Без права на остановку

Глава 1

Сон — это для тех, у кого жизнь идёт налегке. У кого нет будильника, поставленного на шесть, совещания в девять утра, тренировки в семь вечера, и непрошеных гостей в любое другое время. У кого телефон молчит ночью. А у меня — орёт. Я его не выключаю. Не потому что боюсь. А потому что знаю — от меня зависят.

Я сам запустил эту махину. Сам раздал обещания. Сам подхватил тех, кто тонул. И теперь не имею права сказать: «Извините, устал. Хочу пожить для себя». Поздно. Прокатило бы год назад — сейчас нет. Сейчас многие на меня надеются — мол, Штыба разрулит. А если не разрулит? Если выдохнусь? Нет, нельзя. И всё же — надо успевать дальше. Без права на остановку.

Свободного времени нет вообще. Но на «личное» выкроить можно. И нужно. Особенно когда речь о Марте. Вот и сейчас, примчавшись прямиком с утреннего совещания в дворце съездов — практически без сна, после ночного перелёта из Красноярска — сижу в Шереметьево, жду свою норвежскую подругу. И попивая довольно мерзкий — ну хоть горячий — кофе вспоминаю тот смешной случай, что произошел со мной при возвращении в Красноярск две недели назад. В собственной квартире — стараниями заразы Ленки — я обнаружил нежданных гостей: Катю-массажистку — мою давнюю любовницу, её бабушку, приехавшую в краевой глазной центр делать операцию, и главное — Катиного сына, глядящего на меня снизу вверх с детской надеждой в глазах.

Сначала, конечно, сердце екнуло. Посчитал в уме: с Катей мы последний раз пересекались в августе восемьдесят пятого… А пацану — три. Ну никак. Разве что беременность длилась одиннадцать месяцев… Я, конечно, многое повидал в жизни, но такого не встречал. Да и Катя сразу объяснила, что этот белобрысый карапуз — ошибка молодости, которой она, впрочем, сейчас очень рада.

…Да, трёхлетний пацан оказался самым обычным ребёнком. Где-то — упрямый, где-то — капризный, но главное — живой, смышлёный и… добрый. В доказательство последнего факта он тут же задарил мне свою лучшую машинку. Ну как лучшую — с отломанным колесом, зато дверки открываются.

Конечно, я тоже не остался в долгу перед Толяном, — а именно так звали парня. Катя, покраснев, объяснила: мол, совпадение чистой воды. Просто биологический отец — мой тёзка. Он женат и из семьи уходить не собирается.

Наблюдая за этим мелким, я вдруг понял, что бабушки и дедушки и правда любят своих внуков куда как больше, чем родители — собственных детей. Это не упрек — просто наблюдение. Посудите сами. Молодой батя получает на руки свёрток, который только орёт, сосёт и гадит. И при этом требует трепетной любви и бессонных ночей. Отдача? Настоящая отдача начинается, когда малыш станет выражать эмоции, тянуть руки, лепетать что-то своё. А вот бабушка или дедушка сразу знают, как будет, и какое чудо вырастет из маленького свертка. Они заранее знают все трудности и готовы к ним. Их не смутить тем, что малыш не спит ночью, а орёт, они понимают: так бывает. А вот проверить горлышко, вдруг красное, не помешает…

— Толя, это точно не твой ребёнок, — уже в который раз выговаривает мне Катя, глядя, как я застёгиваю пацану сандалии.

Она видит мое отношение к своему сыну, а это именно отношение дедушки к внуку, и пугается такой заботы, не понимая причины.

— Ясен пень, не мой! — хмыкаю я. — Просто он у тебя забавный… Мне вон генерал в Кемерово недавно руку не пожал — сказал, что у меня глаза злые. А тут гляжу на твоего сына — и сам ржать начинаю, как дурак.

— А ты заметил, что он к тебе тянется? — вдруг тихо спросила молодая мама. — Ведь папы у нас нет… А тут ты…

А я сделал для Кати многое: устроил к Мыскину в БСМП на двухмесячную практику, снял уютную квартиру вместо комнаты в студенческой общаге мединститута. Водил их с сыном по кафе-мороженым, в цирк, в парк, в кукольный театр… Короче, отрывался по полной, реализуя свою потребность в общении с киндером. И не парился из-за этого.

Что ещё я успел сделать за почти две недели в Красноярске? Первым делом — выкинул цветы. Всю эту ботанику, которая меня реально заманала. Ну не люблю я живность. В любом виде. Будь то кошечка, собачка, кактус или фикус с характером. Ленка, пришибленная моим спокойствием — а она ожидала санкций за самоуправство с Катей — возражать не решилась и цветы собственноручно отвезла к маме на моей машине. Оказывается, эта засранка втихую получила права!

А я вот зря, наверное, отдал всё подчистую. Можно было хотя бы кактус оставить — вдруг Марта увлекается комнатными растениями? Честно говоря, не знаю. Не спрашивал.

Уже завтра, двадцать шестого июня, у меня заседание Верховного Совета. То есть времени у нас с Мартой будет всего несколько часов в Москве, фактически один вечер, а потом мы улетим в Красноярск. Но этот вечер я спланировал до мелочей.

Поведу её в Большой театр — там как раз проходит международный конкурс артистов балета. Красиво, торжественно, культурно. Но для подстраховки у меня есть ещё два комплекта билетов. В МХАТ, где дают драму по пьесе американского драматурга Марши Нормана под названием «Спокойной ночи, мама». И для контраста — спектакль в театре попроще, Маяковского: «Да здравствует королева, виват!» Звучит бодро, хотя честно — не знаю, про что. Просто взял всё, что было у помощника Власова в загашнике.

А вечером — либо ресторан, либо сразу на дачу в Барвиху. Не простую, а дежурную, Совета Министров СССР — ту самую, куда обычно селят особо уважаемых гостей. Благо, на эти два дня у меня под жопой — официальная «Волга» с водителем.

На дачку я с утра уже заглядывал — проверить обстановку и заодно подготовить сюрприз для Марты. Всё чинно, чисто, холодильник забит, в комнате пахнет хвоей. Даже кассету с подходящей для романтического вечера музыкой оставил в магнитофоне.

Короче, встреча у нас намечается реально на высшем уровне. И если всё пойдёт как надо, то Москва запомнится норвежской принцессе не только балетом, но и тем, как один советский парень устроил вечер в её честь лучше, чем приём в посольстве Швеции. Ну или, по крайней мере, не хуже.

Марта уже прилетела и в данный момент проходит таможню, и, наверное, получает багаж. Сижу, жду там, где и договорились, то есть у выхода из багажного отделения.

Окружающие на меня поглядывают с интересом. Ну ещё бы. В руках у меня — не три жалкие гвоздички из ближайшего перехода, а полноценный букет. Полсотни бордовых роз, тяжёлых, на длиннющих ножках. Такие можно и в вазу поставить, и отмахиваться, если что. Цветы для серьёзных намерений.

Одна бабушка даже уселась рядом, кивнула на букет и, поджав губы, спросила:

— Это ты кого так?.. Невеста, небось?

— Почти, — честно ответил я.

Интересно, как Марта выглядит сейчас? Наверняка что-то удобное в дорогу надела — джинсы там, свитер, кроссы…

Ан, нет. На ней — короткое облегающее платье. Белое. Самый непрактичный цвет из всех возможных, особенно если ты в данный момент протискиваешься между тележками, чемоданами и суетливыми пассажирами. На ногах — туфельки на тонком каблучке, с крошечными блёстками, на голове — шляпка. Не шляпа — а именно шляпка, небольшая, сидящая на боку так по-залихватски, как моряки носят бескозырки, казаки — папахи, а блатные — кепки.

От этой картины я застыл и даже не сразу увидел, что Марта не одна — её сопровождает носатый помощник посла, которого я уже встречал в посольстве и даже был с ним знаком, но имя, хоть убей, забыл. Тот тащил два чемодана — все вещи Марты. Скромно, я ожидал худшего. Всего-то две сумки, ну и ридикюль крохотный в руках.

Ах да! У принцессы ещё и перчатки на руках — белые, почти прозрачные. В волосах — заколка, на шее — тонкая цепочка с крошечным крестиком, а на губах — неяркая перламутровая помада и улыбка от которой на душе всё цветёт. И не только там…

— Этот букет мне, Толя? — оказывается, я так увлёкся созерцанием Марты, что не заметил, что девушка уже что-то говорит мне и явно хочет обнять, но сделать этого не может из-за колючего веника из роз.

— Тебе, конечно, — подтверждаю я и тут же, противореча себе, прячу веник за спину.

А иначе как нам целоваться? А было бы неплохо поцеловать эти перламутровые губки.

«Неплохо» — не то слово! Головокружаще! Есть такое слово? Нет? Значит, я придумал только что!

С неудовольствием отрываюсь от Марты — надо идти к машине. Диспозиция у нас обновилась: я — впереди, с двумя чемоданами в руках. Марта — на два шага позади, как и положено настоящей женщине: с громадным букетом в руках и сумочкой. За ней топает носатый посольский. Судя по облегчённому вздоху, с которым он передал мне чемоданы, вес у них будь здоров.

Я для чего их отобрал? Думаете, жалко стало товарища? Ничуть не бывало. Пусть трудится дипработник! Просто захотелось покрасоваться и показать свою богатырскую стать — мол, эти два чемодана для меня — тьфу! Три давайте! А они действительно тяжёлые, сволочи, оказались. Надеюсь, принцесса не золотой запас королевской семьи перевозит? Но тащу легко, без видимого напряга, даже улыбаюсь. И, видимо, от напряжения кривоватенько так улыбаюсь, ибо идущие навстречу граждане морды от меня отворачивают. Хоть не крестятся вслед, и то хорошо.

На стоянке возник выбор, на какой машине ехать: на посольской или на моей, трофейной? Марте в любом случае нужно сначала заехать в посольство: что-то там срочно передать послу. Бедолага, по случаю визита члена королевской семьи, вызван на работу в выходной.

Едем на моей, обсуждая по дороге, куда нам вечером пойти. Театр? Ресторан? Или сразу на дачу? Мне кажется, у нас на лицах у обоих написано одно и то же: хоть куда — лишь бы вместе. Но план есть план!

— Марша Норман? Это женщина, Толя, — знаю эту пьесу, шла у нас в Осло. Кстати, Марша лет пять назад получила за неё Пулитцеровскую премию! Тяжелая вещь… Главная героиня — разведённая безработная, у которой эпилепсия. Её сын — наркоман и вор, а на руках ещё и тяжело больная мать, которая пытается отговорить дочь от самоубийства. И всё это — за одну ночь, до рассвета.

— Жуть! Ну и билеты мне подсунули! Может, тогда балет? — предлагаю я.

— Балет — хорошо, но хочется настоящего русского драматического театра! — призналась гостья.

— Есть ещё парочка билетов, — говорю. — Про что спектакль — не знаю. Называется «Да здравствует королева, виват!» Возможно, тебе как третьей в очереди на трон это будет интересно.

Водитель, везший нас, аж оглянулся. Я, конечно, заранее хвастаться не стал, кто моя попутчица. Сказал просто — иностранка. А ведь получается водила немецкий знает! Мы же на немецком общаемся.

— «Маяковский» даёт. Был я на этом спектакле. Там про противостояние двух английских королев — Елизаветы Первой и Марии Стюарт. Хорошая постановка, напряжённая, — вступил в разговор водила-театрал, подтвердив мои догадки по поводу языка.

— Давай на него, Толя! — улыбнулась Марта, и вопрос был решен.

Да я за такую улыбку — и за то, что она прижалась ко мне грудью, пусть даже случайно — готов и на мрачную драму идти… И даже самому в ней играть! Хоть мать-страдалицу, хоть наркомана сына.

У посольства, наконец, понял, почему чемоданы такие тяжёлые. Мои догадки про золотой запас королевской семьи оказались… не такими уж дурацкими. В каждом чемодане — по увесистой деревянной коробке. Судя по размеру и весу, если не золото, то как минимум платина.

— Что там? — озадаченно спросил я у Марты, ведь мне эти обе коробки предстоит нести в посольство.

— Не бойся, не контрабанда! Это что-то для медицины. Из тяжёлого металла — тантал, вроде бы. Красный Крест передаёт через наше посольство.

На выходе из посольства чемоданы заметно полегчали. Но остались такими же набитыми вещами. Я туда не лез, но краем глаза заметил один… хм… ночной комплект. С кружевами. Франция, не иначе… Шарман, шарман!

— Куда смотришь⁈ Надо на меня смотреть, — мгновенно среагировала Марта.

Дела сделаны, можно ехать в театр. Тем более и я, и Марта для этого одеты подходяще.

— Слушай, а ведь обеих королев играет одна и та же актриса! Или это сёстры? — шепнула Марта, склонившись к моему уху.

— Нет, одна актриса. Доронина, — отвечаю я, сверяясь с программкой.

И кажется, сказал это слишком громко. Потому что на меня тут же зашипели с двух сторон. Очень хотелось огрызнуться, как в том фильме: ты что шипишь? Но сдержался — не хочу чтобы у Марты было испорчено впечатление о спектакле. А он её реально увлёк, она даже иногда взволнованно сжимала ноготочками мою руку.

— Очень тонко передали характеры королев, — делилась впечатлением Марта после спектакля. — Эксцентричная, властная Елизавета и грациозная, мягкая Мария… Такой контраст, и обе — настоящие.

— Ты и правда понимала, о чём говорили? — искренне удивился я.

— Да, я же учу твой язык. Почти всё поняла. Конфликт между протестантской Англией и католической Шотландией.

— Про религию, что ли? — уточнил я, ведь вместо спектакля любовался Мартой и пропустил часть сюжета.

— Не совсем, — улыбнулась она. — Про борьбу за власть и влияние. Но главное — про внутренний конфликт. Про судьбы. Они обе сильные, но по-своему. Обе несчастные. Там личная трагедия за политикой стоит.

— Ну… я тоже так считаю, — соврал я с самым серьёзным видом и сразу сменил тему: — Есть вариант — заехать в ресторан. Или сразу на дачу, где заночуем. Она тут недалеко, в Барвихе.

— А зачем ресторан? — удивилась Марта. — Можно что-нибудь купить по пути. У меня, кстати, есть чипсы «Лейс». И шоколадка. Маленькая. Тебе, наверное, не хватит… Надо что-то докупить, чтобы ты не остался голодным, и не ехать в ресторан!

— Ты всерьез думаешь, что я бы съел последнюю еду у тебя в виде чипсов и шоколадки? Или на министерской, считай, даче и поесть нечего? — натурально возмутился я.

— А ты считаешь, что если мой мужчина голодный, я могу съесть последнюю шоколадку сама?

— На дачу! — командую я водиле и добавляю для заботливой принцессы: — Есть там еда. И полно. Сам готовил. Не так вкусно, как у вас во дворце, но с голоду не умрём.

— Да? Тогда едем! — воодушевилась девушка, а водила чуть слышно хмыкнул.

В самом деле… хорошо он язык понимает. Подозрительно хорошо.

Глава 2

Не знаю, как будет в будущем — не бывал. А вот сейчас Барвиха имеет особый статус: без пропуска заехать сюда не получится. Но у нас, разумеется, с этим всё в порядке.

На повороте с Рублёвского шоссе, при въезде в посёлок, нас, как и положено, тормознули. Только это были не гаишники, а, скорее всего, ребята из Девятого управления КГБ — те, кто отвечает за охрану партверхушки и особо важных объектов. На шлагбауме дежурили двое в штатском. Хотя, вполне возможно, в будке КПП кто-то ещё сидит. Может, даже с оружием.

Номер у меня хоть и блатной, но не «вездеход» — обычная разъездная «Волга» Совета Министров. Может, поэтому разговор с нами был через губу, а моему водителю так вообще тыкают. Ясно: тут птицы высокого полёта живут, и вдруг непонятная парочка молодёжи в обычной совминовской машине — не повод брать под козырёк.

Ну, да не суть. Бумаги в порядке, и нас пропускают. Но «Волга», фыркнув, чихнув, а потом прокашляв что-то невнятное, вдруг заглохла. Полиглот-водитель, привыкший к капризам советского автопрома, вылез, хлопнув дверцей, и бодро полез под капот, не обращая внимания на пристальный взгляд штатских у будки. А мы с Мартой, выйдя из машины, стоим, обнявшись, и рассматривая красоты окрестности в предвкушении романтического вечера вдвоем.

Вдруг раздается короткий гудок. Парни на шлагбауме вытягиваются в струнку, и мимо нас проносится кортеж: сначала — белая «Волга», за ней — уазик, потом — бронированный ЗИЛ. Завершает кавалькаду «жигуль» ГАИ.

Да уж… солидно люди ездят!

Мы с Мартой провожаем колонну глазами, даже парни-охранники рты приоткрыли — явно не каждый день такая процессия проезжает. И вдруг… ЗИЛ тормозит. Следом останавливаются и остальные машины. Более того — начинают пятиться назад. К нам, что ли?

Я краем глаза замечаю, как один из охранников потянулся к рации, а водитель моей «Волги» с головой уходит обратно под капот, будто хочет спрятаться там целиком.

Кто там? И главное — что надо?

Задняя дверца ЗИЛа приоткрывается — и наружу буквально вылетает… Светка Аюкасова!

Смотрю с каменной рожей на пышущую энтузиазмом мордашку бывшей любовницы — и ничего хорошего не жду. Баба она с прибабахом. Это я ещё тогда понял, и, слава богу, вовремя соскочил. И теперь вот это стихийное бедствие, в короткой юбке, в футболке, в босоножках и, возможно, в чулках, или в колготках (теперь это и не выяснить), идёт к нам походкой женщины, уверенной в себе и в своём эффекте.

— Толя? А я всё думаю — ты или не ты? Выглядишь, прямо скажем, солидно. И девушка у тебя… — Светка бросает взгляд на Марту и делает театральную паузу. — Красивая.

— Можно подумать, ты не узнала Марту, — сухо бросаю я.

А ведь девушки знакомы. Причём, хорошо. Виделись не раз. Знали друг о друге всё, что надо. И, скорее всего, даже то, чего знать не надо. Они и на хоккей с мячом как-то вместе ходили, и на боксе встречались, когда я на ринге кулаками махал. Тогда у Светки юбчонка была ровно такой же длины, как сейчас. Помню, как один грузинский боксёр — вроде Зураб — валялся на скамейке после нокаута и всё пытался заглянуть ей под юбку. Вот он, наверное, точно знал: чулки или колготки. А мне сейчас туда смотреть нельзя. Даже искоса.

— Света, здравствуй! — Марта улыбается ей, как родной.

Аюкасову аж перекосило. Не сказать, чтобы заметно — но мне, как человеку с опытом, это видно: зрачки чуть сузились, губа дёрнулась, и вся эта Светкина гламурная уверенность на пару секунд дала осечку.

Вот и умеют же на западе рот в улыбке кривить. Хотя… кто ж её знает, может, Марта и вправду рада «подруге». С ходу и не разберёшь — дипломатия у неё в крови. Какой-нибудь «курс этикета для принцесс» прошла, где был пункт: всегда улыбайтесь бывшим женщинам вашего мужчины…

— Бог ты мой! Норвежская принцесса! — Светка якобы только что узнала мою спутницу. — А мы с тётей в санаторий «Барвиха» ездили, проведать кое-кого.

— Знаю, госдача номер три. А мы сломались… Скоро, кстати, починимся? — кричу водителю, который вид имеет расстроенный.

— Пока не нашёл причину, — с виноватым видом честно признаётся он. — Но не в бензине дело. И не в катушке. И не в свечах. Чую — опять трамблёр.

Ну вот тебе и «блатная тачка»! Спасибо, начальнику гаража, удружил от души — подсунул проблемную машину, что не один раз уже ломалась. Знал ведь, что с иностранкой поеду, что момент почти романтический может и не знал, и дал машину, которая явно на ладан дышит.

Тем временем народу рядом с нами становится больше. Из уазика выскочили майор и дядька в штатском, а из ЗИЛа показалась… Раиса Максимовна!

— Здравствуйте, ребята. Толя. — (Надо же узнала!) — отлично выглядишь! Добрый вечер, девушка. А что у вас за поломка такая? Так, давайте мы вас подкинем куда надо… А может, вообще к нам, в резиденцию в Ново-Огарево? У нас сегодня пирдуха как раз.

— Воч? — растерялась Марта, почему-то перейдя на английский, хотя только что поздоровалась с Горбачевой по-русски. Не знаю, узнала она, кто перед ней, или нет? Вполне возможно, что да.

— Пир духа! — разделяя слова, с улыбкой поясняет Раиса Максимовна. — Будем смотреть кино, читать стихи, слушать музыку, говорить об искусстве…

Ну уж нет! Оно мне надо — в змеиное логово лезть?

— Спасибо за приглашение, но у нас другие планы. К тому же завтра заседание Верховного Совета. Мне надо подготовиться. Разве что, может, кто из вашего сопровождения нас подбросит до дачи?

Парочка, которая проверяла у нас права, явно изменила своё мнение о нас. Один даже подошёл к моему водиле и что-то стал у него спрашивать. Наверное, помощь предлагает. И, думаю, уже не тыкает.

— Садитесь! — бросила Раиса Максимовна тоном, не терпящим возражений, и решительно зашагала к своему ЗИЛу, даже ни разу не обернувшись и не поинтересовавшись, идём ли мы следом.

«Куда мы там поместимся?» — мелькнуло в голове и тут же пропало: машина оказалась семиместной. Раиса Максимовна и Светка разместились на заднем ряду сидений, а мы с Мартой — посредине.

— Марта, а вы из Норвегии? Очень у вас необычная прическа. Красиво, сразу видно — иностранка, — с улыбкой отмечает жена генсека.

А я, засранец, даже не похвалил внешний вид Марты, хотя прическу, конечно, тоже заметил. Но с комплиментами протупил.

— У нас… чемоданы… и цветы, — пискнула Марта на своём трогательно корявом русском.

— Не проблема. Семён… — крикнула Горбачева ещё одному нашему попутчику — молчаливому крепышу на переднем.

Тот живо сбегал и отобрал у нашего водилы вещи Марты и букет роз, которые, надеюсь, ещё не завяли за время в театре. Вещи он отнёс в «Волгу» сопровождения, а цветы приволок в салон и вручил Марте.

— Ох, какой шикарный букет, — заволновались пассажирки с заднего ряда.

— Ты, тетя, видела бы какую шубу Толя подарил Марте зимой, — моментально сдала меня завистница Светка.

После букета, обсудили и шубу, которую ярко, во всех подробностях, описала Марта, совершенно не стесняясь того, что подарок, надо сказать, имеет отнюдь не советскую цену.

И вот мы уже около моей, на сегодня, дачки. Нас встречает парочка женщин: повар и официантка. Ну и один пожилой, лет под шестьдесят, заслуженный скрипач… Это и есть мой сюрприз Марте! Он будет играть нам во время ужина на своём смычковом инструменте. Я, признаться, к скрипке особой любви не питаю. И уж тем более, не знаток виртуозов современности. А вот Марта классикой восхищается. Да и вечер всё-таки особенный.

Скрипача этого посоветовал, как ни странно, Ельцин. Он, как и БН, родом с Урала, лауреат разных конкурсов… Короче, за сто рублей дядя любезно согласился нам поиграть. Правда, с условием: отвезу его потом в Москву. Но как это сделать сейчас, когда моя разъездная тачка сломалась? Ничего, придумаю чего-нибудь.

— Может, зайдёте? У нас там небольшой стол, — скромно предложил я, так как был уверен, что случайные попутчики откажутся.

А вот ни фига! Раиса Максимовна, плюнув на свою пирдуху, неожиданно согласилась! Правда, предупредила, что ненадолго.

Зашибись! А Светка совершенно не умеет скрывать своих эмоций, потому как физиономия у неё вмиг стала кислой: наблюдать цветущую в буквальном смысле Марту ей неприятно. Но возразить тёте она не посмела.

— Нам сказали на двоих… — неуверенно пробормотала молодая официантка, заметив, что гостей стало вдвое больше, чем ожидалось, но узнав Горбачеву, осеклась и тут же поправилась: — Сейчас добавим ещё два прибора!

— Раиса Максимовна, моё почтение, — седой скрипач, похоже, лично знает Горбачеву и, встав со стула, с достоинством поклонился.

Выглядел он при этом подозрительно краснолицым и уж очень довольным жизнью. Рядом с ним стоял столик, заваленный тарелками с закусками — огурчики, селёдочка, бутерброды… Надеюсь, всё-таки только ел, а не побухивал вдобавок. А то хрен ему, а не сто рублей! Хотя, мужик изначально вообще четвертак просил. Это я уже, по доброте душевной, с барского плеча добавил. Теперь вот думаю: не переборщил ли?

— Игорь? Вот уж кого не ожидала встретить! Поздравляю с лауреатством, — Горбачева радушно обняла дядю.

Расселись по местам: Марта рядом со мной, Раиса Максимовна — напротив, Светка по диагонали, на безопасной, но стратегически обзорной позиции. Игорь, наш скрипач, обосновался в углу, и сейчас что-то там наигрывает. Но негромко и без экспрессии, которую показывал на мини-собеседовании, когда получал аванс.

Первый тост от меня за прекрасных дам приняли благосклонно, за советско-норвежскую дружбу — тоже, за меня, красивого, девочки пили вообще стоя! А потом принесли блюдо… норвежское.

— Любопытно, а что это? — обратилась к официантке, пришибленной участием в застолье первой леди страны.

— Это какер. Национальное норвежское блюдо! — собралась с духом официантка.

— Фиске какер, — строго поправила Марта. — Для его приготовления используют фарш белой рыбы, сливки, крахмал и яйца. Всё это взбивают до состояния крема, чтобы котлета получилась нежной, и обязательно добавляют мускатный орех…

Я, понятное дело, перевожу, так как до такого уровня владения русским Марта ещё не дошла.

— Звучит интригующе. Давайте попробуем, — сказала Раиса Максимовна и потянулась к вилке.

А Светка таки сдержала идиотский смешок из-за названия блюда. Видно, сказывается тётино присутствие.

— Я заметила, Анатолий, вы умеете ухаживать за женщинами, — вдруг сделала комплимент в мой адрес Горбачёва, разглядывая при этом меня с таким пристальным вниманием, будто впервые узнала обо мне нечто по-настоящему интересное.

— Ага, Толя тот ещё ловелас, — немедленно влезла Светка, вытянув губы в ядовитую полуулыбку, которая когда-то мне казалась сексуальной, а теперь напоминала клюв чайки в полёте.

Чёрт дёрнул меня их позвать. А вот Марта на эти слова отреагировала неожиданно: погладила меня по руке и прильнула своей щекой к моей. Возможно, восприняла слова Светки, как комплимент, а может, потом и припомнят мне их — в женщинах никогда нельзя быть уверенным на сто процентов.

— Так вы третья в очереди на престол? То есть можете стать королевой? — интересуется Горбачева.

— Да, но передо мной папа и младший брат. И если у него будут сыновья, то они тоже впереди будут. Так что у меня немного шансов… Ой, Толя тебе же Хокон передал подарок! — третья в очереди, подпрыгнув, ускакала в прихожую, где оставили чемоданы.

— Хокон — это и есть её брат, — пояснил я присутствующим и преградил дорогу любопытной Светке в спальню. — Туда нельзя!

Светка, когда вставала, зараза, успела показать, что на ней всё-таки чулочки. Но я сделал вид, что меня это не волнует. Красива, сексуальна, но уж очень избалована. Семь пятниц на неделе. Думаю, ко мне давно остыла, и просто хотела покуражиться, когда остановила машину, заметив на обочине. Но Раиса Максимовна её планы сбила, и теперь Светка сидит и изображает из себя пай-девочку. Не верю ей!

— Вот! Только ты скажи, что я тебе сразу отдала! — мне протягивают деревянную модель дельтаплана, думаю, сделанную лично руками будущего короля Норвегии.

— Круто! Надо будет позвонить ему и спасибо сказать. И подарком заморочиться в ответ!

В целом встреча прошла в тёплой, почти домашней атмосфере. Примерно через час дамы, удачно прихватив с собой скрипача, отбыли на своё мероприятие. А минут через десять к даче прибыла и моя машина. Приволокли её, правда, на тросе.

— Ничего сделать не смог! Сегодня заеду в гараж, а завтра утром вернусь и за полчаса всё починю, — сообщил план действий водила.

— Ты смотри, мне на заседание Верховного Совета к десяти в Кремлёвский дворец съездов! — предупредил я.

— Я понял. Обязательно успеем.

Отпускаю водилу, потом повара и официантку и мы, наконец, остаёмся одни. На даче три комнаты, но меня интересует сейчас одна, та в которую не заглядывали гости — спальня.

— Красиво… — сказала Марта. Всего одно слово. Но каким тоном.

И впрямь — получилось неплохо. Два десятка свечей — часть на подоконниках, часть на прикроватной тумбе и каминной полке — мерцали мягким тёплым светом, от которого всё вокруг выглядело чуть волшебно. По комнате — полтора десятка свежих хризантем в высоких узких вазах, которые пришлось покупать отдельно и везти сюда, замотав в полотенца. В углу — огромное зеркало в бронзовой резной раме, явно дореволюционное. Случайно нашёл в кладовке и тут же понял: сюда. Под потолком покачиваются разноцветные шарики, надутые гелием — с этим, к слову, тоже пришлось повозиться. Но главное — на полу, прямо у постели, лепестками роз выложено сердечко. Чую, завтра будет чем заняться уборщице…

По глазам Марты вижу: не зря старался. И да, «красиво» — было последним значимым словом в тот вечер. Потому что потом говорить уже было совсем некогда.

Глава 3

Глава 3

А вот не стану рассказывать, как прошла ночь. Да я и сам не всё помню, но одно скажу точно: было хорошо. Настолько хорошо, что утром я, порядком невыспавшийся, зато до предела довольный жизнью, еду на заседание, улыбаясь без причины во всю хлеборезку. И хоть я спал часа три от силы, чувствую себя отлично. Шофер бросает на меня недоуменные взгляды в зеркало заднего вида, но молчит. Профессионал.

Впереди — заседание… нет, пока ещё не Государственной думы — всё-таки 1989-й на дворе — а Верховного Совета.

— Шеф, когда забирать? — спрашивает мой водила, подъехав ко Дворцу Съездов.

Я для него уже и «шеф»! Похоже, впечатлился моими вчерашними знакомствами.

— Ты сейчас возвращайся в Барвиху, и если вдруг моя гостья куда-нибудь захочет поехать — отвези. А за мной, пожалуй, часика в два заедь. И уже с чемоданами и девушкой.

— Всё нормально будет. С вещами помогу, отвезу куда надо, и в два, да пол второго, уже будем здесь, — чеканит водитель почти по-военному.

Вы спросите — как так: в разгар обсуждения состава Совета Министров СССР я вдруг лечу в Красноярск? А вот так. Отпросился у Вилкаса. Неформально, конечно. Да и, честно сказать, не верю я, что все депутаты будут ходить на эти заседания комитетов. Ну, кому надо — тот останется: кто-то что-то выбить хочет, кто-то рвётся с речью, у кого-то энтузиазм ещё не выдохся. Те пусть сидят и маются фигнёй, а я — домой.

Поэтому, спокойно отсидев утреннюю и дневную части заседания, иду на выход — и натыкаюсь на старого знакомого, а пожалуй, уже и нового друга — Вепрева. Впрочем, чему удивляться — он ведь глава комитета по аграрной политике, ему и положено бывать на всех заседаниях.

— Да я улетаю сегодня… Так бы, конечно, посидели где-нибудь, — развожу я руками на предложение Вепрева пообщаться в неформальной обстановке.

— В Красноярск летишь? — почему-то оживился дядя и даже схватил меня за рукав пиджака.

— Ага, домой, — подтверждаю.

— Толя, сам бог тебя послал! Выручи ещё раз. Дело привычное: передам с тобой груз, тебя встретят в аэропорту и заберут его!

— Опять семенной материал? — шучу я, и вижу, как у земляка округляются глаза.

— Как узнал? Я сам только утром получил. Даже не ожидал, что он так рано прибудет.

— Что контейнер этот? — изумился я тому, что угадал. — Да как он попал сюда? Я его в Красноярск отвозил лично!

— Обмен делал с хозяйством из Казахстана. Я им — твои материалы из Норвегии, они мне — свои. И вышло так, что через Москву быстрее всего, — торопливо поясняет Вепрев. — Да ты видел этого казаха в аэропорту — директор совхоза, что под Талды-Корганом. У них там хозяйство в числе экспериментальных. Ещё с союзной программы по ускорению висят. Кураторы из Госплана, техника — новейшая, специалисты — толковые… А порода их — Шароле, французская, мясная. Мощная — быки, как танки. Привозили лет пять назад через Прибалтику, за валюту. И прижились, представляешь? Условия подошли. Отбора грамотного добавили — теперь сами разводят… А с мясом казахских быков и с молоком норвежской красной… да наш совхоз будет одним из передовых хозяйств не только в Сибири, но и в стране!

Он говорил взахлёб, с азартом человека, который затеял грандиозную авантюру и сам до конца не верит, что всё выгорит. А мне… ну совсем не хочется снова возиться с этим неудобным термосом. Места в салоне обычные, не блатные — и нам с Мартой эта штуковина только мешаться будет.

Но и отказать не могу — не по понятиям это. Всё-таки от Вепрева мне каждые пару дней что-то везут: то сыр, то колбасу, то кусок мяса. Это помимо молочки ещё. Куда девать — уже не знаю. Ленку завалил такого рода продукцией. Она вначале радовалась, потом морщилась, а теперь вообще отказывается брать. Говорит, «Сколько можно, Толя? У меня холодильник не резиновый!»

Ничего, Анька вернётся с югов — буду ей излишки отдавать. Уж она-то знает, кто из сотрудников моего управления нуждающийся.

— Толя, проси что хочешь! — сияет Вепрев.

— Да ничего не надо, Аркадий Филимонович, — вздыхаю я, понимая, что отказаться всё равно не выйдет.

В машине меня встречает Марта, и по-моему она там дремала — вид слегка заспанный. Немного стыдно, что прошлой ночью измучил подругу… Хотя, вру — ничуть не стыдно.

Замечаю, что девушка чем-то недовольна. Спрашиваю. Оказывается, пока я заседал и выслушивал вдохновенные речи Вепрева о светлом будущем назаровского агропрома, её тоже успели загрузить логистическими проблемами: упросили отвезти часть танталовых медизделий — тех самых, что она привезла с собой из Норвегии — дальше, в Красноярск. Видимо, Красный Крест решил, что принцессе роль курьера вполне подходит.

— Отвезём, конечно, — подбадриваю я, не давая ей расстраиваться. — У меня вот тоже груз будет.

И, надо сказать, Марта так легко, как я, не угадала, что в итоге мне навязали.

Водила нас в аэропорту не бросает, а доводит до багажного отделения, и лишь потом прощается. Молодец, мужик! Марта даже в благодарность подарила ему шоколадку. Наверное, ту, которой собиралась меня угостить.

— Нет человека с посольства, — расстраивается Марта тому, что поручение Красного Креста выполнить ей не удастся, ведь нам уже объявили посадку.

А вот мне так повезти не могло, и я опять тащу на себе весьма тяжёлый и неудобный термос.

— Да передадут как-нибудь сами, — отмахиваюсь от пустяковой проблемы я.

— А если больным срочно надо? Нет, я заеду в больницу и извинюсь лично!

Вот этого мне только не хватало. Больница — это БСМП. А там… Катя. Катя-массажистка. Впрочем, вероятность того, что пересекутся моя большая любовница и Марта — небольшая.

Как и ожидалось, этот термос нам очень мешал. Мешал он и соседу у окна. Правда, тот отнесся с пониманием: не ругался, не цокал, а, наоборот, разговорился. Дядька лет под шестьдесят, доктор наук, биолог, сотрудник нашего сельхозинститута, узнав, кому мы везём и что именно, очень обрадовался и засыпал меня вопросами. На некоторые из них я ожидаемо ответить не мог.

— Сергей Павлович, да я откуда знаю какое давление в термосе? — взмолился я.

— Это, молодой человек, «сосуд Дьюара», — назидательно поправил он. — А вот этот индикатор, между прочим, показывает…

Короче, термос нас таки задолбал, но необычным способом, а через внимание и расспросы соседа. Это Марте хорошо — прикинулась, что не понимает русский язык и дрыхнет, как барсучок. А меня этот биолог достал. Ещё и постоянно выкрикивает «сперма», «сперма»… На нас косятся, как на извращенцев — нравы у сибиряков простые.

Кормили в этот раз не так шикарно, как в прошлый рейс. А Марта вообще попросила не будить её. Сказала — будет набираться сил к предстоящей ночи. Чего-то я уже боюсь: вот как наберётся! А мне завтра на работу, вторник — рабочий день. У меня никакой обязаловки, конечно, нет — график свободный. Я вообще в командировке. Однако и Ани Маловой тоже нет ещё, а значит, моё управление без присмотра.

Кстати, Малова ли она ещё? Вдруг уже нет? Шучу. В СССР так быстро не расписывают. Хотя кто знает — меня, например, с Мартой, может, и распишут махом. Или всё-таки нет?.. Тьфу. Что за мысли, лезут в голову.

Получаем багаж. В итоге вещей у нас набралось прилично: Мартины чемоданы, моя сумка, сосуд Дьюара. Отучил все же меня сосед по рейсу неправильно называть его «термосом». Выходим из здания аэропорта с трудом: сумка сзади на плече болтается, чемоданы — в руках. Марте достался сосуд. Она попутно ест яблоко, которое осталось от обеда в самолете. Своё уже схомячила, сейчас моё доедает. Но тащить сосуд всё равно ей пришлось. Ну не восьминог же я!

На улице темно — плюс четыре со столицей, и на часах уже почти двенадцать. Рейс неудобный.

На выходе из здания аэропорта нас тормозит какой-то мент-залётчик.

— Гражданка, ваши документы, — обращается он к Марте.

Почему я решил, что залётчик? Да лет ему — за сорок, а все ещё летёха.

«Молодцы, бдят», — думаю я про себя и перевожу Марте, что вежливый советский милиционер хочет ознакомиться с её документами. Надо же поощрять сознательность! Ну, мало ли — вдруг действительно в этом сосуде бациллы какие…

А между тем тот факт, что мент в таком возрасте и в таком звании — это был первый звоночек. Вторым был тот, что дипломатический паспорт Марты ничуть не удивил этого перестарка. Он лишь едва мазнул по нему взглядом и предложил предъявить вещи к осмотру.

— Так, ты давай не дури… Я — Штыба из крайкома. Какой досмотр? Понятые где? — достаю корочки, будучи уверенным, что сейчас все решу и буду в глазах Марты в очередной раз молодец.

Но тут раздался третий, финальный звонок: перед нами словно ниоткуда возникли два дяди в штатском. Рослые, с нечитаемыми лицами они грамотно прикрыли нас от других пассажиров и фонаря у входа в здание аэровокзала. Всё — по форме. Только без формы.

— Комитет госбезопасности. Капитан Мишин. Девушка, предъявите вещи к досмотру, — представился один из них.

— На каком основании? — взвился я. — Я начальник хозуправления крайкома КПСС!

— Поступил сигнал, что везете запрещенный груз. И вообще, гражданка Харальдсон — иностранка. А Красноярск, как вы, наверное, знаете, — закрытый город. Этого мало?

Похоже, тут что-то спланированное, иначе откуда бы ему знать фамилию Марты⁈ Ну, разрешение на визит в наш город у неё, допустим, есть. Да и на каждое правило, как водится, имеется исключение — вон члены конгресса США в прошлом году вообще на военный объект ездили под Енисейск. А вот дипломатической неприкосновенности у Марты нет — она же не работник посольства.

По идее, сопротивляться не стоит — пусть смотрят. В наших вещах, я уверен, ничего такого нет… Вроде бы. А не тантал ли ищут, который нам доставить не успели? Интересно, Лукарь в курсе этого безобразия?

— А можно ваши документы в развернутом виде? — требую я.

— Молодой человек, мы вас не задерживаем, и требовать вы у нас ничего не можете. Чемоданы оставьте и идите, — издевательски предложил капитан, а его молчаливый коллега даже отступил в сторону, освобождая проход.

Ага, щас! Перевожу Марте, стараясь выглядеть спокойно, хотя в душе всё клокочет.

— Полковник Лукарь в курсе? — холодно интересуюсь я, но мой вопрос игнорируют.

— Девушка, пройдемте с нами для досмотра, — вежливо, но со сталью в голосе, предлагает псевдо- летёха.

— Она иностранка, по-русски не говорит. Могу перевести. А если смотреть — смотрите здесь. — Я демонстративно ставлю чемодан на ногу капитану.

Лукарь по-любому должен быть в курсе, а вот может ли он сопротивляться прямому приказу из Москвы? Стоп! Я ведь этих парней и не видел на своём семинаре — морды у КГБшников незнакомые! Хотя я, конечно, не всех знаю, но проверить не мешает. Бьюсь об заклад — они не красноярские, а из центра.

— Марта, попроси у них документы показать, — говорю подруге на немецком и вижу, что троице проверяющих это сильно не нравится.

Терпите суки, если знаете, кто такая Марта, то и обо мне в курсе, и знаете, что если надо дать в рыло — я дам. И табельным меня не испугаешь. Тут всё просто: если ты на расстоянии вытянутой руки от боксера — ты беззащитен.

— Предъявите ваши документы в развернутом виде! И я требую представителя посольства Норвегии! — Марта выполнила мой приказ, но при этом показала весьма неплохое знание русского языка.

— Оп-па, а говорил — по-нашему не говорит, — укоризненно заметил третий, который рот раскрыл в первый раз.

И становится ясно, почему он молчал — голосок у него гнусавый и весьма противный. Судя по всему — нос у мужика был недавно сломан.

— Николишин, проверь железку. Мишин — на тебе чемоданы, — выдал себя с потрохами лжелетёха, дав понять, что он тут старший, раз команды отдаёт.

— Да нельзя открывать эти контейнеры! — рявкнул я, прикидывая, как будет стенать потом Вепрев.

— Что там? — гнусавый Николишин схватился за пояс, но не обнаружив табельного, всё-таки полез к термосу.

— Нельзя открывать сосуды Дьюара! Там…там семенной материал, температурные условия хранения очень важны… Товарищ лейтенант, если вы идиот, то может вам в дворники пойти⁈ — раздался рядом знакомый голос, который за перелёт мне уже надоел порядком.

Ага! У меня появилась неожиданная подмога в виде биолога Сергея Павловича. Ну, хоть сказал «семенной материал», а не «сперма» на этот раз.

— Анатолий Валерьевич! Добрый вечер. Это… нам бы посылочку забрать… — из темноты на свет, идущий из окон аэровокзала, вышли ещё два действующих лица в этом театре абсурда — внушительные размеров дяди, в одном из которых я признал главного зоотехника Вепрева.

А ещё я узнал, что ствол у Николишина всё же имеется, так как он, отскочив от медведеподобного двухметрового зоотехника, резво достал пушку. Причем так ловко, что сразу видно — особист тренирован!

Пушка… Ну что пушка⁈ Это надо ствол поднять, прицелиться, нажать на курок… А мой кулак вылетел быстрее пули. Правда гнусавого я пожалел — не стал ему нос ломать ещё раз, а просто в челюсть зарядил. Ювелирно.

— Нападение на сотрудника при исполнении! — взвился лейтенант, но свой ствол доставать не стал, хотя, вижу, кобура непустая. Видать, старший у них с головой, раз понял: стою я от него в метре, а что бывает с агрессором, он только что наглядно увидел.

— Да иди ты⁈ А я думал бандит какой-то, ведь он корочки не показал, хотя девушка просила, — фальшиво удивился я.

— Сергей Павлович, точно не показал! Я свидетель — не доставал он никаких удостоверений! — вдруг проскрипел ещё одни старушечий голосок неподалеку.

Ни я, ни лже-мент, ни кагэбэшники, никто, короче, не заметил, что около урны недалеко от места разборок пряталась, будто в засаде, бабка, которая при этом, похоже, знала биолога. Чую, рассказов будет у старухи на год вперед, учитывая то, с каким восторгом она смотрит на весь этот спектакль.

Но ясно, что московских особистов так просто не испугать. Они ещё непуганые. А вот эта машина, что сейчас со скрипом затормозила перед входом в здание аэропорта точно заставит их поволноваться! Из «Волги» выскакивает Лукарь во всей своей полковничьей красе и громогласно сообщает:

— Ну, слава богу — успел!

Богу? Ладно, хоть крест святой не поцеловал. У него на шее болтается, я знаю.

— И главное, крови — минимум! Это просто замечательно!.. Так, представились быстро. Я зам начальника УКГБ по Красноярскому краю, полковник Лукарь!

— И спрашивал он, разумеется, не у нас!

И тут… Хрусь! Марта, наконец, доела своё яблоко. Стояла всё это время принцесса с видом абсолютно безмятежным. Чем-то даже напоминала мультяшного наивного Чебурашку, только в модном пальто и с дипломатическим паспортом. Видно было, что девушка до конца верила: её мужчина всё разрулит, и можно ни о чём не волноваться. Так оно и вышло.

Глава 4

— Валера, ствол подбери, — Лукарь прибыл не один, его сопровождала ещё парочка мужчин.

Теперь точно перевес в силе на нашей стороне. А ведь и без них было кому дать отпор: боевая Чебурашка Марта, я — злой до предела и пара сельхозработников от Вепрева. Причем один из них такой, что повидавший виды Николишин аж за табельное схватился. Плюс интеллигент-биолог Сергей Павлович. Никого не забыл? Ах да — бабка же ещё в нашей банде! Капец московским — теперь уж точно. Бабуля, кстати, тоже вооружена — клюка у неё!

С появлением Лукаря обстановка слегка разрядилась, и троица группы захвата вид сейчас имеет хоть ещё и дерзкий, но уже бледноватый.

— У нас же всё засекречено… Я вообще не должен был знать об этой операции смежников, — вполголоса сообщает мне Лукарь, пока проверяющие роются в чемоданах.

Сидим мы сейчас в отделении милиции аэропорта. Из персонала здесь только какой-то лейтенантик. Он был почему-то в парадном кителе, и нас пустил без слов и проверок документов, а значит, знаком с полномочиями москвичей.

Валерий Ильич уговорил меня разрешить посмотреть чемоданы Марты, мотивируя тем, что всё-таки кагэбэшников в морду бить нельзя, и тем, что у ребят, мол, приказ, который он, кстати, отменить не в праве. Но может проконтролировать, чтобы всё было по закону. Тем более, понятые — бабка и биолог — на нашей стороне, а других привлечь Лукарь не дал.

Да черт с ними — всё равно ничего незаконного они у Марты не найдут. Уверен.

— Нашёл! — опровергает мои мысли очухавшийся Николишин, которому мой удар неожиданно подправил голос, и говорил тот уже почти нормально.

В руках у мента пузырек с иероглифами, который я вижу в первый раз. А вот моя «контрабандистка» вещь узнала!

— Это мне Раиса Максимовна Горбачева подарила. — быстро сдала «подельницу» Марта. — Дайте сюда!

— Николишин! Пузырёк — в пакетик. И подписать время изъятия, — торжествует начальник москвичей. — Понятые, видели?

— Что-то есть… Но состав вещества в пузырьке неясен. Надо бы пакетик запечатать и опломбировать, — показывает знание нюансов сыскного дела биолог.

— Что, правда, Горбачёва? Жена генсека? — не верит нам Николишин, который говорить стал много, очевидно, привыкая к новому звучанию своего голоса.

Спасибо хоть бы сказал за сеанс оздоровления.

— А ты что, многих других знаешь? — Лукарь, в какой-то момент погрустневший, вдруг развеселился. — Толь, есть возможность узнать, что там? Можешь кому-нибудь позвонить?

— Так лучше всего у Раисы Максимовны и спросить! Хотя… поздно уже — девятый час вечера в Москве. Могу позвонить племяннице Горбачевой — та точно не спит. У меня есть её домашний номер — наберу. А она пусть уже у тёти уточнит.

Я решительно требую у летёхи в парадке дать межгород, и мне, как ни странно, дают. Светкин номер в её московской квартире я помню, но на всякий случай лезу в карман за записной книжкой. А то Марта, хоть и прикидывается неревнивой… а ну как потом спросит: — «А почему ты, милый, номерок наизусть знал? Часто, значит, звонил?» А я — вообще ни разу.

Замечаю, как Николишин напрягся, когда я руку в карман сунул, но ствол, который Лукарь ему вернул, доставать на этот раз не стал. Учёный!

— Анатолий? Ты же вроде бы улетел из Москвы? — вместо Светки, слышу в трубке голос самого Горбачева — Михаила Сергеевича, то бишь.

— Улетел… Я звоню из аэропорта в Красноярске, — отвечаю, слегка запнувшись.

Растерялся я не от того, что Михаил Сергеевич меня узнал — мы и раньше пересекались. А вот что теперь придётся заводить разговор о его супруге, о Раисе Максимовне — тут уж неловко как-то… То ли прямо спросить: что у его жены в пузырьке с иероглифами? То ли, как и планировал, попросить к трубке Светку?

— Михаил Сергеевич, нас тут обыскивают сотрудники КГБ, — начал ябедничать я и, видя, как Лукарь поперхнувшись чаем, отчаянно мне жестикулирует, торопливо добавил: — Московская группа не наши.

Ну да, лучше сразу уточнить, что местный мой кореш ни при чем.

— Кого вас? Тебя и твою девушку? Норвежскую принцессу — третью в очереди на трон?

Чего я не учёл, так того, что динамик у телефона в отделении милиции громкий, и нас все слышат. Сказать Горбачеву или нет? Да уже вроде как все узнали его голос.

— Ну да, меня и Марту…

— Это, которой ты шикарную шубу подарил?

— Вы и про шубу слышали? — вздыхаю я.

— Ты не поверишь — последние пару дней только про неё и слышу, — мне показалось или нет, но в голосе генсека появилась усталая обреченность. — Шуба — то шуба — сё. И ведь не просят ничего, просто говорят. Я, кажется, уже всё про неё знаю: фасон, цвет, даже где пошили!.. Ну так что у тебя за вопрос?

— Вопрос… гм… по поводу пузырька. Маленький, стеклянный, с иероглифами. Марта говорит, Раиса Максимовна ей подарила. Так вот — вещица очень заинтересовала московские спецслужбы КГБ, они уверены — это контрабанда какая-то.

— Ерунда полная! Что за… Кто там вас обыскивает? Вы где вообще находитесь? — в голосе Михаила Сергеевича — и удивление, и лёгкое раздражение человека, которого беспокоят по пустякам.

— В отделе милиции аэропорта Красноярска, — докладываю я. — Кроме замначальника нашего краевого УКГБ, который в обыске не участвует, тут трое сотрудников КГБ из Москвы. С какого именно управления — не в курсе. Удостоверения не предъявили. Старший у них — какой-то ряженый милиционер…

— Почему ряженый? — озадачились на том конце провода.

Пипец, это что, самое важное сейчас? Но поясняю:

— Ну… мне так показалось. Лет ему за сорок, лысина уже приличная, а в форме лейтенанта. Причем, форма ему явно маловата, да ещё и с жирным пятном на боку — как будто с кого-то второпях снял. Мог бы хоть с майора снять, или с капитана… — объясняю я, поглядывая в сторону лжелетёхи.

Тот смотрит на меня исподлобья, пока ещё не веря тому, что я говорю с генсеком. Весь его вид показывает: «Чё докопался? С кого мог, с того и снял!»

— Ясно. Сейчас уточню и перезвоню тебе, — Горбачев кладет трубку.

Э! Алё? Куда это «мне». Я, между прочим, пока радиосвязью не обладаю и «Алтай» в кармане не ношу. Разве что в отделение милиции аэропорта…

— Ждём, — зло сообщаю я присутствующим в комнате и вижу, как напряглись все… Ну кроме моей Чебурашечки. Она зевает, как и положено воспитанной девушке, прикрывая ротик ладошкой. Очень кавайно получается, однако стражей порядка это умильное зрелище не трогает. Даже Лукарь заметно нервничает. Ведь сейчас разнос устроить могут всем, и полетят брызги по сторонам так, что мало не покажется!

Трель телефона раздалась через три минуты. Местный мент быстро снял трубку и бодро ответил: — «Да, тут!»

«Про нас спросили?», — читается на мордах у московской троицы.

Потом ещё один звонок, и уже дежурный приглашает к телефону старшего группы. Причем, когда местный летёха передавал трубку, вид у него был весьма злорадный. А не с него ли форму сняли? Вот почему парню пришлось парадку надеть.

— Так точно… Никак нет… Не могу знать… Разрешите выполнять? — бледный ряженый стоит по форме «смирно», и я воочию наблюдаю, как люди седеют прямо на глазах.

— Товарищ полковник, — вас! — сипит старший.

Трубку передают Лукарю, и Валерий Ильич тоже встаёт в стойку «смирно»! А не с Крючковым ли он говорит? Оказалось — с ним! Горбачев не стал распутывать снизу, а просто позвонил Бакатину — министру МВД и Крючкову — председателю КГБ СССР и дал им пять минут, чтобы разобраться в ситуации.

— Поехали, Толь. Отпускают вас, с извинениями, — через некоторое время произносит Лукарь, язвительно глядя на… да, пожалуй, и реально уже лейтенанта. Во всяком случае не на майора, или кем он там был до начала обыска? А нефиг! Пусть спасибо скажет, что не рядовым станет.

Опять звонок. На этот раз сам Горбачев. И требует меня! Хорош был бы я, если бы ушёл…

— Да, отпускают. Спасибо огромное. А что искали? Сами пока не знаете… Да, вещи отдали. Кроме пузырька с мазью.

При этих словах Николишин, подпрыгнув, торопливо достал из кармана пакетик с пузырьком и осторожно, словно бомбу, протянул Марте. Та сразу цапнула… дорогое омолаживающее средство с коллагеном и вытяжкой из морского ежа — эксклюзивный товар прямиком из Китая. Это я потом уже узнал. Впрочем, Марте это средство без надобности, и взяла она его для своей мамы.

— Михаил Сергеевич, если Раиса Максимовна пожелает, могу такую же шубу организовать. Мне это без проблем! Она из седого баргузинского соболя, у меха которого различают пять степеней седины, пятая — самая дорогая и в несколько раз дороже первой… Пятую? Ну ясно, — деловито запоминаю заказ я. — Очень красивый мех — серебристо-белые волоски будут переливаться на свету… А длина? Понял — в пол. Только для Раисы Максимовны или для Светланы тоже? Ну правильно — пусть ей муж покупает. И так в копеечку встанет подарок, — одобряю я.

Да, у Светки, похоже, будет ещё одна душевная травма, когда подарок дойдет до Раисы Максимовны.

Идем к машине Лукаря.

— Сергей Павлович, спасибо вам за поддержку. Вот моя визитка, — благодарю я своего недавнего попутчика и протягиваю свою козырную — сделанную с помощью шелкографии. Они, кстати, почти закончились, и остались только простые — скучные.

Бабке, знакомой биолога, предложил подбросить до города, но она отмахнулась:

— Я в Норильск лечу, милок. Через час регистрация.

— Толя, так мы материал заберём? — в окно «Волги» заглядывает морда зоотехника, заполнив проём полностью.

— Да! Молодцы, что дождались. В багажнике посмотрите, — говорю я, и довольные подчинённые Вепрева уходят не с пустыми руками.

— А у тебя случайно нет ещё яблока? — застенчиво спрашивает Марта, будучи, очевидно, голодной. Ну а кто мешал поужинать в самолёте?

Но у меня, по счастью, было! Протираю платочком и отдаю вымогательнице. Ехать до города нам почти час и, приговорив фрукт, Марта прикорнула у меня на плече. А Валерий Ильич тем временем рассказывает нюансы операции:

— Поступил сигнал, что твоя иностранная подруга якобы должна была везти что-то запрещённое…

— Ей хотели передать медицинские изделия. Из тантала, что ли. Для наших врачей… — поясняю я. — Но почему-то не передали. Мало ли — опоздали, московские пробки…

— Вот оно что! А ведь в посылочке могло быть что угодно. Не берите лучше ничего попутного! — предостерег нас опытный старший товарищ.

Вообще-то, старший, и не менее опытный, тут я. Но вот ведь не сообразил сразу! Это нам ещё повезло, что груз не вручили, а то бы сейчас в другом месте разбирались.

— А сперму в сосудах можно? — вдруг сонно спросила Марта. Она хоть и дремала, но, оказывается, всё слышала.

Лукарь хохотнул, а его водила насупил свою обширную мордень, очевидно, стараясь не заржать.

— Тебя куда? К тебе на квартиру?

— Ну да. Сегодня — туда.

Хотя, по правде говоря, план у меня был другой: я заранее нашел вариант поинтереснее, чем однушка в многоэтажке: уютный домик в «Соснах» — правительственной загородной резиденции. Той самой, которая предназначалась для приёма гостей и отдыха региональных и центральных партийных руководителей. И той самой, где играли свадьбу Илья с Ленкой.

Но не ночью же туда ехать? Поэтому сегодня переночуем в квартире. Тем более, кровать у меня широкая… Да всё будет отлично!

Но через полчаса, простившись с полковником, я уже так в этом не уверен — в доме не было электричества! Ладно — на лестнице темно, ладно — холодильник потечет (там, кроме банки шпрот, оставшейся от последнего продуктового набора, всё равно ничего нет, шучу… но портиться нечему). Но вот лифт… А этаж у меня, напомню, десятый!

Сука! Знал бы — поехал в «Сосны». Разбудил бы там весь персонал — и поселили бы!

— Пешком? — не верит Марта.

— Будем отдыхать по пути, — подбадриваю я.

Ползём. В руках чемоданы, и сумка моя сзади болтается. Ещё и принцесса уцепилась паровозиком, сопя в затылок.

— Хочешь, я чемодан понесу? — храбро предлагает она.

— Ага, ты чемодан понесешь, а я — тебя? — ржу, вспоминая прототип Марты, который таким же образом хотел помочь крокодилу Гене.

— Ничего! Зато тепло у вас тут. Теплее, чем в Осло даже. И медведей на улицах нет, я смотрела…

— А то ты верила в эту чушь? Скажи ещё — балалайка должна быть у каждого русского при себе. Или автомат Калашникова, — фыркаю я.

— В фильмах, особенно американских, так русских и показывают, — оправдывается девушка.

— Ой! Это… балалайка играет? — Марта вдруг замирает у одной из дверей.

Прислушиваюсь. А и впрямь — из глубины квартиры доносится приглушенный перебор струн. На гитару не похоже… может, и балалайка! Слышен и другой характерный шум — обитатели квартиры наверняка бухают. Вот так и рождаются стереотипы.

Глава 5

Зайдём? — азартно предложила Марта, и её глаза блеснули в темноте. — Хотя… это неудобно. Ночь ведь, хозяева точно будут против! Эх, жаль… Я мечтала поиграть на балалайке!

Будут против? Хм… Не думаю. В русском доме гость — это всегда гость, даже если явился посреди ночи. Тем более у меня в сумке «конина» — не путать с мясом, конечно. Коньяк армянский, пятилетний, ещё в Москве купил. Для угощения или взятки пойдет. А человек, приходящий в гости с бутылкой, — уже желанный гость. Ну, а если с двумя — вообще почти родственник!

Только собрался позвонить в дверь, как Марта меня одёрнула:

— Не надо, давай уже завтра. А сейчас… спать, — прошептала она таким тоном, что я понял — принцесса не сон имела в виду. Её шепот был тёплым, с чуть влажным дыханием у самого уха и лёгкой дрожью нетерпения. Соскучилась!

А, может, причина в женских визгах, раздающихся за дверью квартиры? Ну как же — ведь там могут быть конкурентки на моё спортивное тело!

Остаток лестничного марша я, как сказали бы классики, «проделал фривольным полугалопом». Немного екнуло в груди, когда открывал дверь… Но нет — хата пустая, лишь на тумбочке стоял пакет, которого точно не было, когда я уезжал. Ленка всё-таки заходила.

— Стой тут, сейчас свечку зажгу, — прошу гостью.

Свечки у меня в кладовке. Нащупал их с трудом. Спички — охотничьи — тоже тут, на полке. Выхожу, чуть не запнувшись о пылесос, который, естественно, тоже в кладовке хранится, и освещаю узкий коридор. Марта стоит растерянная, пока не понимая, куда это я её завёл. Квартира, конечно, не царские хоромы. Коридор — всего полтора-два метра в длину и метр в ширину. Мне одному хватает, а вдвоём уже тесновато.

— Добро пожаловать в обитель скромного советского чиновника, — шучу я, поднимая свечку выше. — Здесь, конечно, не как в Стаугуме, зато мы только вдвоем будем.

Свечек у меня всего три, но они кооперативные — толстенные и с ароматом хвои, поэтому хватит надолго.

— Ух, ты… — Марта ходит по квартире и с интересом её осматривает. В том числе, вышла и на балкон, который я точно закрывал. А сейчас он приоткрыт!

Недолюбко, коза, похозяйничала!

— Высоко, но красиво, — произнесла Марта, глядя на ночной город. — Огней много. Вы, кажется, на освещении не экономите. У нас в Осло скромнее.

А я пока развёл бурную деятельность по проверке боеспособности квартиры. Воды нет, значит, никто не забыл перекрыть вентили. Открыл — побежала, гуд. Холодильник, как и ожидалось, потёк, значит, света не было давно, но, к чести Ленки, он, но вымыт, и никаких луж на полу. Молодец, не зря я ей ключи доверил! В коридоре — пакет: заботливая подружка явно подготовилась к нашему приходу и оставила какой-то сюрприз. Любопытно, что там?

— Иди сюда, — зову я Марту на кухню.

— Ещё балкон? — удивляется она, входя. — Какая маленькая… кухня. В Корее такие, я знаю, — вырывается у принцессы.

Ну да, кухня у меня с гулькин нос — шесть квадратов, не больше. Но чисто, уютно, и есть, чем похвастаться — балкон. Причем застекленный, что сейчас редкость.

— Мы здесь на одну ночь, потом уедем в место получше. Там просторно, кругом лес, тишина, сосны — в общем, будет, как в сказке. Тебе понравится. Обещаю.

— Мне везде понравится, лишь бы с тобой быть, — Марта одной рукой приобняла меня, а другой ловко цапнула Ленкин сюрприз.

— Руки! — прикрикнул я.

В смысле: руки мыть надо! Потому что в пакете оказался «муравейник» — тот самый, густо сдобренный сгущёнкой и орешками, за который Ленке можно всё простить. Но его полагается брать чистыми руками.

Марта, к моему огорчению, поняла меня неправильно. Руку с моей шеи убрала, как будто я её за домогательство упрекнул, а кусок «муравейника» быстро затолкала себе в рот.

— Руки помой! — командую я, указывая подбородком в сторону раковины. — И чаю, подожди, налью.

— Чаю? А как? У тебя газ есть? — удивляется она, посмотрев на плиту.

— Газа нет. Термос, видишь? В нём точно что-то горячее: либо чай, либо просто кипяток. Это Лена с Ильёй подогнали. Знали, что приедем.

— Уютно у тебя тут, — признала Марта уже заполночь, ближе к трём.

И я ей верю. Хотя у меня и однушка с крохотной кухней и небольшой прихожей, но гирлянды на батарейках развешаны по углам комнаты, свечки благоухают хвоей, и луна через занавеску подсматривает за нами в приоткрытую дверь балкона. Почти как в норвежской рождественской сказке. Немного портит впечатление унылый вид на соседнюю десятиэтажку.

Сказав это, Марта уснула. И хотя сна у меня не было изначально, уснул и я. Раз нет дел интереснее.

Снилась Марта. Она была со смешной короной на голове и почему-то в кедах. Ещё какие-то глупости снились, вроде обеда с Ельциным на крыше недостроенного МЖКшного дома и прыжков с дельтапланом в Сочи. Но проснувшись от звонка будильника — а как иначе не проспать на работу — я с удовольствием разбудил подружку, которая будто возникла тут же, из моего жаркого сна… Тёплая и настоящая. И, надо сказать, наяву вышло не хуже.

Я сегодня, конечно, опоздаю. Приеду прямо к началу бюро, часам к десяти. В приёмную к Шенину уже позвонил и предупредил. А ещё вызвал туда же Генку — моего зама. Пусть расскажет, что они там начудили, пока нас с Анькой не было. То, что ничего не начудили, я не верю.

— Так, слушай, милая… газ не трогай…

— Так нет его у тебя? — полусонно хлопает ресницами Марта.

— Шутка. Специально сказал, чтобы проверить, понимаешь ли ты, что я говорю, или нет… Свет уже дали, так что можешь пользоваться всеми благами цивилизации. Ну, кроме горячей воды — её нет. Но летом у нас такое частенько бывает. Сковородку в боевую готовность не приводить, максимум чайник. Никого не впускать! Если что, звони по телефонам, что я тебе оставил. На звонки можешь отвечать, но смысла в этом нет — из Норвегии мне не позвонят, а русский ты ещё плохо понимаешь.

— Нормально понимаю. Пойму и запишу, что им надо будет, — пообещала Марта.

Врёт, наверное… Или хочет заловить на том, что мне будут бабы названивать?

— Видеодвойка в зале. Включать, думаю, умеешь. Она японская… Кассеты ставь любые, какие найдёшь. Можешь на полке порыться около кровати. Не бойся, порно там нет.

— Есть, — неожиданно возразили мне.

Действительно, парочка кассет подобного содержания, как ни странно, у меня нашлась! Интересно, кто так культурно обогатил мою коллекцию? Ленка или Илюха? Надо будет выяснить, но аккуратно, без лишнего шума. Начну, понятно, с Илюхи — вдруг это он притащил, а Ленка вообще и не в курсе. Всё ж, мужская солидарность — мы своих не топим. Не то что некоторые особи женского пола…

— Хм… ну ладно. Тогда можешь смотреть, готовиться к моему приходу с работы. Я после бюро заеду к себе в кабинет и после обеда вернусь за тобой. Еды вот только нет почти никакой. Есть рыбные консервы… Но без хлеба как их есть?

— Я рыбку люблю. Но кушать пока не хочу. Да и крансекейке есть же…

— Это «Муравейник», — строго поправляю я. — А что, похож?

— Визуально — очень. Там миндальное тесто, то есть миндаль, сахар и яичный белок, запекается кольцами и складывается в виде башни. Только без крема и жирных прослоек. Он хрустящий и почти невесомый. Я тебе как-нибудь приготовлю!

— Отложим кулинарные эксперименты на потом… Всё, целуй мужа — и я побежал!

— Ты мне не муж, — вздохнула девушка, но поцелуй подарила горячий, отчего все мои мысли по пути на работу были далеки от производственных проблем. Работа? Какая, к чёрту, работа… когда у тебя в квартире спит норвежская принцесса. Тут даже Шенин с его бюро подождёт. Или не подождёт… Но мне сейчас всё равно.

— Здравствуйте, Анатолий Валерьевич. Поздравляю! — прощебетала секретарша Шенина, увидев меня.

— Вас ждем. Почти все в сборе. Нет только этого нового… из Абакана. Сергея Куже…

— А с чем поздравляете? — улыбаюсь. — Мне что, орден дали? Или второй отпуск? — шучу я и выкладываю на стол из своей сумки духи для девушки.

Впрочем, девушкой секретарша Шенина была только при плохом освещении. А так Ольге Ивановне лет тридцать пять, не меньше. Но старается она выглядеть хорошо, ведь положение обязывает — всё-таки секретарша первого! И сейчас Ольга вертит коробочку с духами, — пытается понять, как же открыть, чтобы не повредить содержимое. Про мой вопрос тут же забыла. Бабы, чё…

У Шенина есть ещё и один секретарь — Иван Иванович. Ему я отдам одну бутылку коньяка, вторую — боссу.

Захожу в кабинет. Там уже всё бюро в сборе, причём в расширенном составе! От КГБ — Лукарь, Жердаков — начальник УВД по Красноярску. Тут же, разумеется, и все наши, крайкомовские: второй и третий секретари, и прочее…

— А вот и Анатолий! Ну что, поздравляю тебя! — Шенин первым протягивает руку.

Я, растолкав задницей людей на стульях у стенки, подхожу и, пожав крепкую ладонь, осторожно интересуюсь:

— А с чем?

— Нет, ты посмотри! Он ещё спрашивает! — смеется Шенин.

Люди в кабинете моментально оживились, пошли смешки, переглядывания. Да они меня только что обсуждали, сто пудов!

Ну, по спорту поздравлять, вроде, не с чем. По поводу избрания в Верховные Совет — уже поздравляли. Что ещё? Орден? Так пальцем в небо же ткнул!

— Ну, а кто на норвежской принцессе женится? Я, что ли?.. Молодцы, что сюда приехали. Отпразднуем свадьбу, как положено! — пояснил Шенин.

— Красавец! — хлопает меня по спине Жердаков, подкравшийся сзади.

— Это по нашему — по-сибирски! — гудит Демьяненко — новый ответственный за сельское хозяйство…

— Да вы что, мужики… Да никто ни на ком не женится! Мы просто поживём вместе летом, и всё. Да и нельзя ей, иначе мезальянс будет! — пытаюсь я отбиться от поздравлений, гневно посматривая в сторону Лукаря.

Ну кто ещё мог весточку принести? Тот смотрит в ответ твёрдо, будто и не виновен ни в чем. Сразу видно — чекист! Кремень мужик! Только вот растрепал всем, как баба базарная.

Но я ошибался. Не Лукарь это. Жердаков оказался болтливее. Бакатин звонил ему ночью, рассказал про казус в аэропорту и добавил, что товарищ Штыба, цитирую, «отгрёб себе принцессу» и поехал на родину, дабы зарегистрировать сей факт браком. Ещё и вишенкой на торте стало личное распоряжение Горбачёва оберегать норвежскую гостью.

— Товарищи, у меня бабушка и отец проживают в Ростовской области. Ну сами подумайте, зачем мне здесь жениться-то, в Красноярске⁈ — взываю к логике я.

Но началось совещание, и эта неприятная для меня тема сменилась обычными трудовыми вопросами.

— Толя, ты, говорят, здание хочешь с нашего баланса передать министерству образования? — вырвал меня из недовольных раздумий голос первого. — Доложи, что и как?

Откашлявшись, я рассказываю о том, что детям из школы для глухонемых это здание важнее — у них нет спортивного зала. Последовала пара вопросов с мест, и Шенин предложил здание оставить на балансе крайкома, но оборудовать в нем хороший спортивный зал для всех детей из посёлка Удачный, рядом с которым оно расположено.

В принципе, верно. Чем здоровые дети хуже больных? Только средства предстоит вложить в переоборудование бывшей автобазы. Расчеты, которые я затребовал, ещё не предоставили, но, судя по всему, деньги это немалые.

Проголосовали единогласно. Мне дали неделю на уточнение деталей, и на этом моя работа в бюро закончилась. Я встал и хотел уже было по-тихому уйти со всеми, но не успел.

— Анатолий, останься. На пару слов, — остановил меня Шенин.

— Ты езжай домой, устраивайся, — вкрадчиво начал он, когда за последним вышедшим закрылась дверь. — Но сначала расскажи, что там за проблема была, раз сам генеральный секретарь чихвостил Крючкова и дал задание Бакатину?

— А он чихвостил? — уточняю я, и, получив в ответ непонятное пожатие плечами, рассказываю всё, как было, в подробностях.

— Обнаглели эти московские, — зло бросил Шенин, выслушав меня. — Завалились в отдел милиции в аэропорту, китель с дежурного сняли. Хорошо, парадка у мужика была — только с химчистки забрал. Вас вот проверять начали, хотя не имели никакого права. Кто они вообще такие?.. Будут разбирательства. Расскажешь потом, что им надо было?

— Да я сам могу не узнать! — хмыкнул я. — Кто мне докладывать станет?

— Ой, да спросишь у Михаила Сергеевича, раз уж он тебя знает, — отмахивается Шенин и неожиданно добавляет: — Ты же, наверное, в курсе того, что сейчас у соседей происходит?

— У каких? — не понимаю я.

— Кемеровской области! Шахтёры бастуют! Представляешь?

Я чуть не ляпнул, что, мол, они ещё и касками будут стучать на Красной Площади, но вовремя прикусил язык. Сейчас в СССР забастовка — диво невиданное, и эта, кемеровская, — однозначно промашка партийных структур области.

— Много народу бастует?

— Тьфу! Откуда много? В Междуреченске только одна шахта…

— Могут и другие начать. Как бы наши угольщики не присоединились… Вот чем надо заняться! А что требуют?

— Да ерунду. Ну, кроме зарплаты… Жалуются на износ техники, пыль, загазованность. Мыла вон нет, перчаток, рабочей одежды…

— Олег Семенович, это не ерунда. Загазованность — это возможный взрыв и, как результат, погибшие. Тут надо жестко следить, чтобы датчики не вздумали отключать. Мыло, перчатки… А вот попробуй выйди из шахты с грязной рожей. Пока до дома дойдёшь… А дома мыло тоже в дефиците… Надо наших всех проверить угольщиков. Шахт в крае хоть и немного, но есть. Например, на Березовском разрезе шахта имеется, в Назарово тоже. Да и рабочие на разрезе в тех же условиях работают.

— Вот же! Настроение испортил… Думаешь, стоит озаботиться?

«Не думаю. Уверен», — хотел сказать, но промолчал.

— А знаешь что? — оживился Шенин. — Езжай-ка ты в командировку. Машину бери с гаража. Прокатись по точкам: Черногорск, Черненко, Назарово. Посмотри своими глазами. А в Бородино Лукаря попрошу разобраться.

Зашибись! И кто меня за язык тянул? И ведь не откажешь!

Глава 6

Глава

— Надеюсь, хоть не сегодня?

— Сам реши. Можешь хоть на выходные. Но за неделю надо управиться!

И то хлеб.

Иду к себе в приёмную. Аньки ожидаемо на месте нет, зато ожидаемо есть её временная замена — Лиза Пестрецова. Табельщица из автоцеха вот уже вторую неделю греет стул моей секретарши. На два фронта работает — и водил табелирует, и на звонки у меня отвечает.

— Анатолий Валерьевич, — радостно вскинулась девушка, вскакивая со своего места.

«Радость-то какая! Теперь будет кому кофе варить», — язвительно отмечаю про себя, ведь особых причин для радости у девушки быть не должно. «Сам» прибыл на рабочее место, а значит, можно забыть о кроссворде и долгих разговорах по телефону. Или чё там сотрудники делают, пока босса нет?

Но на сей раз у Лизы была причина сиять как начищенный самовар: я принёс ей в подарок набор теней — импортных, норвежских.

Марта, оказывается, привезла сувениры для моих коллег и друзей. Я аж опупел от такой заботы! Причём ещё тогда, в аэропорту, когда шмонали чемоданы, удивился: зачем подруге столько косметики, ведь она и так красотка? Ну, не фарцевать же надумала⁈

— Ну, что вы! Не стоило… — смутилась непривычная к таким знакам внимания табельщица. — А вас Геннадий Николаевич ждёт. Только он… отошел на минутку…

Наверное, в сортир пошёл. Но ничего, я пока разрулю одну… гм… щекотливую темку. Кому звонить — знаю. Илье! Нет, подложить те злополучные кассеты могла и его благоверная… Но тут такие соображения: если я скажу, что Ленка смотрит порнуху, ну или просто притащила кассеты ко мне домой, то ничего страшного ей за это не будет. Она та ещё лиса — всегда найдет, что сочинить. Илюха у неё ещё и прощения будет просить!

А вот если подложил Илья, и я его случайно сдам… то моему другу будет худо, потому что Ленка не только лисой, но ещё и тигрицей бывает. Так что звонить буду только Илье.

— Кассеты? Какие? — заюлили на том конце телефонной линии.

Илья сейчас в городе, но прямо на днях едет обратно на север, золото добывать. Парень руководит артелью! Участок я ему подбросил, плюс, деньжат немного дал, а покровительствует тесть, так что, надеюсь, скоро добыча у друга пойдёт на ура. Ну или «на-гора».

— Ладно, спрошу у Ленки, раз ты не знаешь… — с насмешкой протянул я, собираясь закруглить разговор.

— Стой! Я это принёс! Ленке не говори, прошу! — выпалил Илья.

— Скажу. Как не сказать? Ленка — тоже мой друг, а ты тут такие вещи от неё прячешь, — строжусь я, стараясь не заржать.

— Да мы с Ленкой просто забрать их не успели! Пока Валерий Ильич гулял с Валерием Ильичем, решили… ну, ты понял… В общем, пошли к тебе, так как у нас палевно — тащ полковник мог вернуться в любую минуту. А кассеты… что тебе, жалко?

— Так вы ещё и на моей кровати баловались⁈ — вот теперь я реально недоволен.

— Да вообще не на кровати… — оправдывается друг.

— Тьфу, извращенцы! Ладно, заберёте потом эту гадость. И на будущее — бельё, если что, своё приносите.

— Ой, да можно подумать, ты святой. Сегодня ночью вон… — слышу в трубке ворчание.

— Стоп. Что — «сегодня ночью»? Я во втором часу домой приехал, если не позже. Ты откуда в курсе?

— Ленка ходила подслушивать, — честно сдал жену Илья, но, спохватившись, тут же поправился: — Нет, она, конечно, приходила, чтобы покормить вас. Но говорит, вы заняты были, а стучаться она не стала!

— Идиотизм! Ночью кормить⁈ Делать нечего?

— Так света же не было. Ленка и сейчас пошла к тебе — твою принцессу борщом кормить!

— Та-а-ак. А борщ… — заволновался я.

И причина для волнения была: из Ленки кулинар, как из меня балерина. Самое съедобное, что у неё получается, — это «муравейник». Всё остальное — гастрономическая рулетка с шансом отъехать в реанимацию. И даже семейная жизнь так и не научила Лукарь готовить.

— Не боись! — перехватил мою паузу Илюха. — Борщ — мамин! Она утром принесла.

— А, ну, раз мамин… — расслабился я. — Скользкий ты тип, я смотрю! На всё у тебя ответы есть. Ладно, хорош трындеть. У меня тут человек пришёл.

— Здорово, — Генка тянет лапищу, и морда у него при этом недовольная. Может, конечно, просто запор у человека, а может, и посерьёзнее неприятности.

— Жалуйся! — киваю я на стул напротив.

— Калинин совсем охренел! — с ходу выдаёт Геннадий. — Привёз почти десять процентов брака!

— Тормози… Какой Калинин? Какой брак? Куда привёз?

— Калинин — начальник производственного отдела, из вашего кооператива, по окнам. Строим здание крайкома, ты в курсе. Так вот: из ста семи окон — двенадцать не в размер. И это только то, что сразу бросилось в глаза! А ещё масса брака по металлу: заусенцы, покраска, стыки… говно, а не окна.

А вот это фигово! Ведь эти же окна мы сейчас гоним в ФРГ. Притом в большом количестве. Ну, не окна, а оконные комплекты — но не суть. А суть в том, что штрафы по договору — серьёзные. У бюргеров там всё чётко, как в аптеке: три миллиметра отклонение — штраф, дефект покрытия — штраф, всё, что не шевелится, — покрасить, всё, что ходуном ходит, — штрафануть.

Поэтому сразу хватаю трубку. Но не Калинину звоню — на того мне вообще плевать. Он — винтик, а мне нужны шестерёнки. Звоню Полоскину — моему компаньону и по бизнесу.

— У аппарата, — отвечает Пашка голосом… как бы сказать… слегка подогретым.

— Зашибись! Ты чё там, в обед уже бухаешь? Как говорится: с утра выпил — весь день свободен?

— Ура, Толян, приехал! — заорал Полоскин кому-то, кто был рядом и наверняка в том же состоянии. — Да у меня же сын родился!.. Ресторан уже заказан, гуляем! Отказы не принимаю!

Его жене вроде ещё рановато рожать было?

— Ну, раз зовёшь… Приду, конечно. Только я с девушкой буду. Иностранкой… А хотел я с тобой поговорить насчёт…

— Ты чё, иностранку сюда привёз? Так нельзя же к нам! Я вот немцев хотел позвать, на производство наше посмотреть — так не смог!

— Кому «нельзя», а кому «льзя», — отмахиваюсь я, не собираясь вдаваться в разъяснения. — Но сейчас не об этом. Калинин твой брак привёз на стройку здания крайкома: из ста семи окон — двенадцать не в размер. А ведь это, на минуточку, партийный объект!

— А что делать? Всё, что по ГОСТу, — уходит в ФРГ. Сам знаешь, какие у них штрафы! — Пашка на том конце провода стал говорить более внятно. Не сказать, что протрезвел, но, по крайней мере, перестал ржать в трубку. И насчёт брака он, видно, был в курсе.

— За брак пусть отвечают те, кто его допустил! А окна, которые идут для крайкома, теперь проверяй лично, — не принимаю оправданий я.

— Понял! Яволь! Мерси! — бодро отрапортовал Пашка.

А нет, не протрезвел…

— И не бухай до вечера, — ворчу я. — А то зачем мне ехать к тебе — в стельку пьяному?

— Какой вечер? Сейчас приезжай! Я вечером еду к жене во второй роддом.

Вот оно что! Значит, недоношенный родился. Второй у нас как раз по таким деткам специализируется. Понимаю Пашку — я бы тоже забухал от переживаний.

Выслушав другие проблемы, быстро отпускаю Генку и тороплюсь домой. Ведь у меня там в гостях… чума! В лице Недолюбки.

Открываю своим ключом и слышу немецкую речь… Причем не Марта говорит, и не Ленка. Та вообще языков не знает, и владеет только своим розовым и шершавым. Спросите — чей тогда голос я слышу? Ну, а кто может кричать «даст ист фантастишь»? Эти две плутовки смотрят… порно!

— Та-а-ак! — многозначительно тяну я, насмешливо разглядывая девчонок.

— О майн гот! — Марта рванулась вытаскивать кассету, чуть не сломав видеодвойку. Видать, на экране в этот момент было что-то особенно… вдохновляющее.

А Ленка? Ленка даже бровью не повела. Психика у неё своеобразная.

— Толя, — произносит она осуждающим тоном, — порядочные мужчины, прежде чем возвращаться домой, предупреждают жену.

Она мне ещё и выговаривает!

— А по заднице вам обеим не всыпать, а? Вы что тут, притон устроили?

— Их бин… кергуду… майне швайне… — путаясь в словах, Марта начала объяснять, что ни в чем не виновата — мол, она (Ленка) сама пришла.

— Ладно, проехали. Идём, кормить тебя буду. Я борщ сварганила, — Ленка-развратница легко соскочила с дивана и направилась на кухню.

Врет, как дышит. «Борщ она сварганила». Ага! Я бы за километр не подошёл к её вареву, но Илюха уже просветил, кто его готовил, поэтому ем и хвалю.

— Отлично! Сметанку ты тоже принесла? Умничка! Марта, а ты кушала?

— Там свеклуша, — уныло напомнила норвежка, с опаской покосившись на кастрюлю.

Да, Марта, к сожалению, борщ не ест — там свеклуша! Вообще у неё к этому корнеплоду личная неприязнь. Даже родные норвежские блюда, где он фигурирует, вызывают у неё отвращение. Хотя в Норвегии я свеклу тоже не ел. Ну вот, например, маринованная свекла по-норвежски… варят, режут, заливают какой-то уксусной гадостью и ставят «дозреть» недели на две. Пробовал — фигня полная.

— Зря! — осуждающе качаю головой. — Отличный борщец! Я вообще был уверен, что ты, Лен, готовить не умеешь, а тут просто праздник для желудка. Жаль, нам в ресторан сегодня ехать — так бы всё съел.

— А мне нельзя было не есть — меня за это в детстве били по попе… — зачем-то вспомнила Лукарь.

Принцесса недоверчиво посмотрела на неё, потом на меня, но я серьёзно кивнул — мол, всё так: не ешь борщ — по заднице, а в особо тяжёлых случаях — ещё и в угол могут поставить. Вот такие мы, русские, суровые.

Марта даже поёрзала своей пятой точкой, очевидно представляя расправу.

— Это мама приготовила, — вдруг стыдливо призналась Ленка.

Батюшки святы! Вот сейчас страшно… Это что же с человеком семейная жизнь делает, если даже Ленка Лукарь стала меньше врать?

— Ты Марточку не ругай! Кассета — моя. Я просто попросила её перевести, — продолжила она процесс саморазоблачения. — Я же по-немецки ни бум-бум, ты знаешь. А интересно же, что они там говорят!

Господи, да что они там могут говорить?.. Но похоже на правду. И я, конечно, убеждаю девиц, что ничего страшного не случилось.

Марта пошла переодеваться и краситься, готовясь к визиту в ресторан, а я выгоняю Ленку домой — видео, хоть и небольшой кусочек, навело меня на срамные мысли.

Недолюбко уходит, разумеется, не с пустыми руками — пакетом с сувенирами, косметикой и, вроде как, туфлями! Интересно, их ей в подарок привезли или она у принцессы выклянчила? Такая может!

— Некогда! Ночью же… Помнёшь! Размажешь! — аргументы у Марты быстро закончились, так как подруга и сама была на взводе.

В результате в ресторан мы, если и опоздали, то не намного. Пашка Полоскин, как и положено успешному кооператору, сорит деньгами напропалую, и в зале ресторана «Красноярск» всё по-богатому. Даже ананас на столе стоит. Один, правда, и очереди к нему не наблюдается. Народ по старинке предпочитает селёдку — с водкой она лучше идёт.

А люди здесь собрались, я смотрю, все полезные. Некоторых знаю лично и здороваюсь за руку. Представляю Марту Пашке. Тот сегодня в идиотском костюме с идиотской бабочкой вместо галстука. Зато запонки — золотые. Пижон!

— Семь месяцев, прикинь! Скорая вчера еле довезла до роддома, — рассказывает компаньон и, понизив голос, добавляет: — Нам там на расчётный счёт капнуло от фрицев. Но ты, уверен, и так в курсе…

— Откуда? Я в банк недели две не звонил… А сколько? — любопытно мне.

Пашка, повертев башкой по сторонам и убедившись, что никто не видит, достаёт дорогой паркер и на салфетке пишет цифру:

— Это — в ихних!

— Чистыми? — не верю я.

— Совсем, что ли? — фыркает Пашка. — Скажи ещё — каждому. Это, Толь, за два месяца поставок по контракту, но чистыми там будет…

И Полоскин пишет вторую цифру.

— Получается, мы с тобой… миллионеры? — прикидываю я свою долю по окнам.

Да, в кооперативе нас четверо акционеров: у меня — тридцать восемь процентов. Больше всех. У Пашки — тридцать, ещё семнадцать — у Александры, ну и пятнадцать — у Аркаши Славнова. Вернее, по документам у последних двоих по тридцать пять, но часть денег — мои. Я хоть и не фигурирую в бумагах как кооператор, но долю свою получаю исправно — и она уже перекрыла доходы от видеосалонов. А уж теперь…

Салоны, правда, тоже официально не мои, но в Сашкином, у той, которая Курагина, моей доли — половина. С Зойкой — три четверти, а в салоне с Сашком-автомехаником — я вообще имею восемьдесят процентов!

Пока я мысленно подсчитывал барыши, Пашку продолжали поздравлять. Народ подходил, тряс руку, чокался, вручал подарки… Чёрт, а я, скотина, подарком не озаботился! Но выручила опять Марта. Она вытащила из своей сумочки японский калькулятор, и Пашка замер.

— Это… это как у Марти в фильме «Назад в будущее» на руке был? — выпалил мой друг, превратившись на мгновенье из бизнесмена и миллионера в восторженного пацана.

— Ес, — уверенно отвечает Марта. — Именно эта модель.

— Спасибо! От души! — молодой отец схватил подарок и стал тыкать в кнопки, коих на устройстве было множество.

Моя запасливая подружка тут же вызвалась помочь с настройками — и сейчас они, как два школьника, склонились над импортным девайсом. Всё-таки Полоскин по-немецки уже более-менее шпрехает.

Выпиваем. А количество гостей всё прибывает и прибывает. Сейчас в зале человек тридцать уже, в основном мужики. У Полоскина в друзьях сплошь нужные люди — умеет он вертеться!

Я, пользуясь случаем, потихоньку раздаю визитки, ибо сейчас на позиции самого важного гостя, и почти все меня знают. А кто не знает — нате вам визиточку. Мне в ответ суют свои. Читаю и стараюсь запомнить, чья кому принадлежит.

Вдруг замечаю, как мой друг, отложив в сторону подарок Марты, нервно сглотнул слюну и замер, как суслик! Прослеживаю его взгляд и вижу, как в нашу сторону, медленно, но целеустремлённо движется тройка мужчин. Без улыбок и подарков. И, разумеется, без визиток, так как «род деятельности» этой троицы определяется и без них.

Глава 7

Первым идёт суховатый, невысокий дядя с суровым лицом — типичный сиделец, или алкоголик. Однако на нём приличный костюм. Вторым следует молодой парнишка в «адидасах», примечательный своими внушительными габаритами. Возможно, именно из-за них он и взят на эту встречу.

А вот третий мне хорошо знаком. Завидев меня, он дёрнулся, будто хотел уйти, но, совладав с собой, продолжил путь к нашему столу. Егор Конев, или просто Конь, прекрасно меня знает — как бывшего соседа по Николаевке… ну и вообще знает.

Люди за столиками ведут себя по разному. Некоторые даже не смотрят на троицу, которая немного показушно и лениво шествует по залу в наш козырный угол. Наш стол стоит наособицу, и кроме Марты, меня и Пашки за ним в данный момент нет никого. Ну ещё официант — худой и невысокий азиат суетится неподалёку, наливая вино и подавая блюда.

Некоторые гости насторожились, опять же, возможно, из-за молодого качка, а вот некоторые точно знают, кто это такие, и ведут себя странно — в основном глаза отводят. А один — шустрый армянин из кооператоров (забыл его имя) встав, сначала пошёл было к окну, а потом зигзагом сиганул на выход, при этом тоже стараясь не встречаться с троицей взглядом.

Бандосы? Да х (роскомнадзор) с ними! Конь тут явно не за главного, он вообще-то под Вано, а тот с Фёдором в близких отношениях, — вспоминаю я. Вот этот Фёдор, да — в законе сейчас. Но оба ко мне не полезут. Более того, сам Фёдоров как-то обмолвился: мол, если что по нашим делам надо — скажи, порешаем. И действительно помог однажды, когда Зойку прессовали. В общем, я спокоен.

Не учёл я одного. За мной, а точнее — за Мартой, уже приглядывали люди и от Лукаря, и от Жердакова. А после того как всем силовикам, кому только можно, вставили в задницу паяльник и пообещали включить его на прогрев, ребята резко поумнели. И начали работать — быстро, чётко и профессионально. Прошло всего-то… несколько часов. А мы уже — под приглядом. И, как ни странно, под защитой. Я даже не заметил, когда слежка началась. Умеют же работать, когда надо!

— День добрый! Мы присядем? — негромко спросил пожилой незнакомец и, не дожидаясь согласия, подвинул стул и сел напротив нас с Пашкой.

Конь помялся и, не глядя мне в глаза, тоже уселся рядом. А вот молодой амбал остался стоять, всем видом выражая крутость и решимость. И сейчас он сверлит меня взглядом. Ну как же — других соперников у него тут нет.

— Уважаемый, надо чего? — вежливо спросил я, раздумывая как бы отослать куда-нибудь Марту.

— Ты кто? Обзовись, — голос пожилого остался всё таким же тихим, почти ласковым, но глаза — серые, колкие — уставились на меня, не моргая.

— Вежливые люди сами для начала представляются. А я человек известный в крае, меня знать надо. Так что хотел-то?

— Это Штыба. Фёдор его знает, — также тихо проговорил в никуда Конев.

И имя произвело эффект! Но, к сожалению, не моё, а Фёдорова по кличке «Фёдор».

— Федор знает? Ну раз так, то прощения просим за беспокойство. Сам я — Толмач, ну или Юрий Александрович по паспорту. За тебя слышал… Но у меня разговор вот к этому красивому дяденьке, — Толмач кивнул на Полоскина.

Пашка икнул, и от его былой радости по поводу рождения сына ничего не осталось. Лицо — белее скатерти. Значит, есть косяк. И, судя по реакции, не мелкий.

Вот откуда мне лицо сидельца немного знакомым показалось… Нет, лично мы не пересекались. А вот могильный камень с его портретом я видел. Причём портрет — на удивление правдивый. Было дело: пару раз наведывался на красноярское кладбище Бадалык. Один раз — хоронили сотрудника с нашей конторы, другой — просто навещали знакомых. Дат на плите не запомнил, но про Толмача слышал.

Теперь вот и встретились. Впрочем, ненадолго. Скоро в город приедет один провинциальный учитель физкультуры — и количество бандитов начнёт резко сокращаться. Появятся, конечно, новые. Но это уже совсем другая история.

— Кооператив? Да нет, разговор другой… Про дома и про деньги. Проблема у него, — кивнул Толмач на Полоскина.

— Если вопрос решается деньгами — это не проблема, а расходы, — перебиваю я.

— Я отдам… Деньги уже есть, просто надо перевести в рубли… В понедельник край, — забубнил Пашка, не глядя ни на кого. — А по зданию пока глушняк, но решим — через исполком…

Вот идиот. Он что, с ворами дела имеет? Надо срочно выяснить — что за деньги, и что за здания. Пока ещё не поздно.

— Чё там, много должен, Паш? — спрашиваю у компаньона.

У меня с собой пара тысяч, и в заначке дома двадцать пять лежит. Поднакопилось.

— Осталось тридцать… Пятёрку я сразу отдал… Но ты ж знаешь, Толь, — деньги будут, — нехотя буркнул Полоскин.

— Деньги небольшие. Разберёмся, если долг реальный. Если нет — спрошу уже с вас, ребята, — говорю я непрошеным гостям.

— Тридцать — это сегодня, а завтра уже больше будет, — не вступает со мной в спор Толмач.

Он, очевидно, не понял пока, как со мной себя вести. Зато это понял амбал, который был настолько же туп, насколько и здоров. Точнее, это он думал, что понял, и сейчас смотрит на меня вызывающе, а на Марту — оценивающе. Страх потерял, короче!

— Толмач, может, этому молодому морду поправить? — амбал качнулся на нашу сторону, сделав буквально один шажок, и тут же был сбит официантом — этим щуплым и невысоким бурятом, или якутом, по национальности. Я их не различаю.

В нашу сторону бросились ещё двое замаскированных под обедающих. Плюс — один человек из персонала. Но видимо, из разных ведомств, потому что на секунду замешкались, выясняя, кто тут главный. Это дало возможность Толмачу с Конём отскочить. Им — ничего. А вот амбал… Сбитый с ног официантом, он ещё не понял, что случилось, как кто-то резко бросил:

— Работает милиция!

После этого амбал разом сник на месте, и получил несколько раз по ребрам.

Марта в испуге спряталась за меня. Вот я идиот! Видел ведь, что ситуация нестандартная — так какого чёрта не отправил девушку попудрить носик? Какое впечатление теперь у неё о нашем городе будет⁈

— Какое впечатление теперь о нашем городе будет у неё? — повторил мои мысли, словно подслушав их, через несколько минут целый майор милиции, который, оказывается, с самого утра ездит за мной со своей, точнее, моей… ещё точнее, Мартиной охраной!

— Это наша операция, — буркнул молодой паренёк, замаскированный под обывателя.

— Хренаша! Ага, щас. Сержант! Распустили вас там! Так, Петров, грузи хануриков по машинам!

Сержант против целого майора не тянет, как и майор против Лукаря, который как раз только что появился в зале.

— Толя, что тут у тебя?

— Да ничего особо криминального. Один паренёк ляпнул лишнее, и прозвучало это как угроза. Ну, товарищи милиционеры и сработали…

— Товарищ полковник, имею приказ генерал-майора, — отчеканил майор, по-армейски вытягиваясь.

— Хоть генерал, хоть сам министр — работать надо было согласованно. Чтобы не позориться перед иностранными гостями.

— Согласен, — кивнул майор. — Как действуем? Молодого отдаём вам, а с этими двумя… побеседуем сами?

— Да отпустите их, ничего они не хотели. Поздравить пришли с рождением сына, — громко попросил я в тот момент, когда мимо проводили Толмача в наручниках. Тот морщился — явно по почкам уже прилетело.

— Не положено, — в унисон ответили майор и полковник.

— Ты это, Толя… — обернулся на выходе Толмач. — Скажи своему заполошному, чтоб в понедельник вернул долг. Процентов не надо… И зла не держи.

Он сказал это спокойно. Даже почти по-дружески.

Интересно, а что он там про меня подумал? Что я их слил? Мог ведь и так решить. Откуда ему знать, что я случайно тут оказался? А грехов на этом уголовном элементе наверняка как блох на бродячей собаке.

Иду в зал. Около нашего стола толкутся человек десять гостей. Все поддерживают Пашку, ведь эффектное задержание криминальной троицы произвело впечатление. Всем интересно, как он смог такую охрану заполучить. Полоскин же и сам в непонятках.

— Да веду с ними одну тему по НТТМ. Но видно за ними что-то есть, раз задержали. Я точно ни при чём — нет у меня связей в КГБ, — разводит он руками.

— Никому только не рассказывай, но это тебя охраняют, — шепчу я Марте, наливая себе водки.

Хоть и не пью давно. Но тут, видимо, случай особый.

— А можно я только папе расскажу? — так же тихо спрашивает моя принцесса и глазки у неё загорелись.

— Лучше не стоит… Хокону можно — он парень надёжный.

— А Лене? Это ведь её папа? — она кивает на Лукаря, которого видно через окно. Тот стоит у машины и разговаривает с майором.

— Лене можно, — разрешаю я, понимая как трудно держать такие интересные вещи в секрете.

— Она сказала, что ты хороший друг! — выдала Марта.

— Плохой я друг! Чего ей надо было? Опять цветы хотела всучить? Котёнка? Давай, рассказывай подробнее, — встревожился я.

— У неё котёнок есть… Такой черный, с белым ушком…

— Марта!

— А… ну, ей муж позвонил. Рассказал, что мы кассеты нашли. Ленка попросила его — мол, скажи, что это твои, а я ни при чём.

— Ну?

— А он говорит, что так и сказал, но ты якобы пообещал рассказать ей про них сам. Потому, мол, что скрывать такие… такие гадости от друга нехорошо. А друг — это она… То есть ты… То есть он… Ну, ты понял!

— Не понял, — моргнул я. — И в чём тут радость-то для Ленки?

— Так, Лена обрадовалась, что ты её другом считаешь, и не будешь покрывать развратника! То есть её мужа.

Пипец!

Я так и не смог вытянуть из Пашки, чего хотели жулики. Кремень мужик! Хотя, когда услышал, что долг можно отдать в понедельник, заметно приободрился. После разговора его словно отпустило. Он стал быстро пьянеть, и мы с Мартой решили поехать — сначала к себе, а потом уже в «Сосны».

До базы добрались только под вечер — потому что были дела… Например, досмотреть кассету. Ничего нового я там, конечно, не увидел, а Марта так мило краснела…

— Штыба? Да, готов ваш домик. Ждём, — круглолицая тётка лет сорока встретила нас так, будто я не клиент, а её любимый сын.

Красноярские «Сосны» уже не раз принимали высоких гостей — даже самого Горбачёва. Комплекс солидный: несколько коттеджей, главный блок с двумя корпусами — спальни, холлы, бассейны, кабинеты, огромная столовая. Всё как положено.

У нас с Мартой будет отдельный коттеджик. Бесплатный он для меня или нет — я, честно говоря, не в курсе. Шенин дал команду поселить нас.

Местный персонал радушен. Врут, когда говорят, что у СССР сфера услуг хромает и задом к потребителю повёрнута. Здесь всё на высшем уровне: и гостиничный фонд, и персонал. Оно и понятно — кого попало сюда не селят.

Сейчас нас ведут в отдельный домик, утопающий в соснах. Тропинка — каменная, можно и в дождь ходить. А дождик, как назло, накрапывает. Зонта мы, конечно, не взяли. Зато собой два чемодана.

По дороге размышляю, что надо бы Марте сообщить, что завтра у нас по плану ознакомительная поездка по краю. Вот только интересно, действует ли её разрешение на передвижение по всему региону, или только в пределах Красноярска? И ещё — пустят ли Мартиных соглядатаев в «Сосны»? Ну или охрану. Хотя… какая, в сущности, разница — как их называть? Не хотелось бы, чтоб по ночам нас с подругой подслушивали, как это делала Недолюбко, стоя у двери моей квартиры с борщом в обнимку. Или что там у неё было?..

— Толя, а ты тут как? — слышу за спиной знакомый голос.

Глава 8

— Тот же вопрос, дружище!

Разглядываю Бейбута, который появился как чёрт из табакерки — с поношенной сумкой через плечо и погонами старшего сержанта. Минуточку… А он же вроде младшим был? Или я чего-то проспал?

Вид у друга запаренный. Что он вообще делает в элитных «Соснах»?

— Третий день с прапором Белым пашем. Проводку меняем, — поясняет тот.

— Это Бейбут? — оживилась Марта, как будто ждала его появления, и тут же забормотала что-то на своём норвежском. Да так мило, как только у неё получается: шепеляво, с мягкой «р», словно леденец за щекой держит.

Близко они не знакомы, но друг дружку знают — заочно, так сказать. Да и Ленка наверняка рассказывала Марте про Бейбута. Ну, тут, конечно, пользы никакой от тех рассказов. У Ленки своя картинка видения мира, и что там, в её безбашенной головке, — даже она сама не представляет.

Марта вдруг порывисто схватила Бейбута за плечи, потом прижала к себе и сказала на русском:

— Я тоже твой друг!

Бейбут замер. Бейбут замер, ну не испуганным сусликом, он парень боевой, скорее настороженным котярой, который ещё не решил или драться задорого продав одну из семи своих жизней, или драпать без оглядки. Насчёт драться шучу — Бейбут не бьёт девочек, так воспитан. Даже если те бьют его, чем Недолюбко, бывшая в девичестве Лукарь и пользовалась.

Наконец, Бейбут ожил и попытался сказать что-то в ответ, блеснув знанием иностранного языка:

— Майн нейм из… — и запнулся.

Я Марту к другу не ревную. Она — лапочка, конечно, но совсем не в его вкусе. Да и меня Бейбут уважает. Так что пусть тискают, как плюшевую игрушку, если в кайф.

А Марта, похоже, именно этого и хотела. Погладила сержанта по бритой голове, подёргала за щёки, ткнула пальцем в живот и, нахмурившись, кивнула на мою сумку:

— Надо кормить! Колбаса, курица, торт, пепси…

Всё. Он её — с потрохами!

Мы, когда сегодня уходили из ресторана, получили на прощание с собой целую кучу угощений. Есть такой обычай… Ну, как это называется, когда с праздника гости гостинцы уносят? Забыл. Пусть будет «алаверды». Так вот, у меня теперь целая сумка этой самой «алаверды» — как раз всё, что Бейбут любит: половина «Праги», колбаса докторская, курица холодная, запеченная до румяной корочки, и, конечно, «Пепси», в стеклянной бутылке. Так что, Марта угадала.

— Не знаю, надо у тащ прапорщика отпроситься… правда, он уже бухой, — засомневался Бейбут, но по глазам вижу: решение уже принято. Поэтому тяну его в наш коттедж.

— А вы где ночуете? — спрашиваю.

— Тут, в гостинице. Номер у нас с Белым на двоих. Последнюю ночь перекантуемся, а завтра всё доделаем и — в часть.

Пока я достаю пожертвования «алаверды», сержант с интересом осматривает обстановку нашего с Мартой домика. Наверное, сравнивает со своим «люксом» — где, кроме храпящего прапора, только тумбочка, графин и пара гнутых вешалок в стенном шкафу. Хотя, может, в «Соснах» все номера приличные.

— О, нифига… У вас тут как у министров, — восхищённо выдает он.

Ну не знаю как у министров, но посмотреть действительно было на что.

Две спальни. В одной — широкая кровать с высоким изголовьем, в другой — попроще, но тоже нормальная. Кухня — компактная, но с прибамбасами и наворотами. Кроме холодильника, имеется даже микроволновка — причем наша, отечественная. На плите — пузатый чайник. И, что порадовало — есть штопор и заводская банка кофе «Пеле».

Гостиная — просторная, метров тридцать, не меньше. На полу — ковёр. Из мебели журнальный столик, диван-трансформер и два кресла «под кожу», порядком продавленные важными задницами. А в углу гордо возвышается телевизор «Электрон»… с пультом на проводе. Первый раз в обоих телах такое чудо техники вижу!

Но вишенкой на торте стал камин. Настоящий! С поленницей, кованой решёткой и запахом свежей смолы. И даже, похоже, его специально к нашему приходу протопили.

Марта шустро пробежалась по спальням, залу и кухне. Оценив хоромы, она, даже не став распаковывать свои чемоданы, рванула на кухню кормить гостя. Видно, Ленка успела нашептать ей что-то занятное про Бейбута. По крайней мере, упомянула, что на кормёжку тот благодарный.

— Лена Недолюбко… брит шмит… — пробормотала Марта на своём норвежском, выуживая харчи из сумки. Что-то вроде: «Лена Недолюбко сказала, что ты курочку любишь, и вообще ты зайка, когда сыт».

Бейбут, услышав знакомое имя, дёрнулся встревоженно, завертел лысой башкой, но не обнаружив поблизости бывшей соседки, выдохнул и стал ждать, когда закипит чайник.

— Всухомятку нельзя, — уже по-русски заявила принцесса, и погнала нас мыть руки.

Тоже, Ленкина школа!

Надо срочно ограничить их общение… А то научит мою принцессу всякому.

— Чемпионат дивизии я в одну калитку выиграл, а на округе финал слил… Мастеру, — объясняет Бейбут, откуда у него вдруг «старший сержант». — А ещё у нас постоянно тренировки со щитами и дубинками проходят — толпу разгонять учат.

Ну да, он же в учебном полку служит, а это — оперативный резерв министерства внутренних дел, как я помнил. В стране уже запахло жареным, и наверняка солдат скоро будут дергать по горячим точкам. И их, и милицейский батальон, который находится с ними в одном военном городке.

— Только ты там в герои не лезь. Кровищи будет скоро… — предупреждаю я, но тут же жалею об этом.

— Толя! Почему? Кто сказал⁈ — встрепенулся Бейбут.

— Сухуми, Батуми, Баку… — начинаю вспоминать. — В Молдавии, кажется, что-то начинается. И не только у нас, а и в Польше, ГДР, Румынии.

— Откуда ты знаешь? — спрашивают в унисон Марта и Бейбут.

И дальше мне приходится врать. Ну, как врать… Просто правды не говорю.

— Так… с полячкой одной переписывался. Она из «Солидарности». Выборы у них недавно прошли, слышали? Треть голосов уже набрали, и это только начало. В ГДР у меня друзья, Пашка недавно из Западного Берлина приехал. Да и вообще… Венгрия вот — газеты пишут, что начали забор с австрийской границы разбирать, причем в этом участвуют министры иностранных дел обеих стран.

Никакая газета, конечно, этого не писала. Услышал по радио «Свобода», пока собирался сюда, в «Сосны». Диктор там аж захлёбывался от восторга. Пока Марта мылась в душе, я наспех покидал вещи в чемодан и вместо видика и магнитофона сунул в сумку импортный транзистор, привезённый ещё из Сеула. Приёмник отличный — ловит «вражьи голоса» как родные. Впрочем, сейчас их никто толком и не глушит.

Прощаемся с военным до завтра и ложимся спать.

Утром проснулся и не обнаружил своей подруги рядом! А жаль — утром как раз она нужна. Умываюсь и выхожу на улицу.

Красота! Сосны кругом, вдали виднеется Енисей, воздух бодрит. А рядом с коттеджем Марта — в шлёпках и со смешным хвостиком, наскоро скрученным на макушке — кормит орешками белочек. Причём одна зверушка сидит у неё на плече, а вторая забралась с лапками в ладошку.

Увидев меня, Марта делает страшные глаза — мол, не спугни, медведь. И я ухожу назад, в дом, решив немного размяться. За этим занятием меня и застаёт вернувшаяся подруга, которая, наконец, выполнила свою миссию по кормёжке диких зверей и солдат.

— Я с тобой хочу поехать на работу, мне здесь будет скучно, — просит девушка.

— Я так и планировал. А дело тебе найду! — поддерживаю инициативу Марты, так как делать ей тут одной действительно нечего… Ну, сходит на берег реки. Ну, докормит тех белок, что ещё не лопнули от обжорства с утра. Ну, поваляется на кровати… Решено — едем вместе.

За нами пристраивается «Жигуль». По всей видимости — наша охрана. Только почему один? Что, дяди из МВД и КГБ жребий кинули, кто нас сегодня пасёт? Или по дням поделили эту почетную миссию?

Марта в мой кабинет не идёт, а садится в приёмной и заводит разговор с секретаршей Лизой. А я вызываю к себе своего зама Сергея Верхоенко. Надо решить вопрос с машиной для поездки по угольным шахтам края.

— «Волгу» или уазик возьми. «Волга» удобнее, а уазик… сам знаешь — проходимость у него хорошая, — со знание дела рассуждает зам. — Вы, кстати, на Инголь не заедете? А то у нас там объект напополам с райисполкомом Шарыповским строится — жилой восьмиквартирный дом. Так вот Баранов, который стройкой руководит…

— Черненковским райисполкомом, — перебив, поправляю я.

— А вот и нет… только город переименовали, а район так и остался «Шарыповский». Путаница, короче… И да, водителем возьми моего сына, а то из «первого отдела» сообщили — тебе охрана полагается. Ну, или той иностранке, что сейчас Лизку в приемной мучает.

Сын у Сергея — летёха в подчинении у Лукаря, и причин отказать нет. Соглашаюсь. На всякий случай вызываю к себе Лизу.

— Да, Анатолий Валерьевич! — пищит табельщица-секретарша.

— Мешает? — спрашиваю я, имея в виду Марту.

— Нет, что вы! Сначала мы подоконники протерли и пыль везде. А сейчас я Марте дала документы и научила пользоваться дыроколом. Она листы в личные дела вкладывает. Очень ей нравится!

— Ну… молодцы, значит, — рассеянно пробормотал я и вернулся к нашим баранам. Вернее — к Баранову.

— Пьёт он, — докладывает Верхоенко. — Молодой, а бухает как не в себя! Надо бы его проверить, а послать мне некого. И базу на озере Инголь нашу надо проведать. А ещё я советую на озеро Еловое заехать, очень уж там красиво. Оно недалеко от Инголя.

— Пьёт? Ну кто сейчас не пьёт? Я тоже иной раз… Запойный, что ли?

— Нет, но… скажем так — недалёкий! И при этом чересчур активный. Особенно, когда выпьет.

— Страшное сочетание, — покатав в голове картину руководителя стройки, признал я. — Так, раз уж начали по стройкам, давай и остальные наши объекты посмотрим.

Где-то через час отпускаю зама, наказав все силы бросить на достройку объектов:

— В идеале — в этом году и следующем всё достроить и нового ничего не начинать!

— На бюро по шапке не дадут? — сомневается Сергей.

— Дадут, но мы хитро поступим — якобы начнём новые стройки, а реально все силы и средства — на незавершёнку направим.

— Слышал что-то насчет финансирования? — прищурился опытный мужик.

— В следующем году ещё мал-мала будет, а через год… Не хочу загадывать, но экономическая ситуация неблагоприятная. Нефть вон дешевеет!

— При чём здесь нефть? — удивился зам.

— Нефть всегда при чём! — многозначительно выдал я, но развивать тему не стал.

На обед идём вместе. Марта как магнит притягивает к себе взгляды работников крайкома: спина прямая, походка уверенная, летнее сиреневое платье с тонким пояском… Уж кто-то точно думает: «Чего она в этом Штыбе нашла? Залетела, что ли?»

Ага, щас! Предохраняемся мы. Причем резина импортная, и таблетки я у девушки в сумочке видал. Есть вообще уже такие?

Цок, цок, цок! Каблучки туфелек выбивают дробь. Идём к раздаче. Нам уступают место, но мы, как культурные, — в хвост. В нашей столовке есть и комплексные обеды, но сейчас я хочу чтобы принцесса сама выбрала, что ей хочется.

А выбрала она солянку и минтай жареный с рисом. Салат не стала брать, зато набрала много булочек.

— Зачем тебе столько? — уже за столом интересуюсь я.

— Бейбут любит булочки, — поясняет она, осторожно пробуя солянку. — Они же вкусные!

Ах да, у нас же есть новая игрушка! Бейбут, скотина, тянет одеяло внимания на себя. Печень бы ему пробить! Я, кстати, взял печень с макаронами, гороховый суп и салат из свеклы с сыром.

— Дай попробовать! — Марта тянется к печени с луком, а потом и к супу. — А у нас с картошкой это блюдо готовят. А суп… майорана там не хватает.

Хотел было уточнить, что за зверь такой — майоран, да не успел. Потому что в столовой внезапно раздался женский визг:

— Я вам не позволю! Нина, я первая подошла!

Парочка дам лет под сорок не поделили… последнюю котлету по-домашнему! Эпическая битва: Раиса Максимовна против Валентины Павловны. Об их противостоянии в коридорах крайкома легенды ходят. А причина проста: одна у другой увела в своё время мужа. Который в результате, будучи знатным кобелём, бросил и ту, и другую потом. Вроде и причин для ссоры уже не осталось, а вот поди ж ты…

Закатили идиотки ссору при иностранке! Как же стыдно! Обе дамы прилично выглядят: в дорогих строгих костюмах, на головах модные начёсы.

На пару секунд раздаточную накрывает тишина. Повариха Нина замирает с тарелкой, на которой томится одна-единственная оставшаяся котлета по-домашнему. Ну, сейчас я им задам!

Решительно встаю… Нет, пытаюсь встать, ибо Марта меня придерживает за рукав.

— Не надо, Толя, они не из-за котлеты спорят. Я вижу по их глазам — у них давние счёты. Ты не вмешивайся. Когда мужчина встревает в женскую ссору — это… некрасиво.

Я послушно сажусь обратно, размышляя о том, что мной уже командуют и жизни учат! Но больше всего меня удивила реакция Марты — мудрая не по возрасту, а значит она точно не наивная дуреха, как иной может подумать. Вон как с ходу просекла застарелый женский конфликт!

Глава 9

У нашего прожорливого сержанта сегодня праздник живота — да такой, что ремень ему пришлось на последнюю дырку переставлять. И дело, конечно, не только в булочках от заботливой Марты. Просто выяснилось, что в «Соснах», кроме целебного воздуха, тишины и белочек, есть ещё одна фишка — можно заказать жрачку по желанию. Хочешь — уху, хочешь — мясное блюдо. Всё, что душа просит. За деньги, разумеется. Но если человек приехал, скажем, по партийной или служебной надобности, как наш сосед из «Минтяжмаша», то вполне возможно, платить и не придется.

Ну и, посоветовавшись с товарищем военным и с её высочеством принцессой, я заказал несколько порций шашлыка из курицы, из свинины, и даже из молодого барашка! А для полного счастья — ещё и антрекот. Просто так — по приколу ляпнул, а они взяли да приготовили!

Притащили нам целый поднос! Много вышло, но не пропадёт. Тащ сержант с собой заберёт — угостит пацанов в роте. Заодно авторитет поднимет.

Уезжать Бейбуту неохота, но к девяти вечера за ним и за прапором приедет машина из части. Поэтому мой друг грустен и настроен философически.

— Знаешь, смотрю я второй день на вас… — стараясь, есть культурно и громко не чавкать, высказывает умную мысль Бейбут. — А ведь вы отличная пара! Марта такая понимающая и любящая. Ты — тоже. А ещё — заботливый, щедрый и очень Марту любишь? Верно ведь?

— Конечно люблю, — ответил я, хотя таких слов своей подруге не говорил.

Марте переводить не нужно — она усиленно учит русский и многое уже понимает. Поэтому мой короткий ежик на голове опять подвергся ласковому набегу норвежской ладошки.

— Так тихо тут, — расслабленно произнесла Марта, когда за Бейбутом захлопнулась дверь «уазика», увозящего его в часть. — И так спокойно. Хочу, чтобы так всегда было.

К сожалению, спокойной жизни в стране осталось… да пару лет разве только.

Я прижал к себе Марту, размышляя — а правду ли ответил Бейбуту? Завтра сообщу ей о деловой поездке по краю. А поеду, пожалуй, в понедельник утром. Сначала в Назарово, потом на разрез и шахту в Дубинино, потом на Инголь уже по строительным делам. Как белка в колесе весь июнь, и останавливаться нельзя!

А пока — суббота, и я Марте устроил культурную программу в виде обзорной экскурсии по городу и его окрестностям. Показал часовенку, которую в будущем на десятирублевой купюре запечатлят. Потом — фонтаны у оперного. Местные любят это место: побрызгаться, пофоткаться. Съездили мы на аллею воинам-интернационалистам, которую я сам и заложил… А финалом дня стала Дивногорская плотина.

Думал, не пустят нас туда — все же стратегически важный объект. Но нет — в сопровождении машины КГБшников даже не тормознули.

— Какой он широкий, — выдохнула Марта, разглядывая Енисей.

— Вообще-то, в этом месте он около километра всего шириной. Специально самое узкое место выбрали для плотины, — возразил я.

Общаемся мы на немецком.

— Гражданочка, ваши документики! — решительно обратился к нам молодой сержант милиции, который стоял неподалёку и напряженно вслушивался в наш разговор, надеясь услышать что-нибудь типа «ГЭС капут»! Очевидно, страж порядка заподозрил в нас террористов.

Ну что ж — молодец! Бдит! Только чего это он документы только у Марты спросил? Я что, не похож на иностранца?

— Вы сами вначале представьтесь, — лениво процедил я.

Странно, что КГБшники сидят неподалеку в машине и не вмешиваются!.. Хотя, че-то не видно этого скромного парня, что весь день сегодня волочится за нами! Может, решил, что тут, на людях, нам ничего не угрожает, и свалил «по малой нужде»?

Нам, разумеется, ничего и не угрожало. Просто так приятно было стоять в обнимку с красивой девушкой и лень что-то кому-то доказывать.

— Гордиенко, ты что Олимпийского чемпиона не признал? — вдруг слышу за спиной знакомый голос.

Оборачиваюсь и вижу своего старого знакомого боксера по обществу «Динамо», а именно: старшего сержанта Александра Дуся. И он не один, а с женой, которую я тоже помню — восточная красавица Огдо. Они гуляют с малышом-сыном и, судя по фигуре Огдо, у него скоро будет брат или сестра. Эдак Сашка ей карьеру актрисы сделать не даст!

— А что они по-немецки гутарят? Ты их знаешь? — буркнул сержантик с характерным южным говором.

— А чего не «гутарить», раз языки знают? Ты тоже учи! — наставительно выдал старший младшему по званию — по ходу, знакомому ему сержанту.

А девушки тем временем с интересом рассматривают друг друга. Беременность Огдо очень идет — лицо свежее, глаза светятся. Хотя и раньше эта дипломированная актриса к себе взгляды, особенно мужские, притягивала, как магнит. Она — смесь долганки… не знаю с кем.

— О, Дусь! А ты чего тут делаешь? — обрадовался я, обнимая приятеля, который, мне кажется, стал ещё шире в плечах.

Мы друг друга с минуту осматриваем — типа, кто круче. Размерами, конечно, Дусь… но против меня таких трое надо.

— Да вот, за сыном в сад ходили и решили променад небольшой устроить!

— В сад? — растерялся я. — А я-то хотел предложить вас обратно в Красноярск подбросить.

— Да не… Мы сейчас в Дивногорске живём. Мои родители к брату уехали во Владимир. А квартирка у нас кооперативная была, вот я и смог сюда перевод пробить. Жена не сильно рада — городок маленький, театра нет. Правда, она в декрете пока. А там — будем думать. Вообще-то тут на электричке до Красноярска минут сорок всего… А давай к нам в гости! Огдочка «муравейник» со сгущенкой забацала. Сейчас в холодильнике настаивается.

— Крансекейке? — услышав знакомое слово, моя норвежская сладкоежка заволновалась. — Я их люблю! Её… то есть… Его, — поправилась она.

— Это она так «муравейник» называет, — перевожу я друзьям.

— Ну в самом деле, чего тут думать — давайте к нам! — приобнял меня Дусь. — Дом прямо у набережной, рукой подать.

Причин отказываться не вижу. КГБшник наш уже вернулся и маячит где-то за кустами — значит, мы под присмотром. Девчонки между собой нашли контакт. Марта, небось, ещё хочет малыша потискать и продегустировать этот самый «крансекейке». Ну, раз сказали, что он есть… Да и новостями хорошо бы обменяться — давно не виделись.

Идём в гости. Надо сказать, трудности начались сразу. У них очень необычный лифт в доме оказался. Старинный какой-то, хотя городу и тридцати лет нет. При этом ещё и громыхает как ненормальный. Но главное — он открытый! То есть просто клетка, которая ездила вверх-вниз, ну и вместо дверок — решётки.

Марта тормозит у входа, как тот осёл из «Кавказской пленницы» и дальше — ни в какую. Да и тесно в кабине лифта — впятером впритык надо стоять.

— Ты чего⁈ Не бойся! Я сначала тоже удивлялась, а теперь привыкла, — успокаивает её Огдо.

Совместными усилиями мы таки запихнули Марту внутрь, причем половина успеха была за мной — я незаметно ущипнул подругу за задницу. Принцесса взвизгнула, метнула в меня возмущенный взгляд, но из ступора вышла.

Доехали до седьмого этажа. Саня почему-то не стал открывать ключом дверь своей квартиры, а тыкнул мощной ручищей в кнопку звонка.

— Забыл сказать… у нас гостья. Да ты её знаешь! Жанна из Норильска.

Епть! А вот зря «забыл»! Так бы не видать Марточке «крансекейке». Потому как с Жанкой у нас было… ну, короче, было. А ну как ляпнет чего при Марте? Нет, тогда мы с принцессой даже знакомы не были, и я предполагать не мог, что познакомлюсь, но всё равно некомфортно. А ведь Жанна обязательно ляпнет! Она баба простая, и при этом мне многим обязана — я её в горком ВЛКСМ начальником отдела пристроил. Хотя с тех пор она, наверное, карьеру сделала? А может, и не сделала, а наоборот — покатилась вниз. От неё всего можно ожидать.

— Толя-я-я! — радостно заорала Жанна, одетая в неприлично короткий топик и короткую же юбку.

Ещё и на шею мне бросилась! Но скандала не случилось. Видать, Жанка поумнела. А ещё она вышла замуж и у Сашки Дуся гостит вместе со своим мужем — щуплым парнем лет тридцати.

По причине наличия в квартире двух советских и одной норвежской сладкоежки, тортика нам с Саньком не досталось. Поэтому довольствуемся чаем и беседами. Оказывается, Иван и Жанна поженились всего неделю назад, и, как я понял, парень связал себя узами брака из карьерных соображений. Дело в том, что Ваня работал у папы Жанны, пока тот был первым в Ленинском райкоме Красноярска, но сейчас папа — первый секретарь Дивногорского райкома. Вот такие дела! Поэтому и приехали сюда новобрачные проведать родителей да подружку Жанны — Огдо.

Интересно, сказала она ему, что детей у неё быть не может? И вроде как вообще не планировала замуж выходить? Впрочем, не моё это дело. Но все же подсознание не удержалось и ехидно прошептало: «Так себе вариант выбрала. Я — лучше».

Девушки щебечут на кухне, а мы мужские разговоры ведём на маленьком балкончике. Ваня курит одну сигарету за другой. Он ещё и курящий!

— Смотри какая ситуация: у меня сейчас четыре точки в Красноярске, и две здесь хочу открыть. Сам понимаешь — тесть следить за ними не станет, слишком высокого полёта он птица. Я предлагаю тебе взять их под контроль. Не бесплатно — по сотке в месяц за присмотр. Итого, двести рубликов как с куста! Плохо разве? У тебя вон второй скоро родится…

— Вторая, — проворчал Александр, — Дочку хочу!

— Кто будет, тот и будет, — мудро не стал спорить Иван.

— Так это… надо увольняться? — сомневается Дусь.

— Наоборот, тебя тут все знают! Работай как работал, в патрульных. Это даже лучше!

А речь шла о… видеосалонах! Интересно, но именно тогда, когда я сам собирался эту лавочку прикрыть, кто-то другой, вроде Вани, наоборот расширяется. Доходы с проката для меня сейчас — это так, мелочь на карманные расходы. Особенно если сравнивать с теми деньгами, что немцы обещали на следующей неделе.

Да ещё в стране стали прикручивать гайки, контролируя доходы кооператоров. А если платить налоги, то бизнес этот уже и не такой выгодный получается. К моим не лезут, но это — пока я что-то значу в городе. А не будь меня… Хотя у Вани и Жанны поддержка во власти тоже имеется.

— Репертуар — первое дело тут. Никто не пойдёт на старые, не раз виденные, фильмы. Только импорт! США, Франция… И никакой порнухи… хотя бы в первое время, — неожиданно для себя начинаю давать советы начинающему бизнесмену.

— Тихо ты! — испуганно вжал голову в плечи Александр, очевидно, боясь, что запретное слово услышит Огдо.

— Спокойно, — отмахнулся я, — если и услышит, скажем, что это название французской оперы. «Порнухетта». Автор — Монпарнас.

Сашка криво усмехнулся. А я уже вошёл во вкус:

— И от хулиганов нужна защита. Да просто ставь на продажу билетов крепких парней. Например, из афгана…

— Я думал вот как раз Саню привлечь. Он же боксёр и мент.

— В каждую точку нанимай своих ребят, парочки хватит. Утром пусть один сидит, а вечером — лучше двоих ставь. Саня само собой нужен!

— Я не решил ещё, — ворчит боксер-мент.

«Огдо будет решать», — хмыкнул я про себя.

Из кухни показалась Мартина головка.

— Толя, надо девочкам сделать выезд в Норвегию! — сказала она, а потом что-то защебетала на своём норвежском.

Ладно, я уже немного поднатаскался и понимаю через раз. Вроде слово «подарок» было… и «выезд» мелькнуло. А может «подарок проездом»?.. Ну ладно, что-то придумала, хочет удивить. Только вот чего язык-то у неё заплетается?

— Вы что там, пьёте? — ахнул Саня и решительно направился в кухню, спасать беременную жену.

— Вы что там, бухаете? — повторил его слова я.

— Вы что, без нас? — возмутился Иван и сразу из подкаблучника превратился в нормального парня.

Глава 10

Марта, судя по голосу и походке, уже приняла на грудь. Причём не символически, а так, по-взрослому — когда вставала из-за стола, заметно качнулась. Конечно, девушки закусывали — на столе: яблоки, сыр и нарезанная колбаска. Вру, ещё клубника была, но её схомячили первой. Прям всю большую корзинку, в которой, наверное, этой клубники литра два было.

— Что у вас тут, барышни, есть что бухнуть? — с показным радушием спросил я, хотя внутри закипал.

Так как увиденное на кухне мне откровенно не понравилось. Нет, беременная Огдо не бухала, слава Богу. Она с гордым видом пила кофе, которое сама себе и сварила. Но вот рядышком на столе красовались две бутылки, и одна из которых уже была пустая.

Что за пойло? А вот пока непонятно. Натурпродукт какой-то, а значит, могло быть всё, что угодно: от домашнего компота до убойной сивухи.

Я с деланой улыбкой беру пустую бутылку и нюхаю. В нос шибануло чем-то вишнёвым и откровенно алкогольным. Кручу башкой в поисках хозяйки этого зелья, и вижу, как забегали окосевшие глазки Жанны.

— Ваше? — спрашиваю у неё вежливо, даже интеллигентно, хотя на языке вертелось совсем другое, куда более резкое: «Твоё, что ли⁈» Но рядом законный супруг, так что сдерживаюсь.

— Ну… немного угостились, — протянула она под моим напором, не став отрицать факт спаивания иностранной гостьи. — Папа сам делает. Но настойка слабенькая. Совсем, как пиво.

— Да, Толь, некрепкая она, градусов двадцать всего. Или чуть больше, — тут же влез Иван, простодушно опровергнув враньё жены.

Двадцать⁈ Ни… ничего себе! Двадцать! Это полбутылки водяры на двоих! Даже больше, ибо из второй они тоже успели прилично отхлебнуть. Это, считай, в каждой красивой девочке, исключая Огдо, грамм так по сто пятьдесят, а то и двести, плескается продукта, крепостью, по шкале Менделеева, сорок градусов! Ещё и без нормальной закуси.

Отвлёкся, и всё — напоили мою Марту! В рамках культурной программы, так сказать. Ну как же в СССР без этой доброй традиции? Интернациональный обмен, блин!

— Как компотик, вкусная-я-я, — поддакнула пьяная принцесса своей новоиспеченной подружайке.

Смотрю с осуждением то на бывшую любовницу, то на нынешнею. Но если нынешняя вины за собой не чувствует и мордашка у неё безмятежно чебурашистая, только ластится, рукой ероша мой ежик на голове, и что-то щебечет про визы на своём, то вот Жанна, несмотря на опьянение, чует «чьё мясо кошка съела» и виновато отводит глаза.

— Попробуй, Толя, — ласковая ладошка Марты тянется к бутылке на столе, желая, наверное, всем налить. Но… промахивается.

Куда ей состязаться с олимпийским чемпионом по боксу⁈ Я шустро схватил недопитый пол-литровый пузырь из-под газировки «Тархун» и со словами «Ну-ка, дай заценю!» засосал всё, что там осталось.

А хороша, надо признать, настоечка. Сладенькая, мягкая… и коварная. Градус где-то рядом, но скраден — сразу и не поймёшь. Тем более, девочки ещё и разбавляли её яблочным соком: трёхлитровая банка стояла тут же на столе.

Всё, конец пьянке! Но как теперь ехать на машине назад? Может, парни отвезут? Хотя Сашка, вижу, успел хлебнуть остатки из первой!

— Отличная вещь да? — заглядывая в лицо и радуясь так, будто сам её настаивал, спросил Ваня и достал ещё одну бутылку этого самого псевдо -«Тархуна» откуда-то из сумки под столом!

И зачем я пил? Думал допить, чтобы девчонкам не досталось. Со психу, конечно. Идиот.

Так-с… И что делать? Есть ещё один вариант — попросить КГБшника довезти нас до дома. А машину… ну потом как-нибудь заберу.

— Толя, а ты… а мы как поедем теперь? — хмурится Марта, указывая на бутылку, которую я только что допил.

Пьяная, а соображает! Умница моя. Целую её в доверчивую макушку, которая пахнет шампунем и клубникой.

— А мы вообще-то домой собирались по реке, на «Комете», — томно, по-кошачьи, потягиваясь, произносит Жанна. — но если надо — Ваня отвезёт на машине! Заодно и вещи захватим — те, что у моих родителей остались. Надо в город отвезти. А Ванечка пить не будет, — уверенно добавляет она, по-хозяйски глядя на мужа.

— Угу, отвезу, — бурчит тот.

Улыбка Вани, несмотря на ласковый тон жены, поблекла. Он молча посмотрел на бутылку, которую только что выудил из заначки, и, вздохнув, аккуратно отставил её в сторону.

— Ну тогда ещё по одной? — предложила Марта, схватив настойку.

Ясное дело — налить они себе и без меня могут. А ведь сначала-то я опасался, что Жанна что-нибудь ляпнет при Марте. А теперь заботы другие: научит прожженный комсомольский работник доверчивую норвежскую принцессу плохому. Надо срочно их как-то… развести по секциям, что ли.

— Толя, не ругайся, — просит Огдо, заметив мои выразительные гримасы. — Скучно просто Жанне было у нас… Я же не пью.

— «У всяк беды одно начало: сидела женщина скучала…», — проворчал я, и тут же, не дожидаясь очередной попытки культурного обмена, решительно отобрал у Марты рюмку и залпом осушил её.

Моя малышка не обиделась. Улыбнулась, как будто всё так и надо, и снова провела ладошкой по моей голове. Любит она мою бестолковку трепать — сама недавно призналась. Этим жестом она спасла от расправы и Сашку, который под шумок тоже тяпнул стопарик. Огдо, заметив, как Марта меня гладит, резко сменила траекторию: с подзатыльника на ласковое, почти нежное, касание. Впрочем, голову опытный Сашка всё же привычно вжал в плечи.

Покончив таким образом со всем алкоголем, что был в квартире, мы засобирались домой. Мы — это я с Мартой и Ваня — наш будущий водитель — с женой. Точнее, это я тогда думал, что домой.

На улице около моих «Жигулей» нас поджидал молодой охранник в штатском, который, думаю, был в звании лейтенанта. Ну, не сержанта же, в самом деле, отправили на такое ответственное дело, как охрана и сопровождение норвежской принцессы⁈

— Анатолий Валерьевич, можно вас на секунду? — крикнул он мне, приглашая уединиться.

— Ага, слушаю, — рассеянно сказал я, глядя как Иван упаковывает вещи в багажник, а две пьяные девушки якобы ему помогают, наводя суету и давая ненужные советы.

— Не уезжайте минут десять, пока я в магазин не сбегаю, — попросил охранник, странно переминаясь с ноги на ногу.

— Да иди, кто ж мешает? Подождём, пока ты там… облегчишься, — добродушно кивнул я, верно истолковав ужимки парня, и отправился заводить машину.

У меня в машине хитрость одна есть с противоугонкой, поэтому я её лично отключаю. Ване даже показывать не хочу.

— Стоп! Так вы выпили? Вам нельзя за руль! — КГБшник, несмотря на спешку, решительно преградил мне дорогу к машине.

— Да я только… — начинаю оправдываться я.

— Не положено! — перебивают меня, даже не дослушав.

— Ты, что ли, будешь указывать? — берет меня зло.

— Вы поймите правильно — у меня приказ заботиться, чтобы не было проблем… — торопливо и сбивчиво оправдывается летеха.

— Да не будет у меня проблем, — смягчаюсь я.

— Да не у вас, а у госпожи Харальдсон! — почти выкрикивает он. — У вас пусть будут, сколько угодно. Были бы вы один, или с этими ребятами — я бы и слова не сказал. Но с ней — не имею права вас за руль пускать.

О как… Он, значит, охраняет не «нас», а Марту. Вон оно что. Принцесса у него в приоритете, а я — так, фон. Почти угроза. В таком-то разе… молодец парень! Даже от меня её охраняет! Значит, серьёзный подход, не халтурит. Не побоялся и в драку полезть, если бы я за руль сел. Надо будет Лукарю сказать — пусть поощрит сотрудника. Молодой, но с характером. Кстати, как его зовут?..

— Да не поведу я, — говорю уже мирно, по-дружески. — Сигналку только отрублю. Слово коммуниста даю. Иди, без тебя не отчалим.

Едем. Слышу, как на заднем сиденье одна слегка подвыпившая дама заявляет другой:

— Так вот, это отличное место! И жаль, что тебя твой муж до сих пор не сводил туда!

— Му-у-ушьь, — моя макушка опять поглажена.

Я сижу с Ваней впереди и, пользуясь тем что девицы заняты беседой, уточняю:

— О чем это они?

— Да моя твою в клуб поведет, — охотно отвечает водила.

— У нас что, уже есть клуб? — вырвалось у меня.

— Почему «уже»? У нас, конечно, не Москва, но и не совсем деревня! — с апломбом высказался трезвый водитель.

— А что за клуб? — осторожно интересуюсь.

— «Дом офицеров» и ДК Первого Мая. И там, и там рок-группы выступают, — с энтузиазмом пояснил Ваня.

— Стоп… Ты под «клубом» имел в виду «дом культуры»?

— Ну а что ещё? — Ваня искренне не понимает, почему я вдруг заулыбался.

— Ну… да, конечно, — соглашаюсь. — А что там?

— Музыкальный фестиваль. «Рок-периферия» называется. Мы на него едем! — бодро выкрикивает сзади Жанна. — Уже четвёртый день идёт! Хотя ты, понятно, в горкоме ВЛКСМ не работаешь, так бы знал, чем красноярская молодёжь дышит!

Вот оно что! А меня спросили⁈ У нас планы вообще-то были? Может, я хотел чего? А я хотел!

— Толя, я очень хочу туда попасть! — вдруг заявила Марта, очевидно, прочтя мои мысли. — А то обижусь!

— Ну едем, чё… — обречённо вздыхаю я, покоряясь насилию.

Разумеется, быстро до Дома офицеров мы не добрались. Сначала у Жанны возникла великая идея — срочно затащить Марту в лесок. Не за грибами, а за родниковой водой. Есть там одно местечко, чуть не доезжая до города, где бьёт настоящий ключ — природный, холодный, чистый.

Потом мы заехали на квартиру молодоженов — благо, по пути — и выгрузили вещи, которые Жанна прихватила от родителей в Дивногорске.

А потом внезапно попали в пробку. Вот нечасто сейчас такое случается, но на Коммунальном мосту произошла авария, и сразу же образовалась настоящая пробка!

Девушки не особо расстроились из-за этого и, будучи под хмельком, стали петь песни. Причем на английском языке! Жанна, как выяснилось, знает его на вполне приличном уровне. Ну, или слова выучила и повторяет, как попугай. Сейчас таких «полиглотов» хватает.

Короче, добрались как раз к вечернему концерту. Оказывается, на фестивале по два концерта в день проходит, на разных площадках. Но Жанна в курсе, куда нам ехать. Она сама разрешения в горкоме ВЛКСМ пробивала и всю программу знает.

Прочитав афишу возле Дома офицеров, знаю теперь и я.

Сегодня в рамках программы III всесибирского фестиваля «Рок-периферия-1989» выступают группы:

«Миссия: Антициклон» — Магадан.

«Апрельский Марш» — Свердловск.

«Чолбон» — Намцы, Якутская АССР.

«Дядя Го» — Барнаул.

«Седьмое Утро» — Кемерово.

И внизу приписано фломастером:

«Волосы» — Томск.

Хм. Тут не только рок Сибири представлен! Однако названия с афиши мне ничего не говорят. Чувствую себя, как старушка, случайно попавшая на рок-концерт.

На входе парочка крепких парней, несколько билетеров и куча молодёжи довольно неформального вида.

— Толян! Какими ветрами, друг⁈ — руку мне тянет глава нашего «Союза воинов-интернационалистов».

Парень стоит на фейс-контроле. Ну или кассир-вахтер он тут.

— Вано, салют! А ты тут каким боком? — пожимаю я руку Ивану Воробьёву, с которым знаком уже года четыре точно.

Даже в депутаты его хотел двинуть в своё время, но тот отказался — не любит, как он выразился, «говорильни». Но парень — надёжный и ко мне ещё со времен организации красноярского Союза и с момента установки памятника воинам-интернационалистам относится очень уважительно.

— Да вот, попросили присмотреть, — кивнул он в сторону толпы, жаждущей заполучить заветный билет на концерт.

Концертный зал в Доме офицеров, по-хорошему, человек на триста рассчитан. Хотя… если плотненько, то может и полтысячи влезть. Как говорится, в тесноте да не в обиде. Тем более, не каждый день у нас в городе такие фестивали случаются.

— Не устал их разгонять? — киваю на массу.

— Та нет. Пусть стоят. Атмосферу создают. Главное, чтобы не ломились… Как сам? Есть билеты? А то могу… — предлагает Вано.

— У нас есть! — раздалось сзади.

Это Жанна подоспела. Порывшись в сумочке, она извлекла на свет немного мятые бумажки.

— Ванечка, ну неужели я себе пару билетиков не припрятала? Вот — ровно пять!

Билетёр, здоровяк с суровым выражением лица, взял билеты и стал внимательно их разглядывать, и в самом деле сверяя печати.

— Вас же четверо, — буркнул он.

— Да пятеро! Миш, чё там мнешься? Иди сюда! — кричу я сопровождающему нас особисту, который всё это время скромно топтался неподалёку, стараясь не светиться.

Парень дёрнулся, но подошёл. Я, кстати, имя его наконец-то узнал. Михаил. И звание угадал точно — лейтенант.

— Может, не стоит идти? Народу тут много, а я один, — посопев, протянул летёха. — Если что — трудно будет уследить…

— А что может случиться? Кто на Толяна дернется? Да и наших тут, которые его знают, человек десять минимум! — искренне удивился Воробьёв.

— Ну, с нами девушки… — туманно пояснил Михаил, не желая раскрывать суть боевого задания.

— Жанна, что ли? Да она сама кому хочешь голову оторвет! Да и знают тут её хорошо. Без неё и фестиваля бы не было!

И тут же, опровергая слова Вано, у перекрёстка остановились две машины. Из них выбрались человек восемь фактурных парней в кожанках и, не переговариваясь между собой, направились ко входу в Дом офицеров, аккуратно, но решительно раздвигая толпу молодёжи, собравшуюся перед зданием.

Глава 11

Разглядываю их — лица серьёзные до невозможности, и вид блатной. Загораживаю собой Марту и мельком оглядываюсь на летёху. А тот мечется между телефоном-автоматом, висящим на стене, и объектом охраны. В итоге он бросает трубку, так и не совершив звонка, и делает шаг в нашу сторону. Но дальше идти не пришлось, потому что стало ясно: идут не ко мне красивому.

Не то чтобы я мечтал о драке, но, пройдя мимо, меня даже взглядом никто из блатных не зацепил. Конечно, толпа на улице собралась приличная, но я почему-то всё равно удивлён, что разборки будут не со мной.

— Кто тут старший? — глухим, будто простуженным голосом спросил один из новоприбывших.

Типчик был тот ещё: толстоватый, с бритой башкой, кривым носом и тяжелым взглядом. Спрашивал у Воробьёва.

— Ну… я, — хмуро отозвался Вано, мельком глянув на своих ребят, которые тоже напряглись.

— Отойдём на пару слов, — сказал урод и, не дожидаясь приглашения, повернул к улице Перенсона — туда, где было меньше народа.

Ванька сплюнул через плечо и пошёл следом. То, что он не ссыт — это ясно. Но, думаю, особой радости тоже не испытывает.

А я… я всё-таки решил вмешаться. Но сначала надо обезопасить Марту.

— Вы бы не… — начал было Михаил, но, перехватив мой взгляд и поняв, что я уже настроен влезть в разборки, замолчал.

— Марта, ком цу мир! — окликаю я подругу по-немецки, чтоб понятнее было, что дело срочное.

Пока происходили эти волнительные события, Марта мирно щебетала с Жанной около входа в здание Дома офицеров и суету не замечала. А вот Жанна краем глаза следила за ситуацией.

— Что, Толь? — синхронно отозвались обе, подходя ко мне.

— Там в багажнике пара бутылок пива. Сгоняйте, а? Жажда мучит, сил нет.

— Конечно, — моя бывшая подружка поняла всё правильно. А Марта… той помочь милому всегда за радость.

Вздох особиста был слышен даже сквозь шум толпы, и он с обреченным видом поплёлся за девочками.

— Ты стой тут, — тихо сказал я другому Ване, Жанниному, и направился к Вано, который уже вёл диалог с прибывшим.

А диалог этот, судя по тону, начал переходить в обмен мнениями на повышенных оборотах.

— Я сказал — так и будет, — скрипел амбал.

Хотя… амбал — это громко сказано. Толст, да. Но не гигант. Метр восемьдесят, не больше. Я, кстати, чуть выше.

— Это нереально, — твёрдо отвечал Вано. — Мне ещё музыкантам платить. Гостиница, питание, аренда клуба…

Голос его был ровным, и в нём слышалась усталость.

— Вань, чё у вас? Проблема какая? — подхожу я ближе. — А ты, толстый, чего тут языком плетёшь? В табло хочешь?

Если скажу, что я готов был ударить первым, — совру. Не моё это. И не из-за трусости — просто батя так учил: первым не начинай, но если начал кто-то другой — заканчивай быстро.

Хотя, папа Толяна в таких случаях, наоборот, говорил: бей первым — потом разберёшься. И вспомнив это, я почувствовал, как у меня зачесались кулаки. Стою, жду ответа. Причем любого. Даже «мяу». Лишь бы повод был засандалить двоечку по корпусу.

— Е…ть! Штыба! Сам⁈ А я Татарин! Может, помнишь — в восемьдесят пятом на крае ты мне нос сломал? — удивился незваный гость и потёр переносицу.

— Не-а… Так ты боксёр, что ли? — прищурился я, вглядываясь. — Лицо вроде знакомое, но что-то не вспоминается, кому я там чего ломал четыре года назад.

— Не, спорт я давно бросил, — ответил Татарин. — Сейчас вот с парнями…

— Денег им надо, — мрачно пояснил Воробьёв, — за то, что нас охранять будут.

Но замечаю, как лицо у друга светлеет — видно, уловил надежду на то, что до махача не дойдёт.

— У нас охранный кооператив, — важно вставил Татаринов и, поймав мой недовольный взгляд, поспешно добавил, как бы оправдываясь: — А тут, сам понимаешь, народ… толпа… Мало ли что случится. Лучше подстраховаться.

И тут я его всё-таки припомнил. Точно — боксёр, и в одном весе мы раньше выступали. Только тогда он был жилистый и злой, а сейчас раскабанел. Наверное, жрёт чего. Сейчас у культуристов мода — банки, порошки, добавки всякие. Причем, и у нас, в СССР, и в Норвегии видел, как продаются прямо в спортивных клубах разные препараты под видом витаминов для спортсменов.

— Ну, тут сейчас я, — говорю спокойно, но с нажимом. — Зачем им охрана? А нос у тебя, кстати, некрасиво сросся. Может, подправить?

— Да не… мне и так норм, — выдавил Татарин, явно нервничая. — Тогда мы… поедем.

Он сделал шаг назад, оглядываясь на своих приятелей. А у тех дела, мягко скажем, не ахти. Парочку крутых аккуратно прессуют в патрульный бобик, который подкатил чуть ли не ко входу. Остальные — кто поумнее — растворились в толпе.

Оказалось, пока я тут улаживал проблемы друга, мой — то есть Мартин — охранник не терял времени даром. Он мобилизовал проезжавший по улице Мира патруль и ловко натравил их на кооператоров.

Ментов было всего двое, но этого хватило. Что там инкриминируют пойманным вымогателям — понятия не имею. Сейчас правами человека особо не заморачиваются. Посидят, может, до утра в камере, да отпустят. Всё ж без криминала обошлось.

— Бросал бы ты это дело, — искренне посоветовал я Татаринову на прощание. — Постреляют вас…

Тот свалил, ничего не ответив, но думаю, не дошло до него. Парень уже во вкус вошёл — почувствовал, как это: когда боятся, когда платят, когда можно не объяснять. Сила, деньги, власть… А жаль. Хороший же был боксёр.

— Понимаешь, — кричит мне в ухо Вано, перекрикивая бумканье музыки в зале, — один раз им заплатили — типа, наняли на охрану — и всё! Они решили, что мы теперь их клиенты навсегда. Могут охранять, а могут и, наоборот, доить… Тут весной на Острове отдыха фестиваль был — панки собирались. Палатки, костры и все такое… Так эти «кооператоры» туда заявились и поломали всё. Некоторым морды набили, а парочку длинноволосых постригли прямо под ноль.

Я киваю головой, наблюдая, как мои девочки отрываются под музыку, вопя что-то невразумительное на разных языках.

— Милицию пробовали подключить? — спрашиваю, не отрывая взгляда.

— А… хрен что докажешь, — криво усмехается Вано. — Милиция не особо охотно и едет-то. Это сейчас удивительно — чего они вдвоём на толпу бугаев не побоялись… Может, указания сверху поступили.

Угу, от Мишки и поступили. Тот постоянно крутится около Марты, и уже пару раз кого-то довольно невежливо отпихнул от неё. Молодец, не зря свой хлеб жует!

Кстати, Мишке на подмогу прислали ещё одного дядю — флегматичного и с виду незаметного. Стоит у стенки, никуда не лезет. Только вот глаза выдают опытного волчару. Уверен, КГБшник уже всех просканировал и отметил, кто с кем пришёл и у кого в кармане может быть что-то лишнее…

— Толя, это есть хорошо! Давай остаться… — упиралась моя норвежская половинка, но у меня уже уши гудели от этой музыки.

— Чики-чики, — шепнул я ей на ушко.

Марта, мгновенно поменяв решение, быстро попрощалась с Жанной, чмокнув подругу в щёку, и уже сама бодро подталкивала меня в сторону выхода.

— Шнеля, шнеля! — командовала она.

Жанна с Иваном решили остаться, и нам в итоге пришлось ехать домой в машине летёхи. Старая, видавшая виды «семёрка», но с мотором, который урчал как турбина. Форсирован, что ли? Или просто глушак пробит?

Мою «Жигу» пообещали отогнать в гараж. Ключи я оставил. Всё равно она мне без надобности — завтра с утра еду к шахтерам в гости.

— Толя, надо девочкам выезд сделать. Ты можешь, знаю! — горячо шептала в ухо пьяненькая Марта, не забывая с энтузиазмом тискать мою коленку.

— Когда? Это не быстро у нас в стране… — мямлю я.

— О! Я в конце лета домой — и они пусть! Успеем? — спрашивает подруга.

— Посмотрим, — дипломатично отвечаю.

Теоретически — можно. Анкеты у девчонок нормальные, выездные. Но вот заниматься этим лениво. Да и Марта за один вечер столько от них нахваталась. А в Норвегии что будет?

— Билять! — выразительно подтвердила мои опасения принцесса, когда машина знатно подскочила на очередной дорожной ямке.

— Ещё ваши могут не разрешить же! — делаю последнюю попытку.

— Норвегия даст согласие! — уверенность в голосе подруги железобетонная.

М-да… А ведь когда познакомились — такая простая была, скромная. А теперь повзрослела, наверное. Перестала стесняться своего статуса и того, что у неё в паспорте фамилия на четыре строчки.

«Чики-чики» удались на славу. Правда, всего один раз — потом принцесса вырубилась. А вот ко мне сон не шёл — размышлял над предстоящей поездкой по краю.

Утром Марта познакомилась ещё с одной русской традицией — страдать с похмелья. Положение осложнялось тем, что ехать предстояло в Назарово. Это не очень далеко — пару часов, или чуть больше, да ещё и в комфортабельной «Волге». Но у моей скандинавской подружки сильно болела голова.

Дал ей таблетку цитрамона. Голова — о чудо! — прошла. Но стало мутить. В результате дорога у нас затянулась, благодаря частым остановкам на «подышать воздухом».

— Никогда больше! Ни-ко-гда! — клялась Марта, прислонясь к моему плечу. Похоже, норвежка уже окончательно обрусела.

— Верю-верю, — глажу я её русую головку, но помочь больше ничем не могу.

В итоге приехали мы с опозданием. Но, как ни странно, это оказалось даже к лучшему. Вместо бодрых и слегка напряженных рабочих, только что заступивших на смену, мне достались товарищи уже пообедавшие — слегка расслабленные и настроенные на доверительную беседу. Говорить с такими — одно удовольствие: энтузиазм остался, а агрессии уже нет.

И беседа вышла весьма конструктивной. Выяснил, что в прошлом году на этой шахте, вернее, на разрезе, прошли выборы директора. Им остался тот же, кто и был с 71-го года — некто товарищ Абрамов. Дмитрий Данилович. И, судя по настроениям местных мужиков, бастовать на разрезе никому даже в голову не придёт.

Дмитрия Даниловича здесь уважали. И было за что. Мужик он с головой, и даже сумел наладить бартер с Японией. Уголь — туда, обратно — разная техника, например телевизоры «Сони», холодильники, видеомагнитофоны.

И главное — всё это не оседает в домах начальства, как водится, а реально доходит до простых тружеников. Да, техника недёшевая, но и зарплаты тут сейчас солидные. Средняя — под четыреста. Не премия, а именно зарплата. И это в глубинке, между прочим.

С продуктами тут тоже особой беды нет — всё-таки мы в самом сердце сельхозвладений Вепрева. Правда, сам Вепрев сейчас не в городе — он на Съезде, в Москве. В отличие от меня, сачка.

Единственное, на чём я настоял — помятуя о той волне шахтёрских аварий, что накроет страну в девяностые, — это усилить внимание к охране труда. И не для галочки, а по-настоящему. И сделать это заранее, а не когда уже поздно будет.

Ночевать в городе мы не стали — поехали в посёлок Дубинино, где, к слову, есть и разрез, и шахта. Расстояние между населёнными пунктами небольшое, так что с учётом парочки остановок добрались за пару часов.

Место у меня было изначально забронировано в Шарыпово. Это райцентр, и гостиница там имелась. Пусть и скромная. Но зачем нам с Мартой ютиться в тесной комнате, когда можно переночевать на базе отдыха? В результате мы сняли шикарный номер люкс — просторный, тёплый, с видом на лес. Рядом лыжная база, чуть подальше — дачи. Место здесь хорошее, и вообще — иметь участок земли сейчас выгодно: свой урожай овощей и ягод никому не был лишним.

Гуляем по городу. И, надо признать, вид тут не такой ласкающий глаз, как в Назарово. Местами — уныленько. Но есть и плюсы. Например, много машин. И это, между прочим, в эпоху, когда на авто в очереди надо стоять годами!

А здесь можно получить машину по госцене всего за год-два. И даже в рассрочку! А это почти халява. Потому как на рынке те же «Жигули» моментально вырастают в цене в два раза. То есть покупаешь машину — а сверху тебе ещё и десятка в виде нематериального бонуса.

В Шарыпово, я знаю, тоже возят товар из Японии, и не только технику, но и по мелочи всякое. Но в магазинах всё равно голяк — полки пустые.

Марта с удивлением смотрела, как народ у гастронома растянулся в многометровой очереди за колбасой по два двадцать. Как раз был привоз, и люди как знали — сбежались со всего посёлка. Час-два — и всё, витрина опять пустая. Ни копчёной, ни варёной, ни сосисок.

Мне, надо признать, было слегка стыдно. Всё-таки принцесса, заморская гостья… А тут — борьба за докторскую. Но Марта деликатно промолчала.

Печалька была не только в гастрономе. Мебельный, электротоваров… везде. Нет, кое-какой товар, конечно, имелся. Но на ту же «стенку» или диван без слёз не взглянешь.

А венцом отечественной технической мысли оказалась радиола третьего класса. Марту она впечатлила. Особенно — размер и громкость. Как раз, на нашу беду, кто-то её покупал и проверял. Включили, заиграла… вернее, загремела какая-то оглушающая какофония. Хотя пластинка была вполне приличная — «Квины». Кстати, хорошего винила тут в изобилии.

Но дело даже не в магазинах и допотопной технике. Главное — здесь комсомольско-молодёжная стройка проходит, и народ съехался со всего Союза. А в стране сейчас что? Правильно — межнациональные конфликты. И в этом сибирском городке, увы, тоже неспокойно. При мне два сержанта пытались развести по сторонам группку кавказцев. Армяне и азербайджанцы о чем-то горячо спорили, разве что на ножах не бились.

— Кино! — радостно ткнула Марта пальцем в рукописную вывеску над входом в одно из общежитий.

Действительно, в репертуаре местного видеосалона значился старый добрый «Кулак ярости». Из окна, затянутого плотной простыней вместо штор, доносились истошные «Кия!» и грохот кассетной боевой классики. Общежитие номер двадцать семь. ЭЖИП.

— Экспериментальное… жилое… — пытаюсь я на ходу расшифровать аббревиатуру для своей скандинавской подружки и сбиваюсь.

— Энергожилиндустрпроект — сжалилась надо мной какая-то бабуля, выходящая с трехлитровыми банками с молоком из общаги.

— Продаёте? — зажегся я идеей накормить Марту домашним.

— Нет, просто так тут хожу… — язвительно буркнула пожилая женщина, но потом, резко сменив тон, ахнула: — Ой, батюшки святы! Что делается-то! — и замерла, указывая куда-то за наши спины.

Мы с Мартой синхронно обернулись.

Глава 12

Рядом с пятиэтажкой ЭЖИП стоит ещё одна общага под номером двадцать семь, из дальнего торца которой на уровне первого этажа вырываются клубы дыма.

— Батюшки святы! Держи, кулёма! Я — звонить! — бабка сунула мне свою продукцию и шустро шмыгнула назад в ЭЖИП.

— Держи, — передал я поклажу Марте и рванул со всех ног в сторону дыма.

Забежав за дом, вижу, что дымит, а вернее, уже полыхает машина без водителя, припаркованная около деревяннной двухэтажки, стоящей торцом к 27-й общаге. От души отлегло, но тут я вспомнил, что слышал об этих деревянных шестнадцатиквартирных домах, собранных из стеновых панелей!

Году так в 85-м или 86-м, когда зональная комсомольская школа брала шефство над КАТЭКом, я общался с Зыряновым — будущим олигархом, тогда просто активистом. Так вот, Зырянов рассказывал: эти домики, что ставили как временное жильё для первых строителей, сгорают дотла за семнадцать минут! А временное — оно ведь у нас всегда как-то особенно надолго задерживается.

Этот, слава Богу, ещё не горит, но жар от горящей машины, припаркованной впритык опаляет не только меня, но и деревянный дом. А тут ещё глухо хлопнул бак с бензином, и пламя взвилось выше, бодрее и радостнее — будто кто-то подбросил дровишек. Теперь горело всё, кроме багажника, — капот, салон, крыша.

Вечер, народ с работы вернулся, а значит, большинство жильцов дома. Но реакция людей меня потрясла — всего парочка суетится около машины, пытаясь затушить огонь. Впрочем, дело это бесполезное, ведь пламя курткой не сбить! Ещё один копается в соседней машине. Надеюсь, в поисках огнетушителя… Ан нет, заводит её и уезжает! Остальные спасают свои вещи.

Крики, шум. Мне на голову сверху падает сумка, из которой вылетают документы. Кто-то со второго этажа выбросил то, что посчитал самым ценным. Становится ясно — народ тут с опытом. Пожары в таких домах не шутка, и местные это знают. Паники нет, но движения — как в муравейнике. Из обоих подъездов начинают выскакивать жильцы. Кто с детьми, кто с баулами, кто-то кота на руках держит.

— Пацан, отойди! — орёт мне мордатый дядька с балкона второго этажа. Голос у него командный, как у прапора на плацу.

Скинул документы и теперь собирается прыгнуть сам? Ну, его дело… Но в руках у мужика — ребёнок. Мелкий, годовалый, не больше, завернутый в одеяло. Высота вроде бы не страшная — всего второй этаж — но дядя приземляется неудачно. Вскрик… и ребёнок вылетает у него из рук, как мячик. Ловлю сверток прямо как бейсбольный кетчер. При этом позорно падаю на задницу, но малыша удерживаю. И что самое удивительное — тот даже не проснулся!

— Нога… — стонет дядька, лежа на боку. — Парень… спасибо, что внука подхватил.

Марта с очумелым видом стоит рядом, в руках — сетки с банками.

— Марта, подержи! — отдаю малыша ей, так как дед встать не может — ногу или сломал, или вывихнул.

Надо с этим источником огня что-то делать, так как вижу, что уже полыхнуло бельё на балконе первого этажа. Тушить нечем — ни ведер, ни шлангов, ни пожаротушителей. Пожарка, конечно, приедет, но путь неблизкий — их часть за железнодорожной линией, и минут пятнадцать в обход придётся добираться.

Со психу пинаю машину ногой прямо в уже загоревшийся багажник… И она начинает двигаться. О как! Не на ручнике! Моментально оцениваю ситуацию и, морщась от жара, изловчившись, пинаю багажник опять. Возможно, обжёг голень, но это сработало.

Дело в том, что улица Пионеров КАТЭКа идёт под уклон. Горка, причём, приличная. И под действием гравитации, ну и моих бодрых пинков, горящая машина медленно поползла вниз. Она катится, чадит, искрит, чуть не сталкивается с молоковозом, водитель которого, наверное, поседел в секунду, и, в конце концов, находит преграду в виде фонарного столба.

Люди вокруг, а на улице уже человек пятнадцать, смотрят на меня во все глаза, но я вижу только взгляд подружки, полный восхищения. Уж не знаю, по какому поводу — или что малыша поймал, или что ДТП устроил?

— Дым, крики, пожар — значит, горим! Что делать?.. — тараторит дядька взахлёб, после того как врачиха из подоспевшей скорой вправила ему вывих. — По лестнице нельзя — можно сгореть или дыма наглотаться! А я с Сенькой на руках… — он оборачивается на внука, который всё ещё посапывает на руках у Марты.

— Вот и прыгнул… Хорошо, пацан рядом оказался, — добавляет он в возбуждении. — Напьюсь, точно напьюсь сегодня! — качает головой мужик.

— После такого — не грех, — соглашаюсь я.

— Как тебя зовут гришь? Штыба? Один х… не запомню. Ты это… найди завтра на разрезе Молчанова Генку. Я на шагающем работаю. Поставлю тебе ящик водки!

— Да не надо ничего, — пытаюсь отказаться я.

— Бери, Толя, бери, — неожиданно подаёт голос Марта, которая каким-то чудом поняла наш разговор.

— Да зачем мне? — с недоумением оглядываюсь на подругу.

Если бы я такое сказал, или любой другой русский мужик. Но чтобы Марта? Она ж не пьёт… Точнее, не пила. Пока со мной не связалась.

— Он тебя отблагодарить хочет, но не знает как. Нельзя отказывать, это от сердца благодарность, — пояснила принцесса уже по-немецки.

Разумеется, ни о какой прогулке дальше речи уже не шло. Поэтому идём с подругой на базу, купив-таки банку молока у бабки.

— А что такое «кулёма»? — интересуется девушка уже утром за завтраком. — Ещё вчера хотела спросить, но забыла.

Выпив стакан вчерашнего бабкиного молочка — а оно, к слову, прекрасно сохранилось в холодильнике — я задумался.

— А чёрт его знает… — честно ответил, почесав затылок. — Кажется, это неловкий, неуклюжий человек.

— Это ты-то неуклюжий? — искренне удивилась подруга и тут же попросила: — Возьми меня с собой на шахту, а?

— Возьму… куда деваться, — вздохнул я. — Да и что тебе тут одной делать? Только быстро собирайся — машина будет через полчаса, поедем на разрез.

— Тогда пошли, польёшь меня из тазика! — заторопилась Марта.

Что плохо — горячей воды на базе не было. Имелась баня, но утром она, понятно, не топилась. Пришлось кипятить чайник и поливать девушку в душе.

Естественно, процесс утреннего омовения Марты меня немного увлёк… Ну как «немного» — минут на пятнадцать. Водитель нас заждался, но, к его чести, недовольства не выразил. Наоборот — встретил с улыбкой.

— Говорят, вы вчера на пожаре отличились? — спросил он, заводя мотор.

— Кто говорит? — насторожился я.

— Персонал на базе, — невозмутимо ответил мой водитель Андрей Верхоенко, который жил тут же, на базе, только в номере поскромнее.

— Да. Толя, поймал мальчика и отодвинул машину! — несколько коряво перечислила норвежка мои подвиги.

— А-а-а… — протянул Андрей без особого впечатления.

Видимо, по его мнению, эти действия на подвиги явно не тянули.

А в помещении актового зала разреза нас уже ждали. Народу было… раза в три больше, чем зал вмещает. А он, между прочим, немаленький — всё-таки разрез не нищенский, тут две с лишним тысячи человек работает! Люди в основном стояли — кто в проходах, кто у стен, и вид у некоторых был довольно воинственный.

Собрание уже шло. Но стоило только появиться — меня сразу представили рабочим: и депутат я, и член бюро крайкома, и чемпион по боксу… Последнее встретили одобрительными возгласами — вид спорта у нас уважаемый. А вот первые две мои ипостаси вызвали глухой недовольный гул — не жалуют у нас власть.

Кивком поприветствовал Петра Олеговича — местного партийного босса, который мне вчера и предложил пожить на базе, намекая на возможность культурно отдохнуть: мол, воздух, банька, девчата-комсомолки — всё прилагается. Но у меня свой самовар с собой. А «культурный отдых» в регионах обычно сводится к тому, что утром ты не помнишь, с кем вчера вечером пил… И пел.

Первым делом надо сделать небольшое заявление от лица первого секретаря крайкома КПСС Шенина Олега Семеновича. Перед поездкой шеф проинформировал меня, что шахтерским районам края в июле планируется выделить дополнительное снабжение, в основном продуктами. Как показала вчерашняя прогулка по магазинам, это более чем актуально. Колбаса по два двадцать — это ж целое событие для посёлка!

Но не было у меня уверенности в том, что не обманут, и дополнительные поставки будут заметны. Поэтому тупо высказался от лица первого. Как говорится: «от имени, но без гарантий». Народ, впрочем, воспринял информацию позитивно, и первые вопросы ко мне были благожелательные.

— Нет, войны не будет, наоборот, — разрядка, — отвечаю на тревожный голос с заднего ряда.

— Партия не допустит этого, — заверяю другого, обеспокоенного слухами о том, что хотят закрыть местную детскую музыкальную школу.

— Осенью чемпионат мира будет в Москве… Ну, если в сборную попаду, — улыбаясь, отвечаю на вопрос о своих спортивных планах. Кто-то из шахтёров явно следит за боксом.

Затем, как и следовало ожидать, вопросы пошли острее.

— Я считаю, что можно было и жёстче действовать, — отвечаю на вопрос о митингах в Тбилиси. — Ошибка была в том, что отреагировали на них не сразу. «Паровозы надо давить, пока они ещё чайники», а в Тбилиси дождались, пока на митингах начали звучать откровенно антисоветские лозунги.

И тут — из глубины зала:

— А людей погибших вам не жалко⁈ — крикнул женский голос. Звонкий, с надрывом.

— Жалко, — ответил я честно. — Но кто их звал на площадь? Толпа — вещь опасная, особенно неуправляемая. Вспомните, как в 82-м на матче «Спартак—Хаарлем» затоптали десятки людей. Там не было политики. Там была давка. И были виновные. Их наказали… Что, не слышали про ту давку? А про нашу, красноярскую? На Спартакиаде в 86-м? Жертв было меньше, но тоже урок. Только кто у нас умеет учиться?

Смещаю акцент с политики на другие интересные темы.

— Власть — это в первую очередь ответственность. Вот сейчас партия прилагает усилия, чтобы вовлечь в управление государством простых людей… Позиция «моя хата с краю» — она, конечно, удобна. До поры. А потом — удивлённые глаза: а почему это колбасы в магазинах нет, или начальник — козёл? (Смешки в зале.) А потому, что сами не участвовали в выборах, не поддержали правильного человека.

— Я знаю, у вас скоро будут выборы директора разреза, — продолжаю после небольшой паузы. — Так почему бы не выдвинуть человека снизу? От коллектива, так сказать.

Пётр Олегович смотрит на меня уже недовольно. Чую, сегодня после таких слов меня «культурно отдохнуть» не позовут. Тут, понятно, свои претенденты на начальственное кресло. Да и пусть! Продолжаю дальше:

— Не соглашусь, что у нас тут совсем ничего не строится! В этом году уже сдан блок ПТО жилого фонда в 4-м микрорайоне, и первый жилой дом — № 501 — в пятом. Это не бумажки, это стены, крыши и ключи от квартир. Кроме того, открылась станция юных техников — ребята уже ходят, ковыряются, паять учатся. Есть и задел на будущее: заработал завод железобетонных изделий — своё производство, не надо возить черт-те откуда. И скоро открывается новая средняя школа № 8. Так что не всё так уныло. Двигаемся. Пусть и не семимильными шагами.

— Так то всё — в Шарыпово, — выкрикнул кто-то из зала. — А у нас дома как горели, так и продолжают гореть! Вчера вот — чудом не сгорел один. Парень какой-то выручил…

— Так это он вроде и был… — вдруг ахнул звонкий девичий голосок. — И девушка эта же, с молоком стояла!

В зале — заминка. Послышался гул голосов. Но тут резко вмешался председатель парткома, ведущий собрание:

— Товарищи! Это к делу не относится! — сухо отрезал он. — Давайте перейдём к вопросам техники безопасности.

— Зарегистрирован кооператив «Городской рынок», — бодро продолжаю зачитывать из справки, которую уже почти наизусть знаю.

— Да в жопу этот рынок, — недипломатично перебивает густой бас с первого ряда. Дядя серьёзный видно, уважаемый — раз на лучших местах сидит. — Туда никаких денег не напасёшься! Скажи лучше — как тебе удалось машину пихнуть?

В зале оживление. Я только рот открыл, а из угла уже:

— Он ещё Генкиного внука поймал, когда тот, дурак, с балкона прыгнул! — проблеял какой-то старикашка, который, несмотря на возраст, не сидел, а стоял у стены.

— Так в костюме тебя не узнать! — добавляет женский голос из центра зала. — Точно, это ж… как его… Штыба! Жаль, Генка на смене, он бы сам рассказал. А ловко ты малыша словил!

Ловко?.. Издевается? Да я на задницу аж сел.

— Вот тебя бы к нам в директоры! Пойдёшь на выборы? — опять подал голос авторитет с первого ряда.

Глава 13

— Товарищи, мы отдалились от цели нашего собрания! — взывал к здравому смыслу ведущий.

Но было уже поздно. Народ оживился и пошёл на сближение. И это не метафора — некоторые буквально полезли на сцену: кто — пожать руку, кто — похлопать по плечу. А пара девушек удостоили меня поцелуем. Я, конечно, не возражал.

Вот так у нас всё и устроено — что в СССР, что в России грядущей. Личное пространство? Не, не слышали. И если тебя от души шлёпнули по хребтине, — значит, ты молодец. Значит, уважают. Впрочем, это всё равно чертовски приятно — потому что искренне.

Терпеливо получаю свою заслуженную порцию славы. В итоге конец нашей встречи получился скомканным, но главное я понял — бастовать, несмотря на цены на новом кооперативном рынке, никто здесь не планирует.

Теперь можно с чистой совестью возвращаться на базу. Там — собрать вещи, и вперёд — на Инголь. До него отсюда рукой подать.

— Ну как вам у нас, понравилось? — спрашивает заведующая базой — миловидная доброжелательная женщина средних лет. Имя из головы вылетело, к сожалению.

— Отлично! — киваю. — Почти как в резиденции «Сосны», а может, и лучше. Кстати, вам сегодня ящик водки привезут для меня. Я на обратном пути его заберу.

— Конечно, сохраним! Я в свой кабинет поставлю, — расплылась в улыбке заведующая.

Ну, ещё бы — такой важный гость не только похвалил вверенное ей учреждение, но и оставляет напитки на хранение.

Ни хрена, конечно, тут не лучше. Одно только отсутствие горячей воды всё впечатление от проживания портит. Красивая берёзовая роща?.. Ну, кому как, а я хвойный лес больше уважаю. В сосновом лесу дышится легче. Тут — красиво, спору нет, грибов тьма, но что мне с них? Не стану же я в костюме и галстуке по кустам лазить, белые собирать.

Но, конечно, вслух я этого не сказал. Зачем людям портить настроение? Уверен, всё что могли, они сделали: и постель чистая, и чайник работает, и холодильник морозит. Да и Марточка осталась довольна.

— Отвратительная дорога, — бурчит Андрей, поглядывая на меня, когда мы едем мимо водохранилища.

Дипломатично молчу. Я тут что, ещё и дороги, по его мнению, делать должен?

И тут вдруг:

— Толя, стой! — Марта дёргает меня за рукав, и водитель, не дожидаясь моего приказа, тормозит. Андрей уже знает, что если женщина на заднем сиденье чего-то захотела — значит, так оно и будет.

Марта, достав из сумочки фотоаппарат, с энтузиазмом выпрыгивает из машины. Вот она какая, моя девочка — впечатлительная на красоту.

А вид, надо признать, берёт за душу. И русского человека, и, как оказалось, нерусского тоже. Мы на горке. Внизу — озеро, гладкое, как стекло. Лесок рядом — аккуратный, зелёный, не разлапистый. А справа — поле, усыпанное цветами.

Марта вовсю щёлкает затвором. А я стою рядом, молчу… и, впервые за день, никуда не тороплюсь.

— Кто этот зверёк? — спрашивает она и указывает пальцем на суслика, который замер столбиком у своей норки. — Можно его погладить?

— Не-а, не выйдет, — качаю головой. — Это тебе не белка. Пугливые они. Да и вдруг укусит? У них, знаешь, какой укус ядовитый!

— Толя! — смеётся Марта, поняв что я шучу. — Чтоб ты знал, есть всего один ядовитый грызун в мире… косматый хомяк!

— Иди ты! — искренне удивляюсь. — Серьёзно?

— Ага. Видела его. Такой забавный, на слоника похож. Нос — как хобот!

— Вкусный? — не сдаюсь я.

— Тол-я-я! — смеется подруга и со счастливым видом виснет у меня на шее.

Сделав несколько снимков, путешественница по Советскому Союзу садится в машину и командует, почему-то опять мне:

— Толя, можно ехать!

Субординация, однако.

Хорошая погода, стоявшая сегодня с утра, вдруг начала портиться. Налетели тучи, ураганный ветер швырнул в стекло машины горсть грязи и мусора, закапал дождик и по нарастающей перешел в ливень.

Добравшись до поселка, мы покружились по его улицам, — а поселок небольшой, домов двести всего — и, проводив взглядом очередной товарняк с рудой, поехали в сельсовет.

Но он оказался закрыт на амбарный замок. Не то чтобы я ожидал тут встречи с хлебом-солью и молодками в кокошниках, но… знали же, что приедет босс из крайкома…

«Босс-молокосос», — шучу про себя я, допивая молоко, остатки которого мы предусмотрительно забрали с собой, и заедая вкуснячими пряниками, купленными по дороге. Реально мы с Мартой три литра молока приговорили! Ну, ещё Андрей немного помог.

— Едем на стройку! — приказываю.

— Знать бы где она, — ни к кому не обращаясь, ворчит водитель.

М-да… тяжела доля шофёра в донавигационную эпоху.

— Вон у мальчика узнай, — предлагает Марта, тыча наманикюренным пальчиком в окошко.

Точно — малец лет шести-семи, не обращая внимание на ливень, а может и радуясь ему, запускает в луже кораблики. Ан нет… кораблики, сделанные из спичечных коробок и деревяшек, в луже уже плавают, а малец кидает в них камни, стараясь потопить.

— Эй, пират! Где тут двухэтажку строят? — крикнул Андрей, немного приоткрыв стекло, отчего в машине сразу запахло озоном.

— Тама, — показывает парень в сторону железнодорожной линии.

— Покажешь? Рубль дам, — предлагаю я.

И, непуганное разными маньяками и прочими гадами, советское дитя бросает своё увлекательное занятие и шустро запрыгивает на переднее сиденье, изрядно намочив его мокрой одеждой. Андрюха морщится, но молчит.

— Туда… прямо… за домом сверни… Стой! — командует парень, который, кстати, оказался моим тёзкой.

Он высовывается в окно машины и кричит своему ровеснику, сидящему на крылечке под крышей сельпо:

— Егорка! Зырь, я на «Волге» катаюсь!

— Слышь, пацан, ты не опух? Вместо того чтобы нас на стройку везти, ты просто круги по деревне наматываешь? — вспылил водила через пару минут. — Мы тут были уже!

— Ну а чё? — невозмутимо отвечает малолетний наглец. — Когда ещё поездишь на «Волге»?

Факт кидалова он не отрицает. Даже, можно сказать, гордится им.

— Ща рубль обратно заберу! — угрожаю я и нас, наконец, привозят к стройке.

— Жадина, — выдал напоследок тёзка и, крепко зажав в ладошке рубль, ускакал по своим лягушачьим делам. Во второй руке у него был пакет с пряниками — подарок от Марты.

— Он же нас специально по деревне возил, — выговариваю я подруге. — Ему ж покататься хотелось да перед приятелями покрасоваться! А ты ему последние пряники отдала!

— О, майн гот! Какой необычный ребёнок, — восторженно улыбается Марта. — Надо записать в дневник. Дома расскажу!

— Обычный, советский мальчишка, — вставил своё слово Верхоенко, с какой-то даже гордостью, будто не его только что развели, как лоха.

— Ты что, записи ведёшь? — спрашиваю у Марты, так как интересно, что она там, например, про меня пишет?

— Тебе читать нельзя! Это секрет! — отрезала норвежка.

— Может, ты там тайны какие советские раскрываешь? — шучу я, прищурившись. — Типа «объект „база“ не охраняется, зато вкусно кормят»?

Марта фыркает и, загадочно улыбаясь, отворачивается к окну. Что-то мне подсказывает, что я так и не узнаю, что она там обо мне написала.

Лезу в записную книжку, смотрю: подрядчик — СМУ-68, телефон шарыповский. Отлично. Только вот как позвонить? Сельсовет, как назло, закрыт. Хотя… на станции-то аппарат точно имеется. Если что — корочками светану, и мне не откажут.

— Вон в том домике люди есть, — моя глазастая шпионка указывает на бытовку в дальнем конце огороженного участка.

Но к домику не подъехать. Приходится вылезать под дождь и шлепать по жирной грязи.

— Я тут тебя подожду, — отказалась идти со мной предательница, не желая мокнуть.

В бытовке, состоящей из небольшой кухоньки и длинной, но узкой — метра два с половиной в ширину комнаты, накурено. Стол, скамейки, пара стульев, шкафы вдоль стен — всё, как положено. Есть даже сейф. В данный момент он открыт, и из него с особым почтением извлекают очередную бутылку водки. Ну да, всё самое ценное — под замок.

Насчитываю шестерых. Бригада, между прочим, немаленькая — в таком составе многое можно сделать. Но сейчас строители заняты… Сидят, играют в карты и пьют горькую, закусывая нехитрым набором продуктов. На столе: килька в томатном, пучки редиски и лука и ливерная колбаса, порезанная крупными кусками. Всё говорит о том, что стройка временно приостановлена. Зато культурная программа в полном разгаре.

— Ты что за хрен? — воззрился на меня бугай, сидящий в центре стола и имеющий доступ к сейфу, а значит, тутошний начальник. — Сема, наливай пока. Ищешь кого, паря?

Зрение у него плохое — щурится подслеповато, но уверен, что было бы хорошее, скорее всего, тоже бы меня не узнал. Боксеры — не футболисты, и не хоккеисты, кто их знает? А начальник я им номинальный. Да, эта стройка — моя, но они числятся в СМУ, а не в хозуправлении крайкома КПСС.

— Вы почему не работаете? — вместо ответа я решил сразу наехать.

— Так ливень. Бетон класть как? — пожал плечами Сема и, шустро отвинтив пробку, набулькал всем. Даже мне! — Ты не за рулём? Дерни, раз пришёл!

Щедро! Мужик, может, и не врёт даже. Откуда мне знать — можно или нет заливать бетон в дождь? Но в любом случае — бухать-то зачем в рабочее время? Да и закончится дождь скоро, а трезветь они долго ещё будут.

Вот отчего у нас стройка затянулась! А мне потом рассказывают сказки: мол, «материалов нет», «бригаду перевели на другой объект», «погодные условия сложные»… Бухать меньше надо!

— Я не пью, — говорю спокойно, но внутри закипаю.

— Боксер, что ли? — шутит один из двух картёжников, вешая шестёрки на погоны своему коллеге.

Хотя какой он ему, к чёрту, коллега? Собутыльник!

— Вот именно — боксер. Но вопрос я повторю — чего сидим, не работаем?

— Костя выведи его, — командует бугай и, выдохнув в сторонку, разом заливает в себя грамм этак сто водки.

Закусить он решил зелёным луком, макнув сочную головку в соль и с хрустом зажевав её.

Костя, а это был проигравший в карты ефрейтор, — или кем он там после шестёрок стал? — сделал шаг вперед, и, оказавшись вровень со мной ростом, стал выталкивать на кухоньку, приговаривая под нос:

— Пи…й, пока цел… Уи-и-и, э-э-э….ы-ы-ы.

Замычал он, разумеется, не просто так. Грубость я терпеть не стал и хорошенько приложился по Костиной печени.

— Опа, а вечер перестаёт быть томным, — ровным голосом произнес бугай-начальник и достал откуда-то из-под стола… монтировку.

— Какой вечер? Разгар дня! Причем рабочего! — возмущаюсь я, вырубая еще двоих: одного ближнего тоже по печени отоварил, второму пришлось засандалить в челюсть — далековато от меня сидел.

— Точно, не пиз…л, что боксёр! Тихо! Мужики, стоп. Я сам разберусь! Ты кто такой? У нас вообще-то обед, — сказал начальник и, перехватывая монтировку поудобнее, стал пробирать ко мне.

— Я из крайкома, начальник хоз управления, — торопливо представился я, так как монтировка — это оружие: и метательное и дальнего поражения, и вступать в схватку с мужиком с железякой в руке мне не улыбается.

Конечно, можно удрать в машину, но на глазах Марты такое делать стрёмно. За мной же ещё и погонятся… Вот и что она потом в свой дневник запишет?

— У вас обед в десять утра? — пытаюсь я разрулить ситуацию словами.

— Документ есть? — монтировка опущена, но по-прежнему в руках.

— Смотри, — разворачиваю я корочки и сую под нос слепошарому бугаю.

Дай, думаю, ближе поднесу, раз человек плохо видит. Не в руки же ему документ давать? Но это я сделал зря. Один из нетронутых мною строителей, до этого сидевший с закрытыми глазами, вдруг схватил со стола пустую бутылку и ударил меня ею по голове!

После слов босса «я сам разберусь» я, как дурак, расслабился — думал, никто ко мне не полезет. Только не учёл, что люди-то тут нетрезвые, и тупо могут сразу в ситуацию не врубиться.

А может, и не начальник им этот бугай? С чего я решил, что его будут слушаться?

Черепушку пронзила острая боль, в ушах зашумело. Поэтому и крик сзади для меня прозвучал второстепенным раздражителем.

— Анатолий Валерьевич, да как же так⁈

Далее сплошняком шёл поток матов:

— Су…п…г…н…еее…ёёё…

Оглядываюсь и вижу знакомое лицо. Нет с мужиком этим я раньше не встречался, но видел фото в личном деле. Специально попросил принести дело товарища Баранова, который и руководил нашей стройкой. Тридцать с небольшим, по характеристике — пьющий, по факту — сейчас трезвый, запыхавшийся и злой.

Увидев начальство, все притихли и стали слушать поток брани, к которой, очевидно, привыкли.

— А чё он, как козёл… Мы ему налили, как человеку… — оправдывается мужик, который меня ударил.

И тут я не выдерживаю. Бью его несколько раз по корпусу, и тот, извиваясь, сползает по стене.

В этот момент в дверях появляется Марта — промокшая и растерянная. Видимо, заметила, как Баранов бежал к бытовке, и решила, что меня спасать пора. За ней в проёме маячит водитель, переминается с ноги на ногу.

Тоже мне — Чип и Дейл!

Глава 14

А картина, что перед их глазами, надо сказать, не из приятных. Даже я бы слегка напрягся, не зная контекста. А теперь представим, что видит Марта.

Какой-то узкий сарай — полутёмный и прокуренный. На полу и на столах — следы бурной дегустации спиртных напитков: пустая тара, вскрытая банка кильки и ломти ливерной колбасы — такой неаппетитной, что даже не всякий кошак стал бы её есть. Напротив — бугай с монтировкой, и класть её на место он явно не торопится. В центре всей этой картины — я. Стою, тяжело дышу. Рядом трое побитых мужиков: один сползает по стене, двое — уже в отключке.

В дневнике она потом, наверно, напишет:

«Мой любимый мужчина в сложных ситуациях превращается в мощный разрушительный ураган. Но обаятельный».

— Толя, у тебя кровь! — Марта в ужасе трогает мою голову.

Чёрт. Шишки мне было мало? Теперь, значит, ещё и кровь! Видать, порезали осколком бутылки. И как мне, бритому, сверкать порезами на людях? А ведь я, между прочим, человек публичный. Ответственный работник! Начальник! Моя морда — лицо партийной организации!

Шляпу, конечно, надеть можно… Но с моей лысой физиономией ни шляпа, ни кепка не сочетаются. Проверено.

Осознав это, ещё раз пинаю агрессора.

— Толя, зачем ты его бить? — удивляется Марта. — Других тоже ты?..

— Работать не хотят, бухают! — бурчу, злясь уже не на пьяных строителей, а на себя — за то, что подруга увидела меня в таком разъяренном виде.

— И за это у вас… бить?

— Бить! Только так! — горячо поддержал мои методы Баранов, выныривая откуда-то сзади. — Анатолий Валерьевич — опытный руководитель! Деньгами их не накажешь — всё пропивают! На выговоры — плевать. Уволить? У нас это не так просто сделать — круговая порука и все такое. Да и найдут другое место. Безработицы в стране нет! Поэтому — только бить! — разошелся местный начальник и, кажется, сам от своей речи слегка воодушевился.

— Ага, у нас в стране «без пизд…ей — как без пряников», — поддакнул водила.

— Без пряников? — Марта зависла, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Пряники я мальчику отдала… А что такое «пизд…ли»?

Произнесла это слово принцесса с такой фонетической точностью, что у Баранова аж лицо вытянулось.

— Это нехорошее, бранное слово, — торопливо отвечаю я, с недовольством глядя на Андрея.

— Ой, надо записать его тоже, — деловито подытожила Марта и полезла в сумочку за блокнотом.

— Ты и маты записываешь? — удивился я, и, уже обращаясь к Баранову, пояснил: — Она иностранка, русский учит…

— О! — оживился тот, выпрямляясь. — Я могу…

— Не надо, — решительно прервал я знатока русского забористого фольклора.

— А я вас встречал у въезда в посёлок. Но вы как-то проскочили… — стал оправдываться Баранов, явно пытаясь смягчить общую картину происходящего. — Думал, сразу в столовую поедем или ко мне. У меня дом рядом, банька уже натоплена… Сегодня бетон лить всё равно нельзя — ливень, сам вишь.

— Валерич… прости. Бес попутал, — вдруг ожил отоваренный мною языкастый экземпляр и слабо зашевелился.

— Да чёрт с тобой, — одновременно буркнули мы с Барановым.

Вспомнил, что он тоже Валерич — тезка по отчеству. И прощения, конечно, просят у него. Злиться, тем не менее я перестал. Я вообще остываю быстро.

— Анатолий Валерьевич, так может, ко мне? Или в столовую? Там всё готово! — заискивающе предлагает Баранов, косясь на Марту.

— Что «всё»? — удивляюсь я.

— Ну, стол накрыт… банька в доме, всё по-человечески. Я, кстати, на ночь уйду — будете вдвоём с девушкой-иностранкой…

— А эти? — киваю на помятых строителей коммунизма. — Что, так и будут бухать?

— Ну, сегодня они уже не работники. А завтра с утра — проверьте лично!

— Слышь, вы, горе-работнички. Сегодня не пить, могу проверить. А завтра чтобы с восьми утра вкалывали! Дождь, видишь, слабеет, так что, лейте бетон. А пока вам задание — лопаты в руки… — командую я, и больше дураков спорить со мной не находится.

— Водку у вас конфискую, — Баранов вытаскивает из сейфа три пузыря, один из которых, правда, оказался чекушкой.

Я поначалу собрался было выдать им боевое задание: копать канаву отсюда и до обеда… Хотя, обед ведь уже скоро. Ну тогда — до ужина! Но начальник стройки меня поправил:

— Там откосы подровняйте, а двое — пусть, наконец, щебнем дорогу отсыпят. Вечером, к пяти, приду — проверю.

— Так дождь! — напомнил единственный, кроме бригадира, не пострадавший бухарик.

— Тебе, может, ещё и зонт выдать? — глянул я на него папиным взглядом.

А мой смачный пинок — ну а что, Марта уже пошла к машине и ничего не видела — добавил этому любителю метеоотмазок и ума, и рабочей совести. Мужик, не возражая, молча схватил тачку и пошёл грузить щебень.

Умный. С тачкой легче. Я бы, по-хорошему, заставил его вёдрами таскать — по два в каждую руку. Но Макаренко во мне уже умер, да и реально нет желания мокнуть.

Выйдя на улицу, наконец, обращаю внимание на постройку. Где тут бетон лить — решительно непонятно! Фундамент уже имеется, да и стены первого этажа в наличии.

Едем в столовую на двух машинах: в буханке Баранова и моей «Волге». Марта в машине молчит. Может, все же напугал девочку? Не хотелось бы.

«Столовая закрыта на спецобслуживание», — перевел я Марте большой плакат на двери одноэтажного здания. Заходим внутрь. Нас здесь уже ждут. Две тётки лет по шестьдесят, в белых халатах и колпаках — местные работницы. Рядом с ними молодая девушка — явно не из персонала, скорее всего, внучка одной из поварих. Переждала дождик и уже собирается уходить… А жаль. Знатный, надо сказать, цветочек вырос под Ингольским небом! Короткая джинсовая юбка девицы открывает бесконечной длины ноги, а внушительный бюст не стеснен преградой в виде бюстгальтера.

«Штыба! Зеньки-то прикрой! Куда пялишься⁈» — сам себе выговариваю я, и демонстративно не глядя на красотку, захожу внутрь.

А нас, судя по количеству приборов, ожидается человек семь-восемь. За столом уже обосновался один товарищ в форме, который лениво ковыряет вилкой рыбную нарезку. Милиционер. Целый капитан, между прочим!

— Наш участковый, Никодим Петрович, — представляют его мне.

Представляемся и мы — я, Марта и наш неугомонный водитель. Тот, кстати, от объекта охраны не отходит ни на шаг. Молодец!

Андрей, с непроницаемым лицом, светанул своей КГБшной корочкой. Морда капитана вытянулась — видно, не каждый день тут такие визитёры появляются. Сидит, гадает, что это за шпионские страсти такие в их глуши разыгрались?

— Будет ещё Иван Моисеич, — говорит Баранов. — Он сейчас в Ивановский сельсовет уехал. Это наш председатель. И Борис Петрович — наш депутат.

— Лизка ещё… — подал голос капитан.

— Это… это… библиотекарь наша, — скомканно пояснил Баранов и отвёл взгляд в сторону. — Ещё хотели официантку пригласить. Да ты её видел на выходе…

— Толя, я отойду, — шепнула мне на ухо Марта и уверенно направилась к туалету, что был у самого входа.

Я пронаблюдал за её грациозной походкой и подумал, что, надеюсь, культурного шока в местном сортире с принцессой не случится. Ведь на туалете имелась табличка «только для персонала», да и обслуживают его, судя по всему, местные тётки-поварихи. А у таких всё обычно под контролем — особенно, если речь о чистоте.

А вот зачем нам официантка для столь небольшой компании, и тем более библиотекарь — непонятно? Или у них квалификация хорошая? Работницы, так сказать, широкого профиля?

Марта, вернувшись, по-хозяйски привалилась к моему плечу и, кажется, даже задремала. Видимо, устала от суровых русских реалий.

А нам тем временем всё несут и несут закуски. Пока только холодные… Но какие!

— Байкальский омуль — у нас в Инголе водится, — гордо поясняет капитан, тыча вилкой в тарелку с аппетитным сугудаем.

— Омуль у вас… в озере?.. — удивился я. — Чудеса.

Это оказалось действительно так! А ещё плотва, щука, сорога, пелядь, карась, лещ…

М-да… выпить, что ли? Мужики вон настроены бухать… хотя ещё двенадцати нет. Но, думаю, в деревне люди к длительным застольям привычны.

Однако решили подождать ещё двух участников банкета и одну участницу. Разговор плавно перешёл на красавицу-официантку.

— Да проститутка она московская! Жила там три года, пока дочку не родила… А потом, видно, стала не нужна, и сюда вернулась, к деду с бабкой. Теперь здесь в Инголе хвостом крутит. Уже не один скандал с ней был, — с осуждением поведал мне участковый. — А ещё молодая мать, называется!

— Мамы всякие нужны, мамы всякие важны! — открыв глаза, вдруг продемонстрировала знание советской классики Марта. — А я так устала… Сижу здесь, как кулёма, — добавила она и, вздохнув, опять положила голову мне на плечо.

Ну, что на это сказать — норвежка с похвальным усердием изучает русский язык и сама выбирает, какие её книжки читать. Получается, правда, пока только со словарём. Вот, например, «Двенадцать стульев» ей прям зашли. Причем смеялась девушка в совершенно неожиданных местах.

Я попытался было пошловато сострить про мам, но вовремя понял, что меня ещё не поймут, и заткнулся. И если моя кулёма читает ещё плоховато, то суть беседы схватывает быстро! Надо поосторожнее при ней быть.

Вскоре подошёл председатель. Чего именно — неизвестно. Сельсовета? Колхоза? Кооператива? Просто председатель. Иван Моисеевич. Статный мужик, с прямой осанкой, будто у него в спине арматурина, аккуратными усиками и умным, внимательным взглядом. Лет тридцати пяти, не больше.

Сочетание имени и отчества, прямо скажем, неожиданное. Получается, папу звали Моисей, а сына тот нарёк Иваном? Интересный ход. Натерпелся, видать, гонений, вот и решил, чтобы у сына всё по-другому было. Или жена настояла?

— Наслышан, наслышан, — мягко сказал он, пожимая мне руку.

Перед этим они красноречиво переглянулись с капитаном, но их пантомима мне непонятна. Ответить той же фразой я Ивану Моисеевичу не мог, поэтому ограничился дежурным «Очень приятно».

Тут принесли горячее, и вопрос, стоит ли ждать депутата Бориса Петровича и эту… Лизку, отпал сам собой. Даже Марточка проснулась и показала отменный аппетит, больше присущий деревенской жительнице, чем третьей в очереди на престол принцессе.

Пить с мужиками я не стал, а занялся беседой с Алексеем Барановым. Надо же понять, что у них тут, кроме пьянки, ещё тормозит стройку?

— Электрики подвели, — деловито начал он. — Бетономешалка-то у нас электрическая. Пока перебросили к нам линию — пол-лета коту под хвост. Ну ничего, догоним. Сейчас всё есть — коробку до осени закроем. А вот с отделкой засада… Нам бы тепловой контур на зиму создать — чтоб стены не помёрзли. Но окон нет. И, что хуже, не обещают.

Алексей, как и я, ничего не пил. Но, думаю, пока. А может, впечатлился моей расправой над алкашами? Вообще, меня уверяли: бухарик он, и с мозгами туго… да ещё и рьяный, мол, до фанатизма. Пока что вижу только последнее — на работу парень заряженный, и в общении вполне адекватен: не заносится, говорит по делу, в глаза смотрит. Если и притворяется — то мастерски.

— С окнами, считай, вопрос решён, — уверенно обещаю я. — А квартиры кому пойдут?

— Половина — исполкому, половина — нам. Парторг ж/д узла, например, до сих пор на съёмной, с двумя пацанами. Ещё одна — ей, — кивает он на только что вошедшую в столовую библиотекаршу.

Молодая женщина была не одна, а в компании ещё одного дяди. Наверное, того самого местного депутата.

Присутствующие сразу оживились, и было непонятно: рады они собутыльнику или Лизе, которая… да не хуже, чем давешняя красавица, выглядела! Юбка короче и грудь больше. Но хоть лифон надела — уже молодец.

— Я в поселковой библиотеке работаю, что при клубе нашем, — скромно представилась девушка. — По распределению попала, после Барнаульского института.

Лиза сообразила всё правильно и не стала мозолить мне глаза своим третьим размером, а подсела к Марте и сейчас пытается завязать с ней разговор. Причем, на неплохом немецком! Кто бы мог подумать, что такой бриллиант пылится между книжных стеллажей захудалой поселковой библиотеки!

Марта, бросив на меня ревнивый взгляд, но, увидев что библиотекарша мне неинтересна, с удовольствием включилась в беседу, и вскоре два колокольчика смеялись почти без остановки.

Я тем временем пообщался с сыном гонимого народа и сейчас беседую с депутатом. У Баранова я, всё, что хотел, тоже выяснил. Завтра ещё разок пройдусь по стройке. Посмотрю, что там с объёмами работ, не нарисованы ли цифры от фонаря, и если нет приписок, то одна из квартир заслуженно будет Лешкина. Тем более, у него и невеста подходящая имеется. Комсорг, кстати, тоже на железке трудится, в каком-то ПЧ. Знать бы ещё что это такое.

— Какое «завтра уеду»? А рыбалка? А шашлыки на природе? А песни под гитару? У Лизки знаешь какой голосище, заслушаешься! — уговаривал меня остаться ещё на денёк Борис Петрович. — У меня классная лодка есть. С неё и порыбачим! Завтра дождя не обещают, да он уже стихает. А хочешь на Еловое поедем? Оно ещё красивее, чем Инголь! Это, правда, километров восемь отсюда. И там опасно…

— Медведи? — насторожился я.

— Нет, там купаться опасно, — поясняет мужик. — Дно двойное. Ну, если около берега и осторожно…

— Только я как топор плаваю, — предупреждаю я, внутренне соглашаясь, так как Марточка уже два раза пихнула меня локтём и один раз сжала под столом мою коленку.

Я её невербальные сигналы читаю чётко — девушка хочет поехать на озеро!

Глава 15

А пьянка набирала обороты. Я еле успел у Марты бокал отобрать. Хватит ей пить — принцесса уже и так достаточно напиталась русской культурой. Она мне, конечно, глазками хлопает и губки уточкой, но я стою на своём: ни капли больше.

А вот Баранову — пожалуйста. Пей, родной. Во-первых, вижу, мается мужик. Во-вторых, чисто в научных целях интересно: а как он себя пьяным поведёт? Может, что новенькое расскажет про вверенный ему объект строительства? Так что, наблюдаю.

— Ант-о-о-лий И-ич! У меня такие планы на жизнь! Армию отслужил, техан закончил, щас ж-ж-женюсь и дето-о-ок! — пьяно делился своими мечтами Лёха. Так он сам просил себя называть.

— Ты им, главное, спуску не давай. Сейчас я врезал разок, но чую, надолго моей науки не хватит — народ у тебя в бригаде ненадёжный, — говорю я и, скорее всего, в пустоту, ибо Лешка оказался слабоват на алкоголь и вряд ли мои слова запомнит.

Ну, а чё… Вижу — парень карьеру хочет сделать. Иначе, для чего он два года назад в партию вступил? Но тут я знаю — недолго ему партийным быть. Скоро побежит партбилет сдавать. Или в лучшем случае выкинет его.

Да где вообще все эти члены были, когда партию рушили? Когда знамена, как половики, с балконов скидывали? Нет, нашлись, конечно, некоторые решительные — подняли бунт, но и их ненадолго хватило. Не было по-настоящему идейных в оппозиции Ельцину.

А Лёшка… Лёшка, может, и не хуже других. Просто не в ту эпоху родился.

Так, не пора ли мне проверить наших горе-строителей? Что-то я слабо верю в их трудовые подвиги, особенно на фоне той культурной программы, что у них утром была. Да и понятно же: заставил я работать их не из-за производственной необходимости, а в воспитательных целях. А по-хорошему, по технике безопасности, пьяных вообще на пушечный выстрел к стройке подпускать нельзя было. Разве что щебень грузить да канаву копать. Может, уже пора закругляться?

Смотрю на Марту — ей весело, это видно сразу. С Елизаветой у них разговор проходит явно на одном языке — и в прямом, и в переносном смысле. То хохочут, то вдруг начинают о чём-то шептаться, как школьницы на перемене. И главное — я там вроде как третий лишний. Вздыхаю и слушаю дальше пьяные откровения новых знакомых.

Поскольку Андрей у нас — трезвенник по служебной необходимости, даю ему задание — съездить проверить работяг. Тот нехотя соглашается. Да, я знаю, что основная задача у особиста — защита Марты, но его папа у меня в подчинении, так что пусть выполняет моё партийно-хозяйственное поручение.

Капитан — тот вообще сбежал, как только понял, что за столом человек из «конторы». Сослался на какие-то неотложные важные дела. Правильно. Когда в компании КГБшник — даже у районного милиционера находятся дела государственной важности. А мы остались вчетвером: я, Баранов, председатель чего-то там Иван Моисеевич (я так и не понял, чем конкретно он командует) и депутат Петрович. И разговор у нас серьезный — без тостов и анекдотов. Чисто по делу. Про стройку, про то, что людям жить где-то надо, и не в бараках до пенсии. Да и вообще — о перспективах развития этого небольшого сибирского посёлка. А пьянка… так, фоном идёт.

— Анатолий Валерьевич, вот у нас в районе кооператив один новый появился — «оздоровлением» занимается, — заговорщически понижая голос, вдруг обратился ко мне депутат. — Хотели там молодёжь восточным практикам учить… ну каратэ там, кунг-фу… Но каратэ, как известно, под запретом. Может, чего посоветуешь?

— Действительно, деятельность кооперативов по всем видам восточных боевых единоборств: каратэ, таэквондо, кунг-фу, айкидо, джиу-джитсу и прочей хрени — запрещена. Можешь им предложить в сторону «ушу» посмотреть — это китайская гимнастика с оздоровительным уклоном. Но там вроде бы надо получить разрешение… Точно! Разрешается только лицам, прошедшим специальную подготовку при Госкомспорте и получившим удостоверения.

— Ушу? — скептически скривился Борис Петрович, будто я предложил ему обучать молодёжь макраме.

Ну а что он хотел? Разрешения на занятия запрещёнными видами боевых искусств? Извините, дорогой товарищ, я вам не начальник КГБ. И не генсек. Да и вряд ли им стану.

— Ты зря недооцениваешь этот вид китайского боевого искусства, — убеждаю я. — Там, между прочим, есть такое направление — «Саньда». По сути — то же карате, но официально относится к ушу.

Я сам немного занимался ушу в прошлом теле, году так в восемьдесят седьмом, учась в новочеркасском институте. Был у нас там один спец… да, уверен, он и сейчас там есть. А к концу года вообще все запреты, как я помню, отменят, и каратисты будут составлять серьёзную конкуренцию боксерам.

— А нормальные фильмы когда официально можно будет крутить? Нет, у нас крутят, конечно, но и наказывают за это. В моем салоне… то есть в салоне моей родственницы показывали как-то один неплохой фильм. А потом вон как про него написали, — сказал Иван Моисеевич и подсунул мне местную газетку. Читаю вслух:

«В афише о демонстрации видеофильма „На сборах“ в общежитии № 5 зазывающе подчеркивалось, что он более порнографичен, чем „Жевательная резинка“. В этом видеосалоне, как правило, демонстрируются незакупленные для проката в стране фильмы, без продажи билетов и по произвольно устанавливаемым ценам. В большинстве случаев идет бесконтрольный показ зарубежных видеофильмов, культивирующих жестокость, насилие и эротику, наносящих нравственный и моральный ущерб людям, и прежде всего молодежи. В г. Шарыпово ещё одни кооператоры обосновались в помещении напротив райкома КПСС и горисполкома. В день Советской Армии 23 февраля они демонстрировали видеофильм „Время костоломов“…»

— Сволочи! Ничего святого! — поддакнул, не разобравшийся в теме беседы, Баранов.

— Так ведь фильм-то интересный! Про спорт, про справедливость… Ну, дерутся мужики, но не порнуха же! А за этот «нравственный ущерб» мне потом такой разнос устроили… — попытался было оправдаться Иван Моисеевич, но махнул рукой на это бесполезное занятие, так как Лёха уже лыка не вязал.

— Ну… надо уметь договариваться, — прозрачно намекнул я. — А вообще, скоро все ограничения снимут. Трансляции с заседаний Съезда смотрели? Там обещали послабления для кооператоров.

— Да погоди ты с киношками своими. Валерич, тут другая темка есть… Деньги отличные с неё можно поднять… Грибы! — поднял палец вверх депутат.

— Грибы? — насторожился я, так как ассоциации из будущего были нехорошими.

— Грибы! Обычные. Год-то нынче — грибной… А лес у нас, сам знаешь, вон — за железнодорожной линией уже тайга начинается! Смотри: кооператив… моего племянника при райзаготконторе закупает у нашего лесхоза грибы по цене 80 копеек за 1 килограмм. А мы солим, фасуем — и продаем уже по три, а то и по четыре рубля!

— Да много ты с тех грибов имеешь? — недовольно буркнул председатель, явно обиженный тем, что его товарищ по кооперативному движению перетянул одеяло моего внимания на себя.

— А ты посчитай сам. Скажем, восемь тонн по два пятьдесят за кило… Уже машина! А то и две!

— Это спекуляция! — вопит председатель.

— Выкуси! Читай кодекс! Спекулянт — это если физлицо барыжит! А мы — кооператив! Юридическое, мать его, лицо! — торжествует депутат и продолжает: — А есть ещё берёзовый сок! Чистейший! Мы его через «Леспромхоз» оформили как «экологически чистый напиток». А закатываем — с лимонной кислотой, чтоб вкуснее.

Ну все — дяди, что называется, дошли до кондиции и сейчас расскажут всё: и что ещё, кроме грибочков, можно втюхать измученному дефицитом советскому потребителю, и какой местный авторитет крышует банку с солёными опятами.

Поэтому пока они не поведали о каком-нибудь местном криминале, и видя, что Андрей уже вернулся, я волевым решением отнимаю Марту от Лизы и, взяв в заложники Баранова, — а он мне трезвый завтра нужен, едем к нему домой.

Но от библиотекарши отделаться так просто не получилось. Лёха — невменяемый, а дорогу до его дома показать кому-то надо.

— Как там работяги? — спрашиваю у Андрея по пути.

— Нормально, дорогу щебнем отсыпали, — отмахнулся водила.

Домик у Алексея оказался неплохой — три комнаты. Но в аренде, так как сам он неместный. Баня тоже имеется, и я с удовольствием иду её топить. Познакомлю Марту с ещё одной русской традицией — русской баней!

Девушки сидят на кухне и, возможно, даже что-то нелегально пьют, пока меня нет, ведь Лиза у Баранова ориентируется как у себя дома. Тем временем гостеприимный хозяин, несмотря на то, что обещал свалить, спит в своей спальне. А мой водила Андрей скучает — ему ни побухать нельзя, ни с женским полом пообщаться.

В бане поддаю парку, и моя подруга, одетая в купальник, с визгом выбегает на улицу. Я за ней.

— Опять баб привёл! Всю ночь орать будут! — слышу недовольный старушечий голос за забором.

— Да не будем мы кричать, мать! Я вообще партийный! — обещаю я так же через забор.

— Какая я тебе мать?.. Партийный он! Ставила к стенке я таких в тридцать седьмом… — бабка громыхнула чем-то жестяным и, удовлетворённая, замолчала.

Вот же курва старая. Обхаяла человека ни за что, а сама… Ну да и бог с ней — у меня тут другое намечается: Марта, довольная как ёжик, полезла целоваться, и мы вернулись в предбанник.

Но старуху я обманул. Марта, не знаю уж от чего — то ли от алкоголя, хоть и выпила немного, то ли от задушевных бесед с Лизкой, но была сегодня особенно громкой. А вернувшись через час в домик, я зафиксировал подозрительную румяность на лицах Андрея и Лизки. Похоже, все же перепало КГБшнику сегодня женской ласки!

Утром нас будит Алексей и сразу начинает каяться — мол, он вообще-то не пьёт… Я вполуха слушаю, делая зарядку. Короткие двоечки по воздуху, потом троечки.

— Иди сюда, поспаррингуемся! — шучу, делая шаг в сторону Баранова.

— Не-е-е… — отмахивается тот, пятясь к двери, явно всё ещё находясь под впечатлением от моей вчерашней воспитательной работы с его трудовым коллективом.

Поскольку выезд на рыбалку намечен на послеобеденное время — ну а раньше мужики и не проснутся, — мы плотно завтракаем и едем инспектировать стройку.

Здесь — что и требовалось доказать. Если к людям нормально, по-человечески, то и они с отдачей работают, а если штрафами да увольнением пугать, то не поможет — будут пить.

Все шестеро трезвы и энергично заливают какой-то участок около дома бетоном. Жужжит бетономешалка, шныряют туда-сюда тачки, а советские труженики работают лопатами так ударно, что Марта не удержалась и сделала несколько снимков.

Захожу в здание, которое уже почти готово. Стены стоят, крыша на месте — только окна пока зияют провалами, как глазницы черепа. Вчера я, не подумав, пообещал помочь с этим делом, а теперь стою, прикидываю: а реально ли нашему хозуправлению крайкома закупить кооперативные алюминиевые рамы? Они ведь явно дороже, чем те, что по смете — обычные, деревянные.

Да к чёрту! Начальник я или так — погулять вышел? Уверен, меня никто за небольшой перерасход не накажет.

К делу подхожу обстоятельно: запрашиваю план работ, проверяю, что должно быть, а что уже на месте. Ну да, кое-где приписочки имеются — видать, к концу квартала натягивали, чтобы премию получить. Но я виду не подаю, наоборот — хвалю Алексея, отмечая динамику. Тот выдохнув, сразу повеселел. Видать, переживал парень. И правильно делал.

— Ну что, в столовую? — бодро предлагает он.

— Десять утра, даже половины нет. Мы ж вроде на час выезд планировали? Может, по магазинам? Что-нибудь для рыбалки купим… — начинаю я.

— Обижаешь! — Баранов даже на ты перешёл. — Что мы, гостя из крайкома не накормим? У нас там всё готово: палатки стоят, лодка имеется, мясо уже в столовой с утра маринуется, уху сварим!

— Ну, тогда домой давай, — зевнул я, так как ночью с Мартой поспать толком не удалось — ни мне, ни ей. Но тут девушка сама виновата — раздраконила меня.

Спустя некоторое время выдвигаемся на Еловое на двух уазиках, потому как «Волга» может не проехать: дорога там непростая. Андрея, разумеется, берём с собой — пусть за Мартой бдит! Я спецом узнавал — он плавает хорошо.

Вижу, парень доволен. И понятно почему — Лизка с нами едет. Сижу в машине и думаю: походу, я парализовал работу посёлка своим визитом. Ну, некоторых служб, во всяком случае. Уже второй день, например, закрыта библиотека. А если кто захочет Карла Маркса перечитать? Освежить, так сказать, в памяти основы диалектического материализма?..

Можно было и на Инголь поехать, но там вода холодная. Купаются в том озере в августе, да и то только смельчаки. А Еловое, которое в восьми километрах от Инголя — теплое и красивое. Правда и рыбы там поменьше.

— Лещ, подлещик, плотва, линь, окунь, — перечисляет мне заядлый рыбак Иван Моисеевич, ведя машину.

— А щука? — требовательно спрашивает Марта, которую усадили на переднее сиденье.

— Есть. Но мелкая — до кило ловил, — кивнул председатель, не отвлекаясь от дороги.

— Зачем тебе щука? — стало любопытно мне.

— Вялить очень вкусно! — тоном непререкаемого авторитета заявила моя подружка, и тут же созналась: — Лиза сказала.

А… ну если Лиза — тут уже не поспоришь.

— Бьютифул! — почему-то на английском восхитилась норвежка, когда мы прибыли на место.

Не то слово! Тут не просто красиво — тут офигенно! Сосны до неба, вода как зеркало, а воздух такой, что им можно не только дышать — им питаться можно… С трёх сторон вокруг нас — дикий лес, а с четвёртой — пляж, где уже дымится мангал, стоят палатки и разложены какие-то коврики.

Ага, значит, Борис Петрович с Никодимом прибыли заранее, с Лизкой. Андрей и Лёха — со мной. Всё по плану. Но не по плану в компании оказалась ещё одна фигура — длинноногая блондинка с модельной внешностью, которую я вчера в столовке видел. Не заметить её шикарное тело на травке было нельзя. Интересно, с кем она ребёнка оставила? Мы-то тут вроде как с ночёвкой.

— Здрасьте всем здрасьте! Я Настя! — весело махнула нам рукой девушка.

Марта засопела. Молча, но выразительно. Лиза, похоже, уже успела на ушко рассказать подружке местную сплетню о «московской штучке».

«Здрасьте всем, здрасьте, намазала красным губы Настя» — всплыла в голове строчка. Не знаю, придумал или вспомнил, но в рифму и точно в цель. Потому что губы у Насти были… ну, скажем так — не единственное, но первое, что бросалось в глаза. Остальные прелести — чуть позже.

А мужики после вчерашних совместных посиделок в столовке решили, что я окончательно свой человек и меня можно не стесняться.

Глава 16

— С какой целью тут Настя? — дёрнула меня за рукав Марта, озираясь по сторонам. — Ой, как красиво! А жить мы там будем? А если опять дождик?

Спрашивает вроде бы мимоходом, тыча пальцем в палатку — а сама делает вид, что Настя её вообще не волнует. Так, для проформы спросила. Но я, тем не менее, уточняю:

— А ты тогда зачем?

— Я? Рыбалить! Купаться! Я с тобой!

— Ну вот и она с кем-то. Красивая девушка, правда? — подкалываю. — Говорят, дочка у неё маленькая есть.

— Оу! — подпрыгнула норвежка. — Дай мою сумочку… Не ту, маленькую, а большую!

У неё с собой две сумки: одна на ремешке — так, чисто на выход, другая — боекомплект для дальних поездок. Именно в ней Марта сейчас увлечённо копается, шурша молниями. Думаю, подарок ищет.

И точно. Победный жест рукой — и передо мной коробочка импортных духов. Судя по оформлению — явно недешёвая.

— Вот это пойду подарю! За знакомство!

Гм… королевский подгон, особенно для местной… дамы нетяжёлого поведения.

— Смотри, не выпейте с ней этот флакон за знакомство, — буркнул я, потягиваясь и разминая спину. УАЗик всё же не лимузин, особенно по кочкам.

— Туалетную воду? Пить? Ха-ха! — хохотнула Марта, но, заметив, что я не улыбаюсь, во все глаза уставилась на меня: — У вас так бывает?

— Ещё как. Она ж на спирту. Одеколоны разные, лосьоны, духи — для наших алкоголиков как элитный алкоголь… Особенно сейчас, в эпоху тотальной борьбы с пьянством.

— Уффф… — передёрнулась она. — Я скажу ей, что это пить нельзя!

— Не вздумай! Я ж пошутил! Это не про неё — так, общекультурное наблюдение.

— Ты шутишь с серьёзное лицо… мне это нравится, но иногда я не понимаю, когда шутка. Почему вы русские не хотите улыбаться?

Ответить я не успел — моя весёлая, дружелюбная и наивная до безобразия подруга уже ускакала знакомиться.

— Ваша палатка — вон та, оранжевая. Там матрасик надувной, будет удобно и подальше от основной тусовки. Туалет — в леску. Ямка и сидение есть, стен нет, но место укромное. Ходите вдвоём, если с девушкой — чтобы не смущать соседей.

Ко мне подошёл вчерашний дезертир Никодим и стал обстоятельно пояснять, что у них тут и как устроено. Показал умывальник — из пластиковой канистры с краном и мылом на верёвочке. Показал место для сбора мусора — канавка с ведром и крышкой, на удивление цивильно. Я одобрил и то, и другое. Сразу видно: к отдыху на природе тут подход основательный, а не просто «приехали — нажрались».

Захожу в палатку. М-да… бедновато, но чистенько. Матрас надувной уже надут, спальный мешок аккуратно сложен, даже маленькая подушка имеется. По местным меркам — номер «люкс». Интересно, живность тут какая водится? Гнус, муравьи, оводы и прочее летающе-жалящее население. Пока незаметно. Может, к вечеру набегут?

Бросаю вещи и переодеваюсь в плавки. Очень хочу попробовать воду — местные расхваливали, мол, теплая, как парное молоко.

Выхожу из палатки. Марта, Лиза и Настя оживлённо беседуют неподалёку, но пока в воду не лезут. Стоят трое на берегу и что-то оживленно обсуждают. Что — не слышу, но судя по взглядам в мою сторону, я там на повестке.

— Лодка у нас тут припрятана, чтобы не таскать туда-сюда каждый раз. Только мотор снимаю, — хвастается своей хозяйской смекалкой Иван Моисеевич, сидящий на бережку.

Осторожно трогаю ногой воду.

— Ты далеко не иди — дно из травы, нога может увязнуть. Тогда ныряй под воду и вытаскивай ногу, — предупреждает Моисеич, готовя снасти.

Вода — норм. Не парное молоко, конечно, — все же вчера дождь лил, но вполне комфортная, да и солнышко уже начинает припекать. Так как я плавать не умею, то барахтаюсь около берега, разглядывая красоты вокруг. Прямо передо мной — горка, вся в цветах. Особенно много жарков — ярких, как лампочки на новогодней ёлке. А чуть дальше — сосновый лес, откуда доносится бодрое чириканье. Дно под ногами приятно пружинит. Наступать на травку под водой — кайф, чистый релакс. Не то что на камни.

Стою, мечтаю… вдруг слышу пронзительный крик Марты:

— Толя-я-я! Я к тебе! — орёт она, как будто собирается не в воду, а на амбразуру кинуться.

Разбежавшись, Марта со счастливым воплем, бросается в воду. Брызги разлетаются во все стороны.

Я смотрю на неё — фыркает, ныряет, волосы прилипли к щёкам, улыбается — ну, чисто русалка. Красиво, весело… даже слегка эротично.

Но в следующий момент по спине побежал холодок, ибо её голова в очередной раз появилась над водой и тут же исчезла, успев, однако, при выныривании крикнуть коротко и испуганно: — «Хелп!»

Неужели, нога попала в травяную засаду на дне? Вижу, что в воде я один. Мужики заняты снастями, лодкой, мангалом, машиной — чем угодно, но только не купанием. Там. где Марта — возможно, глубоко, но не раздумывая бросаюсь на помощь.

Идти по траве — все равно, что через вату продираться. Ноги вязнут, да и долго это. А плыть… я уже говорил: с моими навыками соревноваться могу разве что с утюгом. Так что — ныряю.

Под водой — мутно, но глаза цепляют фигурку Марты в пестром купальнике. Она ещё раз пытается всплыть — и тут же снова уходит под воду. Не может вырваться. На последних остатках воздуха хватаю девушку за бедро — нога у неё застряла. Тяну. Не идёт. Тяну ещё, и наконец, выдираю. Бульк — и мы всплываем наверх.

Хватаю ртом воздух. Марта вялая — обмякла. Как дотащить её до берега, если ноги дна не чувствуют?

И тут большая тень накрывает солнце над водой, и сильные руки вытаскивают и меня, и подругу на поверхность.

— Ноги подожми! — командует Марте знакомый голос.

Это был Андрей.

— Валерич, а ты сам попробуй выбраться, — бросает он мне и тянет Марту к берегу.

Через пару минут, Марта, прижимаясь ко мне дрожащим телом, жалуется, всхлипывая:

— Мне никто не сказал, что там такое опасное дно…

Дышит неровно. Пальцы впиваются мне в плечо, будто девушка боится, что я опять её упущу. Не упущу.

Вообще, благодарить надо не только меня. Но Андрей ушел переодеваться — он как был в одежде так и нырнул.

Народ офигел, толпится бестолково около нас, наперебой галдя и, по сути, только мешая. Поэтому я не сразу расслышал, как ко мне склонился вернувшийся водитель-КГБшник и тихо, почти шёпотом, сообщил:

— Чёрт, удостоверение вымокло. Но это не всё… Я табельное выронил в воде!

— Не ссы, — говорю я уверенно и хлопаю его по плечу. — Я — свидетель. Если что, отмажу. От всего.

Андрей реально помог. Да, он выполнял свой долг. Это его служебное задание, может, даже по инструкции действовал. Но всё равно — герой.

— Пойду поныряю. Вода чистая, светлая, солнце до дна достаёт. Может, найду, — упрямо мотает он головой и тихо просит: — Пока в воду не лезьте, а? Хотя бы ей не давай…

И кивает в сторону Марты.

— Я плавать хорошо, просто нога застряла, — объясняет всем Марта, уже вполне спокойно, даже с гордостью в голосе.

Глаза блестят, щеки порозовели — всё-таки глотнула чего-то бодрящего из фляжки, заботливо поднесённой Лизкой.

— Нормуль, иди ищи! — машу рукой Андрею. — А мы в палатку, или тут посидим… Петровичи! Раз рыбы нет, — угостите мясом? И налейте, что ли? Есть чё?

Кричу с показной весёлостью, но, чёрт возьми, внутри и правда отпустило. Настроение поднялось: захотелось жить, жрать, и даже вот — пить.

— Водку забыли!!!

Истошный крик Ивана Моисеевича все сначала приняли за шутку, но видя в каком отчаянии был дядька, народ притих, осознавая масштабы горя.

— Да фигня! — бодрячком встреваю я. — Тут до Инголя-то ехать? За час управитесь.

— Я ящик… около столовой оставил, — глухо говорит председатель. — Думаешь, он там ещё стоит?..

— Давай купим ещё… Хотя магазин сейчас ещё не работает. Да и водки там может не быть, — также трагично отреагировал мой Баранов.

— Стоп! — вдруг оживился он. — Я же вчера у своих работяг… из сейфа три бутылки забрал. В машине они! Лежат, родимые!

Три!.. А нас сколько? Считаю.

Один дядька тут был до нас — некто Гриша, из местных, шашлыком заведует.

Плюс два Петровича.

Алексей.

Моисеич.

Андрей… Ну он не пьёт, конечно. Но с горя — может. Потеря табельного, извините, это тебе не пуговицу от гимнастёрки просохатить — это клеймо навсегда. А возможно — и конец карьере. Так что, может и пригубить.

Ну и я. Старый алкоголик. В смысле — с опытом. Плюс девушки, тоже выпивают, и возможно, некоторые, пока мне незнакомые, — много. Хотя, подозреваю, у Лизы что-то есть в алюминиевой фляжке, потому как улыбается она подозрительно спокойно.

Так что на шестерых маловато — это точно. Но ящик-то… Зачем⁈ Пусть даже и на два дня.

— Я — водку? Нет. Я — сладенькое, — отмахнулась Марта от предложенной, думаю, не от чистого сердца, водки.

Лёха, выдав нам две бутылки (третья была почти допита), вызвался ехать искать спиртное… Может даже в районный центр отправится.

Все с уважением посмотрели на Баранова, как на добровольца, идущего за боеприпасами. Не каждый так может — по жаре, по пыльной дороге… в поисках водки для ближнего. Но не заставлять же забывчивого председателя баранку крутить? А Леха вроде как и рад чем-то угодить. Видать, чует свою вину за слабое руководство вверенным ему объектом.

Гриша, наконец, несёт аппетитно пахнущие шашлыки, и первый тост — за спасение на водах. Андрюха всё ещё ныряет, но чую, скоро тоже присоединится к нам.

— Андрей, за тебя! — кричу я поднимая стакан. Ну а что? Из стопочек на природе не пьют же.

— Есть! Нашёл! — заорал он в ответ так громко, что птицы в соседнем леске пришли в ужас, и, обсудив ситуацию коротким, но яростным совещанием на ветках, массово снялись с мест и свалили вглубь тайги.

— Чего он там нашёл-то? — недоумевает Алексей.

— Да рыбу, наверное, — предположил Моисеич с полной уверенностью эксперта. — Озеро ж! Но чтоб руками… такого не припомню.

— Да не, он фляжку обронил, а щас вытащил, — уверенно заявил Петрович. — У него, помню, в кармане что-то булькало.

Народ закивал. Теория с фляжкой всем пришлась по душе — простая, понятная, не требующая лишних вопросов. Ну потерял — ну нашёл. Молодец. Бывает.

Никто, кроме меня, ничего не понял. Ну и слава богу. Бухая компания мужиков — это не то место, где стоит светить табельным.

В свете последних событий, может, и не будет особист бухать… Нашёл ведь свою пропажу. Везунчик. Ствол мог провалиться и поглубже в траву. Да и плыл он к нам с Мартой метров десять, так что в любом месте мог выронить.

— Отдых на природе — это очень опасно, — поучаю я Марту в палатке.

Она копается в своей сумке, перебирая баночки, тюбики и непонятные девичьи сокровища. Зашли мы сюда выбрать, что из запасов можно отдать Андрею — в знак благодарности, а что девочкам оставить.

— Я теперь знать! — шепчет Марта, отбиваясь от моих грязных рук. — Всё равно купаться буду… Но с тобой рядом!

— А я порыбачить с лодки планировал, — разочарованно говорю я и снимаю плавки, чтобы выжать их и отряхнуть.

— Толяяяя! Иииии — что это⁈ — вдруг закричала девушка.

Я поворачиваюсь.

— Что? — искренне удивляюсь.

Вид меня голого сзади не должен был так напугать девушку. Да и спереди, положа руку на сердце, испугать её ничего не должно было — всё видела потому что.

— Жукашка! Там… на попе!

— Где? — кручу шею, пытаюсь заглянуть, а потом и нащупать.

— Не трогай! Надо звать кого-то! Он в тебе уже сидит!

Чёрт! Меня оказывается укусил клещ! Июль уже, да и лес хвойный, сухой… Какого черта тут клещи?

— Всё, вытащила! Головка на месте! — с силой хлопает меня по голому заду Настя и командует: —

Марта! Водки принеси, продезинфицируем!

Я, пострадавший от таёжной кровососущей живности, покорно лежу на животе и стойко переношу все экзекуции. Судя по хлопку, к ранке от укуса клеща теперь ещё прибавился и отпечаток Настиной ладошки — как акт приёмки выполненной работы.

А с Настей мне повезло. Оказывается, девушка училась два года в мединституте, пока не ушла в декрет… А я-то думал — в театральном. Уж не знаю почему. Видимо, из-за эффектной внешности. Ошибся.

— Ну что, пошалим пока твоей подруги нет? — хихикнула уже пьяненькая Настя и опять шлёпнула меня по заднице.

— Ты это… — повернул голову я, чтобы возмутиться, но вижу: смеется деваха, шутит.

— Хотя… что мы там за одну минуту нашалим? Или ты реактивный? — не унимается она.

— Да иди ты…

— В задницу, так в задницу… — покорно соглашается медсестра и смазывает место укуса носовым платком, смоченным в водке. — Всё, прикрывай свою красоту!.. Ух, и мускулистый он у тебя!

Это она уже Марте говорит.

— Олимпийский чемпион! — гордо хвастается та.

— Да ты что⁈ — удивляется Настя. — А мне сказали — партийная шишка из Красноярска!

— И это тоже, — с важностью кивает Марта. — А ещё он…

Фыркаю и выхожу из палатки.

А если клещ — энцефалитный? Это ведь уже не шутки. Ну да, вытащили, водкой помазали, но по хорошему иммуноглобулин нужен. В идеале — ехать в ближайший травмпункт. Вот только за руль сесть некому. Баранов ещё не вернулся, а все остальные, включая меня, уже бухнули. Блин, как вернётся Леха, поехать с ним обратно куда-нибудь в Шарыпово за уколом, что ли?

И ещё… вроде как после укола месяц пить нельзя. Вот же подстава.

— В течение трех дней можно ввести дозу лекарства, но это не даст гарантию, что не заболеешь, — пугает меня и других мужиков Настя, уже когда выпиваем за первую пойманную рыбку.

— Вон машина едет! Лёха вернулся! — первым среагировал глазастый Григорий. То ли увидел, то ли услышал звук уазика на пригорке.

— Представляете! Водку наши королевишны из столовой прибрали! — объявляет довольный Баранов, сияя, как начищенный самовар. — Так что ящику ноги приделать не успели!

— Ноги приделать? — тихонько переспросила норвежка, не поняв идиомы.

— Украсть, — шепнул я, представляя, как сейчас радостный Леха расстроится, когда я скажу ему, что меня надо вести в райцентр. Ну или за уколом туда самому ехать — Настя, если что, согласилась ещё раз на мою задницу посмотреть, и укол сделать.

— А-а-а. Спиз.ить! Поняла! — просветлела лицом любопытина.

— Так! Кому я попу щас бить буду? — строжусь я.

— Как в Шарыпово? А у нас нет? — Баранов упал духом — вместо теплого местечка в кругу друзей ему куда-то опять тащиться…

— Только в Шарыпово… Стоп! Там же и лаборатория есть. Клещ вот он в коробочке — целый! Просто проверить его — заражён или нет? Хотя… так только на боррелиоз сделать сегодня смогут, а на клещевой дня четыре будут делать, — размышляет вслух медсестра.

— Да у нас в тайге мы их десятками снимаем, — пытается отмазаться от поручения Леха, но народ озабочен здоровьем московского, ну и красноярского, начальства.

Так что делать нечего — невезучий любитель выпить едет в райцентр…

Глава 17

— Чё, так и ответили? — не могу поверить я отказу в получении лекарства. — А ты им сказал, кому это вообще надо?

— Сказал. Нету, — пожимает плечами Баранов, не отрывая взгляда от ухи, мяса и особенно бутылки беленькой, которую народ уже активно и с душой потребляет. — И на этой неделе не будет. Может, мол, в Ачинске или Красноярске… если сильно надо.

— Ну а зверя-то моего? — уточняю.

— Взяли, — кивает Лёха. — Завтра уже результат будет. На этот… борлиоз.

— Боррелиоз, — поправляет Настя.

Она уже успела искупаться, волосы подсохли, и сейчас сидит в открытом купальнике у костра и, кажется, совсем не замечает, что половина мужиков смотрит не в свои тарелки с ухой, а на неё.

— Да и хрен с ним, — бурчу, припомнив, что в реальности сейчас этих заразных клещей немного. Таёжники тут по двадцать лет покусанные ходят — и ничего, живы.

— А вы слышали, — добавляю уже для всех, — вроде как японцы во время войны в лаборатории этих клещей выводили?

— Эти могут! — сразу поддакнули боссу местные, уже основательно подогретые.

В нашей компании не пил только Андрюха. И вот сейчас я его… реально зауважал. Спасение на водах — да, респект. До этого — мобилизация ППС-ников на концерте, ну тоже вроде как подвиг, но штатный. А вот не выпить в такой душевной компании, как наша, — это уже подвиг личного масштаба.

Да и окружающая обстановка располагает к этому. Такой красоты, как в Сибири, я у нас в Ростове, честно скажу, не видел. Там зелени как-то поменьше, посуше всё, пооткрытее. Тут же — ширь, глубина, а лес, как живой дышит. Трава — густая, сочная, по ней ступаешь, как по ковру, а запахи такие, что голова кружится. Может, потому что лето здесь короткое — природа будто спешит всё успеть.

— Садись, наливай себе, Валерич, — командую я своему порученцу. — Давайте выпьем за природу, которая нас пока терпит.

Баранову дважды предлагать не надо — сел, налил, хлопнул, выдохнул. И сразу оживился:

— Заехал на стройку. Работяги — трезвые.

Интересовались, мол, приедешь ли ты ещё. Я сказал: сейчас на озере, недалеко тут, отдыхает, может, и заглянет с проверочкой. Так те сразу ещё сильнее стали вкалывать. Сегодня за день сделали больше, чем за неделю!

— Может, и заеду завтра с утра, — обещаю я.

Марта, уже не боясь утонуть, весело плескалась в озере вместе с остальными девчонками. Но вот персональная спасательная служба, да ещё из двух человек, была только у неё.

А потом рыбачили с лодки. Принцесса моя наловила карасиков — да так по-серьезному, без визгов и «ой, скользкий», — а потом ловко их почистила, показав навыки истинной норвежской хозяйки. А дальше — и вовсе выдала класс: запекла карасей с сыром и сметаной на самодельной печке, которую мужики прячут тоже тут, как и лодку.

Все ели и хвалили. Особенно я. Потому что чувствовал: старалась она не для всех, а конкретно — для одного спортсмена-коммуниста и по совместительству объекта своих симпатий.

Кстати, тренировку надо бы с утра устроить. А то, честно говоря, уже начинаю забывать — как бить и куда. Поэтому утром, проснувшись раньше всех, с целью размяться, рванул бегом — сначала в горку, потом с неё. Дело в том, что над пляжем возвышалась довольно крутая горка, усыпанная яркими, почти огненными головками жарков — удобное место для беговых нагрузок.

Второй проснулась Настя и выползла она… из палатки депутата. Отметив этот факт, я поздоровался, и принялся работать по воздуху. Бить деревья, как в китайских боевиках, не стал. Во-первых, больно. Во-вторых, деревья ни в чём не виноваты.

— Задницу показывай, — требовательно говорит девушка. — Буду повторную обработку делать!

— Сейчас, что ли? — вздохнув, я уже хотел было снять шорты и показать свой незагорелый зад, но Настя вдруг звонко рассмеялась.

— Шучу, че там обрабатывать?.. Слушай, а ты когда обратно в край собираешься? (Местные почему-то часто называют Красноярск «краем»).

— Не знаю пока. А что? — осторожно спрашиваю.

— Может, захватишь меня?

— Так, с дочкой, что ли? Места, конечно, хватит… но…

— Без. Доча у бабушки моей в городе, за ней и еду. А может, и сама там останусь… Кстати, у тебя нет знакомых, пристроить одну недоученную врачиху?

— Так у тебя же, кажется, в столовой бабушка работает?

— Да дочка у другой, городской. Ну так что, возьмёшь?

— Я у Марты спрошу. Но если увижу, что подруга не в восторге будет от такой идеи… то, извини, — ответил я честно. — А насчет работы… ну я не знаю, слышал в Москве уже кооперативную клинику открыли, но у нас, думаю, нет пока такого. Медсестрой если только, но эта работа тяжелая и малооплачиваемая…

— Да знаю я, — вздохнула красавица и нырнула в озеро.

Куда её пристроить — я бы, конечно, нашёл. Контакты есть, знакомые тоже. Но мне это надо? Как по мне — мужика ей нормального, и все проблемы решатся сами собой. Думаю, в городе найдутся желающие, ведь выглядит девушка, прямо скажем, на пять с плюсом.

— Сиделкой, например, можно. Взять несколько неходячих, из тех, у кого деньги есть, и ухаживать за ними, — уже из воды выдает идею девушка. — Только как найти таких? Расклеивать объявления в подъездах и лифтах? Интересно, например, в «Красраб» такое объявление возьмут?

А девица грамотно рассуждает. И проблему видит, и пути решения, и даже проблемы на пути этих решений. Может быть, она, конечно, как тут некоторые шепчутся, и не отягощена моральными принципами — мол, только о карьере проститутки и мечтает, — но у меня лично таких подозрений не возникло. Наоборот, видно, что человек думает, ищет варианты, и рассчитывает, в первую очередь, только на себя.

Фраза Насти неожиданно напомнила мне о моей давней идее — запустить в Красноярске нормальную рекламную газету. Такую, где можно не только дать объявление, предложить услугу или найти что-то нужное без блатов, очередей и звонков через троюродного, но и просто почитать новости, короткие заметки, житейские истории, может, даже советы от бывалых — всё, что не раздражает, и читается легко. Словом, живая газета для живых людей.

Тем более, что фонды на бумагу у меня имеются — из Норвегии. Правда выбивались они «в целях информационно-методического обеспечения и популяризации здорового образа жизни, а также содействия в формировании позитивного общественного отношения к физической культуре, спорту и социальной активности населения», но при желании это дело можно трактовать довольно свободно. Как и обещал, часть «Советскому спорту» я отдам, а часть можно через Власова в край дёрнуть.

Журналистов только надо будет найти подходящих. Таких, чтобы писали без занудства и пафоса, но с умом, живо — чтобы читать хотелось. Никого не знаю… кроме Кима. Ким! Он же на телевидении в будущем работать будет. Помню его — говорил хорошо, интересно. Наверное и писал неплохо. Вот кого надо. С него и начнём.

— Есть пара мыслей, — вдохновленный бизнес-идеей говорю я. — У твоих стариков телефон дома есть?

— Телефона нет, — отвечает девушка. — Но я позвоню в любое время — когда скажешь!

Она вдруг посмотрела на меня внимательно, будто заново оценивая, а потом выдала:

— Эх, повезло твоей норвежке. Где ты её подцепил-то? Интересно, эта иностранка вообще понимает, с человеком какого калибра живёт? Мне тут сказали, что ты в каком-то бюро, чуть ли не в первой пятёрке в крайкоме…

— Гм… В самолёте мы познакомились, когда я с соревнований летел из Дании. А насчет первой пятёрки… в каких-то моментах я могу больше, чем наш первый. Есть связи. Но Марта всё равно круче — она третья в очереди на престол Норвегии!

— Престол? Что за престол? — натурально удивилась Настя.

— Марта что, умолчала? Вот тихушница! — усмехаюсь я и поясняю: — В Норвегии же монархия. Так вот, есть король — её дедушка, папа — его наследник, потом брат, он хоть и младше, но выше стоит в списке, ну а она — на третьем месте.

— Пи…дишь! — открыла рот красавица.

— Толя не пи… ой, не обманывать никогда! Я тоже плавать буду, — из палатки показалась Марта и зевая побрела в лесок.

Отучаю, помаленьку, свою сожительницу королевских кровей от сквернословия. Но, зная наши реалии, чую — процесс затянется. Уж слишком быстро её речь адаптируется к окружающей среде…

А Настя отчего-то резко замолчала, что было даже непривычно — поговорить она любила, и даже спеть могла, как было вчера вечером у костра. Похоже, новость её оглушила.

— Да, брать можно, но спереди! — туманно согласилась Марта на мой осторожный вопрос насчёт новой попутчицы.

Стоявший рядом депутат заржал, как конь. «Брать спереди» он, очевидно, истолковал в контексте ночных событий.

А ещё — я долго ломал голову, размышляя, в какой палатке Лиза? Ведь, по моим подсчетам, в обеих размещалось по два мужика. Оказалось, она ночевала в одном из уазиков… с Андрюхой! Уж не знаю, что сыграло решающую роль — то ли «конторская» служба парня, то ли и мой высокий чин, но библиотекаршу ему все как-то негласно уступили. И теперь, похоже, у них там что-то завязывается. По крайней мере, оберегает Андрей теперь не только Марту, но и Лизу. И не столько от опасностей, сколько от излишнего мужского внимания.

К вечеру накупались, отдохнули как следует, выпили даже — и сегодня, кстати, тоже — так что за руль сели Андрей и Гриша. Приехали уже поздно и, не заезжая в дом Баранова, сразу поехали на стройку. Рабочих, естественно, не было — время седьмой час, люди уже, наверное, отдыхают после трудового подвига.

А иначе тот объём, что мы увидели, и не назовёшь. Нет, здание выше не стало — два этажа, как и задумано по плану. Но зато вокруг всё было залито бетоном, площадка укреплена, дорога выведена — никакой дождь теперь не страшен. Даже какие-то саженцы посадили. Так что, пусть бухают… Заработали.

Ночуем у Баранова и на этот раз опять не одни. Теперь мою принцессу охраняют, кроме меня, два человека: Андрей и Лиза.

Утром — в путь. Заехал ещё раз на стройку, пообещал, что если всё вовремя сделают, то выбью каждому по путевке в санаторий.

Вижу на лицах оживление. Сибирские мужики — народ, в общем, суровый, но у всех есть семьи, поэтому пошли робкие уточнения:

— А в какой именно?

— А с детьми можно?

— А жену брать обязательно?..

В Дубинино нечаянно пересёкся с секретарём партийной организации местного разреза — тот что-то забыл на базе, где мы с Мартой ночевали.

— Анатолий Валерьевич! — расплылся он в улыбке, увидев меня. — А может, останетесь на выходные? Культурную программу обеспечим на высшем уровне! Ресторанов у нас нет, но есть замечательное кафе…

— Да не пью я, — отмахиваюсь от предложения, и сам чувствую, как это неискренне звучит. Особенно с учётом того, что в руках у меня — ящик водки. Подарок от одного авторитетного экскаваторщика за спасение внука.

Пришлось рассказать про клеща — мол, пить нельзя, мало ли чего, на анализ сдал, под наблюдением. Прокатило. Вроде человека не обидел — повод уважительный. Он даже сбегал к телефону, позвонил в райцентр, вернулся довольный и сообщил:

— Барлеоза у вас точно нет!

— Боррелиоза! — тут же поправила Настя, выходя из домика и направляясь к машине.

— Это кто? — уставился ей вслед, явно женатый коммунист, забыв, где стоит и что говорил секунду назад.

Настя бьёт по мозгам мужикам — будь здоров. Я спасаюсь тем, что у меня есть неограниченный доступ к телу Марты, но и то — нет-нет да гляну на Настю с интересом.

— Знакомая. Подвожу в Красноярск, — не стал я вдаваться в подробности — оно ему не надо.

Но парторг всё равно посмотрел на меня с нескрываемой завистью. Он что, решил, что я и с ней? Да пусть!

Кстати, наш водила тоже всю дорогу косится на голые коленки соседки. «Взять спереди» — это, на всякий случай, имелось в виду посадить девушку на переднее сиденье. И после того как Андрей чуть не проспал поворот, в очередной раз бросив взгляд в сторону Настиных ног, она с возмущением попыталась натянуть на колени юбку, а потом поставила на них сумку. Может, задумается, наконец, что нельзя быть красивой такой!

— Толя, а почему Настя так стала? — спросила вдруг Марта в воскресенье, когда мы уже в «Соснах» кормили Бейбута, получившего увольнительную.

Мой друг, не знаю уж, как у него вышло, но подгадал своё появление аккурат к торту, который Марта заказала нашим поварам по норвежскому рецепту. И сейчас он этот торт методично поглощал, не отвлекаясь даже на разговоры.

Название угощения выговорить без специальных артикуляционных упражнений было невозможно — что-то вроде «квёйфьордкаке», по названию какой-то норвежской коммуны, где его придумали. Но на вкус — совсем не «каке»! Наоборот, вещь!

Марта сказала, что сделали его правильно, как дома — один в один. В нём было два слоя мягкого бисквита, сверху на каждом — хрустящий слой меренги (это взбитые белки с ванильным сахаром), между слоями — заварной крем с добавлением взбитых сливок, а сверху — миндальные хлопья.

Мы с подругой тоже попробовали, но немного, и сейчас с интересом наблюдали, сколько сможет съесть военный. Пока что в счёте вёл торт, который был килограмма этак на два, но мой кореш — человек упорный, и сдаваться явно не собирался.

— Не понял, что значит, «так стала»? Такой стала? В смысле? — запутался я.

— Она была весёлая и приятная, — пояснила Марта, уже с ноткой допроса в голосе. — А потом замолчала. Даже слово боялась сказать! Ты ругать её! Я знаю! За что?

Пальчик Марты ткнулся в меня несомненно обвинительно.

Бейбут даже от торта отвлёкся, но поняв, что скандала не будет, разочарованно опять принялся воевать с коржами и кремом.

— Я ей сказал нечаянно, что ты претендуешь на норвежский трон, вот она и…

— Толя, нет никакого трона, — перебила меня Марта. — Сейчас есть папа. Есть брат. Если у брата родится мальчик — будет ещё и мой племянник впереди. Я просто твоя девушка. Всё.

Она посмотрела на меня укоризненно, и добавила, уже мягче:

— Но хорошо, что сказал. Я понимаю теперь — это не наша вина, что она стала молчать. Вы, русские, просто… неправильно к аристократии относитесь. Уважаете слишком. Как будто мы с другой планеты. У нас в Норвегии не так.

— Казахам тоже насрать на королей! — поддержал мою подругу казах Бейбут Казах. — Я, наверное, отдохну немного!

— На дембеле отдохнёшь! — возмутился я. — Идём, лапы подержишь. Надо ещё одну тренировку сделать сегодня!

— Толяныч, дело есть, — сказал Бейбут, когда мы остались вдвоём на улице.

Марте жарко, и она осталась в домике. Что-то там сама кухарит. После триумфа с карасями принцесса поверила в себя, заказала поварам какой-то очень странный набор продуктов и теперь собирается нас удивить.

— Давай двоечку на отходе, — протягиваю я лапы парню. — Говори, чё надо?

— Да дядьку у меня забрали, в тюрягу, — выдает друг, выполняя мою просьбу.

— А подробности?

— Был он участковым в посёлке нефтяников, в Новом Узене. Слышал же, что там было?

— Ну… вроде как драка в клубе, или дефицит продуктов. Краем уха… А он при чём?

— Да там не всё так просто, Толя. Конфликт был из-за кавказцев. Дело в том, что наши казахи — и по зарплатам, и по работе — везде ниже их. В магазинах даже очереди разные, те — вперёд, наши — ждут. А драка… так, повод. Но были погибшие, а у нас такого раньше не было…

— Слушай, мимо меня прошло. Давай, рассказывай! — встревожился я, так как ни из будущего не помнил, ни из настоящего не знал про эти волнения.

— А дело было так: на дискотеке, лезгины, а там их много живет, пригласили девушку-казашку танцевать. Та отказалась. Слово за слово и…

Глава 18

Глава 18

— Да я ничего толком сам не знаю, — признался мне Шенин у себя в кабинете на следующий день. — Конечно, сводка была по этим событиям, но ты ж тогда в Москве был — тебе и не положили в папку.

Первый только недавно вернулся в Красноярск, и то ненадолго — всего на пару дней. Завтра обратно — в Москву, на Съезд. Ну, не на Съезд — на заседание палаты. Хоть он и не в её составе, но дядьку дёргают постоянно, приходится мотаться.

— Числа 20-го там, в Узене, ввели комендантский час, — делится шеф тем, что знает. — Город оцепили танками, подогнали БТРы, вертолёты — всё как положено. Спецназ «Витязь» — пара тысяч человек — был брошен на подавление. Вместе с местной милицией они начали массовую эвакуацию выходцев с Кавказа — в Дагестан, Чечено-Ингушетию… кого куда.

— Ого! А погибших много?

— Официально — мало, но дело Узенем не закончилось — соседние районы полыхнули. Только к концу июня еле-еле народ успокоили, — вздохнул шеф и тут же насмешливо выдал: — Ты хоть газеты читай!

Мне сунули «Правду» за 25-е июня. Где-то на последней шестой полосе действительно была пара строк под заголовком: «Обстановка остается сложной». Реально — самый подвал, рядом с телепрограммой. На первой полосе были новости поважнее: товарищ Цзян Цзэминь избран председателем КНР. Не спорю, важно. Хотя я, признаться, и не помню такого политика. Но вот у нас в стране — кровь, бронетехника и эвакуации, а в газете — небольшая заметочка.

Читаю:

«У нас всё спокойно», — рассказывает главврач роддома. — 'Рядом лежат казашки, русские, чеченки. Они делятся друг с другом всем: передачами и даже материнским молоком… Накануне перед комендантским часом прошёлся по улицам города — жизнь идёт своим чередом… Работают все магазины, детсады, дома быта…

В Багдаде всё спокойно, блять… А нет, вот и острота пошла…

Добыча нефти упала на 700 тонн. Недодано 11 тысяч метров проходки.

Тоже мне проблема! Люди погибли же!

Создана комиссия, пленум Новоузенского горкома партии, новый первый секретарь…

О, ну слава Богу. Теперь точно всем легче станет.

— Ну что сказать… Особо не замалчивают, но и не трубят во все колокола, разжигая огонь по всей республике. Возможно, и правильно делают, — высказал своё мнение я и помолчав, пожаловался шефу: — Там, на станции Мангышлак, толпа — человек двести — с палками, камнями, арматурой, напала на отделение милиции. Один из милиционеров — родственник моего друга, не растерялся: сначала стал стрелять в воздух, потом по ногам… Вроде бы всё по уставу. А теперь его держат в изоляции. Или уже в тюрьме. Связи с ним никакой.

— Фамилию его скажи. Есть у меня там друзья, помогу. А чем дело-то закончилось? Ну, нападение?..

— На вертолётах оперативно перебросили военных и с полсотни нападавших задержали, вроде как…

— Видишь, что-то ты знаешь, что-то я. Полной картины нам, конечно, никто не даст, но, чувствую, будет расти напряжённость в отношениях между национальностями, — высказался Олег Семенович.

— Ага, того и гляди, СССР развалится, — якобы в шутку говорю я, поглядывая на шефа.

— Это — вряд ли. Лично за рычаги танка сяду! — усмехнулся шеф и тут же перешёл к новой теме: — Талоны на моющие в крае надо срочно вводить! Мыла нет, порошка тоже. Дожили!

Сядешь ты! Помню из будущего, что точно сядешь… в Матросскую тишину. Хотя, что с Шениным будет позже — не помню, конечно. За политикой в нулевые я не следил. Но шеф мне импонирует. Не как управленец — как человек. Прямолинейный, своенравный, иногда порывистый, но не гнилой. А что касается деловых качеств… Гм… Ну, где это видано, чтобы в таком большом сибирском крае из магазинов исчезло мыло и стиральный порошок⁈

Затыкаю в себе предложение кооперативного производства: дело-то нехитрое, но товар нужен для миллионов жителей.

— У соседей занять нельзя? В Новосибирске том же? Там вроде есть жиркомбинат, — припоминаю я.

— Что ты! — машет рукой шеф. — К ним очередь из других соседей стоит, всё расписано на год вперёд. Нам от них тоже немного идёт, но мизер. В основном омичи с ними меняются: им порошок, взамен — мыло. А мы, как и Тува, и Иркутск или Алтай — без своего производства. Всё только привозное.

— А если импорт? Угольщики электронику разную из Японии возят. Я вот из командировки недавно вернулся: и в Дубинино и в Назарово бартерный обмен наладили, — неуверенно предложил я.

— Опять через твою принцессу? — в глазах Шенина блеснул интерес.

— Почему через неё⁈ Есть же кооператив по окнам: мы за границу алюминиевый профиль поставляем, назад — валютой. А можем и мылом… Продавать, наверное, тоже через кооператив какой-нибудь можно, но по нормальным ценам.

— Дай подумать, — Шенин схватил лист бумаги и приготовился записывать.

— Давай по порядку. С мая прошлого кооператорам разрешается вести внешнеэкономическую деятельность, включая импорт. А ещё — открывать валютные счета в банках и ввозить товары без лицензии, если они не входят в спецперечень ограничений… А ни мыло, ни бытовая химия туда точно не входят!

Смотрю с удовольствием — моя идея явно зашла шефу.

— Дальше: нужны регистрация торговой точки и разрешение исполкома.

Мы переглянулись с Олегом Семеновичем и не смогли сдержать улыбки: какая падла нам сможет тут помешать?

Ну, откроет наш кооператив «Окна» магазин какой-нибудь… Или ещё один кооператив создадим! Кооператив «Мойдодыр», например. Ассортимент — бытовая химия, порошки, зубная паста, всё, что пенится и моет. А если с помещением не получится — на Колхозном рынке толкнём. Его у нас в городе как раз на кооперативные рельсы хотят перевести, как в Шарыпово.

А вот что действительно важно — это то, что если товар ввозится кооперативом за валюту (не по гослинии), то он НЕ подлежит обязательному распределению через госторговлю. То есть — купили, привезли, и сами продаём. Где хотим и кому хотим. По своим правилам.

Звоню к себе в приемную Марте, которая опять трудится там, но уже с Анькой, вернувшейся с югов.

— Зачем узнать? Почему я? — спросила бесплатная, но любопытная рабочая сила.

— Марта, я могу попросить наших кооператоров, но это будет долго. Попробуй через своих узнать, какие цены на мыло и порошок хороший в ФРГ… Интересно, «Персил» уже есть, или «Ариэль»? — ляпнул я и закономерно услышал в ответ:

— Почему «уже»? Просто есть.

— Оговорился. Узнай, короче… — даю задание и требую к телефону Аньку.

Хорошо один пока в кабинете и оговорку не слышали. Боюсь, Марте самой за границу позвонить не разрешат, а я и не знаю, есть лично у меня такая возможность в хозчасти или нет.

— Persil 70 — это «стандартный», упаковка 4–5 килограммов — стоит примерно 8–10 дойчмарок за кило. Большая коробка — 40–50 марок; поменьше, 1–2 кило, — от 10 до 20, — докладывает минут через тридцать Марта в кабинете первого, куда вошла с непринужденностью королевы, наплевав на ожидающих в приемной посетителей.

— Дорого, — поморщился Шенин. — Если даже прикинуть по официальному курсу в 58 копеек за марку… А продавать товар дешевле, скажем, чем по 3–5 рублей за марку, смысла нет… Сейчас наш «Лотос» стоит — полкило 65 копеек. Конечно, попробуй его ещё найди! Но 4 дойчмарки за полкило порошка — это уже рублей двадцать на чёрном рынке. Будут брать по такой цене? Очень сомневаюсь.

— Это премиальный порошок. Дорого. Есть дешевле, — опять раздался нежный голосок Марты.

— Ваш норвежский? — синхронно поинтересовались мы с Шениным.

— Нет, наш тоже дорогой. Цены — почти как в ФРГ. Просто я знаю, что моя подруга по гимназии, а вернее её семья, закупает в Польше и Венгрии такие товары для норвежского рынка. Я ей позвонила на всякий случай тоже. Дать цифры? Я записала оптовые цены.

Мне пришлось перевести Шенину эту длинную фразу Марты, сказанную на немецком.

Выяснилось, что польскую и венгерскую продукцию вполне можно продавать. Они не идиоты — и если за кроны берут, значит, и за дойчмарки возьмут. Особенно если объёмы будут приличные. Цифры от Марты нас порадовали:

— Порошок TOMI, Венгрия. Закупочная цена 14–16 форинтов за пачку в полкило.

— Шампунь «Familia» / «Barack» (абрикосовый) — 20–25 форинтов (примерно 1 рубль).

— Мыло «Caola» или «Fabulis» — 5–7 форинтов (20–25 копеек).

— Шампунь «Pollena Eva» / «Pollena Miraculum»:

— 120–150 злотых (1,2–1,5 рубля).

А в Польше они закупают:

— Мыло «Pollena» / «Lux» (не путать с западным) — 25–35 злотых (25–30 копеек).

Так-с… на счету кооператива моих «приятелей»… уже порядка трёх лямов марок. Это значит, что даже по официальному курсу в 40–50 форинтов за марку — а мы эту цифру пока не уточняли — сможем купить… 9 млн пачек! Которые тут, в крае, продать…

— За пятерку с руками оторвут! — уверенно заключаю я. — На рынке так из-под полы и торгуют спекулянты. Но мы-то не спекулянты, конечно, — спохватившись, поправляюсь я. — Мы производим свой товар, продаём его в ФРГ и закупаем там мыло. И вместо марок у нас на счету рубли, которыми, например, расплачиваемся за алюминиевый профиль на КРАМЗ.

— Да уж… похоже, выгодное дело — окна. Ты их почём в ФРГ толкаешь и почём нам на крайком отдаешь? — вроде как между делом спросил босс.

— Продажная цена в ФРГ — порядка двух тысяч марок за большое окно. Но сейчас, думаю, продажи будут падать, — конкуренция! Там в цене и ихнее стекло, и реклама, и логистика вся, плюс установка — это ещё двадцать процентов от суммы. Наша прибыль — половина с этого выходит, где-то пятьсот-шестьсот марок. А на крайком по сорок рублей профиль продаём. Стекло отечественное — борское, привезли ещё в прошлом году. Как не разбили и не просохатили — сам удивлён. Деревянные… оно конечно, дешевле — там чуть больше сорока уже со стеклом. Но, сами понимаете, качество, потери тепла…

— Да что ты меня агитируешь? — перебил Шенин. — Верю, видел. То есть за бугор гнать — на порядок выгоднее? А почему тогда так мало продаёте? Мне сказали, всего порядка двухсот тысяч отгрузили в этом году.

— Да сколько покупают, столько и продаём, — ответил я, недовольный скользкой темой и в особенности осведомленностью шефа объемами наших поставок. — Взяли бы миллион — так, КраМЗ мог бы и не потянуть такой заказ.

И чего он лезет в цифры? Нравится ему самому? Или кто-то ему нашептал? Слишком уж конкретно интересуется.

А вообще, наивность советских людей иногда прямо поражает. Это у нас в стране — что ни дай, — всё с руками оторвут. А там, на Западе — сколько смог втюхать, столько и продал. Не раскрутился — сиди со своими окнами и сам на них любуйся.

Я, конечно, покривил душой. Накладные у нас — выше. И рекламу фрицы крутят за свой счёт, с нас ни пфеннига не берут. И монтаж — отдельно, в цену не входит. А это значит, наша прибыль побольше, чем я озвучил. Ну, зачем Шенину быть в курсе всех деталей? И так дохрена знает.

— Толя, я мало поняла… окна… У тебя есть окна? Так давай продавать их в Норвегии! У нас ветер, холодно — купят! — оживилась Марта и, как всегда в порыве, перешла на немецкий.

Пришлось переводить шефу. Невежливо, если он не поймёт, о чем мне моя подруга с горящими глазами талдычит.

— Ладно, ребятки, у меня совещание сейчас. Вечером, Толя, зайди, ещё раз обмусолим твою схемку. Может и правда… на предприятиях лавки какие открыть, хотя бы через профкомы? Я цифры по потребностям на год ещё подниму… Или хотя бы на полгода… Должно же когда-то и у нас наладиться производство? — оптимистично закончил Шенин и выставил нас в приёмную, полную недружественных взглядов партийцев и прочих просителей.

Ага, наладится, как же! Через полгода будет ещё хуже. А Марта-то уже сейчас замучает меня вопросами!

Глава 19

Вопреки ожиданиям, оставшись наедине в кабинете, Марта начала не с расспросов и допросов, а… с похвал. Причём сразу на нескольких языках. При этом она периодически гладила мою стриженую голову, будто я породистый пудель.

Говорила, что я очень и очень талантливый, что в мои-то годы — общаться так свободно с руководителем региона, который, между прочим, по размерам как бы не со всю Скандинавию… Да ещё строить планы, и чтобы к ним прислушивались! В голосе Марты звучало восхищение, а в глазах была гордость.

— В два с лишним раза у нас территория больше! — вставил я умную фразу в поток лести и похвалы.

А что? Я специально смотрел. У них весь их Скандинавский полуостров — меньше миллиона. А у нас край — два с половиной миллиона квадратных километров.

Рассказать о моём секретном бизнесе мне всё-таки пришлось, и новость о том, что я не нищий идейный коммунист, а вполне успешный бизнесмен, Марта восприняла спокойно. Ну и славненько, не хватало ещё отпугнуть подругу стяжательством. Впрочем, какое уж тут стяжательство — наоборот, почти что меценатство. По меркам эпохи я, можно сказать, бескорыстный спонсор. А Марте просто всё интересно. Такая вот она у меня — любознательная.

Вечером идём прогуляться к кинотеатру «Луч». Благо, это рядом.

Около памятника Ленину — толпа. Народ стоит плотненько и слушает какого-то оратора на импровизированной трибуне. Митинг? Ан нет, не митинг, а вполне себе культурное мероприятие — литературный вечер под открытым небом. Местные поэты и прозаики делятся своими шедеврами. Оказывается, есть у нас и такие таланты.

— Толя, давай послушаем? — просит любопытина.

Отчего бы и нет? Тем более экзальтированная дамочка неопределённого возраста имеет неплохую дикцию, и хоть и тоненький, но звонкий голосок.

Ну что сказать? Я в поэзии не разбираюсь и не планирую — не любитель, но дамочка утверждает, что написала свои стихи сама.

Поэтессу с любовной лирикой сменил патлатый парень в джинсовке с такими лопухами вместо ушей, что даже его давно нечесанная и немытая шевелюра не смогла их скрыть. И читает — точно не своё.

Я был велик и силён. Люди, встречая меня на улице, шарахались в сторону, и я проходил сквозь толпу, как утюг.

Мне часто целовали ноги, но я не протестовал, я знал, что достоин этого. Зачем лишать людей радости почтить меня?

— Это про кого? — наклоняется ко мне Марта. — Про Ленина, что ли?

— Про утюг, скорее всего, — бурчу я, не зная, что ответить.

Пора вести девушку кормить мороженым. Тем более что в «Луче» кооператоры открыли новую кафешку, и, говорят, там двадцать сортов этого лакомства! Может, и врут. Вот сейчас и проверим.

— Толя, — дёргает меня за рукав Марта, — а почему: «Детей никогда не бить ножом или вообще чем-нибудь железным. А женщин, наоборот: никогда не следует бить ногой»?

Она уже достала свой блокнотик и записывает! Блин, Хармс, стихи которого читает этот недоделанный хиппи, и для русского человека странными кажутся, а для норвежки понять его абсурд вообще невозможно! Неудачно мы на этот митинг попали.

— А что такое «принтипрам»? — не унимается Марта. — Я, кажется, помнила, но теперь… забыла! Уууу… мммм… — тихонько шепчет девушка себе под нос, раскачиваясь почему-то на одной ноге.

Чёрт, этот мудень сломал мне Марту!

— Просто… забудь. Вот ты любишь пломбир? Там с фисташками появился, говорят, — отчаянно меняю тему я.

— Детей ножом, женщину — ногой… Это должно быть смешно? — спрашивает она серьёзно.

— Да не смешно это. Это… эксперимент. Такие штуки специально придумывают, чтобы мозг взорвался. У нас это называют «авангард». Но я, честно, этого не понимаю.

— Так, гражданка Харальдсон, стойте! — к нам, запыхавшись, подбегает паренёк в сером костюме, вытаскивая на ходу корочки КГБ.

Успеваю выхватить два слова — «лейтенант» и «Пётр», ибо удостоверением он махнул небрежно, видимо, подражая матёрому оперу.

— Ты на сопровождение, что ли, назначен? — спрашиваю я, уже всё понимая. — А чего опаздываешь? В шесть должен был нас встретить у крайкома.

— Когда и как — это я сам знаю! — огрызнулся парень. — Мне сказали, что она не одна, а с гидом будет.

«С гидом»? Кто же так подшутил-то над тобой?

— Куда вы сейчас направляетесь, товарищ… — начинает он, явно не зная, как ко мне обращаться.

— Штыба. Просто Штыба. Иногда — «товарищ Штыба», но это по ситуации. Тебе разрешаю просто — Толяныч. Ладно, лейтенант Пётр, присоединяйся. Мы сейчас в «Луч», в новое кафе кооперативное идём, мороженое трескать. Будешь с нами?

Паренёк, который, по виду, был всего на пару лет старше меня, опустил глаза и вздохнул с тоской:

— Нам нельзя… Но «Луч» отменяется. Предлагаю пойти на угол Перенсона. Там тише. Меньше людей. А в «Луче» сегодня… много неформалов.

Он произнёс это шёпотом, как будто сообщил государственную тайну особой важности.

— Что он сказал? — так же шёпотом спросила меня Марта.

Я перевёл на немецкий — и тут же заметил, как у нашего охранника задёргался глаз.

— Что вы ей сказали? И впредь на русском говорите, — нервно потребовал он.

Уши у него, кстати, тоже были большие — как у того хиппаря, что на площади окультуривал публику Хармсом.

— Ты с дуба рухнул? Как она тогда меня поймёт? — возмутился я. — А сказал я ей, что ты против кафе. А она, кстати, против, чтобы ты был против. Такая вот логика. Девушка любит сладкое, и мы идём в «Луч». Ты же не против?

Пауза. Мозг летёхи явно прокручивает варианты: доложить — не доложить, вмешаться — не вмешаться, съесть мороженое — не съесть.

— Гражданин, вы обязаны подчиняться требованиям органов, — почти жалобно, наконец, выдавил Пётр, преграждая нам путь своей костлявой грудью. Вид у него был такой, будто он сам себя сейчас арестует — за беспомощность. — Кстати… а вы и правда гид?

— Нет. Вообще-то я депутат Верховного Совета. Вот удостоверение! — достаю свою ксиву и добавляю: — А ещё я её парень. Жених.

Петя даже икнул от неожиданности.

— Она же норвежка… Представитель капстраны! Ты не можешь быть её женихом! — выпалил он.

— Воч? Он может! Почему не может⁈ Он мой! По какьёму праву…

«Моя невеста» точно поняла последние слова Петра — и сейчас давала гневную отповедь КГБшнику, перемешивая норвежские и русские словечки. Особенно резали слух такие перлы, как «отвали», «иди в ж@пу» и «сам дурак», которых принцесса нахваталась в процессе адаптации к реалиям СССР от разных нехороших и некультурных моих сограждан.

Сказать, что летёха офигел — это ничего не сказать. Он в шоке — и от лексики, и от экспансии норвежки. В голове у него, судя по лицу, одновременно переваривались три новости:

— во-первых, я — не гид, а депутат;

— во-вторых, Марта — не просто туристка, а моя невеста;

— и в-третьих, русский язык, оказывается, гораздо богаче, чем он думал.

А Марту понять можно. У неё тут на глазах какой-то человек с корочками говорит что-то нелестное в адрес её жениха! А то, что она считает меня женихом… не совсем соответствует действительности. Пока. Но поправлять Марту?.. Да ну нафиг.

Так что в кафе мы всё-таки попали. Новая точка на втором этаже кинотеатра, куда мы поднялись по крутой винтовой лестнице, несмотря на приличные цены, пользовалась спросом. Народ в основном заказывал коктейли — с пенкой, в красивых, высоких бокалах и с трубочкой. Прямо напиток мечты для советского человека. Но мороженое тоже брали — и было его ровно двадцать сортов, как и обещали! Причём имелся даже импорт из Югославии и Польши!

Читаю меню:

— «Летний сад», «Сюрприз», «Фруктовый лёд», «Каприз»…

— Сюрприз! — радостно взвизгивает Марта.

Моя девушка прыгает, как мячик, от чего местная публика на неё посматривает с интересом. На Марте сегодня всего три детали одежды — бежевый сарафан по колено, белые носочки и белые же трусики. А грудь девушки, хоть и прячется под плотной тканью, но вырисовывается отчётливо — и сейчас задорно подпрыгивает вместе с остальной Мартой.

Петруха тем временем проявил инициативу: согнал с углового столика троих малолетних бездельников, которые уже всё съели и тупо сидели с пустыми стаканами. Не думаю, что их особо испугали корочки особиста — в этом возрасте на корочки вообще плевать. А вот папин строгий взгляд, который я метнул в их сторону… Думаю, он сработал. Такой взгляд, от которого хочется встать, убрать за собой посуду, ещё и извиниться за что-нибудь. Так, на всякий случай. Надо сказать, только моей норвежской подружке этот взгляд и нравится — все остальные предпочитают отводить глаза.

Кроме нас тут человек сорок разного люда. Некоторые явно подшофе. Но это точно: или такие пришли, или с собой принесли — потому что в меню алкоголя нет. Компании самые разные, но как правило шумные и большие — сдвигают столики, орут, перебивая друг друга. В общем, чувствуют себя как дома. Наверное, помощь Петра будет нелишней. Как ни крути, а в условиях такого скопления масс Марте лучше не шастать одной. Она как раз заявила, что хочет в туалет, а я стою в очереди за заказом, продвигаясь со скоростью сонной черепахи. Так что — пусть наш охранник сопроводит девушку. Туалет, вроде бы, в подвале, ниже первого этажа. Да, точно — там.

— «Сюрприз» с чем? — наконец, подошла моя очередь.

Бармен — парень в огромных тёмных очках, похожий на слепого киберпанка, энергично жуёт жвачку. Кстати, жевательная резинка в меню — тоже импортная.

— Авторский, — важно сообщает он, не прекращая движений челюстями.

— Ну, состав какой? — подпускаю я строгости в голос.

— Вишня варенье, мята, печенье, — не стал томить недовольного покупателя парниша.

— Давай, — киваю. — «Каприз», «Сюрприз» и три коктейля… И всё по высшему разряду, понял? У меня не просто компания — у меня будущая жена из НАТО. И спец по сопровождению.

Парень замер, на секунду перестав двигать челюстями, но промолчал.

Сделав заказ, спешу обратно — к столику, который, как оказалось… уже успели занять.

За столом полусидит-полулежит девушка лет двадцати пяти. Вид, что надо: шорты джинсовые, маечка с надписью «I’m yours» и, судя по всему, как и Марта — без лифона. Ну, здесь это сразу заметно.

— Девушка, мы тут занимали. Видите, сумка на столе? Просто я заказ делал, — поясняю вежливо.

На меня смотрят с интересом. Причём осмотр ведёт по всем пунктам: солидный прикид, уверенный взгляд, дорогие импортные часы, которые как раз хорошо видны — поднос в руках, и рукава слегка закатаны.

— Падай, — кивает она. — Места хватит.

Улыбка у неё — наглая. Такая, будто она не только за этот столик платила, но и за весь второй этаж кафе. Но под этой улыбкой читается профессиональный интерес. Сидит, ждёт, кто окажется интересней. Или богаче. Или с машиной.

— Я с девушкой, — говорю без улыбки.

Не рискнул. А то ещё испугается. Или, что хуже, — вдохновится. Баб этих не понять: некоторым я «ниче так», а некоторые нос воротят. А сколько меня бросило!..

— С бэби, что ли? Ну ясно… На вот, звони, как соскучишься, — гостья достала три рубля и написала на банкноте телефон фломастером. — Встреча — четвертак!

Не понял! Офигев, смотрю ей вслед. Это что уже проституция в открытую практикуется? Нет, она и раньше была в стране… но на курортах там, или с иностранцами. Все же «Интердевочку», например, видели. Но чтобы в нашей дыре вот так вот, запросто — на втором этаже кинотеатра, за столиком с коктейлем?.. Хотя в своё время в Новочеркасске, когда дембельнулся, мне тоже дважды интим предлагали. Наверное, вид был у меня такой — голодный. Тогда, кстати, возмутился: с чего это я должен платить за то, что всегда было бесплатно⁈ Теперь мудрость прожитых лет позволяет относиться к жрицам любви без осуждения. Иногда даже — с пониманием.

Блин! Да прикалывается она! Но три рубля-то она мне дала, а не наоборот. То есть, вложилась в маркетинг, так сказать. Так уверена в будущем заработке, что ли?.. Или не врёт? Проверять не буду. Но вот кто может проверить — знаю.

Глава 20

Глава 20

А вспомнил я, что мой кореш Бейбут недавно голову ломал: чего бы этакого подарить на днюху своему другану, тоже казаху, но из другой роты.

Советовался, уместно ли будет познакомить его с какой-нибудь тёлочкой. Только беда — у парня физиономия, мягко говоря, не как у Алена Делона, поэтому даже приходящие к забору части девушки им пренебрегали.

Вот была бы, мол, у нас проституция как на Западе, он бы точно раскошелился для друга.

Ну и раз так рвётся порадовать товарища — помогу! Тем более, мне самому любопытно стало: а существует ли у нас в городе такое социальное явление, или мы ещё живём в сказочной стране, где секс бывает только «по любви».

И пока я радуюсь, что эта извращенка свалила на поиски очередной жертвы, возвратилась довольная Марта и, недолго думая, схомячила холодное лакомство: причем и своё, и моё. И сейчас поглядывает в сторону бара. Но у меня другие планы.

— Марта, а давай сходим в кино? Ну раз уж мы в кинотеатре…

— Нет, поехали домой. Хочу тебе сделать ужин!

Домой, так домой. Хотя я мог бы раскошелиться на ужин и в своей любимой и не самой дешёвой «Риге». Тем более, она рядом. Но раз настаивает — едем. Буду есть, что сварганит.

А у Марты с кухней — как повезёт: иногда получается, иногда нет. Не знаю, кто из местных дам ей внушил, что, чтобы «удержать мужика», надо быть образцово-показательной хозяйкой, но подруга теперь старательно косплеит идеальную советскую жену. То блины возьмется печь, то вдруг решит удивить чем-то своим, национальным. Делает всё с душой — глаза горят, старается. Вот только результат… не всегда радует.

Причем живём мы до сих пор в «Соснах», на всем готовом, так сказать. В моей квартире ночевали лишь раз: заезжали за видео-кассетами — теми самыми, с непристойным контентом. Ну и решили их тут же, на месте, и посмотреть.

Мне-то, человеку из будущего, такое не внове — пересмотрел в своё время много этого добра под разными соусами, а вот Марта реагировала живо: то спрячется под одеяло, высунув только носик, то закроет мне глаза ладошками — мол, не смотри, испортишься, то подпрыгнет от неожиданных поворотов сюжета.

Короче, по обоюдному согласию остались на ночь в моей малогабаритной квартирке, и оба не жалели.

Интересно, чего она мне сегодня приготовит? Вопрос непраздный, ибо в норвежской кухне попадаются совершенно отвратные вещи. Кроме тухлой форели или сига, есть например «смалахове» — запечённая голова овцы, разрезанная пополам. Причем со всем её содержимым внутри: с глазами, зубами и языком.

Нормальный русский скажет: «Такое моя деревенская бабушка даже собаке бы не дала», а в Норвегии это деликатес. Будучи на родине викингов, попробовал в кафе я как-то раз блюдо с вполне приличным названием «Lefse». Оно оказалось картофельной лепёшкой, обильно смазанной сливочным маслом и посыпанной сахаром и корицей. Тесто этого лакомства напоминало старый зачерствевший лаваш, а сладкий вкус в сочетании с картошкой сбивал с толку.

Или вот китовое мясо! С виду — вроде как говядина, и даже прожевать можно, а вот проглотить — уже подвиг.

Поэтому, да, я слегка опасаюсь.

— Зачем вам служебная? Пусть к утру приедет за вами, а в «Сосны» я вас на своей отвезу, — предложил летёха.

На своей тачке я пока не езжу. У меня скромный «Жигуль», а служебная «Волга» и просторнее будет, и солиднее выглядит. В основном за счёт номеров. Мой номер тоже блатной, но тут видно сразу — партократ едет!

Так что возвращаемся мы всё же на его конторских «Жигулях». С «форсированным двигателем», как между делом сообщил Пётр, глядя на меня с загадочным видом. Ясно — хвастается. Но кому? На меня впечатление произвести — задача трудная. А Марта вообще пропустила фразу мимо ушей. Даже если и поняла, о чём речь, то не оценила всей крутизны момента.

— Точно никуда сегодня не уйдёшь? — почти хватает меня за руку на прощанье Мартин страж.

— Шеф, да куда? Сейчас ужин мне будут готовить. Потом… сам знаешь. Ты бы от таких дел рванул куда на ночь глядя?

— Я — нет. Но что у молодёжи в голове сейчас творится… — по-взрослому вздохнул летёха.

С его мальчишеской физиономией выглядело это довольно комично. Я едва не хмыкнул, но сдержался — уважаю человека при исполнении.

А готовить мне будут чафан! Я однажды обмолвился — мол, люблю этот салат. Сказал и забыл. А Марта — нет. Запомнила и записала название. А потом ещё и где-то раздобыла рецепт!

В этом времени такого салата я нигде не встречал, и когда его впервые попробовал — не помню, не отложилась в голове нужная информация. Марта же специально заказала из краевой библиотеки парочку кулинарных изданий. А именно: «Книгу о вкусной и здоровой пище» и зачем-то «Поваренную книгу БССР». Издания свежего года, но, уверен, там рецепта такого салата точно нет.

Где она раздобыла рецепт — остаётся загадкой, но тем не менее, сейчас это блюдо передо мной.

На большой плоской тарелке в центре уже лежит тёплое мясо, рядом аккуратной кучкой — соломкой нарезанная картошка и колечки маринованного лука. Остальное ждёт своей участи. Редька, морковка, капуста, огурец, свёкла — всё это надо тереть и шинковать. Уксус, растительное масло, петрушка, чеснок и прочее тоже присутствуют на столе, а значит, про маринад кулинарка не забыла — овощи следует обязательно помариновать перед подачей хоть полчаса.

Марта принесла с кухни три разнокалиберных терки и сейчас, хищно сопя носиком, ходит вокруг стола, примеряясь, с какой именно начать.

— Давай помогу? — робко предлагаю я.

— Я сам! — протестующий визг девушки наверняка услышали даже на улице.

Ну, сам так сам. Пойду в зал… Или лучше остаться понаблюдать? Но повариха смотрит на меня с угрозой: ещё шаг — и будешь нашинкован вместе с морковкой.

На выходе успеваю заметить, как Марта решительно хватается за одну из тёрок. Самую зловещую, с крупными зубьями. Ой, жалко её пальчики!

А знаете, что самое главное, когда ешь чафан, приготовленный подругой или женой? Да все нормальные мужики знают. Ну, кроме совсем зелёных и неопытных. Главное — хвалить. Причём громко.

— Очень вкусно! — заявляю я с энтузиазмом. — А что за соус? Майонезный? Что там ещё? — киваю на небольшую пиалку, стоящую рядом с большим блюдом.

Кстати, Марта приготовила сразу две большие тарелки этого блюда. Одно, как она сказала, отдаст поварам. Уж не знаю, зачем — похвастаться хочет или поделиться опытом… Похоже, местные поварихи очень заинтересовались, чем хочет накормить важного крайкомовца (ну а кто ещё может жить в правительственной резиденции?) иностранка… Жаль. Я, признаться, надеялся обе сожрать.

Тарелку с салатом она им потом отнесёт, а сейчас Марте не до поварих. У неё другая важная задача: сверлить меня взглядом. Сидит, как орёл над ущельем, и ждёт моей реакции. Я даже жевать стараюсь выразительно.

— Чеснок, сметана, майонец, соль, перца и укропа… — перечисляет она ингредиенты, не все слова при этом выговаривая правильно. — А ещё — один секретный состав!

Что ещё за новости?.. Машинально начинаю жевать осторожнее. Я, конечно, мужчина не из пугливых, но сюрпризов в любимых блюдах не люблю. Смотрю на Марту выжидательно и требовательно.

— Он секретный, Толя! — глаза у подруги блестят.

— Марта!

— Хорошо… — сдалась она. — Соус соевый. И кориандра!

— Хм… — недоумеваю я. — А зачем? В рецепте их нет.

— Я пробовала. Дома. Соевый соус вкус мяса хорошо раскрывает! А тут у них на кухне увидела бутылочку — стоит себе, а они с ней ничего не делают! Только «рисо», и то редко. А он вкусный!

— Да знаю я… — бурчу, пережёвывая с новой осторожностью.

Кориандр, конечно, добавляет восточные нотки блюду, но можно и без него. Соевый соус… чёрт его знает. Говядина, если она хорошо приготовлена, и так хороша…

А моя девушка не боится экспериментов. Смелая. Это надо учитывать… если жить вместе будем. Вот я уже и планы строю! Прижились мы, что ли? Не знаю. Но секс у нас по-прежнему отменный.

В субботу нас навестил казахский сержант, и, вопреки моим ожиданиям, вид у него был какой-то… кислый. Странно. Я ж вроде как помог — телефончик дал для его друга. Той самой девушки из «Луча», у которой на груди было написано «Я твоя».

Свидание, что ли, не задалось? Ну… всякое бывает. И чего солдату жаловаться-то? Сам помню пару таких крокодилиц в своей дембельской молодости… Гм. Об этом лучше не вспоминать. Особенно при Марте.

— Давай сначала потренируемся. Потом бешбармак принесут. Увы, не из конины, но тебе и из говядины — за радость. В армии таким не накормят.

— Ну и гад ты, — вдруг бросает мне Бейбут, хотя вроде всё шло спокойно, мы как раз на растяжке зависли. — Сам сказал — проститутка…

— Чего? — не понял я. — Ты о чём вообще?

— Юрик вчера увольнение взял, позвонил ей. Та сначала не поняла, откуда у него телефон, а потом как давай смеяться… Но встретиться согласилась.

— Юрик? Какой Юрик? Ты сказал, что он казах? — переспросил я, протягивая Бейбуту «лапы».

— Я сказал, что он из Казахстана, а так-то он русский, — ответил друг, вставая в стойку.

— Ну и чё? Не понравилось ему? Или встреча сорвалась? — не понимаю я причины наезда.

— Нет, не сорвалась. Всё отлично было! Но видишь, какой дело… Двадцать пять — это не её цена, четвертак она хотела тебе заплатить за встречу! Понравился ты ей, а она — девица избалованная. И предки у неё богатые — кооператоры какие-то, так что бабло есть. Вот и развлекается девочка. Мальчиков себе ищет… За деньги.

— Тьфу! А я-то всё голову ломал — неужели она дала мне трёшку в надежде, что я потом ей двадцать пять отстегну⁈ Ну это ж надо так себе в убыток работать… Тыщу же можно раздать и ничего не заработать! А она, оказывается, мне платить хотела! Смешно! Марте только не говори.

— Понял, не дурак… Был бы…

— Так чем недоволен твой дружок Юрик. Денег ему не дали? — перебиваю я говорливого сержанта.

— Дала. Но всего три рубля! — возмущённо отвечает тот. — Тебе, значит, четвертак, а Юрке — трёху⁈

— Ой, не могу! — ржу уже в голос. — Такого со мной ещё не случалось!

Интересно, зачем Юрка эти три рубля вообще взял? На память? Похвастаться сослуживцам?

Хотя на его месте я бы тоже взял. И потратил бы их как-нибудь особенно извращённо… Во! Купил бы баранки и разбрасывал их как сеятель, подражая Ипполиту Матвеевичу из «Двенадцати стульев»!

Зато теперь я точно знаю — проституция в Красноярске есть! Только, как и всё в Сибири, — со своим, особым подходом. Нестандартным. У нас тут, понимаешь, дамы платят кавалерам, а не наоборот. Ой, умора!

Бешбармак загладил досаду Бейбута, а я стал прикидывать, сколько бы мог заработать за месяц… Ну если бы мне, например, Марта платила.

— Что? Что, Толя? — заволновалась принцесса, отдергивая свой новенький джинсовый костюмчик, купленный вчера у местных кооператоров за сумасшедшие три с половиной сотни. — Не идёт мне, да?

— Идёт. Я просто деньги считаю в голове…

— Деньги! — Звонко хлопнула себя по лбу Марта. — Толя, акции ведь упали!

— «Майкрософта»? — беспечно спрашиваю я.

— Да! И часть из трёхсот тысяч уже продали! Я сама виновата — дала нечеткие распоряжения, а мой поверенный…

— Ну упали и упали… Зачем продавать? Они всё равно потом бы выросли в цене.

— Нет, Толя, ты коммунист и не знаешь… Очень часто люди так теряют целые состояния… Да вам этого не понять!

— Эти будут расти! — упорствую я.

— Откуда ты можешь знать⁈ Любая компания рискует обанкротиться!

— И что, сильно упали?

— Двенадцать процентов за месяц!

— Тьфу! Даже если в пять раз упадут — не продавай!

— А ты знаешь, что «Drexel Burnham Lambert» — легендарная инвестиционная фирма с Уолл‑стрит, управлявшая рынком «junk bonds», потеряла кредитный рейтинг и вот-вот разорится! — горячо спорит Марта, явно транслируя чьи-то слова.

Слушаю и думаю: может, вообще запретить ей звонить домой? Но как? Я, между прочим, разрешения не давал. Посольство само как-то организовало — пробили процессе канал связи с родиной.

— Да в ж@пу этот дрексель! — не выдерживаю. — Пусть хоть сгорят! Майкрософт будет расти — запомни!

— Толян, я часть не понял… — вдруг подал голос Бейбут, который, как оказалось, отвлёкся от бешбармака (случай, между прочим, беспрецедентный). — Марточка на своём шпарит… Откуда у тебя акции какие-то?

— А я не рассказывал? — чешу затылок. — Да по случаю купил. Было дело…

— Я-то думал, ты бедный, — фыркнул Бейбут, явно потрясённый моими финансовыми возможностями, после того как услышал урезанную историю приобретения акций.

Подколол так по-дружески, с ехидцей. Он явно не ожидал, что у меня за душой не только «Жигули» и варёные джинсы, но и акции какого-то там «Майкрософта».

— Толик — богач! — влезает Марта, всерьёз восприняв наезд Бейбута. — Сейчас купят мыло и шампунька, продадут их, и у Толи будет много рублей!

Собственно, в мыльно-рыльной эпопее норвежка и правда нас здорово выручила: раздобыла контакты нужных людей. Шенин по своим каналам пробил поставки, и вот уже кооператив «Свежесть» готов запускать первую партию в продажу — в начале августа.

Думал, будут сложности с банком — но нет. Управляющий взял под козырёк, как услышал, от кого я. Ну, может, с англичанами и посоветовался для проформы. Но те, уверен, были не против, ведь у меня же теперь в активе близкая дружба с королевской семьёй Норвегии! Так что с этой стороны я надёжно прикрыт.

Кстати, а надо придумать куда деть «немного тысяч» баксов, которые сейчас на счету у брокера. Ну и заодно «много тысяч», которые на счету в банке.

Акции каких компаний будут расти, я знаю. Но есть ли уже эти компании? И когда у них начнётся веселье?.. Надо будет потерзать свою тайную тетрадку.

Глава 21

Глава 21

В понедельник сижу у Шенина и читаю сводки. До этого уже успел отчитаться о работе своего хозуправления — вроде нигде не накосячил. Сводки — для служебного пользования. Мне самому тоже, конечно, полагается рассылка, но у первого она самая полная. Собственно, я считаю, что основное и так знаю, но раз босс протянул папку, сделаю вид, что интересно.

Забастовка шахтёров, которая, слава богу, не коснулась нашего края, перебралась в Донецкую область. Число бастующих по закрытой информации почти 400 тысяч! Это ж целая армия!

Кузбасс тоже не отстаёт. Видно, в ЦК поняли, что пехоте не справиться — надо тяжелую артиллерию подгонять, поэтому туда срочно дернули члена политбюро Слюнькова. Но пока на спад ничего не идёт. Слюньков привез бумагу, в которой центр пошёл-таки на уступки: шахтёрам были даны гарантии удовлетворения их основных экономических требований, закрепленные подписями Горбачёва и Рыжкова. Вроде бы как появилась надежда, что всё утихнет, но я-то знаю — надурят мужиков в очередной раз.

Читаю дальше.

19 июля влиятельный депутат Борис Ельцин в интервью газете «Советская Эстония» открыто поддержал суверенитет союзных республик…

Наш гений и баламут в одном лице прямым текстом одобрил идею о развале Союза. Мол, если Эстония хочет большей самостоятельности — ну и ладушки.

21 июля Президиум Верховного Совета издал указ о значительном сокращении численности Вооружённых Сил СССР и ассигнований на оборону в 1989–1990 гг.

Правильно, конечно. Зачем нам теперь армия, если все бывшие враги вроде как уже друзьями стали? Не равнять же Красную Армию под НАТО, которое, кстати, никуда не делось и продолжает бодро маршировать в сторону Восточной Европы. А главное — как красиво звучит: «в целях сокращения военных расходов и выполнения международных обязательств».

Так-с… что ещё…

Постановлением № 538 Совмина СССР была образована Государственная комиссия по экономической реформе во главе с академиком Л. И. Абалкиным, в которую вошли ведущие экономисты: Л. Абалкин, Ю. Маслюков, Г. Явлинский, Е. Ясин и др. Комиссия получила мандат на разработку «Концепции-90».

О! Первая серьёзная попытка перевести советскую экономику на рыночные рельсы? Ну-ну.

А вот следующая новость весьма любопытная…

— Это что, сейчас налоги с кооперативов будут идти прямо в край? — оторвал я глаза от постановления Президиума ВС.

— Чё там? — встрепенулся Шенин.

Протягиваю ему листок. Вообще, сводка была прошита и пронумерована небольшими пачками, а этот лист — отдельный, не секретный. Наоборот, с грифом «подлежит публикации». То есть не просто можно, а нужно показать народу.

Закон № 316‑I «О подоходном налоге с кооперативов»

Объект налогообложения.

С доходов членов кооперативов — производящих продукцию, оказывающих услуги, а также получающих выплаты по патентам и договорам — взимается подоходный налог.

Налоговая ставка.

В первый год деятельности кооператива ставка налога устанавливается в размере 25 % от налоговой базы соответствующего вида кооператива.

Ответственность за уклонение.

В случае скрытия или занижения доходов взыскивается недоплаченная сумма и штраф в размере 10 % от суммы недоимки.

Распределение поступлений

Доходы от этого налога направляются в бюджеты тех районов и городов, где зарегистрирован кооператив.

Налоговый контроль.

Минфин СССР и региональные финансовые органы обязаны усилить контроль за кооперативами: создаются должности ревизоров и инспекторов, специализирующихся на кооперативной деятельности.

— Давно пора! Хотели чуть ли не с начала года! — возбудился шеф, хватая телефонную трубку. — Инга, Пашу позови… Как — нет⁈ Ну как приедет — сразу ко мне. Сразу, поняла?

— Это получается, и с окон будут брать? — задумчиво прикидываю я, уменьшится ли налоговая нагрузка моего кооператива или нет?

Четверть от налоговой базы… Так… Ну у нас она невысокая — производственники же. Не перекупы, не рестораны, не видеосалоны. Вроде как останется примерно такой же — что платили, то и будем. Мы ничего в деньгах не теряем, зато у города появятся приличные средства. Местный бюджет скажет «спасибо».

Стоп! Наш кооператив-то — Саяногорский! Это, конечно, тоже наш край, Хакасия. Но не Красноярск! А значит — налог пойдёт туда, в краевой, а не в городской бюджет. Ну… тоже неплохо. Деньги внизу — всё равно лучше, чем в Москве.

— Закон сначала в «Ведомостях» опубликуют. Думаю, в конце июля. А значит, числа с десятого — можно стричь кооператоров, — радостно потирает лапки… тьфу, руки, паук… тьфу ты, первый секретарь.

Гляжу на него — довольный, как кот, нашедший сметану. Бюджет пополнится! Настроение у начальства растет прямо на глазах.

— Не куксись! Всё пойдёт на благое дело. Дыр в краевом бюджете знаешь сколько?

— Вообще-то в деньгах мы не потеряем ничего. Даже это может быть в плюс «оконному» бизнесу… вот только он же у нас внешнеторговый. Может, там какие-то особые правила?

Шенин кивнул, уже не так весело, но уверенно:

— Узнаем. Я юриста вызвал, ты же слышал. Пусть он покопается. Если надо, мы и из внешней торговли внутреннюю сделаем. Или наоборот. У нас и не такое бывало.

И снова потёр руки. На этот раз не как паук. Как бухгалтер перед сезоном отчётности: всё бы учесть, да не забыть, кому что обещал.

Дальше читаю уже мельком. Очень много межнациональных столкновений: Карабах полыхает, в Молдавии снова митинги, Абхазия на грани, Средняя Азия…

Из культурных новостей: 16 июля 1989 г. газета «Московские новости» опубликовала интервью главного редактора журнала «Новый мир» Сергея Залыгина, который объявил о намерении напечатать фрагменты «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына.

Позвонить Власову? А смысл? Горби решил либералов подбодрить. Культурная оттепель, дубль два.

Листаю дальше. Международка. Генсек летал в Страсбург, там, как и положено, выступил с речью полной пафоса и предательства. Но я её уже читал:

«Мы настаиваем на суверенном праве каждого народа выбирать свою социальную систему по своему усмотрению».

Как по мне — это прямая сдача соцлагеря.

Из нового: информация про турне президента США Дж. Буша-старшего по Восточной Европе — визиты в Польшу и Венгрию.

Смотрю на строчку и думаю: когда американский президент ездит по странам соцлагеря, это уже не дипломатия, это — инвентаризация. Типа: «Польша — почти готова. Венгрию — можно грузить. Чехословакию оставим на осень. Болгария — под вопросиком. Румынию пока не трогать, там Чаушеску буйный». Выглядит, как будто дядя Джордж проверяет свежекупленное имущество: пыль смахнёт, крышу осмотрит, глянет, нет ли советских войск на чердаке. Всё чин-чинарём.

Возбуждённый будущими поступлениями в бюджет, шеф выгнал меня из кабинета, и я пошёл в свой, где хозяйничали Аня и Марта. Аня, оказывается, скоро выходит замуж. За замечательного мужика, который её «вывез в Геленджик»! Осенью свадьба, и скорее всего, мне придётся искать новую секретаршу. С этими обязанностями вполне может справится и Марта Луиза. Но она улетает в августе домой, а затем в Англию — на учебу в Оксфордский университет.

— Это подписать. Аня сказать — можно. Это сводка за неделю. Это донос… — ценный работник, которая ни в какую не хотела сидеть в элитных «Соснах» в одиночку, помогает как может.

Но, если честно — больше мешает. Отвлекает мою, и так не сильно светлую сегодня голову на всякие мысли… фривольного характера. Молодая, фигуристая, жаркая. Сидит тут, приблизившись ко мне вплотную, обдаёт горячим дыханием — и как я после этого должен работать?

Может, мне в этой жизни с женой повезёт? В прошлой — не везло дважды. Хотя, скорее всего, я сам виноват…

— Донос? — переспросил я, выдернутый из своих мыслей.

— Нанонимка, — серьёзно кивает Марта, пробуя новое слово на вкус.

— Анонимка, — поправил я и взял тетрадный листок, свернутый в четыре раза.

«Довожу до вашего сведенья…»

— Я уже читать, — призналась Марта. — Спросить у Ани… она сказала: анконимка… Донос, то есть! Я ей не показывать, только тебе. Расскажешь потом?

— О чем? О том, что мой зам занимается спекуляцией? Да он просто привез со Шпицбергена личные вещи, и продаёт их. Это не спекуляция.

— Спеку… Спекуля… — с первого раза слово моя малышка не выговорила, но она упорная.

Марта усиленно учит русский язык, поэтому сама просит меня разговаривать с ней по-русски. Старается говорить правильно, даже если не до конца понимает, о чём речь. Иногда из-за этого у нас получаются странные диалоги:

— Ты почему не спишь? — спрашиваю.

— Я слушать холодильник. Он говорить.

И ведь не поспоришь — наш советский холодильник вполне может ночью начать «говорить».

А ещё она завела тетрадку, куда записывает «непонятные, но красивые» слова. Вчера туда попали: «пельмени», «хозрасчет» и «отмазка». Последнее я ей долго объяснял, приводя примеры из жизни и работы в крайкоме.

И что удивительно, рядом с ней я и сам начинаю выговаривать слова чётче, а думать проще.

— Спекуляция — это когда покупаешь для перепродажи по более высокой цене, — поясняю я. — За это у нас наказывают. И строго… Но я эту бумагу сожгу.

Интересно, кто так невзлюбил Сергея Верхоенко? Человека компанейского, беззлобного и нежадного. Может, из зависти. А может, не поделили что-то… Проводить анализ почерка? Ну что я — следователь? И ведь бумажка эта могла не ко мне попасть, а уйти, например, в ОБХСС. Там бы зацепились. Понятно, конечно, что и в этом случае я бы всё разрулил. Но сам факт… Если зам окажется под следствием — пусть даже формально — мне это аукнется.

— Это у вас нельзя? Купить и продать — нельзя⁈ А как… — Марта округлила глаза. — О майн гот, я забыла! Я звонила домой! Вот куда предлагает вложить кроны мой поверенный…

Она схватила свою сумку и вытащила из неё листок, тонко пахнущий духами. Красивым норвежским почерком на нем были выведены названия компаний:

1. Walmart Inc. (WMT) — розничный дискаунтер США. Быстро растёт выручка.

2. Amgen, Inc. (AMGN) — Биотехнологическая компания. В июне они получили одобрение FDA на свой препарат — эпоэтин для лечения анемии. Акции Amgen взлетели: за неделю после одобрения цена поднялась с $38.50 до $46.50.

3. Dell Computer Corp. — отрасль быстро развивается.

Вторую — не знаю, первую — где-то слышал, ну и третье, конечно, — да. Зачеркиваю второй пункт и пишу четвертый:

4. Intel.

Пододвигаю лист к Марте:

— Вот эти купи ещё.

— Яволь! — серьёзно кивнула головой девушка.

Тьфу, немецкий язык, конечно, один из мировых и великих, но даже из уст Марты он режет слух.

— Лучше по-русски: «Так точно!» — подсказываю.

Девушка улыбается и записывает себе в тетрадку: «Яволь = Так точно!» И ставит сердечко.

Вечером идём в «Ригу». Недалеко, вкусно и что немаловажно — местным официантам я хорошо знаком. У меня тут встреча с моими «подельниками» по оконному кооперативу, где я имею 38%. Ещё 30% у Полоскина, 15% — у Славнова, и 17% — у Александры, не так давно ставшей Курагиной. Все уже успели получить первый большой куш с немецкого контракта. Хотя Александра и раньше не бедствовала — её видеосалон стабильно приносил денюжку.

— За месяц — три шестьсот. Твои — тысяча восемьсот, — протянула мне конвертик Сашка.

— Дай, — цепкая и проворная ручка Марты схватила его раньше меня.

Она любит всё считать и пересчитает. Потом мне вернет. Наверное.

— Опять упала выручка? — спросил я очевидное.

— И выручка и налогов приходится больше платить… Да у всех так, — Сашка величественно повела своим шикарным бюстом. Да так что женатик Полоскин сглотнул слюну.

— Как сын? — спросил я молодого отца.

— Да второй раз уже в больнице лежал. Ничего серьёзного, думаю. Деньги с меня тянут. Но приходится платить.

Потом обратился к Марте:

— Кстати, спасибо за няню! Тебе, Марта, привет от неё.

— Настя — привет тоже!.. О, курочка готова! — Марта оживилась и повернулась к официанту, уже несущему её любимую курица-гриль с зелёным горошком.

Да, Настю из Инголя я и вправду пристроил к Пашке — временно, как помощницу. Знал, что это немного чревато: Настя — девушка симпатичная, а Пашка — парень увлекающийся. Но я никого учить жизни не собираюсь.

Рассказываю про новый закон. Да я даже его с собой принес, и раздал копии компаньонам.

— Ну, по деньгам не теряем. Двадцать пять процентов — это по-божески, — первым отозвался Полоскин, который, как и я, не стал пугаться.

— Чёт, я не понял… а во второй год? — буркнул Аркаша, хмурясь.

Сашка отнеслась к закону «философически»: молча взяла, пролистала и отложила в сторону.

— Контракт почти выполнили. Что, новый немцы будут заключать? — задаю важный вопрос я.

— Ехать к ним надо, — вздыхает Пашка. — А вообще, хорошо бы их к нам привезти — показать завод. Масштабы у него огромные. Увидят — офигеют. Но сюда иностранцев не пускают. Это тебе, — он покосился на Марту, — неведомо как разрешили.

— Потребности-то у них точно есть, и будут расти, — продолжает Полоскин. — А мы можем скинуть цену, чтобы не искали, у кого дешевле.

— У нас недорогой металл, мы его за рубли покупаем. Такой цены на электроэнергию и металлы в капстранах нигде нет, — напоминает Аркаша.

— Ну, оформляй поездку. Подмогну, чего уж там… — соглашаюсь я. — Ты, Аркаша, тоже поедешь.

— А я? Я тоже хочу в ФРГ! — оживилась Сашка.

— Нам бы кого солидного с собой взять, вроде твоего Севелина… — предложил Полоскин. — Тогда и переговоры будут легче идти.

— Я могу ехать! — вдруг подняла руку Марта. — И надо и у нас продавать! Я могу помочь!

— В Норвегии? Здорово! — Пашка аж подпрыгнул. — Чем больше партнёров, тем надёжнее бизнес! А ещё можно для твоих установить низкую цену, а вы её вернёте уже на личный счёт. И нам выгоднее, и вас не обидим.

— А потом на Толя придёт анонимка… и его сажать за спекуляцию⁈ — испуганно спросила Марта.

— Тьфу! Кто там тебя всякой ерунде учит? — удивился я.

— У меня есть друг! Много рассказала! — важно сообщила девушка.

Я нахмурился. «Друг»? «Рассказала»? Марта часто путает род слов — и это напрягает. Что за друг у неё такой разговорчивый? И почему я, собственно, о нём не знаю?

Может, конечно, какая-нибудь девица… из Анькиных подруг. Ну тогда ладно. А если мужик? Нет. Никаких мужиков-друзей я не потерплю. Ишь ты, нашлась тут — разведчица.

Глава 22

Глава 22

— Андрей, сын Сергей, — невозмутимо пояснила Марта, хищно разрывая цыплёнка пополам. Естественно руками, никаких вилок. Смотрелось это так, будто она сейчас не ужинает, а добычу делит.

— Это с которым мы ездили…? А, ну понятно, — протянул я, намекая на водителя-охранника.

— Курицу, рыбу и женщину бери руками, — вдруг выдала мудрость Марта.

И сказала это с такой серьезностью, что стоящий рядом официант не смог сдержать улыбки. Опять Верхоенко-младший научил?

Тот самый летеха-особист. Сын моего зама, который — якобы «фарцовщик», но всё равно наш человек. Андрея через день ставят дежурным по иностранке. Встречает, провожает, и днём, если Марте куда надо — он рядом, бодрый, в неприметной гражданке. Такой, знаешь, типаж: вроде бы серый мышонок, а на деле — глазастый хорёк. Всё видит, всё замечает. И молчит.

Ишь, пригрелся. Я, значит, экономику края спасаю, а этот — уроки Марте даёт?

Волна ревности накрыла меня. Тем более, у него ведь девушки нет — ну, не считая ингольской любовницы, что там и осталась. Захотелось даже втащить, чтоб не лез к моей… к моей? девушке.

Умом понимаю: не посмеет. Да и доверяю я Марте. Но внутри прям какой‑то зверь бесится. Ясное дело, без доверия никак, и вроде бы как я тут должен быть спокоен. Однако поделать с собой ничего не могу.

«Почему не могу? Втащить!» — подсказывает кровожадное подсознание.

Но ведь он Марту помог спасти, за что у него уже бонус от Лукаря. Да и я считаю, что ему должен тоже. Так что придётся смириться.

Да хоть женись, чтоб не лезли! Хотя… и после свадьбы полезут. Тьфу…

Отбросив глупые мысли и переживания, беседую со своими партнёрами по бизнесу.

— Дважды подходили с такими предложениями, — рассказывает Пашка про начинающийся рэкет.

Пока ещё неумело, сами толком не понимая, как это должно выглядеть, уже подкатывали братки — предлагали «защитить» кооператив. Второй раз просили всего тысячу рэ в месяц, обещая, что все проблемы с криминалом и борзыми будут брать на себя.

Тысяча — вроде и немного, и быть может даже выгодно. Будут бегать по свистку, в разборках участвовать… А разборки будут — факт.

Но я‑то понимал: это только первый шаг. Со временем «наша защита» раскусит, какие бабки крутятся в деле, и попросит уже не тысячу, а половину бизнеса. А то и весь бизнес. И что хуже всего — они уже будут знать всё изнутри. Схемы, связи, клиентов. И тогда у них реально может выгореть. Ну или пострадает кто‑то из нас. Тоже не лучший вариант.

— Надо свой охранный кооператив создавать, — задумчиво размышляю я.

Понятия не имею, что и как сейчас в этой сфере делается, какие там правила и возможности. Оружие, интересно, можно или нет?

Я — не знаю. А вот Пашка Полоскин (в который раз радуюсь, что взял его в компаньоны!) уже оказывается всё разведал.

— Сейчас, — говорит он, — в июле 89-го охранные кооперативы регистрируются на общих основаниях, по «Закону о кооперации 1988 года», без специальных лицензий. Оружие? Право на вооруженную охрану законом кооперации не предусматривается, разумеется. Для этого есть «Вохра».

— Прецеденты какие есть? — уточняю я.

Полоскин тут же оживился, как будто ждал этого вопроса:

— Да. Друзья рассказали: в Ленинграде в мае открыли кооперативное сыскное бюро «Алекс». Правда, услуги у них… специфические. Председатель — некий Елисин, две судимости за плечами.

Сказал он это почти уважительно, будто судимости — это дополнительные звёзды на погонах.

— Из наших соседей: в июне в Н‑ске «Сталкер» открыли — услуги по охране имущества и безопасности кооператоров, — продолжил делиться информацией Пашка. — Ну и про наших деятелей я уже рассказывал.

На следующий день через Власова выяснил все детали. Для этого пришлось звонить полковнику по фамилии… Голохвастов. Фамилия комедийная, а человек серьёзный. Власов попросил его раздобыть информацию по частным охранным агентствам, и по старой памяти тот не отказал.

Оказалось, таких кооперативов — всего восемь десятков на весь Союз! Александр Владимирович добавил, что осенью будут изменения в законе о кооперации: ограничат торговые надбавки кооперативов на импортные товары. Чтобы, значит, джинсы и видики не продавали втридорога. Но запрета на охранную или сыскную деятельность кооперативов не планируют.

Короче, я решил, что надо залазить в эту сферу. Чужими руками, конечно. Я‑то формально не имею права.

Вечером перед сном Марта была задумчива. Ей в упор непонятна тема спекуляции. Ну почему купить и продать дороже нельзя? Не укладывается в её норвежской головке этот факт. Весь мир так живёт — обычная торговля. А тут — «преступление». И как работать без прибыли?

— Да отменят скоро этот закон, — шепнул я, устраиваясь рядом и обнимая её тёплое плечо. — Не переживай.

— Данке шён… — сонно мурлыкнула она и, уже почти проваливаясь в сон, добавила:

— Анконимка — фу…

Четвёртого августа, рано утром, летим с подругой в Москву — по депутатским делам. Моим, разумеется.

Сижу на последнем заседании Верховного Совета, слушаю речь Горбачёва. Уже успели избрать министром иностранных дел — Шеварднадзе, МВД — Бакатина, а оборону доверили Язову. Всё ожидаемо.

Слушаю вполуха. С утра психанул: попался на глаза Ельцину — и тот тут же потащил меня в свою Межрегиональную депутатскую группу. Там у него сопредседатели: Афанасьев, Палм, Попов. Сахаров тоже рядом крутится. С трудом удалось отмазаться — мол, готовлюсь к чемпионату мира по боксу в Москве. Хотя сам не уверен, попаду ли туда вообще.

Завтра у меня отборочный бой. Я всё-таки вылез в весовую категорию до 81 кг, и у меня два конкурента: Зауличный и Шанавазов. Но они бились в июле, и Шанавазов разделал соперника как бог черепаху. Всё же он — серебряный призер Сеула, напомню, и смахнуть такую глыбу я могу лишь в личном бою! Но легко мне не будет, несмотря на одну-две тренировки почти каждый день.

Сижу, думаю о грустном. Многого я не вспомнил из будущего-прошлого. Вот и позавчера в Киеве случилась трагедия: обрушился фасад колоннады главного почтамта на площади Октябрьской Революции. Это будущий Майдан. Обвал массивных колонн произошёл во время дождя, днём, в разгар ремонтных работ на здании, и под обломками погибли 11 человек. Причиной ЧП назвали грубые нарушения техники безопасности при ремонте — рабочие демонтировали несущие облицовочные плиты колонн, что ослабило конструкцию. Вернее, следствие ещё идёт, но уже всё ясно и так. Кстати, трагедию скрывать не стали, теперь ведь гласность.

Ещё 28 июля Верховный Совет Латвийской ССР принял закон об изменениях в Конституции, объявивший суверенитет Латвии и её право на собственную государственность, развитие национального языка, культуры и экономики.

Вот так вот. А Горбачёв — не мычит, не телится.

Сука трусливая. Скоро попрут оттуда русских, и никто даже не пикнет.

Зато на международном уровне нас все хвалят. Вот, например, первого августа Верховный Совет СССР единогласно принял обращение к Конгрессу США с призывом присоединиться к нашему мораторию на ядерные взрывы. И вообще — полностью прекратить испытания. А прямо сейчас вот сидим и голосуем за какие‑то протоколы к Женевской конвенции сорок девятого года — о защите жертв войны.

Да, ничего толком не изменил я в истории. Ну, кроме спорта и российско-норвежских отношений, которые, как пишет газета «Правда», вышли на новый уровень! И советско-норвежская комиссия по охране природы собирается каждый месяц, и рыбаки — их и наши — заходят друг другу в гости. И вообще — готовится визит первого секретаря в эту страну НАТО! Ну хоть тут я чем-то помог.

Завтра вечером уже улетаем назад. Ну если на ринге меня не отмудохают до больничной койки.

Я, кстати, предлагал Марте остаться, ведь через неделю в Москве будет крутой фестиваль на стадионе «Лужники» — «Moscow Music Peace Festival». Совместная затея советских и американских благотворительных фондов, под девизом «Рок против наркотиков». У нас, правда, эта проблема в стране пока не особо актуальна. Но состав — мама дорогая: Бон Джови, «Скорпы», Ози Осборн и прочие глыбы мирового рока. Я бы с удовольствием сходил.

Только моя принцесска отказалась, сказав что-то типа:

— Арбайтен! Шнеля, шнеля!

Мол, никаких рок‑фестивалей, надо лететь в Красноярск. И ведь она права — дел навалом. Мелких и не очень. Да и Шенин «не по профилю» частенько подкидывает задания, как будто я у него не сотрудник, а штатный волшебник‑универсал. То по шахтам края прокатись, настроения угольщиков проверь. То делегацию какую-нибудь встречай, улыбайся и говори умные слова. То вопросы с местными кооперативами урегулируй…

— Толя, давай с нами! — Ельцин, хоть и окружён целой свитой, меня заприметил в перерыве и ревёт белугой.

— Не могу, Борис Николаевич. В десять часов у меня бой с призёром Олимпиады. Надо выспаться, — отвечаю с натянутой улыбкой.

Странное дело: спутники БНа смотрят на меня с симпатией, даже уважительно. Ну как же — Ельцин меня выделяет. А мне не по себе. Не лежит душа к этой личности. Хотя в будущем, признаюсь, мне и плевать было на сам факт развала Союза — выжил, устроился. Но сейчас, видя, как огромная держава рассыпается на глазах, и представляя, какие лишения ждут людей уже завтра, во мне против воли поднимается волна неприязни к таким вот горе-реформаторам.

Вечером строго следую правилу: перед боем никакого секса! И хоть наш шикарный номер люкс и располагает к романтике, но тестостерон берегу.

Утром — лёгкий завтрак: каша, яйцо, чай. И вперёд, в «Олимпийский». Хотел оставить Марту в гостинице, но она запротестовала.

Перед боем — осмотр, беседы с тренерами, напутствия. Потом к врачам: взвесили, измерили. Рост — сто восемьдесят шесть. Больше, похоже, не вырасту: за год прибавил всего сантиметр, ну полтора. Вес… почти старый. Не семьдесят пять, а семьдесят восемь. Три килограмма можно было бы и сбросить, чтобы легче на ногах передвигаться по рингу, но что есть, то есть.

Кстати, Нурмагомед — почти моего роста. Усатый, широкий, ну не толстый, но весит на полкило больше меня. Вот не помню, выигрывал он чего после Сеула? И по профи тоже ничего не припоминаю.

Наш бой — последний, четвёртый. Ведь не только в нашей категории у тренеров сомнения, кого брать на домашний чемпионат мира. А там — облажаться никак нельзя.

Дают команду. Я коротко приветствую соперника. Никаких улыбок — не до этого, но ведём себя корректно.

Бой начинается осторожно. Минуту мы дёргаем друг друга на дистанции. Я даже пару раз удачно попал — скорость у меня всё-таки выше. Но потом Нурмагомед пошёл на сближение, и стало ясно: зря я тренировался без толковой тренерской поддержки. Боец из Дагестана явно техничнее меня. И как его остановить — подсказать некому. У меня даже в углу совершенно незнакомый ассистент лет двадцати пяти, которого назначила федерация бокса.

А вот Шанавазов приехал с целой командой. Тут тебе и знаменитый Муртазалиев, и ещё человека четыре вокруг. Даже свой врач. Эх, сирота я, сирота…

Возможно, первый раунд я ещё хоть и с трудом, но вытащил, а вот второй — подчистую сливаю.

Марта, видя как меня мутузят, азартно орёт с трибуны, подбадривая, да ещё и на всех языках сразу. Клинчую, бегая от дагестанца по рингу — благо ноги быстрые. Но действительность безрадостна: меня бьют, и второй раунд я проиграю точно. Причем мою морду уже осмотрел врач, но пока, признав рассечение брови незначительным, дал добро на продолжение поединка. Главное — нет особо надежд на третий, решающий раунд.

В перерыве смотрю на подругу, пытаясь себя замотивировать. Может, это заставит меня найти силы для победы… Тщетно — только стыдно стало.

Выхожу на помост — и вдруг слышу знакомый голос похмельного Ельцина:

— Штыба, что ты там, понимашь… Бей!

Пришёл поболеть, черт возьми! От этого мой боевой дух падает ещё ниже. А потом — вдруг взлетает.

С Ельциным было человек пять. В основном незнакомые… Но одного я знаю! Да его бы все узнали. Рыжий… тот самый, что за ваучер «Волгу» обещал.

И такая злость во мне поднялась! Голова прояснилась, и вместо клинча я разрываю дистанцию, зарядив свою самую отработанную связку ударов.

Джеб. Шанавазов дёрнулся, уходя от второго удара слева, и, ожидая прямого, поднял защиту. Но я не остановился. Правый хук, и завершение — мощнейший удар слева. Джеб, левый апперкот, правый хук, и снова слева! Нокдаун.

Шанавазов падает, встаёт и вот теперь уже он клинчует, стараясь дожить до конца раунда.

А я бью. Бью, бью…

За разваленную страну.

За нищету.

За голод.

И — почему-то в голове — за ограбленных вкладчиков Сбера.

За преданный соцлагерь.

За будущий бандитский беспредел.

За всё сразу.

И тут гонг! Свезло моему сопернику — добил бы его на волне психоза точно.

Интересно, что скажут судьи? Ведь реально пол боя мной пол… ну не вытирали, но гоняли по нему, как швабру.

С другой стороны — концовка была моя, и какая! Причем, я чувствую, что сил хватило бы ещё на один такой раунд.

Глава 23

Глава 23

С небольшим перевесом победил… Штыба!

— Ну ты зверь, конечно. Сразу ясно, почему ты чемпион.

Нурмагомед, хоть и расстроен, но подошёл с поздравлениями. Нашёл слова уважения победителю, которого в этот момент… отчитывали! И что характерно — за него же.

— Толя, ну почему так сильно бить⁈ Вот тут красно, и тут кровь… — бормочет Марта, невесть как пробравшаяся к рингу, вытирая платочком то меня, то Нурмагомеда.

Хотя почему «невесть как»? Всё просто: с Ельциным она прошла. А его, понятное дело, никто не рискнул остановить.

— Он меня тоже, знаешь, как больно бил! — ябедничаю я.

Марта тут же бросает тяжёлый взгляд на Шанавазова.

Дагестанец замер, не зная, что сказать: спереди — я, слева — тренер, справа — Марта, которая пытается вылечить всех сразу. Он старался не шевелиться — не дай бог заденет строгую норвежку. Да и Ельцин, стоящий неподалёку, тоже придавал моменту веса. Для боксёра, не привыкшего к такому обществу, обстановочка явно некомфортная.

«А Штыба этот вообще дикий. Если он неизвестно из-за чего на ринге разъярился, то что будет, если случайно толкну его подругу?» — читаю мысли в голове побеждённого соперника.

Шучу. Видимо, уже сам начинаю отходить от боя.

Да чёрт его знает, что у кого в голове — особенно у боксёров после непростого поединка. У меня, например, обычно никаких мыслей нет — один туман в башке да гул в ушах.

А вот гемор я себе победой нажил немаленький.

Тренировки, режим дня, тренерская команда… Её, правда, пообещали подобрать, и хорошо хоть из местных, красноярских тренеров.

От Ельцина отделался без труда: согласился вечером заглянуть в ресторан. Мы с Мартой всё равно улетаем сегодня, так что долго там сидеть не придётся. Так, чисто символически.

Но так просто уехать с «Олимпийского» не получилось. Сразу после боёв — тренерский совет. И состав, надо сказать, неожиданно солидный. Заглядываю в зал.

Председатель: Заслуженный тренер СССР А. П. Лавров. Присутствуют: старшие тренеры сборной, представители «Динамо», ЦСКА и ДСО «Труд», спортивные врачи, психолог сборной. Даже представитель Госкомспорта, которого первый раз вижу. И самое прикольное, что впервые вижу и председателя федерации бокса СССР — дважды Героя Советского Союза, лётчика‑космонавта Павла Романовича Поповича. Сидит, смотрит на меня с интересом.

Наш председатель — фигура в основном медийная. Иностранцам хорошо такого показывать: герой-космонавт, обаятельная улыбка, звёзды на груди. Но вот в боксе он разбирается так себе.

Уже разобрали Мунчана, Ружникова и Судакова. Они тоже только сегодня пробились в сборную. И сейчас выступает Анатолий Иванович Бондаренко, старший тренер сборной СССР:

— Товарищи, наш олимпийский чемпион, товарищ Штыба, демонстрирует стабильно высокий уровень. По физике — базу прошёл, нагрузку держит, вес в пределах допустимого — 81 кг. Особенно радует, что и по спаррингам, в частности, видно, техника стала чище, подвижность улучшилась, особенно в работе ног.

Ну, не зря же я себя гонял почти каждый день.

Бондаренко продолжает:

— Однако, Толя, нужно добавить в темпе и включениях. Чемпионат у нас дома — вся страна будет смотреть. Против тебя выйдут лучшие кубинцы, американцы, возможно, корейцы. Они будут работать остро, порой грязно. Ты должен выходить не просто побеждать, а показывать красивый советский бокс: мощный, умный, техничный.

А то я сам не знаю…

— Но есть и минусы, — продолжает Бондаренко. — Если перед Олимпиадой его вес был 67–69, то за год Анатолий набрал очень много и перескочил сразу две весовые категории. Да, физически он окреп, лишних килограммов нет. Но соперники у него теперь все новые: и Маске из ГДР, и кубинец Пабло Ромеро…

— Маске и сам раньше в 75 кг выступал, — пробурчал с места Копцев, который был по-прежнему старшим тренером сборной. — Он также прилично набрал, и ему тоже всё внове.

— Анатолий, ты уже показал всему Союзу, что умеешь побеждать. Олимпиада в Сеуле была твоим звёздным часом, — напутствует меня по бумажке космонавт. — Но сейчас ты не просто спортсмен — ты лицо советского бокса. На чемпионат мира приедут иностранцы, поэтому будет политический момент, будут и провокации. Мы уверены: ты выйдешь на ринг не просто как спортсмен, а как представитель всего Советского Союза. Бей чётко, без суеты. Не отвечай на провокации. Покажи, что наш стиль — это не просто удары. Это культура, воля и идея. Вперёд, товарищ Штыба! — выкрикнул он под занавес так торжественно, что я уже ждал услышать фирменное космическое «Поехали!»

Выкатили мне расписание подготовки к чемпионату аж в трёх экземплярах. Видимо, парочку придётся отвезти в спорткомитет, чтоб знали, что бездельничать я не собираюсь.

Читаю уже в машине, которую нам Власов выделил на всё время моей командировки:

8–12 августа — восстановительный микросбор. Место: Красноярск.

— Лёгкий кросс, бассейн, растяжка;

— Спарринги без нагрузки: 3–4 раунда, партнёры меняются каждые два раунда;

— Работа с психологом: дыхательные практики, визуализация поединков.

Психолог? Вот уж кто мне совершенно не нужен. Пусть моим соперникам психологов нанимают! Ха! Хотя спорить не стану: всё равно назначат.

13–31 августа — интенсивный соревновательный блок. Место: Центр подготовки, Красноярск.

— Две двухчасовые тренировки в день.

— Утро: ОФП, работа на снарядах, лапы;

— Вечер: спарринги (Галагов, Тищенко).

— Разбор видеозаписей соперников. Особенно — возможного финалиста из Кубы.

А вот Галагов — парень зубастый. Придётся бегать по рингу быстрее обычного.

5 сентября — выезд в Москву на акклиматизацию. Жильё: гостиница «Спорт», рядом с «Олимпийским».

— Поддерживающая нагрузка, медосмотр, восстановительные процедуры.

— Мини-пресс‑конференция для центральных СМИ (по указанию Госкомспорта).

Последнее для меня — дело плёвое. Потрепаться я люблю. На ринге тяжелее — там слова не помогут.

Ну что ж… Основательно всё, и быстро сделали. Или у них заранее было заготовлено на Нурмагомеда и меня?

— Толя, надо ехать в посольство, там подарки пришли, — сообщает подруга уже когда наш водила вырулил от спорткомплекса.

— Какие ещё подарки? — удивился я.

— Как какие? — Марта даже возмутилась. — Я заказала для твоих родных. Они — от моей семье твоей, — объясняет она мне непонятливому.

— Родных? Для дядьки, что ли? — недоумеваю я, ведь у меня в Красноярске из всей родни ровно один человек.

— Нет, для бабушки, папы… — терпеливо начала загибать пальцы Марта.

— Умничка, а чего там за подарки? — спрашиваю, и вдруг становится стыдно: своим‑то я почти не помогаю и подарками редко балую.

Живут они, конечно, неплохо, но мог бы и больше заботы проявить. А Марта — заморочилась и не забыла о них!

Наклоняюсь и нежно целую подругу в щёчку. Девушка довольно улыбается.

Внутренний двор посольства принимает сегодня необычных гостей: принцессу Марта Луиза, внучку норвежского короля Олафа V, и меня — Анатолия Штыбу, советского боксёра, олимпийского чемпиона и депутата Верховного Совета. К этому моменту я уже давно не только спортсмен, но ещё и фигура светская, хоть и по-советски сдержанная.

— Госпожа принцесса, господин Штыба, добро пожаловать. Господин посол вас ждёт. Всё готово, — встречает нас кто-то из посольских: невысокий, но плотный, с выдающимся животиком.

Он идёт, точнее катится нам навстречу, сияя улыбкой. Вид у него — живое подтверждение того, что ожирение — бич благополучных стран. Эдакий человек‑пельмень, обтянутый костюмом, который явно страдает вместе с ним. Ещё шаг — и пуговицы на рубашке не выдержат нагрузки.

— А зачем? Давайте коробки грузите в машину, да мы поедем, — искренне удивляюсь я.

— Толя, раз посол просит, надо зайти, — пихает меня в бок кулачком Марта.

Пухляш проводит нас в небольшой представительский зал с флагами Норвегии и СССР. Там уже стоит посол Норвегии в СССР — в очках, с дежурной дружелюбной улыбкой. С ним сотрудник службы протокола МИД СССР, наблюдающий со стороны. С ним я, кстати, знаком — он работал в Норвежском посольстве ещё весной.

— Принцесса Марта, Анатолий, рад вас приветствовать вновь, — произносит посол. — Надеюсь, госпожа, ваше пребывание в СССР проходит спокойно? Ваш багаж доставлен вчера из Осло. Мы оформили его как личный гуманитарный груз — во избежание формальностей.

— Спасибо за хлопоты. Это в основном книги, подарки и кое-что для господина Штыбы, — улыбается Марта. — Моя семья очень хотела послать сувениры. И… немного шоколада.

Одет я прилично — в костюм, галстук на месте, хоть и подстрижен по‑армейски коротко. Но стою, как говорится, морда тяпкой: на лице ясно читается — чего звали? Подарки лежат тут же! Два саквояжа, коробки и какой-то небольшой пакет сверху. И как нам это всё везти? Да ещё часть же в Ростовскую область надо переправить.

— Мне бы позвонить первому секретарю крайкома КПСС Ростовской области, — говорю громче, чем, наверное, положено в таких залах, возможно нарушая какой-то этикет. — Ну, чтобы передать часть подарков родным.

А чего? Пусть сам Виктор Семёнович и озаботится доставкой их к месту назначения.

— Звонок можно сделать, но чуть позже, — посол и не думает меня ругать. — Дело в том, Королевство Норвегия официально приглашает вас и ваших родных с визитом в нашу страну. С советской стороной уже всё согласовано.

Наш мидовец подтверждающе кивает. Вот так новость!

— Толя, я знала, что готовят приглашение, — тихо признаётся Марта, чуть смущённо опустив глаза, — но дедушка просил не говорить, пока не договорятся с вашим МИДом.

Вот коза. Кто ей дороже — я или… ладно. Она же подданная своего дедушки, и ослушаться не могла. Ругать сильно не буду. Но хоть намекнула бы…

— Гм… неожиданно. Я поговорю с бабушк… — начал мямлить я, но, опять получив в бок кулачком от Марты, мгновенно переобулся: — Спасибо огромное! Это приглашение — честь для нас. Уверен, мои родные примут его с радостью.

— Бабуля, норвежский посол передал мне приглашения для тебя, папы, мамы Веры, Лизаветы и Кешы! А приглашает — сам король Норвегии, — распинаюсь я в телефонную трубку, больше для подслушивающих рядом, чем для неё. Пусть видят, как я доволен.

Впрочем, я по-настоящему доволен. И бабуля, на удивление, согласилась почти сразу. Уговаривать и не пришлось. Нет, прямо «да» она ещё не сказала, но, если уже задумалась, куда пристроить корову на месяц, значит, считай, вопрос решён.

Где-то вдалеке орут дети, батя на работе, мама Вера… вероятно, тоже слушает, ведь она ещё в декрете с Иннокентием, моим младшим братом.

Из посольства я так просто уйти не смог — наш мидовец заловил меня для приватной беседы.

— Тут дело такое Анатолий, ты человек теперь публичный, — немного замялся Виктор Анисимович, начиная разговор.

Очень хотелось ляпнуть: «Короче, Склифосовский!», но сдержался.

— В общем, не стоит афишировать поездку. Норвежская сторона просила это сделать по возможности без лишнего шума.

— Я только первому секретарю Ростова сказал… ну и предсовмина РСФСР… ну и нашему первому, Шенину, ещё хотел… — стал оправдываться я, будто школьник, схлопотавший двойку.

Виктор Анисимович мягко кивнул, и продолжил.

— Я знаю, Толя, что у вас большой круг друзей на высоких уровнях. Тут в другом дело. Визит почти семейный, как мне сказали. Просто одна семья пригласила другую в гости. Поэтому прессу решили не извещать.

Его голос звучал тихо, доверительно, и от этого слова мидовца казались весомее всяких официальных указаний и распоряжений.

— Ну, ясен пень — вдруг мы с Мартой разбежимся ещё, — усмехнулся я и, как назло, сказал фразу громче, чем следовало. Моя норвежка услышала.

— Толя! Я тебя бить два раза в бок, прости! — вспыхнула Марта и запричитала: — Просто хотела, чтобы ты выглядел красиво и правильно. А так я тебя любить и больше бить не буду… А как бабушка сказала? Хорошо — да?.. Нас могли здесь покормить обедом…

Слово «разбежимся» она поняла правильно — и сейчас старается казаться услужливой и заботливой.

«Запереживала», — самодовольно отметил я про себя.

— Я тебе ещё хочу кое-что сказать! — шепнула Марта мне на ухо. — Это тоже нельзя, но… ладно.

Глава 24

— Ты это… если секрет какой, то потом расскажешь, — киваю я на водилу.

Обидеть его не боюсь, так как говорю вполголоса, да и в самом деле — что тут обижаться? Всё равно ведь будет отчёт строчить, так что, если «просили не говорить», лучше пусть расскажет только мне.

Марта понятливо затыкается, только щёки у неё слегка розовеют. А едем мы в ресторан «Арагви», где сегодня гуляют демократы. На входе в заведение нас встречают два швейцара, оба в униформе: белые перчатки и галстуки-бабочки. Видно, предупреждены: запускают как по свистку, даже документы не спросили.

Иду, перевариваю свежие новости от Марты. Она, как только мы вылезли из машины, всё-таки сообщила — и не одну, а целых две.

Первая — мои возможные родственники, а именно будущая тёща, уже копают мою родословную, ищут там кого-нибудь из знатного рода. Чтобы, наверное, на фуршетах не стыдно было меня представить. Ну, флаг им в руки. У бати с его пролетарской фамилией — хоть до седьмого колена копай, дворян не найти. И по маминой линии… бабушка точно мимо — она сестра известного чекиста.

Вторая новость — куда жирнее: предложат остаться в Норвегии не только мне, но и маме Вере, и батe, и бабуле. Официально, с бумагами, печатями и без всякой лишней бюрократической волокиты. Причём берутся согласовать это с советской стороной.

Домик, говорят, дадут. Недалеко от Осло. Участок земли. Коровку надо? Будет! Мне-то не знать, что у них там с крупно-рогатым скотом всё в порядке. Маму Веру — в посольскую школу пристроят, батю… ну, если пожелает, можно и забойщиком. Там ведь крупный рогатый не только доят, но и на мясо иногда пускают. Бабуле — персональную пенсию, как участнице войны. Красота!

— Только наш управдом считает, что бабушка твоя не согласится, — шепчет Марта по пути к банкетному залу.

А то я сам не знаю… Бабуля у меня резко против будет. Ведь все подруги у неё в деревне, друзья-фронтовики ещё живы, да и хозяйство своё: дом, участок. Зачем ей эта Норвегия? Да у нас под окнами абрикос цветёт! А там что — елки и северный ветер? К тому же она подарков на халяву не любит, особенно от чужих.

Батя — другое дело. Широкая душа: примет с благодарностью. Он и сам дарить любит… вернее, любил до брака. Теперь, уверен, купеческий размах его прижала цепкая рука жены.

Но если и будет он против, то в Вере я уверен — уговорит. Хочешь не хочешь, а останутся они в Норвегии… ну или переедут туда, как там решат. Интересно, это ж получается — у меня родственники за границей будут? Как в анекдоте:

— Рабинович, у вас есть родственники за границей?

— Нету!

— А в анкете написано: брат и родители — в Израиле, сестра — в Америке…

— Так они — на родине? Это я — за границей!

Сейчас с этим полегче стало. Нет, если у тебя родня в Израиле, например, или Штатах — КГБ тут же стойку сделает. Ну а если какая-нибудь Норвегия, да ещё на низовой должности — никто и глазом не моргнёт. Другое дело, что я в бюро, и у меня доступ к секретке.

Формально наличие родственников за границей не мешает ни в КПСС вступить, ни карьеру делать. Но на практике это всегда повод для лишней проверки — особенно в органах идеологического контроля, спецслужбах, МИДе и ВПК.

Тьфу, тоже мне, нашёл, о чём переживать! До секретаря хотя бы третьего уровня мне ещё как до орбитальной станции «Мир» пешком. До 91-го точно не успею.

Что же Марта своим родным про меня наплела, что они перешли к активным действиям? Неужели заявила: «Люблю так, что жить без него не могу!» — и всё, двор встал на уши?

Внимательно разглядываю подругу.

— Что? Плохо выгляжу? Помято где? Прическа? — напряглась «невеста», неправильно поняв мой взгляд.

— Что за управдом? — перевожу тему.

— Ну… как это по-вашему… руководитель протокола королевского двора, — пояснила Марта и зачем-то добавила: — Он хороший.

Видать, моя серьёзная морда заставила её подумать, что я недоволен этим знатоком душ советских фронтовичек.

В «Арагви» как раз допели «Сулико», и тапёр на пианино бодро перешёл на что-то более весёлое. Марта вертит головой — ей всё интересно: и люди, и обстановка, и сам этот густой, пропитанный историй воздух зала.

— Вас ждут в «белом», — метрдотель, появившийся как призрак, предложил нам следовать за ним.

В «Арагви» ещё со старых времён несколько отдельных кабинетов — таких себе приватных залов для закрытых приёмов, где особо важные гости могут без посторонних ушей решать дела государственной важности. Самый легендарный из них — личный кабинет Берии на втором уровне. Он оборудован небольшим балконом, выходящим в основной, «столичный», зал, откуда высокопоставленный гость мог незаметно наблюдать за публикой.

«Белый зал» — нынче это и есть бывший кабинет Берии. Туда мы и поднялись. С порога ясно — Чубайса среди гостей нет, значит, «рыжий» пока не в фаворе у Ельцина.

— Штыба! А ну иди сюда! — каркнул Бэ-эН своим мощным голосищем, заметив меня.

— Как тут красиво… — Марта вертела головой, разглядывая ковры, лепнину и массивные люстры наверняка хрустальные. И ведь принцесса, видывала и дворцы, и залы куда богаче, но тут, похоже, и её зацепило. В глазах прямо читалось: «Вот это я попала!» — смесь удивления, интереса и лёгкого восхищения.

В зале навскидку человек пятнадцать, не больше. На столах — полный набор ресторанных соблазнов: осетрина на вертеле, цыплята гриль, ну и, конечно, шашлык. Рядом — целые грозди винограда, пирамидки яблок и апельсинов, тарелки с зеленью, румяные лепёшки. Глаза разбегаются, а рот наполняется слюной.

Ничего так демократы питаются — может, и мне к ним податься?

С трудом нашли для нас место — кому-то из соседей Ельцина пришлось пожертвовать своим стулом в мою пользу.

— Кучмачи — воч ис? — поинтересовалась Марта у пышногрудой дамы лет за сорок, которая великодушно предложила ей что-нибудь с переполненного стола.

— Печень, вроде, пряная такая… попробуй, тут всё вкусно, — перевёл я на английский.

Я заранее попросил Марту включить режим стопроцентной иностранки — чтобы меньше лезли с разговорами.

— Молодец, сильно сегодня выступил! — Ельцин наливает себе и мне вина в бокалы.

Хоть не коньяк бухает — и то хорошо. Я чокнулся за какой-то корявый тост, пригубил вино и поставил бокал на стол.

— Что там у вас в провинции? — Ельцин обнял меня за плечо, и вообще дружелюбен.

— Как обычно — мхом порастаем. У вас тут, в Москве, всё движение. Ну и в Прибалтике. Слышал, вы там были недавно?

Дальше разговор у нас пошёл не пьяненький, а вполне серьёзный. Я поинтересовался его мнением насчёт латвийской декларации. Было видно — тему он знает так себе, но позиция у него чёткая.

— Надо дать им… прибалтийским республикам, я имею в виду… независимость, экономический суверенитет, хозрасчёт. А дальше пусть сами решают: выходить из состава СССР или нет, — рассуждает Ельцин. — А ты что, против? Не стесняйся, говори, для того старшие товарищи и нужны, чтобы подсказать, как правильно!

— Я-то лично не против экономического счастья прибалтов. Но не за счёт РСФСР. Да и будущих «неграждан» жалко.

— Кориандр нужен тут. Говядина — очень требовательное мясо, — журчит рядом с Мартой тётка.

Нам её, конечно, представили, но запоминать имена случайных людей не вижу смысла. Была бы фамилия знакомая…

— Толя, какое НАТО? Какие «неграждане»? Да кто ж позволит-то? — отмахивается Ельцин. — Там в Латвии половина русских, неужели они против себя будут голосовать? Эх, молодой ты, ничего не знаешь.

— А кто помешает? — усмехаюсь я пассажу о молодости. — Законы СССР там уже ниже местных по декларации. А Горбачёва всё устраивает. Я не против «развода», но делать это надо цивилизованно — людей защитить в первую очередь и интересы нашей республики не ущемить.

— Здраво рассуждаешь, — кивает Борис Николаевич. — А Миша… Ты прав — ему бы покрасоваться только с трибуны. О нашей республике толком не заботится.

Беседовали в таком ключе минут тридцать. Моя норвежка успела продегустировать, кажется, половину блюд на столе, а я всё это время аккуратно вбивал в голову уже изрядно подвыпившему Ельцину мысль: со всеми этими демократическими закидонами нас могут обвести вокруг пальца, и тогда уже ничего не исправишь.

Вышло у меня или нет — не знаю. Но вместо конфликта, на который я, честно говоря, был морально готов, Борис Николаевич почему-то проникся ко мне ещё большей симпатией.

— Вкусно очень, всё, что пробовала. Какая большая страна у вас, я такого в Красноярске не ела… Ну, только шашлык, — призналась Марта уже в машине по пути в аэропорт.

А в аэропорту нас ждал комфортный депутатский зал. Багажом тоже сами не занимаемся: водитель всё оформил, как положено.

Я, довольный, усаживаюсь поудобнее в кресле и готовлюсь почитать свежий «Советский спорт», купленный тут же, в киоске аэропорта. Газета ещё пахнет типографской краской, и я уже в предвкушении спортивных новостей — это я всегда любил, и в прошлом теле, и в нынешнем.

— Толя, ты что ли?

Ко мне спешит… Валентина из волейбольной «Уралочки». Видимо, тоже рейса ждёт. Ой, как неудобно! Всё-таки бывшая любовница, а тут Марта… Ляпнет что-нибудь. А Марта, хоть и говорит плохо, но понимает уже почти всё.

Но мне повезло — Валя была с мужем!

Знакомимся со «вторыми половинками», при этом я изо всех сил стараюсь мордой не выдать наш общий секрет. Муж Вали, Виталий — конькобежец, улыбчивый, открытый парень. Сразу начал хвастаться, что в прошлом году получили квартиру, что ремонт там идёт уже почти год, и что теперь они мечтают купить стиральную машину-автомат.

Валя, вместо того чтобы обсуждать приземлённую бытовуху, принялась рассказывать про свою учёбу в пединституте и про походы в театр и на балет. Говорит, что это теперь её любимое развлечение.

В общем, за беседой время до нашего рейса пролетело незаметно. Попрощавшись и вздохнув с облегчением — чего греха таить — я направился на посадку. Марта семенит сзади. Ну, нравится ей идти позади, хоть я и ругаюсь за это — всё без толку.

В самолёте неожиданно натыкаюсь взглядом на стоящую в проходе Катю. Одна из двух сестёр-красавиц, моих подружек ещё по общаге КГУ… Рита и Катя. С Ритой у меня тоже было.

А сегодня прям кучно пошло — одну за другой встречаю своих бывших…

— Толя? Привет, — растерянно произносит Катя, почему-то глядя не на меня, а на Марту.

— Привет! Знакомься — моя невеста Марта, а это бывшая соседка по общежитию, Катерина, — представляю я девочек. Специально добавил слово «невеста», чтобы Катя не вздумала поставить меня в неловкое положение.

Сзади уже подпирают желающие пройти к своим местам, и я всё же успеваю заметить — Катя в положении! Я тут точно ни при чём!

— Вы ждать ребёнка? — моя «невеста» придирчиво разглядывает Катерину, которую беременность только украсила — грудь стала больше, хотя и так маленькой не была.

— Нельзя поменяться… я просил… говорил, что с женой… Ой, прости господи… будем здесь сидеть или попрошу кого-нибудь из пассажиров, когда все усядутся, — за спиной раздаётся ещё один знакомый голос — отца Михаила.

Отец Михаил — бывший афганец, а ныне батюшка, с которым я пересёкся года два назад в Москве. Тогда он выручил мою знакомую предпринимательницу, когда к ней полезли блатные. У него ещё, если память не врёт, сестра-монахиня в Енисейском монастыре живёт.

И вот что выходит… он, значит, Катю… того… А ведь я их сам и познакомил у себя в Николаевке, когда он с Ильёй мне огород копал да картошку сажал. Тогда, помню, отца Михаила в поезде обчистили, и я ему помог. Выходит, даже дважды, судя по животику его жены.

— Не задерживайте! — окрик сзади подстёгивает меня, и я, не споря, усаживаюсь на своё место, пропуская отца Михаила с Катериной к их.

А места у нас с Мартой козырные: этот «Ту-154» оказался с бизнес-классом, и нам достались два кресла во втором ряду. У моих знакомых, к чьему семейному счастью я, выходит, приложил руку, — похуже, да ещё и в разных концах салона. Батюшка пытался было договориться со стюардессами, но те, занятые рассадкой пассажиров, его вежливо отшили.

— Толя! — шепчет мне Марта, устраиваясь у окна и теребя меня за рукав. — Я иметь к тебе просьба! Обещать?

— Что такое? Давай хоть взлетим для начала, — спрашиваю я, хотя и так догадываюсь: попросит махнуться местами с будущими молодыми родителями, а они займут наши, чтобы лететь вместе.

Глава 25

А не угадал нифига! Марта потребовала другое:

— Толья, давай помогать этой семье. Покажи стюардессам что-нибудь.

Я задавил в себе шутку: мол, показать-то я им могу… и уверен — впечатлит, но вот как это с пересадкой поможет?

— Извините, девушка, можно вас на минутку? — тяну руку вверх как школьник.

— После взлёта, всё после взлёта, — натянуто улыбается старшая рейса и торопится дальше по салону.

Чертыхаюсь про себя, а на лице — такая же дежурная кривая улыбка. Старшую я вычислил сразу: овальный значок с крыльями и серпом-молотом, белые перчатки и шляпка чуть иного фасона, чем у остальных. Важная фифа, столичная. Что ей какой-то провинциал? Тем более таких «важных господ», как я, на каждом рейсе — вагон и маленькая тележка.

Заинтересовать её материально? Может, и получилось бы, но я так никогда не делал. А выдать с презрительной ухмылкой что-то вроде: «Да ладно, лошара, чего ссышь — я сто раз такое проворачивал!» — слава богу, некому.

Впрочем, ВИП-статус своё берёт: сразу после взлёта ко мне подходит эта самая старшая со стаканчиком воды. То ли решила, что я пить хочу, то ли захотела удивить меня своей предусмотрительностью ткнув пальцем в небо.

— Анна, скажите, как вы относитесь к материнству? — начал я издалека.

— Мы знакомы? — стюардесса, округлив глаза, уставилась на меня.

Удивил её не столько мой вопрос, сколько тот факт, что я знаю её имя. В эти времена никаких бейджиков с именами не носят — эмалевый значок и всё. Но хитрожопый Штыба имя знал: ещё при входе в самолёт подслушал, как к ней обращались коллеги.

— К сожалению, нет, но хотел бы, — я постарался вложить в улыбку всё своё обаяние и, пользуясь удобным поводом, представился: — Анатолий Штыба. Депутат Верховного Совета, олимпийский чемпион по боксу, член бюро крайкома КПСС.

Теперь можно было переходить к просьбе: я уже не какой-нибудь хрен с горы, а вполне себе уважаемый человек. Корочки доставать даже не требовалось — уверен, она уже оценила и меня, и мою подругу, и мой прикид.

— Слушаю вас, — вернула улыбчивую маску леди Анна.

— Дело в том, — начал я доверительно, чуть поддавшись вперед, — что одна моя знакомая боится летать. Если муж рядом — ещё ничего, а вот одна… трусит. Ну, так бывает. К тому же она в положении.

Я сделал паузу, глядя на бортпроводницу так, будто речь шла о спасении всего рейса, и добавил:

— Как вы думаете, можем мы помочь супругам сесть вместе? Если нужно — я готов поменяться местами: мы с моей подругой сядем на их, они — на наши.

— Вотч? — вякнула моя соседка, которую собрались перебазировать без её согласия.

Ей наплевать на вип-зону, но лететь без меня она явно не желала. А вот кто её за язык тянул… Урок будет. Добрые дела у нас в стране, как известно, наказуемы.

— На каком месте они летят? — спросила старшая.

— Не знаю, не обратил внимание. Но мужчину вы точно узнаете — он высокий, мощный, а девушка… она беременна. У вас ведь не так много таких, верно?

— Трое беременных на рейсе, — сухо отчиталась Анна. — Но, кажется, я поняла, о ком речь. Сейчас попробую узнать, можно ли им помочь.

— Я не хочу без тебя, — Марта дёргает меня за рукав и, как обычно, когда волнуется, переходит на немецкий. Машинально отвечаю ей на нём же:

— Марта, это в крайнем случае. Уверен, госпожа Анна решит вопрос.

Чего бы ей вопрос не решить-то? Она тут старшая.

Но стюардесса, услышав чужую речь и как-то странно на нас покосившись при этом, подошла к делу формально. Ну, либо решила меня слегка щёлкнуть по носу, чтобы не зазнавался.

— Вы знаете, у женщины место в самом конце салона, — сообщила она, вернувшись. — С ней летит семейная пара и они разделяться не хотят. А у мужчины одна соседка — глухая бабушка, которая от окна уходить не желает, да и вообще вставать. Его второй сосед вроде бы и готов пересесть на ваше место, но он нетрезв и уже ведёт себя неспокойно.

Неправильно она меня поняла. Похоже, планировала посадить алкаша к нам, Катю — к Мише. Не пойдёт. Алкаш рядом с Мартой мне точно не нужен. Значит, остаётся только один вариант: я иду к алкашу и бабке, а Марту — к туалету. Чёрт! И всё ради того, чтобы отдать места моим не таким уж и близким знакомым?..

Уже открыл рот, чтобы обречённо согласиться, как в нашем отсеке вдруг потянуло тяжёлым перегаром, вперемежку с табачной гарью и потом. Из-за спины стюардессы показался дядя лет под пятьдесят — пролетарская физиономия, кулаки пудовые, и, как я тут же понял, манеры — хамские.

— Э, красавица, куда мне садиться? Я согласен! О! Чур я вместо парня к девушке! — радостно выдал он.

— Гутен морген, — пискнула Марта и прижалась ко мне намертво.

— Мужчина, сядьте на своё место! Я вас приглашу в случае необходимости, — голос Анны спокоен, но в нём чувствуется непреклонность. Видно, дядя уже успел ей изрядно потрепать нервы.

— Толя, я с ним не хочу лететь, я с тобой! — опять на языке Гёте шепчет мне Марта.

И снова стюардесса бросает на нас странный взгляд. Но это ерунда, главное — у дяди открывается фонтан красноречия:

— Это что же — фашисты разные на удобных местах летят, а я, заслуженный шофер, с этим мужиком, который полтора места занял⁈ Хенде хох!

— Мужчина, выражения выбирайте! — встаю я и оказываюсь с дебоширом нос к носу.

— А то чё? Будет мне ещё какой-то пиздюк указывать, что делать!

— Пиздюк? — заинтересованно пискнула Марта, услышав звучное и явное ругательное слово, которого в её лексиконе точно не было.

— Так! — Анна делает шаг вперёд. — Товарищ, требую, чтобы вы сели на своё место. В противном случае я буду вынуждена доложить командиру экипажа.

Смерив меня взглядом, хам всё-таки свалил, а у меня всё внутри клокотало — кулаки так и чесались. Всё же я смог толком объяснить старшей стюардессе, чего хочу, и обмен состоялся: моя милая, понурив голову и осознавая свой косяк, пошла к семейной паре у туалета. Я — на место Мишки, а он с женой пересел на наши.

Эх, капиталисточка моя… Надо уметь отвечать за свои слова. Помогать кому-то — пожалуйста, но всем разом не поможешь. Пусть это уяснит.

— Толя, да не надо было. Спасибо. Там это… пассажир неадекватный, ты поосторожнее, — поблагодарил и предупредил заодно меня священник.

Сажусь на место с краю, где сидел батюшка, и с вызовом смотрю на соседа. Бабка у окна уже спит.

— Слышь, малахольный, а ты чего такой борзый? — бугай достаёт из кармана початую чекушку, благо сейчас не шмонают при посадке.

С удовольствием фигачу хаму локтем аккурат в солнечное сплетение и, склонившись к уху, шепчу ласково, почти по-дружески:

— В Красноярске жопу тебе порву.

— Ыыых, — ничего более конструктивного мой собеседник сказать не может.

— Для начала тебе трезвяк организую. Потом по выходу встречу… плакать будешь, как девочка, я тебе обещаю, — продолжаю знакомить его со своими кровожадными планами.

— Ты… ты это… рамсы попутал? — отдышавшись, огрызается сосед. — Знаешь, на кого пасть разинул, сявка?

— Наблатыкался — и думаешь, автор? — ехидно интересуюсь я.

— Слышь, фраера, дайте откиснуть, — вдруг рявкает бабушка, приоткрыв один глаз. — Всю ночь в хате глаз не смыкала.

Мы с соседом одновременно зависаем и переводим взгляд на неё. Всё верно: партаки, хоть и прикрыты одеждой, но на тыльной стороне руки пожилой женщины читаются чётко.

— Тихо будь. Вишь крест с лучами, значит, «не исправится», заслуженная. У такой и знакомые подходящие имеются. Давай в городе порамсим, — уважительно косясь на соседку, шепчет мне на ухо сосед.

«Фигли — это же Красноярск! Бабка — не одуван ни разу!» — думаю я, что в переводе на нормальный язык: «Ну, а что ты хотел? Тут люди серьёзные живут, и эта бабушка — вовсе не милая беззащитная старушка, а дама с таким прошлым, что лучше с ней не связываться».

По прилёту на выходе меня ещё раз благодарят Миша и Катя, даже не подозревая, что благодарить-то надо сердобольную Марточку.

Идём за багажом. Груза теперь меньше, чем по выезду из посольства — один чемоданчик уже отбыл в деревню к отцу и бабуле. Хотя, уверен, распоряжаться всем добром будет Вера — она для этого идеально подходит.

Пока летели, я успел обдумать тему визита родных в Норвегию. И понял, что меня смущало во всей этой ситуации: на кой-ляд мне подачки? Домик нам снимут? Да я сам сниму, а захочу — и куплю. Бабуле скажу, что на призовые. Откуда ей знать про мои реальные доходы? Так и сделаю. Никаких подачек.

— Толья, лови! — Марта ухватила один чемодан, а второй я позорно проморгал, и он бодро укатил на новый круг. Теперь две минуты буду, как дурак, ждать.

— Гражданин, ваши документы. И вы, гражданочка! — лязгнул за спиной властный голос, когда мы уже вышли из зала багажа на улицу.

Оборачиваюсь — два мента. Чины невелики: старлей — молодой, и старший сержант — уже с сединой под милицейской фуражкой.

— Пожалуйста! Удостоверение члена Верховного Совета СССР, партийный билет, пропуск в крайком, удостоверение заслуженного мастера спорта… — с удовольствием достаю я ксивы. — А в чем, собственно, дело? Какова причина проверки? Кстати, ваши имена, звания? Почему не представились? Расслабились тут, в Красноярске?

Морда летёхи выражает офигевание. А на физиономии сержанта, бросившего недовольный взгляд на напарника, читается явное раздражение: «Я ж тебе говорил!»

— Да на тебя кто-то из экипажа нажаловался, мол, иностранцы летят в закрытый город, — слышу знакомый голос рядом.

— Доброе утро, Валерий Ильич! Летите куда?

Передо мной стоят Лукарь и Андрей Верхоенко. Ну, Андрюха — тут всё понятно: Марту приехал охранять. А что тут делает зам УКГБ полковник Лукарь?

— Анатолий Ефимыч поспать не дал, — загадочно бросает полковник, скользнув взглядом по ментам.

— Сафронов?

— Ну а кто ещё? Он, он — тащ генерал-майор. Дело срочное, Толь! Ну что мы тут, в проходе стоим? Верхоенко, вещи бери — и в машину!

— Спасибо, конечно, но меня тут «Волга» крайкомовская ждёт, — бормочу я, пытаясь понять, что за цейтнот.

— Отправил я её уже назад, с полчаса как. Говорю же — поспать не дали!

Через пару минут уже в машине, Лукарь наконец объясняет, чего ради явился в аэропорт.

— Толь, у тебя там родственники в Норвегию собираются…

— Валерий Ильич, а вы откуда в курсе? Я бабулю только вчера уговорил!

— Ну вот, а сегодня… да какая разница. Есть дело: надо привезти в Союз из Норвегии одну вещицу. По дипломатическому пути — никак, а вот твоя мама или бабушка…

— Она мне не мама, а мачеха. Но не суть. А что, если не секрет? — киваю я в сторону Марты и Андрюхи.

Андрей сидит на водительском месте с ленивой физиономией — похоже, ему уже инструктаж провели. А моя милая… что-то чертит в блокнотике. Скосил взгляд. «Пиздюк» — читаю транскрипцию и три вопросительных знака. Вот же энтузиастка-полиглот! Тут или по губам бить, или по попе. Последнее — явно интереснее.

— Знаю, что мачеха. И не секрет. Не перебивай!

— Не перебивай меня, не перебивай… я сегодня как железо… — дурным голосом затянул я, вызывая у всех оторопь.

Чего? В последнее время я старательно пытаюсь припомнить разные строчки из песен будущего. Специально лоб морщу.

— Толя! Бляха-муха! Ты можешь серьёзным быть? Тебе сколько лет? — возмутился полковник.

Сижу, считаю.

— Толья — твэнти уан! — радостно сообщает Марта, наконец, вычислив количество прожитых мною лет.

Смотрим с Лукарём на неё с любовью: какая открытая и простая девочка. Вот только в годах ошиблась. Пять лет здесь и сорок восемь там… Больше мне.

Глава 26

— Марта же тут, — киваю я на представительницу реакционного, а в будущем ещё и богопротивного блока НАТО.

— Она не проболтается, наш человек, — уверенно заявляет Валерий Ильич и выкладывает суть дела. Довольно сомнительного, надо сказать.

— Сразу — нет! Что за хрень⁈ Валерий Ильич, вы там у себя в конторе совсем берега попутали? — рявкаю я.

Оказывается, хотят, чтобы моя бабуля навестила какого-то эмигранта… перебежчика даже, можно сказать. Конторским от деда что-то очень надо, только тот на контакт не идёт.

И вот так совпадение — с бабулей они когда-то в одном полку воевали. Причем выяснилось, что товарищ собирается улетать в Штаты, и неизвестно, вернётся ли вообще в Норвегию. А вот если бабуля ему позвонит, обрадует вестью, что сама туда собирается, то глядишь, и захочет встретиться со старой фронтовой подругой.

Совпадение, говорите? Ха! Да у наших спецслужб такие совпадения по папочкам разложены: кто с кем сидел в окопе, кто в госпитале в одной палате лежал. Захотят — любого «друга юности» из небытия достанут.

Бабуля моя, уверен, с радостью поможет родным органам. А вот помогут ли ей эти самые органы, если что-то пойдёт не так? Что за тип этот беженец — Лукарь толком не знает. Подробностей дела — тоже ноль. Просто кому-то там, наверху, захотелось пешками подвигать. Только моя бабушка — не пешка.

— Да понял я, понял. Не ори, оглох уже! — морщится полковник. — Ладно, запрошу подробную информацию, раз ты так упёрся.

Лукарь моим отказом не слишком обеспокоен. Всё, что просили, он сделал. А то, что Штыба на «задание партии» с высокой колокольни плевать хотел — это уже не его вина.

— Марта! Прекрати записывать! — в сердцах огрызнулся я на ни в чем не повинную девушку.

Даже знаю, что она пытается сейчас в блокнот записать, ибо поток своих слов не контролировал. Ишь, любительница русской словесности!

— Не дам блокнот! Не дам! Лична! Моё! — изо всех сил борется со мной на заднем сиденье сонная до этого Марта, попытавшись даже прокусить крепкую мужскую ладонь.

— Да не буду, не буду читать, — сдался я. — Просто не пиши туда разные плохие слова. Хотя бы при мне.

— А как учить твой язык? — искренне удивляется подруга.

Тут я задумался: а ведь действительно — как? Ведь только живое общение поможет быстрее его освоить.

— Словарей много, курсы есть всякие… — возражаю уверенный в своей правоте.

— Так не говорит у вас никто как в словарь. Вот так говорят! — и Марта победно трясёт блокнотом, а передний ряд, где обитают Лукарь с Андреем, дружно хмыкает.

М-да, она права — без знания неформатной лексики понять собеседника у нас в стране невозможно. Нет, есть люди, которые не выражаются, но таких, положа руку на сердце, немного. И даже, не матерясь, они всё равно нецензурную лексику понимают, так как выросли в подходящей среде. А Марте что делать? Представляю, как ей трудно! У нас же одно слово может означать и ситуацию, и оценочное суждение, и женский орган. А если ещё добавить приставку или суффикс какой…

— Ладно, можешь у меня спрашивать, — остыв, признаю я.

— Довольная победой и в борьбе, и в логическом поединке норвежская полиглотка шустро открывает свой блокнотик…

— Вот новое слово… запишу… «хрень»! Что, а?

— Стоп! А ну, листни назад! — прошу я.

Марта, пока искала чистый лист, пролистнула страницу, которая меня заинтересовала, ведь на ней я собственной персоной изображён. И ладно, что не очень похож — Марта ведь не художница, но у меня на рисунке… рога! Да такие ветвистые!

— Это не рога! — возмущается принцесса. — Это шлем древнего воина, я в Дании в музее видела. Он ещё не дорисован!

Передний ряд ржет в голос, уже не сдерживаясь. Ладно, припомню им. Я злопамятный.

— А… как у викингов. Я викинг, то есть? — громко спрашиваю, в основном для КГБшников.

— Нет, у викингов не было рогов! — уверенно отвечает художница.

— Ты-то откуда знаешь⁈ — попытался схохмить я, но мою пошлость не поняли и ответили со знанием дела, засыпав историческими фактами: про археологию, про реконструкции, про то, что шлемы с рогами придумали театралы, а не сами норманны.

Ну а что я хотел? У меня тут в машине сидит, между прочим, возможный потомок этих самых викингов.

Далее всей толпой пытаемся объяснить Марте значения некоторых слов. Даже спор разгорелся: Андрей, забыв про субординацию, умудрился сцепиться с тащ полковником. И что удивительно — тот не обиделся, а вполне спокойно отбивался аргументами.

— Да вон у Толи спросите! — машет рукой Андрей. — Это ж и про маленького человека можно так сказать, и про вещь, которую не знаешь. Но вообще это — действие! Вот я скажу, например…

Короче, весело так ехали в Красноярск, с пользой дела обсуждая разные слова, нужные в советском обществе. Марта тем временем старательно конспектировала «ценные знания». Получился такой себе экспресс-курс по ненормативной лексике в салоне служебной «Волги».

Хоть сегодня мне на работу и не нужно, но всё равно еду — бабушке позвонить. Андрей остался караулить свою подопечную в «Соснах», хотя та никуда и не собиралась, а я трясусь в общественном транспорте.

И как люди в автобусах ездят? Мало того что они ходят неравномерно — то полчаса ждешь, то два подряд припрутся, и оба битком, так ещё попробуй попади внутрь! И в салоне давка такая, что дышать через раз приходится. Молодёжи кругом полно — видно, поступившие приехали в общаги заселяться.

Меня прижало к пышной молоденькой пампушке с наивным выражением лица, и я уже не сильно расстроен вынужденным неудобством.

— Можно я за вас держаться буду? — робко пискнула она. Девице реально только за воздух остаётся цепляться, до поручней она не достаёт — малявка ведь.

— Можно. Но я женат, — шутя предупреждаю её.

Пампушка фыркает и смотрит на меня уже с симпатией. Любят, что ни говори, девчонки юморных парней.

— Штыба! Ты женился? — вдруг раздаётся звонкий голос из толпы.

Оглядываюсь и обнаруживаю прямо перед собой Зинулю — мою землячку и бывшего комсорга школы. Ну надо же! Вот так встреча!

Впрочем, ничего удивительного: она ведь ещё и студентка физфака КГУ, а наш автобус как раз только что тормознул у остановки «Университет».

— Зин, привет! Нет пока. А ты как? Как доча? — спрашиваю наугад, потому как напрочь забыл: дочь у неё или сын.

— Хорошо, спасибо, — не поправляет знакомая. Значит, угадал. Вероятность — пятьдесят на пятьдесят: слава богу, пока ещё всего два пола, а то бы точно запутался. Хотя, может, Зина просто деликатно промолчала.

— Ты теперь такой большой начальник в крайкоме, а сам в автобусе ездишь? Что, выгнали? Да ведь и машина, слышала, у тебя была, — допытывается землячка.

— Есть машина, просто она в гараже стоит. И в крайкоме машин хватает, могу хоть сейчас вызвать. Но пока дозвонишься да дождёшься… Я ж ещё и депутат — полезно иногда с людьми проехаться — объясняю ситуацию.

— Молодец, парень, что от народа не отрываешься! — хвалит незнакомый дедок, которому только что уступили место.

Пампушка, несмотря на мои слова про «женатость», прижалась ко мне ещё плотнее и теперь снизу стреляла глазками. Даже представилась:

— Я Женя, кстати.

Я только рот открыл, чтобы назвать своё имя, как автобус резко повёл вправо, отчего близость к незнакомой девушке стала просто неприличной. И тут его потряс удар!

Где-то спереди салона посыпались осколки стёкол, раздались женские визги и мужские маты. Причём среди последних отчётливо прозвучали те самые выражения, что мы утром с Мартой разбирали на «уроке русской словесности».

— Да итить твою налево! — выругался дед, а автобус неожиданно зачадил и задымился.

— Двери! Двери откройте! — послышались крики.

В салоне стала нарастать паника, люди истошно заколотили кулаками по стеклянным створкам. Водитель — то ли не слышит, то ли уже первым сиганул из кабины. А может, просто заклинило двери. Гарью воняет всё сильнее, и толпа, в панике рвется к выходу.

Протискиваюсь к задней двери и с силой разжимаю её, кажется, даже сломав. Народ ломится наружу, сбивая друг друга с ног. Встаю в проёме, придерживая поток, и буквально выпихиваю людей по одному. Одновременно слежу — нет ли детей, а то, не дай бог, затопчут. Но маршрут почти студенческий: в основном молодёжь да старики-дачники, подсевшие на «Садах».

Из двух других дверей люди выскакивают сами, и салон быстро пустеет. Похоже, остался только я один. Уже напоследок окидываю его взглядом… Чёрт! Моя новая и уже довольно близкая знакомая сомлела и сидит на полу в проходе. Надо спасать малявку — самой ей не выбраться. Поднатужившись — а я парень не хилый — подхватываю девушку на руки и тащу к выходу.

Оказывается, автобус врезался в столб — видно, увиливал от кого-то, — и теперь горит всё увереннее. Пламя уже жадно облизывает переднюю часть машины, дым клубами поднимается вверх. Несколько десятков пассажиров рядом заняты кто чем: кто-то продолжает материться, кто-то проверяет себя и одежду на предмет повреждений.

И тут, перекрыв общий гвалт, раздался отчаянный крик водителя:

— Рвануть может! Все отходим!

Как назло, моя ноша хоть и в сознании, но пребывает в каком-то ступоре: глаза стеклянные, тело ватное. То ли шок, то ли дыма надышалась. Делать нечего — подхватываю Женьку под руку и почти тащу за собой прочь от взрывоопасного транспорта. Ко мне присоединяется Зина, доказывая, что комсомольская сознательность для бывшего комсорга не пустой звук. Уже вдвоём усаживаем девушку на травку. Устало лыблюсь, вытирая пот со лба трясущимися руками. Напряжение наконец отпускает. Я молодец!

К счастью, автобус удалось быстро потушить. Народ с огнетушителями из притормозивших рядом машин дружно залил пеной передок нашего многострадального транспорта. Никто из пассажиров не пострадал. Вот только я испачкался и порвал свой модный пиджак!

Дёргаю за плечи спасённую, пытаясь как-то вывести её из ступора. Ну, не искусственное же дыхание делать. И опять помогла Зина: без лишних комплексов она треснула девчулю ладошкой по щеке. И — о чудо! — помогло. Та очнулась, моргнула, и в глазах появилась наконец осмысленная эмоция — испуг.

Оглядываюсь и, видя, что моя помощь больше не требуется, бегу к ближайшей остановке, куда как раз подкатил сорок второй. Зина, пыхтя, догоняет меня, и в итоге в сорок втором удалось потискать уже её. Советские автобусы, что и говори, имеют свои плюсы!

Окончательно прихожу в себя только в крайкоме и прямо в вестибюле натыкаюсь на своего зама, Верхоенко-старшего.

— Не спрашивай! Автобус, на котором я ехал, попал в аварию, — сразу упреждаю его возможные вопросы.

По глазам вижу: у него они те же, что и у Зины — чего это такой важный босс на автобусах катается? Но, в отличие от Зины, зам благоразумно молчит.

Иду в кабинет звонить бабушке.

— Да, уже приходил человек, я сразу согласилась, хоть и не помню этого Непомнящего совсем. Но раз в моём полку служил — значит, меня знает. Я ведь не на последнем счету там была, а женщин у нас немного было.

— Погоди, бабуля, дай мне узнать, что он за тип и что конкретно нужно…

— Внучок, да знаю я что надо! — перебивает она. — Уговорить его вернуться. Сказали, что он лет десять назад остался после какой-то конференции за границей. А специалист хороший… Сейчас же у нас за мир все, так что, скорее всего, дело на него закроют. Не переживай, я ещё из ума не выжила!

М-да, бабушка пышет энтузиазмом. Как же — нужна Родине! Для старого человека это важно, и спорить тут бесполезно. Вот только зачем Лукаря ко мне с утра присылали, если разговор уже состоялся? Впрочем, догадываюсь: подстраховались так. Я ведь мог и обидеться, что за моей спиной с моими родными договариваются. Хитрые, продуманные, черти!

Эксперимент с общественным транспортом повторять желания больше нет, поэтому вызываю служебную из гаража. А заеду-ка я, пожалуй, ещё и в спорткомитет. Подождёт Марта — куда ей деваться?

— Толя! Ты порвать костюм! Ты пахнуть дымом! Ты пахнуть духами! — встречает она меня вечером.

Во нос и глаза у человека! Всё увидела и унюхала.

— Автобус попал в аварию. Пришлось помогать выводить людей. Одну девушку вообще на руках вынес, — говорю с гордостью.

Но вижу: в глазах подруги что-то мелькнуло, и взгляд стал подозрительным.

— Я её не знаю, просто рядом стояла! — начинаю оправдываться. И понимаю, что зря: теперь на меня смотрят ещё недоверчивее.

Ночью пришлось старательно растапливать этот лёдок недоверия. Кажется, удалось. А утром едем на работу уже с другим водилой… Саней вроде.

Перед самым крайкомом, около кафе «Рига», в газетном ларьке беру привычный набор: «Советский спорт», «Футбол-Хоккей» и местный «Красноярский рабочий». Уже в кабинете, сидя не в кресле, а удобно устроившись на диванчике перед низким стеклянным столиком — мебельная фабрика по моему заказу расстаралась — разворачиваю «Красраб», пока девочки готовят мне чай.

Ба! Вчерашнюю нашу аварию запечатлели на фото! Ладно, в будущем почти у каждого в кармане был телефон с камерой, но оказывается и сейчас многие с собой фотоаппараты носят. А может, просто корреспондент был рядом и заснял…

На фото я, обхватив руками за плечи, тащу малявку. Рядом ко мне прижимается Зина. Она, я знаю, пытается помочь, но на фото просто нагнулась, выпятив свой довольно кругленький зад вдобавок прижавшись ко мне. Короче: Штыба и две бабы! Одна в странной позе, вторую я обнимаю сразу двумя лапищами. При этом ещё и улыбаюсь во весь рот. И как такое заснять умудрились? Так грамотно выбрать план не каждый сможет. Чёртовы папарацци 98-го левела!

— Что это⁈ — раздаётся у меня за спиной.

Марта с подносом в руках стоит рядом и рассматривает то же, что и я. И увиденное явно ей не нравится.

— А чему ты такой довольный? — холодно спрашивает она.

Глава 27

Глава 27

— Марта, это же папарацци! Ты ведь принцесса, и должна знать, как журналюги гоняются за знаменитостями. Вот, увидели чемпиона и депутата — и решили заснять! — торопливо оправдываюсь я, прикидывая, можно сослаться ли на трагедию, которая случилась с принцессой Дианой по их вине, или ещё нет?

Кажется, она разбилась до двухтысячного… но точно читал новости про это уже в интернете. Стоп. А интернет-то сейчас есть?

В голову лезут ненужные размышления, а моя ревнивая норвежка по-прежнему смотрит хмуро. Вернее, хмуро сверлит взглядом Зину, а на меня она бросает кровожадные взгляды, будто прикидывая, что именно отрезать для начала.

— Ничего не знаю! У нас журналист всегда спрашивать разрешения! А куда ты её нести?

— В загс, блин! — огрызнулся я.

— Загс?.. Ты её знать? — голос наивной девушки задрожал.

— Марта, это шутка! — поспешно поправился я. — Я её спасал, потому что автобус мог взорваться.

— Шутка! У тебя такое лицо… у нас с таким лицом убивать идут! Русские странно шутят!

— Ну извини. А ты что, допрос мне устроила?

— Запрос? — переспросила она. — А чему взорваться? Было опасно? Ты не говорил!

— Нет, там быстро потушили пожар. Но когда водитель крикнул, что автобус может рвануть, я решил не рисковать и увести девушку подальше.

— Всё равно! Так некрасиво стоять! Девочки так не нагибаются! — строгая хранительница морали ткнула пальчиком в Зину, застывшую на фото в весьма компрометирующей позе.

Это ещё хорошо, что Марта на снимке Зининых буферов не разглядела — та стоит спиной. И не знает моя ревнивица, что мы с Зинаидой знакомы сто лет, и что после аварии в переполненном сорок втором автобусе вместе ехали, прижавшись. Землячка моя тогда аж покраснела, помню. Не знает — и ладно, я благоразумно промолчу.

И тут Анька вовремя доложила, что меня вызывает «сам». Я соскочил с допроса и рванул в кабинет первого. Но у шефа в руках тот же «КрасРаб» и вопросы похожие!

— Толя, а это что за сцена? — тычет он пальцем в фото.

— Да ё-моё! Это ракурс такой, девочка сомлела — вот я и тащу её, а вторая помогала как могла…

— Да я ж не ругаю, наоборот, похвалить хотел! Ты что такой заведенный?

— Да Марта с утра допрашивает: «А чему ты такой довольный?» — передразнил я подругу тоненьким голоском.

— Ну, это нормально, любая бы так спросила. Кстати, действительно, а «чему» ты такой довольный? — Шенин откровенно ржёт.

Похвалив за то, что я в опасной ситуации показал себя с лучшей стороны и дав задание поехать с проверкой в новое здание крайкома, шеф между делом сообщил, что в целом препятствий для закупки бытовой химии и прочего нет. При этом намекнул на то, что пора бы валюту нашего кооператива начать тратить. Ну, это я уже согласовал в банке и свою долю могу конвертировать во что угодно. Например, в польские злотые или венгерские форинты. Первая партия товара будет готова к отгрузке в начале сентября и, надеюсь, поможет сгладить социальную напряженность в крае. Куда только наш кооператив потом такую прорву рублей денет?

Инспектируя «объект номер один» — а именно так негласно называют стройку здания крайкома — я воочию заметил плоды своего вмешательства в историю. Ведь помню, как в будущем, наведываясь по делам в Красноярск, я не раз проходил мимо этого долгостроя: мрачного, с пустыми оконными проёмами, похожими на глазницы черепа. Он стоял как памятник чьим-то несбывшимся планам и разрухе.

А теперь — красота! Новенькое здание сверкает стёклами и свежей облицовкой. Да, отделка ещё идет, кое-где нет окон, но уже ясно: в следующем году тут справят новоселье. Причём не только крайком, ведь строение задумывалось общим для нескольких структур: крайкома ВЛКСМ, крайисполкома, крайобра, крайздрава… Под нужды самого крайкома отводится лишь пятая часть площадей, но и это — немало: почти сорок тысяч квадратных метров в шестиэтажном пятиугольнике.

Нас встречает целая делегация. Со мной рядом Марта и водитель-охранник. Не спеша идем по коридору, заглядывая в кабинеты. Работы тут ещё непочатый край, но главный приоритет — до зимы закрыть тепловой контур.

Поднимаемся выше. Четвёртый этаж — особый, для начальства. Тут и просторные кабинеты, и потолки повыше, всё по чину. Себя любимых начальство в комнатушки по восемь квадратов вдвоём не рассадит — это уж точно. Именно здесь будет и мой кабинет… Если будет, конечно.

Подвал и чердак — мимо, нечего мне там делать. А вот конференц-зал впечатлил: по плану он должен вмещать до восьмисот человек. Для нашего края более чем солидно. К тому же предусмотрен отдельный выход прямо на улицу 78-й Добровольческой бригады — удобно. Через него и покидаю здание.

— Замечания будут? — спрашивает у меня напоследок руководитель стройки Антонов Павел Михайлович.

Такому человеку указания давать даже неловко: он в строительстве сорок лет, ещё на Красноярской плотине начинал подсобником. И счастье, что в прошлом году не ушёл на заслуженную пенсию. Я ему и с жилищным вопросом помог — трёшку на две двушки разменял после развода, и талон на машину выбил, и деньгами не обижаю. Впрочем, не только его — всех строителей стараюсь поддержать материально. Финансирование идёт как через край, так и от Власова, так что на стройке полный комплект: и зарплаты приличные, и народ подобрался толковый.

Вон, к примеру, эта красотка, что сейчас моет вывеску над автономным входом в конференц-зал и при этом стреляет в меня глазками. Улыбка у неё такая, что любому начальнику настроение поднимет. Впрочем, я старательно отвожу взгляд от длинных ног, которые хоть и в рабочих штанах, но таких зауженных, что воображению особо напрягаться не приходится.

Замечания?.. Я не молодой пацан, и знаю, что совсем без слов уходить не стоит — небольшой втык никому никогда лишним не будет.

— А почему нам касок не выдали? — задаю уместный вопрос.

— Касок? Так тут нет никакой опасности. Потолок на голову не упадёт, — смеется Антонов.

— Купите, выпишите. Белые и нарядные. Сейчас много будет комиссий приезжать, в том числе и журналисты. Всех заставляйте одевать их, приказом прям оформите это. Пусть видят, что мы серьезно относимся к безопасности.

При этих словах, стоящая на стремянке работница, очевидно пытаясь принять выгодный для меня ракурс, уронила ведро с водой, и чуть не на макушку Антонова!

— Да ерш твою медь! — в сердцах воскликнул Павел Михайлович, а Марта встрепенулась и принялась шарить по сумочке в поисках своего блокнота.

А в машине он, блокнотик-то!

— Вот видите! — наставительно говорю я.

— Сделаем. Ни один без каски ходить не будет! Спасибо, Анатолий Валерьевич, за замечание, — серьёзно отвечает Антонов.

— «Ерш»… это ведь рыбка… «медь» — металл… Совсем непонятно, — грустно вздыхает Марта.

От моей помощи она гордо отказалась, да я и не особо бы тут помог. А Антонов высококультурный человек: не матюгнулся в присутствии девушек!

После стройки направляюсь в часть к Бейбуту… только не смейтесь — спасать его дембельский альбом! Да-да, именно так. Для каждого солдата дембель — событие святое: и ритуалы свои есть, и форму тщательно готовят, и, конечно же, альбом. Такой имеется и у моего друга. Но вот незадача: при очередном шмоне в роте он не доглядел, и теперь его солдатское творчество лежит в штабе. А там выкинут или сожгут, да ещё и втык сделают, так как, по словам Бейбута, фотки там… слегка неуставные.

Втыком моего кореша не напугать — пуганый. А вот фотки ему реально было жалко. Да так, что упросил он дежурного по части дать доступ к телефону, чтобы позвонить мне.

В первый раз я «послал» друга — дел невпроворот, а он со всякой ерундой. Но упрямый казах звонил снова и снова. Я даже Аньке велел больше не соединять со мной, но в итоге он нарвался на Марту. Та из его сбивчивых слов поняла лишь одно: случилась беда. Какая именно — не разобрала, но беда точно. И заставила меня сначала выслушать, а потом и ехать спасать солдатское имущество. Сюр какой-то! Ну что я могу приказать командиру полка?

Впрочем, меня там примут — Анька договорилась о встрече. Не с командиром, а с начальником штаба, подполковником Матвеевым.

— К кому? — уставился на меня верзила-ефрейтор, видом порядком расхристанным. Не иначе, тоже дембель.

— Не бойся, не к тебе. К Матвееву. Штыба. Предупреждали? — грубовато отвечаю я, потому как военный, хоть и спросил у меня, а сам пялится на ноги Марты, вышедшей из машины размяться. В штаб я подругу с собой не взял.

— Ничё такая… Твоя? Я бы её…

— Чего-о-о⁈ — возмущённо тяну я и сжимаю кулак прямо перед носом верзилы.

— Да ничего-ничего, проходи, — не особо-то испугавшись, ефрейтор всё же пропускает меня через КПП.

— «Лучше дочь проститутка, чем сын ефрейтор», — оставляю я за собой последнее слово.

— Да у меня ж дембель! Вот и кинули лычку на прощанье… — несётся вслед сбивчивое оправдание. — Я и сам не знал… Надо оно мне…

Всё-таки задел за живое наглеца. Реально сейчас много дембелей, так как Горбачев всех студентов отправил доучиваться.

— Альбом? Какой альбом? — тащ подполковник не может поверить, что такой важный человек из крайкома приехал к нему с весьма прозаической просьбой.

— Симонов, неси все альбомы ко мне, — командует Матвеев кому-то по телефону, и вскоре мы рассматриваем эти произведения искусства.

Первые листы выглядят безобидно: аккуратные надписи, рисунки тушью, фотографии присяги и караулов. Но уже через пару разворотов становится веселее: снимки солдат без гимнастёрок, в расстёгнутых хэбэшках; кто-то с гитарой, кто-то за столом с бутылкой лимонада и чем-то мутным в стакане. А в углу даже видна девушка в гражданском — явно не по уставу. Дальше больше: Бейбут на посту, Бейбут с автоматом…

— Ну, это же чистая самодеятельность, — покачал головой подполковник. — За такие кадры в политотделе мигом разнесут.

Он нахмурился и постучал пальцем по фотографии, где трое солдат, в числе которых мой друг, красуются в «дембельской форме». Тут тебе и куча каких-то значков, и золотистые аксельбанты, и сержантские лычки, обшитые блестящей тесьмой. Китель ушит в облипку, ремень — офицерский, белый.

Ну Бейбут даёт! Хотя… если вспомнить себя — да я ведь точно таким же был!

Помню, ехал домой: до поезда в гражданке добирался, а в вагоне — переоделся. И сразу — весь в блеске орденов, погон и аксельбантов, — наповал сразил двух девчушек-птушниц из соседнего купе. С одной мы даже всю ночь в тамбуре целовались. А утром я уже шлёпал по городу в таком бравом виде. Иду с поезда домой, грудь колесом, а навстречу — капитан милиции, молодая ещё женщина. Глянула — и улыбнулась во весь рот. А я — морду тяпкой и гордый собой, домой марширую…

— Нарушение формы одежды — издёвка над уставом, — оказывается, всё это время Матвеев что-то мне втолковывает.

Он перелистывает страницу: вклеенные погоны, вырезки из «Крокодила» с подписями про офицеров. Каждому дана короткая, но меткая характеристика — обидная, но, в целом, уверен, верная. Для самого Матвеева, кстати, подобрали вполне нейтральное, даже доброе: «Слуга царю, отец солдату». А чуть ниже — «Наш Антон орёт как слон!» И подпись аккуратная: Антон Константинович Матвеев.

— Вот за такие вещи мы и конфискуем, — говорит подполковник уже твёрдо. — Альбом сам по себе — традиция, память, спорить не буду. Но пока служба не закончена, вся эта «вольность» превращается в дисциплинарный проступок.

Он листает дальше и вдруг замирает. На фото Бейбут… в форме генерал-лейтенанта МВД! Ну как в форме? Шинель и папаха — точно натуральные.

— Это где он взял?.. — запнулся Матвеев.

— Вроде, дядя у него в органах работает, — предположил я.

— А… понял! Это ж зимой проверка приезжала, банкет давали… Верхнюю одежду повесили в зале. Чёрт! Да если генерал узнает, что его шинель полсотни дембелей перемерила… Да нас тут всех разом снимут!

— Почему полсотни? — не удержался я, разглядывая важного «генерала-лейтенанта» Казаха, которому папаха явно велика.

А что, теперь и у Казахской республики свой генерал-лейтенант МВД появился! Даже уже второй. Знаю, что Князев Григорий — отчества, правда, не припомню, — в том же звании ходит. Именно через него я отмазывал бейбутовского дядьку-участкового после событий в Новом Узене: тогда Власов прямо при мне ему звонил из своего кабинета. Так что два их там теперь! Генерала. Ха-ха.

Подполковник дёрнулся.

— А ты думал, Анатолий Валерьевич, он такой один? Уверен, в каждом альбоме такое фото есть.

Матвеев, побледнев, хватает соседний альбом, листает… и точно: ещё один солдат в генеральской шинели.

— Нам пи**ец, — убеждённо говорит он, глядя на фото своих старших по званию товарищей.

— Есть идея! — мелькнула у меня мысль.

Глава 28

Матвеев смотрит на меня скептически: мол, ну о чём ты, парень? У меня-то идей нет, а у тебя, далёкого от армии, вдруг есть?

— Если не можешь предотвратить безобразие — значит, его надо взять под контроль! — заявляю я с видом стратега.

— Что? — подполковник даже моргнул.

— Сделать для дембелей кучу разных фото можно ведь и централизованно. Договориться со стрельбищем, танк подогнать, гранатомёт в руки — и вперед, улыбайся!

— Допустим… БТР у нас свой есть. Дадут ли его для фотосессии — вопрос, конечно. Ну а шинель генеральская? Здесь мне как оправдываться? Скажут же: бардак, солдаты генеральскую форму примеряют!

— А кто мешает вам самим форму раздобыть? Хоть генеральскую, хоть красноармейскую. В нашем драмтеатре костюмерная найдётся, да и в военторге что угодно можно купить. А потом скажете проверке: это, мол, специально форму привезли для культурной программы, а вовсе не настоящая генеральская шинель.

— Мысль, мысль… — Матвеев вскочил и энергично заходил по кабинету. — Ну а политотдел как отреагирует на это?

— Политотдел дивизии я беру на себя. И вообще, это же как комсомольскую инициативу можно оформить! Ну да, неуставные фотки всё равно будут, но их можно представить как солдатский «фольклор». А цель у нас какая? Чтобы, если кто настучит, было бы готовое объяснение.

— Комсомольскую… — поморщился офицер. — Да одно название у нас, а не организация. Но… если крайком за эту идею вступится, то нам не только БТР дадут, но, глядишь, ещё и пострелять из него разрешат!

По итогу альбом Бейбуту Ивановичу Казаху вернули! А я уж и забыл, что его отец, хоть и казах по крови, носит имя русское — Иван. В военные годы батя Бейбута родился и сразу осиротел, вот в детдоме и назвали так. Потом, правда, дальние родственники забрали его к себе, но имя уже прижилось.

Всё это я припомнил, пока ждал своего друга. И заодно вспомнил про дядьку Бейбута — того самого, участкового, которого едва не закрыли за события в Новом Узене. Теперь вроде его даже наградить хотят. Ну а как иначе? Я вовремя привлёк к нему внимание больших людей!

— Одну фотку забрали у тебя, где ты в генеральской шинели. Ныкай тщательней в другой раз! — наставительно говорю я другу.

— Да дал одному чеканку сделать, а он не уберёг. В роте шмон был, вот и нашли, — мой друг гладит свое сокровище нежно, как девушку.

Оставив счастливого Бейбута прятать альбом и передав ему кулёк со сладостями от Марты, я поспешил к машине. Дел невпроворот: вечером тренировка, да и дембель этот блатной на проходной с первого взгляда мне не понравился — уж больно липко на мою подругу косился.

И точно! Трётся, вижу, около открытого заднего окна «Волги», а наивная Марта, высунув голову, старательно пытается разобрать, что он ей втирает. Водила же, как назло, вместо того чтобы отогнать назойливого ефрейтора сидит и жвачку жуёт. Уверен — Мартин подгон. Она любит всем что-нибудь дарить.

— Вот так вот… А если бабы говорят «нет» — это они просто ломаются. Всё равно же трахаться хотят! Ты ведь тоже хочешь, верно? А ну скажи, например… — щерится наглец, сверкая редкими зубами.

Что он хотел ещё добавить Марте, которая русский язык понимает через раз, никто уже не узнает — я резко разворачиваю парня лицом к себе. Со спины, «в крысу», бить не хочу, да и некрасиво сразу кулаками махать. Сначала предъявить положено!

— Слышь, а ты меня не понял, я вижу! — цежу сквозь зубы.

В глазах ефрейтора сначала мелькнул испуг, но он быстро сменился на кривую ухмылку: мол, ну не станет же этот тип тут, возле КПП, скандал устраивать.

Я и правда скандалить не стал. Всё вышло тихо и мирно: вполсилы зарядил по печени, чтоб дыхание выбить, а потом добавил двоечку по грудаку уже сползающему дембелю.

— Толя! — закричала Марта, заставив наконец очнуться спящего водилу и обратить внимание на охраняемый объект.

Мартин крик также привлёк внимание других дежурных в наряде по КПП. На улицу выскочили сразу двое: сержант с газетой под мышкой и молодой солдат, по виду таджик, с мокрой тряпкой в руках.

— Э, ты чего? — буром попёр на меня сержант.

— Чего? — разозлился я. — Борзеть не надо, вот чего! Зачем он гадости моей девушке говорит?

— Ну и что? Бить-то зачем? — спорит военный.

— Так он русского языка не понимает! — огрызнулся я. — Она, кстати, тоже, — кивнул на притихшую от испуга Марту. — Но это не повод говорить ей всякие пошлости!

— Что тут? Иванченко, доложить! — из проходной выскочил капитан, на ходу натягивая фуражку.

Я его раньше не видел — явно не из наряда. Старший у них вообще-то прапор молодой, тот самый, что меня в штаб и пропускал.

— Тащ капитан, ударили Кузнечика… то есть Кузнецова. Причину не понял. Ударил вот он, — в меня тычут пальцем.

— Нападение на наряд на территории части⁈ Сержант, действуй по инструкции! — брызжет слюной капитан, наступая на меня.

— Мы за территорией части, — опытно замечает сержант.

— Матвееву позвоните, — требую я. — Скажите, Штыба на улице заступился за девушку к которой приставал ваш ефрейтор. Вы кому лычки вешаете? Это что, отличник службы? А кто тогда плохой у вас?

— Матвееву? — недоверчиво переспрашивает капитан и обращается уже к ожившему Кузнечику: — Кузнецов, доложить!

И тут на улицу, застёгивая на ходу китель, выскакивает знакомый прапор:

— Товарищ капитан, это из крайкома. К начальнику штаба приходил.

— Просто с девушкой общался, а он подошёл и сразу бить начал. Я не ожидал. Так бы вломил ему, конечно… Ух ты, гнида! — ефрейтор, почуяв поддержку со стороны однополчан, осмелел и потянул свои грабли к моему пиджачку, который и без того уже местами был порван. Пора бы в ателье нести.

Но он ошибся, и сильно. Капитан, как человек опытный, едва услышал слова «крайком» и «начальник штаба», сразу принял правильную линию поведения.

— Кузнецов! — гаркнул он. — А кто тебе разрешил за территорию части выходить? Это уже самоволка! За эту линию на асфальте не переходим. Там воинская часть, а здесь уже городская территория! Тут можно курить, подметать, забор красить… А к дороге кто тебя выпускал? А ну, смирно!

— Вы ещё за слова его накажите, — добавляю я, — которые он девушкам говорит. Я завтра Матвееву позвоню, а может, и сам заеду. А ты, Кузнецов, потерпи до дембеля. Не лезь к чужим женщинам со своими похабными намерениями.

В машине меня встречает насупившееся яблоко раздора — красное, как рак. Сопит от возмущения: видно, толком не поняла, что ей говорил тот ефрейтор и почему я на него так взъелся. А вот водила точно всё слышал, но сидит, будто рыба об лёд — ни слова, ни движения. Мог бы выйти, корочками светануть. А если бы меня наряд и правда повязал? Хотя формально он прав: его дело — безопасность Марты. Ну так пусть и дальше её как хочет, так и обеспечивает.

— Тормози! — недовольно говорю я водиле на повороте с улицы 60 лет Октября на улицу Матросова. — Выходи из машины!

— А что случилось? — недоумевает тот.

Он всё-таки выбрался наружу, хоть и без особого желания, но на лице всё то же невозмутимое спокойствие. Эстонец, что ли?

— Ключи! — требую у него.

— Зачем?

— Дальше порознь поедем. Ты на трамвае, я на машине.

— Не могу, у меня приказ!

— Вот и будешь рассказывать, почему его не выполняешь. Машина крайкомовская, так что давай ключи сюда, пока я и тебе не втащил. Не беси меня.

Помявшись, ключи мне отдают. Сажусь в машину.

— Да что случилось-то? — не понимает парень.

— А почему ты позволил, чтобы госпоже Харальдсон пошлости всякие говорили? — справедливо спрашиваю я.

— Опасности не было… — хмыкает он.

— Вот Лукарю и расскажешь!

И я дал по газам.

— Толя, а почему мы так? По-разному? — спрашивает удивленная Марта.

— Марта, тебе тот солдат говорил некрасивые вещи, зачем его слушала? — упрекаю я подругу.

— Я не поняла, — нахмурилась она. — Он быстро говорил и шепелявил. Двух зубов нет. Только одно слово разобрала. «Трахаться» — это ведь когда… ну… «мужчина с женщиной»? Я правильно понимаю? — спрашивает Марта и уже тянется к сумочке, блокнот достать.

— Всё правильно понимаешь, — подтвердил я. — Именно это он тебе и говорил. Вот за это и получил. Иначе никак!

— Да, у вас иначе нельзя. Раз говорил плохо — значит, правильно, что ударил! А Пашу зачем выгнал? Он хороший, только зуб болит сегодня. Жалко его, — не унимается Марта.

— Меня бы кто пожалел, — бурчу я. — Он всё слышал, но не вмешался. Больше ты его не увидишь.

— Посадят в тюрьму? — ахнула принцесса.

— Чего⁈ — я аж оглянулся назад, чуть не въехав в длинный троллейбус. — Ну ты даёшь… Скажи ещё — расстреляют! Что за вздор⁈ Лукарь что, по-твоему, Берия?

— Вот, кстати! Все говорят «Берия», а что такое «Берия»? — глаза у пассажирки загорелись.

— Не «что такое», а «кто такой». Один советский военачальник, глава НКВД. Вёл много проектов, в том числе по атомному оружию. Но это давно было, — пояснил я любопытине.

— А почему он вышел из доверия? — Марта уже заглянула в свой блокнот и, видно, откопала там какую-то информацию про товарища Берию.

Она тут же забыла и ефрейтора, и водилу, которого я с позором выгнал. А я вот не могу. По приезду на работу звоню Лукарю, которому, как оказалось, уже всё доложили.

— Не кипятись! — недовольно бурчит он. — Будет у тебя другой, и на своём транспорте. А вообще, не прав он, конечно. Накажем.

Не понравилось Лукарю, как я обошёлся с его подчинённым, но мне плевать. Как позже скажет Аршавин: «Ваши ожидания — ваши проблемы».

О! Кстати, скоро матч в Кубке УЕФА — «Спартак» против итальянской «Аталанты», за которую будет блистать молодой аргентинец Каниджа. Этот матч я видел уже вживую и помню прекрасно, что «Спартак» дёрнет итальяшек — два ноль. Первый гол забьет Черенков, второй — Серёга Родионов, когда итальянцы всей командой полезут в атаку.

Вот бы изловчиться и поставить и на точный счёт, и на проход в следующий круг, и на то, что «Спартак» вылетит дальше… Хотя где они потом продули — точно не вспомню. Кажется, в матче с немцами…

— Штыба, я вижу, у тебя времени свободного слишком много? Что за идея-то, откуда взялась? — искренне возмущается Шенин, когда я пришёл за визой на звонок в политотдел дивизии внутренних войск.

— Ни минуты нет! Но перед крайкомом поставили задачу — искать новые формы работы с молодёжью. Кто именно вам это поручил — не знаю, а мне задание передали лично вы. Так что прошу завизировать предложение, — отвечаю я спокойно.

— Да на, подавись… — буркнул Шенин, нервно хватая листки и ставя подпись.

Что-то он сегодня чересчур дёрганый.

— Случилось что, Олег Семёнович? — осторожно интересуюсь я.

— Кто, кто… конь в пальто поручил! — раздражённо отмахнулся шеф, даже не заметив моего участливого вопроса. — А то ты не знаешь, кто нас тиранит… Спускают всякую ерунду, а отчёт требуют подробнейший… Ладно, идея нормальная. Ещё парочку таких придумаешь — и галочку поставим. Я уж думал, ты совсем про это поручение забыл. И, кстати, не моё оно! Бюро тебе поручило, — придирчиво добавил Шенин.

Ой, точно, ему сегодня за что-то по шапке прилетело.

— Так что случилось-то? — переспрашиваю я.

Шенина отвлекает вызов селектора: негромкое жужжание и мигающий огонёк.

— Олег Семёнович, к вам Остриков на приём, — докладывает секретарша.

— Пусть подождёт, — буркнул шеф и снова повернулся ко мне. — Ладно, тебе можно знать. Сейчас расскажу… Чай будешь? С козинаками?

— Буду! — не отказываюсь я: не часто он меня чаем поит. А уж секретами делится и того реже.

Глава 29

Чай у Шенина крепкий и ароматный. Но согласился я не из-за чая и даже не из-за козинаков (их я, к слову, реально уважаю), а чисто из любопытства. Вроде наш провинциальный Красноярск особо не колбасило, кроме шахтёрских выступлений, которые мы удачно погасили — по крайней мере в нашем крае. Так что опять не так?

— Митинг, Толя, намечается… — Олег Семёнович дождался, пока секретарша плотно прикроет дверь.

— Митинг? Ну и что? Проведём — делов-то! Нам не впервой, — с улыбкой убеждаю шефа.

— Ну, давай, поязви ещё, — поморщился он. — Мало нам одного несанкционированного, так ты ещё организуй… Погоди… Ты серьёзно думал, что я из-за обычного митинга тут переживаю?

— Э-э… несанкционированный? — становится мне неловко за свою браваду, явно не к месту. — А кто проводит? Откуда информация?

— Сводки вот: и из милиции, и от КГБ, — кивнул на стол шеф. — Они уже вторую неделю готовят его.

— Не милиция с органами готовят, а «Мемориал» этот драный, — поправился Шенин, глядя на мою не слишком умную мордень. — Кстати, слышал что-нибудь про них?

— Ну… в прошлом месяце они экспедицию литовскую в «КрасЛаг» организовали, ещё памятник жертвам репрессий установили в посёлке Ревучий, — сам удивился, как вспомнилась старая сводка, которую на бюро крайкома зачитывали.

— Молодец, — кивнул Олег Семёнович. — А то не все и помнят… Так вот, члены этой организации уже в Координационный Совет при Центральном райкоме КПСС вошли.

— Но у нас же есть комиссия по помощи реабилитированным при краевом Совете депутатов. Зачем ещё одна организация? — удивился я.

— Ну, в комиссию они пока не входят, хотя на встрече с ними я это обещал… А теперь ещё и митинг готовят. На площади у БКЗ. Фамилии организаторов я не назову, да они всё равно ничего тебе не скажут…

— Что, спросишь — с какими лозунгами идут? — смотрит на меня шеф, хоть я и молчу. — Уверен, у них уже и транспаранты готовы… И требования. Ладно ещё памятники ставить — тут я сам могу решить. Но каким чёртом я им обеспечу, например, доступ к архивам НКВД? Москву я запросил, но там молчат, как воды в рот набрали. И не ответят, уверен. Все осторожные, никто на себя ответственность брать не хочет.

Шенин говорил всё более зло, а на скулах играют желваки.

— А сегодня выяснил, что они будут требовать отмены шестой статьи Конституции! Мол, партия не оправдала доверия народа, допустив репрессии. Представляешь, что в Кремле под вечер на столе окажется в сводке про наш край?

Что ж, логично — грядёт отмена закреплённой в Конституции руководящей роли партии. Но вот быть зачинателями этого праздника демократии — удовольствие сомнительное.

— Что-то я не слышал, чтобы в капстранах кто-то требовал отчёта за репрессии, хотя фактуры там тоже хватает, — недовольно бурчу я. — И митинги им не разрешают! Например, достоверные факты о голоде в США в 30-х, ни одна газета не напечатает. Не говоря уже о доступе к архивам ФБР… Да разогнать митинг — и все дела. Не время нам в собственных недостатках ковыряться и голову пеплом посыпать — сейчас надо в будущее смотреть.

— У нас ситуация другая: САМ, — Шенин кивнул на потолок, — требует больше гласности! Просто, некоторые меры не знают! И при таком раскладе я крайним окажусь в любом случае. Милицию можно задействовать, но… крику будет. А эти ещё и разрешение на митинг брать не хотят.

— Может, и правда подогнать, например, парней-афганцев тех же, да… — осторожно намекаю.

— Плохая идея… — отрезал Шенин, даже не дав договорить. Видно было, что он и сам уже думал в этом направлении.

— Есть ещё варианты… — не сдаюсь я. — Например, подсунуть им «подсадную утку», которая на митинге будет требовать чего-нибудь незаконного, ну хоть отделения Сибири от СССР. Или вот ещё… Если они там между собой передерутся — ну мало ли, на почве личной неприязни, или две разные организации сцепятся: «Мемориал» там и «Не мемориал» какой-нибудь… А мы милицию подгоним уже во время конфликта? И митинга не будет, и мы красавцы — не дали разгореться беспорядкам.

— А можно ещё так: — вошёл я во вкус, — организовать в это же время возле площади распродажу чего-нибудь дефицитного. Ну, там сапоги, мебель, порошок импортный, да хоть кастрюли чугунные. Народ побежит за товаром, а не за лозунгами — толпа мигом рассосется.

— Гм… — Шенин, открыв рот, смотрит на меня как на говорящую рыбу. — Откуда у тебя такие мысли изощренные? Ты будто учился где…

Откуда-откуда… из будущего. Грязные политтехнологии называются. О, их у меня — вагон и маленькая тележка! Для наивного советского человека всё это сейчас дикостью кажется, а совсем скоро станет обычным рабочим инструментарием. Митинг перенаправить, чью-то толпу разогнать, в газету «правильную» утечку подбросить, компромат вывалить, «вброс» закинуть — и никаких угрызений совести. Наоборот, будут считать, что всё сделано правильно, по науке. Там это будет называться «работой штаба».

— Надо обдумать… — Шенин трясёт головой, пытаясь прийти в себя после информации, которой я его нагрузил. — И, скорее всего, мне туда ехать придётся. А то скажут — испугался или что руку на пульсе не держит. Ладно, Толь, иди. И смотри, не распространяйся о нашем разговоре.

— Само собой, — жму ему руку напоследок и тороплюсь в свой кабинет.

С работы сегодня решил слинять пораньше — встреча у меня с психологом из Москвы, который специально ко мне приехал.

— Так… что там? Заполнил анкетку? — дядя с манерами Кашпировского и улыбкой от уха до уха сразу пытается расположить к себе.

— Да, Николай… — запнулся я: он-то просил называть его по имени, но язык не поворачивается «тыкать» доктору наук, хоть совсем ещё и не старому.

— Это плохо, что злишься часто, — заметил он, листая мои ответы. — Важно уметь злость «включать» на ринге и «выключать» после боя.

В анкете я врать не стал — какой смысл? Видно же, что человек реально хочет помочь. Поэтому свои психи, пусть и, с моей точки зрения, оправданные, я скрывать не стал.

— Ладно, ты там хама ударил… И на ринге могут быть провокации соперника, может и судья ошибаться, ты это знаешь. Тут важно не реагировать и не терять голову… Шум с трибун, говоришь, тебя не отвлекает? Хорошо. А волнение, говоришь, бывает? Неудивительно — ставки-то высоки. Сейчас покажу как перевести тревогу в боевую энергию.

А встреча-то, гляди-ка, оказалась неожиданно полезной!

— Давай сначала расскажу о методах восстановления концентрации после пропущенного удара или неудачного раунда… — предлагает психолог. — Если чувствуешь, что «горишь», то между раундами или даже в клинче сделай один–два глубоких вдоха и медленных выдоха. Это снижает уровень адреналина и возвращает контроль над телом. Потом, переключение мысли: формула «стоп — новая цель». Например: «держать дистанцию», «работать джебом», «двигаться влево» — советует доктор. — Ключевые слова, якоря у тебя есть?

Оказывается, их можно выработать. Простые слова: «спокойно», «контроль», «двигайся», «держи центр». Проговариваешь в голове или тренер в углу напоминает — и запускается автоматическая реакция.

— А вот ещё есть прием — быстрая «перемотка» в голове, — продолжает делиться знаниями дядя. — Представь, как удаётся парировать удар, уклониться, встретить соперника контратакой. Даже две–три секунды таких образов между раундами возвращают уверенность.

— То есть кино у себя в голове крутить? — уточняю.

— Верно. Следующий приём: переключение внимания на физику. После пропущенного удара часто включается злость или паника. Надо сказать себе: «чувствуй ноги», «работай корпусом», «дыши». Это убирает лишние эмоции и возвращает внимание к технике.

— Хм, интересно…

— И ещё: микроцели на следующий раунд. Вместо мысли «надо выиграть» ставь конкретные задачи: «первым начать атаку», «попасть джебом три раза», «не дать загнать себя к канатам». Выполнил мини-задачу — и уверенность вернулась.

— Это как план-минимум, — усмехаюсь я.

— Ну и напоследок, — улыбнулся Николай Евгеньевич, — у многих чемпионов есть свои якоря: хлопок по перчаткам, касание каната, кивок тренеру. Эти действия помогают «обнулить» прошлый раунд и войти в новый с чистой головой.

Вообще, почти всё занятие он гонял меня вокруг одной темы — как справиться с неудачей. Не верят, что ли, в меня? Я же редко проигрываю, так зачем мне на этих неудачах циклиться? А вот то, что мотивация может быть разной — не только деньги и слава, но и что-то ещё, что поддержит тебя в бою, — вот это было полезно!

Но жизнь показала — прав оказался Николай Евгеньевич. Не зря, всё-таки, он доктор наук!

В субботу у меня состоялся первый спарринг, который перенесли с воскресенья. Соперник — мужик уже опытный, лет тридцать ему, мастер спорта. Правда, после призёрства на чемпионате СССР десятилетней давности, ещё по молодости, особо ничего не выигрывал. Так, турниры республиканского уровня, кубки всякие, да чемпионат общества «Динамо» как-то взял. Олег Галагов. Подсунули его мне, скорее всего, по причине близости его родного Барнаула к Красноярску.

Наш спарринг начался с моей удачной атаки, и почти весь первый раунд я работал на пять с плюсом. Тем обиднее было под конец раунда словить на выходе из очередной атаки прямой в челюсть от противника! Я бы упал на задницу, но окончательно не опозориться помогли канаты. Тем не менее нокдаун отсчитали, и почти сразу объявили перерыв между раундами.

Чё там Колян говорил? Какие, к черту, «якоря»… В голове прилично шумит после точного попадания соперника, и я чувствую, что второй раунд может быть не мой.

Глубоко вдохнул, выдохнул. Ещё раз — и, надо же, работает. Хорошее упражнение…

«Быстрая перемотка в голове: представить, как удаётся парировать удар, уклониться, встретить соперника контратакой. Даже 2–3 секунды таких образов между раундами возвращают уверенность», — всплывают слова психолога.

И правда, стоило прокрутить в голове мысли о том, как буду бить соперника — и уверенность почти вернулась. Ладонью хлопаю по канату, будто даю сигнал самому себе: всё, «обнулился» и улыбаюсь Олегу, который внимательно смотрит на меня из своего красного угла.

Второй раунд начинаю с клинча, внаглую повиснув на Галагове, как на бабе. Но опытный рефери расцепляет нас почти сразу. Ставлю задачу — «не дать загнать себя к канатам». Ноги, слава богу, работают. Я моложе и быстрее, но от «почти нокаута» так быстро не оправиться. В итоге второй раунд пробегал, изредка получая от соперника. Не так жестко, как в конце первого раунда, но тоннаж ударов копится — ничего не проходит бесследно.

— Штыба, ты как? Может, хватит? — волнуется ещё один приглашённый спец, Калинин — тренер из общества «Динамо». Наш, местный, но я с ним до этого почти не пересекался, всего несколько дней знакомы.

Дядя грамотный: и план тренировок составил толковый, и советы по делу, и видно, реально переживает. Если меня тут сейчас ухайдакают, ему по шапке прилетит, особенно если, не дай бог, травма. Так что вопрос его справедливый.

Фактически спарринг я проиграл. И хорошо ещё, что Марта этого не видит — они с Ленкой Недолюбко у Дворца спорта гуляют, ждут, когда Ленкин сын уснёт.

— Я нормально. Восстановился, — вру я, сам не зная зачем.

Ну какая у меня сейчас мотивация? С чемпионата мира не снимут — заявка уже ушла. Даже если получу травму, то разве что станет на одного конкурента меньше в моей весовой категории.

«Мотивация, м-да… вот с этим проблема», — думал я, выходя на третий и последний раунд и по инерции обнимая Олега.

Ставлю себе «микроцели», меняю «якоря»… и снова нокдаун! Опытный боец загнал меня в угол и на этот раз нашёл дырочку в защите, правым крюком попав точно в челюсть.

— … два, три… — отсчитывает рефери, и тут включается шум с трибун. Сквозь гул отчётливо слышу крик Марты:

— То-лья-я-я! Тебе больно?

Очевидно, Валерий Ильич младший соизволил уснуть и подруга поспешила в зал. Интересно, давно она тут? Я ведь совсем недавно уверял психолога, что трибуны научился не слушать… но голос Марты прорвётся через любую броню. И кстати… вот она мотивация подъехала — не облажаться на глазах подруги!

— Я готов! Харе считать! — рявкаю я при счете «восемь».

Выждал нарочно лишние три секунды для восстановления — приём старый, но надёжный. Тут всё равно за меня болеют, и нокаут никто не станет фиксировать, если я сам говорю, что готов драться. Рефери — дружественный.

И действительно, давно знакомый мне Михалыч, который реферит уже лет сорок, не меньше, что-то уловил в моём голосе и скомандовал: — «Бокс!»

Олег смотрит уверенно, даже самодовольно. Видать, готовится гонять меня по рингу и дальше. Весь его боксерский опыт подсказывает ему: — «Не уйдёт. Он — твой».

А вот хер вам на воротничок! В голове вдруг полная ясность: голос моей любимой всё расставил по местам. План родился простой, как топор: идти самому вперёд. Ну и что, если снова получу по морде? Зато есть шанс врезать самому!

Два моих обозначающих удара: корпус — голова — плотный левый через руку ставят точку… Ан нет, оказалось — всего лишь нокдаун! Михалыч даёт шанс не только мне, но и сопернику, которому оставалось лишь чуть-чуть продержаться — до конца раунда всего ничего, и тогда победа по очкам его.

— Толья-я-я! — опять слышу Марту.

После очередной порции ударов по воздуху я сблизился с оппонентом и пробил серию по этажам — как по нотам: сверху вниз, снизу вверх. Мой «мощный левый в корпус» попал аккурат в печень противнику, завершив поединок. Нокаут!

Ну что, Колян, твои «якоря» сработали… хоть я и не верил. А главное — мотивация!

Глава 30

— Теперь понимаю, отчего ты редко проигрываешь. Потому что злой и упёртый, — отдышавшись, соперник жмёт мне руку. — Далеко пойдёшь, если не сломаешься.

В голосе не слышно ни зависти, ни обиды — только уважение старшего к младшему.

— Я уж думал, сенсацию сделаю… — качает он головой. — В такой ситуации я бы уже сдался. А у тебя характер и психика устойчивая…

Это да… Психология мне помогла. И мотивация в виде Марты! Слава богу, что парню — да уже не парню, а мужику — прилетело от меня не так сильно, как показалось вначале. Опытный боец: знал, как закрываться, где принять на блок, где сгладить.

Простились мы с Галаговым, если не друзьями, то уж точно людьми, испытывающими симпатию друг к другу. В хорошем смысле, конечно: как боксёра его уважаю, и как человека — мужик крепкий, опытный, без понтов.

После спарринга, уже в машине, меня внимательно осмотрели, пощупали и признали: хоть и побитый, но жить буду. Это Марта, буркнув по-норвежски, подвела итог, а Андрей, который нас сегодня возит, уже немного изучивший её язык, понимающе кивнул.

Да… не стал я говниться — дал возможность поездить на моей машине подчинённому Лукаря. Это я на Пашку зол: тот позволил, чтобы в адрес Марты кто-то гадости говорил. А Андрей тут ни при чём. Уж он-то такого не допустил бы — Марта его другом считает, да и я, пожалуй, тоже.

Утречком в субботу за мной приехала машина — Шенин просит посетить митинг. Странно. Что-то случилось? Вроде не должен был меня дёргать в выходной день. Но, разумеется, еду.

Марту с собой не взял, хоть она и фыркала на мой «гатский» шаг, дулась, губки бантиком строила. Но я стоял на своём: пусть дома сидит. Вдруг там заварушка какая случится? Я же сам шефу советовал устроить.

Площадь перед БКЗ не скажу, что прямо ломилась от народа — места тут ого-го, просторы сибирские. Но человек триста точно уже собралось. Народ толпился кучками, и публика выглядела разношёрстной: интеллигенция с самодельными плакатами («Вернём имена», «Откроем архивы!»), студенты, «дети репрессированных», ну и, конечно, случайные зеваки. Последних, пришедших чисто из любопытства, большинство. Народ был взбудоражен, в воздухе витало странное ощущение новизны — «нам можно!»

И Шенин тут. Что, сам выступать будет? За мемориальные дела он, я уверен, спокоен: ничего особенного пока эти жертвы тоталитаризма, ну или их дети, знакомые, да и просто мудаки, которые пытаются на этом сделать себе имя, не требуют. А вот на критику руководящей роли партии он обязан отреагировать. И дать отпор. Ломаю голову: каким способом это будет сделано?

— Толя, пойдёшь со мной на трибуну… — пояснил шеф, когда я сел в его «Чайку».

— Это вы что, опасаетесь, что ли? — даже растерялся я.

— Совсем уже? Чего мне, коммунисту, свой народ бояться? Мне охрана точно не нужна, — возмутился Шенин. — Выступать будешь! Вот, почитай тезисы, — сунул он мне листок, четвертушку какую-то.

— Есть идея… — пробежав глазами «тезисы», понимаю: можно сделать так, чтобы митинг потом поддержали в Москве все политические группы, которые уже вовсю организовываются. Чего стоит одна междепутатская фракция Ельцина — Сахарова!

— Ну-ну… — буркнул Шенин, но видно, мысли его уже были на площади.

А там вот-вот начнётся. Вижу: микрофонов нет, только рупоры.

Ну-ну, чего «ну-ну»… Я ведь не мастак объяснять.

— Будут требовать осуждения тоталитаризма — согласимся, — предлагаю я. — Но сразу выдвигаем идею о создании международного трибунала. Для защиты всех пострадавших от политических преследований.

— Ты про что? Про польскую «Солидарность», что ли? Какие ещё «пострадавшие»? — с подозрением глянул на меня шеф.

— Они тоже, — киваю. — Но им ещё страдать и страдать. А вот преступления по политическим убеждениям в капстранах никто и никогда не расследует. Нет, советские люди их осуждают, конечно, но это слова, и наши слова не слышат на Западе. А вот когда мы создадим трибунал…

Шенин уставился на меня так, будто я вдруг начал цитировать американскую конституцию. Секунду молчал, потом хмыкнул:

— Хитро завернул… То есть мы вроде как соглашаемся, но бьём в ответ.

— Именно, — подхватываю. — Пусть попробуют в Москве не поддержать. Звучит красиво: Советский Союз за международный трибунал по всем политическим преступлениям! А что там у них творится — пусть сами краснеют.

На лице шефа промелькнула тень улыбки. Вроде и скепсис остался, и недоверие, но видно — идея зацепила.

— Ну, Толя, ты даёшь… — пробормотал он. — Ладно, посмотрим, как это примет публика. Только без самодеятельности с трибуны, понял?

…

— Мы признаём: репрессии были, и партия обязана извлечь уроки. Но осуждать надо честно — везде! — бодро начал я.

Толпа замерла — не ожидали такого захода.

— А примеров в мировой истории много, — продолжаю я, чувствуя, как рупор усиливает каждое слово. — Взять хотя бы режим Франко в Испании, который провёл массовые политические чистки. В первые годы диктатуры, с 1940-го по 42-й, более двухсот тысяч человек умерли от репрессий, голода и болезней. Аналогично, хунта Пиночета в Чили уже в первые три года арестовала примерно сто тридцать тысяч человек, многие из них подвергались пыткам.

Перевожу дух, взгляд уцепился за студенческую группу в первых рядах — они ещё недавно громче всех кричали.

— В Аргентине в восьмидесятые годы военная диктатура арестовывала десятки тысяч подозреваемых левых и «подрывников». По разным оценкам, арестованных были десятки тысяч. А в Бразилии совсем недавно прошли политические аресты — операция «Бразилия никогда больше». Несколько тысяч оппозиционеров судили по «политическим» статьям!

Толпа зашумела — кто-то переглянулся, кто-то даже опустил плакат.

— Этот печальный список, к сожалению, можно продолжить: Южная Корея, где оппозицию пытками ломали, Греция с их «чёрными полковниками», где диссидентов пачками сажали. Апартеид в ЮАР… ну, тут вы и сами всё знаете.

Хоть и не планировал я выступление, но к митингу подготовился: что сам вспомнил, что Анька по моей просьбе откопала. И теперь мой голос уверенно гремит над площадью:

— Товарищи! Как коммунисты-интернационалисты мы не можем закрывать глаза на любые проявления жестокости к политическим оппонентам!

— А есть ещё пострадавшие от маккартизма в США, в Португалии — режим Салазара, — подхватывает стоящий рядом Шенин, и я удивляюсь: сколько он всего знает, вот что значит большой политический лидер! — В Британии, например, в 71-м году, в Дерри, шла мирная демонстрация за гражданские права католиков. Парашютисты британской армии открыли огонь по безоружным участникам…

Про итальянские «Красные бригады» мы решили пока промолчать — слишком спорный пример. Да и вообще, в любой стране таких эпизодов с горкой, но почему-то копаются в старых бедах только наши правдолюбы.

По итогу собрание на площади поддержало идею о создании международного трибунала жертв политических репрессий. Ирония судьбы: под таким соусом этот самый «незаконный» митинг оказался даже полезен для советской власти. Теперь он не только не бьёт по партии, но ещё и выволакивает на свет косяки чужого, вражеского строя. Хотя… какой он, к чёрту, вражеский? Скоро сами станем капиталистами.

Впрочем, отдельные митингующие так просто не успокоились.

— А Андрей Сахаров на съезде потребовал отменить шестую статью Конституции и ввести политический плюрализм! — заливался соловьём некто Соловьёв, как он представился. Нет, не тот из будущего телезвёздный, а какая-то местная птица. — Товарищ Ельцин прямо сказал, что «КПСС исчерпала себя как руководящая сила общества»! А журнал «Огонёк»…

Шенин стоит, слушает с каменным лицом. Его красивый кремовый пиджак с галстуком в тон резко контрастирует с потасканным видом оратора: тот бородат и волосат, но обладает какой-то магнетической, почти звериной способностью держать внимание публики. И люди слушают его внимательно, на лицах у многих — одобрение.

А оно нам надо — резолюция с призывом отменить статью шесть? За это точно ноги выдернут у того, кто допустил подобный беспредел. Ну ладно, может, не выдернут, но приятного Шенину будет мало. А, значит, и мне.

Решительно беру слово снова. Микрофончик, соединённый с рупором, дрожит в руках, и мои слова летят над площадью:

— КПСС — авангард народа! Отмена её руководящей роли означает разрыв народа с его историей! Если партия не будет стоять во главе страны, то каждый станет тянуть одеяло на себя. И это не пустые слова: именно КПСС держит единство Союза. Убери её — и начнётся развал. Уже некоторые политические лидеры в Прибалтике, Молдавии и Закавказье требуют…

— За рубежом нет единолично руководящих партий, но страны не разваливаются! — выкрикнул кто-то из толпы, сбивая меня на полуслове.

— Не будьте ребёнком, — парирую я. — В Западной Европе и США нет подлинного выбора! Там все партии выражают интересы буржуазии. Зачем нам подражать чужой модели?

— Чтобы тридцать сортов колбасы было на прилавке! — крикнул другой. — А что? Я был в ФРГ и видел своими глазами!

Толпа заволновалась, пошёл ропот. Надо срочно перехватывать инициативу.

— А сколько сортов может купить малоимущий там? — поднимаю голос. — В тех же США тридцать пять миллионов человек живут ниже черты бедности! И это, товарищи, их официальные подсчёты, а они ведь могут и врать. Им бы один сорт купить — самый дешёвый, а он, уверяю вас, будет из жил и туалетной бумаги, потому что капиталист всегда гонится только за прибылью!

Толпа шумит, но часть уже переглядывается — такие цифры не каждый слышал.

— И потом, в ФРГ, может, колбаса и есть, — добавляю я, — а вот компартию там запретили. А мы что, получается, их партию у себя разрешим? А кто там сейчас у власти, напомните? Христианские демократы?..

…

— Молодец, хорошо выступил. Только про Молдавию — зря. Это пока на широкое обсуждение не выносят. В сводке есть, конечно, но только для нас, проверенных партийцев, — мягко пожурил меня первый после митинга.

И главное — резолюция «требовать отмены руководящей роли КПСС» не прошла народное голосование. Толпа пошумела, покричала, но руки подняли не так уж и много. Хотя сколько там было засланных казачков — одному Богу известно. Шенин, как я заметил, кое-что из будущих политтехнологий, предложенных мной, всё же не побрезговал применить.

— У нас тоже не всё красиво в стране, и беспорядки бывают, — вздохнула Марта, выслушав мой подробный доклад о событиях у БКЗ.

— Да ладно! Я не заметил ничего такого, — искренне удивился я.

— Например, недавно были протесты против строительства гидроэлектростанции на реке Алта, — продолжила она. — Наши власти тогда допустили жёсткие меры против демонстрантов: массовые аресты, силовой разгон лагерей протеста. Может, именно поэтому у нас и сменилась правящая партия. Дедушка был очень зол на «Хейре»… это партия так называется. Я тогда маленькая была, но позже специально интересовалась. Этот конфликт показал, что интересы саамов систематически игнорировались. Поэтому уже этой осенью у нас будет создан Саамский парламент в Норвегии — как форма компенсации.

— Интересно, — протянул я задумчиво, собираясь на тренировку. — Да не переживай ты, у всех свои косяки. Я вот слышал: в Бельгии был зоопарк, где вместе с животными держали людей из Конго, даже детей. И это ведь не в какие-то тёмные века — всего-то двадцать–тридцать лет назад, уже после войны!

— Ес… — Марта слабо кивнула, но по глазам видно: мол, не утешай, знаю я, что гадости бывают везде.

Она со мной не едет, так что сегодня я буду без мотивации. Обиделась, что не везде беру её с собой. Ну ничего, вечером поправлю ситуацию, и ночью… и утром!

Оказалось, мотивация особо и не требуется. Сегодняшний соперник — Игорь Тищенко, моложе меня на пару лет. Перспективный КМС, но громких заслуг не имеет. Спарринг этот скорее для его пользы, чем для моей. Я бил не сильно, чтобы пацана не покалечить, но все три раунда гонял его по рингу. Под конец боя даже отправил в нокдаун.

И вот тут-то выяснилась польза: Игорян, оказывается, удар держит железно! Нокдаун не стал для него поводом уйти в глухую защиту или свалиться в клинч. Наоборот — полетел в атаку! Достал пару раз. Скользом, правда, но неприятно, когда тебя цепляют уже в выигранном бою.

Мне наука: во-первых, не расслабляйся до конца раунда. Во-вторых, у людей разный болевой порог. Некоторые, вроде Тищенко, боли в бою вообще не чуют и могут отключать инстинкт самосохранения. Вывод простой — недооценивать соперника нельзя, даже если он моложе и вроде бы слабее тебя.

Еду домой и неожиданно у нас с Мартой гость — Бейбут! И вид у него такой необычный… озирается, смотрит сосредоточенно. Обычно так он выглядит, когда собирается дать дёру: то ли от страшной бабы, проявившей к нему внезапный интерес, то ли от неинтересного поручения вроде мытья окон.

Ленка, ещё будучи Лукарь, тоже умела моего друга вогнать в панику. Он её мыслей попросту не понимал. Я тоже, если честно. Но я взрослый мужик — могу хоть инстинктом почувствовать, как себя вести с женщинами даже если логики в их поступках не вижу! Слава богу, теперь есть Илья, которому это счастье досталось — и по плечу оно ему только благодаря его абсолютной толстокожести.

Но тут с моим другом явно что-то другое.

— Чего ты такой дёрганый? — прямо спросил я.

Глава 31

Глава 31

— Это! Это… звездюлей тебе отвесить хотят!

— Воч? — встала во весь свой цыплячий рост Марта, гордо сияя: слово «звездюли» в её блокнотике, похоже, имеется. И, может, даже его нецензурный аналог.

С недовольством кошусь на полиглотку. Интересно, как она на норвежский переведёт «отвесить звездюлей»? «Получение звёздочек телесным способом»?

— Допустим… а кто? — удивляюсь я, но виду не подаю. Ведь скажем так: дать мне то, что означает это слово — задачка со звездочкой

— А кому ты там на КПП вломил? Они послезавтра уезжают — дембеля же. Поезд ночью у них, вот и решили напоследок тебя подстеречь и вломить…

— В крайком поедут, что ли? — понимающе кивнул я, смеясь, ибо совсем не страшно.

— Здесь найдут, — хмуро бурчит Бейбут. — У одного из этих гопников деваха в «Соснах» работает. Видел он тебя тут, когда приезжал к ней.

— О как! Ну а ты-то чего на измене? — спрашиваю друга.

— На чём? — не понял он. — А-а-а-а… Так Кузнецов сейчас тоже в увольнении. Я-то его видел, а он меня нет. И слава богу — стукачом прослыть не хочу.

— Так ты ж тоже дембель. Тебя, кстати, когда увольняют?

— Откуда мне знать? Я же не студент. Это их — летом, меня — осенью. Ладно, короче, я тебя предупредил… Вот только как бы теперь свалить незаметно из ваших «Сосен»? О! В окно, может?

— Не дури, машина вон стоит моя рядом, сядешь, там окна тонированные. Отвезу тебя в часть.

— Ну, годно. Поедем! К ужину успею как раз.

— Ты чего даже у нас не поужинаешь? — удивляюсь я.

Марта с нами в часть не поехала, сказала — дела у неё важные. Надеюсь, не очередную «каверкаку» готовить собралась? Кулинарными талантами она пока не блещет. А вот наши местные поварихи — просто волшебницы: что уха из стерляди, что простая картошка-пюре у них — пальчики оближешь! Впрочем, когда Марта для меня сама чего-нибудь сварганит, я ем и нахваливаю. Опытный же: жизнь научила, что иногда полезнее и приврать.

— А как меня отоварить собираются? — любопытства ради пытаю я по дороге Бейбута.

— Их плана не знаю, сам узнал по случаю. С третьей роты сержант про тебя справлялся — мол, кто такой, что за фрукт. А потом я его видел уже в компании дембелей, тут-то у меня подозрение и закралось. Ну и прижал к стеночке…

— Бил, что ли? — усмехаюсь я.

— Так… — Бейбут загадочно улыбается, а значит, удалось сунуть пару раз по корпусу.

— Чё, как там вообще у вас? — перевожу я тему разговора.

— Готовимся. Каждый день с щитами бегаем, дубинками машем. Толпу разгонять учимся. В палатку иногда гоняют с «Черемухой»…

— Ты ж электрик, тебе это на кой? — удивляюсь я.

— Угу. Только по штату я начальник передвижной электростанции. Так что, дернут меня на любой конфликт — как пить дать, — в голосе друга страха нет, наоборот, гордость даже.

— Вроде ничего опасного в стране не предвидится, — прикинул я ближайший год. В памяти до бакинских событий девяностого — пустота. Хотя… Цхинвал же будет. Но там тоже ничего не помню: ни даты, ни деталей. После армии в той жизни я за политикой особо не следил — девчонки, учёба, спорт на два года вперёд все мысли забили. Да и, помнится, зимой там всё случилось! Короче, надо на всякий случай Бейбуту дембель пораньше выбить. Смогу ведь.

— Ну, тебе виднее, вас же там наверху информируют, — по-своему понял мою уверенность друг.

— Но ты всё равно в герои не рвись, — даю я совет, заранее зная, что он будет пропущен мимо ушей.

— Ты это… к воротам не подъезжай, — просит осторожный друг. — Время в увольнении ещё есть, я лучше пешком пройдусь.

Не то чтобы Бейбут ефрейтора Кузнецова с его дружками боялся — ха-ха, они для него так, разминка. Просто западло в части крысой засветиться.

Прощаюсь и еду назад, прикидывая, что в понедельник Марту надо брать с собой на работу обязательно — мало ли что может случиться в моё отсутствие.

Заезжаю на территорию базы, паркую машину и сразу замечаю Андрюху. Странно — обычно после восьми вечера его уже ветром сдувает домой, ведь он тут не ночует. А сейчас стоит, как с похмелья, взъерошенный, да ещё и с ссадиной на скуле. И вид такой боевой, будто после драки.

— Чё, Лукарь вас уже бьёт за косяки? — шучу я.

— Нет, это какие-то мудаки до твоей Марты докопались.

Чёрт, а ведь я пропустил мимо ушей тот факт, что побитый дембель тут в «Соснах» бывает, и Марту одну оставил! Идиот!

— Что с ней? — каменею лицом.

— Да ничего, цела она, только ругалась на них, я слышал. И как-то… изощренно, — осторожно подбирает слово Андрюха. — Я, как обычно, в машине своей сидел. Услышал — подбежал, обоим врезал. Надо бы документы проверить, но, зараза, бегают они быстро.

— Вот сволочи, — и я объясняю Андрею, кто это, скорее всего, был.

Тут выскакивает Марта и на своем немецком начинает тараторить: мол, давешний настырный ухажёр её всё-таки отыскал, но она дала достойный отпор. А потом ещё и Андерс, как она называла Верхоенко, врезал парню и его дружку.

— Так это солдаты были? — наконец дошло до Мартиного заступника. — Я-то смотрю: волосы короткие, а сами в гражданке…

Иду в домик успокаивать подругу, отпустив, наконец, с дежурства парня. Позвонил Матвееву, пожаловался… И нет, не стыдно. А что делать? Ну не гоняться же мне самому за этими оболтусами и морды им бить? Не солидно как-то.

— Если надо, можем и в комендатуру — следы побоев у обоих налицо. Будет им вместо домашних пирожков дисбат, — бушевал начальник штаба.

— Да ну, не стоит. Лучше посадите их на поезд и проследите, чтобы не вернулись, — пожалел я молодых и глупых дембелей.

В понедельник на работе новость: Шенин вызвал меня к себе и, довольно потирая руки, сообщил — Кремль его похвалил за то, что лично выступил на митинге. Мол, достойно дал отпор деструктивным силам. А мою идею с трибуналом зарубили: сказали, это может отношения с другими странами испортить. Короче, я так понял, всё для нас вышло очень даже неплохо.

А на следующий день до меня дозвонилась бабушка. Сама набрала, впервые. Хотя я не раз говорил своим родным, чтобы они не стеснялись и звонили при любой надобности.

«Горе у нас», — глухо произнесла она трагичным голосом.

У меня внутри всё похолодело. Но оказалось, что заболела наша коровка, да так тяжко, что ветеринар уже никаких шансов не даёт. Корова старая, конечно, но бабуля её любила — ухаживала, как за родной. Чую: серьёзный удар будет для неё, если бурёнка помрёт.

— Давай новую купим, — предлагаю я и тут же понимаю, что ляпнул глупость.

— Да я же по заданию в Норвегию скоро еду! — немного горделиво напомнила бабушка о своей предстоящей поездке.

Ишь ты, для неё это не туристическая поездка, а именно «задание органов». Надо сказать, за границей бабуля бывала и раньше: и не только со вторым Белорусским, но и с отцом, когда я не так давно им путёвки в ГДР организовал.

— Я скажу папе, пусть их на наши фермы отвезут — там телята маленькие, славные, может, какой приглянётся, — посопев, выслушала мои семейные заботы Марточка. — Ой, мне же ещё подарки купить надо и сувениры родным! Скоро ведь в Норвегию еду, а потом в Англию.

Вот так и подошла к концу наша «семейная» жизнь: ей — на учёбу, мне — в другую сторону, морды иностранные бить на чемпионате в Москве. Нормально пожили, вроде даже ни разу не поругались. Тут, конечно, моя взрослая мудрость помогла. Чёрт возьми, последнее время я всё чаще ловлю себя на хвастовстве. Старею, что ли? Надо как-то изживать это самолюбование.

А подарки… Ну что подарки, Анька Малова, моя секретарша, и не такие вопросы с блеском решала. У неё голова с идеями. Уверен, будут для Марты достойные сувениры из СССР, которые не стыдно подарить даже её родичам королевских кровей. Пусть знают: у нас, кроме медведей и балалаек, тоже есть чем удивить.

Кстати, Малова в партию вступила. Была кандидатом, а на прошлой неделе стала коммунисткой. Я не стал отговаривать, хоть и понимал всю бессмысленность этого шага. Особого партийного рвения в ней не замечено, просто карьеру строит: не век же секретаршей быть. Тем более осенью в Новосиб уезжает к жениху, там и замуж выйдет. Еле уговорил дождаться, пока я с чемпионата мира вернусь.

По окнам, которые будем продавать в Норвегии, решили так: моя вторая половина, как только вернётся домой, сразу же этим займется. А вот с рублями, что копятся от продаж бытовой химии на счетах нашего банка — прям беда. Ничего серьёзного на них не купить. Да и что вообще серьёзное в СССР можно приобрести? Завод? Дом? Яхту? Куда сейчас местные нувориши деньги тратят? Нет, не те, что в тени сидят, а настоящие миллионеры — такие уже появились. Про них где-то осуждающе пишут, а кое-где и хвалят. Вон, в «Огоньке» целые статьи — чуть ли не новые герои нашего времени.

Вечером подхожу к нашему домику в «Соснах» — а там столпотворение: милиция, пожарка стоит, правда, ничего не тушит, а местный обслуживающий персонал сбился в кучку в сторонке. В воздухе ощутимо тянет дымом.

— Бляха-муха — утюг не выключила! — выдала вдруг Марта на чистом русском.

Сменщик Андрея, новый охранник — капитан Ерохин — аж брови поднял от удивления. Его прислали временно подменять изгнанного, слишком инфантильного для защиты моей любимой Пашу. Я Ерохину сразу руль доверил: не хотелось больше строить из себя героя перед КГБ, тогда у КПП просто психанул. Ерохин же действовал чётко — выскочил из машины и козырнул корочками перед ментами.

А я дал подруге команду пока сидеть в машине. Утюг, что утюг? Что пострадало — возмещу. О! Вот куда деньги можно потратить.

— Кинули дымовуху в ваш домик, окно разбили. Потушили, но вещи, возможно, пострадали: дым-то всюду. Местные запаниковали, огнетушители в ход пустили, — доложил дядя через минуту, показав свой профессионализм.

Заходим в домик: на кухне бардак, всё залито пеной, окно — да, разбито.

— Писулька! — Марта бросилась к столику у окна, на котором стояла ваза с цветами. Я стараюсь обновлять их регулярно, самые дорогие покупаю.

Ну как «покупаю»? Делает это обычно Анька, а я гордо ставлю их в вазу и получаю заслуженные благодарности от сожительницы.

— Цела! — в её руках блокнот, тот самый который «лична» с разными заметками и рисунками. Достала она его из выдвижного ящичка, незаметного из-за скатерти, свисающей со столика.

Ах вот куда она его ныкает! Я, кстати, заметил, что с недавних пор Марта перестала его носить с собой в сумочке.

— Перепрятать! — перехватила мой взгляд девушка.

— Тиха украинская ночь, но сало лучше перепрятать, — полностью согласился я с ней, так как залезть в блокнотик подруги желание есть. А вдруг не сдержусь? От греха подальше. Свят, свят, свят.

— Анатолий Валерьевич, сами не понимаем, как так вышло. Диверсия, по всей видимости. Дворник видел какого-то молодого парня, которого тут быть не должно. Кинул он или нет — сказать сейчас никто не может, — заламывала цыплячьи ручонки старушка-администраторша, дежурившая в эту смену. Нормальная бабка, кстати.

— Поселить можем только в третий домик, — добавила она виновато. — Но он меньше: всего одна комната. И машину вашу ставить негде…

— Толья! — пихнула меня локтём Марта, показывая на мою «восьмёрку».

— Су… — еле сдержался я.

Этот сраный обиженный и побитый мною ефрейтор Кузнецов — ну а кто это может ещё быть? — ещё и шины порезал на моих «Жигулях». Хоть я и езжу на работу и обратно на крайкомовской «Волге», но всё равно неприятно.

— Антон Константинович, а ведь вас обманули… Похоже, не уехал ваш дембель. Вот шины порезал мне, — опять жалуюсь я в телефонную трубку подполковнику Матвееву, который ещё на работе.

— Не может быть! — натурально изумился тот. — Точно посадили в поезд. Мог, конечно, сойти где-нибудь в Ачинске и вернуться. Но дальше — уже за свои кровные билет покупать надо. Искать будем?

— А как? — вздохнул я. — Никто ничего не видел. Но больше некому. И потом, он же теперь гражданский — чего ему бояться?

— Пока на учёт не встанет по месту жительства — он всё ещё наш, — напомнил начальник штаба.

— Да чёрт с ним! Колесо, конечно, жалко, но ущерб небольшой. Окно уже починили, писулька цела… да и есть надежда, что сам в руки мне попадётся!

— Писулька, окно? — не понял Матвеев.

Забегая вперёд, скажу сразу: этого гада я больше так и не встретил — его счастье. Ну, не ехать же ради него в какую-то костромскую деревню, как выдали мне сведения о местожительстве парня? То ли Жопино она называлась, то ли Задово — забыл уже. У нас в стране таких весёлых названий полно. Но деревушка известная: когда-то там крупная табачная фабрика стояла. Ещё до революции.

Марту же ни разбитое окно, ни изрезанная шина вовсе не огорчили. Наоборот — восприняла всё как очередное приключение. Уже предвижу: будет дома рассказов.

Ходила рядом, грызла яблоко и глазела, как я, с голым торсом, шину меняю. Чисто кино — чего ей жаловаться? Капитан, правда, было сунулся помочь, но я отмахнулся: нефиг, сам разомнусь.

А в субботу, 26-го августа, случилось событие похуже порванной резины. Кормилица наша отдала богу душу… Хотя, гм, какие там души у коров? Правильнее будет сказать: «отбросила копыта».

— Не расстраивайся, баб, — пытаюсь подбодрить я родственницу. — А знаешь, у индусов поверье есть: если жизнь праведно прожить, то в следующей будешь жить лучше. Может, наша коровка…

— Быком родится! — гаркнул батя где-то рядом с трубкой. Очевидно, подслушивал наш разговор.

— Он что там, пьёт? Вам же завтра в Москву ехать, — уловил я знакомые с детства интонации отца.

— Приложился уже… Говорит, горе у него, не может не помянуть, — пояснила бабушка недовольным тоном.

— Его там ещё и бьют? — ещё раз удивился я, услышав глухой шлёпок и возмущение отца: «Только не по голове!»

— Ага, Верочка молодец! — в голосе бабули явное одобрение. — Ой, как поедем-то завтра? Напьётся ведь, срам один…

— Ну-ка, дай мне трубку, — потребовал я, но вместо отца услышал голос мамы Веры.

— Да я всё спрятала, сейчас даже в уборную с ним хожу, — докладывает мне Вера. — Он у меня под контролем. Ничего, к утру протрезвеет. Слушай, Анатолий, тут случай странный вышел… — Она сбавила голос, и в её интонации появилось что-то заговорщицкое. — Мы сарайку собрались сносить, ну ту, что у забора. Там хлам один, Валера сам ломал ну и мы помогали. Так представляешь… под полом мы с бабушкой нашли… Мой слава богу не видел… Погоди, Валере мы ничего не сказали гляну где он, не греет ли уши… — и Вера прервалась.

Наверное пошла смотреть, где батя. Но что нашли там, я уже знаю…

Content

Без права на остановку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31