несколько пар, вернее, клубков дерущихся тел. Это были не поединки, а какая–то дикая, животная резня. Двое на одного, трое на одного — неважно. Цель? Снести, сломать, растоптать.

Я видел, как здоровенный детина с лицом, залитым кровью из разбитого носа, тупо бил кулаком в грудь упавшему юнцу. Тот уже не двигался, хруст костей был слышен даже сквозь общий гул. А детина бил, бил, пока сам не рухнул рядом, захлебываясь хриплым смехом. Рядом женщина с безумными, выпученными глазами грызла плечо противнику, пока ее противник душил ее собственными волосами.

Чуть дальше стояли грубые столбы с привязанными к ним мешками, обряженными в лохмотья. Карикатуры на врагов. К ним бросались с диким ревом. Не атаковали — стирали с лица земли. Рубили тупыми топорами, пока от мешка не оставалась пыль. Рвали голыми руками. Один парень, тощий как жердь, с истерическим визгом долбил головой в набитый соломой живот «противника», пока его собственный лоб не превратился в кровавое месиво. Он упал, судорожно хватая ртом воздух, а на его место тут же встал следующий, с таким же бессмысленным остервенением.

По краям лагеря… там было хуже всего.Там безумие правило в полной мере. Там они терзали себя. Мужчина средних лет, с перекошенным лицом, методично бил себя кулаком в грудь, выкрикивая хриплое: «Огонь! Огонь!» — пока изо рта у него не хлынула алая пена. Рядом с ним юнец, с абсолютно пустым взглядом, медленно, почти нежно, водил зазубренным ножом по предплечью, наблюдая, как кровь стекает на иссохшую землю. Третий просто стоял, запрокинув голову, и орал что-то невнятное. Один непрерывный, раздирающий глотку вопль, в котором была вся боль мира, вывернутая наружу и превращенная в топливо для ненависти.

Великое Небо! Этот звук! Не крики командиров, не боевые кличи. Сплошная, густая какофония рева, хриплого смеха, лязга железа о камень, глухих ударов по плоти, предсмертных хрипов, бессвязного бормотания. Он давил на барабанные перепонки, заполнял череп, бился в висках.

А запах! Пот, кровь — свежая и старая, неубранное дерьмо людей и животных, гарь от костров, на которых жарили бог знает что, и сладковато-тошнотворный дух гниющих ран. Воздух дрожал. Не от жары — солнца не было видно за желтой пеленой, — а от тысяч сжатых в кулак нервов, тысяч сердец, колотящихся в аритмии безумия.

Это была ярость. Чистая, неразбавленная, самодовлеющая. И это было не средство, не путь к победе. О нет, это была конечная точка.

Они не готовились завоевывать. Они готовились излиться. Как лава. Как чума. Уничтожить все, что попадется, включая себя. Разрушение ради катарсиса в боли и крови.

Моя рука непроизвольно сжалась в кулак. Я почувствовал, как подкатывает тошнота омерзения. Сердце колотилось, как пойманная птица, подчиняясь дикому ритму внизу. Инстинкт кричал: Беги! Спрячься! Исчезни!

Но взгляд мой, скользя по этому аду, нашел точку покоя. На дальнем краю, на черном зубце скалы, возвышавшемся над кипящим человеческим котлом, стояла фигура. Неподвижная. Темная. Она не участвовала в этом безумии. Не направляла его криками или жестами. Она просто… была. Наблюдала. Холодный, безжизненный полюс в этом урагане ярости. Страж Востока и мой путь лежал к нему……

Глава 13

Сделав первый шаг к стражу Востока, я почувствовал, как мир вокруг меня начал изменяться. Воздух словно стал гуще, в нем все сильнее ощущалась разлитая вокруг ярость. Мои шаги были подобны камню, брошенному в озеро; они распространяли за собой волны невидимой энергии, и лагерь этих отвратительных сумасшедших начал меняться под ее воздействием.

Стоило мне сделать четвертый шаг от своего укрытия, как раздался грохот. Не бессвязный рев обезумевших ублюдков и не рокот боевых барабанов. Нет, это было нечто иное — низкое, пульсирующее урчание самой земли. А через миг оно изменилось, и тут же ему начал вторить гул тысяч глоток, сливающихся в один первобытный вопль восторга и ярости. Воздух дрожал от напряжения. Казалось, даже эта пепельная земля вибрирует в такт этому грохоту, а ее мелкие частички поднимались густой красноватой взвесью.

Я спускался с холма, оставляя за спиной острые клыки разрушенной башни, и чувствовал, как этот гул входит в резонанс с чем-то внутри. С той самой темной струной, что дрожала при виде Мародеров.

Они начали двигаться. Не как армия, скорее как муравьиное гнездо, потревоженное палкой любопытного ребенка. Из хаотичного месива лагеря вытягивались потоки, стекающие в одну сторону. Никаких знамен, никаких командных криков. Их гнала слепая, звериная тяга к источнику шума, к обещанию новой крови. Ярость вела их за собой, она обещала им новую возможность лить кровь и рвать плоть врагов.

Я чувствовал, что мне нужно было это увидеть. Увидеть не сумасшедший ритуал самоистязания, а то, ради чего они существуют. Почувствовать их стиль боя вблизи, и я последовал за этим зовом своего инстинкта.

Укрывшись в тени гигантского обломка скалы из полированного обсидиана, я вжался в бок, чувствуя приятный холод среди всей этой жары и духоты круга огня. Его тень даровала мне защиту от чужого взгляда. Отсюда, с возвышения, все, что происходило на равнине, было видно как на ладони. И то, что я увидел, больше походило на форменное безумие, а дирижером был страж Востока, что спустил своих подопечных словно голодных псов.

Противниками были такие же, как они, мародеры. Такие же злобные и жестокие, они рванули вперед с дикими воплями. Ни строя, ни тактики, только тупая злоба и жажда убийства. Две волны безумцев попросту врезались друг в друга, чтобы рвать на куски того, кто ближе.

Клянусь всеми демонами Дзигоку, как же это все отвратительно. Война — это всегда грязь. Я лил много крови, убивал людей, тварей и демонов, но тут было гораздо хуже всего, что я видел. Даже когда по армии, осаждавшей крепость журавлей, ударили ракеты, мне не было так противно. Их вопли обрушились на меня почти физически, как волна бесконечного гула.

Не крики командиров, ведущих в бой своих бойцов, не боевые кличи кланов. Это был сплошной, бесформенный вой. Хриплый рев ярости, сливающийся с визгом боли, лязгом железа о железо, тупым глухим стуком кулака по плоти, влажным хрустом ломаемых костей. Какофония ада, не имеющая мелодии, только один бесконечный, раздирающий душу диссонанс.

Никакой тактики, никакой защиты, только первобытная ярость. Мародер с окровавленным топором бросался на копья, лишь бы дотянуться и всадить свое оружие в лицо противнику. Его протыкали насквозь, он падал, но его последним движением был удар топором в пах того, кто его убил.

Добить противника, чтобы он не встал и не нанес удар в спину, — этому учил меня Тинджол. Сражайся безжалостно и точно. Но здесь они не добивали. Они истязали. Ломали конечности упавшим, выбивали зубы тупыми рукоятками, рвали клочьями одежду и кожу. Видел, как здоровяк с лицом, искаженным не то экстазом, не то судорогой, методично долбил обезглавленный труп своего врага тяжелым камнем, пока от груди не осталось кровавое месиво. Это было отвратительно в своем безумии.

Эти идиоты гибли без цели. Не чтобы удержать фланг, пока их собратья ломают фронт. Нет, они просто дохли без цели. Под ногами своей же бегущей толпы. От ударов своих же соратников, ослепленных безумием ярости. Один, с горящими глазами, бросился на группу противников с факелом, поджег их и себя, слившись в один горящий комок воплей и трескающегося жира.

Я видел их лица. Великое Небо, да даже гоблины выглядели более адекватно. На этих нечеловеческих мордах не было никаких эмоций, кроме безжалостного огня ярости. Их гримасы напоминали судорожные сокращения покойников, которые еще не понимают, что они трупы. С выпученными глазами они не видели ничего, кроме того, кого они хотели убить.

Волна этой энергии ударила в меня. Я почувствовал это внутри: какая-то часть меня откликалась этому безумию, мне хотелось рвануть туда и уничтожать их. Подкатывающий ком тошноты боролся с чем-то иным. С волной адреналина, горячей и сладкой. Мои кулаки сжимались сами собой. Мускулы на руках напряглись, будто готовясь к удару. В висках застучал знакомый ритм — ритм моей собственной, сдерживаемой ярости. Она откликалась на этот хаос. Шептала: «Отдайся… Разбей… Уничтожь…» Мне пришлось с силой вдавить спину в камень, чтобы не сорваться с места, не влиться в эту кровавую реку. Но стоило мне на пару мгновений удержаться, как эта волна словно отхлынула. Ворон — это контроль, а я истинный Ворон.

Путь этих бесславных ублюдков не для меня. «Сражающийся ради сражения не знает греха», — так говорилось в древней литании Справедливого Судьи, но здесь я ощущал греховность этого пути. Здесь нет пути воина, и тем более это не путь к Небу, которым я иду.

Глядя на это отвратительное зрелище, я осознал, что должен принести всему этому покой. Не ради себя, ради них. Очистить их разум, освободить их души и дать шанс на новое перерождение. И тогда я шагнул вперед. Потому что я не могу по-другому, потому что я — это я.

Волны их гнева били в мою душу, но мне уже было плевать. Их путь — ошибка, и мне придется им это объяснить. Когда-то я считал, что боль достаточная плата за уроки, которые я преподаю, но здесь ее будет слишком мало. Им придется отдать свои жизни, чтобы осознать собственную глупость.

Красный песок, больше похожий на пепел, поднятый этими безумцами, хрустел на зубах. С каждым шагом я все сильнее слышал их дикую какофонию из воплей, лязга железа и предсмертных хрипов. Армия мародеров, буйная, грязная, пахнущая потом и кровью, клокотала передо мной, как раскаленный котел. Они рвали друг друга и все вокруг в слепой ярости, даже не заметив, как я вошел в их адский круг. Пока я не шагнул внутрь.

Первый, косматый, с окровавленным топором, рванулся ко мне с животным ревом. Его глаза были мутными, лишенными разума, только безумие голода и разрушения. Я не сдвинулся с места; сегодня мне предстоит создать в этом хаосе островок порядка.

Внутри меня звучала древняя песнь, и улыбнувшись, я ей ответил. Ладони сжались на моих верных братьях. Тяжелые шуаньгоу дрожали от нетерпения; они хотели сражения, а мне нужен был лишь покой. И я его принесу.

Косматый занес топор. Время сжалось в точку. Мой левый меч-крюк скользнул вверх, легким движением запястья отведя тяжелый удар в сторону. Правое лезвие, описав короткую, смертоносную дугу, вонзилось ему в горло чуть ниже кадыка. Клинок, выглядевший словно сделанный из цельного куска нефрита с обсидианово-черной заточкой, пробил кости и плоть, будто бы их и не было. Горячая струя хлынула мне на руку, липкая и соленая.

И тут же по спине пробежала такая привычная холодная исцеляющая волна. Она пробежала от кончиков пальцев, сжимающих рукояти клинков, вверх по рукам, вдоль позвоночника — жгучий холод, выжигающий усталость, стягивающий края мелких царапин, наливая свежей силой мышцы. Эхо смерти — мое исцеление. На краю сознания я услышал нечестивую литанию моих вечных спутников — голодных духов.

Косматый рухнул, захлебываясь. Его падение стало сигналом. Еще двое, почуяв кровь, но не видя угрозы, ринулись ко мне. Один с кривой саблей, другой с дубиной, утыканной гвоздями.

Танец смерти начался.

Я не бежал, не метался, пытаясь спастись от множества атак со всех сторон. Я просто шел. В самую середину этого безумия. Сегодня я воплощал истину великого Отца Штормов: в любом урагане всегда есть око, где царит покой. И этот покой зовется Ву Ян, чемпион великого клана Воронов.

Литании стали все громче, они звали меня, они призывали убить их всех, и я призвал моих верных братьев. Чужая сабля просвистела мимо — я скользнул под удар, корпус развернулся, и правый крюк, используя инерцию, прочертил молнию по внутренней стороне руки нападавшего. Сухожилия, артерия, а следом и кость. Поворот: шип на рукояти второго клинка пробил висок глупцу, заставляя утихнуть его крик отчаяния.

Голодные духи вопили от счастья; закончились игры с сознанием. Здесь и сейчас наступило наше время. Время крови и смерти.

Дубина с гвоздями опустилась сверху. Левый крюк взметнулся, словно прыгающая змея, вверх. Шаг на сближение, и полумесяц рукояти захватил древко. Рывок вниз и на себя. Мародер потерял равновесие. Шаг вперед и чуть в сторону, развернуть корпус. Второй крюк со свистом прочертил короткий полукруг. Лезвие вошло в бок, под ребра, с хрустом рассекая хрящи и перерубая позвоночник.

Рывок — и мой клинок снова свободен. Мародер осел, с неверием глядя на меня своими стеклянеющими глазами. Покойся с миром.

Они начали понимать. Рев сменился натянутым рычанием. Круг сузился. Пять, шесть фигур. Больше оружия. Больше безумия в глазах. Но их стиль… это был хаос. Размашистые удары, построенные на грубой силе и ярости. Пена на губах. Спотыкающиеся шаги.

Я всегда считал, что мой стиль боя это техника мясника, грубая и жестокая. Но в сравнении с ними мой стиль был настоящей математикой смерти. Крюк цеплял запястье, выворачивал сустав, открывая горло или подмышку для второго лезвия. Лезвие скользило по шее, как по мокрому камню. Мне было плевать на их жалкую защиту. Я лишь делал то, что нужно. Перерезал связки, сухожилия, артерии. Точные, жестокие удары, несущие покой.

Один попытался ударить сзади. Я даже не оглянулся. Левый крюк за спиной, короткий удар назад локтем — лезвие вошло в пах. Уши заложило от дикого визга боли.

Правый шуаньгоу в это время описывал плавную дугу, перерезая горло другому, рванувшемуся спереди. Кровь брызнула веером, теплые капли на лицо. Я слизнул одну с губ.

Эти выродки начали понимать, что меня надо уничтожить любой ценой, и их единственный способ был завалить меня телами. Но они просчитались. Ведь я был не один.

— Жрать! — Короткий приказ сорвался с моих губ, и голодные духи с диким хохотом рванули вперед.

Острые как бритва клыки рвали тела на части. Они были похожи на хорька, забравшегося в курятник и обезумевшего от желания убивать. Словно потоки ветра, нефритовые черепа кружили вокруг меня, убивая всех, до кого могли дотянуться, а исцеляющая сила смерти наполняла мое ядро все новой мощью.

Я шел через них. Через рвущую плоть сталь, через вопли, через хлюпанье крови под сапогами. Я был не воином. Я был стихией. Хладнокровным тайфуном из плоти и нефрита. Каждый шаг — новая смерть. Каждый взмах моих крюков, наполненных энергией воды, забирал очередную жизнь. В моей голове всплыли картины, которые когда-то транслировали мне голодные духи, призывающие к могуществу.

Там я танцевал на груде тел, а все новые и новые враги лезли вперед, чтобы отдать свою жизнь и стать еще одной ступенькой к моему могуществу. И здесь было так же.

Еще один мародер, молодой, с безумными глазами, замахнулся на меня обломком меча. В его взгляде промелькнул миг чего-то человеческого — страха? Я встретил его взгляд. Без ненависти. Без гнева. Только холодная констатация факта. Мой левый клинок отвел удар. Правый, развернутый крюком вверх, плавно вошел ему под челюсть, пронзил язык, мягкое небо и вышел в основание черепа. Хруст. Тело обмякло, насаженное на лезвие. Я резко дернул гоу вниз — труп рухнул. Очередной прилив ледяной силы ворвался в меня, заставляя сердце биться ровнее, а раны — стягиваться. Над головой нефритовые челюсти сомкнулись с тихим, довольным щелк.

Передо мной дрогнул строй. Безумие в их глазах начало замещаться первобытным ужасом. Я сделал еще шаг вперед. С шуаньгоу в моих руках каплями стекала алая роса. Духи замерли в ожидании следующей жертвы. Музыка смерти только начиналась.

Тишина, обрушившаяся на мое сознание, была внезапной. Не настоящая тишина, а отсутствие того безумного гула, что раздирал небо и землю. Теперь воздух вибрировал от другого — от хриплого предсмертного бульканья где-то слева, от натужного скрипа доспехов под телом, медленно оседающим в кровавую грязь, от жадного, влажного чавканья где-то над головой.

Армия мародеров была уничтожена до последнего человека, и теперь голодные духи витали над этим полем битвы, добивая тех, кто был еще жив. Каждый щелчок их челюстей, каждый глоток угасающей жизни посылал мне столь сладкую энергию смерти. Она пьянила, как самое лучшее вино, застилала сознание, но усилием воли я отбросил это наваждение и прислушался к своим ощущениям. Ядро внутри было под завязку заполнено энергией, в моем теле образовалось множество новых каналов.

Осмотрев дело своих рук, я шагнул вперед. Сапог погрузился не в песок, а во что-то теплое, липкое, по щиколотку. Кровь была повсюду, пропитав эту проклятую землю. Равнина, еще недавно дрожавшая от ярости тысяч, теперь была ковром из тел. Я больше не мог называть их мародерами гнева. Сейчас это было просто мясо. Искалеченное, изрубленное, растерзанное.

Кишки, похожие на синевато-серых змей, выползали из распоротых животов и тонули в алом месиве. Пустые глазницы смотрели в пепельное небо, застыв в последнем моменте безумия или ужаса. Кто-то застыл в вечном броске, кто-то — в попытке подползти; оторванная рука все еще сжимала зазубренный нож. Воздух стоял неподвижный, густой и сладковато-тошнотворный от запаха свежей крови, разорванных внутренностей и внезапно освободившегося содержимого кишок.

Я шел. Не спеша. Методично. Как жнец смерти, завершающий свою мрачную жатву. Мои шуаньгоу, верные братья, тяжело висели в руках. Лезвия, еще недавно сиявшие зеленью нефрита и обсидиановой чернотой, были покрыты коркой запекшейся крови и чего-то более светлого — мозгов? Жира? Рукояти из темного нефрита липли к ладоням. Каждый шаг сопровождался мерзким хлюпающим звуком. Чвак-хлюп. Чвак-хлюп. Ритм похоронного марша по этому новоявленному аду.

Голодные Духи следовали за мной, как преданные, жуткие псы. Они уже не метались, не рвали тела с диким хохотом. Они паслись. Нефритовые черепа скользили над грудой тел, их пустые глазницы выискивали еще теплые, еще трепещущие искры жизни. Иногда один из них опускался, клыки впивались в шею или глазницу едва дышащего тела, и слышалось короткое, влажное всхлипывание, а затем — лишь жадное чавканье. Волна насыщения, чуть теплее прежней, омывала меня изнутри.

Выйдя за пределы этого жуткого поля, я развернулся и низко поклонился лежащим телам со словами:

— Покойтесь с миром. Пусть эта смерть очистит ваш разум, и вы сумеете найти свой путь к перерождению.

Отпустив шуаньгоу, я медленно шел, глядя прямо на темную фигуру Стража Востока, аура которого пыталась давить на меня. Терзал ли меня факт, что только что я уничтожил тысячи живых существ? Когда-то давно мне было бы не по себе, но сейчас мне было все кристально ясно.

Я принес им покой. Освободил от безумия, что пожирало их изнутри хуже моих духов. Их души, вырванные клыками нефритовых черепов, теперь получили шанс вырваться из порочного круга насилия. Возможно, в следующем перерождении им повезет больше. А мне предстоит очень тяжелый разговор…

Глава 14

Я шел вперед оставляя за спиной поле павших от моих рук мертвецов. Кровь на моих ладонях высохла, но ощущение мерзкой липкости никак не уходило. Вокруг царила мертвая тишина, словно предвещавшая скорую бурю. Воздух становился гуще с каждым шагом, будто само это место пыталось удержать меня, предостеречь от моей цели.

Плевать. Если я хочу вырваться из этого круга, значит рано или поздно я все равно столкнусь с этим стражем. И раньше будет куда лучше, чем позже.

Последние полсотни шагов мне пришлось идти наполнив меридианы энергией кольца воды, слишком уж сильно давила аура этой твари, но это не остановило меня. Имеющий цель, преодолеет любые препятствия.

Фигура стража Востока напоминала опаленную статую жуткого бога низкой войны: грудь в панцире из почерневших черепов, плечи обмотаны цепями, каждая звенела звуками разорванных клятв и сломанных обетов. Лик — обугленный оскал, словно искаженное лицо титана, видевшего гибель тысяч империй. Глаза — два пылающих угля, испепеляющие взглядом все, на что они падали. Черный Дракон Раздора, его гигантский меч, шептал мне, что вместе мы сможем достичь истинного величия. Вот только нужно ли мне такое величие?

Внутренне усмехнувшись, я подумал, а как бы я реагировал на его увещевания если бы голодные духи не искушали меня подобными же мыслями каждую секунду? Наверное я бы повелся и последовал за этой мощью, но после всего через, что мне пришлось пройти такие посулы на меня не действовали.

Мне осталось дойти до него буквально десять шагов, как неожиданно его тяжелая аура перестала давить на меня и тишина исчезла. Ее вытеснил голос. Но это слово слишком мелко, слишком человечно. То, что обрушилось на меня, было не речью. Это был набат, зовущий не к молитве, а к резне. Это был скрежет гигантских гусениц, перемалывающих каменные города в пыль. Это был рев бомбы, уже вылетевшей из люка и несущей конец. Каждое слово врезалось не в уши, а прямо в кости, в мозг — тяжелый, оглушающий удар.

— Ян из клана Воронов, — его голос раздался, как удар древнего гонга. — Убийца демонов, очиститель скверны, благославленный смертью. Ты сжег ярость тех, кто зовет себя моими воинами. Растратил ее попусту. Но ты пришел ко мне. Почему?

Я молчал. В этом месте, под этим взглядом, любые слова казались пустыми. Разговаривать с этим существом оказалось намного сложнее чем мне казалось.

— Я знаю, что ты ищешь, — продолжал давить на меня Страж. — Покой. Ответ. Цель. Но ты ошибаешься, если ищешь это в мире. В мире нет истины. Только иллюзии. Истина — в Разрушении. Только уничтожив все до тла, можно построить что-то новое. Только сломав — освободить.

Он шагнул ко мне. Земля под его ногами трескалась, как лед под ударами кувалды и от этой мощи захватывало дух. Он был поистине могуч.

— Я предлагаю тебе место. Не как слуге. Как Наследнику Востока и моему военачальнику. Возглавь Орду и вместе мы сможем править всем в этом мире. Я чувствую в тебе пламя, Ян. Не просто гнев. Гнев, закаленный болью и дисциплиной. Гнев, что может изменить ход времен. Ты достоин. Стань острием. Веди за собой моих солдат. Разрушай все на своем пути и тогда ты достигнешь истинного величия.

Словно чувствуя мои сомнения он решил усилить нажим и повсюду загремело:

— Истина — в Разрушении!

Эти слова рухнули на меня, как обломки небоскреба, в который врезался самолет ведомый смертником. Воздух содрогнулся. Голос был повсюду и нигде, вибрируя в самой дрожащей земле подо мной.

— Истина в превращении городов в пыль, а армий в измочаленное мясо!

В глазах мелькнуло видение: каменные стены, рассыпающиеся как песок, стальные доспехи, сплющенные в кровавое месиво. Отвращение поднялось комом в горле, но… под ним шевельнулось что-то темное, первобытное. Сила. Чистая, неудержимая и такая манящая.

— Истина в свободе от оков формы, смысла, морали!

Это прозвучало как освобождение. Как сброс гирь привязанных к твоим ногам. Оковы… да, я знал их вес. Правила, долг, эти бесконечные «должен»… Разве не душно в этой клетке?

— Старое сгниет!

Его багровый взгляд прожигал меня, видя все трещины в моей душе, все мои сомнения в этом прогнившем мире.

— Оно должно пасть, мой верный генерал! — Его слова звучали как утверждение. Как приговор зачитываемый смертнику.

— Только пепел дает рост новому.

Видение вспыхнуло ярче: не просто руины, а черное, плодородное поле, удобренное пеплом. Что могло вырасти там? Не знал. Но звучало… логично. Жестоко, но логично.

— Я — огонь очищения! Истинный владыка ярости, а ты так похож на меня.

Тепло его ауры, ранее угрожающее, вдруг показалось таким притягательным.

— Разрушение — единственное истинное освобождение.

Освобождение? От чего? От себя? От боли? От всей этой ноши? Идея ударила, как молот, заставляя сердце бешено колотиться. Безумие? Или… откровение?

— Я чувствую твою ярость. Ощущаю ее бесконечный голод. Встань рядом со мной и накорми ее!

Он знал. Чувствовал ту червоточину внутри, ту ненасытную пустоту, что грызла меня изнутри, даже когда пламя гнева вырывалось наружу. Но он не понимал меня. Не знал, что ненасытная пустота во мне это моя связь с миром голодных духов. Он думал, что знает меня, но все эти призывы начали меня отрезвлять, вместо того, чтобы привлечь.

— Я вижу в тебе клинок, что пронзит этот мир!

Он был прав меня действительно ковали как оружие. Даитенгу сделал из меня орудие своей воли, орудие разрушения. И в этом была жуткая правда. Я чувствовал это лезвие в своей душе. Но Тинджол был прав именно я сделал выбор. Я шел за силой и могуществом. Винить Даитенгу все равно, что винить себя самого. Первопредок лишь показал мне путь и дал таких вкусных хлебных крошек, которые я поедал с превеликим удовольствием.

— Возглавь мою Орду.

Тут же перед моими глазами возникла такая притягательная картина: неисчислимые полчища, ждущие лишь моего знака и моя рука, направляющая эту лавину стали и ярости в атаку.

— Веди ее в бой! Стань Черным Вихрем, что очистит этот мир!

Черный Вихрь… Имя звучало как предзнаменование, как судьба. Мощь, текущая через меня, неконтролируемая стихия. Но я ворон, а суть ворона это контроль. Контроль над собственной силой, чтобы не стать очередной тварью, которую надо уничтожить.

— Уничтожай все на своем пути. Людей, кланы, империи, миры и богов!

Масштаб обещанного безумия захватывал дух.

— Стань Молотом разрушения, разбивающим реальность.

Последние слова прозвучали как посвящение. Молот. Не человек, не герой. Орудие абсолютной воли. Реальность… хрупкая вещь. Разбить ее? Стать тем, кто это сделает? Мысль была чудовищна. И невероятно… соблазнительна.

— Я дам тебе мощь, перед которой померкнет твоя нынешняя сила.

Он сделал движение своим проклятым клинком. Черный Дракон Раздора замерцал яростнее, и шепот теней с его лезвия превратился в навязчивый гул. Вокруг нас, в самом воздухе, заплясали мимолетные, жуткие видения: исполинские крепости, рушащиеся как карточные домики; континенты, объятые багровым пожаром; пирамиды из бесчисленных черепов, увенчанные знаменами, на которых пылал знакомый символ — мой знак, сплетенный с его печатью. Видения были ужасны… и величественны. В них была адская красота тотального конца.

— Ты станешь Пожирателем Эпох.

Имя эхом отозвалось в пустоте внутри меня. Пожиратель Эпох. Не герой истории, а ее могильщик.

Клинок указал — не на землю, не на небо, а сквозь них. Он показал на саму ткань бытия, на бескрайние, темные просторы за гранью, готовые к завоеванию, к очищению огнем его воли. И моей? Его аура пульсировала вокруг меня, как сердце чудовища — чудовищно притягательная, обещающая немыслимую силу, и одновременно смертельно угрожающая. Она звала пасть ниц и взять предложенную власть. Стать не просто сильным, а стать силой самому.

И я стоял и слушал этот рев конца света. Смотрел на видения вселенского пожара. Чувствовал, как его обещание безграничной мощи борется в моей груди с леденящим ужасом и остатками чего-то, что когда-то называлось совестью. Мне оставалось лишь сказать да и тогда я стану чудовищно силен. Вот только оно мне надо?

Слова Стража били в меня, как кувалды по наковальне. Каждый удар — искушение, раскаленное докрасна. Но из меня уже выбили лишние шлаки, обнажив мою суть. И моя суть это мой путь. Путь к Небу. Да тернистый, да болезненный, но мой. Если я приму его силу, то рано или поздно она уничтожит всех тех кто стал для меня дороже всего на свете.

Адреналин наполнил мою кровь словно я сражался в смертельной схватке. Словно я вновь убивал оскверненного ублюдка в ночной столице или рвал на части сына Кумихо, забравшего у меня побратима. Меня затопил такой знакомый гнев — на всю грязь этого мира, на его несправедливость, на свою собственную, вечно ноющую боль. Он встретился с его ревом стража Востока, нашел в нем некую общность делающую нас столь похожими. Шепот Дракона с того проклятого клинка? Он звучал теперь внутри меня, отзываясь в самой глубокой, темной расселине души.

Обещание абсолютной силы манило. Оно было осязаемым, как жар его ауры. Представь: не нужно больше сомневаться, не нужно искать сложные пути, оправдания, высшие смыслы. Только «как». Как снести. Как раздавить. Как сжечь. Чистота действия. Освобождение от мучительного «зачем?». Легкость падения в бездну.

Вспышка и перед моими глазами возникло видение. Оно все еще висело в воздухе, мигнув пирамидой из черепов под моим знаком. Я — во главе неисчислимой Орды. Черный Вихрь. На миг — краткий, ослепительный миг — темная гордость расправила крылья в груди. Жажда власти, настоящей, безграничной, способной перекроить саму ткань бытия, ударила в виски. Мои прежние битвы, казались детскими играми перед этим размахом. И его философия… «Очищение через боль… Только пепел дает рост…» Разве не это я только что доказал? Мародеры. Я принес им «покой». Через разрушение. Через смерть. Он прав? Резонанс этой мысли был физически ощутим, как удар током.

Но вдруг, словно ледяная игла вонзилась в раскаленный мозг. Холодный луч разума звучал насмешливым карканьем. Пронзительный, безжалостный, рассекающий иллюзии вороний грай. На миг я увидел Первопредка с его спокойным взглядом медитирующего на вершине скалы, а над ним кружились души моих вороних братьев. Вот истинная сила, спокойствие и понимание своей сути.

Глупец. Он не же сделает меня острием своего копья. Я потеряю все. Свою волю — она растворится в его всепожирающей воле. Свой путь — тот самый, тернистый, мучительный Путь к Небу, который я выбрал, за который цепляюсь. Я не буду лидером. Я стану орудием. Вечным двигателем уничтожения. Разрушать ради разрушения? Хаос ради хаоса? Без цели. Без конца. Только бесконечный снос, без смысла, без покоя. Это не сила. Это рабство в самой чудовищной форме.

Я не хочу быть монстром. Это мой выбор, мое право. Я поднял взгляд — и увидел свое отражение в его багровых очах. Не героя, сражающегося за что-то большее. Не освободителя. Нового монстра. Существо, одетое в кошмар, сеющее только смерть и пепел. Хуже тех мародеров? Да. Во сто крат хуже. Это не освобождение. Это ад, растянутый на вечность. А я не собираюсь тут задерживаться.

Я ощутил контраст между нами. Он обжег меня, как раскаленное железо. Мародеры, я только что осудил их. За бессмысленную ярость. За погоню за силой ради силы, разрушение ради разрушения. Я назвал это грязью. Чем я буду отличаться от них если приму его предложение? Стоит мне сказать да и я стану таким же мародером, только возведенным в абсолют.

Стоит мне согласиться и я возведу их их тупую, животную жестокость в абсолютный принцип. Потерять последние крупицы человечности, которые делают меня мной. Сделать это все равно, что предать себя и память Тинджола. Старик был безжалостен, он убивал легко и непринужденно, но за каждым его действием всегда стояла цель.

Гнев внутри меня еще клокотал, адреналин горячил кровь. А Шепот Дракона звал пасть ниц, принять дар, стать богом разрушения. Но теперь над этим хаосом возвышался холод. Холод осознания. Холод выбора. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была моим якорем. Пока тебе больно ты еще жив. Такие простые и такие важные слова.

Я встретил новый взгляд этих багровых, всевидящих очей. Не как искушаемый. Не как раб. А как тот, кто видит ловушку и готов рвать поставившего ее зубами. Чемпион никогда не сдается. Мои губы искривились в жуткой усмешке и я ответил великому духу разрушения:

— Пошел ты! Я, Ву Ян, чемпион великого клана Воронов! И я не буду чьей-то пешкой. Твоя ярость бессмысленна, как и твое существование. — Его гнев ударил меня словно молотом, но я встретил его ярость с холодной улыбкой. Договор священен и эта тварь не может забрать мою жизнь пока не пройдут четыре цикла.

Наши глаза встретились и я осознал, что чуть не попался в тупейшую ловушку. Весь этот пафос, все это лишь жалкие обертки, в которые он кутается от страха, что кто-то может жить так как он сам захочет. Он не видит смысла в своем существование и поэтому хочет, чтобы его не было и у других.

Земля вокруг него вздыбилась. Каменный холм треснул от его гнева с громким хлопком. Из глубоких, зияющих трещин вырвался багровый пар, хотя нет. Это скорее было пламя, пахнущее серой и расплавленным металлом. Оно лизало его доспех, вырывалось клубами, превращая пространство вокруг Стража в преддверие вулканического ада.

Воздух исказился. Он колыхался, как над раскаленным пустынным песком, но в миллион раз сильнее. Жар стал осязаемым врагом, выжигающим легкие, плавящим доспехи. Я почувствовал, как обугливаются края моей одежды.

Я улыбался глядя ему в глаза. Ведь это такая же попытка залезть в мой разум, как и тогда в другой жизни со мной пытались проделать мои соперники, которые надеялись поколебать мою веру в себя.

Видя мое спокойствие он ударил. Волной чистой, неразбавленной, вселенской ненависти. Она врезалась в грудь, словно таран, отбросив меня на шаг назад. В этом чувстве не было ничего личного. Это была ненависть ко всему сущему, ко всему, что имеет форму, смысл, волю. Ко мне — как к символу сопротивления.

— ТЫ…— Его голос ревел словно боевой горн. — ОТВЕРГАЕШЬ РАЗРУШЕНИЕ⁈ — Каждое его слово вызывало микроземлятрясение — МЕЛКИЙ ВОРОНЕНОК! — Прозвище обожгло презрением. — ТЫ СТАНЕШЬ ПЕРВОЙ ПЫЛИНКОЙ НА МОЕМ ПУТИ! Я СОТРУ ТВОЙ КЛАН В ПОРОШОК!

Последняя фраза прозвучала не как угроза. Как констатация факта. Он не просто разозлился. Вечность Разрушения оскорбилась до глубины своей сути. И теперь ее гнев, ее абсолютная, безумная ярость была направлена на меня. На одну-единственную пылинку, осмелившуюся сказать «нет».

Вот только я уже видел его слабость и знаю как уничтожить эту тварь. От его давления из носа медленно стекала теплая кровь. Втянув ее, я плюнул ему под ноги со словами:

— Да пошел ты! Ты сдохнешь, как и все стражи до тебя. Во имя моей цели. — И развернувшись спокойно отправился на запад, где мне предстояло понять как уничтожить следующего стража.

Но главное я осознал, как бы эти сущности не были могущественны, но контролируя себя я способен им противостоять. Ярость дает силу, но сила без контроля может убить тебя.

Больше всего из этой троицы я опасался именно стража Запада. Ярость Востока и Безумие Юга были куда проще чем холодная Ненависть Запада. Слишком уж она была притягательна и приятна. Ненавидь врага во имя мести. Ведь твоя месть так верна, так справедлива. Но у меня нет выбора и значит все трое стражей умрут, а я перейду в следующий круг…

Глава 15

Каждый мой шаг поднимал тучу пепла. Он был повсюду: забивался в сапоги, мерзко хрустел на зубах, забивая ноздри едкой, горькой пылью. Он ощущался пеплом несбывшихся надежд, сгоревших солдат, погибших в бесчисленных и бессмысленных сражениях.

После обещания со стражем Востока я ощущал себя словно кусок мяса, хорошенько отбитый кухонным молотком. Его жуткая аура, что пыталась одновременно меня раздавить и призвать в качестве соратника, оставила железный вкус крови во рту. Лопнувшие сосуды уже восстановились, но я все еще время от времени сплевывал запекшиеся куски крови, смешанной с этим проклятым пеплом.

Холодная, расчетливая месть Запада пугала меня своей привлекательностью куда больше, чем безрассудная ярость Востока. «Отомсти, восстанови справедливость. Ведь твой холодный гнев праведен». Я заранее крутил эти мысли в своей голове, чтобы их звучание было не настолько привлекательным. Спасибо, мне хватило того, что я чуть не купился на посулы Разрушения.

Мысли крутились по кругу, пока я продолжал свой путь к новому стражу. Я сам не заметил, когда небо над головой словно взорвалось. Сквозь тяжелые тучи пробивались красные отблески адского зарева.

Сначала возникли лишь багровые проблески, рвущие серую паутину туч, словно окровавленные пальцы разрывают бумажную перегородку окна. Следом раздался мерзкий треск, будто ломаются ребра умирающего мира. Пепельно-серый потолок неба треснул, и сквозь щели хлынул свет, который не свет. Скорее это было ядовито-багровое сияние, разъедающее все, до чего дотягивались его лучи. Я смотрел, как под его прикосновением трупы начали меняться.

Теперь я мог видеть это куда яснее, и это явно не была игра теней. Кровь на щитах поблекла, стала бурой, как старая корка. Проломленные латы, еще минуту назад бывшие свидетелями недавней смерти, начали стремительно осыпаться. Словно ржавчина, ускоренная веками, пожирала металл за мгновения. Плоть оседала, обнажая белесые кости, которые тут же рассыпались в пыль. Прах поднимался вверх густыми молочными вихрями, переходящими в холодный туман, вьющийся возле моих сапог.

Стоя на холме, который этот белый поток едва-едва задевал, я наблюдал за тем, как он разделялся на пряди, тянущиеся к багровым небесам. Это выглядело как вознесение молитвы, но небеса оставались все так же безучастны.

Каждое прикосновение тумана к коже заставляло мое сознание увидеть не самые приятные картины: рев сражения, хруст костей, предсмертный хрип, звяканье стали. Миллионы мгновений боли и смерти, слитые в один оглушительный гул. Фантомный ад пытался ворваться в мой разум, но мне потребовалось лишь небольшое усилие воли, чтобы очистить свои мысли и избегнуть влияния.

Небо полыхнуло, словно багровый гонг ударил по миру. И за ним раздались звуки рога, призывающего армию на смертельный бой. Первый. Низкий, вибрирующий, входящий в резонанс с костями. Он не гремел — он взламывал тишину. За ним — второй, пронзительный, как крик раненой птицы. Третий — глухой, как удар в землю. С разных сторон: Восток. Юг. Запад.

Огромные клочья туч, как обугленная плоть, разрывались изнутри, выпуская все больше того жгучего, ядовитого света. Мир приобретал болезненную четкость. Каждая трещина в земле, каждый клочок тумана выглядели как лезвие под увеличительным стеклом. В голове натянулась струна, готовая лопнуть.

Туман под ногами заклубился, пополз к горизонту. И в его белесых потоках проступили силуэты. Армии стражей вновь собирались на великую битву. Оживающие бойцы, готовящиеся к новому витку вечной бойни. Знамена, поднятые руки, очертания шлемов — все такое знакомое. Все, что только что я видел бездыханно лежащим на этой проклятой земле.

Восток вновь поднялся первым. Их знамена, словно боевые пики, прорвались сквозь пепельный туман. Три огромных стяга, несущих символ — расколотый меч, объятый черным, пожирающим пламенем. Огонь, который пожирал все на своем пути, словно пламя лесного пожара. За знаменами катилась волна воинов.

Это были уже знакомые мне мародеры гнева, одетые в лохмотья, куски доспехов, что они сняли с трупов. Вооруженные чем попало, орущие свои дикие вопли. Я видел в их глазах нечеловеческую ярость, безумие боя ради боя. Этих выродков я познал слишком хорошо.

А за знакомой завесой слепой ненависти и безграничного хаоса… Где-то за всей этой людской массой, в самом сердце багрового света, я чувствовал его. Страж Востока. Тот, чью силу я отверг. Его аура давила, как раскаленная плита, даже отсюда. Но сейчас он был занят своей вечной войной.

На юге земля вскипела, все как и в первый раз. Холмы извергали из себя жуткие порождения ирреальности. И из них поднимались воины, будто вылепленные из дыма, лавы и кошмаров. Каждый шаг оставлял тлеющий след. Их знамена горели, но скорее горела не сама ткань. Нет, это было больше похоже на пламя, которое чья-то воля заставила сжаться в форму полотнищ.

В этот раз их символом был гигантский глаз в огненном круге, что изрыгал извивающихся зубастых червей. От одного взгляда на этот символ в животе поднялась волна тошноты.

Бойцы юга двигались нестройно, словно спазматически. Один воин вдруг взорвался фейерверком искаженных звуков, другой начал расти, обрастая кристаллическими шипами. Хаос. Чистый, неразбавленный яд для разума. От одного взгляда на этих безумцев у меня создавалось ощущение, словно тебя мутит, как после тяжелого отравления. Стоит слишком долго задержать на них свой взгляд — и все начинает плыть. Их страж — это само воплощение абсурда, и мне очень не хочется с ним взаимодействовать, но если мой план сработает, то мне это и не понадобится.

Но все это потом, сейчас меня интересовали воины запада, что олицетворяли собой месть. Они шли, чеканя шаг, черной рекой, закованные в одинаковые доспехи.

Так похожие на легионеров Нефритовой империи и в то же время отличающиеся от всех, кого я когда-либо видел. Они не пели песни, не кричали боевые кличи. Они молча шли, сопровождаемые лязгом стали о камень.

Тяжелые доспехи из вороненого металла, украшенные скорбными знаками. Черный цвет их доспехов поглощал багровый свет, что лился с небес. Каждый из них нес на себе гербы, вот только они были больше похожи на клейма, выжженные в их душах.

Стилизованные капли застывшей крови. Весы с чашами из черепов. Застывшие слезы, выжженные в стали. Лица, скрытые под глухими забралами шлемов, были невидимы. Но я чувствовал их взгляды. Резкие, жесткие и опасные, словно граненые жала стрел, уже сорвавшихся в свой смертельный полет. Холод от них шел волнами, заставляя пепел на моей коже покрываться инеем.

Их строй был безупречен. Каждая шеренга выглядела словно выверенная по линейке. Щиты смыкались в сплошную, без единой щели, черную стену. В руках они держали одинаковые тяжелые солдатские дао. Длинные, чуть изогнутые, с широкими клинками, заточенными для одного — мощного, рассекающего удара. В их руках это было не оружие, это был инструмент палача, что несет свое видение справедливости.

Им не нужны были горны и барабаны. Не нужны были подбадривающие крики. Только этот мертвенный лязг строевого шага и тишина, что громче любого рева. Они не шли к битве. Они были ее воплощением, одетым в одежду справедливого воздаяния. И столь же неизбежным, как падение топора гильотины.

Их знамена не развевались на ветру. Они висели тяжело, как саваны. На них был изображен все тот же символ: Ледяной Клинок, пронзающий стилизованное, истекающее кровью сердце. Знак того, что месть должна быть холодна как лед.

Я наблюдал в первую очередь именно за ними. Холодный аналитик внутри, выкованный годами боев и отточенный до совершенства в Нефритовой Империи.

Дисциплина. Холод. Расчет. После огненного хаоса Востока — это было почти чарующе. Больше всего это было похоже на идеально отлаженную машину смерти. Но любая машина имеет свои слабые места. И я должен их найти.

Вихри белого тумана окончательно рассеялись, открывая долину, готовую вновь стать жерлом бойни. Восток ревел, Юг клокотал безумием. А Запад… Запад просто молча надвигался. Черная, безжалостная стена. Машина возмездия, запущенная однажды и теперь набравшая свой неизбежный ход.

Их холодный взгляд, казалось, скользнул по мне, стоящему на холме. Судья. Палач. Страж. Он был здесь. В каждом воине чувствовалась его воля. В каждом ударе их дао, еще не нанесенном, но уже предрешенном.

Я повернулся к ним спиной. Мне не надо было больше их видеть, я сумел их понять и получить прививку от их ненависти. Мой путь к победе становился все яснее. Нужно лишь встретиться с их предводителем и заронить в нем зерно сомнения, из которого прорастет моя победа.

Ветер играл с вездесущим пеплом. Он забивал глаза, мешая видеть; уши, заглушая даже грохот начинающегося ада. Я стоял, повернувшись спиной к югу, лицом — на Север. Туда, где царила лишь гробовая тишина и вечный холод владыки мертвых. Я знал, как они будут действовать, так же как и всегда. В этом была их сила и самая главная слабость.

Сначала начал Восток. Их атака была как всегда эффектна. Будь их противники обычными людьми, они бы уже бежали прочь. Орда была как землетрясение, начинающееся с мелкой дрожи. Земля под сапогами заходила ходуном от бешеной тряски тысяч обезумевших тел, бьющихся в истерике ярости и желающих лишь одного — обогреть свои клинки в крови врага. Воздух содрогнулся от рыка. Нечеловеческого, сливающегося в один протяжный вой, словно ревет раскаленная печь, в которую бросают живое мясо.

Ветер принес их запах. Он ударил в ноздри обволакивающей волной — сладковато-приторный дух горелого жира, свежей крови и немытого зверья. Знакомый душок мародеров Гнева. Они сражались, как всегда, яростно и слепо, любой ценой пытаясь уничтожить врага.

Потом ответил Запад. И их ответом была идеальная дисциплина. Если Восток был разномастным грохотом, то Запад был вибрацией. Тяжелой, ритмичной и мертвой. Бьющий как метроном звон стали о сталь.

Шаги сотен сапог, идущих в такт. Лязг, возникающий, когда щит бьется о щит, смыкаясь в непроницаемую стену. Это был звук машины, заведенной на убийство. Ни криков. Ни воплей. Только этот ледяной, бездушный лязг стали, отбивающий такт неминуемой гибели. И их запах был совершенно другой. Запах металла и масла. Сухая, мертвая пыль. Запах закона и приговора.

Я чувствовал, как они сошлись. Как лавина Востока УДАРИЛА в черную стену Запада. Звук столкновения был таким, словно гигантский молот вогнали в сырую землю. Рык взлетел на октаву выше. Ярость, смешанная с болью и яростным удивлением. Хаос встретил Порядок. И Порядок выдержал. И тут же нанес ответный удар.

Сотни ответных ударов, нанесенных синхронно. Точных и безжалостных, словно топор гильотины. Свист тяжелых дао, рассекающих воздух, и глухой звук клинков, входящих в плоть. Запах крови усилился, но теперь в нем отчетливо проступила нотка холодного железа — запах Запада.

С закрытыми глазами я представлял это безумие:

Вот Мародер Востока, с окровавленным топором и с пеной у рта, кидается на щит. Его дикий удар встречает непоколебимый черный барьер. На миг его безумные глаза отражают собственное искаженное лицо в полированной стали. А потом из щели над щитом, как машина, выдвигается клинок. Короткий, мощный удар сверху вниз. Удар! Клинок рассекает ключицу, грудь, выходит под мышкой. Мародер оседает, а дао уже исчезло, и щит сомкнулся, как ни в чем не бывало. Ничто не должно мешать запущенной машине.

Вот боец Запада. Он не видит лица врага. Он видит цель. Нарушитель. Расчет траектории. Короткий замах. Удар. Глухой звук, и тело врага падает ему под ноги, а сосед походя втыкает клинок в горло. Ничто не должно мешать запущенной машине.

Выбрать следующую цель и вперед. Армия Запада была холодным, безупречным механизмом войны.

Ритм битвы стал пульсом долины. Восток ревел, бился о стену, разбиваясь в кровавую пену. Запад молча, методично перемалывал своих врагов. Каждый удар — шаг вперед. Каждый прием — жизнь, стертая с весов возмездия. Они не прорывали оборону врагов. Они продавливали ее, метр за метром, превращая багровый натиск в кровавую кашу под своими мерными сапогами.

Но потом… в этот железный ритм вползла фальшь. Сначала еле слышная. С юга. Не звук — ощущение. Как будто пространство само застонало. Воздух сзади стал тяжелее, сладковато-тошнотворным. Юг. Безумие вступило в игру. Я не видел, но знал — пошли волны искажения. По тому, как дрогнула земля подо мной не так, как от шагов Запада. Как вибрация их строя вдруг споткнулась.

Именно в этот момент я обернулся.

Картина была весьма поучительной и идеально вписывающейся в мое понимание круга огня. Остатки бойцов Запада были словно островок порядка в бушующем море хаоса. Может, два десятка воинов, может чуть больше. Они стояли, спина к спине, щиты — сомкнутый черный круг, дао направлены вовне, как иглы ежа. Безупречно. Как на параде. Удар — блок. Защита — ответ. Они срубали мародеров Востока, кидавшихся на них в слепой ярости. Раз-два. Раз-два. Методично, как машина.

Но Юг не атаковал их в лоб. Он действовал по-своему. Из клубов ядовитого тумана вынырнуло нечто. Не воин. Живая скульптура из кристаллов и слизи, издающая визг, от которого кровь стыла в жилах. Она не пошла на щиты. Она изверглась фонтанчиком едкой фиолетовой жидкости. Струя ударила не в щиты, а перед строем, в землю. Камень вздыбился неестественными шипами прямо под ногами переднего ряда Запада.

Строй дрогнул. Всего на миг. Микроскопический сбой в безупречном механизме. Один воин, чья нога угодила на шип, потерял баланс. Его щит отклонился на сантиметр. Этого хватило.

Из хаоса Востока, как выпущенная из пращи глыба, вылетел берсерк. Огромный, покрытый шрамами и чужой кровью, с дубиной, сбитой из кости и камня. Он не видел строя. Он видел щель. Ту самую, на сантиметр открывшуюся. И впился в нее, как смертельно раненный кабан вонзает свои клыки в обидчика.

Удар! Дубина обрушилась на шлем воина, потерявшего равновесие. Металл прогнулся с жутким хрустом. Воин Запада рухнул, как подкошенный. Берсерк, не останавливаясь, ворвался в круг, круша дубиной направо и налево. Хаос мародера ворвался в святая святых порядка.

И все рухнуло. Безупречный круг распался. Воины Запада, лишенные поддержки соседа, ослепленные внезапностью и абсурдом прорыва… Отчаянный берсерк уже умирал, пронзенный тремя клинками, но его труп все еще крушил вражеский строй, словно не понимая, что уже мертв. Бойцы Запада стали мишенями. С флангов на них набросились другие мародеры. С тыла — из тумана Юга вылетели сгустки энергии, похожие на смеющихся черепов.

Они сражались. Отчаянно. Каждый удар дао был точен, смертоносен. Удар! Еще один! Но это уже не был идеальный строй. Это были отдельные воины, отбивающиеся от роя врагов. Их безупречная синхронность, их сила — в едином движении — была сломана. Они падали. Не от слабости. От того, что были слишком понятны. Их следующий шаг, их блок, их удар — все было предсказуемо, как ход часового механизма. А против них играли в абсурд. И абсурд выиграл.

Последний воин Запада, спиной к груде тел своих товарищей, отбивался от трех мародеров. Его дао мелькало, срубая одну руку, отсекая голову другому. Удар! Удар! Но четвертый, кривой, с горящими безумием глазами, подполз сбоку и ткнул его ржавым ножом под латную юбку. Воин Запада замер. Не крикнул. Лишь пошатнулся. Его черные бездны-глаза за забралом на миг встретились с моим взглядом через поле боя. В них не было страха. Было… непонимание. Нарушение логики. Сбой в программе. Потом он рухнул вперед, и мародеры набросились на него, как псы.

С обиженным лязгом зазвучал в последний раз его клинок, брошенный на камни. И все окончательно стихло. Машина сломалась. Ее детали, безупречные по отдельности, были разобраны хаосом. Я смотрел на место, где еще минуту назад стоял черный круг. Теперь там была лишь кровавая каша, перемешанная с обломками кристаллов Юга и обгоревшими тряпками Востока. Порядок пал жертвой своей предсказуемости. А безумие и хаос поглотили друг друга.

На моих губах играла улыбка.Теперь я окончательно уверен, что понимаю как уничтожить трех стражей и пройти этот круг…

Глава 16

Будем честны, я очень устал. Устал медленно ползти через всю эту гнусь и мерзость, ощущать ее всей своей душой. Да я вижу во всем этом часть себя, но эти части возведены в абсолют. Гнев часть моей природы, он дает мне силу, но эти стражи слишком мерзки в своем безумии и их надо уничтожить. И способ справиться с ними у меня был. Да не самый лучший, не самый приятный, но самое главное он точно был рабочий. Хотя и крайне опасный.

Раз эти выродки используют силу смерти, чтобы снова и снова призывать своих воинов, то мне ничего не остается как последовать их примеру и призвать себе свою собственную армию. Армию тех кто хочет, чтобы завтра было лучше чем вчера, чтобы демоны не уничтожили их дома и родных. Тех кто верит, что Нефритовая империя выстоит и готовы для этого прикладывать усилия. Закрыв глаза я звал имперских бойцов, что умерли сражаясь в бесчисленных боях против людей и демонов. Звал тех кто готов еще раз сразиться, чтобы освободиться и перестать быть рабами круга огня.

Рядом с туманом из праха мертвых мне не нужен был канглинг — моя костяная флейта, которая открывала путь к мертвым. Достаточно было лишь моей воли и желания, чтобы позвать их. Стоило мне закрыть глаза, как я сразу услышал тихий голос раздавшийся за моим левым плечом:

— Как же долго ты думал, Ву Ян. Мне казалось, что ты все осознал еще в прошлый раз когда был в моих владениях.

— Мое почтение, госпожа. Похоже это место плохо влияет на мои умственные способности. — Ответом мне был тихий смешок. — Позвольте воспользоваться вашей силой, чтобы вернуть к жизни тех, кто помнит, что значит честь. Тех кто готов защищать слабых. Ни один из этих стражей не должен существовать.

— Ты отмечен мной и моей силой. С тобой голодные духи, что помогут тебе. И самое главное ты идешь дорогой к Небу, мой безжалостный воин. Многие боятся смерти, не понимая, что она необходимый элемент великого круга жизни. Каждый кто в него попадает имеет свой путь и ты можешь воспользоваться моей силой и властью, чтобы призвать их. Но от того зачем ты их призываешь, будет зависеть кто откликнется на твой зов. Чем больше они будут связаны с тобой тем сильнее будет твой зов. Подобное притягивает подобное.

— Спасибо за совет, великая госпожа. Я воспользуюсь твоей мудростью.

— Удачи, тебе ворон. Пройдя круг огня и победив его стражей, ты очистишь свою душу от изьяна, который всегда с тобой. Ты сможешь стать одним из тех кто возвысится. А теперь прощай.

Я почувствовал как Белая Дева исчезла, но со мной было ее благословение и тихая улыбка, говорящая, что я все еще один из ее учеников и последователей. Пусть я не просил этого дара, но тот кто умер и вернулся не может остаться без ее покровительства.

В моей голове вспыхнула мелодия канглинга, благодаря которой я открывал проход на дорогу мертвых когда получал статус душелова. Сейчас без флейты мне оставалось звать лишь своей силой и волей, но неожиданно по моему телу прошла странная волна и я почувствовал безумное желание петь.

Мои глаза закрыты, но я вижу лучше любого зрячего. Круг Огня пытается противостоять мне, но я пою песнь воли и власти. Мое сердце качает кровь, которая стучит погребальным набатом в висках. Я чувствую как пряди белого тумана стелятся у моих ног. Чувствую злое удивление стражей, что зовут своих воинов, ведь я забираю часть их силы. Силы, над которой они правили безраздельно. Но теперь их власти приходит конец.

В груди тлеет жестокое пламя холодного гнева, его угли, раздутые мерзостью стражей, их бесконечным, извращенным круговоротом смерти. Но теперь он преобразован моей волей. Еще не очищен от их мерзости, но уже обрел форму и направление. Как клинок, закаленный в ярости, но отточенный для одной цели: освобождения. Освобождения душ от рабских оков и освобождения моей души от этой мерзкой зависимости, которая может привести меня к любому из этих стражей.

Леденящее дыхание тумана смерти, что стелется у моих ног, вязкий, как похоронный саван остужает мою ярость, превращая ее в лед. Я Ву Ян, чемпион великого клана Воронов и я иду к своей цели.

Перед глазами как вспышка сверхновой мелькнули лица моих близких. Моей новой семьи. Мэйлин, что делает себе ритуальную прическу перед тем как вступить в смертельный поединок. Лиан, которая говорит со своими солдатами перед тем как повести их в бой. По читающий свои литании, а его цепь крушит черепа врагов. Хэй, со смехом, рвущая демонов на куски.

Их лица, дали мне новый импульс и откуда-то из самой глубины моей сущности пришло понимание Песни. Ее мелодия, это не звуки канглинга, моей костяной флейты, что была лишь ключом. Нет. Это было нечто иное. Грубый, необработанный, рвущийся из горла с силой горного потока, сносящего любые препятствия Зов. Зов, который направлен к тем, кто следовал как и я за Крылатым Отцом.

Раздавшийся язык силы, который я не мог понять, но чувствовал его суть. Слоги грубы, как обтесанный камень, слова тяжелы, как глыбы гранита над могилами. От них ощущалась древность и сила, что пахла пылью забытых склепов, прахом империй, канувших в небытие еще до того, как Первопредки создали свои царства.

Я не пел, это больше было похоже на призывный рев хищника, что созывает свою стаю на бой. Мое тело — всего лишь сосуд, горло — жерло вулкана, извергающего первозданную мощь Смерти и Призыва.

О чем она? Я не знаю слов, но чувствую смысл. Каждый рык, каждый протяжный стон, каждая оглушительная нота — это повеление, мольба и проклятие в одном:

«Восстаньте!»

Голос гудит в костях, заставляя вибрировать зубы. Губы горят, язык — словно раскаленное железо. Я чувствую, как в горле что-то рвется, теплая солоноватость крови смешивается со звуком, придавая песне металлический, жертвенный привкус.

«Вы, чьи кости стали пылью и прахом! Вы, чьи души заточены в вечной агонии битвы! Вы, кого низкие твари обратили в рабов смерти, заставив убивать снова и снова, глубже погружаясь в собственный, выкованный из боли ад! Восстаньте братья. По праву крови, по праву силы, по праву чемпиона клана, я призываю вас. Восстаньте и сразитесь против великого врага!»

Туман за моей спиной начал бурлить, словно кипящий котел. Белизна сгущается, клубится, приобретая форму. Не просто призрачные очертания — плоть, скрытую под тяжелыми боевыми доспехами. Первый звук, что я услышал, кроме своего пения был глухой лязг и скрежет стали о камень. Я не вижу, но знаю. Чувствую это всем существом. Запах старой крови, черненого металла, тлена и непоколебимой решимости. Я чувствовал, что мои братья идут.

«Восстаньте не для новой битвы во имя тьмы, но для последней — во имя покоя! Восстаньте не рабами, но мстителями за самих себя!»

Эти слова призвали ураганный ветер, что обнимал меня и дарил мне спокойствие и уверенность. Великий Владыка Штормов, благословил своего потомка даже в самых глубинах ада. Хмурое небо разорвалось вспышкой молнии, расколовшегося валун, за моей спиной, на мелкие части. Брызги каменной крошки ударили в спину, но боль тут же ушла на другой план сознания. Меня затопила радость, от того что на месте удара возник боевой стяг.

Я чувствовал его, как собственное сердце. Ткань, сотканная из теней и лунного света, тяжелая, не колышущаяся в неподвижном воздухе Подземного Царства. На ней изображен летящий Ворон. Не просто птица, а символ моего клана. Парящий, крылья — как косые удары меча, клюв — направленный в самое сердце врага, глаза — две угольные искры неутоленной ярости и вечной преданности. Клан Ворона. Мой Клан. Стяг не просто появился — он вонзился в реальность, как знамя победителя в землю поверженной крепости. Тихий, многоголосый стон не ужаса, а узнавания, присяги — прокатился по нарастающему строю.

«Восстаньте братья, помнящие что значит Честь! Помнящие клятву защищать слабых, беречь очаги, стоять насмерть за завтра, которое должно быть светлее вчера! Восстаньте те кто поклялся уничтожать демонов и скверну, везде и ад не будет нам преградой! »

Лязг становится грохотом. Ритмичным, как удар кузнечного молота по наковальне войны. Один. Десять. Сотня. Мои братья выстраиваются в боевые шеренги за моей спиной. Я чувствую их волю.

Тяжелые черные ламеллярные доспехи, покрытые слоем вековой пыли и запекшейся крови, сливаются в единую, мрачную стену. Шлемы с масками демонов и злобных духов, скрывают жестокие белокожие лица, из глазниц которых пылает холодный, мертвенный свет решимости. Они стоят в едином строю призванные волей своего чемпиона. Они ждут моего приказа. Мертвые, но не сломленные. Призванные по моей воле, они готовы атаковать. Но сейчас от них ощущается только напряженная тишина ожидания, прерываемая лязгом металла о металл, когда кто-то непроизвольно сжимает рукоять оружия.

Каждый из них оружие с черными лезвиями, оно столь разнообразно, как и сам клан Воронов, что сражался в бесчисленных сражений против людей и демонов. Преобладают дадао — широкие, тяжелые мечи-тесаки на длинных рукоятях, способные рассечь коня и всадника пополам. Их лезвия тусклы, но несут на себе зазубрины от бесчисленных ударов по кости и броне. Рядом, бойцы с гуаньдао, алебарды с длинными, кривыми лезвиями, похожими на полумесяцы смерти. Отдельная каста это воины с гэ — боевыми клевцами, их страшные клювы, предназначенные для пробивания доспехов, раздробления костей. Ими можно рубить, колоть и рвать на куски. Каждое оружие инструмент разрушения, но сейчас это наши ключи от клеток. Ключи, которыми мы взломаем врата ада, освободим души из под власти жестоких тюремщиком и уничтожим их самих.

Позади строя тяжелой пехоты, раздавались совсем другие звуки. Легкий скрип кожаных доспехов, тонкое зловещее пение проверяемых тетив. Потомки Владыки Штормов, славились как хорошие лучники, не настолько великие как предки моего степного брата, но куда более страшные.

Лучники моего клана ощущались куда легче, они были подобны призракам, но от каждого из них ощущалось смертельная опасность. Натянутые тетивы их тугих, композитных луков поют свою собственную, безмолвную песню напряжения. А стрелы, что каждый из них подготовил для врагов были смазаны ядом. Вступая в бой против тварей вороны сражались не гнушаясь правилами низкой войны.

Спиной я чувствовал холодные острия граненых наконечников насаженных на черные древки и украшенные вороньими перьями. К каждой стреле привязана маленькая, костяная свистулька. Почти не влияющая на полет стрелы выпущенной опытным лучником, но именно она издает голос войны великого клана Воронов.

Когда такая стрела полетит, она будет выть. Выть, как душа, вырванная из тела и превращенная в злобного призрака, что хочет крови живых. Выть, как плач восставших мертвых детей, что пришли за жизнями своих убийц. Услышавший этот вой знает, что настала его смерть. Что в бой идут собирающие души элитные лучники моего клана. Эта жестокая песня оружие ломающее волю и леденящее кровь живых. У наших врагов нет жизни, но скоро мы узнаем есть ли у них страх? И если его нет, то мы научим их бояться!

Над всем этим парят большие, ловкие, бесшумные тени. Они кружат над строем, как живые знамена. Вороны. Не простые птицы. Глаза их — не бусинки, а угольки из самого сердца Вечности. Они наши связные. Глаза и уши командиров, что говорят на одном с ними языке. Их грай укрепляет нашу волю, ведь они отнесут наши души Белой Деве. Их карканье — это карта боя, приказы, донесения, сплетающиеся в невидимую сеть управления над мертвым войском.

Песнь набирает силу. Она уже не просто рвется из меня — она живет во мне, вибрирует в каждой клетке, выжигая остатки сомнения, остатки страха. Я пою о Свободе. Не для себя. Для них. Для этих воинов, запертых в бесконечном кошмаре.

«Слышите ли вы звон последнего колокола, братья?» — вопрошает мой голос, грубый, окровавленный, но полный нечеловеческой силы. — «Это не призыв к бою, но призыв к Освобождению! Тот, кто держал вас в оковах вечной битвы, кто кормился вашей болью и отчаяньем — он здесь! Он пред нами! Эти стражи — ключники вашей тюрьмы! Разбейте замки! Сотрите их с лица этой гнусной земли! Пусть каждый удар вашего меча, каждый вой стрелы, каждый удар клевца будет не просто уничтожением — он будет искуплением! Освобождением!»

Я чувствую, как в ответ на эти слова, произнесенные на языке, который я не понимаю, но который понимает сама Смерть, армия мертвых вздыхает. Единый, леденящий порыв ветра, пахнущий могильной сыростью и озоном грядущей бури. Доспехи лязгнули громче. Сотни рук сжали рукояти оружия. Тетивы луков напряглись до предела. Это был не стон — это был рык. Рык пробудившихся львов, узревших наконец охотника, дерзнувшего запереть их в клетке.

« Сразитесь не за Империю, что уже стала прахом под вашими ногами!» — гремит моя песнь, превращаясь в рев. — «Сразитесь не за славу, которая давно истлела! Сразитесь за Вечный Покой! За право сложить оружие! За право уйти в Белый Туман не рабами, но Победителями! За шанс сгореть последним, чистым пламенем перед тем, как погрузиться в безмятежность Не-Бытия!»

Белая Дева, ее благословение укрепило холодное пламя в моей груди. Ее тихая добрая улыбка, далекая звезда в кромешной тьме этого места и безмолвное обещание поддержки. Я благодарен ей за эту помощь, но сегодня я не просто ворон. Сегодня должен показать этому месту, что я чемпион великого клана Воронов и я иду дорогой к Небу. Эти стражи, должны умереть. Их уничтожение — первый шаг к очищению моей души от изъяна Гнева, который всегда со мной. Но сейчас Гнев послужит топливом для этой древней Песни Освобождения.

«ВОССТАНЬТЕ, ДЕТИ ОТЦА ШТОРМОВ! ВОССТАНЬТЕ, ВОИНЫ ВОРОНА! ВОССТАНЬТЕ И РАЗБЕЙТЕ ОКОВЫ! ВАШ ЧЕМПИОН ЗОВЕТ! СМЕРТЬ ЗОВЕТ! ПОКОЙ ЖДЕТ! ВО СЛАВУ ПЕРВОПРЕДКА! ВО СЛАВУ КРЫЛАТОГО ОТЦА!»

Я вскидываю голову, глаза все еще закрыты, но лицо обращено к невидимому небу Подземного Царства. Горло рвется, кровь стекает по подбородку, горячая на ледяной коже. Последняя нота песни — не звук. Это взрыв. Тишина после грома. Абсолютная, давящая.

И в этой тишине раздается один-единственный звук. Громовой, сокрушающий реальность, лязг тысячи доспехов, ударивших каблуками о камень в едином порыве. Салют. Признание. Готовность.

Затем я слышу скрежет вынимаемого из ножен оружия. Тысячи клинков, тысячи копий и алебард, тысячи наконечников стрел, направленных вперед. Зловещий шелест лучников, поднимающих тугие луки. И карканье воронов, что звучит уже не как шепот разведчика, а пронзительные, боевые кличи, разносящиеся над строем. И следом раздается оглушительный клич:

— ВО СЛАВУ КРЫЛАТОГО ОТЦА!

Армия Мертвых Клана Ворона готова к бою. Моя песнь смолкла. Остался только рев Гнева, превращенного в Орудие Спасения, в моей душе и грохот тысяч шагов, как начало землетрясения, когда строй мертвой тяжелой пехоты сдвинулся с места. Навстречу стражам. Навстречу их уничтожению. Навстречу Освобождению.

Я открываю глаза и повернувшись к мертвым братьям салютую им, получая ответный салют. Эти черные полки проекция моей воли. Моя верная армия, черная, как ночь, тихая, как могила, и неотвратимая, как сама смерть. А над этими безжалостными воинами реет стяг с Парящим Вороном. Ветер, поднятый их движением, бьет мне в лицо, неся запах железа, тлена и древней, нерушимой Клятвы.

Боли нет.

Смерти нет.

Есть лишь путь.

Есть лишь моя воля.

Да раскроются мои черные крылья!

Я шепчу хриплым голосом древнюю как мир мантру, вытирая кровь с губ. И она гремит как гром. А я делаю шаг вперед, во главе легиона теней, вызванных Песнью, которой не должно было быть в этом месте. Пора очистить это место!

Глава 17

Появление Стражей я не видел, но ощущал. Их сила звала меня, она требовала, чтобы я присоединился к ним. Но со мной был мой клан. Мертвые воины, что сражались в тысячах битв, и их сила была и моей.

Сила недоумевала, как я смею ей противостоять. И на несколько мгновений наступила тишина, что была гуще крови и тяжелее свинца. Она ощущалась как жуткий звук неминуемой смерти. Как звук молотка по гвоздю, вбиваемого в крышку гроба.

На трех холмах стояли владыки этого круга, но мое появление изменило этот идеальный равносторонний треугольник. Четвертый угол, четвертое направление, четвертая точка силы был мной. Я стал владыкой смерти, господином севера и тем, кто положит конец этой бесконечной битве. Темная и липкая воля стражей давила на мое сознание, пытаясь найти щель, трещину, через которую можно просочиться и превратить меня в еще одного безумного генерала в их вечной войне. Но каждый из них был жаден, он хотел забрать меня под свою руку и тем самым мешал остальным. Не знаю, сумел бы я выдержать, если бы они объединились, но история не терпит сослагательного наклонения. Здесь и сейчас я держался.

Я чувствовал древнюю, зовущую песнь хаоса. Примитивный инстинкт, шепчущий: «Кинься. Руби. Убей. Стань частью круга. Забудь». Это был зов их сущности, магнит, притягивающий все живое и мертвое в бесконечный водоворот насилия и крови. Мои пальцы непроизвольно сжались, будто ощущая рукоять несуществующего клинка. Кровь, что лишь мгновение назад была льдом, заструилась горячей волной, подгоняемая эхом тысяч только что услышанных смертей.

Но я не был одним из них. Не был их слугой или генералом. Я — Ву Ян, чемпион великого клана Ворона. Тот, кто освободил Прыгающего Выше Солнца, и души воинов, что они поработили, тоже будут свободны.

Я сделал шаг назад. Всего один. Но в нем был весь мой путь, вся боль осознания, вся воля, выкованная в горниле собственного ада. Я не подавил гнев. Я обернул его вокруг своего стержня, как кузнец оборачивает раскаленную сталь вокруг сердечника булата. Он горел во мне холодным, ясным, сфокусированным пламенем. Не слепой яростью, а оружием, готовым к бою и подчиняющимся воле своего хозяина.

Я повернулся спиной к этим троим воплощениям порока. Это был вызов, молчаливый и абсолютный. Повернулся к своему войску, к моим воронам.

Они стояли безмолвной черной стеной. Ни один шлем не дрогнул, ни одно копье не качнулось. Они были горами, выросшими из тумана смерти. Их молчание было громче любого боевого клича Стражей. В их пустых глазницах горел не безумный огонь, а решимость. Решимость положить конец этому безумию. И самое главное — они верили своему чемпиону, и их вера делала мою волю еще сильнее.

Я провел ладонью по рукояти моих шуаньгоу, ощущая шершавую обмотку и холод черного металла. Верные клинки появились за моей спиной сами собой. Они почувствовали, что скоро будет бой, и в моем сознании зазвучала их негромкая песнь. Та самая песнь стали, которая сделала нас единым целым.

Глубоко вздохнув, я сосредоточился на песне клинков, уже привычно игнорируя нечестивые литании голодных духов, почувствовавших приближающуюся резню. Усмехнувшись, я еще раз внимательно осмотрел свою армию. Мой взгляд скользнул по всему строю — от непробиваемой стены тяжелой пехоты к призрачным фигурам лучников на возвышении, к воронам, кружившим в багровом небе.

И тогда доспехи Стража Востока лязгнули. Он не крикнул. Он издал звук, похожий на скрежет сдвигающихся тектонических плит. И его армия мародеров гнева, вся покрытая кровью и одержимая слепой животной яростью, зашевелилась. С Запада и Юга последовали их собственные, немые команды. Три потока плоти, ярости и металла снова устремились навстречу друг другу, чтобы возобновить свой бесконечный, бессмысленный танец смерти.

Их рев снова наполнил мир, обрушился на меня каменной стеной звука. Повинуясь древнему инстинкту, моя рука дернулась было вверх, чтобы дать команду к атаке. Остановить их. Врезаться в эту массу и рубить, пока рука не онемеет.

Но я удержался. На это ушло безумное количество сил, но мне удалось. Еще немного — и я стал бы частью этого места, новым стражем, проживающим эту битву раз за разом.

Я глубоко вдохнул воздух, пахнущий кровью, пеплом и гниением. Я ощутил холодное, безразличное спокойствие Белой Девы где-то глубоко внутри, в самой сердцевине своего существа. Она наблюдала за мной и ждала моих решений.

— Ждать! — рявкнул я, и мой голос прорвался сквозь шум разгорающейся бойни. В этот приказ я вложил всю свою волю и сдерживаемую ярость. Я знал, что мой голос услышат. Услышат не ушами, а самой сутью, той нитью, что связывала меня с каждым воином в черных доспехах.

Мои вороны не шелохнулись. Они были воплощением терпения смерти, готовые ждать, пока не представится случай уничтожить своего врага.

А на поле творился настоящий ад. Повторение того, что я уже видел, но от этого не менее ужасное. Две армии столкнулись с третьей, смешались в один клубок изрубленной плоти и сломанного металла. Мечи рубили, копья прокалывали, воины падали, и их место тут же занимали новые, поднимающиеся из грязи, словно грибы после дождя. Цикл продолжался во славу ярости, ненависти и безумия. Но мы все изменим, принесем им вечный покой смерти.

Я видел, как гигантский воин с секирой, чье лицо было скрыто за маской из человеческой кожи, прорвал строй южан, круша все на своем пути. Его тут же окружили три огненных плясуна с Юга, и их клинки, раскаленные докрасна, впились в его тело. Он рухнул, испуская последний рев, и под его тяжестью сгорел один из нападавших.

Я видел, как отряд западной кавалерии, собранный из жестоких бойцов в звериных масках, попытался ударить во фланг восточной пехоте. Кони, что были больше похожи на порождения кошмаров, чем на благородных животных, неслись во весь опор с глазами, в которых горела ненависть. Всадники ломали любые порядки, пронзая пиками, рубя мечами и топорами, они сеяли хаос.

Да, пехотинцы Востока не имели четкого строя, но они имели ярость. Они бросались под копыта, хватаясь за ноги коней, стаскивая всадников на землю, где те тут же оказывались затоптаны своими же сородичами.

Это был идеальный хаос. Идеальное горнило безумия. Они были сильны только своей ненавистью друг к другу. И в этом была их слабость.

Не знаю, сколько времени прошло. Час? Два? Десяток минут или века? Время здесь текло иначе, но я чувствовал, как напряжение в моих воинах нарастает. Они были инструментом, жаждущим быть использованным. Но хороший боец не рубит своим лучшим клинком деревья, не пытается пробить камень. Он ждет идеального момента для точного удара. И этот момент настал.

Три армии, увязнув во взаимной резне, достигли пика своего истощения. Их формации — если это можно было так назвать — смешались в одну большую, клокочущую массу в центре поля. Они были слишком заняты взаимным уничтожением, чтобы помнить о чем-то еще. О том, кто наблюдает за ними с Севера.

Я поднял руку с раскрытой ладонью и тут же ощутил, как мои бойцы жаждут этого сражения. За моей спиной послышался почти неразличимый, слаженный шелест. Тысячи лучников в один миг вложили стрелы в тетивы. Тысячи костяных свистулек натянулись, готовые завыть.

Я резко сжал пальцы и опустил руку. И тут же воздух взорвался.

Это не был просто звук. Это был клич сынов смерти. Единый, оглушительный стон, вырвавшийся из тысяч глоток одновременно. Голодный вопль голодных духов, плач нерожденных детей, свист бури, несущей конец света. Тот самый вой, что ломает волю и леденит душу. И это был мой ответ стражам.

Строй черных стрел взмыл в багровое небо. Они не летели, они скорее плыли, изгибаясь, как стая перелетных птиц, но вместо пения издавая тот леденящий душу гимн смерти. Он резал слух, заглушая собой рев битвы, крики ярости и предсмертные хрипы.

Я следил за их полетом. Казалось, время замедлилось. Стрелы достигли зенита и понеслись вниз, начиная свой смертоносный спуск прямо в эпицентр бойни.

Первые жертвы даже не поняли, что произошло. Воины Стражей, сцепившиеся в смертельной схватке, один за другим начали падать, пронзенные черными стрелами. Свист сливался с хрустом костей, с глухим стуком о землю. Мои бойцы не целились в кого-то конкретного. Их задача была создать еще больший хаос.

Второй залп последовал почти сразу, затем третий, четвертый. Без пауз, без передышки. Мне не требовалось отдавать команды, они действовали идеально синхронно, подгоняемые приказами своих командиров.

Наложить стрелу, натянуть тетиву и залп. Это был метроном смерти, отбивающий четкий, неумолимый ритм. Воздух гудел от свиста, земля покрывалась новым урожаем мертвых тел, пригвожденных к земле пернатыми посланниками моей воли.

Враги сначала не поняли. Они, ослепленные яростью, продолжали рубить друг друга, спотыкаясь о падающих, пачкаясь в их крови. Но постепенно, сквозь пелену безумия, до них стал доходить ужас происходящего. Они начали озираться, пытаясь найти источник этой невидимой смерти. Их хаотичное движение стало еще более беспорядочным, они начали сталкиваться, давить друг друга.

Стражи, наблюдавшие за боем, повернули свои лики ко мне. Я почувствовал на себе тяжесть их взглядов. В них не было страха. Было… недоумение. Затем — холодная, безжизненная ярость. Их система дала сбой. В их вечное противостояние вмешался внешний фактор. Я принес порядок в их хаос.

Я поднял руку снова, давая знак лучникам прекратить огонь. Свист стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину, нарушаемую лишь стонами раненых и треском пожаров.

Теперь центр поля представлял собой еще более жуткое зрелище. Гора тел, утыканная черными стрелами, как диковинный еж. В живых оставались лишь те, кто был на периферии, или те, кого прикрыли собой павшие.

Именно этого я и ждал. Хаос сменился шоком. Шок должен смениться паникой. А паника — лучшее время для последнего, сокрушительного удара.

Я обернулся к своей пехоте. К стене из черного металла и непоколебимой воли. Я поднял свои шуаньгоу. Клюв ворона — именно так когда-то назвал Тинджол этот тип клинков. Разве может быть что-то более символичное?

— Братья! Воины великого клана Ворона! Дети Крылатого Отца! — мой голос гремел, сорвавшись с губ уже не повелением, а кличем, тем самым первобытным рыком, что рвал горло. — ВСПОМНИТЕ, ЗАЧЕМ ВЫ ЗДЕСЬ! ВО ИМЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ! ЗА ВАШ ВЕЧНЫЙ ПОКОЙ! НИ ОДНОМУ ИЗ ЭТИХ ВЫРОДКОВ НЕ ОСТАТЬСЯ В ЖИВЫХ! ВПЕРЕД!

Я не просто повел их в атаку. Я первым бросился вперед. Навстречу оставшимся в живых воинам Стражей. И за мной хлынула лавина закованных в черный метал воинов.

Настоящий полководец не должен сражаться в битве, его задача — наблюдать и отдавать приказы. Но я не настоящий полководец, моя роль — быть вдохновителем и бойцом. И теперь пора показать всем, что не стоит стоять на дороге у чемпиона.

Сотни, тысячи пар ног в тяжелых сапогах ударили по окровавленной земле, и грохот от их шагов затмил собой все звуки поля. Они не бежали беспорядочной толпой. Они неслись черной, идеальной стеной. Их строй не дрогнул ни на миг. Они были похожи на стихийное бедствие, на лавину, сметающую все на своем пути.

Расстояние стремительно сокращалось. И вот я уже врезаюсь в первую группу ошеломленных врагов. Это были воины Востока, с дикими глазами и окровавленными тесаками. Один из них, с обширной раной на плече, что-то крича, бросился на меня.

Время снова замедлилось. Я видел каждую зазубрину на его клинке, видел, как из его пасти поднимается пена. Мой левый крюк встретил его удар жестким блоком. Я просто рубанул, вложив в удар всю силу спины, всю холодную ярость, что копилась во мне. А потом нанес удар вторым крюком.

Накопившееся бешенство выплеснулось наружу, и его рука, сжимающая тесак, попросту упала вниз, но мое лезвие не остановилось. Оно прошло дальше, рассекая грудь и выходя где-то в районе диафрагмы. Я не стал выдергивать клинок. Я сделал шаг вперед, используя инерцию, и труп, развалившись на две части, упал у моих ног. Безумный вопль голодных духов затопил мой разум, они пели мне, призывая устроить тут настоящую резню, и в кои веки я с ними был полностью согласен.

Слева мелькнуло движение. Другой, с алебардой, пытался зацепить меня. Я присел, пропуская смертоносный полумесяц над головой, и тут же, выпрямляясь, нанес короткий рубящий удар в бок. Мой правый шуаньгоу пробил его кожаную куртку с нашитыми металлическими пластинами, а следом и ребра. Шаг в сторону — и он рухнул с пустым, удивленным взглядом, когда я вырвал свой клинок.

И тут черная стена моих воинов накрыла поле. Это не было боем. Это был ураган, сметающий все на своем пути. Хирургический, точный, безжалостный ураган из стали и ярости.

Я видел, как мой брат справа от меня, в шлеме с маской они, парировал удар меча одним своим громадным дадао, а вторым, коротким движением, снес голову нападавшему. Голова отлетела, пока рот еще пытался что-то крикнуть.

Я видел, как двое других сошлись на одного из огненных плясунов Юга. Тот отплясывал свой смертельный танец, но против дисциплины и молчаливой слаженности Воронов он был беспомощен. Один принял удар на свой большой круглый щит, покрытый воловьей кожей, и клинок плясуна застрял в нем буквально на мгновение. Этого мгновения хватило второму, чтобы его гуаньдао описал дугу и снес плясуну ноги по колени. Тот рухнул с воплем, и первый воин добил его, вогнав острие своего клевца в горло.

Слева от меня воин с гэ — боевым клевцом — сражался против здоровенного детины с палицей. Палица свистнула, готовясь размозжить шлем, но воин Ворона сделал молниеносный выпад вперед и тут же резко вниз. Длинный клюв гэ вонзился в бедро противника, с хрустом ломая кость и разрывая мышцы. Детина рухнул, крича от нестерпимой боли. Еще один удар — и его шлем смялся под тяжестью клюва, издав звук, похожий на лопнувший арбуз.

Мы шли вперед, уничтожая всех, на ком не было наших наших цветов. Наша черная стена сминала остатки сопротивления. Они, привыкшие к хаотичной, звериной резне, были не готовы к такой дисциплине, к такой слаженности. Даже хладнокровные бойцы Запада не знали, как справиться с таким врагом. Они пытались окружать — и тут же получали удар в спину от другого члена нашего строя. Они пытались прорвать нашу линию — и их встречали стеной щитов и лесом копий и алебард.

Я рубил, колол, уворачивался и снова рубил. Мое тело помнило каждое движение, каждую уловку, которым меня обучил Тинджол. Я пел гимн клана, и тысячи глоток вторили мне. Да раскроются наши черные крылья. Гнев был нашим топливом, но он был полностью под контролем. Сегодня я был острием клинка, вонзавшегося в самое сердце вражеского построения.

Кровь текла ручьями. Она брызгала на мои доспехи, застилала глаза, липла к рукам. Сладковатый, отвратительный запах крови, смешанной с нечистотами, заполнял все вокруг. Мы шли вперед как единое целое и побеждали. Хруст костей, шелест рассекаемого воздуха, лязг металла — все это сливалось в единую симфонию освобождения.

Я заметил одного из командиров Запада. Всадника в маске тигра на могучем, покрытом шрамами коне. Он пытался организовать хоть какое-то подобие обороны, рубил своих же, заставляя их сомкнуть ряды. Его глаза, горящие за прорезями маски, встретились с моими.

Он развернул коня и понесся на меня, с копьем наперевес. Земля дрожала под копытами его жуткого скакуна. Я не стал уворачиваться. Я сделал шаг навстречу.

В последний момент, когда острие копья было уже в сантиметрах от моей груди, я рванулся вбок, позволив инерции всадника работать на меня. Мой шуангоу взметнулся вверх по диагонали.

Удар был рассчитан идеально. Острое лезвие прошло под панцирем коня, вспоров ему живот. Чудовищный зверь взвыл, встав на дыбы, и сбросил седока. Всадник тяжело рухнул на землю, но мгновенно вскочил на ноги, выхватывая длинную саблю.

Он был искусным бойцом. Его удары были быстры и точны. Он постоянно атаковал, пытаясь заставить меня уйти в глухую защиту. Его сабля скользила по моим клинкам. Я отступал, парируя, изучая его манеру. Он был дисциплинированным. Почти как мы. Но в его движениях была злоба. Слепая, управляемая кем-то свыше.

Он сделал выпад, пытаясь пронзить мое горло. Я не стал отбивать. Вместо этого я шагнул вперед, подставив под удар предплечье. Сабля со скрежетом прошла по наручу, не пробив его, но сила удара заставила меня вздрогнуть. И в этот момент я нанес ответный удар.

Изо всех сил ударил его лбом в переносицу. Прием, отточенный множеством схваток, сработал и сейчас. Послышался отвратительный хруст. Он отшатнулся, ослепленный болью и кровью, хлюпающей из-под маски. Его защита на мгновение дрогнула.

Этого мгновения хватило мне с лихвой. Шуаньгоу стремительно взлетели мне на плечи и тут же резко описали короткую, сокрушительную дугу, которая начисто снесла ему голову. Маска тигра вместе с тем, что было под ней, отлетела в сторону и покатилась по окровавленной земле. Тело еще секунду постояло, затем рухнуло как подкошенное.

Я стоял, тяжело дыша, кровь противника стекала с моего клинка. Вокруг меня бой уже стихал. Мои черные воины добивали последних сопротивляющихся. Никто не просил пощады. Ее бы им и не дали.

Окинув взглядом поле боя, я усмехнулся. То, что несколько часов назад было ареной бесконечной войны, теперь было кладбищем. Усеяно телами, но на этот раз — окончательно. Наши потери были минимальны. Дисциплина и внезапность сделали свое дело.

Воздух был тяжел от запаха смерти и тишины. Мои воины замерли, ожидая нового приказа. Их пустые глазницы были обращены ко мне.

И тогда я ощутил это. Три пары глаз, смотрящие на меня с края поля. Стражи. Они не двинулись с места. Они не проявили ни гнева, ни разочарования. Они просто смотрели. Их армии были уничтожены. Их вечный спор завершен, но теперь наступила пора прийти за ними…

Глава 18

Посреди множества трупов постепенно превращающихся в белесый туман было тихо. Очень тихо и эта тишина после жестокой битвы казалась гуще и тяжелее, чем самый оглушительный грохот сражения. Воздух, пропитанный запахом расплавленного камня, пепла и остывающей крови, застыл словно в ожидании.

Трое стражей, что стояли на своих холмах, неподвижные, как идолы. Смотрели на меня и моих воронов. Их фигуры словно уменьшились и потеряли значительную часть мощи, я же наоборот ощущал прилив сил.

Да, само их присутствие продолжало давить на мир, искривляя его вокруг себя, словно массивные черные дыры, пожирающие саму силу свет.

Я ощущал их волю. Она была липкой, цепкой паутиной, плетущейся в моем сознании. Гнев Востока звал к слепому разрушению, к тому, чтобы я рухнул вперед и рубил, пока не рухну сам. Месть Запада шептала о холодной точности, о том, чтобы выбрать одного и отдать все силы на его уничтожение, забыв об остальных. Безумие Юга визжало на краю восприятия, предлагая раствориться в хаосе и самому стать частью этого безумного танца.

Но эти ублюдки все еще не понимали. Они, древние, как сам этот проклятый круг, думали, что я — просто новый виток их спирали. Еще один генерал, еще одна душа для вечной мясорубки. Но они ошибались и теперь их сама их суть станет платой за эту ошибку.

Молчаливая поддержка моих братьев сделала меня еще сильнее. Стоит мне отдать приказ и они пойдут в бой пытаясь уничтожить этих тварей, даже ценой своего существования, но нет. Это мой бой. Эти Стражи должны пасть от моей руки и тогда круг Огня откроет мне ворота дальше.

Я сделал шаг. Всего один. Сухая, потрескавшаяся земля хрустнула под каблуком моего сапога. Звук, крошечный и ничтожный в этой пустоте, прозвучал громче любого боевого клича. Он был вызовом и он был отрицанием этого места.

Как бы мне не хотелось броситься сломя голову в атаку выкрикивая боевой клич своего клана, мне удалось удержаться. Я просто пошел вперед. Медленно и размеренно. Показывая им, что теперь у их власти появился достойный противовес и каждый мой шаг был оскорбительной пощечиной их вечного правления над кругом Огня.

Рукояти моих шуаньгоу из чистой энергии подрагивали от нетерпения в моих ладонях. Я чувствовал их тонкую дрожь, отклик на близость нечестивой силы, их голод. Они пели свою песню стали, тихую, как шелест крыла ворона, и такую же безжалостную как его клюв вонзающийся в глаз мертвеца.

Первый, Страж Востока, Гнев, отозвался первым. Его жестокие глаза-угли сузились. Доспех из обугленных черепов лязгнул, скрежеща черным золотом своих скреп, когда он поднял свой исполинский клинок. Железные письмена по лезвию зашептали громче, их древний, забытый язык впивался в виски раскаленными иглами. Он двинулся навстречу увеличиваясь в размерах. Его шаги были подобны землетрясению, каждый удар его ступни о землю отдавался в моих костях.

Но мне было плевать кто из них умрет первым. Я не изменил ритма, не ускорился. Лишь продолжал спокойно идти, отсчитывая дистанцию для атаки. Он был грубой силой, воплощенной в плоть и металл. Сражаться с ним в лоб было бы безумием, но его армия дала мне ответ как его победить. Мне не надо с ним сражаться, мне требуется лишь действовать с холодной головой и его собственная ярость его же и убьет. Мои губы искривились в усмешке, от которой он пришел в бешенство и рванул ко мне. Пора начать наш танец, выродок.

Он нанес первый удар. Не сближаясь, он просто обрушил меч в мою сторону. С его клинка сорвался сгусток сконцентрированной ярости сформированный в волну невидимого пламени, что выжгло борозду в земле и помчалось ко мне, круша все на пути. Воздух завыл искажаясь от жуткого жара.

Инстинкт кричал, чтобы я отпрыгнул или увернулся, но именно этого он и ждал. В его бешеной ярости была четкая внутренняя логика. Он хотел, чтобы я постоянно уклонялся, тратя силы на выживание. Обойдешься!

Мир замедлился, аура восприятия работала по полной. Мой взгляд видел как несущаяся на меня волна разрушение скользит вперед словно сама желая моей смерти. Вот только это была не идеальная, сплошную стена силы, а скорее плетение с множеством узловых точек. И в этом узоре слепой ярости виднелись слабые точки и разрывы рожденные его нетерпением и желанием меня уничтожить.

Он ждал, что в самый последний момент мне придется отпрыгнуть в сторону, но лучший способ победить — удивить противника. Я рванулся вперед и чуть влево, в самую гущу энергетического вихря, где было больше всего прорех. Мои клинки наполненные энергией пустоты рубанули крест на крест еще сильнее расширяя прореху и тут же описали передо мной быструю дугу наполненную мощью пустоты. Не для того, чтобы блокировать — это было невозможно. Чтобы разрезать. Чтобы провести меня по узкому, несуществующему для любого другого глазу коридору внутри самой атаки.

Вихрь ярости с ревом пронесся мимо, опалив край моего плаща, но я был уже внутри его периметра. Я чувствовал, как безумие шепота с лезвия его меча сменилось на долю секунды недоумением. Шаг вперед и еще один, и вот теперь между нами оставалось не больше двадцати шагов.

Страж Востока замер на миг, его пламенеющий взгляд впервые за тысячелетия отразил не слепую ярость, а нечто иное больше похожее на удивление. Я нарушил все правила боя с таким противником. Я не убегал и не блокировал. Вместо этого я сумел пройти сквозь его гнев, как игла проходит сквозь ткань, не разрывая ее, а лишь оставляя едва заметную нить присутствия.

Он издал звук, больше похожий на треск ломающейся скалы, и снова двинулся на меня, на этот раз обрушивая вниз уже сам клинок. Мощь хранящаяся в нем была способна раскрошить гору.

И вот тогда я побежал. Но не от него, а вдоль. Используя свою скорость и малый рост против его исполинской, но неповоротливой мощи. Его клинок с оглушительным грохотом врезался в землю там, где я только что стоял, подняв тучу пепла и раскаленных осколков.

Но я был уже у него за спиной. Мои шуаньгоу взмыли вверх, не для удара по несокрушимой спине, а словно клюв ворона, целясь в тонкую щель в его наплечнике, в то место, где черное золото соединяло два черепа, туда, где пульсировала самая густая тень.

Это был еще не полноценный удар, так дополнительный способ еще больше раззадорить его. Настоящая битва только начиналась и выиграет ее лишь тот, кто сумеет навязать свою стратегию противнику.

Пепел Первого Стража еще висел в воздухе, медленно оседая на потрескавшуюся землю черным снегом. Я не стал смотреть на то, что от него осталось. Не было в этом ни радости победы, ни торжества силы. Был лишь холодный, неумолимый расчет. Как выдернуть больной зуб. Как отрубить голову оскверненному после смерти. Неприятная работа, но ее нужно было сделать.

Но мои воины считали иначе. Глухой звук мерных ударов тяжелых клинков о щиты, пяток алебард и просто сапог о землю звучал как торжественные барабаны. Хотя это и были барабаны войны, что славили своего предводителя.

Тинджол был прав, когда учил меня. Ярость дает тебе мощь, но если ты не можешь ей управлять, то ты труп. Так и это безумно сильный гигант решил, что может меня смять лишь голой силой. За это он и поплатился. Сила Стража Востока пожранная моими вечными спутниками наполнила мое ядро сило и залечила раны. Даже тень ударов этого выродка была настолько сильна, что от нее рвались энергетические каналы. Но теперь его ярость сожгла его до тла и лишь падающий черный пепел, так напоминающий хлопья снега, напоминал о его существовании. И теперь пора забрать душу следующего Стража и это будет Ненависть Запада.

Я повернул голову. Но там, где должен был быть его холм, никого не было.

Вместо этого мой новый противник просто стоял в десяти шагах от меня. Совершенно неподвижно. Его костяная броня не лязгала. Два тяжелых солдатских дао в его руках были продолжением рук, застыв в идеально симметричной готовности. Он не смотрел на меня так, как его собрат. Тот искал разрушения. Этот — видел лишь цель. Меня. Его взгляд был жутким и бездонным, как поверхность черного зеркала. В нем не было ни ненависти лично ко мне, ни гнева за мои поступки. Лишь чистая, абстрактная функция. Устранить.

Он не стал ждать, пока я переведу дух. Не было в нем ни гордости, ни чести. Только голая эффективность.

Его атака была подобна щелчку кнута. Никакого замаха, никакого предупреждения. Одно мгновение он стоял, в следующее — его левое дао уже описывало молниеносную дугу, цельную и идеальную, направленную на то, чтобы рассечь мне горло. Воздух завыл от скорости, но не от силы. В этом не было грубой мощи Востока. Была лишь абсолютная, отточенная смерть искусного убийцы.

Мое тело среагировало раньше сознания. Правое шуаньгоу взметнулось вверх на встречу лезвию, чтобы чуть сбить его меч. Крюк моего клинка зацепил его дао у самой гарды, я повернул запястье, отводя его удар в сторону. Лезвие просвистело в сантиметре от моей шеи, и я почувствовал ледяной ветерок на коже.

Но он уже был не там. Его второе дао приходило снизу, стремясь подсечь мне подколенные сухожилия. Я отпрыгнул назад, и острие прошло по носку моего сапога, оставив на коже тонкую белую полосу.

Мы замерли. Он — в низкой стойке, его дао снова замерли в готовности. Я — отведя клинки в стороны, как крылья готовой взлететь птицы. Ни один из нас не дышал тяжело. Это был не бой на истощение. Это была шахматная партия, где фигурами были смертельные удары.

Он атаковал снова и снова. Его движения были выверены до миллиметра, лишены всего лишнего. Каждый удар, каждый блок, каждый шаг — часть единого, смертоносного алгоритма. Он не чувствовал усталости, не чувствовал сомнений. Он был идеальной машиной убийства, запрограммированной на убийство противника. Это был сложнейший бой в моей жизни. Ни Мэйлин, ни Лиан, ни даже Тинджол в моих видениях не были столь опасны.

Я постоянно отступал, парировал, уворачивался и изучал его. Мои шуаньгоу пели свою стальную песню, отвечая на каждый выпад звонким, коротким аккордом. Я искал в его броне хоть какую-то щель, любую слабину, которую можно будет использовать против него. Хоть тень эмоции, чтобы ее усилить, но нет. Ничего подобного у него попросту не было. Его костяные пластины были подогнаны идеально, знаки жертвоприношений на них мерцали тусклым, безжизненным светом. Он не оставлял никаких слабых мест. Идеальный противник. Возможно, я бы им восхищался, если бы он не пытался меня убить.

Он провел серию стремительных ударов постоянно меняя этажи атак. Голова, колени, корпус и снова голова. Я парировал, отвел, снова парировал. Наши лезвия сплелись в паутину из искр и звона стали. И в этот момент, в микроскопической паузе между его атаками, я увидел свой шанс. Это была не щель в броне. А некий шаблон в действиях.

Его месть была совершенна. Но и в совершенстве есть своя тюрьма. Он всегда наносил удар под одним и тем же углом. Всегда переносил вес с одной ноги на другую одинаково. Его идеальность, его сила, была и его ограничением.

Он снова пошел в атаку. Правое дао — удар в голову. Я знал, что следом будет низкий подсекающий удар левым. И не стал отступать. Вместо этого я сделал короткий, резкий выпад вперед.

Его правое дао просвистело у моего виска. Как и ожидалось, его левая рука уже уходила вниз, чтобы подсечь меня. Но я был уже внутри дистанции его длинного оружия. Слишком близко, слишком опасно и все же это была моя любимая дистанция.

Его жуткие, бездонные глаза впервые отразили нечто иное. Не удивление. Сбой. Нарушение предписанного сценария.

И тогда я повторил тот самый прием, что когда-то принес победу дяде Хвану. Мои шуаньгоу захватили его дао, а скользнул вперед и мой лоб наполненный мощью энергии воды и пустоты врезался в его костяную маску. А потом снова и снова.

Раздался звук, сухой и жесткий, как хруст ломающейся ветки. Костяная пластина его лице лопнула. А я продолжал вбивать свою голову. Кто-то скажет это безумие, но именно безумие и было слабым местом этого стража. Его пальцы разжались сами собой, левый дао с глухим стуком упало на землю.

Он не сдавался. Его правая рука, все еще с зажатым дао, дергано рванулась на себя, пытаясь освободить клинок. Его пустой взгляд был прикован ко мне с прежней, нечеловеческой концентрацией. Он все еще пытался выполнить свою функцию.

Но он был сломан. Его совершенный алгоритм дал сбой.

Я не дал ему опомниться. Продолжая наносить беспорядочные удары, мой правый шуаньгоу, сменил хват и рванулся вперед, как клюв голодной птицы. Острие вошло в едва заметную щель под мышкой, там, где костяная броня сходилась, оставляя узкую полоску тени.

С тихим, влажным звуком граненое лезвие разорвало его плоть. Он замер. Его правая рука разжалась. Второе дао упало рядом с первым. Его фигура начала шататься и его жуткий, бездонный взгляд наконец изменился. В нем не было боли, лишь пустота. Та самая пустота, что была его сутью, теперь вырывалась наружу.

В отличие от своего собрата, он не рассыпался в пепел. Он просто погас. Словно свечу, которой он был, задул порыв злого ветра. Его костяные доспехи потеряли свой зловещий блеск, став просто грубой, желтой костью. А тело медленно осело, сложившись само в себя и рухнуло на землю бесформенной, безжизненной кучей.

Тишина снова вернулась, став еще глубже, еще всепоглощающее. Я перевел дух и ощутил, как холодная волна силы голодных духов наполняет меня новой мощью. Воздух все еще пах пеплом, но теперь к нему примешивался сладковатый, пыльный запах старой, сухой кости. А меня ждал последний страж.

На южном холме окруженным клубящемся маревом, уже ждал третий. Его множественные глаза смотрели на меня, и в них не было ни гнева, ни мести. Лишь бесконечное, бездонное безумие.

Воздух над южным холмом колыхался, искажаясь, словно над раскаленными углями. А третий страж не ждал меня, он просто был. Его присутствие ощущалось в отличие от собратьев не точкой, а размытым пятном на реальности.

Я не видел, как он движется. Один миг — он был на холме. Следующий — он уже парил в нескольких метрах от меня, не касаясь земли. Его одежды цвета черного пламени струились вокруг него, как жидкая ночь. Множественные глаза на его маске смотрели на меня, и в этом был ужас — они смотрели не вместе. Каждый видел свое, каждый моргал в своем ритме, один был широко распахнут, другой прищурен, третий слезился кровавой росой. Они видели меня всего, но каждый — под своим углом, в своем искаженном свете.

Он не издал ни звука. Вместо этого в моей голове что-то щелкнуло.

Земля под ногами перестала быть твердой. Она затряслась, поплыла, превращаясь в зыбучий песок из пепла и костей. Скелеты, утопленные в ней, протянули к моим сапогам свои костлявые пальцы, их челюсти беззвучно клацали, словно хотели вонзить свои полуистлевшие зубы в мою плоть. Мои ноги начали проваливаться в землю, поднявшийся ветер бросил в лицо пепел, что обжигал глаза, а запах тления становился все более удушающим.

Вот только этот выродок кое-чего не учел. Мою ярость! Именно она помогла мне, заставить себя сделать шаг. Не назад. Вперед, прямо сквозь иллюзию. Это было похоже на движение сквозь густой, вязкий кисель. Воздух сопротивлялся, давил на грудь.

Глаза на маске заморгали чаще. И голоса. Они пришли не извне. Они поднялись из самых потаенных уголков памяти, заговорив голосами тех, кого я потерял, тех, кого убил.

Перед глазами поплыли пятна. Багровое небо накренилось, стало падать на меня, давя всей тяжестью проклятого мира. Доспехи на мне вдруг стали ледяными, потом раскаленными, впиваясь в кожу. Я почувствовал, как по моей спине ползут мурашки, а пальцы на рукоятях шуаньгоу онемели.

Это была не просто атака, это была инъекция, прямое вливание разлагающего хаоса в мою душу. Он не хотел меня разрушить физически. Он хотел, чтобы я сам себя разобрал на винтики, чтобы мой разум, запутавшись в паутине кошмаров, отказался служить мне.

На мгновение я закрыл глаза. Вдох-выдох успокаивая разум. И снова с усилием, втянул воздух в ноздри. Он пах все тем же пеплом и тлением.

Я не стал с ним спорить. Не стал кричать, что это неправда. Безумие не победить логикой. Ему можно только не дать себя поглотить. Найти точку опоры в самом себе.

Но я давно ее нашел. Это был не гнев, не желание мести или победы, не дисциплина. Нет. Это была тишина. Абсолютная тишина кладбища.

Где-то глубоко внутри, под слоями ярости, боли и воли, была маленькая, черная, холодная точка абсолютного спокойствия. Осколок того, что осталось от меня настоящего. Белая Дева наблюдала оттуда. Без осуждения. Без участия. Просто наблюдала.

Я открыл глаза. Иллюзии никуда не делись. Костлявые руки все так же хватали меня за сапоги, голоса шептали, небо падало. Но я больше не верил в них. Я смотрел сквозь них и улыбался.

Я смотрел на Стража Юга. На его маску с безумными глазами. И шагнул к нему, прямо сквозь его мираж. Каждый шаг давался с невероятным усилием, будто я тащил на себе всю тяжесть этого ада. Но я шел. Прямо на него.

Он отплыл назад. Один из глаз на его маске закатился, другой выпучено уставился на меня. Его темное пламя вспыхнуло ярче, заклубилось вокруг него. Иллюзии в моей голове усилились. Теперь это были не голоса, а вопли. Не призрачные касания, а ощущение, что по мне ползают тысячи насекомых, что кожа трескается, обнажая мышцы.

Я продолжал идти. Последовательно и мерно, так же как и шел на первого Стража. Как шел на второго. Моя воля была лезвием, которое рассекало безумие, как туман.

Он отступал. В его движениях, плавных и дымных, впервые появилось нечто иное, чем чистая, абстрактная сила. Непонимание. Его оружие — хаос — не работало. Я не поддавался. Я был скалой, а его безумие — всего лишь волны, разбивающиеся о нее.

Он остановился. Его множество глаз перестало метаться. Все они, в унисон, уставились на меня. В них не было больше ни ненависти, ни насмешки. Была пустота. Та самая, изначальная пустота, что скрывалась за всей этой мишурой ужаса.

И тогда он атаковал по-настоящему. Не иллюзией или внушением. Искажением реальности.

Пространство вокруг него сжалось, и затем выплеснулось ко мне сгустком чистого, нефильтрованного хаоса. Это не было пламя или тьма. Это было искажение самой материи. Воздух заскрипел, земля под ним почернела и рассыпалась в ничто. Волна не-сущности помчалась на меня, стирая все на своем пути, угрожая не убить, а аннигилировать, стереть с канвы бытия.

Инстинкт кричал, чтобы я уворачивался. Но куда? Это была не та атака, которую можно парировать или избежать. Она была везде.

И в этот миг я прозрел и почувствовал его суть. Понял его слабость.

Он был слеп и безумен. Он не видел меня. Он видел лишь отражение своего хаоса во мне. И когда он не находил его, он пытался затопить меня им снаружи.

Я не стал уворачиваться. Я не поднял клинки для защиты. Просто встал прямо и и принял это в себя. Волна искаженной реальности накрыла меня.

Не было ни боли, ни холода, ни жара. Был некий разлад. Ощущение, что меня разбирают на молекулы, встряхивают и пытаются собрать заново в уродливой, неправильной форме. Звуки сплелись в немыслимый гул, свет погас, сменившись сплошным серым не-цветом.

Но у меня были якоря. Я сам, Ву Ян, чемпион великого клана Ворона. И еще четверо, что верили мне и были рядом. Даже здесь я ощущал их присутствие и помощь. Именно связь с ними удержала мой разум.

Я прошел сквозь волну хаоса и вышел с другой стороны. Мои доспехи дымились, а в ушах стоял звон. Но я был относительно цел и все еще был самим собой.

Страж Юга стоял буквально в паре шагов от меня. Его маска с множеством глаз смотрела на меня. Но теперь в этих глазах читалось нечто новое. Не безумие, а откровенный Ужас.

Он увидел то, чего не мог понять. То, что было сильнее его хаоса. Непоколебимую ясность.

Я был уже перед ним. Мои шуаньгоу все так же висели в моих руках. Я не стал их поднимать, сейчас они были лишними. Его надо уничтожать его же оружием.

Я просто посмотрел на него. Прямо в его безумные, множественные глаза. И выдохнул одно-единственное слово. Слово, лишенное силы, гнева, магии. Просто слово.

— Довольно. — Оно прозвучало тише шелеста пепла. Но в тишине этого места оно прозвучало громче грома.

Маска с множеством глаз замерла. Все глаза разом остановились, уставившись в одну точку. В меня.

А потом они начали гаснуть. Один за другим. Как свечи, задуваемые невидимым ветром. Сначала один, потом другой, третий.

Когда погас последний глаз, маска потеряла всякий блеск, став просто куском старой, потрескавшейся кости. Темное пламя вокруг него дрогнуло и испарилось, словно его и не было.

Страж Юга просто перестал быть. Растворился в воздухе, как мираж, которым и был.

Тишина, что воцарилась после, была уже совершенно иной. Она была пустой и чистой. В ней не было звенящего напряжения. Была лишь настоящая пустота. Тишина после долгой бури.

Я стоял один в центре огромного, опустошенного поля. Трех холмов больше не было. Была лишь ровная, выжженная земля, усеянная пеплом бывших армий и трех Владык этого круга.

Три холма, что возвышались над этим местом вечной бойни, медленно оседали. Земля, пропитанная кровью и болью, теряла свой багровый, ядовитый оттенок. Цвет уходил из нее, оставляя после себя лишь серую, безжизненную глину. Это было не очищение. Это было опустошение. Мир, лишенный своих хозяев, медленно умирал, возвращаясь к своему изначальному, нулевому состоянию.

Воздух больше не пах ни железом, ни гарью, ни смертью. Он не пах ничем. Это было странно и непривычно. Пустота входила в легкие холодом, от которого коченели не только пальцы, но и сама душа.

Я посмотрел на свои руки. На зажатые в них шуаньгоу. Верные клинки, что пели мне песни крови и стали. Теперь они молчали, мы спели эту песнь вместе. Миг и они растворились, зная, что наступит момент, когда я призову их вновь.

Вдохнув полной грудью этот новый воздух. я обернулся и увидел мою армию. Они стояли там, где мы победили врагов. Все мои Вороны. Их черные доспехи больше не сливались с тенями этого места. Они контрастировали с угасающим миром, будто вырезанные из самой абсолютной тьмы. Они стояли безмолвно. Ни один шлем не был повернут в мою сторону. Все взгляды были устремлены куда-то вдаль, поверх моей головы, в пустоту.

Их путь был окончен. Их месть свершилась. Их вечный покой был здесь, в этом умирающем мире, который они сами и умертвили.

Один из воинов, в шлеме с маской они, сделал шаг вперед. Он не смотрел на меня. Он поднял свою руку, зажатую в металлическую перчатку, и медленно, с достоинством, приложил ее к своей груди, к сердцу, а потом отсалютовал. В нем не было благодарности. Это был знак гордости своим предводителем.

За ним этот жест повторил второй воин. Затем третий. Десятый. Сотый. Тысячи безмолвных теней, отдающих честь не только мне. А тому, что было совершено. Возвращению долга.

Потом они начали гаснуть. Не рассыпаться в прах, не исчезать. Их силуэты просто теряли четкость, становились прозрачными, как дым на рассвете. Один за другим. Без звука. Без вспышек. Они растворялись в этом новом, безвоздушном пространстве, возвращаясь в небытие, из которого я их призвал.

Вскоре передо мной никого не осталось. Лишь ровная серая равнина. И тишина.

Я остался совершенно один. И одиночество обрушилось на меня со всей своей невесомой, всесокрушающей тяжестью. Оно было страшнее любого Стража. Громче любого вопля безумия. Мне хотелось оказаться рядом с моими близкими. Узнать как они, но это было невозможно. Меня ждал следующий круг.

С севера, из самой гущи серой пустоты, пробился луч света. Он не был похож на солнечный. Он был холодным, жидким, почти металлическим. Он не слепил и не грел. Он просто был. Он падал на землю длинным, узким столбом, и в его пределах серый пепел под его ногами медленно превращался в нечто иное. В прозрачный, сияющий хрусталь.

Из света возникла тень. Высокая, стройная, женственная. Она сделала шаг ко мне, и ее силуэт стал четче. Платье цвета лунной пыли, бледная, почти прозрачная кожа, волосы — струящаяся ртуть. И глаза. Бездонные, холодные, знающие глаза Белой Девы. Она не улыбалась. Не хмурилась. Ее лицо было спокойным, как поверхность забытого озера в горах.

Она остановилась в шаге от меня. Ее взгляд скользнул по моим клинкам, воткнутым в землю, по моему лицу, по пустоте вокруг.

— Круг разомкнут, — произнесла она. Ее голос был тихим, но он не терялся в тишине. Он наполнял ее, как вода наполняет кувшин. — Цикл завершен. Ты сделал то, что должно было быть сделано. Ты достоин быть моим воином, Ву Ян. Пройди свой путь до конца и на твоей дороги к Небу, я всегда буду стоять за твоим левым плечом. — Мои губы искривились в жуткой усмешке. Ибо госпожа Смерть была как всегда права. Мне нужно идти дальше, потому что дорогу осилит лишь идущий.

Глава 19

Переход между кругами произошел как-то очень буднично. Вот я стоял посреди безжизненной пустыни Круга Огня, а пепел все еще хрустел на зубах, а вот я уже в совершенно другом месте.

После уничтожения Стражей, мне пришло осознание изменений произошедших внутри моей души. Внутренняя ярость никуда не делась, но она больше не имела надо мной власти. Контроль над собственным гневом достиг поистине небывалого уровня. Тлеющие угольки гнева, которые готовы были взметнуться все пожирающим пламенем аккуратно спрятались в самой глубине, ожидая приказа.

Круг воздуха это место где заблуждение и непогрешимая вера в свою правоту, что так необходима любому бойцу будут использованы против тебя. Самая совершенная иллюзия подобна лучшей лжи, что прячется в правде. И теперь мне предстоит в этом убедиться.

Круг Воздуха отличался от всего, что я видел. Он ощущался каким-то неправильным. Даже это определение было неправильным, но оно хоть как-то отражало суть этого места. У меня исчезли доспехи и халат усеянный прорехами от вражеских клинков. Теперь на мне был лишь простой черный ханьфу с перевязью для шуаньгоу, рукояти которых торчали у меня за плечами. Единственным цветным пятном на моей одежде был широкий пояс из грубого шелка. Он был цвета засыхающей крови. Черное и красное — цвета моего клана. Очень символично.

Но иллюзия этот круг или нет, было не так важно. Мне все равно придется найти и уничтожить местных стражей, чтобы пройти дальше. И внутри себя я чувствовал направление, которое приведет меня к ним. Вот только глядя на окрестности меня внутри меня еще сильнее крепла мысль, что это место не настоящее.

Рисовые поля тянулись до горизонта, но рис в них был мертв. Стебли стояли ровными рядами, словно солдаты на параде, но желтизна их была неправильной. Не золотой, спелой, какой-то а болезненной, цвета старых костей лежащих под солнцем и дождем. И при этом они двигались. Сами по себе, без малейшего дуновения ветра. Колыхались волнами, словно по полям шла невидимая поступь великана.

Сделав несколько шагов вперед, я остановился, прислушиваясь к себе. Голодные духи, мои вечные спутники, обычно шептавшие о крови и битвах, теперь молчали. Их безмолвие было красноречивее любых слов. Даже они не знали, чего ждать в этом месте. И им это не нравилось так же как и мне.

Спустя несколько минут ходьбы по узкой проселочной дороге я поднялся на невысокий холм, с которого открывался отличный обзор. Все вокруг было занято этими странными рисовыми полями и лишь вдалеке виднелась крепость. Судя по тому, что на ней виднелись какие-то флаги, то можно было предположить, что в этой крепости проживал владыка этих мест. Но мои ощущения вели меня именно в деревню.

Она, раскинувшаяся в лощине между холмов, выглядела вполне обычно с первого взгляда. Соломенные крыши, чуть покосившиеся заборы, дымки от очагов. Но дым шел не вверх — он стелился, цеплялся за землю, будто боялся подняться в небо. А тени от домов падали не туда, куда должны были при таком положении солнца.

— Четвертый круг, — пробормотал я, ощущая, как реальность подрагивает на краях зрения. — Воздух. Мир иллюзий. Почему нельзя просто выдать мне местных Стражей, чтобы я пробил им голову и спокойно пошел дальше? Нет приходится разгадывать непонятные загадки, понимать что тут происходит и искать этих выродков.

Глубоко вздохнув, я попытался успокоиться. Да круг Огня был мне понятнее всех остальных, даже той же Земли. Но я сумел пройти Воду, значит смогу и Воздух. Пусть даже здесь все будет не тем, чем кажется. Я смогу. Другого выбора нет. Да Земля научила меня смирению, отняв гордыню. Вода остудила страсти, показав их истинную цену. Огонь выжег ярость, оставив лишь холодную решимость. А теперь Воздух хочет запутать мой разум, заставить сомневаться в очевидном. Пусть попробует!

К демонам все. Если я буду вечно сомневаться, то не смогу принять вообще никакого решения, а значит пора двигаться и там уже все станет на свои места. Или нет, но это будет потом.

Тропа вела вниз, к деревне, петляя между мертвыми полями. С каждым шагом ощущение неправильности усиливалось. Вроде бы все на своих местах, но… Крестьянин, копавший землю у дороги, не поднял головы при моем приближении. Его мотыга поднималась и опускалась с механической точностью, но борозды, которые он прокладывал, исчезали за его спиной, словно земля заживляла сама себя.

Я прошел мимо, не замедляя шага. Вмешиваться пока рано. Сначала нужно понять правила этого места и лишь потом действовать.

В Кругу Огня все было просто — враги хотели убить меня, я убивал их первым. Здесь же каждый шаг мог быть ловушкой, каждое лицо — маской, каждое слово — ложью. Но в этом была и слабость иллюзий. Они должны были казаться правдоподобными. А значит, в них есть логика, которую можно понять. И я смогу это сделать.

Первые дома деревни встретили меня запахом нищеты и страха. Но страх этот был странным — не острым, как у загнанного зверя, а тупым, привычным. Страхом тех, кто забыл, что можно жить иначе.

Женщина, стирающая белье в деревянном корыте, покосилась на меня и поспешно отвернулась. Ребенок, игравший в пыли с палочками, замер, словно мышонок, учуявший кота. Старик, чинивший сети перед домом, даже не поднял глаз.

Вроде все правильно и логично. Странный воин-чужеземец в черных одеждах, с клинками за спиной — конечно, его будут бояться. Но в этом правдоподобии было что-то слишком нарочитое. Словно кто-то очень старался показать мне именно то, что я ожидал увидеть.

Я углубился в деревню, на ходу изучая детали. Дома были бедными, но не разрушенными. Люди выглядели запуганными, но не голодающими. И повсюду эта навязчивая правильность — каждая деталь на своем месте, каждая реакция предсказуема. До тех пор, пока я не услышал крики.

Они доносились с деревенской площади — мужские голоса, полные ярости и презрения, и хриплые стоны боли. Я ускорил шаг, обходя последний дом.

То, что я увидел, было до боли знакомо. Двое солдат в потрепанных доспехах избивали крестьянина. Один держал, второй методично наносил удары. Стандартная сцена, которую можно увидеть в любой точки Нефритовой империи — сильные унижают слабого, пытаясь добиться своего. Но что-то было не так.

Может удары были слишком театральными? Или крестьянин кричал слишком громко для тех повреждений, что получал? Нет, самое главное было в том, что никто из жителей не смотрел. В обычной ситуации люди бы украдкой поглядывали, сочувствовали, боялись. Здесь же все делали вид, что ничего не происходит.

Это выглядело как плохая пьеса, разыгрываемая для единственного зрителя. Для меня.

Раз так, значит я сыграю в ней свою роль. Даже понимая что это иллюзия, я не мог просто пройти мимо. Не мог, потому что боль в голосе крестьянина звучала искренне, а кровь на его лице была настоящей. Иллюзия или нет, страдание есть страдание. А у меня есть сила, чтобы его прекратить.

К тому же, я был почти уверен что именно этого от меня ждали. Воздух хотел посмотреть, как я поступлю. Что выберу — осторожность или действие.

Я выбрал то, что выбирал всегда — хорошую драку.

Шуаньгоу соскользнули с плеч в мои ладони. Знакомая тяжесть успокаивала, возвращала уверенность. Пусть здесь все иллюзия, но клинки в моих руках реальны. А этого достаточно.

— Отпустите его, — сказал я негромко, но голос разнесся по площади, как удар похоронного колокола.

Бойцы обернулись. На лицах застыло удивление, переходящее в презрение. Один был высоким и худым, как цапля, второй — приземистым и широким… У высокого длинный меч в стиле клана Журавля, у широкого — нагината.

— Проходи мимо, бродяга, — рявкнул широкий, не выпуская крестьянина. — Не твоего ума дело.

— Заветы Империи гласят, что благородный должен нести справедливость всюду где он появляется. Если это не мое дело, то сейчас я сделаю его своим, — ответил я и шагнул вперед с улыбкой. Действуй круг Воздуха. Эти двое, как бойцы, банальный мусор, обычные люди, даже не ставшие неофитами.

Они переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то… странное. Не злоба, не страх. Что-то похожее, на облегчение? Словно наконец-то началось то, чего они ждали.

Высокий отпустил крестьянина, который рухнул на колени, и выхватил меч. Движение было отточенным, профессиональным. Не показуха — настоящее мастерство. Вот только для меня он был слишком медленным.

— Твоя ошибка, чужак, — произнес он, принимая стойку, которую я уже неоднократно видел. Вот только мастера Журавлей, которых он копировал были куда опаснее. — Здесь свои порядки.

— Без санкции суда, даже чиновник не может избивать простолюдина. А у тебя я не вижу не то что пайцзы Канцелярий, а даже бирки. Так что пора менять ваши правила. В это место вернулся чиновник Империи, — сказал я продолжая идти вперед.

Нагината широкого самурая просвистела в воздухе, целя мне в бок. Я нырнул под удар, левым крюком зацепил древко, правым полоснул по запястью. Теплая, кровь брызнула во все стороны, не знаю иллюзия это или нет, но выглядела она как настоящая. Мне даже не приходилось наполнять себя энергией, они были слишком слабы.

Высокий атаковал сверху-сбоку, его меч резал воздух, стремясь к моей шее. Уход с линии атаки в нижнюю стойку и на излете его удара мой правый клинок отвел удар, а левый нашел щель в доспехе под мышкой.

Еще больше крови. Еще больше реальности в этом мире иллюзий.

Широкий, зажимая рану, попытался ударить древком нагинаты. Я подставил оба крюка и зацепив, рванул на себя. Он теряя равновесие, шагнул вперед — прямо на мое колено, летевшее ему в солнечное сплетение.

Судя по хрусту, я ударил слишком сильно и теперь несколько ребер моего противника сломаны. В круге Огня о том что нужно сдерживаться не было и мыслей. Тут же возможно стоит подумать о контроле. Эти мысли промелькнули в доли мгновения, пока широкий падал на землю хрипя от боли.

Высокий отступил, прикрывая раненую руку. В его глазах больше не было презрения — только оценка. Он понял, что имеет дело не с новичком, который только вчера взял в руки клинки.

— Кто ты такой? — спросил он с легким испугом.

— Чиновник, что просто проходит мимо по своим делам, — ответил я, не убирая клинки. — Но не терпит несправедливости.

Он кивнул, словно это объясняло все. Развернулся ко мне спиной и помог подняться напарнику. И они просто ушли, словно он знал, что я не буду их преследовать. Не было ни угроз, ни клятв мести. Все это выглядело словно выполнили свою роль и больше не были нужны. Но мир вокруг стал другим. Будто пролитая кровь сделала его более настоящим.

Я посмотрел на избитого крестьянина. Тот поднялся, отряхнулся и поклонился мне в пояс. По его лицу было видно, что ему больно, но он счел свой поклон уважения куда более важной задачей чем какая-то боль.

— Спасибо, молодой господин, — прохрипел он. — Они хотели забрать последнее зерно за долги.

— Долги?

— Налоги выросли в три раза. Урожай крайне плохой, да вы сами видели, что творится с полями. Река вышла из берегов и поля затопило. Рис попросту не вызреет, воды слишком много. А управляющий говорит плати или иди в тюрьму. Вот только кто тогда будет возделывать поля?

Стандартная история. Власть давит на народ, народ страдает, появляется герой и все решает. Только вот я не герой. Я просто тот, кто идет к своей цели.

Но судя по тому, что мой внутренний компас указывает на то, что именно тут я смогу найти Стражей, то круг явно хотел, чтобы я вмешался в это дело. Хотел посмотреть, как далеко я готов зайти ради справедливости. Что ж, покажу, что значит настоящий чиновник Нефритовой Империи. Пусть это место и явно отличалось от всего, что я видел раньше…

— Где здесь староста?

Крестьянин, представившийся Бао, проводил меня к дому старосты через узкие улочки, что пахли нищетой и безнадежностью. Но теперь, приглядевшись внимательнее, я замечал детали, которые не вписывались в картину упадка.

Соломенные крыши были ветхими, но аккуратно залатанными. Заборы покосились, но держались крепко. А главное — люди, встречавшиеся нам по пути, выглядели не истощенными, а именно запуганными. Это не голод гнул их спины, а страх. И от этого внутри меня начали раздуваться угли гнева. Никто не должен так жить.

Дом старосты отличался от других только размером — такая же соломенная крыша, такие же потемневшие от времени стены. Но двор был чист, а перед входом стояли два больших глиняных горшка с увядающими цветами.

— Дедушка Сацуо, — окликнул Бао, стуча в дверь. — К вам почтенный гость пришел.

Дверь открыл невысокий, сутулый старик с живыми, умными глазами. Седые волосы были аккуратно уложены в узел, а на поношенном халате красовался герб деревни два переплетенных колоса.

— Проходите, молодой господин, — он поклонился мне как высокородному, при этом он даже не спросил мой титул, а по одежде и оружию этого попросту невозможно было понять. — Дом мой скромен, но гостям здесь всегда рады.

Внутри пахло травяным чаем и дешевыми благовониями. Стены украшали свитки с каллиграфией — не дорогие, но выполненные с любовью. На низком столике стояла глиняная посуда, явно сделанная местными мастерами.

Сацуо усадил меня на циновку, сам сел напротив. Бао остался у двери, мялся, словно не знал, уходить ему или оставаться.

— Мне рассказали, что вы заступились за Бао, — начал староста. Значит кто-то все-таки следил за ситуацией и этот кто-то все доложил старику. Тогда понятно его отношение. — За это примите благодарность от всей нашей деревни. Но боюсь, вы навлекли и на себя и на нас серьезные неприятности.

— Какие именно? — спросил я, принимая чашку чая. Он был куда крепче чем я люблю и слишком горьким, зато ощущался настоящим.

— Эти двое, Рин и Гэндзо — люди управляющего Нобу. Они не простят такого унижения. А Нобу… — Сацуо покачал головой. — Он жесток и мстителен. Может всю деревню наказать за ваш поступок.

— Расскажите мне про этого Нобу. — Все начинало вырисовываться.

Староста помолчал, обхватив чашку дрожащими руками. В его глазах плескался страх — старый, привычный, но не покорный.

— Управляющий пришел к нам три года назад, — начал он тихо. — Назначил его сам господин Фан. Сказал, что нужен сильный человек, чтобы навести порядок, собрать налоги, защитить от разбойников.

— И он навел порядок? — Ответом мне был горький смешок.

— Если это можно назвать порядком. У него свои методы. Налоги выросли почти втрое. Каждый мешок риса пересчитывают, каждую курицу записывают. А кто не может заплатить — того ждет тюрьма или плети.

— Жесткие меры, — согласился я. — Но, возможно, необходимые? Времена тяжелые, война разоряет земли… — Сацуо покачал головой показывая, что мое предположение не имеет ничего общего с истиной.

— Не в этом дело, господин. Дело в том, куда эти деньги идут. При прежнем управляющем мы платили меньше, но видели результат. Дороги чинились, храм обновлялся, школу для детей построили. А теперь… — Он развел руками. — Деньги исчезает, а проблемы остаются.

— Вы думаете этот Нобу ворует?

— Не знаю, господин. Может быть да, а может, просто не понимает, что происходит. — Видно было, что старосте тяжело откровенничать с незнакомцем, пусть он и сделал доброе дело. — Поймите, он не местный, пришел из столицы провинции. Для него мы лишь цифры в отчетах. Налогоплательщики, которые должны исправно платить и не жаловаться.

Я отхлебнул чая, обдумывая услышанное. История становилась интереснее. Не просто злой чиновник давит народ, а человек, возможно, искренне считающий свои методы правильными. Конфликт не между добром и злом, а между разными пониманиями справедливости.

— А ваш господин? Он знает, что происходит?

— Господин Фан… — Сацуо замялся. — Он человек мягкий, добрый, но слабый. Нобу легко им управляет. Говорит, что жесткость временная, что скоро все наладится. А господин верит.

— Или делает вид, что верит, — заметил я.

Староста удивленно посмотрел на меня.

— Что вы имеете в виду?

— Удобно иметь подчиненного, который делает грязную работу, а всю ответственность берет на себя. Ваш господин остается добрым и справедливым в глазах народа, а Нобу — козел отпущения.

— Нет, — покачал головой Сацуо. — Фан не такой. Я знаю его с детства, мы вместе росли. Он действительно хочет добра своим людям.

— Тогда он просто слабак, — жестко сказал я. — Что еще хуже.

Бао у двери поежился от моих слов, а Сацуо нахмурился.

— Не судите строго, господин. Легко говорить о силе, когда за плечами меч. Но управлять людьми, принимать решения, от которых зависят сотни жизней — это тяжелее любой битвы.

Я кивнул. Он был прав. Но правота не меняла сути — слабость правителя всегда оплачивают подданные.

— Расскажите о реке, — попросил я. — Бао говорил, что она вышла из берегов.

— Да, господин… — Сацуо помрачнел. — Это началось примерно полгода назад. Река Хадама течет мирно уже сотни лет, наши деды рисовые поля именно здесь разбили. А тут вдруг… Словно река обезумела. То разливается, то мелеет. То течет спокойно, то несется, как горный поток.

— И есть понимание, почему так?

— Нобу утверждает, что это природная напасть. Мол, в горах что-то изменилось, русло сдвинулось. Но старики помнят легенды… — Он понизил голос. — Говорят, что речной дух разгневан.

— Речной дух?

— Да, господин. Наши предки всегда его почитали, приносили дары, просили благословения на урожай. А теперь… — Сацуо покачал головой. — Храм в запустении, священник Тогоо редко службы ведет. Говорит, старые обряды лишь жалкие суеверия.

Еще один кусочек мозаики. Не только налоги и управление, но и духовная сторона. Разрыв с традициями, забвение старых богов. Такие вещи никогда не проходят бесследно. А когда забывают о искренности, то часто приходит скверна. Храм нужно проверить, не удивлюсь если я наткнусь на стража.

— Где этот храм?

— На холме, в лесу. Но туда лучше не ходить, господин. Место стало… неспокойным.

— Неспокойным как именно?

— Люди слышат голоса. Видят тени. А кто заходит туда ночью… — Сацуо поежился. — Возвращается не тот же человек. Словно что-то внутри него меняется.

Я допил чай и поставил чашку на стол. Картина начинала проясняться. Управляющий, который думает только о цифрах. Господин, который прячется за благими намерениями. Священник, забывший свой долг. И река, что мстит за забвение.

Но это все еще была слишком простая история. Воздух не стал бы тратить время на банальный конфликт власти и народа. Здесь должно было быть что-то глубже.

— Староста, — сказал я, поднимаясь. — Вы мудрый человек. И я верю, что хотите добра своим людям. Но скажите честно — вы рассказали мне всю правду?

Старик замер, глядя мне в глаза. Секунда, другая… А потом медленно покачал головой.

— Не всю, — признался он тихо. — Есть вещи… которые лучше увидеть самому.

— Тогда покажите….

Глава 20

Он поднялся, тяжело опираясь на посох.

— Бао, иди домой. Скажи жене, что с тобой все в порядке. А мы. немного прогуляемся.

Бао кивнул и поспешно ушел с таким выражением лица будто мы идем на смерть. А я последовал за старостой из дома, чувствуя, как Воздух наблюдает за каждым моим шагом.

Стрелка компаса внутри меня дрожала от нетерпения. И судя по ней мы двигались в правильном направлении. Похоже настоящее испытание скоро начнется.

Сацуо вел меня окраинными тропами, избегая главных улиц. Незаметно солнце стало клонилось к закату, окрашивая небо в цвета старой крови, а тени становились длиннее и чернее. В воздухе чувствовалась та особенная тишина, что предшествует грозе — напряженная, готовая взорваться.

— Как я понимаю мы идем в храм? Он далеко? — спросил я, заметив, как староста то и дело оглядывается.

— Вы правы, молодой господин, но вы сами хотели узнать что тут происходит на самом деле. Дорога не очень долгая, но теперь она стала непростой, — ответил он, сворачивая в лес. — Последние месяцы многое изменилось. Не только река стала беспокойной. — Мне не требовались его комментарии, чтобы осознать о чем он говорит. В этом месте ощущалось присутствие скверны. Еще не такое мощное как в землях Теней, но и безопасным я бы его не назвал.

Деревья встретили нас густой тенью и запахом прелой листвы. Но и здесь что-то было не так. Стволы росли слишком прямо, ветви переплетались в неестественно правильные узоры. А птицы… птицы молчали. Полное, мертвенное безмолвие, словно кто-то или что-то пожрало всех живых. Мне очень хотелось достать шуаньгоу, просто чтобы ощутить знакомый вес оружия и тем самым получить осознание реальности.

— Раньше здесь всегда пели соловьи, — тихо заметил Сацуо, словно читая мои мысли. — Теперь даже вороны облетают эти места стороной.

Мы поднимались по склону холма, петляя между древними соснами. Тропа была старой, протоптанной веками, но местами стерлась, словно кто-то пытался стереть ее из памяти земли. А на развилках стояли каменные стелы с выбитыми иероглифами — такими древними, что я едва мог их разобрать.

«Путь к богам», «Место силы», «Здесь покой»…

— Кто это поставил? — спросил я, касаясь одной из стел.

— Наши предки. Говорят, еще в те времена, когда духи свободно ходили среди людей. — Сацуо остановился, переводя дыхание. — Здесь когда-то был священный лес. Место, где заключали договоры с духами.

— Какие договоры?

— Взаимопомощи. Люди приносили дары, духи давали хорошие урожаи, защищали от наводнений и засух. Все как положено. — Он покачал головой. — А потом пришли новые времена. Новые чиновники, новые правила. Стали говорить, что старые обычаи — дикость, что образованный человек не должен верить в сказки.

— И что, духи просто смирились? — После этой истории я был полностью уверен, что это не Нефритовая империя слишком уж тут все отличалось от того к чему я успел привыкнуть.

— Духи терпеливы. Но не бесконечно.

Мы продолжили подъем. Воздух становился все более тягучим, словно мы шли не по лесной тропе, а по дну высохшего озера. И в этой тягучести чувствовалось присутствие — невидимое, но несомненное. Что-то следило за нами из-за деревьев, что-то ждало. Оно словно раздумывало напасть на нас или все же пропустить.

Храм показался внезапно. Он возник за поворотом тропы, в небольшой лощине и ощущался как мираж. Он был старым, очень старым. Потемневшие от времени балки, покосившиеся колонны, крыша, заросшая мхом. Но не разрушенным — просто забытым. Словно время потеряло к нему интерес и обходило стороной.

— Храм речного духа по имени Призывающий дождь, — представил Сацуо, снимая головной убор. — Семьсот лет простоял здесь. А теперь…

Он не договорил, но мне и так было понятно. Даже издалека я чувствовал, что что-то здесь кардинально изменилось. Воздух вокруг храма дрожал, как над раскаленным камнем, хотя день был прохладным. А из-за стен доносились странные звуки не голоса, не шаги, а что-то больше похожее на скрип камнейе. Словно само здание дышало.

— Священник Того обитает здесь?

— Должен быть. Он почти не выходит из храма последние месяцы. — Сацуо неуверенно посмотрел на меня. — Господин, может, не стоит? Место стало очень… беспокойным.

Я не ответил, изучая храм с точки зрения бойца. Два входа — главный и боковой. Окон мало, все крайне высоко. Если нужно будет драться в замкнутом пространстве, а противник там не один, то они получат преимущество. Но когда меня это останавливало? Отступить сейчас, значит не найти ответов на нужные мне вопросы.

Я кивнул старосте на главный вход, показывая ему, чтобы он сообщил местному жрецу, что у него гости. У входа в храм старик остановился словно в замешательстве. Двери были приоткрыты, из щели сочился тусклый свет и запах ладана, смешанный с чем-то еще. Чуть сладковатый, приторный запах едва начавшегося разложения. Кто бы там не был, но добрым это место назвать точно нельзя.

— Господин Того? — окликнул Сацуо. — Прошу меня простить, но я привел к вам гостя. Он хочет с вами поговорить. — Ответа не было. Только то странное дыхание храма, ставшее чуть громче.

В груди разгоралось пламя азарта, неужели это место кажется куда интереснее чем я думал? Совершенно не задумываясь о возможных последствиях я толкнул дверь и вошел первым.

Внутри царил полумрак, прорезанный лишь дрожащими языками свечей. Алтарь находился в дальнем конце зала, и перед ним стоял человек в белых одеждах жреца. Он не шевелился, не обернулся на наш вход — просто стоял, склонив голову перед алтарем.

— Господин Того, — повторил Сацуо, входя следом. — У нас гость. Он хочет узнать о…

— Знаю, зачем вы пришли, — перебил священник, не оборачиваясь. Голос у него был одновременно хриплым, словно он долго не говорил. И вместе с ним в нем звучала сила. Я слишком хорошо знал эту силу и теперь внутри меня спящие угли ярости вспыхнули словно лесной пожар. Пусть я не в Нефритовой империи, но я давал клятву защищать людей от скверны и я ее выполню. — Вы хотите знать о реке. О духах. О том, почему все пошло не так.

— Именно, — сказал я, делая еще один шаг вперед. — И о том, какую роль в этом играете вы.

Того медленно обернулся. И я понял, откуда взялся тот сладковатый запах.

Лицо священника было покрыто глубокими ранами — не свежими, но и не старыми. Словно кто-то методично резал его плоть тупым ножом, оставляя шрамы в форме каких-то символов. А глаза горели лихорадочным блеском фанатика. Я вновь увидел полуодержимого ублюдка, как того выродка, которого я забил на глазах у его дружков демонопоклонников.

— Роль? — Он негромко рассмеялся. — Я делаю то, что должен. То, чего требует истинная справедливость.

— И что же это такое? — Холодной яростью моего голоса можно было замораживать озера.

— Восстановление истинного баланса. — Того сделал шаг к алтарю, и я увидел, что лежит на нем.

Кости. Человеческие кости, сложенные в сложный узор. А между ними — свитки с письменами, амулеты, небольшие статуэтки духов. Все это было залито воском от свечей и чем-то темным, что могло быть только кровью.

— Красиво, не правда ли? — Того провел рукой над алтарем. — Три года работы. Три года исследований, поисков, жертв. И наконец я нашел способ.

— Способ чего?

— Заставить их вернуться. — В его голосе звучала почти детская радость. — Духи покинули эти земли, когда люди забыли старые договоры. Но договор можно возобновить. Нужно только найти правильные слова, правильные жертвы…

Сацуо за моей спиной тихо ахнул. Я же просто кивнул, словно священник рассказывал о погоде.

— И как я понимаю вы их нашли?

— Частично. — Того прикоснулся к шрамам на лице. — Каждый символ на моей коже — это слово силы, вырезанное по древним правилам. Каждая кость на алтаре — часть ритуала призыва. А кровь… — Он улыбнулся. — Кровь — это цена за внимание богов.

Я обошел алтарь, изучая его содержимое. Кости были старыми — не свежими жертвами, а извлеченными из древних захоронений. Свитки написаны архаичными иероглифами, которые я едва понимал. А статуэтки…

— Это не дух реки, — сказал я, указывая на одну из фигурок. Этот странный жрец пока не был агрессивным и стоит использовать любую возможность, чтобы узнать больше.

— Нет, — легко согласился Того. — Речной дух слишком слаб. Слишком добр. Он не может дать то, что нужно этой земле. Поэтому я обратился к другим владыкам. К тем, кто гораздо сильнее. К тем кто может принести успокоение этой истерзанной земле.

— К каким именно?

— К истинным повелителям хаоса. К тем, кто может смыть прогнившую систему и дать рождение новому порядку. — Глаза Того горели все ярче. — Вы видели, что творится в деревне? Коррупция, жестокость, безразличие к страданиям народа. Такой порядок должен быть уничтожен!

Я смотрел на священника и теперь окончательно понял. Это был не безумный злодей, призывающий демонов ради власти. Нет это был настоящий фанатик, искренне верящий, что творит добро. Самый опасный тип противника — тот, кто уверен в своей правоте. Вот только скверна никому не приносит добро.

— И ради этого вы готовы утопить в хаосе всю округу?

— Ради этого я готов на все. — Того шагнул к алтарю, взял в руки какой-то амулет. — Старый мир прогнил. Его нужно смыть, как весенний паводок смывает прошлогоднюю листву. А на очищенной земле вырастет новая жизнь.

— Новая жизнь для кого? Для тех, кто выживет в вашем хаосе? Или для тех в ком прорастут семена скверны превращая их демонов. — Я вспомнил свое первое дело, еще вместе с нюхачами. В памяти всплыли картины как оскверненные менялись и становились все больше похожими на демонов. Но что еще хуже в ноздри вновь ударил тот жуткий запах. Запах горелой человеческой плоти, что они жарили на своих кострах. Пока я жив, оскверненные будут умирать от моей руки. Даже если священник одумается его ждет смерть. Посеявший ветер пожнет бурю и это буря будет на кончиках черных крыльев истинного ворона.

— Для достойных. Для сильных. Для тех, кто сумеет принять новые правила.

Я покачал головой. Знакомая песня. Всегда находятся люди, готовые разрушить мир ради его же блага. И всегда они уверены, что именно они знают, как должно быть. Выродок просто хочет превратить крестьян в оскверненных тварей, которые попросту уничтожат и своего господина и всех чужаков. А дальше скверна будет только расти и тут появятся врата в Дзигоку. Но есть одна проблем и имя этой проблемы Ву Ян. Плевать иллюзия это или нет, но скверна будет уничтожена.

— Сацуо, — сказал я, не поворачиваясь к старосте. — Выйдите из храма. То, что будет дальше, вам видеть не стоит.

— Господин…

— Выйдите. Сейчас.

Старик поколебался, но послушался. Его шаги затихли за дверью, и мы остались одни — я и священник, искренне желавший всем добра через всеобщее разрушение.

— Вы хотите меня остановить? — спросил Того, сжимая амулет. — Но вы же сами воин. Вы знаете цену силы. Знаете, что иногда нужно разрушить, чтобы создать. Лучше присоединяйтесь ко мне. Владыки дадут вам океан силы, я чувствую вашу внутреннюю справедливость, вы станете поистине великим правителем для этой земли.

— Знаю, — согласился я, позволяя шуаньгоу соскользнуть в ладони. — Но ты предал свою человеческую суть связавшись с тварями из Дзигоку.

— Значит, вы встанете на сторону прогнившей системы?

— Нет. Я встану на сторону тех, кто пострадает от вашего решения. — Клинки в моих руках ловили свет свечей, превращая его в холодные блики. — Простых людей, которые не заслуживали ни нынешней тирании, ни вашего спасения. Именем Нефритовой Канцелярии я обвиняю вас в демонопоклонничестве. Наказание смерть!

Того поднял амулет над головой. Воздух вокруг него начал дрожать, как от жара.

— Тогда вы умрете вместе с этим миром, — прошептал он и начал читать заклинание. А я стоял и смотрел на его потуги, жалкий шугендзя, который даже не стал адептом пытался призвать то что не понимал.

Слова, которые он выкрикивал были древними и полными силы. От алтаря поднялся туман — не обычный, а светящийся изнутри тусклым, неприятным светом. А в этом тумане начали проявляться силуэты — неясные, текучие, но явно враждебные.

Мои губы искривились в злой уссмешке. Наконец-то что-то понятное. Враги, которых можно убить. Проблема, которую можно решить клинками. Пусть приходят, пора мне размяться

— Пора умирать, — шепнул я и скользнул вперед.

Того успел завершить свое заклинание, и туман сгустился, обретя плотность. От него веяло бесконечной злобой. И буквально через мгновение оттуда выползли твари еще не демоны в полном смысле слова, а искаженные отражения человеческих страхов. Одни походили на утопленников с вздувшимися лицами и водорослями вместо волос, другие — на сгоревших заживо, с обугленной кожей и тлеющими глазницами. Все они двигались рывками, словно марионетки в руках неумелого кукловода.

— Видите? — прохрипел Того, поднимая руки к потолку. — Старый мир породил этих чудовищ! Коррупция, жестокость, безразличие — все это принимает форму и требует крови!

Первый утопленник бросился на меня, растопырив когтистые пальцы с перепонками. Я нырнул в сторону, правый шуаньгоу полоснул по его боку, оставляя рваную рану. Черная жидкость брызнула на пол храма, зашипев и дымясь.

Судя по всему стоит этой ядовитой жидкости попасть и мне будет мягко говоря неприятно. Адреналин ударил в мозг и я начал действовать на полном автоматизме. Ядро щедро плеснуло энергию на кольцо воды и мощь хлынула по венам, превращая каждое движение в сокрушительный удар. Левый крюк вонзился в грудь второго утопленника, пробив ребра и вырвав нечто, что могло быть сердцем. Тварь завыла и рассыпалась туманом.

Но их было слишком много. Сгоревшие шли справа, утопленники слева, а сзади материализовались новые кошмары — скелеты в истлевших одеждах чиновников, с золотыми печатями вместо глаз.

Пусть на мне не было привычных доспехов магистрата нефритовой канцелярии но золото в земле позволяло мне игнорировать такую мелочь. Миг и в следующую секунду моя кожа стала твердой, как камень. Когти сгоревшего скользнули по моему плечу, не оставив даже царапины. Я развернулся, поймав его голову в крюк левого клинка, и рванул. Хруст позвонков, фонтан искр вместо крови.

Тварей слишком много, а для подобного всегда есть способ решения. Мир вокруг замедлился, когда кольца Огня и Ветра стали дарить мне свою мощь. Я видел каждый удар за долю секунды до того, как он был нанесен, чувствовал каждое движение противника. Танец превратился в смертоносную поэзию — уклон, удар, разворот, рывок. Шуаньгоу пели в воздухе, разрубая плоть и кости с хирургической точностью.

Но Того не сдавался. Он читал новое заклинание, и воздух вокруг него стал багровым.

— Если вы не поймете добром, — прохрипел он, — поймете через боль! Пусть придут те, кто знает цену справедливости!

Из алтаря поднялись новые фигуры — на этот раз не порождения страхов, а духи павших воинов. Воины в изъеденных временем доспехах, с мечами, светящимися призрачным огнем. В их пустых глазницах плескался фанатичный блеск — они искренне верили, что сражаются за правое дело.

Вот только мне было плевать. Голодные духи певшие свои жуткие литании восполняли мою силу быстрее чем я успевал ее тратить. Толпа слабых противников идеальный враг для меня. Мгновение — и я оказался перед первым призрачным воином. Его меч еще только начинал движение, когда мой правый крюк уже вспарывал ему горло. Левый клинок перехватил удар второго противника, развернул его в сторону и полоснул по запястью. Призрачная рука отлетела в сторону, но самурай продолжал атаковать.

— Даже мертвые сражаются лучше живых! — выкрикнул Того. Безумный фанатик, он еще не понимал, что его духам меня не остановить. — Видите? Только те, кто готов умереть за идею, достойны нового мира!

Я не ответил, сосредоточившись на бое. Три призрака окружили меня, их клинки резали воздух, оставляя светящиеся следы. Но четыре стихии давали мне преимущество — силу, чтобы пробить любую защиту, прочность, чтобы не бояться ударов, ловкость, чтобы видеть все атаки, и скорость, чтобы быть везде одновременно.

Шуаньгоу заскользили по дуге, зацепив клинки двух воинов и выбив их из рук. Поворот, рывок — и оба призрака рассыпались искрами. Но третий успел достать меня мечом по боку. Удар был не смертельным — энергия Земли держала, — но болезненным.

И тогда я призвал их.

— Ты хотел нового мира? Говоришь мертвые сражаются лучше живых? Так узри истинную мощь воина Справедливого Судьи! Сегодня я принесу справедливость на эту землю! — Мой рычащий голос сотрясал стены древнего храма. Не знаю откуда взялись эти пафосные слова, но я чувствовал, что они были очень уместны. — Братья по крови и пустоте. Придите. Пора жрать!

Воздух вокруг меня потемнел. Из ничего материализовались черепа — человеческие, но увеличенные втрое, с клыками длиной в палец и глазницами, полными фиолетового огня. Три, пять, восемь — целая стая моих вечных спутников, наполненных энергией Пустоты.

Первый череп вонзил клыки в плечо призрачного солдата. Тот завыл, пытаясь стряхнуть с себя духа, но тщетно. Второй и третий черепа атаковали утопленника, разрывая его на куски с отвратительным чавканьем.

— Что это? — прохрипел Того, отступая к алтарю. — Что вы такое?

— Тот, кто идет своим путем, — ответил я, направляясь к нему сквозь хаос битвы. — Без фанатизма, без слепой веры. Просто вперед к своей цели.

Голодные духи пожирали его порождения одного за другим. Черепа носились по храму, как разъяренные осы, вгрызаясь в плоть врагов и высасывая из них жизненную силу. Каждая их жертва делала меня сильнее — обратная связь, связывающая меня с моими темными союзниками.

Последний призрачный воин попытался заблокировать мой путь к священнику. Его меч описал широкую дугу, целя мне в шею. Я пригнулся, правым крюком поймал клинок, левым полоснул по животу. Призрак согнулся, и тут же на него обрушились три черепа, разорвав на части.

— Вы не понимаете! — закричал Тогоо, прижимаясь спиной к алтарю. — Я хочу спасти этих людей! Дать им справедливость!

— Вашу справедливость, — возразил я, останавливаясь в шаге от него. — По вашим правилам. А кто вас просил?

— Но система прогнила! Нобу давит народ, господин слеп, чиновники воруют! Кто-то должен это остановить!

— Согласен. Кто-то должен. — Я поднял правый шуаньгоу, нацеливая его в горло священника. — Но не через резню невинных.

— Невинных? — Того рассмеялся истерично. — Посмотрите вокруг! Все виноваты! Те, кто давит — и те, кто терпит! Те, кто ворует — и те, кто позволяет воровать! Только огонь может очистить эту грязь! Я даю им шанс переродиться и стать сильнее!

— Может быть, — согласился я. — Но не огонь скверны.

Клинок вонзился ему в горло, перерубив трахею. Кровь хлынула через рану, забрызгав алтарь с его костями и свитками. Того упал на колени, хватаясь за шею, глаза его расширились от ужаса.

Не от боли — от понимания. Он умирал, а его великое дело оставалось незавершенным. Все жертвы, все страдания, все было напрасно. Просто потому, что пришел кто-то кто может его остановить!

Выдернув клинок, я обтер кровь о его одежды и коротким жестом развеял голодных духов. Судя по моим ощущениям и тому, что храм начал меняться, я был прав и этот ублюдок был первым стражем именем которому была Ложная Справедливостью

Голодные духи исчезли, растворившись в воздухе. А я остался один в храме, полном дыма и запаха крови. Того лежал у алтаря, который он превратил в символ своей извращенной справедливости.

Снаружи послышались шаги. Сацуо вошел в храм, оглядел бойню и покачал головой.

— Кончено? — спросил он.

— Здесь, да. Но сперва нужно закончить работу. — Я шагнул вперед и резким движением отсек голову мертвому жрецу. Староста выглядел потрясенным до глубины души, но мне было все равно. Любой кто так долго общался со скверной может возродиться. — Храм это только начало. Того был не причиной, а следствием. Корень зла намного глубже.

— Что вы имеете в виду?

— То, что настоящие враги еще живы. И скоро о моем вмешательстве узнают все. И словно по волшебству раздался приближающийся стук копыт. Пьеса становится все интереснее…

Глава 21

Стук копыт приближался, становясь все громче. Я уже осознал, что в Круге Воздуха ничего не происходит случайно, и то, что всадники появились именно сейчас, явно не было совпадением. Пора сыграть в этой пьесе новую сцену.

Сацуо побледнел, услышав знакомый лязг доспехов и голос отдающий приказы, которые эхом отражались от стен храма.

— Окружить здание! Никого не выпускать! — грубый голос резал воздух, как заточенный клинок. — И будьте осторожны. Убийца может быть вооружен.

Я усмехнулся. Убийца? Интересная формулировка для тех, кто даже не знает, что произошло.

В проем разрушенной двери вошел человек средних лет в богатых, но практичных одеждах. Доспехи хорошей работы, но без излишней роскоши — одежда человека, который ценит функциональность выше показухи. За ним следовали шестеро воинов в потрепанной броне, с мечами наготове.

— Управляющий Нобу, — тихо прошептал Сацуо, инстинктивно пятясь назад.

Нобу оглядел храм — разбросанные кости, следы битвы, обезглавленный труп священника — и его лицо скривилось от праведного гнева.

— Чужеземец, — произнес он холодно, указывая на меня мечом. — Именем господина Фана, правителя этих земель, я обвиняю тебя в осквернении священного места и убийстве священнослужителя Того. Сложи оружие и сдайся правосудию.

— Правосудию? — я рассмеялся, и смех мой был холодным, как зимний ветер. — Интересно, как быстро ты узнал о происходящем здесь, Нобу. Словно кто-то заранее тебе сообщил о том что в храм пойдет чужак решивший разобраться в том что здесь творится.

Взгляд управляющего на мгновение дрогнул, но он быстро взял себя в руки.

— У меня есть люди, которые следят за порядком в округе. Когда чужак начинает сеять смуту в деревне, а потом направляется к храму, это вызывает подозрения.

— Смуту? — я сделал шаг вперед, и воины Нобу напряглись. — Я остановил избиение безоружного человека твоими подручными. Если это смута, то какой же порядок ты здесь установил?

— Не тебе судить о моих методах! — рявкнул Нобу, но я заметил, как дрогнул его голос. Похоже ему очень не нравилось, что я тыкаю его носом в ошибки да еще и прилюдно, но при этом он все равно пытался сохранить облик праведного чиновника. — Ты убил священника!

— Я убил демонопоклонника, — спокойно возразил я, кивком указывая на оскверненный алтарь. — Посмотри сам. Кости мертвецов, свитки с заклинаниями призыва, кровавые ритуалы. Этот выродок призывал тварей из Дзигоку, чтобы «очистить» мир. По законам любой цивилизованной земли убийство такой твари не только не является преступлением, но и считается благим делом.

Нобу бросил быстрый взгляд на алтарь, и я увидел, как его лицо побледнело. Но при этом в его взгляде не было удивления. Он знал. Конечно, знал. Управляющий, который контролирует каждый мешок риса в округе, не мог не знать, что творится в главном храме области.

— Это… это не твое дело решать кому жить, а кому умереть, — наконец выдавил он. — Есть законы, есть правители. Господин Фан должен был вынести приговор, а не ты самовольно вершить расправу.

— Твой господин Фан, — я сделал шаг вперед, и рука сама потянулась к рукояти шуаньгоу, — либо слепец, либо соучастник. А ты, Нобу, знал об этом. Знал и молчал. Более того, я готов поспорить, что именно ты обеспечивал Того всем необходимым для его мерзких ритуалов.

— Лжец! — закричал управляющий, но красные пятна, выступившие у него на шее, выдавали его нервозность. — Я служу справедливости!

— Чьей справедливости, Нобу? — голос мой стал тише, но от этого еще более угрожающим. — Той, что втрое увеличивает налоги? Той, что отнимает последнее зерно у голодающих семей? Или той, что покрывает демонопоклонника, пока тот не призовет достаточно тварей, чтобы сожрать всех неугодных?

Один из воинов, самый молодой и горячий не выдержал напряжения и напал. Очень плохая идея, особенно если ты не сформировал ядро.

Шуаньгоу соскользнули в мои ладони быстрее, чем он успел моргнуть. Левый крюк отбил его удар, правый полоснул по запястью. Легонько, пока я не хотел их калечить, но даже этого небольшого пореза хватило, чтобы парнишка взвыл от боли и выронив оружие, отшатнулся, зажимая рану.

— Следующий, кто рискнет на меня напасть, получит клинок в горло, а его тупая голова присоединится к башке демонолога, — предупредил я, не сводя глаз с Нобу. — Я пока не решил, враги вы мне или просто заблуждающиеся дураки.

— Это нападение на представителей власти! — прохрипел управляющий. — Теперь ты точно…

— Молчать! — рыкнул я усиливая свой голос энергией пустоты, от которой в моем голосе зазвучала такая сила, что стены храма начали дрожать. — Я чиновник Нефритовой Канцелярии! Мои полномочия распространяются на все земли, где есть люди и где укрывают демонопоклонников и оскверненных! А здесь, Нобу, зла более чем достаточно.

Нобу отшатнулся, словно я ударил его. В его глазах мелькнул страх — настоящий, животный страх человека, который понял, что попался.

— Магистрат? — прошептал он. — Но… но здесь нет власти Нефритовой Империи…

— Власть тех кто следует путем справедливости не знает границ, — отрезал я. — И сейчас ты поведешь меня к своему господину Фану. Пора выяснить, насколько сильно вы погрязли в скверне. — Пусть госпожа Чжа и говорила, что справедливости не бывает, но я с ней не согласен. И именно справедливость я несу на кончике своего клинка, как бы пафосно это не звучало. Я не могу оставить все как есть, это противоречит всей моей сути и к тому же это будет нарушением дхармы воронов.

— Я не пойду никуда! — Нобу попытался изобразить твердость, но голос его дрожал. Страх идущий от этого человека ощущался просто физически. — У меня есть люди, есть власть…

Я двинулся к нему с такой скоростью, что его воины даже не успели отреагировать. Левый крюк описал дугу и остановился у горла управляющего, холодная сталь коснулась кожи.

— У тебя есть ровно пять ударов сердца, чтобы принять решение, — прошептал я ему на ухо. — Либо ты ведешь меня в замок добровольно, либо я тащу тебя туда связанным, как мешок риса. А твоим людям… — я повел взглядом по воинам, — я дам выбор: разойтись по домам или остаться без головы.

Нобу сглотнул, кадык дернулся под острием моего клинка.

— Хорошо, — хрипло произнес он. — Хорошо, я отведу тебя к господину Фану. Но он рассудит по справедливости, и тогда…

— Посмотрим, — оборвал я его, убирая крюк от горла, но не выпуская из рук. — А пока молчи. У меня есть несколько вопросов к твоему господину. И очень надеюсь, что он окажется умнее тебя.

Сацуо все это время стоял в углу, белый как полотно. Я обернулся к нему:

— Возвращайся в деревню, старик. Скажи людям, что священник мертв, а его скверна будет очищена. И предупреди — пусть готовятся к переменам.

Староста поспешно кивнул и, бросив последний испуганный взгляд на пленного управляющего, поспешно вышел из храма.

— Ну что, Нобу, — усмехнулся я, подталкивая пленника к выходу. — Пора навестить твоего господина. Уверен, наша беседа будет очень познавательной.

И пока мы шли к лошадям, я думал о том, что истинное испытание Круга Воздуха только начинается. Священник был лишь первым стражем. Настоящие загадки и иллюзии ждут меня впереди, в замке господина Фана.

Дорога к замку вела через холмы, покрытые той же болезненной желтизной, что и рисовые поля. Солнце висело в небе неподвижно, словно приклеенное к серому полотну облаков, и от этого создавалось ощущение, что время здесь течет по другим законам. А может, вообще не течет.

Нобу ехал впереди показывая дорогу, на всякий случай руки я ему связал за спиной, но даже так он держался в седле очень уверенно. Его люди разбежались еще у храма, как только поняли, что их начальник попался. Верность наемников кончается там, где начинается реальная опасность. Отрубленная голова жреца предельно ясно показывала мои намерения и опасность, так что они сделали правильный выбор.

Первые полчаса мы ехали молча. Я изучал местность, ища признаки засады или ловушки, но все вокруг выглядело мертвенно-спокойно. Вот только на дороге к замку, так же как и в лесу демонолога не пели даже птицы. Только стук копыт по твердой земле да скрип седел нарушали тишину. Очень плохой признак.

Нобу несколько раз оборачивался, словно хотел что-то сказать, но каждый раз встречался с моим взглядом и снова поворачивался вперед. Наконец его терпение лопнуло.

— Ты не понимаешь, что творишь, — сказал он, не оборачиваясь. — Убив Того, ты обрек эти земли на гибель.

— Того призывал демонов из Дзигоку, — возразил я. — Его смерть — благо для всех.

— Благо? — Нобу горько рассмеялся. — Ты думаешь, он делал это от злобы? От жажды власти?

— А от чего же еще?

Управляющий помолчал, потом медленно покачал головой.

— От отчаяния. Безумного отчаяния. Он видел, что происходит с этой землей, и пытался найти решение. Любое решение, пусть даже такое ужасное.

Я нахмурился. В голосе Нобу звучала искренность, которая мне не понравилась. Слишком часто самые страшные злодеи были уверены в своей правоте.

— Какое решение? Превратить всех в оскверненных тварей, а тех кто не согласится скормить им же?

— Дать им силу выжить, — тихо ответил Нобу. — Силу сражаться с тем, что идет с севера.

— А что идет с севера? — спросил я.

Нобу обернулся, и я увидел в его глазах страх. Настоящий, животный страх.

— Тень, — прошептал он. — Огромная, всепожирающая Тень. Она движется медленно, но неотвратимо. Каждую весну она становится ближе. Каждую осень — больше. И везде, куда она приходит, остается лишь пустота.

— Откуда ты знаешь?

— Эту весть принесли беженцы. Три года назад они начали прибывать. Сначала немного — семьи, небольшие группы. Потом целые деревни. Потом города. — Голос Нобу дрожал. — Они рассказывали одну и ту же историю. Тень пришла в их земли. Поглотила все. Людей, зверей, растения. Даже камни. И движется дальше.

Я молчал, переваривая услышанное. Очень похоже на то как Дзигоку захватывает все на своем пути. История звучала правдоподобно, но в Круге Воздуха правдоподобность была оружием иллюзии.

— И что же делает твой господин Фан? — спросил я наконец.

— То, что должен, — ответил Нобу, и в голосе его прозвучала гордость. — Он принял их всех. Каждого беженца. Каждую семью. Дал кров, еду, надежду.

— Очень благородно. И откуда берутся средства на такую щедрость?

Нобу помолчал, потом тяжело вздохнул.

— Местные должны платить больше. Это справедливо — они получают защиту, должны за нее платить.

— Защиту? — Я усмехнулся. — Какую защиту может дать им твой господин против этой Тени?

— Стену, — тихо ответил Нобу. — Великую стену на северной границе. Из камня и стали, с башнями и бойницами. Когда она будет закончена, Тень не пройдет. — Такое ощущение, что эта местная стена это отражение великой стены, которую построили в Нефритовой империи для противостояния демонам.

— И сколько уже строят эту стену?

— Почти три года.

— И много осталось?

Нобу снова помолчал, но потом словно собравшись духом все-таки ответил.

— Стена… стена требует особого подхода. Обычный камень и сталь не остановят Тень. Нужны специальные материалы, особые методы…

Он говорил уклончиво, и это меня насторожило. Я подъехал ближе, заставляя его встретиться со мной взглядом.

— Какие методы, Нобу?

— Ты не поймешь, — прошептал он. — Никто не понимает тяжесть выбора, который приходится делать правителю. Когда на кону стоят тысячи жизней, мелкие жертвы становятся необходимостью.

— Мелкие жертвы? — Я начал понимать о чем он говорит, но мне важно было, чтобы он сам это сказал. — Что ты имеешь в виду?

Нобу отвернулся, но я схватил его за подбородок, заставив смотреть на меня.

— Говори. Сейчас. — Что-то в моем голосе заставило его ответить.

— Рабочие, — выдавил он. — Для стены нужны рабочие. Очень много рабочих. Местных не хватает, да они и не подходят…

— Почему не подходят?

— Слишком ценны. У них семьи, хозяйства. Их нельзя отправлять на такую работу.

— А беженцев можно?

Нобу дернулся, пытаясь освободиться от моего захвата, но я держал крепко буравя его взглядом и он сдался.

— Они… они все равно умрут, если Тень дойдет сюда! — выкрикнул он. — Лучше умереть с пользой, чем просто погибнуть!

Я отпустил его и отъехал на несколько шагов. Мне хотелось убить его голыми руками, но я сдержался помня о том, что мне надо попасть в замок. Но в своей голове я уже озвучил приговор. Эти ублюдки превращала людей в расходный материал. И боюсь эти беженцы занимались далеко не строительством.

— Сколько? — спросил я едва сдерживая рык.

— Что сколько?

— Сколько беженцев ты отправил на стену?

Нобу молчал.

— Сколько? — не выдержав рыкнул я.

— Не считал, — прошептал он. — Господин Фан ведет учет. Он говорит, каждая смерть на стене спасает десять жизней здесь.

— А кто-нибудь возвращался со стены? — Ответом мне было молчание. — Нобу! Кто-нибудь возвращался?

— Нет, — едва слышно прошептал управляющий. — Никто не возвращается. Работа там тяжелая и очень опасная.

— Работа или что-то другое? — Он не ответил, но мне ответ уже был не нужен. Картина складывалась мерзкая, но логичная. Беженцы, спасающиеся от мифической Тени, попадают в лапы к «доброму» правителю. Который отправляет их на «стройку», откуда никто не возвращается. А местные платят за эту «защиту» втридорога.

Такой изворотливости позавидует любой махо-цукай в Нефритовой империи. Пусть я не местный чиновник, но люди есть везде. Демоны! Я не герой, но это слишком даже для меня. Если такое спустить, то семена скверны прорастут в душе. Это место будет очищено.

— Ты знаешь, что происходит на этой стене? — спросил я.

— Не мое дело знать, — быстро ответил Нобу. — Господин Фан принимает решения. Я только исполняю.

— Удобная позиция. — Я выполняю приказ, сколько преступлений делалось под прикрытием этих слов.

— Необходимая! — вскричал он, поворачиваясь ко мне. — Кто-то должен делать грязную работу! Кто-то должен нести бремя тяжелых решений! Думаешь, мне приятно отбирать последний рис у крестьян? Думаешь, я получаю удовольствие, отправляя людей на смерть?

В его голосе звучала искренняя боль, и это было хуже любой злобы. Злодея можно просто убить. А что делать с человеком, который творит зло, искренне считая его добром?

— Тогда зачем ты это делаешь?

— Потому что это необходимо! — Глаза Нобу горели фанатичным огнем. — Потому что если я не буду собирать налоги, стена не будет построена! Если я не буду отправлять рабочих, Тень дойдет до нас! И тогда умрут все! Все, понимаешь? Не сотни, а тысячи!

— А если эта Тень — выдумка?

— Что?

— Слишком удобная история. Невидимый враг с севера, против которого нужна специальная стена, требующая человеческих жертв. Может, никакой Тени нет?

Нобу смотрел на меня с такой искренностью, что я почти ему поверил. Вот только я чувствовал, что все это ложь.

— Беженцы… они не могли придумать одну и ту же историю. Сотни людей, из разных мест…

— Еще как могли…

— Нет, — покачал головой Нобу. — Нет, ты ошибаешься. Господин Фан не способен на такое. Он добрый человек. Справедливый. Все, что он делает — он делает для блага людей.

— Включая убийство беженцев?

— Это не убийство! — закричал Нобу. — Это жертва! Священная жертва во имя высшей цели!

— Чьи это слова? Твои или господина Фана?

Нобу замолчал, но ответ был написан у него на лице. Эти пламенные речи о необходимых жертвах, о священном долге — все это не его слова. Кто-то вложил их в его голову, как червя в яблоко. И этот червь пожирал его изнутри, превращая обычного человека в соучастника массового убийства.

— Расскажи мне про стену, — сказал я тише. — Что там на самом деле происходит?

— Не знаю, — прошептал Нобу. — Правда, не знаю. Господин Фан никого туда не пускает. Говорит, место священное. Только он может туда ходить, благословлять работы.

— Как часто он ездит туда?

— Каждую неделю. Иногда чаще. Берет с собой провиант, воду, лекарства для рабочих. Добрый человек, заботится о людях даже в таких условиях.

Или возит туда новых жертв, думал я, но вслух этого не сказал. Нобу и так был на грани срыва — еще чуть-чуть, и он либо замкнется окончательно, либо сойдет с ума.

— А что с телами?

— С какими телами?

— Нобу, — сказал я терпеливо, как разговаривают с ребенком. — Ты сказал, что никто не возвращается со стены. Тяжелая работа, опасная. Люди умирают. Что происходит с их телами?

Управляющий побледнел.

— Господин Фан… он говорит, их хоронят там же. С почестями. Как героев, павших за общее дело.

— Кладбище есть?

— Не знаю. Я там не был.

— А кто-то был? Кроме Фана?

— Священник Того иногда ездил. Проводить обряды для умерших. Но после того, как он… изменился, господин Фан стал ездить один.

Картинка становилась все яснее. Священник, отправляющийся благословлять убийства, постепенно сходит с ума от того, что видит. Начинает призывать демонов, пытаясь найти силу остановить бойню. А добрый правитель решает, что теперь лучше ездить одному — меньше свидетелей.

— Нобу, — сказал я, останавливая коня. — Посмотри мне в глаза.

Он повернулся, и я увидел в его взгляде то, что искал — сомнение. Крошечное, едва заметное, но сомнение.

— Сколько времени ты служишь господину Фану?

— Пять лет.

— И за эти пять лет ты видел хоть одно доказательство существования Тени?

— Беженцы…

— Кроме рассказов беженцев.

Нобу молчал.

— Ты видел следы разрушений? Мертвые земли? Что-нибудь, что подтверждало бы их слова?

— Я… я не ездил на север. Господин Фан запретил. Сказал, слишком опасно.

— Удобно. А что, если я скажу тебе, что никакой Тени не существует? Что вся эта история — ложь от начала до конца?

— Ты лжешь, — прошептал Нобу, но в голосе его не было уверенности.

— Что, если твой добрый господин Фан просто нашел способ избавляться от нежелательных людей, получая за это еще и деньги? Что, если все беженцы — просто бродяги и изгои, которых он собирает по округе и превращает в удобную легенду?

— Нет…

— Что, если стена — это не защита, а место казни? Что, если твой господин не герой, а обычный убийца, которому ты помогаешь уже пять лет?

— НЕТ! — закричал Нобу, и крик его эхом отразился от холмов. — Нет, ты не понимаешь! Он добрый! Он заботится о людях! Когда я пришел к нему, у меня ничего не было, а он дал мне дом, работу, цель в жизни!

— И что за цель?

— Служить справедливости! Защищать невинных! Строить лучший мир!

— Убивая беженцев. — Да я прекрасно понимал, что ломаю его, но мне было важно, чтобы он сам осознал, что творил. Законы Справедливого Судьи просты и каждый ответит за свои деяния.

— Жертвуя немногими ради многих! — Слезы текли по щекам Нобу, но он продолжал кричать. — Ты не знаешь, каково это — нести бремя власти! Каково это — выбирать, кто будет жить, а кто умрет! Господин Фан несет этот груз, чтобы другим не пришлось! Он жертвует своей душой ради спасения всех остальных!

— Или просто нашел удобное оправдание для своих преступлений.

Нобу замолчал. Слезы все еще текли, но крики прекратились. Он сидел в седле, сгорбившись, как старик, и смотрел в землю.

— Я не могу в это поверить, — прошептал он. — Если ты прав… если все эти годы… тогда я… тогда мы…

— Тогда ты соучастник массового убийства, — закончил я за него. — И тебе придется с этим жить.

Он поднял голову, и в глазах его плескалось отчаяние.

— А что, если я не могу? Что, если этого знания слишком много?

— Тогда ты можешь попытаться все исправить.

— Как? — горько рассмеялся Нобу. — Мертвых не воскресить. Украденное не вернуть. Что я могу исправить?

— Можешь помочь мне остановить это.

Он долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Хорошо. Если… если ты прав, то я помогу. Но если окажется, что Тень реальна, что господин Фан говорил правду…

— Тогда я признаю свою ошибку и помогу достроить стену.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Нобу выпрямился в седле. Решение, какое бы оно ни было, придало ему сил.

— Тогда поехали, — сказал он. — Пора узнать правду…

Глава 22

Замок господина Фана возвышался на уединенном холме, сделанный в уже привычном для меня стиле крепостей Нефритовой империи, но со своими нюансами. Белоснежные стены, ставшие такими от известковой смеси покрывающей обычный серый камень, отливали в лучах заката розоватым золотом, черепица цвета морской волны лежала ровными чешуйчатыми рядами, а штандарты с гербом рода — золотым журавлем на лазоревом поле — лениво полоскались на теплом ветру. Все здесь вещало о покое, достатке и утонченном благородстве, отточенном веками.

Слишком уж красиво. Слишком уж правильно. И я почти уверен, что в этом месте подобная идеальность будет скрывать под собой нечто прогнившее и мерзкое. Словно гниющую падаль, украсили свежими цветами.

— Красивое место, — бросил я, пока мы с Нобу поднимались по вымощенной камнем дороге к главным воротам. Коней пришлось оставить чуть раньше, у внешней конюшни. По словам Нобу, в замок на лошади мог заезжать только, сам хозяин замка. Пусть, с большой вероятностью, мне придется убить его, но в текущий момент лучше действовать в рамках общих правил. Подошвы моих сапог глухо стучали по дороге вымощенной каменными плитами, и каждый звук отдавался в моих ушах, словно ритм легионерского барабана призывающего в атаку.

— Господин Фан ценит красоту, — отозвался управляющий. Его голос звучал натянуто, будто струна, готовая лопнуть; наш разговор по дороге явно не прошел для него даром. — Он говорит, что правитель должен окружать себя прекрасным, дабы не забывать, ради чего он трудится.

— И ради чего же?

— Ради мира. Ради процветания. Чтобы простые люди могли жить спокойно и счастливо. — Слова лились гладко, словно отрепетированные, но я слышал под ними легкую дрожь. Его вера в своего господина дала трещину и мне нужно это использовать в своих целях.

Стража у ворот, облаченная в лакированные доспехи с гербом Фана, почтительно склонила головы при виде Нобу и без единого слова расступилась. Я отметил про себя, как на их загорелых, испещренных шрамами лицах мелькнуло удивление при виде моей фигуры и связанных рук управляющего, но вопросов никто задавать не стал. Дисциплина? Или привычный, вбитый в подкорку страх? Честно говоря, мне было все равно, главное они мне не мешали.

Внутренний двор встретил нас томным журчанием фонтана с хрустально-чистой водой, дурманящим ароматом диковинных цветов в идеальных клумбах и щебетом дорогих певчих птиц в золотых ажурных клетках. Слуги в простых, но чистых одеждах сновали туда-сюда, неся подносы с яствами, свертки шелковой бумаги, охапки только что срезанных пионов. Картинка, словно сошедшая со свитка, воспевающего добродетельного и мудрого правителя. Слишком уж идиллическая и от этого еще более подозрительная.

— Господин Фан в своих покоях? — спросил Нобу у одного из слуг, юноши с испуганными глазами.

Тот едва заметно задрожал и низко поклонившись тихонько произнес:

— Да, господин. Он ожидает вас в библиотеке. Велел передать, что рад приветствовать вас и вашего почетного гостя.

Интересно. Значит, он уже в курсе моего визита. Нобу не мог тайком передать послание. И это говорило лишь о двух возможных вариантах. Или же за Нобу следили и увидев его пленение соглядатай тут же рванул к замку, чтобы доложить. Второй был более вероятен с учетом того, что это круг Воздуха. Фан имел возможность знать обо всем на своей территории, просто потому что он Страж.

Библиотека располагалась в восточном крыле замка, в высокой башне с огромными витражными окнами, сквозь которые лился мягкий, рассеянный свет. Воздух здесь был густым и сладковатым, пропахшим старым пергаментом, дорогими чернилами, пылью и той особой, непередаваемой сущностью старины, что зовется мудростью. Полки, тянувшиеся от пола до самого потолка, были уставлены свитками и фолиантами в кожаных и шелковых переплетах. Она чем-то неуловимо напомнила мне библиотеку в столице Нефритовой империи, где я впервые познакомился с Кайоши, моим погибшим побратимом, да будет его новое перерождение легким.

Глубоко вдохнув, я осознал, что у меня есть еще одна причина как можно быстрее вернуться в Нефритовую империю. Нельзя допустить, чтобы детей побратима, последних истинных членов великого клана Дракона, превратили в монстров. А старый ублюдок Ниххон Додзи может отравить их разум. Усилием воли я отогнал эти мысли, сейчас надо сосредоточиться на прохождении этого круга, а для этого мне требуется понять, кто такой этот господин Фан, что сидел за массивным письменным столом из темного дерева.

На первый взгляд ему было не больше пятидесяти лет. Темные волосы тронутые благородной сединой у висков, мягкие, добрые черты лица. Но интереснее всего были его глаза. Чуть усталые, но при этом очень добрые — точь-в-точь как у любимого деда, рассказывающего сказки у очага. Его одежда была простого покроя, но сшита из дорогого, отменного качества шелка. При нашем появлении он поднялся и совершил вежливый, исполненный достоинства поклон — равный равному.

— Добро пожаловать в мой скромный дом, — голос у него был спокойным, бархатистым, вселяющим доверие. — Я — Фан Цзинь, хранитель этих земель. А вы, как я полагаю, тот самый доблестный воин, что избавил наш храм от скверны.

— Ву Ян, — отозвался я, отвечая поклоном той же меры. — Магистрат Нефритовой канцелярии.

— Магистрат? — Брови Фана изумленно поползли вверх. — Как же далеко занесла вас ваша служба. До земель Нефритовой империи от нашей провинции не близкий путь. Прошу, присаживайтесь. Нобу, ты можешь идти. Дорога, полагаю, была не из легких.

Управляющий бросил на меня неуверенный взгляд. Пока этот паук плетет свою паутину вежливости, прямой угрозы нет.

— Вообще-то, — нарушил я тишину, опускаясь в мягкое кресло с высокой спинкой, — Нобу лучше остаться. У нас найдутся вопросы, что касаются и его непосредственно.

— Разумеется, — Фан тут же согласился, будто только этого и ждал. — Нобу, останься. — Он легко взмахнул рукой, и слуга тут же возник с подносом, на котором дымились фарфоровые чашки с ароматным чаем и лежали изысканные сласти. — Надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной скромную трапезу? Долгий путь утомляет, а хороший чай восстанавливает и силы, и дух.

Я принял чашку, но пить не стал. Не из-за подозрений, яд был бы слишком пошлым для подобной ситуации, да к тому же не факт, что я его сразу не почувствую. Куда важнее, что сейчас мне требовалась абсолютная ясность мысли для предстоящей игры.

— Благодарю за гостеприимство, господин Фан. Но, боюсь, визит мой отнюдь не дружеский.

— Интересно? — Фан склонил голову набок, с искренним любопытством во взгляде. — И что же привело служителя нефрита в мои скромные владения?

— Жалобы. На беззаконие. Чрезмерные налоги, самосуд, пропажу людей.

— Пропажу? — на лице Фана проявились тревожные морщинки, и озабоченность его выглядела столь неподдельной, что могла бы обмануть кого угодно. — Это весьма серьезно. Прошу, расскажите поподробнее.

И я рассказал. О деревне, живущей в страхе. О священнике Того и его тщетных попытках призвать демоническую силу. О рассказах стариков о неподъемных поборах. Фан слушал, не перебивая, лишь время от времени качая головой и издавая тихие, сочувствующие вздохи.

— Ужасно, — произнес он наконец, и в голосе его звучала подлинная горечь. — Просто невыразимо ужасно. Того… я знал, что с ним творится что-то неладное в последние месяцы, но списывал на усталость от долгой службы. Что до налогов… — он обернулся к Нобу, и во взгляде его читался мягкий укор. — Друг мой, неужели ты и впрямь поднял подати втрое?

Нобу сидел, уставившись в полированный пол, и молчал, сжавшись в комок. Его страх ощущался почти физически.

— Нобу? — повторил Фан, мягко, но настойчиво. — Ответь, пожалуйста. Это крайне важно.

— Да, господин. — выдохнул управляющий, не поднимая глаз. — Поднял, я не видел другого выхода.

— Но зачем? Мы же с тобой договаривались действовать постепенно, не создавать лишних тягот для народа.

— Стена, — прошептал Нобу еще тише. — Для стены требовались средства.

— Ах, да, стена. — Фан развернулся ко мне, и на лице его заиграло понимание. — Магистрат, позвольте мне прояснить ситуацию. Возможно, тогда многое встанет на свои места.

Он поднялся и подошел к большому витражному окну, глядя на север, туда, где за синей дымкой холмов скрывалось нечто, невидимое мне.

— Три года назад в мои земли начали стекаться беженцы, — начал он повествование тоном человека, рассказывающего печальную, но давно знакомую историю. — Сначала горстками, потом — все больше и больше. И они несли с собой ужасные вести о Тени, что пожирает все на своем пути и неумолимо движется на юг.

— И вы им поверили?

— А как можно было не верить? — обернулся Фан, и в его усталых глазах плескалась самая что ни на есть искренняя боль. — Женщины с детьми на руках, старики, потерявшие все, что имели, молодые мужчины с пустотой безумия во взоре… Они не могли лгать. Такую боль не подделать.

— Боль — подделать легче всего, — холодно парировал я.

— Возможно. Но риск был слишком велик. Ошибись я в их сторону — тысячи жизней легли бы на мою совесть. Ошибись в свою — я потерял бы лишь деньги и время. Выбор, полагаю, очевиден.

Логично. Чертовски логично. Именно так и рассуждал бы умный, расчетливый правитель.

— И вы решили возвести стену.

— Именно. Великую Стену на северных рубежах, что остановит продвижение Тени. — Фан вернулся к столу и извлек из потаенного ящика большой, туго свернутый свиток. — Вот чертежи. Желаете взглянуть?

Я развернул пергамент. На нем была выведена поистине впечатляющая конструкция — высокие стены с дозорными башнями, рвы, валы, целая сеть укреплений, протянувшаяся на многие ли. Все выглядело продуманно, основательно, смертоносно.

— Амбициозно, — заметил я. — И дорого.

— Чрезвычайно дорого, — вздохнул Фан. — Именно потому и пришлось повысить налоги. Хотя я и наказывал Нобу делать это постепенно, дабы не обременять народ чрезмерно.

— Но он вас не послушал.

— Нобу — человек преданный, но порой излишне… прямолинейный. — Фан бросил на управляющего взгляд, полный отеческого снисхождения. — Он видит цель и идет к ней кратчайшим путем, зачастую не задумываясь о последствиях.

— А что с рабочими на стене?

— Что именно вас интересует?

— Ходят слухи, что туда отправляют только беженцев. И что назад не возвращается никто. — Фан тяжело вздохнул, и его плечи сгорбились под невидимой тяжестью.

— Увы, это правда. И это самая тяжкая часть всей этой истории. — Он опустился в кресло, словно внезапно постарев на десять лет. — Видите ли, магистрат, возведение стены — дело не только тяжкое, но и крайне опасное. Мы строим ее на землях, уже затронутых Тенью. Там не все благополучно с самой реальностью.

— В каком смысле?

— Тень не просто уничтожает. Она изменяет. Пространство, время, саму плоть. Те, кто слишком долго пребывает в ее влиянии, теряют рассудок. А порой и человеческий облик.

— И вы отправляете туда людей, зная об этом?

— Я отправляю лишь добровольцев, — поправил меня Фан. — Только добровольцев. И лишь тех, кто полностью осознает весь риск.

— И самое удивительное, что это оказались беженцы?

— По большей части, да. Они лучше прочих понимают, что такое Тень. И многие предпочитают пасть в бою с нею, нежели дожидаться, пока она настигнет их вновь.

Красивая история. Благородная. И, быть может, даже где-то правдивая. Фан говорил с такой убежденностью, что я почти — почти — готов был ему поверить.

— А вы сами бывали на стене?

— Регулярно. Наведываюсь туда каждую неделю, дабы лично проверить ход работ и поддержать дух рабочих.

— И как продвигается?

— Медленно, но верно. Год-другой — и стена будет завершена. — Фан улыбнулся, но улыбка вышла горькой. — Разумеется, хотелось бы быстрее, но что поделаешь. Качество требует времени.

— Можно мне взглянуть на эту стену?

— Боюсь, это невозможно, — покачал головой Фан. — Слишком опасно для неподготовленного. Влияние Тени может свести с ума за считанные часы.

— Кажется вы забываете, что я из Нефритовой канцелярии и борьба с темным колдовством, для меня привычное дело.

— Прекрасно понимаю ваши мысли, магистрат, но даже таким подготовленным людям вроде вас там может неожиданно стать плохо. А если такой подготовленный боец как вы резко изменится? Может пострадать слишком много людей. Нет, молодой господин, это слишком опасно.

— Но вы-то ездите.

— У меня есть особые амулеты, что защищают от ее воздействия. И то я не задерживаюсь там надолго.

— И где вы раздобыли эти амулеты?

Фан замешкался. Всего на секунду, но я уловил эту крошечную заминку. Как всегда, если ты придумываешь логичную легенду, то всегда есть риск, что ты что-то упустишь. Теперь я был полностью уверен, что вся эта история про стену полная чушь.

— Их изготавливал Того, — ответил он. — До того, как переменился. Он был искусным священником и хорошим шугендзя, сведущим в подобных вещах.

— И после его кончины амулеты остались?

— Некоторые, да. Но действие их ограничено.

Я кивнул, делая вид, что принял объяснение. Но история с амулетами не сходилась. Если Того мог создавать защиту от Тени, зачем ему было изучать запретные практики? И почему Фан не заказал ему больше амулетов для рабочих?

— Знаете, что меня смущает, господин Фан? — откинулся я в кресле. — Вся эта история слишком правильная и удобная.

— Удобная? — Фан наклонил голову. — Не понимаю, о чем вы.

— Невидимый враг с севера. Стена, которую можно построить только ценой человеческих жертв. Рабочие, которые исчезают по «естественным» причинам. Священник, который сходит с ума от ужаса и начинает призывать демонов. Все это очень напоминает хорошо продуманную схему.

Лицо Фана не изменилось, но что-то в его глазах дрогнуло. Секундное, едва заметное, но я это поймал.

— Схему? — переспросил он мягко. — Какую схему? Вы в чем-то меня обвиняете?

— Схему по избавлению от нежелательных людей с одновременным обогащением за счет местного населения.

— Это серьезное обвинение, магистрат.

— Да. И я готов его доказать.

— И как же вы собираетесь это делать?

— Поехать на север. Посмотреть на эту Тень собственными глазами. Убедиться, что она существует.

— Я же говорил — это опасно.

— Для меня многие вещи опасны. Но от этого я не перестаю их делать.

Фан долго смотрел на меня, потом перевел взгляд на Нобу, который все это время сидел молча, уставившись в пол.

— А что думает мой управляющий? — спросил он. — Нобу, ты же знаешь правду. Скажи магистрату, что Тень реальна.

Нобу поднял голову. В его глазах я увидел боль, сомнение и что-то еще — решимость.

— Я не знаю, — сказал он хрипло. — Я никогда не видел Тень. Никогда не был на стене. Я только… верил вам.

— Нобу! — В голосе Фана прозвучала обида. — Как ты можешь сомневаться? После всех этих лет дружбы?

— После разговора с магистратом я понял, что верить недостаточно. Нужно знать.

Фан откинулся в кресле. Маска доброго, немного растерянного правителя все еще держалась, но трещины в ней становились все шире.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо, магистрат. Раз вы так настаиваете, завтра утром мы поедем на север. Вы увидите стену собственными глазами. Увидите Тень. И тогда, надеюсь, все ваши сомнения рассеются.

— Превосходно, — ответил я. — А пока позвольте воспользоваться гостеприимством вашего дома.

— Конечно. Слуги проводят вас в покои. Ужин подадут через час.

Когда я вставал, Фан добавил:

— И, магистрат я действительно надеюсь, что завтра вы поймете — иногда даже самые благородные цели требуют неприятных методов.

— Посмотрим, — ответил я.

Ночь в замке Фана не принесла покоя. Я не спал, понимая, что в любой момент ко мне могут прийти убийцы. Но на моем уровне развития ядра, чтобы не спать неделю, достаточно медитации, когда разум расфокусирован, а тело отдыхает. В голове крутилось слишком много вопросов, слишком много лжи, искусно сплетенной воедино и самое неприятное, пока было не понятно где начало всей этой мерзости. Почти уверен, что для прохождения круга мне нужно не только уничтожить стражей, но и понять почему все это произошло.

Поведение слуг тоже не ускользнуло от моего внимания. Это было подобострастие, отточенное до автоматизма, но в глубине их взгляда таилась странная смесь страха и жалости, когда они смотрели на меня думая, что я не чувствую их взгляд. Словно они провожали взглядом приговоренного, еще не ведающего о своей участи.

Первые лучи утреннего солнца, пронзили резные деревянные решетки окна моих покоев, разрезая полумрак на полосы. Именно тогда в дверь раздался стук. Стучал явно не слуга. звук был не просящий, а твердый и уверенный.

— Входи.

Дверь отворилась, впустив Нобу. Он выглядел так, будто его вывернули наизнанку. Глаза — два воспаленных пятна в осунувшемся, землистом лице, но в них пылал уже не страх и не сомнение, а фанатичная, всепоглощающая решимость. На поясе длинный меч в изысканных ножнах, которого вчера не было. Интересно он провел ночь. Но больше всего мне стало любопытно, когда я прислушался к внутреннему компасу. Он словно сошел с ума крутясь во все стороны. Судя по такому поведению Страж был рядом, но еще не проявился.

— Доброе утро, магистрат, — голос управляющего скрипел, как ржавые петли, но в нем не было и тени вчерашней неуверенности.

— Утро, — я уже стоял на ногах, босыми ступнями чувствуя холод полированных досок пола. Пальцы сами нашли рукояти шуаньгоу за спиной. — Готов к нашей прогулке на север?

— Нет, — он резко качнул головой, и в этом движении была странная нервозность. — Поездки не будет. Я провел ночь в раздумьях. И понял. Вы — чума. Язва, разъедающая устои. Слишком опасны для порядка, что мы с таким трудом выстроили здесь.

Я не ответил, лишь позволил ядру медленно пусть энергию на все кольца силы. Мышцы наполнились мощью, а кожа стала прочнее брони. Воздух в комнате сгустился и стал тяжелым, как перед грозой.

— Ты что имеешь в виду, Нобу? — спросил я, и мой голос прозвучал глухо в этой внезапной тишине.

— Вы задаете неправильные вопросы! — он сделал шаг вперед, и его тень, искаженная косыми лучами солнца, поползла по стене, как некое чудовищное насекомое. В мои ноздри ударил запах скверны, а компас остановился указывая на управляющего. Ну вот и ответ. — Сеете раздор там, где должно царить единство. Сомнение — там, где нужна лишь вера. Вы пытаетесь разрушить то, на что ушли годы, жизни!

— И что с того? — я медленно, почти лениво вытащил шуаньгоу. Раз поединок неизбежен, то почему бы и не попытаться выяснить побольше информации.

— А то, что я не позволю! — его рука с хрустом сжала эфес меча. Костяшки побелели. — Вчера я на мгновение дрогнул. Подумал: а вдруг этот цепной пес правосудия прав? Вдруг мы и впрямь творим зло? Но ночь прояснила все. Неважно, зло это или добро. Важно — оно работает!

— Работает? — я чуть склонил голову, готовясь к атаке. — Для кого, Нобу? Для кого оно работает?

— Для тысяч! — его голос сорвался на крик, и в нем зазвенела фанатичная уверенность. — Для тех, кто спит по ночам, не боясь, что их дети будут растерзаны! Для стариков, которые доживают свой век в покое! Для торговцев, что везут свои товары без страха быть ограбленными и выпотрошенными на дороге!

— Ценой сотен других. Беженцев.

— Сотни против тысяч! Простая арифметика! — он с лязгом выхватил меч. Клинок, отполированный до зеркального блеска, отразил его перекошенное лицо. — Любой разумный человек сделает такой выбор!

— Кроме тех, кого ты отправил на убой. — С таких рассуждений и начинается падение в скверну. И задача таких как я остановить заблудшие души. Да я не чистильщик, но я ищейка и моя цель находить и уничтожать оскверненных.

— Их мнение не имеет значения! — фанатичный огонь в его глазах разгорался, пожирая последние остатки человеческого. Голос его стал хриплым, гортанным, будто из глотки вырывались не только слова, но и клубки колючей проволоки. — Они уже были мертвы! Просто не знали об этом! Отбросы, изгои, лишние рты! Мы просто дали их смерти смысл! Нашли им… применение!

Я вслушивался не только в слова, но и в сам звук его голоса. В нем появилась чужая, скрежещущая нота.

— Ты слышишь себя, Нобу?

— Я слышу голос разума! — он стал в боевую стойку готовясь напасть. От него исходила голая, почти животная готовность убивать. — И он прекрасен! Никаких сомнений! Никаких туманов! Только ясность цели!

Он атаковал без предупреждения. Меч просвистел, пытаясь срубить мне голову. Удар был быстрым, мощным, лишенным всяких уловок фехтовальщика — лишь чистое, неудержимое желание уничтожить. Но его выдавало отсутствия опыта настоящих схваток не на жизнь, а на смерть.

Я парировал левым крюком, отводя клинок в сторону, а правым, коротким, хлестким движением, бритвенно острое лезвие прочертило по его запястью. Алая кровь брызнула на светлый пол, зашипела, оставляя темные пятна.

— Больно? — спросил я, отскакивая на шаг.

— Боль лишь иллюзия! — он ринулся вновь, и я увидел — кровь на его ране не просто сочилась, она пузырилась и дымилась, словно от внутреннего жара. — Сигнал слабости, который я отвергну!

Его мастерство росло на глазах. Каждый следующий удар был точнее, жестче, смертоноснее. Он не фехтовал пытался меня смять. Чем-то его стиль напоминал мародеров гнева, он также рубил, кромсал, и его сила, подпитываемая неистовой верой, увеличивалась с каждой секундой.

— Видишь⁈ — он рычал, загоняя меня в угол серией сокрушительных атак. — Когда нет сомнений — нет и слабости! Сила приходит сама!

И тогда я увидел первые изменения. Его глаза — зрачки неестественно расширились, поглощая радужку, а белки налились желтизной старого пергамента. По лицу, от висков к скулам, поползла тонкая паутинка темных, пульсирующих прожилок.

— Нобу, — я отшатнулся от очередного удара, что раскрошил каменную кладку стены позади меня, — взгляни на себя.

— Зачем? — он издал звук, средний между смехом и хрипом. — Я впервые чувствую себя по-настоящему живым!

Его ногти почернели, удлинились, изогнулись в острые, хищные когти. Из приоткрытого рта с каждым тяжелым выдохом вырывался пар, пахнущий серой и перегоревшим железом.

— Ты перестаешь быть человеком.

— Я становлюсь тем, кем должен был стать! — его смех раскатился по комнате, ударив в стены и вернувшись многоголосым, искаженным эхом. — Наконец-то сила, равная моей воле! Сила вершить необходимое!

Он ринулся на меня с нечеловеческой скоростью. Его меч оставлял в воздухе багровые следы, каждый удар сотрясал пол. Но чем могущественнее он становился, тем более дикой делалась его манера боя. Исчезли всякие намеки на технику, осталась лишь слепая, разрушительная ярость.

— Знаешь, что самое прекрасное? — его голос превратился в низкое, клокочущее рычание. — Больше никаких вопросов. Никакой жалости. Только чистая, абсолютная уверенность!

Кожа на его лице и руках лопнула, будто пересушенная глина, обнажая влажную, красно-черную плоть под ней. Зубы, обнажившиеся в оскале, удлинились и заострились в клыки хищника. Вокруг его тела сгустился мрак, источающий тяжелый, удушливый запах гниющего мяса и расплавленного камня.

— Это то, чего ты жаждал? — я парировал удар когтистой лапы, и мой ответный выпад оставил глубокую рану на его груди. Из нее хлестнула густая, черная, как нефть, кровь, но края раны сразу же начали сходиться, шипя и дымясь.

— ЭТО ТО, ЧТО ТРЕБУЕТСЯ! — его рев был уже голосом толпы, голодной толпы, требующей крови. — СИЛА ВЕРШИТЬ! СИЛА НЕ ВЕДАТЬ СОМНЕНИЙ!

Это уже не был поединок. Это была охота, вот только он не понимал, что на самом деле охотником был я. Тварь, в которую превратился Нобу, нападала с ревом, разя когтями, кусая клыками, плюясь сгустками ядовитой слюны. Ее глаза пылали зеленым адским пламенем. Но в ее ярости была уязвимость — предсказуемость. Демон не сомневается. Не импровизирует. Он — раб своей собственной, необузданной природы.

— Знаешь, в чем изъян твоей логики, Нобу? — я легко уворачивался от его атак.

— КАКОЙ ИЗЪЯН⁈ — он попытался схватить меня, но я увернулся, и мой клинок глубоко вошел в его бедро проскрежетав по кости.

— Ты забываешь. Цель оправдывает средства лишь до тех пор, пока средства не превращают тебя в того, с кем ты пришел бороться.

— ЗАМОЛЧИ! — он бросился на меня, словно разъяренный бык, и я отпрыгнул в сторону. Его когти впились в каменную стену, выворачивая наружу куски кладки с оглушительным грохотом.

— Взгляни на себя, — продолжал я, нанося один точный удар за другим, находя слабые места в его броне из плоти и ярости. — Ты стал именно тем злом, что поклялся искоренять.

— Я СТАЛ ОРУДИЕМ ПОРЯДКА!

— Нет. Ты стал воплощением скверны и я приговариваю тебя к смерти.

Это окончательно сорвало с него последние покровы человека. Наружу вылез полноценный демон. Нобу издал рев, от которого задрожали стены и посыпалась штукатурка с потолка. Он атаковал с абсолютной, самоубийственной яростью, забыв о защите, желая лишь разорвать, растерзать, уничтожить.

Но слепая ярость — худший из советчиков. Особенно в схватке с тем, кто не потерял голову.

Я выждал его очередной безумный бросок, ушел в низкое скользящее движение и нанес два удара одновременно. Оба крюка, с перекрестным движением, вонзились ему в шею с двух сторон с таким усилием, что лезвия сошлись где-то в глубине, разрезая все на своем пути.

На миг воцарилась тишина. Затем хлынул фонтан черной, едкой крови. Демон Нобу рухнул на колени, потом навзничь, судорожно бьется в предсмертных конвульсиях, издавая булькающие, хрипящие звуки.

— Понимаешь теперь? — я стоял над ним, глядя, как из его рта вытекает темная жижа. — Абсолютная уверенность в своей правоте — это и есть конец человека. Начало монстра.

Тварь попыталась что-то просипеть, но из ее горла вырвался лишь пузырящийся хрип. Потом ее тело затрещало, стало чернеть и рассыпаться, превращаясь в груду тлеющего, зловонного пепла, устилающего пол.

В воздухе повис тяжелый, сладковато-трупный запах, который вскоре вытеснил свежий утренний ветерок из окна. От второго стража Круга Воздуха не осталось ничего, кроме памяти о его падении.

Остался последний. Самый опасный. Тот, кто прятался за маской добродетели. Тот, чьи руки оставались чистыми, пока другие пачкали их в крови ради его «высших» целей. Тот, кто возвел лицемерие в систему и ложь — в добродетель. После нападения Нобу я был абсолютно уверен, что последний страж сам господин Фан.

Пришло время побеседовать с ним один на один….

Глава 23

Когда я спустился в главный зал, меня встретила картина, словно сошедшая со свитка «Идеального правителя». Фан Цзинь восседал в резном сандаловом кресле у массивного камина, где потрескивали ароматные поленья. Он с изяществом, отточенным до автоматизма, подносил к губам фарфоровую чашку с узором из голубых драконов. На лакированном столике рядом лежала раскрытая книга — «Записки о милосердии и человеколюбии». Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ножом.

— Доброе утро, магистрат, — произнес он, не удостоив меня взглядом, его внимание было приковано к пламени в камине. — Надеюсь, ночь не принесла вам беспокойств?

— Было… познавательно, — ответил я, медленно приближаясь. Ковер под ногами был таким мягким, что поглощал любой звук. — Особенно ее завершение.

— Да, до меня дошли… отзвуки. — Фан наконец поднял на меня глаза, и в их глубине плескалась театральная, отрепетированная печаль. — Бедный, несчастный Нобу. Он так рвался вершить праведные дела. Жаль, что его рвение в итоге погубило его.

— Ты знал, что он стал оскверненным? — спросил я, останавливаясь перед ним.

— Подозревал. — Фан с тихим стуком закрыл книгу. Его пальцы, длинные и ухоженные, провели по золоченой обложке. — Видите ли, Нобу был человеком долга. Слишком прямым. Он взвалил на свои плечи всю тяжесть наших необходимых решений, всю грязь, всю ответственность. Такое бремя способно сломать кого угодно.

— И ты позволил ему сгореть в этом огне?

— А что я мог поделать? — Фан развел руками, и на его лице заиграла маска искреннего сожаления. — Разве я вправе был отнять у человека его высшую цель? Его жертвенный путь?

Я опустился в кресло напротив, впиваясь в него взглядом. Ни тени вины. Ни искры раскаяния. Лишь утомленная, отеческая грусть, отлитая из самого чистого лицемерия.

— Расскажи мне о стене, Фан. На этот раз — правду.

— Какую правду? Я уже поделился с вами всем, что знаю.

— Ты подарил мне красивую сказку о Тени и героях. Теперь покажи изнанку.

Фан замер на мгновение, затем испустил тяжелый, искусственно-скорбный вздох.

— Вы неумолимы, магистрат. И, боюсь, в своих догадках правы. — Он поднялся и медленно прошествовал к окну, за которым открывался идеальный, как картина, сад. — Хорошо. Вы получите свою правду. Всю правду.

Я молчал, давая ему набраться лжи.

— Стена… она реальна. Но строят ее не из камня и извести. — Фан обернулся, и его лицо стало маской трагической решимости. — Ее возводят из душ. Из живых душ.

Меня словно ударили под дых. Даже я, не был готов к такому циничному, древнему злодейству. Это было за пределами моего понимания.

— Зачем? — выдохнул я, чувствуя, как во рту пересыхает.

— Во имя великой цели, — голос Фана звенел фанатичной убежденностью, приправленной ложной скорбью. — Я не лгал об угрозе с севера. Она реальна. Но это не просто Тень. Это нечто куда более осязаемое и ужасное.

— Говори.

— Орды демонов вышли из Выжженных Пустошей, местные не смогли закрыть ворота в царство Дзигоку. Так что через пять, от силы десять лет, они хлынут сюда. Волна плоти и стали, что сметет все на своем пути. Они не берут пленных, магистрат. Только мясо для своих котлов и черепа для украшения стропил. Все кто будет столь глуп, что встанет у них на пути станет их пищей. Поэтому и такие суровые методы. Как правитель, я обязан защитить своих людей. Любой ценой

— Откуда тебе это известно?

— У меня есть свои источники. — Фан подошел к потаенной нише в стене, повернул скрытый механизм. С легким щелчком открылся потайной шкафчик, откуда он извлек старый, потрепанный свиток. — Донесения моих соглядатаев. Убедитесь сами.

Я развернул пергамент. Там были до мелочей прописанные отчеты о зверствах оскверненных, что признали демонов своими хозяевами, карты, описания ритуалов. Все выглядело пугающе достоверно. Слишком достоверно.

— Допустим, это правда, — я отбросил свиток. — Разве нельзя было найти иной путь? Создать армию? Укрепить границы?

— Какую армию? — Горькая усмешка искривила его губы. — Против полумиллиона обезумевших от жажды крови демонов и их последователей? Дипломатию? С теми, чьи владыки жаждут крови, а желудки — человечины?

— Но использовать души живых людей как кирпичи…

— Да, это против правил великих храмов! — его голос внезапно зазвучал страстно. — Это разрывает Дао! Но знаете что? Это работает!

Он резко подошел к стене и прикоснулся к висевшему там портрету — молодая женщина с младенцем на руках, написанная с любовью и нежностью.

— Моя дочь. И мой внук. — его голос дрогнул, и это прозвучало на удивление искренне. — Ему три года. По ночам я просыпаюсь в холодном поту, представляя, как его живым зажаривают на вертеле на потеху безумным тварям.

— Ценой сотен таких же детей.

— Ценой выбора меньшего зла! — Фан резко обернулся, и на миг маска благодушного старика спала, обнажив сталь правителя. — Да, я отправляю людей на смерть! Да, я разрываю их души и вплетаю в защитный барьер! Но чтобы спасти десятки тысяч! Чтобы дать им шанс!

— Ты не имел права решать, кому жить, а кому — стать щитом.

— А кто имел? — он шагнул ко мне, и в его глазах вспыхнул тот самый фанатичный огонь, что поглотил Нобу. — Кто еще готов взвалить на себя эту карму? Чьи плечи выдержат тяжесть такого выбора? Чья душа согласится гнить в аду тысячу перерождений ради спасения других?

— Ничья. Это путь в никуда. Наши предки научились сражаться с демонами и выжили, не став подобными им.

— Высокие слова! — он фыркнул с презрением. — Но мир жесток, магистрат. В нем есть волки и овцы. И чтобы спасти стадо, пастуху порой приходится самому становиться волком.

— Или научить овец давать отпор.

— За пять лет? — он покачал головой с видом ложного сожаления. — Вы идеалист. Это прекрасно, но бесполезно. Я же избрал Срединный Путь — делать то, что необходимо.

— Руками других.

— Именно! — его лицо внезапно озарила широкая, искренняя улыбка, от которой стало по-настоящему страшно. — В этом и есть гениальность замысла! Я остаюсь источником добродетели «дэ». Народ видит во мне мудрого правителя. А грех… грех берут на себя такие как Нобу. Те, кто готов пожертвовать своей будущей жизнью ради общего блага.

— Как Нобу.

— Как верный Нобу, да. — в его голосе прозвучала почти что нежность. — Он принял на себя всю черную карму, чтобы я мог нести светлый лик власти. Разве это не высшая форма жертвы?

Я смотрел на него и понимал, что имею дело с самым опасным типом зла — тем, что абсолютно убеждено в своей правоте. Не в силе, не в выгоде — в правоте.

— Фан, — сказал я тихо, — ты осознаешь, что творишь?

— Как не осознавать! — он воздел руки, и воздух в зале затрепетал. — Я следую путем древних императоров-основателей! Я выстраиваю будущее в гармонии с Волей Небес! Я приношу малые жертвы ради великого порядка!

— Ты убиваешь невинных и лишаешь их посмертия. Это такое же зло как скверна.

— Да! И каждый раз часть моей собственной души умирает вместе с ними! — по его щекам скатились слезы. Искренние слезы. — Они являются ко мне по ночам, магистрат! Их проклятия жгут мою душу! Мое сердце разрывается от боли за каждую загубленную жизнь! Думаете, легко нести бремя спасения народа?

— Остановись и покайся.

— НЕ МОГУ! — его рыданий как не бывало. — Мандат Небес уже ниспослан! Путь предопределен! Слишком многие доверили мне свои жизни!

Пространство вокруг нас заколебалось. Портреты на стенах зашевелились — лица на них ожили, их глаза уставились на меня с немым укором, губы зашептали проклятия на забытом языке.

— Видите? — голос Фана слился с этим шепотом. — Души тех, кто умрет, если я дрогну. Они взывают ко мне. Они верят в меня.

— Это не души будущих жертв. Это призраки тех, кого ты уже убил.

— НЕТ! — он взмахнул рукой, и портреты начали множиться, заполняя все пространство. — Это те, кого я спасу! Те, ради кого я готов принять любое проклятие!

Стены поплыли, пол затрещал. Комната разверзлась, открывая за собой бесконечную галерею — легионы прозрачных, стенающих духов. Тысячи глаз, тысячи ртов, взывающих в унисон:

«Спаси нас! Защити! Мы верим в тебя, отец наш!»

— Слышите? — Фан простер руки, словно желая обнять всех сразу. — Их глас! Их мольба! Я не вправе их предать!

— Это иллюзия. Самообман безумца.

— Нет! Это голос народа! Единственная истина, что выше личной кармы!

Облик Фана начал меняться. Простые одежды превратились в парчовые ритуальные робы императора, на голове вспыхнула корона с нефритовыми подвесками, а вокруг него закрутились вихри чистой, но искаженной энергии, приняв обличье свирепых драконов.

— Видите? — его голос загремел, обретая металлический отзвук. — Даже великие драконы признают мою правоту! Я — истинный Сын Неба! Защитник Срединного Государства!

— Ты всего лишь глупец, поверивший обещаниям владык Скверны.

— А вы — орудие хаоса, что грозит разрушить миропорядок! — он взмахнул рукой, и воздух рассекли десятки клинков из сконденсированной энергии. — Вы готовы обречь тысячи на смерть ради своих иллюзий!

Я увернулся, выхватывая шуаньгоу. Лезвия звякнули, отвечая на вызов.

— Мой путь это путь к Небу. Через боль, кровь и волю, но я плачу своей болью и кровью.

— ДРУГОГО ПУТИ НЕТ! ЛИШЬ Я ВИЖУ ИСТИНУ!

Его атака обрушилась на меня с мощью разъяренного дракона. Но это был не слепой гнев — это был холодный, расчетливый гнев императора, карающего мятежника. Каждый удар сопровождался видениями: дети, играющие в безопасных садах, старики, умиравшие своей смертью, женщины, не знавшие страха насилия.

— Я несу им мир и порядок! — гремел он. — Я возвращаю Золотой Век!

Его мощь была чудовищной, но я видел сквозь его иллюзии. Видел, как его драконы корчатся в муках, как императорские одежды превращаются в саваны, а сияющая корона гниет и покрывается трещинами.

— Взгляни на себя, Фан! — я парировал очередной выпад, и наши клинки высекли сноп искр. — Ты уже не спаситель! Ты демон, пожирающий души!

— ЛОЖЬ! — он атаковал с удвоенной яростью. — Я — ВОПЛОЩЕНИЕ ВОЛИ НЕБЕС! Я — ВОССТАНОВИТЕЛЬ БАЛАНСА!

— Ты его губитель! Превращая добродетель в орудие убийства, ты убиваешь саму суть пути Небес!

Фан замер. На мгновение в его безумных глазах мелькнула тень сомнения, трещина в броне самоуверенности.

— Нет… — прошептал он. — Нет, я… я несу добро… я следую пути…

— Ты используешь путь как прикрытие для своих преступлений.

— НЕТ! — его вопль слился с ревом голодных духов, а драконы обратились в грифов, кружащихся над падалью. — Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ДОБРОДЕТЕЛЬНЫМ! МОЙ НАРОД ТРЕБУЕТ ЭТОГО!

Его облик окончательно исказился, превратившись в пародию на императора — корона из шипов, робы из пепла, свита из пожирающих душ демонов.

Но в этом была его слабость. Его одержимость «добродетельностью» ослепляла его. Я выждал его яростный бросок и в последний миг крикнул:

— Взгляни вокруг, Фан! Это ли тот мир, который ты хотел построить для своего внука⁈

Иллюзия дрогнула и рухнула. Исчезли портреты, исчезли призрачные толпы. Мы стояли в руинах. Стены были сложены из отполированных до блеска черепов, пол устилала костная крошка, а в центре зала зиял жертвенный алтарь, черный от запекшейся крови.

— Это не… не может быть… — Фан замер, с ужасом взирая на творение своих рук.

— Это твое наследие. Плод твоей «добродетели».

— НЕЕЕТ! — он ринулся на меня в слепой ярости, но отчаяние сделало его движения небрежными.

Я сделал шаг в сторону, избегая его клинка, и нанес ответный удар. Оба крюка шуаньгоу, ломая ребра, пронзили его черное сердце.

— Я… я желал… лишь добра… — хрипло выдохнул он, оседая на колени. — Я… следовал… пути…

— Ты следовал лишь собственной гордыне, — безжалостно произнес я. — Истинная добродетель не требует жертв. Она готова сама стать жертвой.

Фан рухнул лицом в пыль. С его последним вздохом рухнули и все оставшиеся иллюзии. Замок рассыпался в прах, открывая голые, выжженные скалы Круга. Воздух очистился от смрада лжи и боли.

Третий Страж пал. Круг Воздуха был пройден.

Эпилог

Когда я шагнул вперед, то ожидал чего угодно, но не этого. Круг Пустоты оказался совсем другим, чем я его мог себе представить. И я тоже был другим. Но удивительнее всего было то, что тут я не чувствовал стражей этого круга.

Мне не надо было смотреть, я знал, что сейчас на мне парадные красно-черные одежды моего клана, с вышитым парящим вороном на груди и спине. В этом месте я был собой — чемпионом великого клана Воронов. И, улыбнувшись, я сделал первый шаг вперед по дороге, которую не выбирал, но на которую встал сам, решившись сражаться до конца. По дороге Владыки Голодных Духов. По той самой дороге, по которой когда-то века назад прошла бабушка Ардана.

Путь под моими ногами был выложен костями. Не символически — настоящими человеческими костями, сплавленными временем и болью в единую мостовую. Каждый шаг отдавался глухим стуком, словно я барабанил по крышке гигантского гроба. С каждым движением кости подо мной тихо скрипели, напоминая о тысячах жизней, что закончились здесь.

Мириады голодных духов следовали за мной. Невидимая армия тех, кто всегда был со мной. Тех, кто пел мне свои литании, тех, кто призывал меня стать владыкой еще при жизни, но не покинувших меня даже в могиле. Они текли за моей спиной бесконечной рекой теней, и их шепот сливался в монотонную песню смерти. Они не просто шли — они возвращались с триумфом. Они вели в чертоги своего истинного владыки того, кто достоин занять место у его трона. Стать еще одним монстром, удерживающим баланс.

Воздух здесь был густым, как кровь. Каждый вдох давался с трудом, словно я пытался дышать расплавленным металлом. Запах был знакомым — тлен, пепел и что-то еще. Запах абсолютной власти над судьбой грешников.

Дворец Справедливого Судьи возвышался передо мной, и с каждым шагом он становился все более реальным, все более ужасающим. Черные стены, сложенные из страданий. Башни, пронзающие кровоточащее небо. Это не было построено — это выросло из самой сути смерти и воздаяния.

Голодные духи за моей спиной беспокойно зашептали. Они призывали меня быть готовым к чему угодно. Они чувствовали близость своего истинного дома, и их возбуждение передавалось мне волнами холода по позвоночнику.

Ворота дворца зияли пастью макары — мифического водного чудовища. Клыки размером с башни смыкались над входом, капая смолистой слюной, пахнущей тленом. Пройти под ними означало добровольно подчиниться власти Справедливого Судьи, и я шагнул в пасть без колебаний.

Я шагал по огромному судилищу, вдоль стен которого на железных крюках висели души грешников. Живые души, подвешенные за ребра и светящиеся тусклым, мучительным светом. Их беззвучные крики застыли в воздухе, создавая гнетущую атмосферу вечной агонии. При моем приближении они дернулись, словно узнав во мне того, кто приводит себе подобных.

Кости, по которым я шел, сменились на страницы. Здесь пол был вымощен бесконечными свитками судеб, исписанными кровью и слезами. Каждый мой шаг раздавливал чью-то историю, и звук был мерзким — как хруст ломающихся костей младенца. Голодные духи за моей спиной безмолвно растекались по залу, занимая свои привычные места в этом храме воздаяния.

Пройдя арку из множества нефритовых черепов, я вступил в зал Окончательного Приговора, и он встретил меня абсолютной тишиной. Здесь не было эха — звуки умирали, едва родившись, словно само пространство пожирало их. Потолок терялся в бесконечной тьме, из которой медленно капала жидкость цвета засохшей крови.

В центре зала возвышался трон. Он был выращен из человеческих костей — сотни черепов образовывали спинку, их пустые глазницы неотрывно следили за каждым движением. Подлокотники из сплетенных позвоночников, сиденье из грудных клеток. Трон пульсировал, словно живое существо, питающееся болью тех, кто осмеливался приблизиться.

И на этом троне восседал Яма Дхармараджа, Справедливый Судья, Главный Адский распорядитель.

Он вновь выглядел так же, как в тот самый миг, когда он явился в отнорок Дзигоку, чтобы засвидетельствовать восстановление соглашения между воронами и Адской Канцелярией. Высокий мужчина в темно-синем ханьфу, испещренном пятнами засохшей крови. Его искалеченная левая нога покоилась на подставке из человеческих черепов. Волосы были собраны в сложную прическу, напоминающую рога быка — символ его неумолимости.

Ожерелье из детских черепов мерно позвякивало при каждом его движении. На поясе висел широкий меч с рукоятью, обмотанной человеческими волосами. Лезвие было цвета запекшейся крови.

Но не это заставляло содрогаться. Если тогда он казался могущественным, то здесь, в центре его власти, от него исходила сила — такая мощная, что воздух вокруг дрожал. Сила, перед которой хотелось упасть на колени и молить о прощении за грехи, которых ты даже не помнишь.

Он смотрел на меня с легкой улыбкой. Его взгляд пронизывал насквозь, читая каждую мысль, каждый грех, каждое сомнение. В этих глазах было знание — абсолютное знание всех человеческих слабостей и пороков.

Мириады голодных духов выстроились в коридор. Они были готовы сожрать меня, стоит сидящему на троне подать лишь намек. И я шел по этому коридору медленно, чувствуя на себе взгляд Справедливого Судьи. Каждый шаг отдавался болью в душе. С каждым движением я ощущал, как мои грехи становятся тяжелее, давят на плечи свинцовым грузом.

Но я продолжал идти. Потому что я — Ву Ян. Тот, кто прошел все круги ада и очистился от старых грехов. Наконец я остановился у подножия трона. Яма продолжал смотреть на меня молча, и в этой тишине слышался приговор еще не вынесенный, но уже готовый сорваться с его губ.

Я опустился на одно колено. Не от страха. Не от покорности. Из уважения к тому, кто правил этим местом задолго до моего рождения и будет править после моего исчезновения.

— Справедливый Судья, — произнес я, склонив голову. — Ву Ян, чемпион великого клана Воронов, предстает перед твоим судом.

— Добро пожаловать домой, сын воронов. Ты была права, дщерь моя. Он справился. Отныне у нас появился новый Владыка Голодных духов.

— Он не просто один из моей крови, господин. Чужак, занявший тело ворона, стал вороном гораздо сильнее, чем большинство из нас. — Из-за гигантской спинки трона вышла пожилая женщина, одетая в красно-черные одежды, украшенные моном воронов. Моя добрая бабушка смотрела на меня и улыбалась. — Добро пожаловать, мой мальчик. Я верила, что ты сможешь пройти этот путь. И ты сумел. Притом намного быстрее, чем я думала и куда быстрее чем это сделала я.

— Бабушка, — от этих слов у меня на душе стало тепло. Эта жуткая женщина множество раз спасала меня от гибели. Учила меня, как идти своим путем, и вот я вижу ее стоящую у трона одного из самых жутких адских владык. — Я соскучился.

— Думаю, пора сменить обстановку и поговорить. — Яма четыре раза хлопнул в ладони, и мир вокруг изменился. Вместо жуткого дворца мы оказались сидящими в небольшой беседке, где все уже было приготовлено для распития чая.

Глубоко вздохнув, я склонил голову и спросил:

— Вы позволите младшему поухаживать за вами, господин? — Я смотрел на Справедливого Судью, и ответом мне был благосклонный кивок. Он молча наблюдал, как я идеально выверенными движениями наливал чай. Сначала с поклоном взять двумя руками чайник, потом сделать маленький пролив на рядом стоящее блюдце, отдать дань уважения духам. Мир вокруг меня исчез, сейчас нет ничего более важного, чем правильно налить чай. Этикет — мой меч и мой щит, не знаю, что будет дальше, но каждое мое действие будет оценено. Очередной поклон, и я уже наполняю его пиалу ровно на две трети и ни каплей больше. Дальше все стало уже проще. Поставить чайник и с поклоном поднести чашу Адскому Распорядителю, который с легким полупоклоном принял ее из моих рук. А потом повторить все тот же ритуал уже для бабушки. Себе налить было куда проще.

— Думаю, у тебя множество вопросов. Задавай, я готов на них ответить. — Произнес Яма и пригубил чай.

Я отпил из пиалы, чувствуя, как горячий чай разливается по телу теплом. Даже здесь, в самом сердце адских чертогов, простой ритуал чаепития возвращал ощущение человечности. Но вопросы жгли изнутри сильнее любого пламени.

— Господин, — начал я, тщательно подбирая слова, — позвольте младшему задать вопрос. Зачем были нужны все эти испытания? Почему именно такая последовательность стихий?

Яма медленно поставил пиалу и посмотрел на меня долгим, проникающим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хороший вопрос, сын воронов. — Голос Справедливого Судьи звучал размеренно, каждое слово весило как приговор. — Скажи мне, что ты чувствовал, проходя каждый круг?

Я задумался, вспоминая. Круг Земли с его давящей тяжестью гордыни, где каждый шаг требовал признания своих слабостей. Круг Воды, где страсти превращались в цепи, а желания пожирали изнутри. Огненный круг с его яростью, что грозила сжечь душу дотла. И Воздух с его бесконечными иллюзиями, где реальность растворялась как дым.

— В каждом кругу я сражался… с собой, — медленно произнес я. — В Земле — с собственной гордыней. В Воде — со страстями, что управляли мной. В Огне — с гневом, который мог поглотить меня. В Воздухе — с иллюзиями, что застилали глаза.

— Именно. — Яма кивнул. — Каждый круг — это не наказание, мальчик. Это очищение. Путь к пониманию того, кто ты есть на самом деле, когда с тебя сорваны все маски.

Бабушка тихо засмеялась, доливая себе чай.

— Мой внук быстро соображает, господин. Как я и предсказывала, он действительно талантлив. Он учится куда быстрее, чем большая часть владык.

— Но почему именно в этой последовательности? — не отставал я.

Справедливый Судья поднял руку, и воздух над его ладонью заискрился. Появились четыре символа — квадрат, круг, треугольник и спираль, медленно вращающиеся друг вокруг друга.

— Земля — это основа. Без смирения перед собственной природой невозможно двигаться дальше. Гордыня — самый тяжелый грех, потому что он ослепляет. Заставляет думать, что ты выше законов мироздания.

Квадрат пульсировал тусклым светом.

— Вода — движение, изменение, поток жизни. Но страсти могут превратить этот поток в бурю, которая сметет все на своем пути. Или в болото, где душа задыхается в собственных желаниях.

Круг заструился, как живой.

— Огонь — сила, энергия действия. Гнев может быть праведным, может очищать и карать. Но неконтролируемый, он сжигает не только врагов, но и того, кто его носит.

Треугольник вспыхнул ярким пламенем.

— И Воздух — мысль, восприятие, понимание. Но разум может создавать иллюзии прекраснее любой реальности. И тогда человек теряется в лабиринтах собственных фантазий.

Спираль закружилась, растворяясь в воздухе.

— А Круг Пустоты? — спросил я, чувствуя, как сердце бьется чаще. — Почему там нет стражей?

Яма улыбнулся — первый раз за все время нашего разговора его улыбка была почти теплой.

— Ты уверен, Ян? — Его вопрос сбил меня с толку, и я прислушался к своему внутреннему компасу. И ответом мне была тишина.

— Я не чувствую их, владыка.

— Потому что они все здесь. Страж сути, — Его палец указал на меня. — Страж крови, — Ардана ответила улыбкой. — И наконец, Страж Закона. — Он похлопал себя по животу. — Все дело в том, что Пустота — это не испытание, сын воронов. Это награда. Это место, где ты можешь быть собой — без масок, без притворства, без внутренней борьбы. Пустота не означает отсутствие. Она означает покой. И наша беседа — это тоже сражение.

Он встал, и беседка вокруг нас слегка содрогнулась.

— Когда человек проходит все круги, он очищается от того, что мешало ему видеть истину. Гордыня, страсти, гнев, иллюзии — все это исчезает. Остается только суть. И в Пустоте эта суть может наконец проявиться в полной мере.

— Но зачем? — Вопрос вырвался сам собой. — Зачем все это? Для чего такие мучения?

Бабушка поставила свою пиалу и посмотрела на меня с бесконечной нежностью.

— А ты как думаешь, мой мальчик? Что ты чувствовал, когда шел по Кругу Пустоты?

Я закрыл глаза, вспоминая. То ощущение абсолютной… правильности. Впервые за долгое время я не боролся с собой. Не сопротивлялся своей природе. Не пытался быть кем-то другим. Голодные духи не требовали, не призывали, не искушали — они просто были рядом, как старые друзья. Я был Ву Яном. Полностью. Без остатка.

— Я чувствовал… себя, — тихо сказал я. — Впервые за очень долгое время.

— Вот и ответ, — кивнул Яма. — Мир полон созданий, которые не знают, кто они такие. Которые мечутся между желаниями и страхами, между гордыней и отчаянием. Такие создания непредсказуемы. Они опасны — в первую очередь для самих себя.

Он сделал паузу, допивая чай.

— Но тот, кто прошел через очищение, кто познал себя до самой сути — такой становится опорой мироздания. Не потому, что он добр или зол. А потому, что он стабилен. Он знает свою природу и следует ей, не отклоняясь.

— И возвращает равновесие, — прошептал я, понимая.

— Именно. Ты станешь одним из тех, кто удерживает равновесие между мирами. Между жизнью и смертью, между порядком и хаосом. Станешь моим новым стражем. Тем, кто следит, чтобы весы не качнулись слишком сильно в любую сторону.

Голодные духи за моей спиной зашептали тише, почти ласково. Они тоже понимали. Они ждали этого момента веками.

— Но как же возможность вернуться в Нефритовую империю, господин? — спросил я. Яма встал и протянул мне руку.

— Она есть. Но у любого действия есть противодействие. Ты знаешь, сколько лет пришлось ждать Ардане, прежде чем она смогла выходить в Срединный мир?

— Нет, старший.

— Несколько столетий, внук. Но со мной все было проще, меня держала лишь моя воля и жажда мести.

— Ардана права, с ней все было просто. Она прошла свой ад. Стала достойной, и я возвел ее в ранг своих стражей. Сделал Владычицей голодных духов. С тобой все куда сложнее. — Он на мгновение замолчал. — По правилам мироздания твоя душа должна была уйти скверне, но своей смертью ты выжег ее из себя, и поэтому твоя душа стала принадлежать мне. Но Дзигоку тоже претендует на тебя.

— И что это значит, господин? — Опять начиналась вся эта заумь, а мне хотелось домой. К моей команде. К тем, кто стал для меня поистине родным, и ради этого я был готов на все.

— Это значит, что если ты хочешь вернуться, у тебя есть два выбора. Первый — ждать до смены большого цикла, служа в моем царстве, и тогда после смерти ты сможешь спокойно выходить в Срединный мир, в Нефритовую империю, а Дзигоку не будет иметь на тебя право. — Ждать шестьсот лет. Понятно, что я потенциально бессмертен, но все мои близкие умрут, и это для меня не вариант. — Второй выбор тоже позволит тебе вернуться в Срединный мир, но куда приведут тебя нити судьбы, не знает никто. И слуги Дзигоку придут за тобой. Твоя душа — это их цель. Выбор за тобой, ворон.

— Господин, если я приму второй выбор, то мне не придется ждать, и я смогу вернуться в то время, из которого я ушел? — Затаив дыхание, я задал вопрос.

— Именно, Ян. С момента твоей гибели пройдет лишь год. Решать тебе. — Мои губы исказились в жуткой усмешке.

— Идущему к Небу нет нужды бояться слуг Дзигоку. Я возвращаюсь немедленно… — Ответом мне был безумный хохот голодных духов. Мои верные братья вновь хотели вонзить свои клыки в плоть оскверненных ублюдков…

Друзья! Вот и закончилась 9 книга приключений Яна. Она далась мне особенно тяжело, во многом из-за вашей реакции. Многие не поняли почему эта книга отличается так сильно от предыдущих и меня это крайне фрустрировало. Но в целом я доволен. Я рассказал ту историю, которую хотел и это для меня важнее остального. Эта книга философское восприятие изменений Яна. Наш попаданец за серию проходит ряд трансформаций. От бойца живущего только боем, до человека с целью. От безбашенного отморозка, до лидера умеющего делегировать. От безумца до хладнокровного владыки голодных духов. На этом эта серия заканчивается. Возможно, когда-нибудь, я возьмусь за продолжение этой истории, но не в ближайшее время. Если я буду делать продолжение, это будет отдельная серия и куда она выведет на текущий момент не знаю даже я. Мир книги пяти колец обширен, в нем существует множество государств за пределами Нефритовой империи со своими обычаями и традициями. А пока Ян с вами прощается, а у меня впереди работа над новыми главами Танцора ветра и соавторским проектом с Сашей Зайцевым — Простые решения. Спасибо, что читали мой труд. Автор как всегда рад вашим комментариям, лайкам и конечно же наградам. До встречи в моих текущих и новых проектов!

Content

Книга пяти колец. Том 9

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог