Крис Форд, Семён Афанасьев

Деревенщина в Пекине 4

Глава 1

Аэропорт Шоуду.

Огромный терминал международного аэропорта Шоуду дышит своей особой атмосферой даже в поздний час. Яркие неоновые вывески магазинов контрастируют с тёмным ночным небом за панорамными окнами. К моменту моего прибытия японские специалисты уже успешно проходят пограничный контроль и ожидают меня в одном из многочисленных кафе.

Я быстро нахожу нужное заведение и сразу замечаю троих в деловых костюмах. Их манеры и сдержанные движения резко контрастируют с суетой вокруг. Они неторопливо потягивают напитки, негромко переговариваясь между собой.

Подхожу к ним:

— Добрый вечер, я Лян Вэй. Могу я узнать, кто из вас господин Хироши?

Первым поднимается крепкий мужик со шрамом, пересекающим левую щеку. Его комплекция и пронзительный взгляд заметно отличаются от сдержанной внешности компаньонов.

Следом за ним встают двое его спутников, троица синхронно кланяется с японской церемонностью. Я отвечаю таким же поклоном, стараясь соблюсти правильный угол.

— Рады знакомству, — произносит мужчина со шрамом. — Позвольте представить наших специалистов. Это доктор Танаки Кэнтаро, — он бросает взгляд на седовласого мужчину в тонких прямоугольных очках. — И доктор Ямамото Рюноке, — указывает на психиатра средних лет.

— Искренне благодарю вас за приезд. Мы с госпожой Ли чрезвычайно признательны за вашу оперативность. Экспертиза в Корее назначена через три дня. Точнее, через два, если не считать сегодняшний, — обращаюсь к ассистенту докторов.

— Совершенно верно, — подтверждает Сато Хироши. — Мы уже предприняли все необходимые приготовления. Вылет в Сеул запланирован на завтрашнее утро. Вот ваши билеты, наши у нас.

Он извлекает из внутреннего кармана распечатку. Бросив взгляд на бумагу, с удивлением обнаруживаю, что один оформлен на моё имя, второй — на Ли Миньюэ.

— Ничего себе. Как вы это сделали? — удивляюсь вслух.

— Вы ведь предъявляли у нас свой паспорт. Какие-то сложности? У вас что, другой паспорт? Я не на тот оформил билеты?

— Нет-нет, с билетом всё корректно, — успокаиваю его. — Меня удивляет, как вам удалось оформить билет на мою компаньонку. В отличие от меня, она не демонстрировала документы.

— Напротив, предъявляла, — парирует собеседник. — Непосредственно перед входом в VIP-зону.

Мысленно возвращаюсь к событиям того дня и осознаю, что он абсолютно прав. Служба безопасности на стадионе действительно проверяла наши документы, что совершенно вылетело из памяти в суматохе последних событий.

Удивительно, они же бросили быстрый взгляд на её паспорт. И когда только успели сохранить данные?

Но задавать лишние вопросы я не пытаюсь.

— Неожиданно.

— Вы в любом случае компенсируете нам стоимость, это лишь технический момент, — поясняет Сато Хироши. — Прошу простить, но мы никогда не доверяем планирование маршрутов посторонним и составляем их исключительно самостоятельно. Это один из наших нерушимых принципов.

— Понимаю и ценю вашу предусмотрительность, — киваю в ответ. — Ещё раз примите мою благодарность. Кстати, я собираюсь связаться с Ли Миньюэ. Не могли бы вы подсказать размер гонорара за ваши услуги? Нам необходимо подготовить соответствующую сумму.

— Это не обсуждается на данном этапе, — ассистент категорически качает головой. — Сначала мы решаем вашу проблему в Корее, затем сообщаем размер гонорара лицу, которое нас нанимало. А уже этот человек ведёт соответствующие переговоры с вами. Стоимость обсуждается исключительно по завершении работы — таков протокол.

— Я передам Ли Миньюэ, — соглашаюсь, понимая бесполезность дальнейших расспросов на эту тему.

— Ещё один принципиальный момент. Правила нашей работы буду озвучивать исключительно я. Справедливости ради, мы полностью сконцентрированы на вашей задаче, других проектов у нас сейчас нет. Однако для обеспечения безопасности устанавливается следующий порядок: вы формулируете задачу, а я определяю методы её реализации, которым вам следует подчиняться.

— Есть ещё какие-то нюансы, о которых нам следует знать? — стараюсь составить полную картину предстоящего сотрудничества.

— Только то, что работать мы будем автономно. Мы предпочитаем проводить рекогносцировку и встречаться с нужными людьми без вашего присутствия, — отвечает японец тоном, не допускающим возражений.

Перспектива полной изоляции, конечно, не радует. С другой стороны, этим людям можно доверять.

— Поддерживать с вами связь во время совместной задачи в Корее будет возможно?

— Безусловно, — уверенно заявляет японец. — Мы будем размещены в одном отеле, в соседних номерах. Без проблем сможем поддерживать с вами контакт. Однако непосредственную сферу нашей деятельности, включая расположение клиники и маршруты передвижения, мы будем изучать самостоятельно. Со своей стороны гарантируем: мы приложим все возможные усилия для достижения результата. Вы поставили задачу — мы её решим. Но ещё раз подчеркну: как именно это будет осуществлено, решаю исключительно я.

— Полностью согласен с условиями, — киваю в знак подтверждения. — Позвольте поинтересоваться, требуется ли вам содействие с транспортировкой? Уже определились с отелем для размещения? Если нет, я могу порекомендовать несколько достойных вариантов.

— В этом нет необходимости, — отклоняет предложение Хироши. — Мы в Японии обычные люди, к роскоши не привыкли. А вы сами где проживаете? С родителями?

Его предположение имеет под собой вполне логичное основание. В Пекине существует устойчивая тенденция: мужчины обычно проживают с семьёй вплоть до тридцати-тридцати пяти лет. В Японии ситуация во многом аналогична.

— Нет, я снимаю отдельную квартиру.

— Превосходно, — оживляется японец. — Найдутся ли для нас лишние десять квадратных метров для нас?

Его неожиданная просьба заставляет меня удивлённо приподнять брови.

— Вы уверены? Место, конечно, найдётся, однако боюсь, что полноценных спальных мест на всех может не хватить, — предупреждаю я, мысленно оценивая размеры своей скромной, по крайней мере для пятерых человек, квартиры.

— Не забывайте, из какой страны мы прибыли. При необходимости без малейших проблем устроимся на полу. Было бы весьма удобно остановиться у вас до завтрашнего вылета. Если, конечно, вы не возражаете.

— Ладно, места будет немного, но что-нибудь придумаем. Следуйте за мной.

Мысленно проклиная всё на свете, с сожалением вспоминая оставленных в хаммаме полицейских, облачённых лишь в полотенца, я сопровождаю японцев к выходу из аэропорта. Самое обидное в этой ситуации, что женщины могут такое и не простить. Жена, возможно, поддержала бы мужа в аналогичной ситуации, но женщины, проявившие секундную слабость — совершенно иной разговор.

Завтра такой благосклонности может и не быть.

Впрочем, работа есть работа. Если бы я не встретился с японцами, мы бы потеряли последний реальный шанс помочь дяди Ли Миньюэ.

* * *

Стоит мне переступить порог квартиры в сопровождении японцев, как нас встречает До Тхи Чанг. К моему удивлению, она ничуть не смущается неожиданным гостям. Напротив, приветствует их традиционным поклоном, словно их появление — вполне ожидаемое событие. По её реакции становится очевидно, что она мгновенно определила национальность посетителей.

Для иностранцев, слабо знакомых с азиатской культурой, мы все можем казаться на одно лицо. Однако для коренных жителей Азии различия очевидны, мы часто без труда определяем происхождение друг друга по множеству едва уловимых для европейцев признаков.

В процессе знакомства с гостями До Тхи Чанг не задаёт ни единого лишнего вопроса и понимает все мои невысказанные вслух пожелания. Осознав, что японцы остаются у нас на ночь, она незамедлительно меняет постельное бельё на кровати, где обычно спит сама, аккуратно собирает личные вещи в сумки, чтобы те не создавали неудобств, и извлекает из шкафа несколько запасных одеял.

— Пожалуйста, располагайтесь со всеми удобствами, — она с искренней улыбкой указывает гостям на обустроенное спальное место. — Эти одеяла можно использовать в качестве футонов. Дверь слева ведёт в ванную комнату.

Ассистент переводит японцам с английского языка на японский.

— Аригато, — с непритворным уважением благодарит пожилой доктор, явно впечатлённый чужой предусмотрительностью.

— Благодарим за гостеприимство, — обращается ко мне Сато Хироши. — Мы вам не помешаем, если отправимся спать прямо сейчас? Нам предстоит ранний подъём — около семи утра, чтобы своевременно прибыть в аэропорт.

— Конечно нет. Я тоже вскоре присоединюсь к вам. Только сначала задействовую все доступные каналы, чтобы связаться с Ли Миньюэ и уведомить её о нашем вылете.

— Превосходно. Доброй ночи, — японец удовлетворённо кивает и направляется к докторам.

Чтобы не мешать гостям, я покидаю квартиру и, стоя на лестничной площадке, пытаюсь дозвониться до Ли Миньюэ. Как и ожидалось, ни один из пяти последовательных звонков не приводит к результату. Однако дело не терпит отлагательств и мне необходимо найти способ связаться с ней. Принимаю решение набрать номер её подруги, надеясь на помощь:

— Чэнь Айлинь, у нас возникла срочная ситуация, — начинаю я, как только она отвечает на звонок. — Касается дяди Ли Миньюэ и специалистов, способных содействовать в его освобождении из Кореи. Все приготовления завершены, завтра вылет, но твоя подруга отключила звук на телефоне и я не представляю, как с ней связаться. Адреса не знаю, да и, признаться, не хотелось бы бросать всё и ехать к ней ночью.

— Так, поняла. Предоставь это мне, есть один способ до неё достучаться. Ехать никуда не нужно.

— Я отправил ей сообщение в вичат, передай, чтобы она обязательно всё прочитала. В семь утра едем в аэропорт.

— Ты тоже с ней в Корею? Значит, на дневной смене завтра тебя не ждать?

— Да, если всё сложится, это будет последняя поездка. Спасибо большое, что всегда выручаешь.

— Искренне желаю вам удачи.

На этой позитивной ноте возвращаюсь в квартиру. Японцы погрузились в сон с поразительной скоростью, словно роботы. Сидящая на диване До Тхи Чанг листает новостную ленту, но заметив меня откладывает телефон и приглашает присоединиться:

— Получается, сегодня я сплю с тобой? С ними точно не буду, — в голосе проскальзывают нотки иронии.

— Даже не представляю, как мы здесь поместимся, — отвечаю, окидывая компактный диван скептическим взглядом.

Вьетнамка закидывает ногу на ногу:

— Хочешь меня на пол положить? Или, может быть, сам предпочтёшь такой вариант?

— Учитывая предстоящую неделю, я бы предпочёл более комфортные условия. Уж точно не твёрдый пол.

— Аналогично, — категорично заявляет вьетнамка. — В таком случае, альтернативы отсутствуют — спим вместе. Если лечь боком, то поместимся.

Сразу после этих слов она снимает шорты и, оставшись лишь в стрингах и лёгкой майке, устраивается на диване, повернувшись спиной. Я аккуратно раздеваюсь и осторожно располагаюсь рядом.

Ситуация парадоксальная: мало того, что я завёлся ещё в хаммаме, но это чувство лишь усиливается от близости другого женского тела.

Предсказуемые и закономерные в этой ситуации мысли роем возникают в голове, в таком состоянии о спокойном сне не может быть и речи.

Поддаваясь импульсу, кладу руку на упругое женское бедро, затем плавно перемещаю к ягодицам. Стоит признать, вьетнамке повезло с формами — китаянки бы обзавидовались.

Спустя пару секунд прихожу к выводу, что таким шансом невозможно не воспользоваться, особенно учитывая, что она неоднократно давала понять о своем согласии. Моя рука скользит к талии, притягиваю До Тхи Чанг ближе. Отодвигаю в сторону тонкую полоску стрингов, пытаясь разместиться поудобнее сзади, как вдруг вьетнамка говорит:

— Стоп! Не так!

— Что ты имеешь в виду? — сердце пропускает удар.

— У меня эти самые дни, поэтому туда не лезь, — поясняет она. — У тебя два варианта. Первый — сюда, — она хлопает себя по ягодице. — Или могу быстро сделать минет, чтобы заснул. — Дальше До Тхи Чанг бормочет под нос. — Права народная мудрость: если хочешь выспаться, к парню жопой под одним одеялом поворачиваться нельзя…

— Да не хочу я ни второго, ни третьего, и не буду. — По крайней мере, сейчас и сегодня. — Хочу первое.

— Ну, тогда извини. Ничем не могу помочь. Если по классике — приходи через два дня. Пока месячные не закончатся — извини, я пас. Из трёх возможным вариантов два в твоём полном распоряжении. Свисти, если надумаешь, пока я не уснула. Точка.

На какое-то время задумываюсь, как поступить. День определённо складывается неудачно — куда ни сунься, везде облом. В такой ситуации лучше хоть что-то, чем остаться ни с чем.

После непродолжительных, как мне казалось, размышлений, собираюсь сообщить подруге, к какому из оставшихся двух вариантов я склонился.

Даже начинаю шептать ей на ухо (в голове держу спящих в нескольких метрах японцев) — чтоб в ответ услышать сопение.

Везёт же, заснула за минуту. Мне же, судя по всему, предстоит мучительная борьба с бессонницей до самого утра. По достаточно прозрачным техническим причинам.

Или разбудить? Нет, при гостях за символической перегородкой не вариант.

Интерлюдия.

Хоу Ган с открывает дверцу чёрного автомобиля перед Ван Япин, галантно придерживая её за локоть, пока она устраивается на кожаном сиденье. Вечернее платье из шёлка цвета морской волны красиво драпируется вокруг стройных ног.

Он обходит автомобиль и занимает место рядом, мысленно отмечая, что невеста выглядит идеально.

Хоу безмолвно кивает водителю через зеркало заднего вида — знак, понятный без слов. Автомобиль плавно трогается с места, направляясь в самое сердце столицы.

— Всё равно не могу понять, зачем твои родители передали нам эти приглашения на банкет, — Ван Япин поправляет прядь волос и бросает на жениха недоумённый взгляд. — Не самое увлекательное времяпровождение, на мой взгляд. Никогда не любила всю эту официальщину.

— Отец настаивает, чтобы я активнее приобщался к семейному делу и укреплял деловые связи, — терпеливо объясняет жених. — На банкете по случаю торжественного открытия высокоскоростной магистрали Пекин-Шанхай-Гуанчжоу соберутся чиновники из различных городов, а также давние друзья отца. Это важные контакты для нашего будущего.

— А при чём здесь я? — не унимается Ван Япин, в её голосе слышится лёгкое раздражение.

— Хочу показать всем свою невесту! — смеётся Хоу, искренне любуясь спутницей. — Ты выглядишь просто ослепительно в этом платье.

Сын налоговика принимает осознанное решение методично сменить тему разговора и эта тактика срабатывает — лицо невесты озаряется довольной улыбкой.

На самом деле представить Ван Япин до официальной свадьбы друзьям отца и потенциальным гостям крайне важно. Этот союз по традиционным китайским меркам считается поспешным, что неизбежно наводит окружающих на различные мысли. А главный налоговик Пекина больше всего опасается сплетен за своей спиной о свадьбе «по залёту».

Однако раскрывать эти деликатные нюансы перед Ван Япин Хоу Ган не намерен — себе дороже. Одно неосторожное слово может испортить настроение избранницы на весь вечер, а это последнее, чего он желает.

* * *

Автомобиль с тонированными стёклами останавливается у парадного входа Дома народных собраний. Яркие прожекторы освещают фасад, создавая торжественную атмосферу.

Сын налоговика поправляет галстук, затем выходит из салона первым. С джентльменской предупредительностью он открывает дверь для своей спутницы, протягивая руку.

Алая ковровая дорожка тянется от тротуара к массивным мраморным колоннам главного входа, где стоят двое военных в парадной форме. Кители украшены орденскими планками, белые перчатки контрастируют с тёмной тканью мундиров.

— Добро пожаловать, — один из них проверяет приглашение и пропуск. — Банкет проводится в Зале Золотой гармонии, третий этаж. Приятно провести время.

Пара направляется через мраморный холл, где их шаги гулко отражаются от полированного пола.

Ожидая прибытия лифта, Хоу Ган внимательно окидывает взглядом собравшихся в холле гостей, оценивая их статус. Его взгляд, воспитанный годами наблюдений за отцом, автоматически анализирует каждого присутствующего на предмет потенциальной полезности.

Внезапно внимание привлекает седовласый мужчина низкого, даже по китайским меркам, роста.

Двери двух лифтов одновременно распахиваются. Ван Япин инстинктивно направляется к левому, но жених берёт её за руку и направляет к правому — туда, куда неспешно движется заинтересовавший его старик.

— Да какая разница! — с лёгким недоумением возмущается невеста, не понимая причин такого выбора.

— Так надо, — коротко парирует жених.

Нажав кнопку третьего этажа, Хоу Ган поворачивается к объекту своего интереса:

— Добрый вечер, господин Чэн.

Старик медленно поднимает глаза и разглядывает молодого человека с выражением, словно видит впервые в жизни.

Однако сын налоговика не теряется:

— Меня зовут Хоу Ган, я сын Хоу Усяня из налогового управления. А это моя невеста, — он представляет Ван Япин.

— Ах, разумеется! — лицо Чэна озаряется узнаванием. — За последние четыре года вы кардинально изменились, молодой человек. Уже и жениться планируете. Эх, время действительно летит незаметно! Я давно не пересекался с вашим отцом. Как он поживает?

— У него всё хорошо. По-прежнему полностью поглощён работой, трудится с утра до вечера.

— Не удивительно, — в глазах старика мелькают воспоминания. — Прекрасно помню, как мы с ним до четырёх утра просиживали в кабинете, когда обсуждали налоговые аспекты проекта расширения метрополитена. Это было… позвольте вспомнить… примерно три года назад? Ваш отец настолько скрупулезен в работе — каждую статью расходов проверял лично, вникал в мельчайшие детали.

Сын налоговика утвердительно кивает, хотя о том конкретном проекте ему ничего неизвестно.

— Да, отец очень ответственно относится к работе.

— Позвольте спросить, как вы оказались на банкете? — с искренним любопытством интересуется Чэн. — Решили пойти по стопам родителя?

— В определённом смысле, да, — дипломатично улыбается Хоу, предпочитая не углубляться в подробности своего текущего статуса.

Ван Япин прикрывает рот ладонью и от скуки тихо зевает. Технические разговоры о налогах и проектах её совершенно не интересуют. Однако, когда двери лифта раскрываются, открывая вид на роскошный банкетный зал, её глаза загораются интересом.

— Уверен, сын Хоу Усяня продемонстрирует не меньший профессионализм, чем его отец, — замечает Чэн. — Кстати, у нас как раз возникли вопросы касательно оптимизации налогообложения при строительстве нового депо в пригороде столицы. Не могли бы вы передать отцу мои самые тёплые приветы? И упомяните, что у нас имеется интересное предложение для взаимовыгодного сотрудничества.

— Обязательно передам, — заверяет сын налоговика, мысленно отмечая, что это дело может оказаться полезным.

Выйдя из лифта, Хоу Ган попрощался с другом отца и направился со своей избранницей к забронированным местам за столом.

* * *

Спустя два часа.

Хоу Ган методично выполняет план, составленный его отцом накануне вечера. Он уже успевает познакомиться со всеми влиятельными персонами, сидящими за их столом — представителями различных министерств, руководителями государственных корпораций и региональными чиновниками. Каждое знакомство проходит по отработанной схеме: вежливое представление, краткий обмен визитными карточками и обязательное представление своей будущей супруги как неотъемлемой части респектабельного образа.

Помимо столовых соседей, он обходит список контактов, тщательно составленный отцом — людей, с которыми необходимо наладить личные отношения. С каждым из них он ведёт содержательный разговор, демонстрируя эрудицию и подчёркивая связь с налоговым ведомством через семейные узы.

Закончив с основными делами, Хоу Ган намеревается немного расслабиться и насладиться блюдами банкета. Вдруг, его внимание привлекает женская фигура у панорамного окна, стоящая в одиночестве и задумчиво глядящая на ночные огни столицы.

— Милая, я отлучусь ненадолго, — обращается Хоу к явно утомлённой невесте, которая уже второй час выдерживает светскую беседу с жёнами чиновников.

— Ты куда?

— Хочу подойти к той женщине, — жених незаметно указывает направление взглядом. — Ты со мной?

Ван Япин внимательно изучает стройную молодую китаянку в тёмно-синем костюме от известного пекинского дизайнера. Стараясь тщательно скрыть нотки ревности в голосе, она напряжённо интересуется:

— А кто она вообще такая? Зачем тебе с ней общаться?

— Это госпожа Го Жуйсин, советник по стратегическому планированию при Государственном совете и по совместительству профессор экономического факультета Пекинского университета, — поясняет Хоу с нескрываемым уважением в голосе.

— Она? Да ей и тридцати нет! — возмущается невеста.

— Милая, ей сорок два. С ней очень выгодно дружить, особенно мне, ведь я скоро завершаю обучение и планирую продолжить академическую карьеру.

Япин снова переводит взгляд на женщину, словно не веря услышанному. Вот же ведьма! Действительно, всем бы так выглядеть в свои сорок два — никаких признаков возраста, идеальная осанка и аура уверенности в себе.

— Хорошо, иди. Но я за тобой наблюдаю!

Глава 2

Сын налоговика поднимается из-за стола и уверенным шагом направляется к советнику по стратегическому планированию.

— Добрый вечер, госпожа Го, — сын налоговика приближается с почтительным поклоном. — Меня зовут Хоу Ган, студент четвёртого курса Центрального университета финансов и экономики. До меня дошла информация, что вы ищете перспективного и грамотного аспиранта для серьёзного исследовательского проекта.

Го Жуйсин медленно поворачивается к нему, в её глазах появляется искра заинтересованности.

— И где же вы это услышали? — с лёгким недоумением поднимает бровь профессор.

— Протокол заседания научного совета университета. У меня имеется соответствующий допуск, я ознакомился с обсуждаемыми вопросами.

— Интересно. Какая именно тематика вас привлекает?

— Неоднозначность экономических перспектив Китайской Народной Республики в контексте торговых противоречий с Соединёнными Штатами и роль органов государственной безопасности в процессе формирования положительного сальдо торгового баланса страны.

— Вы действительно уверены, что способны потянуть исследование подобного масштаба и сложности? — в тоне слышится вызов. — Это требует доступа к закрытой статистике и глубокого понимания макроэкономических процессов.

— У меня есть небольшое преимущество. Во-первых, мой отец возглавляет налоговое управление Пекина, что даёт мне доступ к релевантным данным и экспертному мнению. Во-вторых, у меня есть друзья в профильных структурах, занимающихся этими вопросами на практическом уровне. — Хоу Ган переводит дух. — Они не делятся подробностями работы, но я наблюдаю, какие колоссальные усилия предпринимает наша республика для того, чтобы китайские капиталы за рубежом были защищены столь же надёжно, как и внутри страны.

Профессор Го Жуйсин внимательно изучает лицо молодого человека, оценивая искренность слов. В её глазах читается профессиональный интерес к потенциальному исследователю.

— Позвольте задать прямой вопрос, — она наклоняет голову. — Что движет вашим интересом к данной проблематике? Какова ваша личная мотивация для изучения столь сложных макроэкономических процессов?

— Знаете, у меня есть чёткие предпочтения в отношении социально-экономических моделей, — начинает парень откровенно. — Я восхищаюсь людьми, создавшими миллиардные состояния, и категорически не приемлю нищету как социальное явление. Я понимаю, на первый взгляд может показаться, что у меня с детства булки росли на деревьях и всё доставалось без особых усилий.

Го Жуйсин, не скрывая легкой улыбки, подносит к губам бокал с белым вином. Хоу Ган безошибочно читает её мысли — она размышляет о типичности подобных заявлений от представителей привилегированных семей.

— Да, я никогда не голодал, никогда не пас свиней, как один мой недалёкий знакомый с севера. Никогда не работал на комбайне, не знаю с какой стороны к нему подходить, как его заводить и как он едет. Но я люблю тех, у кого есть миллионы долларов, не за деньги, а за те качества, которые им позволили заработать.

Профессор ставит бокал на столик у окна и поворачивается всем корпусом.

— Вы можете привести конкретные примеры таких людей, поднявшихся с самого дна социальной лестницы? Я сейчас говорю про ваших реальных знакомых.

— Взять хотя бы отца моей невесты, — звучит конкретное имя. — Его биография — классический пример китайского экономического чуда. Начинал практически с нуля на полях и сумел создать целое состояние благодаря упорству и предпринимательскому таланту.

— Хорошо, ваша позиция действительно интересна.

— Знаете, в одной стране — не будем её называть — популярна шутка о том, что революцию совершили исключительно для того, чтобы покончить с богатыми.

Профессор Го слегка приподнимает бровь:

— И какова, по вашему мнению, логика подобного подхода?

— Существует мнение, что представители состоятельных слоёв в той стране олицетворяли собой концентрацию пороков. Они почивали на лаврах унаследованного богатства и демонстрировали отвратительное поведение по отношению к менее обеспеченным людям.

— Да ну?

— Я далёк от экспертизы в области международных отношений, но понимаю, что там накапливались социальные противоречия между различными стратами общества. Ситуация развивалась в направлении, которое неизбежно привело социальным потрясениям.

— И к чему вы ведёте?

— А к тому, что для своей страны я хочу другого! Моя мечта — чтобы в Китае не было бедности.

Го Жуйсин скрещивает руки и смотрит на собеседника с откровенным скептицизмом:

— Считаете ли вы подобную цель достижимой в современных социально-экономических реалиях?

— А почему бы и нет? — с воодушевлением отвечает Хоу. — Возьмите Сингапур, где каждый шестой житель является миллионером. Я мечтаю о том, чтобы в нашей стране каждый второй гражданин достиг подобного уровня благосостояния.

Профессор качает головой с выражением разочарования на лице:

— Простите за излишнюю прямоту, но ваши планы демонстрируют фундаментальное непонимание макроэкономических принципов, — говорит она со вздохом. — Население Сингапура составляет приблизительно шесть миллионов человек, в то время как население Китая приближается к полутора миллиардам. Для сравнения: только в Шанхае проживает в четыре раза больше людей, чем во всём Сингапуре. Масштабируемость экономических моделей имеет свои объективные ограничения.

Хоу Ган не сдаётся и пытается найти исторические аналогии:

— Но когда председатель Мао провозглашал политику «Большого скачка», разве это считалось реалистичной целью?

— Те задачи были гораздо более осуществимыми с технической точки зрения, нежели ваше предложение, — сухо парирует профессор. — Хотя и там имелись серьёзные просчёты в планировании.

— Хорошо, — соглашается сын налоговика, — допустим, сегодня это действительно неосуществимо. Но, возможно, трансформация станет реальностью через поколение или два при правильной стратегии развития?

Го Жуйсин задумчиво смотрит на него несколько секунд, оценивая настойчивость и искренность убеждений. Затем достаёт из сумочки смартфон и открывает приложение с QR-кодом.

— Я вас выслушала, — она демонстрирует экран телефона. — Вот мои контактные данные. Свяжитесь со мной в четверг после двадцати одного часа. У нас будет возможность обсудить потенциальное сотрудничество более детально.

— А если вы не сможете ответить на звонок? — с беспокойством интересуется студент. — Я не сомневаюсь, что такая женщина, как вы, может быть занята в указанное время.

— В таком случае на следующий день в обеденное время приходите в Пекинский университет, на кафедру экономической политики. Сможете?

— Смогу, но разве меня пропустит охрана на входе? Ведь я не являюсь студентом вашего университета.

— Это не проблема, — отмахивается профессор. — Предъявите айди карту охране и сообщите, что вы потенциальный соискатель. Я заранее предупрежу службу безопасности, вас пропустят на территорию. Единственное условие — не опаздывайте. Пунктуальность является первейшим требованием к любому серьёзному исследователю и эта встреча в первую очередь нужна вам, а не мне.

— Я вас услышал. Благодарю за уделённое время, — кивает Хоу Ган.

Го Жуйсин направляется к своему столику, Хоу Ган провожает её взглядом. Глядя на удаляющуюся фигуру, сын налоговика ловит себя на мысли, что вечер складывается успешнее, чем он изначально ожидал.

Полагаться всю жизнь исключительно на отцовские связи и ждать, что родитель продвинет его по карьерной лестнице — крайне недальновидная стратегия. Хоу Ган прекрасно знает историю о корейском монументе в Пхёнане, посвящённому китайским добровольцам в Корейской войне. Среди павших оказался родной сын самого Мао Цзэдуна.

Казалось бы, великий отец помог устроить сына на тёплое место, обеспечил ему карьеру — но даже при всех талантах молодого человека история закончилась трагически.

Эта научная работа принесёт ему двойную выгоду. Во-первых, значительно повысит его личные шансы в жёсткой конкуренции за престижные должности в китайском обществе. Во-вторых, у него зреет интересная идея о будущем экономического развития.

Хоу Ган не считает себя выдающимся экономистом, но в университете он изучал международное разделение труда и специализацию различных регионов в технологических отраслях. Он интуитивно понимает важные закономерности, хотя не владеет профессиональной терминологией для их описания. Ему не хватает знаний в области этнопсихологии, но как умный молодой китаец он ясно видит суть проблемы.

По его мнению, будущее лежит в объединении сильных сторон разных народов. У китайцев прекрасные практические навыки, железная дисциплина и доступ к финансовым ресурсам. Однако есть одна серьёзная проблема — тому, кто отлично работает в потоке, часто не хватает эвристического мышления.

Хоу Ган помнит материалы о военном сотрудничестве между Китаем и Россией, которые ему довелось видеть через семейные связи. Там прямо говорилось: если во время учений вывести из строя китайских командиров среднего звена, подразделения моментально теряют боеспособность.

Эту особенность замечали все. Сначала думали, проблема в недостаточной подготовке, в пробелах военного образования личного состава. Но когда провели глубокий анализ, выяснилось, что всё чуть глубже…

Зато китайцы превосходят всех в усидчивости, трудолюбии и исполнительности. И наоборот, существуют места на планете, где восемьдесят процентов населения — потенциальные гении. Однако эти гении, подобно средневековым суфиям, могут сидеть на берегу канала в лохмотьях и ничего не делать, оставаясь при этом совершенно довольными жизнью.

Следующий этап развития цивилизации, убеждён Хоу, принадлежит сотрудничеству разных культур. Гениальный разработчик с мощным творческим потенциалом определяет правильную концепцию, задаёт направление исследований. А трудолюбивый и способный исполнитель из Поднебесной, имеющий доступ к неограниченным ресурсам, экономит годы лабораторных экспериментов.

Вместо того чтобы перебирать тысячи вариантов наугад, он сразу начинает с правильного решения.

Возможно, это звучит слишком амбициозно, но Хоу искренне верит, что именно в этом направлении лежит будущее. Он никогда не делился этими мыслями ни с кем — подобная точка зрения крайне непопулярна в современном китайском обществе. Однако про себя он твёрдо убеждён в правильности своих выводов и планирует строить жизнь, исходя из этого понимания.

Его стратегия рассчитана на ближайшие двадцать-тридцать лет. К тому времени он намеревается оказаться на вершине того направления, которое станет доминирующим в общественной жизни.

В Китаеи между этим идёт конкуренция.

Примером успеха может служить Джек Ма, который сумел создать империю Alibaba и долгое время оставался одним из самых влиятельных людей страны. Но тот же Джек Ма демонстрирует и пример проигранной конкуренции в общественно-политической сфере — его конфликт с властями показал, что даже самые успешные предприниматели не застрахованы от падения.

А ведь Хоу Ган искренне считает, что ему ещё предстоит вывести из-под удара отца своей невесты.

Внезапно за его спиной раздаётся звон разбивающегося стекла и пронзительные женские крики, которые мгновенно вытаскивают парня из мыслей. Резкие звуки разлетаются по залу, заставляя гостей замирать с бокалами в руках и оборачиваться в поисках источника шума.

Хоу Ган молниеносно поворачивается и видит картину, которая повергает его в состояние шока.

Ван Япин повалила на пол какую-то незнакомую девушку и, сидя верхом на поверженной сопернице, яростно вцепилась в её волосы, испортив причёску. Её маникюр превратился в оружие — длинные накрашенные ногти угрожающе тянутся к лицу жертвы.

Ошеломлённые гости, среди которых он узнаёт влиятельных чиновников и бизнесменов, наблюдают за сценой. Их лица выражают смесь недоумения, возмущения и плохо скрываемого любопытства.

Официанты в белых перчатках стоят в растерянности, не зная, как реагировать на подобную ситуацию в столь респектабельном месте.

* * *

За несколько минут до этого…

Ван Япин остаётся сидеть за столом, потягивая белое вино и не спуская внимательного взгляда с жениха. Наконец его продолжительная беседа с профессором Го Жуйсин подходит к завершению — влиятельная чиновница возвращается на своё место за столом президиума, а Хоу Ган застывает у панорамного окна.

Он явно не торопится возвращаться к невесте, задумчиво вглядываясь в мерцающие огни ночной столицы.

Япин принимает решение самостоятельно подойти к нему и выяснить детали разговора. Когда она поднимается из-за стола с бокалом в руках, до неё доносятся отголоски оживлённой беседы двух девушек её возраста с соседнего столика. Их голоса звучат достаточно громко, чтобы случайно подслушать разговор.

— … ой, скоро прижмём к ногтю всех этих толстопузиков, — торжествующе говорит одна из собеседниц. — В Пекине уже четырнадцать крупных компаний переведены в категорию неблагонадёжных, у них заблокированы все банковские счета. Рано или поздно владельцы отдадут всё — их частные предприятия перейдут под государственное управление. А для управления государственным бизнесом потребуются новые руководящие кадры — целые структуры с расширенным штатом.

— Подожди, уже четырнадцать компаний? — с удивлением переспрашивает собеседница. — Три недели назад было девять. Вот это скорость!

— Разумеется, мы не стоим на месте, — с гордостью отвечает первая. — В ближайших планах — захват двух популярных видеохостингов, одной из ведущих сетей супермаркетов и строительной компании с безупречной репутацией.

Ван Япин замирает как вкопанная. Отец неоднократно с гордостью рассказывал ей, что его строительная компания имеет одну из лучших репутаций в своей сфере деятельности. Тревожная мысль закрадывается в её сознание — не об их ли семейном бизнесе идёт речь?

Отец когда-то детально объяснял ей механизм государственного поглощения частных компаний. Когда государство берёт под контроль успешное частное предприятие, туда назначают не самых квалифицированных управленцев, а «нужных людей» — родственников влиятельных чиновников, друзей семьи, тех, кто гарантирует политическую лояльность системе.

Существует простое и мудрое правило ведения бизнеса: «Если система эффективно функционирует — не вмешивайся в её работу». Однако этим принципом систематически пренебрегают в угоду политическим соображениям. Результат всегда предсказуем: компания, которая стоила миллиард долларов и приносила стабильную прибыль, через два года оценивается всего в двести миллионов. Падение стоимости в пять раз становится нормой, прибыли предсказуемо скатываются в отрицательные величины.

Чтобы скрыть провальные результаты управления, составляются фальсифицированные отчёты — на бумаге демонстрируется доход там, где в реальности царят убытки. Подобное происходит не с единичными предприятиями, а с десятками компаний одновременно.

На фондовой бирже отчётливо видна общая тенденция падения реальной капитализации.

Однако власти предпочитают хранить молчание. Признать собственные ошибки означало бы признать неверную политику партии. Если правда выйдет на поверхность, иностранные инвесторы немедленно выведут капиталы из страны и даже терпеливые китайские граждане могут начать задавать крайне неудобные вопросы о компетентности руководства.

Отец объяснял простую арифметику социальной стабильности: если одиннадцать миллионов человек — что составляет лишь половину населения Пекина — одновременно выразят возмущение, никакая армия физически не сможет подавить такое восстание. Просто не хватит ни боеприпасов, ни топлива для бронетехники, чтобы контролировать подобные масштабы народного недовольства.

Поэтому в настоящий момент частные компании, которые ранее генерировали реальную прибыль, после национализации продолжают функционировать в убыток. На бумаге рисуются привлекательные показатели доходности, но это всё откровенная ложь.

Ван Япин прекрасно понимает долгосрочные последствия: через несколько лет, когда потребуется оказать помощь пострадавшим регионам — например, после катастрофического наводнения в провинции Сычуань — реальных денег не окажется. Из нарисованных на бумаге прибылей рис для голодающих не купишь — требуются настоящие финансовые ресурсы, которых попросту нет.

Не будет в будущем, когда понадобятся.

Фиктивный ВВП и липовые прибыли представляют собой экономическую бомбу замедленного действия, которая рано или поздно взорвётся.

Но сейчас её волнует исключительно одно: семейная компания отца, которая по праву должна достаться ей, находится под прицелом. На неё положили глаз наглые и беспринципные люди, привыкшие добиваться своего любой ценой. И она категорически не намерена с этим мириться.

Алкоголь в крови трансформируется в непосредственный механизм принятия радикальных решений — по кратчайшему пути, без дипломатии, предупреждений и переговоров. Ван Япин поворачивается к стоящему у стены роялю, делает последний значительный глоток вина и предусмотрительно ставит хрустальный бокал на полированную поверхность инструмента.

Решительными шагами она направляется к столику, за которым ведут свою откровенную беседу самоуверенные дамы. Коротким резким движением она переворачивает стол в их сторону, даже не удосуживаясь посмотреть, куда разлетаются тарелки, бокалы и столовые приборы.

Раздаётся оглушительный звон разбивающегося хрусталя и фарфора.

Даже не задумываясь о том, где находится и какие могут быть последствия, Япин стремительно бросается на говорившую и одной рукой вцепляется ей в горло, а второй хватает за уложенные волосы, резко дёргая причёску максимально вверх.

Стул опрокидывается, увлекая за собой обеих дерущихся участниц банкета. Болтливая китаянка пытается отбиться от внезапной и яростной атаки, но её попытки остаются тщетными перед лицом разъярённой противницы.

Обернувшись на звуки разгорающегося скандала, Хоу Ган застаёт свою невесту в крайне компрометирующем положении. Ван Япин находится верхом на поверженной сопернице, яростно пытаясь дотянуться накрашенными ногтями до её лица. Вечернее платье задралось самым неподобающим образом, обнажив стринги Япин для всеобщего обозрения собравшихся высокопоставленных гостей.

Противоречивые чувства захлёстывают его голову. С одной стороны, неприятно, что все присутствующие видят интимные подробности его будущей супруги — чтобы сказать ну очень мягко.

Репутационные издержки могут оказаться катастрофическими для всей семьи.

Но с другой стороны он мысленно сам себе завидует — какая классная у него будет жена. Если иметь в виду контуры фигуры.

Сын налоговика достаточно хорошо изучил характер своей девушки за время их отношений. Именно поэтому сейчас, оставаясь всю жизнь убеждённым атеистом, он мысленно взывает ко всем возможным высшим силам с единственной просьбой: пусть за этим неожиданным и шокирующим поступком стоит хотя бы какое-то разумное объяснение, которое поможет сгладить последствия произошедшего.

* * *

— Считайте, что вам повезло, — один из организаторов банкета обращается к сыну налоговика, его голос звучит строго, но без агрессии. — Мы не можем допустить, чтобы подобный инцидент получил публичную огласку, поэтому никакой речи о вызове правоохранительных органов и официальных разбирательствах быть не может.

Хоу Ган смотрит на невесту, которая сидит, устремив взор в пол. Затем встречается глазами с хмурым отцом пострадавшей. Все участники конфликта находятся в одной комнате, но атмосфера накалённой враждебности уже спала — никто больше не демонстрирует агрессивных намерений.

— Да, я полностью понимаю вашу позицию, — отвечает Хоу с искренним сожалением. — Приношу глубочайшие извинения за произошедшее.

— Я знаю, что вы молодой человек с головой на плечах, но всё же позволю себе напомнить основополагающий принцип, — продолжает организатор. — У нас не принято применять физическую силу в решении спорных вопросов, поскольку на подобных мероприятиях собирается элита Китайской Народной Республики. В нашем обществе принято достигать договорённостей путём переговоров. И даже если кто-то откровенно неправ, к нему нельзя применять принуждение по одной фундаментальной причине — это создаёт опасный прецедент.

Хоу Ган утвердительно кивает, демонстрируя полное понимание сказанного.

Позиция говорящего представляется ему предельно ясной. Если бы сейчас были вызваны правоохранительные органы, подробности драки попали бы в СМИ и, как итог, сын главного налоговика Пекина вместе с его будущей супругой оказались бы наказаны.

Это, в свою очередь, установило бы крайне нежелательный прецедент в обществе. Простые граждане поняли бы, что представителей элиты, получается, можно привлекать к ответственности наравне с обычными людьми. Китайская коммунистическая партия не для того сто лет шла к власти через кровь и страдания, чтобы легко отказаться от неприкосновенности своих представителей.

— Ваши дальнейшие переговоры меня не касаются, — заключает организатор. — Каким образом вы урегулируете данную проблему — исключительно ваше дело.

После этих слов он покидает комнату, оставляя сына налоговика с невестой наедине с пострадавшей стороной и её отцом.

— Япин, объясни, что вообще между вами произошло? По какой причине ты так поступила? — обращается к ней Хоу Ган, его голос звучит озабоченно.

Невеста поднимает совершенно спокойный, холодный взгляд — в нём нет ни капли раскаяния или смущения:

— Пока мой отец проводит бессонные ночи, размышляя о том, как сохранить семейный бизнес, она, — резкий кивок в направлении растрёпанной девушки, — сидит на банкете и с довольной улыбкой рассказывает о том, как скоро частные компании будут национализированы государством. При этом она говорит не как сторонний наблюдатель, а как непосредственный участник процесса.

— Госпожа Ян, это правда? — напрямую обращается сын налоговика к пострадавшей.

Вместо ответа девушка демонстративно отворачивается в сторону. В правдивости слов невесты сомневаться не приходится — её реакция красноречивее любых признаний.

— Да, у нас с отцом не самые идеальные отношения, но я его по-настоящему люблю, — продолжает Ван Япин, глядя прямо на жениха. — И я ежедневно наблюдаю, как он буквально убивает себя из-за происходящего. А как бы ты поступил, оказавшись на моём месте?

— Честно говоря, не знаю, — признаётся Хоу после паузы.

— Папа создавал этот бизнес с нуля, вкладывая в него долгие годы своей жизни. И ради чего? Чтобы однажды кто-то просто отобрал всё, растоптал и уничтожил плоды его труда? — голос невесты звучит твёрдо и решительно. — Эти люди не умеют вести бизнес, всё обесценивается в их руках за несколько лет. Я не понимаю логики: зачем отбирать всё у честных предпринимателей? Это закладывает мину замедленного действия под экономику будущих поколений!

В комнате воцаряется тягостное молчание. Хоу Ган молча переводит взгляд на отца разговорчивой девицы, который в свою очередь плотно сжимает губы и бросает на дочь многозначительный взгляд, полный предупреждения.

— Вы же понимаете, что даже если ваши слова соответствуют действительности… — наконец осторожно начинает он.

— Это абсолютная правда! — резко перебивает его Япин.

— Особенно если это правда!.. подобные вещи категорически нельзя произносить вслух, — как ни в чём не бывало продолжает мужчина в тёмном костюме.

Хоу Ган опускает глаза, обдумывая варианты.

— Моя невеста доставляет мне множество проблем своим поведением, — медленно говорит он. — Знали бы вы, сколько подобных историй я мог бы рассказать. Но если рассуждать объективно, без предвзятости, то её слова звучат весьма убедительно. Получается, что те, кто сейчас так себя ведёт, живут по принципу «на наш век хватит, а после нас хоть потоп». Они проедают будущее нашего поколения за последствия которого сами не будут расплачиваться — их уже не будет в живых. А расплачиваться придётся нам, их детям, внукам и правнукам.

— Независимо от того, сколько истины содержит данный анализ, даже если он правдив на все сто процентов, это не те вещи, которые можно обсуждать в Китайской Народной Республике, а тем более в подобном месте, — холодно отвечает отец пострадавшей. — Я бы категорически не советовал размахивать красной тряпкой перед драконом, обвиняя его в том, что он слишком много и неаккуратно ест. Не думаю, что это разумная стратегия.

Он делает значительную паузу, а затем добавляет с едва уловимой угрозой в голосе:

— Слава богу, сегодня, уважаемый гражданин Китая, мир остаётся открытым. Считайте это дружеским намёком. На границе желающих уехать за руки никто не держит и остаться не призывает.

Глава 3

Южная Корея. Отель «Кенжин».

Сразу после заселения в наш с Ли Миньюэ номер приходит ассистент японских специалистов.

— Приступаю к работе, — он устраивается в кресле напротив нас. — Вы можете заниматься чем угодно, но поддерживайте постоянную связь. Я должен иметь возможность связаться с вами в любой момент.

— Работать над чем конкретно? — интересуется Ли Миньюэ. — Экспертиза назначена только через два дня.

— Если пациент находится на стационарном лечении принудительно, его медицинская карта обязательно присутствует в едином государственном реестре, — объясняет Сато. — Во-первых, необходима проверка, чтоб исключить коррупционные схемы — лекарства и процедуры стоят значительных денег. Во-вторых, изучив историю болезни, мы сможем оценить компетентность лечащих врачей в ретроспективе. Возможно, получится разыграть вариант с местными: указать им на ошибки деликатно — они отзовут диагноз сами. Хотя это маловероятный вариант, справедливости ради.

— А доступ к закрытой информации вы получите через ваши источники? — уточняю я.

— О чём вы, — ассистент улыбается. — Мы серьёзные люди. У приглашённых медицинских экспертов есть определённые права, сегодня отправляемся оформлять официальный доступ. Наше посольство уже направило соответствующую ноту. Технически всё, что требуется — получить код авторизации к единой базе.

— Спасибо, что внесли ясность, — благодарит моя напарница.

Ассистент достаёт из кожаного портфеля бумаги и протягивает их Ли Миньюэ:

— Необходим контракт, поставьте подпись с двух сторон.

Наблюдая, как спутница подписывает документы, я обдумываю нашу ситуацию и формулирую мысль, которая не даёт мне покоя:

— Не хочу показаться параноиком, но давайте проанализируем вслух. Южная Корея и экзотические страны вроде Узбекистана, Таджикистана, Туркменистана — на первый взгляд между ними нет ничего общего.

— Верно, — кивает ассистент.

— Но если копнуть глубже, выясняется, что во всех этих государствах реальную власть контролируют пятьдесят-семьдесят семейных кланов. В Корее их называют чёболями, в других странах иначе. Суть в том, что когда эти люди чувствуют угрозу своим интересам, страна перестаёт считаться с международным правом и договорами. Приоритетом становится защита элиты, даже если это вредит государству в целом.

Сато Хироши откидывается в кресле:.

— Я не студент политологии, но аналогия не совсем корректна. Если в странах, которые вы упомянули, действительно существует де-факто монархия — с наследственной передачей власти (давайте называть вещи своими именами) — то в Корее ситуация кардинально иная. За последние семьдесят лет практически все президенты этой страны, а их было тринадцать, либо оказались в тюрьме, либо были убиты, либо свергнуты собственным народом. И только одному удалось отработать полный срок без скандалов и мирно уйти на пенсию.

— Возможно, вы правы. Я задал вопрос потому, что у нас в Китае всё-таки существует определённый порядок в подобных делах. По крайней мере, за предпринимательскую деятельность людей не упрятывают в психиатрические лечебницы.

— А по партийной линии? — с многозначительной усмешкой интересуется японец.

— Это другая история. Партия — «служители Бога», аналог его земных наместников. На священное покушаться недопустимо. Но сейчас мы обсуждаем исключительно бизнес.

— Жизненного опыта вам ещё не хватает, прошу простить мою прямоту. Есть фильм конца восьмидесятых, вы его вряд ли смотрели.

Я подбираюсь.

— В нём есть эпизод, где главный герой сталкивается с религиозной сектой. У них завязывается теологический спор, главный герой произносит весьма показательный монолог. Я полностью разделяю эту точку зрения.

— Процитируете?

Сато Хироши прикрывает глаза, затем произносит с театральной выразительностью:

— «Ты веришь в своего Бога? Но он слаб и беспомощен. Мой бог сильнее. Перед ним склоняются все без исключения: президенты и нищие, умные и глупые, народы и государства. Он решает, кто будет жить, а кто умрёт. Твой бог проиграл, потому что мой — реальный и осязаемый!». Дальше сектант удивлённо спрашивает, о каком боге говорит главный герой.

Улыбаюсь, потупив взгляд:

— «Мой бог — это доллар Соединенных Штатов Америки», монолог Джекки Чана, «ДОСПЕХИ БОГА». Дальше он достаёт из кармана один доллар и показывает его оппонентам.

— Тоже смотрели? Здорово. В стране, где мы сейчас находимся, эти правила работают безотказно.

Его слова заставляют меня задуматься.

— Вас не пугает, что о нашем присутствии могли доложить заинтересованным лицам? В Китае подобное уже происходило. Давайте будем честными: я подозреваю, что второй дядя Ли Миньюэ имел или имеет интимные отношения с женой первого. Личная компонента в этом деле определённо присутствует.

Мне мгновенно прилетает звонкая пощёчина от напарницы.

— Как ты смеешь такое говорить! — возмущённо выкрикивает она.

Я спокойно смотрю на Ли Миньюэ, замечая подступающие к её глазам слёзы.

— Но ты же знаешь, что я прав. Именно поэтому ты так агрессивно реагируешь.

— У нас всегда была крепкая семья! Пусть иногда мы и не могли что-то поделить между собой, но… — напарница резко обрывает свою речь, шмыгает носом и виновато смотрит на Сато Хироши.

— На приёме у врача стесняться излишне, — спокойно замечает японец. — Считайте, что сейчас вы проходите медицинскую консультацию.

— Вы уверены, что сможете получить доступ к единому медреестру? — перехожу к следующему вопросу.

— Абсолютно, — отвечает Сато с холодной уверенностью. — Мы не бросам слов на ветер и знаем, как работает процедура. В действительности нет ничего сложного. Просто врачам необходимо лично явиться за допуском, дистанционно он не предоставляется.

— Как только вам предоставят доступ, противоположной стороне обязательно сообщат, что к ним направляется проверяющий.

— Именно для предотвращения подобных осложнений я и приехал. По секрету: неделя работы специалиста моего уровня стоит очень серьёзных денег. Дело даже не в финансовой стороне вопроса — у меня задачи в рамках моей организации и партнёрских структур расписаны на три месяца вперёд.

— Прямо как у высококлассного нейрохирурга, — удивляется Ли Миньюэ.

— Именно так, — без ложной скромности кивает японец. — Можете считать меня врачом высшей категории, в своей области я специалист не хуже. И если я приехал сюда, это означает, что все контакты тщательно проверены, а планы профессиональны.

— Почему вы упоминали неделю работы, если суммарно мы тут на три дня? — не могу не уточнить.

Сато Хироши широко улыбается:

— А вы полагаете, я начал работать над вашим делом только вчера вечером? Не за несколько дней до прилёта в Пекин?

Хлопаю себя по лбу:

— Извините, ночь не спал, голова не соображает.

— Сейчас мы с докторами отправимся в министерство здравоохранения, а после я займусь тем вопросом, который вы справедливо подняли, — продолжает Хироши. — Вы абсолютно правы: заказчики госпитализации вашего дяди могут начать нервничать, а когда люди нервничают, они совершают глупости. Зачастую такие, которые впоследствии им же и вредят.

— Эмоции — непредсказуемая вещь, — соглашаюсь.

— Именно поэтому я буду прилагать максимальные усилия для купирования всех возможных глупостей, которые те люди могут совершить. Некоторые из их действий, кстати, могут сыграть нам на руку. У вас остались какие-либо вопросы по нашему дальнейшему сотрудничеству?

— Вы всё исчерпывающе объяснили, благодарю, — отвечает напарница.

— Превосходно. До завтрашнего дня можете свободно перемещаться по городу. В течение шести часов ожидайте на телефон подтверждение получения допуска нашими врачами. И ещё один момент — можно мне переговорить с вашим коллегой наедине? Сугубо мужской разговор.

— Разумеется, — пожимает плeчами Ли Миньюэ. — Это если бы вы были красивой девушкой, я бы ещё подумала над вашей просьбой.

Мы с Сато Хироши выходим в безлюдный коридор отеля. Ассистент убеждается в отсутствии посторонних, затем говорит:

— Не моё дело, но ночевали вы в Пекине с одной, а сегодня собираетесь спать с другой.

— Пока не понимаю направления вашего вопроса. На всякий случай: право на личную жизнь является неотъемлемым конституционным правом гражданина Китайской Народной Республики.

— Я ни в коей мере не оспариваю ваши права — делайте что считаете нужным, — спокойно отвечает Хироши. — Но специфика моей работы требует просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд: существует определённый риск проиграть и не решить поставленную задачу. А мы свои задачи решаем всегда и любой ценой.

— О каких конкретно рисках речь?

— Глупых отморозков всегда предостаточно, — голос собеседника твердеет. — Взять, к примеру, наркоманов из состоятельных семей, ещё не опустившихся окончательно на дно. У таких есть деньги, связи, относительная неприкосновенность, а родители пока не осознали степень зависимости своих детей. Им шестнадцать-семнадцать лет и по уголовному кодексу они часто получают условное наказание или принудительное лечение. Разбирательства с золотой молодёжью зачастую носят формальный характер — виноватым признают того, кто причинил им вред. Я не исключаю подобный сценарий как одну из реальных зон риска.

Он останавливается и пристально смотрит на меня:

— Скажите, после освобождения дяди вы сразу повезёте его в аэропорт и в Китай?

— Хотелось бы, но к сожалению, сразу не получится. У него наверняка не окажется документов. Сначала нам придётся обратиться в посольство, где в течение суток выдают белый паспорт — проездной документ для возвращения на родину. И только потом…

— Можете ускорить выдачу проездного документа? — резко перебивает японец.

Несколько секунд размышляю, оценивая возможности.

— Наверное, смогу. Но для этого придётся серьёзно напрячься.

— Напрягайтесь. Чем быстрее вы его уберёте из Кореи, тем лучше, — кивает Сато Хироши. — Представьте: вы держали в руках рыбу стоимостью в сто тысяч юаней.

— Не такие уж большие деньги — всего четырнадцать тысяч долларов.

— Хорошо, пусть будет миллион юаней, — повышает ставки ассистент. — Вы её поймали, считали своей добычей, но неожиданно она изворачивается, бьёт хвостом по лицу, ломает вам нос и чуть не выбивает глаз. Более того, она прыгает в воду и уплывает. А вы, допустим, плаваете как акула. Будете стоять и смотреть? Или на эмоциях предпримете попытку вернуть добычу?

— Если я действительно хорошо плаваю, то попытаюсь её догнать, — честно принимаю аналогию с нашей ситуацией.

— Вы сами всё сказали, — вздыхает Сато. — Я серьёзно опасаюсь лишь какого-нибудь примитивного разбойного нападения. В такой ситуации сложно понять, что противопоставить. Наши возможности в плане силового сопротивления здесь крайне ограничены, причина вам ясна. Рассчитывать на помощь местной полиции, думаю, не стоит.

— Конечно, не стоит, — медленно киваю. — Если бы они работали честно, дядю Ли Миньюэ не держали бы в психиатрической лечебнице принудительно. При условии, что он психически здоров.

— Моя оценка того, что они пойдут на открытый конфликт, около пяти процентов, — размеренно заключает Хироши. — Но мне платят именно за то, что я предусматриваю абсолютно всё до деталей. Мелочей не бывает.

Японец держит паузу, раздумывая.

— Займитесь оформлением белого паспорта, а дальше будем принимать решения по ситуации, — продолжает он. — Я, конечно, надеюсь, что до кинематографических сценариев не дойдёт — типа доставки в аэропорт на вертолёте. Однако, рассчитывая наиболее вероятное, не стоит забывать и об экзотике; мой опыт говорит, толще план — целее голова.

— Хорошо, — киваю я. — Но к чему вы начали весь этот разговор про женщин?

— Допустим, всё развивается по наихудшему сценарию и происходит какая-то потасовка. Вы со своей сегодняшней подругой становитесь свидетелями того, как я или защищающие вас врачи нарушим местное законодательство. Из Японии экстрадиции нет, а если нам закроют Корею, мы особо ничего не потеряем. Просто возьмём с вас деньгами.

— Продолжайте.

— Проблема в том, что у Кореи существует обширный список государств с действующими соглашениями об экстрадиции. Соответственно, вместе с Кореей для нас автоматически закроются и эти страны.

— Не поспоришь.

— Даже если мы будем полностью отстаивать ваши законные интересы, на это никто не обратит внимания — нас по-любому объявят виноватыми. Не глядя, кто прав. Вы понимаете, чем это может закончиться?

— Понимаю, но пока не улавливаю связи со своей личной жизнью.

— Представьте ситуацию: вы благополучно возвращаетесь в Китай, а ваша спутница в туфлях от Кристиана Лубутена с позолоченными каблуками поднимается в вашу очаровательную двухместную комнату, где случайно сталкивается с вьетнамкой, с которой вы сегодня так живописно шуршали одеялом.

— Да если бы шуршал! — не сдерживаюсь.

— Шуршали, шуршали! — твёрдо заявляет японец. — Даже если это не так, поверьте моему опыту — достаточно самого факта женщины на территории. У этой, — кивок назад на двери номера, — на вас виды, и как вы думаете, может ли она в приступе неконструктивной женской истерики начать манипулировать фактами, которые дискредитируют нас? Напоминаю: она была свидетелем наших действий, которые нарушают корейское законодательство.

— Чёрт, об этом я даже не подумал, — признаю очевидное.

— Вы ещё очень молоды. Обычно в вашем возрасте в известных ситуациях мозги полностью отключаются. Ни в коем случае не осуждаю — сам через это проходил.

Хочется возразить, что всё далеко не так, но он по сути прав.

Женщины обижаются не на то, что ты сделал, а на разницу между их ожиданиями от тебя — и реальностью. И самое печальное…

— … совершенно не имеет значения, насколько эта женщина неправа в своих претензиях, — продолжаю за него. — Если она чего-то хочет и ожидает, то всё. В случае возникновения дельты между тем, что она хотела получить и что получила в действительности, последствия могут быть катастрофическими.

— Хорошо, что вы меня понимаете, — серьёзно говорит собеседник. — Позвольте личный вопрос: вы спали с ней? — он снова указывает в направлении двери Ли Миньюэ.

— Это действительно принципиальный вопрос? Считаете, нам стоит это обсуждать? Я молчу о такте и границах приватности.

— Стоит, поскольку от вашего ответа зависит моя стратегия.

— Нет, пока не успел. Но сегодня всерьёз собирался, потому что… — выдерживаю паузу, размышляя, стоит ли посвящать японца в подробности личной жизни. — Ладно… С вьетнамкой ничего не было. С этой сегодня планировал.

— Странно, — походя впечатляется Хироши. — Спасибо за откровенный ответ. В таком случае прошу вас воздержаться и от близости с Ли Миньюэ, желательно — всю ближайшую неделю.

— Какая нетривиальная просьба, — хмыкаю. — Хироши-сан, я гораздо эффективнее, когда полностью проинформирован и понимаю суть происходящего. Мне нужны подробности.

— Вы вытащите её дядю, потратите какие-то собственные деньги, абсолютно бескорыстно поможете, ничего не получив взамен — я правильно понимаю ситуацию? Если оставить ваши с ней отношения на текущих позициях?

— Да, — подтверждаю. — Начнём с того, что сама ситуация мне интересна. Но даже если отбросить это, остаются связи семьи Ли Миньюэ в Китае. Не самые влиятельные, но имеющие выход на Центральный Комитет — а я как раз закладываю фундамент своей карьеры. Считайте это инвестицией в будущее, хотя интимная сфера представляет самодостаточную мотивацию.

— Понимаю ваши соображения, поэтому и прошу воздержаться неделю, — настаивает он.

— Почему? С какой целью?

Японец останавливается возле двери своего номера и поворачивается ко мне.

— Посмотрите: по факту всё организовано вами. Вы сумели мобилизовать нас практически на пустом месте. Кстати, снимаю шляпу перед вашим кругозором и тем, что вы смогли связаться с Цукиокой Ран, через неё выйти на нас. Это высший пилотаж — в определённом смысле я мог бы считать вас коллегой, будь вы постарше и не из Китая.

Он открывает дверь и жестом приглашает меня продолжить разговор в номере.

— Скажите, что будет думать о вас ваша напарница, если вы с ней сегодня не переспите? Не стесняйтесь в формулировках.

Незаметно для себя устраиваюсь за столом.

— Я стану для неё близким к божеству, — медленно отвечаю. — Она будет ронять слюни и слёзы, искать объяснения в стереотипах. Она старше, я младше, а в Китае это крайне важный фактор. Буквально вчера у меня был разговор с двадцатисемилетней девушкой. Для неё, оказывается, я второй сорт в иерархии приоритетов. Потому что ей нужно всё здесь и сейчас — женский век короток, она хочет семью, большой дом, путешествия. Я смогу дать ей всё это с лихвой лет через пятнадцать-двадцать, вот только тогда я буду в самом расцвете сил, а она, увы, уже нет.

— Время — дорогой ресурс, отлично, что вы это понимаете, — кивает японец. — Ответ на свой вопрос я услышал. Значит, вы согласны, что эта китаянка будет вас обожествлять? Это идеальный сценарий для меня. Как ваш партнёр в теме, хочу, чтобы всё развивалось именно так. Тем более, как вы сами сказали, о браке речи нет.

Сато Хироши садится напротив.

— И по поводу услышанного, насчёт двадцатисемилетней вчера. Если бы я знал о ваших многочисленных романтических связях, я бы не взялся за ваше дело. То, каким я вас видел в Японии — одна ситуация. А сейчас, наблюдая ваши похождения, я понимаю, что это потенциальное минное поле на ровном месте. Всё что угодно может произойти. Уже жалею о согласии на эту задачу.

— Не поверите, ни одну ещё не поимел в том смысле, о котором вы говорите. Только присматриваюсь.

— Ещё хуже, — отвечает Хироши. — Не буду разбираться, что в вас работает неправильно, но если отсутствует закономерное технологическое завершение цикла, предусмотренное разработчиком, — он поднимает палец вверх, подразумевая бога, — значит, в системе есть серьёзные сбои.

— Считайте, что я рано повзрослел, и ментально ближе к вам, чем к ровесникам, — отмахиваюсь. — Иногда рулит голова, а не инстинкты. Сегодня вьетнамку будить не стал, понимая, что мы не одни в номере — это одна из причин.

Не объяснять же технические детали.

— Возвращаясь к Ли Миньюэ: когда вы поможете ей абсолютно бескорыстно, любые попытки дискредитации с её стороны станут неприемлемыми для неё самой. Чёрная неблагодарность — это не про неё история.

— Пожалуй, соглашусь. Плюс я знаю её как личность, она точно не способна на подлость — особенно когда я выше в иерархии благодарности.

— Именно. А если вы с ней сегодня переспите, то из разряда недосягаемого божества, превосходящего её во всех планах, перейдёте в категорию равных или даже ниже. Вы только что рассказали о ситуации, где для двадцатисемилетней оказались вторым сортом.

— Интересная логика.

— Когда-нибудь она будет стара, а вы молоды; захотите семью, а у неё климакс наступил два года назад. Но это будет потом. А сегодня, здесь и сейчас, её рыночная стоимость в рынке отношений выше вашей — при условии сексуального паритета. Для этой китаянки вы остаётесь недосягаемым, пока с ней не переспите. Если же это произойдёт, вы попадаете в уязвимое положение, а вместе с вами и мы. Именно поэтому я вас прошу нас в него не ставить. Вашим будничным сексом для развлечения.

— А почему именно неделя? Через два дня, если всё получится, мы забираем дядю. Кстати, вы не представляете, каких усилий будет стоить получение белого паспорта, чтобы документ ждал его прямо в посольстве — это к слову.

Ответственного в посольстве можно напрячь через безопасность — хоть через нашу дипломата-третью секретаря тут, хоть через пекинского знакомого. Сам документ консул эмитировать заранее в состоянии, просто простимулировать надо (личные контакты рулят).

Потребуется биометрия дяди, но и это можно устроить за деньги — в китайских базах есть всё, вплоть до анализа походки, голосового образца и скана радужной оболочки глаза. Главное — знать, к кому обращаться.

— Я рад, что у вас нет вопросов по сути, только по срокам, — ровно отвечает японец. — Конкретный момент возможной интимной связи с Ли Миньюэ уточню, когда ваш самолёт войдёт в воздушное пространство Китайской Народной Республики — я суеверен. Спасибо за понимание.

Сотовые сети станут доступными лишь после посадки, а спутникового телефона у меня нет. Всё это я удерживаю в себе и дипломатично не говорю вслух.

Глава 4

Интерлюдия.

Офис строительной компании «Цзяньсинь».

Ван Мин Тао сидит за массивным дубовым рабочим столом, методично изучая детальные отчёты о ходе строительства нового торгового объекта. Документы аккуратно разложены перед ним — сводки о выполненных работах, смета расходов, графики поставок материалов. Если нынешние темпы строительства сохранятся, то через полторы недели двери нового мясного магазина торжественно откроются для первых покупателей.

К настоящему моменту уже полностью завершены фундаментные работы — залита железобетонная плита толщиной сорок сантиметров, установлена дренажная система. Возведены несущие стены из кирпича, смонтирован металлический каркас для будущей кровли. Завершена прокладка инженерных коммуникаций: электропроводка, водопровод, канализация и система вентиляции. Остаются финальные этапы — отделочные работы, установка холодильного оборудования и витрин, монтаж системы видеонаблюдения.

Внезапно дверь в кабинет распахивается без предварительного стука, и на пороге появляются трое незнакомцев в строгих костюмах. Их лица выражают официальную серьёзность, а движения отличаются уверенностью людей, облечённых властью.

Подобное бесцеремонное поведение свидетельствует лишь об одном — перед ним представители серьёзных государственных структур, а значит, потенциально новые проблемы для бизнеса.

Один из посетителей, высокий мужчина с проседью на висках, делает шаг вперёд. Отработанным движением он извлекает из внутреннего кармана пиджака кожаную папку с удостоверением, демонстрируя фотографию и QR-код для проверки подлинности документа.

— Государственное налоговое управление Шанхая, отдел специальных проверок, — холодно произносит он, пристально глядя на бизнесмена.

Ван Мин Тао бегло пробегается взглядом по представленному документу, на секунду его внимание задерживается на имени владельца — Люй Фацюань. Затем, глядя на троицу через прямоугольные стёкла очков, он уточняет:

— Чем могу быть полезен представителям налоговой службы?

Вместо словесного ответа налоговик едва заметно кивает одному из своих спутников. Тот незамедлительно открывает папку с документами и извлекает из неё официальный бланк с печатями.

Люй подходит к столу, за которым восседает бизнесмен, и аккуратно кладёт перед ним документ.

— Прошу ознакомиться с уведомлением о проведении внеплановой налоговой проверки вашего предприятия, — произносит он официальным тоном.

Ван Мин Тао удивлённо приподнимает брови. Последний визит налоговой был всего два месяца назад, и если троица явилась так быстро, значит, эта проверка определённо не из разряда рутинных.

Несмотря на то что документ содержит все необходимые печати налоговой службы Шанхая, бизнесмен всё же открывает на ноутбуке официальный сайт налогового управления и в специальном поле вводит номер дела. Документ, который открывается на экране, полностью соответствует тому, что лежит перед ним на столе. Будущий сват из Пекина непременно предупредил бы о грядущей проверке, если бы она исходила из столичного управления.

— Полагаю, касательно подлинности документов вопросы исчерпаны, — констатирует Люй. — Позвольте теперь задать вам несколько принципиальных вопросов.

— Прошу, располагайтесь, — Ван Мин Тао указывает собеседнику на кресло напротив своего стола.

— Знакомо ли вам имя Чэнь Шоуфу? — без предисловий интересуется Люй, устраиваясь в кресле.

— Разумеется, — отвечает бизнесмен. — Это один из моих ключевых партнёров, основной поставщик цемента для строительных проектов моей компании. Мы сотрудничаем уже несколько лет.

— В таком случае вы, вероятно, уже осведомлены, что он подал заявление на фиктивное банкротство по месту регистрации, — сообщает налоговик с каменным выражением лица. — Сумма НДС с вашей последней крупной сделки, налог на добавленную стоимость, не засчитывается в зачёт. Все связанные с ним контрагенты подвергаются тщательной проверке. Человек просто собрал накопленные средства на определённом этапе и покинул территорию Китайской Народной Республики. Достоверной информации о его текущем местонахождении не имеется.

В сознании Ван Мин Тао вспыхивает яркое воспоминание — несколько месяцев назад он пожимал руку Чэнь Шоуфу после заключения сделки на гигантскую партию цемента для строительства нового микрорайона. Контракт предусматривал поставку материалов на сумму более четырёх миллионов юаней. Тридцать процентов заказанной продукции уже прибыло на строительную площадку, несмотря на то что возведение объектов временно приостановлено из-за текущих проблем. А вот остальные семьдесят процентов, видимо, не поступят вовсе.

Бизнесмену приходит горькое осознание того, что кто-то оказался значительно хитрее и дальновиднее его самого. Вероятно, Чэнь Шоуфу после первого предупреждения не стал тратить время на бюрократические разбирательства или попытки что-то доказать — просто собрал все доступные средства и благоразумно покинул страну. Да, поступил крайне непорядочно по отношению к партнёрам, но в подобных критических ситуациях люди часто руководствуются народной пословицей: «Если сегодня есть вино — сегодня и пей».

— Теперь мне понятно, в чём причина странной задержки, — с тяжёлым вздохом произносит Ван Мин Тао.

— О чём конкретно вы говорите? — уточняет налоговик, его внимание заостряется.

— Видите ли, часть заказанного мною цемента поступила в оговорённые сроки, а другая партия задерживается уже четвёртый день, — объясняет бизнесмен. — Я предполагал различные варианты — технические сбои, транспортные проблемы, хотя четырёхдневная задержка для китайских стандартов уже является серьёзным нарушением. Вы первый, кто сообщил мне истинную причину происходящего.

— Теперь можете больше не ожидать поставок, — с равнодушием пожимает плечами налоговик.

— Что ж, в таком случае прошу проводить проверку всего, что сочтёте необходимым, — ровно отвечает Ван Мин Тао. — У нас всегда все документы и финансовые операции ведутся абсолютно прозрачно. Даже на строительных объектах все рабочие получают официальную заработную плату с полным социальным пакетом, поскольку — простите за прямоту — это Пекин, а не какая-нибудь отдалённая провинция. Здесь по-другому работать просто невозможно.

— Это нам и предстоит проверить.

— Мне скрывать нечего. Откровенно говоря, в данной ситуации с Чэнь Шоуфу я сам являюсь пострадавшей стороной — потерял значительную сумму предоплаты и остался без материалов в критический момент строительства.

Люй Фацюань обменивается многозначительными взглядами со своими коллегами, затем достаёт из портфеля планшет и открывает какой-то документ.

— Господин Ван, давайте поговорим более детально, — его тон становится более официальным. — Согласно нашим данным, ваша последняя сделка с Чэнь Шоуфу составила четыре миллиона триста тысяч юаней. Вы перечислили ему предоплату в размере одного миллиона восьмисот тысяч юаней пятнадцатого августа этого года. Подтверждаете цифры?

Ван Мин Тао мысленно прокручивает детали сделки. Сумма называется точная, что свидетельствует о том, что у налоговиков есть доступ к банковским операциям.

— Подтверждаю, — кивает он. — У меня есть все документы по этой транзакции, включая договор поставки и банковские выписки.

— К сожалению, поскольку НДС по вашей сделке не может быть зачтён, вам придётся доплатить эту сумму в бюджет, — объясняет налоговик. — Плюс штраф за нарушение налогового законодательства, хотя и непреднамеренное.

Бизнесмен быстро подсчитывает: потерянная предоплата плюс доплата НДС и штраф — серьёзный удар по его финансам.

Люй Фацюань закрывает планшет и поднимается с кресла.

— Наша проверка займёт два-три дня. Просим обеспечить нашим специалистам доступ ко всей финансовой документации, банковским выпискам, договорам с поставщиками за последний год. Ничего не скрывайте — это только усугубит ситуацию.

— Разумеется, — отвечает бизнесмен, также поднимаясь. — Моя помощница предоставит всё необходимое.

— Надеемся на это, — сухо отвечает налоговик. — И ещё один момент: если Чэнь Шоуфу каким-то образом выйдет с вами на связь, немедленно сообщите нам. Это в ваших же интересах.

* * *

Спустя некоторое время…

Ван Япин входит в просторный офис строительной компании «Цзяньсинь», её фигура невольно привлекает внимание сотрудников. Мраморный пол отражает свет от люстр, создавая атмосферу респектабельности и успеха, которую так тщательно выстраивал её отец на протяжении многих лет.

Персонал компании дружелюбно приветствует дочь руководителя — все знают её в лицо, поскольку Япин здесь далеко не редкий гость.

Приближаясь двери кабинета отца, она внезапно замечает приглушённые голоса, доносящиеся изнутри. Звуки беседы едва проникают сквозь стену, но Япин безошибочно различает официальный тон разговора.

Понимая, что разумнее дождаться окончания деловой встречи, она устраивается на кожаном диване рядом с кабинетом. Любопытство пересиливает, и она невольно прислушивается к едва различимому разговору.

Фрагменты беседы медленно складываются в тревожную картину. Её сердце начинает биться чаще — услышанные обрывки фраз не предвещают ничего хорошего для семейного бизнеса.

Становится очевидно, что компанию вновь пытаются поставить в затруднительное положение, на этот раз используя налоговые механизмы. В её сознании немедленно возникает мучительный вопрос: неужели это случайное совпадение? Или внезапная проверка каким-то образом связана с её недавней дракой в Доме народных собраний? Возможно, они решили отомстить через административные рычаги давления?

Дождавшись, пока чиновники покинут кабинет и направятся к помощнице отца для работы с документацией, она быстро проскальзывает в освободившееся помещение. Картина, которую она видит, заставляет её сердце сжаться.

Ван Мин Тао сидит, глубоко откинувшись в своём кожаном кресле. Его осанка говорит об усталости, а в глазах читается тяжёлое раздумье. На столе перед ним разбросаны документы, калькулятор и блокнот с цифрами — свидетельства непростых расчётов.

— Папа, я тут услышала часть вашего разговора, — осторожно начинает она, устраиваясь в кресле напротив отцовского стола. Её голос звучит виновато и обеспокоенно. — Скажи честно — это может быть связано с вчерашней дракой?

Ван Мин Тао медленно поднимает глаза на дочь. Он знал о произошедшем, но намеренно не вникал в подробности. С учётом нынешних катастрофически серьёзных проблем бизнесмен мысленно поставил жирный крест на перспективах развития в Пекине и своём строительном бизнесе.

Если систему действительно настроили против его семьи, бороться может оказаться непросто. В такой ситуации с кем бы ни случилась потасовка у его дочери, он склонен полагать, что это уже не имеет решающего значения для окончательной судьбы компании. Однако…

— Япин, я думаю, мне следует знать полную картину произошедшего. С кем именно произошла драка и по какой причине?

— Её звали Ян Лу, примерно моего возраста, — со злобными нотками в голосе отвечает дочь. — Сидела за соседним столом со своей подружкой и, никого не стесняясь, со всем злорадством обсуждала, как «они» окончательно прижмут местных предпринимателей к ногтю и отберут всё, что те имеют. А я просто не смогла закрыть глаза на её наглость!

— И что именно заставило тебя так остро отреагировать? — уточняет отец, пытаясь понять мотивы дочери.

— Папа, ну что за странный вопрос, — она бросает на него полный недоумения взгляд. — Спокойно пройти мимо смогли бы только те, которых эта ситуация совершенно не касается. Не наш случай.

Отец удивлённо приподнимает брови. Он не ожидал, что Япин полезет в открытую драку по такому поводу. Конечно, это крайне неразумно и опрометчиво, но за этим импульсивным решением определённо стоят серьёзные переживания дочери за благополучие семейного бизнеса. Она готова отчаянно сражаться за него, пусть даже совершенно неправильными и опасными методами.

Направить бы её энергию в более конструктивное русло.

Что касается имени девушки, оно совершенно ни о чём не говорит бизнесмену, но если она действительно ровесница его дочери, значит, пришла на престижное мероприятие либо в сопровождении родителей, либо с мужем.

— Даже её отец был недоволен публичным трёпом его дочурки! — продолжает Япин, воинственно скрестив руки на груди. — По лицу видела, пускай и старался не подавать вида. Самое интересное, что она говорила так самоуверенно, словно лично участвует во всей этой схеме, хотя абсолютно очевидно, что у руля стоит папаша!

— Ты случайно не запомнила его имя? — внезапно насторожившись, уточняет Ван Мин Тао.

— Ян Вэймин, высокий такой с неприятной рожей, — без колебаний отвечает она.

Как только дочь озвучила имя главного менеджера по управлению активами государственных компаний, лицо бизнесмена тут же изменилось.

— Пап?

— Я склонен думать, что это всё-таки совпадение, пускай и такое необычное, — отвечает он, маскируя эмоции. — Драка произошла только вчера вечером, а если налоговая инспекция нагрянула сегодня с уже готовым, детально проработанным делом, то это однозначно означает, что проблема возникла задолго до вашего конфликта. Не переживай по этому поводу.

— Папа, ты уверен?

— Абсолютно, — убеждённо кивает он. — Я лично видел все представленные документы. Один из наших ключевых поставщиков цемента собрал все предоплаченные деньги от множества контрагентов, благополучно покинул территорию страны и подал заявление на фиктивное банкротство. Чтобы профессионально провернуть всю эту схему, ему потребовалась минимум неделя тщательной подготовки. Эти два инцидента определённо не связаны между собой причинно-следственными отношениями.

— Надеюсь, что так.

— Япин, мне сейчас нужно совершить несколько важных звонков, — извиняющимся тоном просит отец. — Ты сама прекрасно понимаешь — визит налоговиков я совершенно не планировал. Будет лучше, если мы продолжим наш разговор дома.

Дочь понимающе кивает и направляется к выходу. Как только дверь за ней закрывается, Ван Мин Тао откидывается в кресле и погружается в интенсивные размышления над полученной информацией.

Его мысли неожиданно устремляются в совершенно иное направление — сейчас он думает не о сегодняшнем визите налоговой инспекции и не о потенциальных финансовых потерях. Его воображение занимает производственный завод делового партнёра, который так органично и выгодно ложится в перспективную структуру развивающегося холдинга.

При успешном объединении активов издержки снизились бы на впечатляющие пятнадцать процентов, а количество возводимых микрорайонов увеличилось бы на три четверти. Подобная синергия открыла бы невероятные возможности для масштабного развития бизнеса. Если бы только не текущая проблема с ЦК.

Если Ян Вэймин действительно является ключевой фигурой в происходящих событиях, возможно, стоит попытаться найти с ним общий язык? Прямой разговор между влиятельными людьми иногда способен разрешить конфликты гораздо эффективнее, чем что-либо ещё.

Он открывает ноутбук и запускает специализированную базу деловых контактов. После нескольких минут поиска находит контактные данные Ян Вэймина, главного менеджера по управлению активами государственных компаний. Бизнесмен не раздумывая набирает его номер.

Спустя несколько продолжительных гудков мужской голос отвечает на вызов.

— Добрый день, позвольте представиться — меня зовут Ван Мин Тао, я являюсь владельцем строительной компании «Цзяньсинь». Не откажите в любезности встретиться лично и немного прогуляться? Хотелось бы поговорить с вами кое о чём, но не по телефону.

В трубке повисает многозначительная пауза, после которой раздаётся ироничный смешок.

— Что, даже чаем не угостите? Обычно, когда люди вроде вас обращаются к представителям нашего уровня, они проявляют гораздо большее гостеприимство и хотя бы предлагают накормить.

Ван Мин Тао быстро перестраивается:

— Я буду только рад, если мы встретимся и проведём время за ужином в приятной обстановке. Честно говоря, немного стеснялся предложить подобное — у вас ведь сейчас активная кампания по наведению порядка, любой обед стоимостью выше семидесяти долларов может трактоваться как взятка.

— А вы не переживайте, я буду есть из вашей тарелки, — отвечает Ян. — Счёт сами оплатите, формально я ничего от вас не принимаю. Сегодня в семь часов вечера — ресторан выбирайте на своё усмотрение.

— Предлагаю ресторан «Императорский павильон» на улице Ванфуцзин.

— Подходящий выбор, — одобряет собеседник. — До встречи.

Глава 5

Ресторан «Императорский Павильон».

Понимая, что Ян Вэймин не шутил, когда заявлял о намерении разделить с ним трапезу буквально из одной тарелки, Ван Мин Тао заранее заказывает несколько блюд, чтобы у влиятельного собеседника был выбор. Официант быстро сервирует стол — здесь появляется омар под чесночным соусом, традиционная курица «Гунбао» с арахисом и несколько холодных закусок, приготовленных по старинным рецептам.

Сложив руки в замок, бизнесмен терпеливо ожидает прибытия гостя.

Спустя несколько минут в ресторан входит чиновник в дорогом костюме от европейского бренда. Он называет администратору фамилию, на которую зарезервирован столик, и молодая девушка почтительно сопровождает его к месту, где уже ждёт Ван Мин Тао.

Заприметив долгожданного собеседника, бизнесмен поднимается с места, протягивает руку Ян Вэйминю и произносит:

— Добрый вечер, очень рад, что вы смогли найти время для нашей встречи.

Чиновник отвечает на рукопожатие крепким пожатием, и оба учтиво занимают места за столом.

— Вы меня заинтриговали, — начинает чиновник с хитроватой улыбкой, окидывая взглядом представленные блюда. — Так о чём именно вы намеревались поговорить?

Ян Вэймин прекрасно понимает, что сидящий перед ним человек — отец той самой девушки, которая вчера публично набросилась на его дочь Ян Лу в Доме народных собраний.

Инцидент произошёл на глазах у сотен влиятельных людей, что сделало его особенно болезненным для семейной репутации. Вероятно, осознав всю серьёзность ситуации и возможные последствия для бизнеса, этот строитель решил лично принести извинения и попытаться урегулировать конфликт до того, как он выльется в открытую войну.

Чиновник принимает выжидательную позу, предвкушая предсказуемые извинения, возможно, даже с предложением финансовой компенсации за моральный ущерб. В его опыте подобные ситуации всегда разрешались одинаково.

Ван Мин Тао делает неторопливый глоток красного вина и подвигает бокал в сторону собеседника.

— Мы с вами примерно ровесники, если не ошибаюсь, — начинает он с неожиданным воодушевлением, подвигая бокал в сторону собеседника в знак уважения. — Скажите честно, давно ли вы испытывали ощущение, словно вам снова двадцать пять лет, руки буквально горят от желания что-то создать, а свежая голова переполнена революционными идеями? Именно это я испытываю прямо в данный момент. И, кажется, начинаю понимать истинные мотивы бегства Чэнь Шоуфу.

Слова бизнесмена искренне удивляют чиновника. Он ожидал извинений, потуплённого взгляда и оправданий, но собеседник выглядит удивительно расслабленно и уверенно в себе.

— Честно говоря, не понимаю, при чём здесь этот беглец, — отвечает Ян с любопытством. — Но с удовольствием выслушаю вашу интерпретацию событий.

— Та тема, которую наши дети вчера подняли на банкете, она же не испарилась за одну ночь, — продолжает Ван с философским спокойствием. — А этот человек просто правильно и своевременно среагировал на изменившуюся ситуацию. Своя рубашка ближе к телу, как говорится. Не сомневаюсь, что он собрал все доступные средства со счетов и сейчас находится в юрисдикции, откуда Китай его гарантированно не получит обратно. Хотите поспорим?

— Это не совсем моя профильная сфера деятельности, — осторожно отвечает чиновник. — Беглыми капиталами занимаются правоохранительные органы, а моя компетенция лежит в несколько иной плоскости. Только не говорите, что вы пригласили меня для обсуждения судьбы Чэнь Шоуфу?

— Скорее для разговора о том, что ранее ему принадлежало, — с загоревшимися глазами отвечает Ван. — Представьте себе, какие невероятные возможности открылись бы, если включить этого поставщика сырья в мой производственный блок! У меня получился бы практически полный технологический цикл — осталось бы только добавить добычу исходных материалов, но это уже технические детали. У нас есть месторождения, и импорт недорогого сырья географически доступен.

— Зачем вы это всё мне рассказываете? — Ян Вэймин слегка наклоняется вперёд. — Я ожидал от вас совершенно других предложений, размышлений и откровений.

— Например, каких? — с искренним любопытством спрашивает бизнесмен.

— Я думал, вы начнёте извиняться за поведение своей дочери или, например, решите со мной торговаться.

— Торговаться? — переспрашивает Ван, приподнимая бровь.

— Вы находитесь в таком положении, что наверняка отчаянно ищете хоть каких-то знакомых в Центральном Комитете или людей, приближённых к влиятельным кругам, — объясняет чиновник с лёгкой усмешкой. — Уверен, что вы стремитесь договориться, чтобы спасти хотя бы часть активов. Тот, в чью сферу интересов вы попали, оставил бы вам не более пяти процентов от текущей стоимости, а со мной эта сумма могла бы увеличиться до пятнадцати. Предполагал, что одна из причин вашего визита — желание максимизировать остаток средств.

— Я уже мысленно смирился с тем, что потеряю абсолютно всё, но и вам ничего не отдам, — с неожиданной прямотой заявляет Ван, снова отпивая вино. — Это если говорить предельно честно. Сегодня ко мне нагрянула налоговая инспекция, причём не пекинская, а шанхайская. От столичной я бы ещё смог прикрыться.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, — с многозначительной ухмылкой отвечает чиновник. — Все прекрасно видели, с чьим сыном ваша дочь присутствовала на вчерашнем банкете. Кстати, не исключаю, что именно поэтому вас сейчас прессингует именно шанхайская налоговая служба — пекинская играла бы за вас. Все заинтересованные стороны это прекрасно понимают.

Ван Мин Тао задумывается, вспоминая свой богатый опыт работы с цементным производством и возвращается к прежней теме обсуждения:

— Знаете, цементная промышленность — это невероятно сложная и многогранная отрасль, — начинает он задумчиво. — Когда я только начинал заниматься строительством, мне пришлось глубоко изучить весь технологический процесс. От качества цемента зависит буквально всё — прочность фундамента, долговечность конструкций, сейсмостойкость зданий.

— Хм.

— Помню, как впервые посетил завод Чэнь Шоуфу пять лет назад. Меня поразило несоответствие — с одной стороны, мощнейшее оборудование европейского уровня, способное производить цемент высочайшего качества. С другой — устаревшие системы контроля, которые не позволяют раскрыть потенциал производства. Тогда я понял, что при правильной модернизации этот завод мог бы стать эталоном отрасли.

— Не предполагал, что вы настолько глубоко разбираетесь в производственных тонкостях, — признаёт чиновник, методично поедая омара.

— Представьте себе на минуту, какой невероятный синергетический эффект получился бы от интеграции этого модернизированного завода в мою производственную структуру, — продолжает Ван с нарастающим воодушевлением, его глаза буквально светятся от энтузиазма. Я сейчас строю целый микрорайон на двадцать тысяч квартир — это огромный проект, один из крупнейших в Пекине. Но в нынешних политических и экономических условиях я вряд ли когда-либо его завершу. Скорее всего, всё так и останется недостроем — люди не заселятся, квартиры не будут проданы, инвесторы потеряют деньги.

— И к чему вы ведёте?

— Представьте другой сценарий: если грамотно просчитать экономику проекта, собственное производство высококачественного цемента снизило бы себестоимость строительства на тридцать процентов без малейшей потери качества. А премиальные двухэтажные квартиры на верхних этажах небоскрёбов я смог бы предложить значительно дешевле рыночных цен! Или я бы мог просто увеличить площадь жилья, сделать его более просторным. Это революция на рынке недвижимости!

— Раньше я считал вас дураком, — внезапно резко перебивает Ян Вэймин, отложив палочки и внимательно изучая лицо собеседника. — Потом, когда вы позвонили, подумал, что вы совершенно оторваны от реальности. А теперь вижу — вы фанатик своего дела.

— Да, я нашёл своё истинное призвание в этой жизни, — с искренностью отвечает Ван. — Всем сердцем, всей душой люблю строить и создавать что-то долговечное, что переживёт меня и будет служить людям. В этом я вижу смысл своего существования.

— Тогда объясните мне, в чём заключается истинная цель вашего визита? Чего вы от меня ожидаете? — прямо спрашивает чиновник. — Я был уверен, что мы будем торговаться за деньги, и я помогу вам сохранить большую сумму. А вы, в свою очередь, щедро отблагодарите меня в любой удобной юрисдикции, не в Китае, на анонимные счета людей, которых я укажу. Но вы говорите о строительстве, выгодном для трудящихся Пекина.

— Да, возможно, это звучит наивно и идеалистично, но поймите — это действительно могло бы кардинально перевернуть весь рынок недвижимости! — активно жестикулируя, продолжает Ван Мин Тао. — Только представьте масштаб изменений: если на тридцать процентов удешевить себестоимость при одновременном повышении качества, средний класс получает за доступные деньги премиальный сегмент жилья! Мы могли бы шагнуть впереди планеты всей на примере одного микрорайона!

Чиновник выставляет ладонь вперёд, останавливая поток энтузиазма:

— Стоп, притормозите. Вот сейчас вы произнесли фразу, которая меня действительно зацепила. Если вы на примере одного микрорайона берётесь продемонстрировать успех — с сохранением прочности, улучшением качества отделки и снижением стоимости квадратного метра, при рыночной стоимости премиального сегмента, — то идея становится интересной. Посмотрите мне прямо в глаза и скажите, что это реально осуществимо.

Взгляды двух собеседников встречаются и фиксируются друг на друге.

— Я абсолютно уверен в своих словах и готов доказать на практике, — твёрдо отвечает Ван. — Но мне необходимо лично управлять процессом.

Ян Вэймин откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, обдумывая услышанное. Слова Ван Мин Тао звучат чересчур самоуверенно, однако в прошлом ему уже удавалось совершать невозможное — именно так его строительная компания заняла лидирующие позиции в Пекине.

Вряд ли человек с таким опытом настолько потерял связь с реальностью, чтобы рассказывать о несбыточных планах.

— А не слишком ли вы много на себя возьмёте этим решением? — прямо интересуется чиновник.

— Мы с Чэнь Шоуфу были хорошими товарищами, во всяком случае, я так считал, — отвечает Ван с лёгкой грустью. — Когда приезжал к нему с визитами, у меня возникали определённые идеи по кардинальной реконструкции его производства. Но он экономил на решениях последнего поколения.

— Хм.

— Основные мешалки у него превосходные, а вот программное обеспечение, включая софт и современную электронику, требует полной замены. Да, это дорого — речь о сотнях тысяч долларов, но если всё грамотно модернизировать, этот завод способен обеспечивать цементом четверть Китая. Экономический смысл очевиден. Мне необходимо получить контроль над заводом и возможность его реконструировать.

Чиновник протягивает руку через стол, хватает бизнесмена за галстук, притягивает к себе и отвечает шёпотом:

— Если вы действительно знаете, как провести подобную реконструкцию, то это уже серьёзный разговор. Хорошо, вам удалось меня заинтересовать — я не против поучаствовать в вашей затее. План реконструкции и завод вы получите, но государственных денег не увидите. Что скажете на это?

Ван Мин Тао мгновенно понимает подтекст предложения. Коррупция в чистом виде, но не в его положении жаловаться на методы. В газетах регулярно проскальзывают скандалы, когда на реконструкцию выделяют миллионы юаней, а половина суммы, как минимум, оседает в карманах чиновников. Главное — вовремя убрать тему из повестки дня и средств массовой информации.

— Я согласен на ваши условия, — решительно отвечает бизнесмен.

— Превосходно, — Ян отпускает галстук. — В настоящий момент у предприятия отсутствует собственник, так что в ближайшее время будем решать этот вопрос. Подобные мощности не должны простаивать. Для начала будет назначен государственный управляющий.

— Назначьте меня на эту должность, — без колебаний заявляет Ван Мин Тао.

— Уверены? Это колоссальная ответственность.

— Да, давайте попробуем. Я никогда не боялся ответственности. Заодно для вас это будет гарантией, что я никуда не сбегу с деньгами.

— Я вас услышал и сделаю всё возможное, — чиновник тяжело выдыхает. — Может показаться, что выделить государственный грант на модернизацию цементного завода — простая операция. Но вы даже не представляете, сколько каторжного труда, нервов и подковёрных битв стоит за одной короткой фразой «средства выделены». Если бы вы только знали всю кухню процесса.

— Знаете, если говорить абсолютно откровенно, я бы и за собственные средства провёл эту реконструкцию, — признаётся Ван. — У меня есть все необходимые ресурсы, связи и глубокие знания отрасли. Я точно знаю, где приобрести материалы в восемь раз дешевле рыночных цен.

— Об этом ни в коем случае никому не говорите, как и о нашей встрече, — предупреждает чиновник. — Реконструкция обойдётся минимум в полтора-два миллиона долларов, возможно, вы даже получите часть этой суммы, но я бы на вашем месте особо не рассчитывал.

Ван Мин Тао искренне смеётся.

— Я недавно ударился в мелкий бизнес, в розничную торговлю, если быть точным. Планирую открытие мясного магазина. И вот что скажу — если всю жизнь работать так, как работаю я, появляются знания, откуда можно достать миллион долларов. Да, потребуется время, и далеко не один месяц, но всё возможно.

— Именно поэтому вас и пришли проверять на «упитанность», — с ехидной ухмылкой замечает Ян.

— Это переживаемо, — беспечно машет рукой бизнесмен. — Так что, завод вы точно мне дадите?

Чиновник отправляет в рот последний кусок деликатесной курицы, медленно и обдуманно прожёвывает, не отрывая пристального, оценивающего взгляда от лица собеседника. В его глазах читается удовлетворение от проведённых переговоров. Ван не принёс извинений за выходку дочери, но это уже неважно. Деньги покроют всё с лихвой — Ян Вэймин просто купит дочери новую машину, и она успокоится.

— Да, спасибо. Ужин был очень вкусным, — говорит он, поднимаясь из-за стола. — Будем поддерживать связь. Только не по телефону, а здесь, в этом заведении. Продолжите угощать меня ужинами, потому что по мере продвижения проекта мне понадобятся ваши консультации, техническая документация, бизнес-планы, финансовые проекты — я же всё это делать не собираюсь.

— Без малейших проблем, — отвечает Ван. — Мои специалисты продолжают работать. Стройку я временно приостановил, но половину зарплаты сохраняю сотрудникам — всё строго по трудовому законодательству. А в офисе все функционируют в штатном режиме, так что есть кому подготовить проектную документацию.

— Договорились, — подытоживает чиновник и направляется к выходу.

* * *

Оставшись один за столом в окружении остатков ужина, Ван Мин Тао погружается в глубокие размышления о произошедшем. Он в очередной раз убеждается в абсолютной правильности своего фундаментального жизненного принципа — всегда следует идти на прямое, открытое общение с людьми.

Если внутри зреет идея, которая требует быть высказанной, нужно набираться смелости и идти говорить. Выскажись жене, когда на душе тяжело. Поделись сомнениями с другом, когда терзают противоречия. Объясни свою позицию чиновнику, когда судьба бизнеса висит на волоске. Да кому угодно, лишь бы снять напряжение и найти решение. Через общение быстро приходят правильные, иногда неожиданные решения. Вселенная устроена именно таким образом.

Что же касается дочери, то он и не думал извиняться за её поведение, потому что она была права по содержанию. Да, он не ожидал, что Япин готова поставить на кон всё ради чего-то нематериального — абстрактной иллюзии справедливости.

Похоже, дочь унаследовала от него своё нежелание мириться с несправедливостью. Пока, в связи с её возрастом, эмоции берут верх над расчётом и методы борьбы чересчур радикальны. Но это не порок, а достоинство молодости — способность действовать по велению сердца, не оглядываясь на обстоятельства.

Глава 6

Южная Корея. Отель «Кенжин».

Проснувшись на рассвете, Ли Миньюэ аккуратно высвобождается из объятий Лян Вэя, осторожно убирая его руку. Переворачиваясь на спину, она устремляет взгляд в потолок и погружается в глубокие размышления о минувшей ночи.

Не то чтобы она мечтала о близости со своим напарником, но он определённо привлекателен — и внешне, и своим поведением. Несмотря на возраст, он воспринимается именно как зрелый мужчина и ведёт себя соответствующе. Такой уверенностью в себе и естественной мужественностью, порой не могут похвастаться даже тридцатилетние китайцы.

Однако она совершенно не ожидала, что, находясь с ним в одной постели, не произойдёт никаких романтических поползновений. Они спали под одним одеялом в тесных объятиях, на ней было кружевное бельё, но почему-то ничего интимного не случилось. А ведь Лян Вэй прекрасно знает о её прагматичном отношении к вопросам близости.

Если мужчина хочет секса, почему бы не удовлетворить его потребность? Особенно когда он так помогает в решении семейных проблем.

Не то чтобы Ли Миньюэ была одержима сексуальными желаниями, но, как неоднократно объясняла её более опытная подруга, истинное наслаждение приходит к женщинам позже. У большинства нерожавших женщин оргазм исключительно клиторальный, а не вагинальный. Если добавить к этому традиционный китайский женский темперамент — вернее, его относительное отсутствие — и прагматично утилитарное отношение к интиму, характерное для их культуры, получается именно то, что она наблюдает в себе. Физических страданий нет, но психологические переживания определённо присутствуют.

Медленно поднимаясь с кровати, стараясь не разбудить спящего напарника, она бросает на Лян Вэя оценивающий взгляд. Убедившись, что он крепко спит, она неслышно подходит к зеркалу в ванной комнате и критически изучает своё отражение.

Стройное, подтянутое тело, упругая грудь второго размера, которая так нравится мужчинам, симпатичное лицо с правильными чертами… И что не устроило Лян Вэя? Да любой его ровесник ухватился бы за возможность провести ночь с ней, но только не он.

Отбрасывая назойливые, самокритичные мысли в сторону, она пытается утешить себя предположением, что он, вероятно, серьёзно переутомился. После их прибытия в Корею действительно было множество забот и переживаний. Ли Миньюэ убеждает себя, что всё ещё впереди и не стоит делать поспешных выводов.

В этот момент в дверь номера раздаётся негромкий, но настойчивый стук. Лян Вэй от неожиданного шума лишь недовольно морщится и поворачивается на другой бок, продолжая спать. Внезапно у Ли Миньюэ возникает коварная идея — решив взбодрить своего напарника лёгкой ревностью, она накидывает на себя полупрозрачный шёлковый халат, который подчёркивает все достоинства фигуры, и направляется к двери. Вряд ли он останется равнодушным, если она встретит японских коллег, пришедших пригласить их на совместный завтрак, в столь провокационном виде.

Открывая дверь с кокетливой улыбкой, Ли Миньюэ внезапно застывает на месте. Удивление и нарастающая злость причудливо смешиваются в её сознании, поскольку на пороге стоит отнюдь не японский делегат, а третий секретарь китайского посольства Дэн Инчао. Более того, чиновница разодета так, словно только что сошла со страниц порно-журнала.

Чёрная мини-юбка делового кроя от известного корейского дизайнера едва прикрывает бёдра, а специальный лифчик создаёт головокружительный эффект груди, готовой в любой момент выпрыгнуть из глубокого декольте. Каждая деталь кричит о желании произвести неизгладимое впечатление на мужчину.

При виде потенциальной соперницы хозяйка номера инстинктивно скрещивает руки на груди и холодно, с плохо скрываемой враждебностью бросает:

— Чем обязана?

— Я пришла не к вам, — дерзко отвечает третий секретарь, нагло обходя её по дуге и пытаясь проникнуть в номер. — Я к нему.

В этот момент Ли Миньюэ охватывает необъяснимая волна женской ярости, абсолютно неконструктивной и непреодолимой. Мало того, что Дэн Инчао заставляет её чувствовать себя посторонней в собственном номере, так ещё и пришла в таком виде к Лян Вэю.

Её рука молниеносно взмывает в воздух, цепко захватывает третьего секретаря за уложенные волосы и решительно тянет назад к выходу.

— Пожалуйста, выйдите из моего номера, — произносит она сквозь сжатые зубы. — Я позову вас, когда оденусь.

Где-то в коридоре раздаётся характерный щелчок дверного замка, но обе женщины, поглощённые конфронтацией, не обращают на это никакого внимания.

Властно таща секретаря за волосы, Ли Миньюэ выходит из номера в коридор, и её взгляд немедленно пересекается с откровенно удивлёнными взглядами японской делегации, которая как раз направлялась к их двери.

Пожилой доктор произносит что-то на родном языке с нотками изумления, и Сато Хироши спешит перевести его замечание с характерной дипломатической вежливостью:

— Весьма занятные у вас взаимоотношения между соотечественниками, — говорит он, кланяясь Дэн Инчао. — Наше глубочайшее почтение, третий секретарь-сан. Вы тоже едите с нами?

Ли Миньюэ демонстративно отпускает волосы из железной хватки и, отряхивая с ладони выдранные пряди, категорично заявляет:

— Нет, она никуда с нами не едет. Мы прекрасно справимся без её участия.

Дэн Инчао холодно прищуривается, её глаза превращаются в две узкие щёлочки, полные нескрываемой злобы:

— Свои люди, обязательно сочтёмся, — тихим, полным мстительных обещаний шёпотом произносит секретарь.

Невозмутимо поправив растрёпанную причёску и восстановив официальную маску на лице, чиновница становится воплощением профессиональной уверенности. Словно ничего не произошло, она громко и отчётливо заявляет на весь коридор:

— Уважаемая Ли Миньюэ, если вам неизвестно, то согласно пункту 1b Венской конвенции о консульских отношениях, моей священной служебной обязанностью является посещение китайских граждан во время любых процессуальных действий на территории страны пребывания, тщательное отслеживание соблюдения их законных прав и обеспечение квалифицированной правовой помощи в случае необходимости.

— Извините, кажется, я пропустил какой-то важный момент, — произносит сонный голос Лян Вэя, который появляется в дверном проёме, потирая глаза и пытаясь осмыслить происходящую сцену.

— Ваш дядя, Ван Сяомин, является полноправным гражданином Китайской Народной Республики, — с высоко поднятой головой продолжает Дэн Инчао. — И как бы мне ни хотелось заниматься более приятными делами с утра, я не имею права проигнорировать официальное приглашение от Генеральной прокуратуры Республики Корея, которая формально пригласила меня принять участие в сегодняшней экспертизе в качестве наблюдателя от консульства.

На лице чиновницы расцветает змеиная улыбка триумфа. Ли Миньюэ злобно стискивает зубы до скрежета. Если бы не присутствие японских коллег, она непременно набросилась бы на соперницу ещё раз.

Сато Хироши незаметно для других кланяется Лян Вэю, интуитивно понимая по атмосфере в номере, что сегодня ночью между ним и Ли Миньюэ ничего не произошло.

* * *

Психиатрическая клиника «Хансон».

Чёрный минивэн плавно подъезжает к шлагбауму, за которым располагается территория частной психиатрической клиники «Хансон». Из просторного салона выходят четверо японцев в деловых костюмах, двое из которых несут кожаные портфели. Следом за ними из автомобиля выходит Лян Вэй в сопровождении двух спутниц, которые поддерживают между собой ледяное молчание после утреннего инцидента. Миновав шлагбаум, вся делегация направляется к главным дверям клиники.

На входе их встречает охрана и направляет к окну администратора, за которым восседает ещё один сотрудник службы безопасности с непроницаемым выражением лица.

— Я могу выступить переводчиком, если потребуется, — предлагает Ли Миньюэ.

— Это было бы весьма полезно, — отвечает Сато Хироши с благодарностью. — Сотрудники частных клиник подобного уровня обычно владеют базовыми знаниями английского языка, но всегда лучше излагать важную информацию на родном языке собеседника для избежания недопонимания.

— Какова цель вашего визита? — хмуро и подозрительно спрашивает охранник через стекло, окидывая группу недружелюбным взглядом.

— Мы прибыли навестить моего дядю, Ван Сяомина, — вежливо отвечает Ли Миньюэ. — Сегодня у него назначена независимая психиатрическая экспертиза с участием зарубежных специалистов.

— Что-то вас многовато.

— Помимо меня, прибыли три высококвалифицированных японских психиатра с международными сертификатами и их официальный переводчик, а также мой спутник и третий секретарь консульского отдела китайского посольства для обеспечения соблюдения процедурных вопросов.

Кореец пробегается высокомерным взглядом по всем визитёрам, качает головой и произносит что-то на родном языке с явно негативными интонациями.

Лян Вэй сразу замечает, как лицо напарницы мгновенно меняется, приобретая напряжённое выражение

— Что он сказал?

— Он заявил, что мы находимся на частной территории, и поскольку относительно нашего визита не поступало никаких предварительных распоряжений или официальных указаний от администрации, никто из нас никуда не будет допущен.

Сато Хироши спокойно открывает свой портфель, извлекает документы и, подойдя к окошку, предъявляет их охраннику:

— У нас имеются все необходимые официальные документы и разрешения, — произносит он на английском языке. — Обратите внимание на аккредитацию от Министерства здравоохранения Республики Корея. Мы прибыли из Японии с группой лицензированных докторов для проведения законной независимой экспертизы пациента согласно международным протоколам.

Охранник бросает беглый, незаинтересованный взгляд на представленные документы и тут же протягивает их обратно, сопровождая действие пренебрежительными комментариями на корейском языке.

— Что он ответил на этот раз?

— Он утверждает, что совершенно не понимает вашей речи и просит общаться с ним исключительно на корейском языке.

Ассистент едва заметно усмехается, его профессиональный опыт безошибочно подсказывает истинное положение дел. Абсолютно очевидно, что человек в окошке сознательно решил «включить дурака» и притвориться непонимающим. За долгие годы работы в международной сфере он научился безошибочно различать, когда собеседник действительно не понимает иностранную речь, а когда лишь имитирует.

— Прекрасно, корейский язык так корейский, — соглашается он. — Будьте любезны, переведите ему дословно всё, что я только что сказал.

Ли Миньюэ переходит корейский язык и подробно излагает суть обращения. Как только она заканчивает говорить, Сато Хироши снова протягивает корейцу документы, но тот категорически отказывается даже прикоснуться к ним.

— Он отказывается пропускать нас, мотивируя это отсутствием конкретных инструкций относительно нашего визита, — объясняет Ли Миньюэ.

Трое дополнительных охранников, до этого момента молча наблюдавших за развитием ситуации из-за стойки, синхронно поднимаются и встают плотной стеной перед входом, не оставляя гостям ни малейшего шанса пройти внутрь здания. Их руки демонстративно покоятся на рукоятках служебного оружия.

Японские доктора принимаются тихо совещаться между собой на родном языке, осматриваясь вокруг и оценивая ситуацию. Третий секретарь погружается в изучение контактов в своём телефоне, а Ли Миньюэ нервно дёргает Лян Вэя за рукав, с трудом сдерживая подступающий тайфун истерики.

Напарник невозмутимо достаёт смартфон и спокойно поглядывает на часы, словно выжидая определённого момента.

— Всё развивается именно так, как мы и предполагали, — произносит он с особым спокойствием. — Сейчас, коллеги, подождите буквально пару минут, и наша артиллерия подтянется к полю боя.

На помощь корейцу подтягиваются ещё трое сотрудников охраны и занимают места за окошком, демонстрируя серьёзность намерений не допустить визитёров.

Сато Хироши на ломаном, но понятном китайском языке с иронией комментирует наблюдаемую картину:

— Усиленный пост. Как высоко нас здесь ценят и какие меры предосторожности принимают!

— Неудивительно, — бормочет Лян Вэй.

— Имейте в виду, что оружие у этих ребят не газовое, — с профессиональной компетентностью подмечает ассистент, внимательно изучая пистолеты охранников. — Насколько я знаю, в Южной Корее лицензии на огнестрельное оружие частным охранным компаниям получить практически невозможно.

— И что же нам делать? — растеряно спрашивает Ли Миньюэ.

— Наша тактика на данный момент предельно проста — продолжаем спокойно оставаться на занятых позициях и не провоцируем конфликт. Предоставьте мне решение этой проблемы.

* * *

Спустя сорок минут.

Охранники продолжают неотрывно наблюдать за посетителями клиники, буквально пронзая их тяжёлыми, враждебными взглядами. Формально международная делегация не нарушает никаких законов, разве что нервирует персонал своим упорным присутствием.

Ровно в девять утра по местному времени у главного входа в клинику останавливается дорогой автомобиль с тонированными стёклами.

— А вот и тот, кого мы ждали, — стоя у окна с удовлетворением произносит Лян Вэй.

Ли Миньюэ и третий секретарь поднимают головы и с нескрываемым интересом наблюдают, как в их направлении уверенными шагами движется заместитель начальника сеульской прокуратуры.

Дэн Инчао с откровенным восхищением обращает внимание на каждый шаг молодого чиновника. От его походки, осанки и манеры держаться буквально веет уверенностью, силой и природной харизмой. Лян Вэй с напарницей отходят от окна, готовясь встретить заместителя, но чиновница, словно не замечая ничего происходящего вокруг, продолжает разглядывать приближающегося мужчину.

Костюм от известного корейского дизайнера Квон Ёнмо идеально сидит на спортивной фигуре чиновника, идеальная причёска и гармоничные черты лица создают впечатление, что во внешности Чон Соджуна нет ни единого изъяна. За те десять секунд, пока он неспешно идёт от автомобиля к входной двери, у Дэн Инчао в воображении пролетает вся её возможная будущая жизнь.

В фантазиях она представляет, как томно смотрит ему в глаза, а он страстно клянётся ей в вечной, любви. Она родит ему красивых, умных детей, будет каждое утро готовить завтрак, станет идеальной во всех отношениях женой и спутницей жизни. Их гармоничным отношениям будут завидовать несколько миллионов подписчиков его популярного блога!

Дверь клиники открывается, и в здание входит заместитель начальника прокуратуры.

— Что, не пускают? — блогер с дружелюбной улыбкой обращается к Лян Вэю, словно они старые знакомые.

— Предполагали, что так и будет, — спокойно отвечает тот, многозначительно косясь на охранников.

— Не переживайте, сейчас что-нибудь придумаем.

Чон Соджун неторопливо подходит к защитному стеклу, демонстративно щёлкает по нему ногтем и властным жестом подзывает одного из охранников, чтобы тот склонился к переговорному окошку.

— Что ещё? — с плохо скрываемым раздражением бросает ему кореец, явно недовольный очередным посетителем.

— Старшего по объекту сюда. Быстро! — холодно приказывает заместитель прокурора.

Лицо охранника мгновенно искажается от возмущения.

— Да кто вы вообще такой? Представьтесь для начала!

— Сейчас я преподам поучительный урок о том, как категорически не должен вести себя государственный служащий, находящийся на моей должности, — ледяным тоном произносит Чон Соджун. — Повторяю второй и последний раз: через двадцать секунд я наблюдаю здесь начальника охраны, старшего по данному объекту, это не просьба. Команда ясна? Исполнять.

— Я вас не понимаю, чего вы от нас хотите?

— Давно в тюрьме не сидел? — глаза заместителя прокурора равнодушны. — Устрою быстрее, чем тебе могло присниться. Надолго и по очень плохой статье. Раз… два…

Глава 7

Не проходит и минуты после угрожающего ультиматума, как к посетителям клиники быстрым шагом выходит старший по объекту — мужчина средних лет с жёстким лицом и настороженным взглядом.

— У вас какие-то проблемы? — с нескрываемой хмуростью спрашивает он, оценивая международную делегацию взглядом.

— Вы меня тоже не изволите узнавать и не имели чести быть знакомым, или обойдёмся без прелюдий? — с ледяным спокойствием бросает Чон Соджун, его голос приобретает металлические нотки. — Один звонок с моей и сейчас же подъедет соответствующая служба, а эти двери вместе с вами просто вынесут к чёртовой матери.

Ли Миньюэ синхронно переводит напряжённый диалог двух корейцев, а японские специалисты лишь успевают переводить заинтересованные взгляды с заместителя прокурора на переводчицу и обратно, пытаясь уловить нюансы развивающегося конфликта.

И без того недружелюбное лицо старшего по объекту становится ещё более мрачным. Совершенно не обращая внимания на остальных посетителей, стоящих вокруг чиновника, он отвечает с вызовом:

— Во-первых, представьтесь по установленной форме. Или даже на вас найдётся управа в соответствующих инстанциях. Судебная система Республики Корея является третьей ветвью власти, она полностью независима от исполнительной.

— Я всего лишь скромный заместитель генерального прокурора Республики Корея, — театрально разводит руками Чон Соджун.

— Какова официальная причина вашего визита в наше медицинское учреждение?

Жестом опытного фокусника чиновник извлекает из заднего кармана брюк свёрнутую в аккуратную трубочку официальную бумагу и, не разворачивая, демонстративно протягивает охраннику.

— Вот судебный ордер с соответствующими печатями. Ознакомьтесь внимательно, пожалуйста, — произносит он с подчёркнутой вежливостью. — Если через двадцать секунд двери вашего, безусловно, великолепного и чрезвычайно интересного медицинского заведения не откроются и не будут зафиксированы в открытом положении на всё время моего официального визита, я лично заставлю вас горько пожалеть о том дне, когда вы появились на свет.

Старший по объекту с видимой неохотой берёт в руки официальный документ, медленно разворачивает его и намеренно неторопливо вчитывается в юридическое содержимое, будто бы пытаясь выиграть время.

Заместитель прокурора терпеливо отсчитывает ровно двадцать секунд и по их истечении спокойно добавляет:

— Если память меня не подводит, ваша двоюродная сестра совсем недавно поступила в престижный университет Корё. Что, кстати, было чрезвычайно нелегко для вашей семьи. И насколько мне достоверно известно из различных источников, лично вы оказали существенную помощь её родителям, которым не хватало средств на обучение. А именно — выступили официальным поручителем, благодаря чему банк одобрил им образовательный кредит. Я ничего не путаю?

Охранник заметно напрягается, и всем присутствующим становится очевидно, что старший по объекту уже в десятый раз перечитывает одну и ту же строчку документа, не в состоянии сосредоточиться.

— Поверьте, я подготовился, — продолжает методично давить Чон Соджун. — А ещё из надёжных источников мне известно, что в специальных отрядах полиции, в тех двух подразделениях, которые обычно обеспечивают действия прокуратуры, поступали весьма странные анонимные звонки, которые так и не удалось отследить до источника.

Охранник переводит взгляд с официального документа на лицо чиновника, пытаясь понять его истинные намерения.

— Вы сейчас меня в чём-то обвиняете?

— Я могу только строить обоснованные предположения о том, что означают подобные странности. Но вы же в курсе, что у генерального прокурора Республики Корея имеется ровно два заместителя? Есть я, занимающийся гражданскими делами, и второй, который является главным военным прокурором нашей страны. Дело в том, что все преступления, совершённые в вооружённых силах Кореи, могут расследоваться исключительно специальными военными трибуналами, а не обычными гражданскими судами.

— А к чему намёк? — с нескрываемым интересом интересуется Сато Хироши на английском языке.

— Совершенно случайно со вторым заместителем генерального прокурора у меня сложились очень тёплые, дружеские отношения, — с удовлетворением продолжает Чон Соджун. — Я взялся за данную непростую задачу исключительно из глубокого уважения к своей бывшей университетской преподавательнице, которая за все годы нашего знакомства ни о чём меня не просила. Разумеется, я её ни в коем случае не подведу.

Он делает значительную паузу и переводит пронзительный взгляд на старшего по объекту.

— Я занимаю свою нынешнюю должность и имею текущее положение в корейском обществе именно потому, что всегда выполняю поставленные задачи на все сто процентов без исключения. Чего, к сожалению, нельзя сказать о вас и вашем учреждении.

Охранник ощущает, как по спине стекает холодный пот, но старается не подавать вида, что его действительно беспокоят слова чиновника. Человек перед ним настроен предельно серьёзно и явно располагает инструментом из целого арсенала влиятельных связей. Кто знает, какой ещё козырь припасён в его рукаве.

К посетителям с внутренней стороны стеклянных дверей незаметно подтягивается административный персонал клиники, уведомлённый о развивающемся конфликте одним из рядовых сотрудников. И пусть изначально они намеревались вежливо, но решительно выпроводить надоедливую международную делегацию, но стоило им услышать угрожающие слова заместителя прокурора, как их первоначальный план серьёзно пошатнулся.

— Учтите важный момент — я не буду обращаться за помощью к обычной гражданской полиции, — продолжает Чон Соджун с холодной решимостью. — В этом щекотливом вопросе мне окажет содействие армия, поскольку существуют серьёзные основания полагать, что в данном деле имеет место коррумпированное противодействие со стороны некоторых структур сеульского департамента. Просто профессиональное чутьё подсказывает именно такую версию.

— Вам не кажется, что вы сейчас идёте по очень тонкому льду, огульно пороча репутацию нашей власти? — задумчиво отвечает старший по объекту, пытаясь найти слабое место в позиции оппонента.

— Готов отвечать по всей строгости закона! — парирует заместитель прокурора. — Пусть даже мне объявят выговор или уволят с занимаемой должности за превышение полномочий.

— Не дорожите своим местом?

Чиновник широко улыбается, будто только что услышал особенно забавную шутку.

— Вы же знаете, сколько миллионов американских долларов на счетах лично у меня? Конечно знаете, ведь об этом корейский Форбс пишет каждый квартал, чёрт бы их побрал! Терпеть не могу, когда посторонние люди считают мои деньги.

— Какая разница, сколько у вас средств?

— Огромная, поверьте. Я в любом случае останусь с тремястами пятьюдесятью миллионами долларов на счетах, а вам я торжественно обещаю, что уже завтра вы останетесь без работы, потому что ваша частная охранная компания станет банкротом. У неё отзовут лицензию по решению суда — даю слово.

— Решили перейти на угрозы? — хмуро отвечает охранник.

— Мы никогда не угрожаем, мы обещаем.

Ассистент японских докторов смеётся и вставляет на английском языке:

— Как у наших поговорка!

— Помимо двоюродной сестрицы, у вас есть родители, которые недавно решили расшириться и взяли дом в ипотеку. Представьте себе, что произойдёт, если у них неожиданно отзовут кредит? Мне крайне неприятно это озвучивать и вмешивать в конфликт посторонних людей, но как говорится — как царь с нами, так и мы с ним.

Старший по объекту злобно сжимает в кулаке официальную бумагу, его лицо искажается от бессильной ярости:

— Тоже мне слуга закона, какая же вы сволочь! — с отвращением бросает один из подошедших администраторов клиники.

— Вы даже не представляете какая! В своё оправдание скажу— я буду делать это без удовольствия и ни в коем случае не с садистским наслаждением, ломая ваши судьбы и разрушая жизни невинных людей. Я, к моему величайшему сожалению, буду вынужден поступить именно так принципиально и с глубочайшей горечью в сердце, потому что этого будет требовать торжество справедливости. Понимайте, как хотите.

Ли Миньюэ завершает перевод речи Чон Соджуна, японские доктора с неподдельным уважением аплодируют заместителю прокурора. Сато Хироши почтительно кланяется ему.

— Что ж, проходите, — сквозь зубы произносит охранник, бросая многозначительный взгляд на одного из администраторов.

* * *

Следуя за одним из врачей клиники в направлении палаты, где содержится дядя Ли Миньюэ, заместитель прокурора решает поделиться своими наблюдениями с международными коллегами:

— Демократия демократией, но эти ребята задействовали очень серьёзный административный ресурс, — задумчиво говорит он. — Честно признаюсь, не ожидал, что у них окажутся связи ни много ни мало в президентском секретариате.

— Вы не боитесь идти против главы своего государства? — с неподдельным интересом спрашивает японец.

— В отличие от вашей страны, хотя и у вас далеко не всё идеально с политической стабильностью, у нас из двенадцати президентов четверо отправились в тюрьму за различные преступления, один успел сбежать из страны, но за коррупцию сел его сын. Ещё трое были убиты при различных обстоятельствах, а остальные свергнуты военными переворотами. Только один президент спокойно и мирно покинул свой пост. Согласитесь, не самая приятная статистика для демократической страны.

— Вынужден согласиться, — кивает Хироши.

— Текущий президент тоже держится на волоске, — продолжает Чон Соджун. — В парламенте уже открыто объявляют о попытке насильственного захвата власти и превышении президентских полномочий, вплоть до перехода к диктатуре. Есть все основания полагать, что и этот президент будет в ближайшем будущем отстранён от должности.

— Слушайте, я даже не следил за новостями, — признаётся Лян Вэй. — А что конкретно у вас произошло?

— Да дурачок решил поиграться с введением военного положения.

— У нас в стране нужно быть чрезвычайно смелым человеком, чтобы, являясь заместителем генерального прокурора, вот так открыто высказываться в адрес товарища Си в людном месте, — замечает третий секретарь.

— Мы же не в Китае, — равнодушно отвечает корейский чиновник. — Для сравнения посчитайте, сколько у вас было лидеров страны с 1945 года по 1983 год, и сколько у нас за тот же период. Насколько мне известно из истории, их было всего двое.

— Да, Мао Цзэдун и Лю Шаоци, — охотно подхватывает диалог Дэн Инчао.

— А у нас пятеро, — заключает прокурор.

Врач, а следом за ним и все посетители останавливаются у одной из дверей с номерной табличкой. Он открывает дверь и вежливо пропускает всю группу внутрь палаты.

Перед ними предстаёт неприятная картина: исхудавший, изможённый человек сидит спиной к входной двери на краю больничной койки. Он медленно, словно через силу поворачивается к посетителям и пустыми, отсутствующими глазами смотрит на неожиданных гостей.

— Дядя⁈ — радостно вскрикивает Ли Миньюэ, бросаясь к родственнику.

— Ли Миньюэ, это действительно ты? — медленно и практически безэмоционально произносит он в ответ, словно не до конца веря происходящему. — Ты наконец-то нашла меня.

— Объясните немедленно, почему пациент содержится в изоляции? — резко вмешивается третий секретарь, пронизывая взглядом лечащего врача. — Есть ли у вас соответствующее решение суда на подобные меры? Где главный врач учреждения?

— Пожалуйста, будьте добры, немедленно приведите его сюда для дачи объяснений, — добавляет заместитель прокурора официальным тоном.

— Его сейчас нет на рабочем месте, он находится в плановом отпуске, — замешкавшись и явно теряясь, отвечает кореец в белом халате.

— А вы тогда кто такой и какими полномочиями обладаете?

— Я заместитель лечащего врача, но конкретно этого пациента непосредственно не веду и не наблюдаю.

Чон Соджун глубоко вдыхает и медленно выдыхает, демонстрируя нарастающее раздражение.

— Мне что, каждый ваш шаг контролировать и каждое действие санкционировать? — произносит он с опасными нотками в голосе. — В моих полномочиях отозвать лицензию вашей клиники, да так основательно, что вы потом её не получите вообще или получите только тогда, когда убытки за аренду помещений достигнут такого уровня, что проще будет навсегда закрыться. Я лично займусь вашим заведением — у вас каждую тарелку, каждый веник будут проверять на соответствие лицензионным требованиям! Главного врача сюда, и немедленно!

Заместитель врача испуганно кивает и буквально выбегает из палаты, очевидно, направляясь за руководством.

Ли Миньюэ садится рядом с дядей на больничную кровать. Тот, потупившись, отводит от толпы посетителей отсутствующий взгляд. Вместо привычного уверенного в себе бизнесмена племянница видит испуганного, замкнутого человека с признаками серьёзного психологического травмирования.

Японские специалисты на родном языке бурно обсуждают между собой наблюдаемую клиническую картину.

— С ним всё будет в порядке? — с тревогой обращается племянница к Сато Хироши.

— Не обращайте особого внимания на его текущее состояние, — успокаивающе объясняет ассистент. — Это типичное действие психотропных веществ, которыми его, очевидно, пичкали. Эффект полностью пройдёт через несколько недель после прекращения приёма препаратов.

* * *

Спустя десять минут напряжённого ожидания в палату входит высокий мужчина в белом медицинском халате.

— Добрый день, вы меня искали?

— Позвольте представиться — меня зовут Дэн Инчао, я третий секретарь консульского отдела, — официально начинает чиновница. — Согласно пункту тридцать семь Венской конвенции о консульских отношениях, для принудительной изоляции гражданина КНР вы были обязаны уведомить наше консульство. Почему подобное уведомление не было направлено?

Главный врач краснеет и виновато опускает глаза в пол, мысленно отчаянно ища хоть какую-то правовую поддержку для своих действий.

— Это моя личная вина и серьёзная профессиональная недоработка, — наконец с трудом произносит он. — Приношу искренние извинения за нарушение международных протоколов.

Чон Соджун лениво поднимает вверх над головой кулак и отгибает мизинец:

— Одно уголовное дело по статье о нарушении прав иностранных граждан. От четырёх до пяти в заведении среднего уровня безопасности.

Главный врач округляет глаза от услышанного, явно не ожидая столь серьёзных последствий.

— Нам необходимо провести два-три часа беседы с пациентом без травмирующих для него ассоциаций, — произносит Сато Хироши после коротких переговоров с японскими докторами. — Данное место категорически не подходит для объективной экспертизы. Господин заместитель генерального прокурора, уважаемая госпожа третий секретарь, мы как врачи видим, что здесь нам не удастся провести полноценную беседу с пациентом.

— Ему категорически запрещено покидать территорию клиники согласно медицинским показаниям! — тут же вмешивается главный врач. — Можете ознакомиться с официальным протоколом лечения!

— Как удачно, что я сюда пришёл, — с довольным видом говорит Чон Соджун. — Сеульский муниципальный центр ментального здоровья — это место с вашей медицинской точки зрения достаточно компетентно для проведения экспертизы? Мы планируем временно перевести пациента на территорию данного учреждения.

— И всё же без соответствующего решения суда мы не имеем права отпускать пациента, — продолжает сопротивляться врач. — К тому же для транспортировки психически больного человека необходимы специальные условия и сопровождение.

— Как знал, что вы попросите, — с хитрой улыбкой отвечает заместитель прокурора. — У меня имеется соответствующее решение суда о транспортировке, служебный автотранспорт и достаточное количество людей, как вы можете убедиться, чтобы обеспечить надлежащий присмотр за пациентом. Или решение суда для вас не указ?

— Нет, что вы, конечно же указ! — кореец в халате тут же даёт заднюю. — Я просто не был информирован о наличии подобного документа! Это кардинально меняет всю ситуацию, транспортируйте пациента куда считаете нужным.

* * *

Спустя два часа.

Спустя два часа кропотливого тестирования пациента в муниципальном центре, японские врачи приходят к однозначному выводу: диагноз действительно оказался ложным, не имеющим под собой никаких медицинских оснований. Пользуясь допуском аккредитованных международных специалистов, они спешат официально зарегистрировать снятие диагноза в едином медицинском реестре Республики Корея.

— Госпожа Ли, ваш дядя свободен, — Сато Хироши по-мужски крепко жмёт руку племяннице пациента. — Диагноз официально снят, и законных оснований для принудительной изоляции более не существует. На данном этапе наша миссия завершена, и мы возвращаемся в Японию. Если в дальнейшем вы захотите разбираться в судебном порядке с корейскими врачами, фальсифицировавшими диагноз, это будет отдельная процедура за отдельные деньги — в наш контракт подобные услуги не входили.

— Об этом мы подумаем позже. Сейчас для нас главное — как можно скорее вернуться домой в Пекин.

— Нужна ли вам наша дальнейшая помощь в организации отъезда? — предлагает Сато Хироши. — Если пожелаете, у нас есть определённые ресурсы, и вы гарантированно быстро и безопасно окажетесь в аэропорту.

Ассистент окидывает внимательным взглядом Ли Миньюэ и её родственника, который молча стоит рядом, всё ещё находясь под воздействием препаратов.

— Нет, спасибо за предложение, — неожиданно вмешивается дядя китаянки. — У меня ещё много неотложных дел здесь, в Корее. На дня два я точно останусь. Хочу подать на развод, раз уж такая ситуация сложилась, и кое-какие деньги забрать из совместных счетов.

Лян Вэй хлопает себя по лбу и бормочет, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ой, дурак! Хочет напоследок повидаться со своей супругой и выяснить отношения, как будто по телефону из Китая нельзя послать её к чёрту и решить все вопросы через адвокатов.

— Дядя, это очень большая глупость! — категорически не соглашается с его решением племянница.

— Товарищ Ван Сяомин, извините, что вмешиваюсь в ваши семейные дела, но я вас лично и немедленно провожаю в аэропорт, — заявляет Чон Соджун.

Китаец морщит лоб, в его глазах читается искреннее недоумение.

— Зачем? — произносит он медленно, словно не понимая происходящего.

— Я не предполагал масштабов той бури в стакане воды, которую невольно поднял в связи с вашим выходом. Мы немедленно отправляемся в аэропорт. Вы вылетаете ближайшим рейсом в Китай. Если подобный расклад вас не устраивает, можете тоже подавать на меня жалобу. Проездные документы готовы? — зампрокурор переводит взгляд на напарника Ли Миньюэ.

В этот момент в голове Лян Вэя словно срабатывает невидимый механизм. Осознание накатывает волной — ведь он обсуждал эти детали с ассистентом японцев, а отнюдь не с прокурором. Он внимательно изучает лица двух мужчин перед собой, и понимание приходит мгновенно: Сато Хироши этой ночью встречался с Чон Соджуном. И, судя по всему, их контакты не ограничились одной беседой.

Лян Вэй чувствует, как кусочки головоломки стремительно складываются в единую картину. Сегодняшний тщательно срежиссированный спектакль, готовность прокурора — все это результат не внезапной симпатии зампрокурора к неизвестному китайцу, которого тот видит впервые в жизни. За всем стоит расчетливый японец. Чон Соджун встречается с ним в первый и последний раз, даже имя не запомнит завтра. А вот предусмотрительный представитель якудза просчитал каждый ход с тройной подстраховкой.

Никому ничего не объясняя, он совершает глубокий поклон в сторону Сато Хироши и на мгновение задерживается в этой позе:

— Огромное спасибо за вашу дальновидную мудрость и пилотаж недосягаемой высоты. Да, все документы готовы.

Лян Вэй достает из внутреннего кармана белый паспорт и протягивает его Ван Сяомину.

— Отлично. А теперь немедленно следуйте за мной к автомобилю. С супругой будете объясняться уже из Китая. Попытаетесь сопротивляться — в течение часа оформлю решение о вашей депортации. Да, формально оно может оказаться незаконным, и когда-нибудь вы сможете его отменить, но только находясь в Пекине.

Ван Сяомин делает шаг вперед, отчаяние звучит в его голосе:

— Прошу прощения, но сначала я должен повидаться с…

— У вас сейчас два варианта развития событий, — жестко перебивает его Чон Соджун, демонстративно поглядывая на дорогие швейцарские часы на запястье. — Либо вы занимаете место в самолете, вылетающем через три часа — как раз успеете выпить кофе — либо проводите семьдесят два часа в камере для депортируемых в аэропорту. Условия там вполне сносные, но солнечный свет увидите только через трое суток. И все равно в Пекине. Сейчас вы находитесь в моем доме, а не в своем.

Ван Сяомин обводит взглядом присутствующих, ища хотя бы тень поддержки. Даже в глазах собственной племянницы он не находит сочувствия. Плечи мужчины опускаются в знак капитуляции:

— Хорошо, я согласен.

* * *

По пути в аэропорт выясняется неприятная деталь: практически все билеты на ближайший рейс в Пекин распроданы. Ли Миньюэ успевает приобрести последние два места в бизнес-классе — для себя и дяди. Лян Вэю же достается третье место в эконом-классе, что он воспринял абсолютно спокойно.

Глава 8

Сеул. Аэропорт Инчхон.

За небольшим столиком в зоне ожидания сидят трое китайцев, медленно потягивая ароматный жасминовый чай из бумажных стаканчиков. Атмосфера напряженного ожидания витает в воздухе — до рейса в Пекин остается чуть больше часа. Лян Вэй периодически поглядывает на табло вылетов, мысленно отсчитывая время до долгожданного возвращения домой.

Внезапно звонок смартфона нарушает относительную тишину их уголка. Лян Вэй достает гаджет из кармана, проводит пальцем по экрану и внимательно изучает входящее сообщение от Бай Лу. Его брови удивленно поднимаются вверх, а в глазах появляется озадаченное выражение.

— Что-то случилось? — Ли Миньюэ внимательно наблюдает за изменениями в выражении лица напарника.

После того, что в Корее любая неожиданность кажется потенциальной опасностью.

Лян Вэй качает головой, но озадаченность не покидает его взгляд:

— Ничего серьезного. Просто одна подруга поинтересовалась, когда я вернусь в Пекин и попросила заскочить в Duty Free. Вовремя же она.

— Тогда почему такое лицо? — настаивает напарница.

— Удивляюсь, откуда она вообще знает, что я нахожусь в Корее. Я никому не говорил, — Лян Вэй задумчиво крутит телефон в руках. — Ладно, выясню при встрече.

Китаянка выдыхает, позволяя себе немного расслабиться. Даже находясь здесь, в международном аэропорту Сеула, она не чувствует полной безопасности. Настоящее облегчение придет только тогда, когда самолет пересечет границу китайского воздушного пространства.

— И что именно она заказала? — интересуется Ли Миньюэ, стараясь отвлечься от тревожных мыслей.

— Три флакона с парфюмом. Говорит, в Китае эти лимитированные коллекции не достать.

— Понимаю. Мне самой приходилось охотиться на некоторые ароматы. Тогда иди, не задерживайся. Я останусь с дядей.

Проводив напарника взглядом, пока тот не скрывается в толпе пассажиров, Ли Миньюэ поворачивается к Ван Сяомину. По его сжатым плечам и напряженной позе отчетливо видно, что пребывание в таком людном и шумном месте, как аэропорт, доставляет значительный дискомфорт. Он молчалив и замкнут, словно выстроил вокруг себя невидимую защитную стену. Разговорить его на тему пребывания в клинике представляется почти невыполнимой задачей.

Остается только строить догадки о том, через что родственнику пришлось пройти и какому обращению он подвергался в том учреждении. К счастью, японские врачи единогласно сошлись во мнении, что его ментальное здоровье серьезно не пострадало — и это самое главное. Несмотря на все испытания, психика Ван Сяомина осталась относительно стабильной, что внушает оптимизм относительно его восстановления.

Впрочем, сейчас судьба клиники волнует её значительно меньше — все мысли сосредоточены на одном: как можно скорее вернуться в Китай, подальше от всех этих корейских интриг и осложнений.

Ли Миньюэ погружается в размышления, когда голос Лян Вэя возвращает её в реальность. Она даже не заметила, как быстро пролетели эти полчаса — напарник уже стоит рядом с небольшим пакетом в руках.

* * *

В зале прилета пекинского аэропорта Ли Миньюэ никто не встречает. Напарница объясняет эту ситуацию тем, что до последнего момента хранила все подробности операции по освобождению дяди из клиники в строжайшем секрете, даже от собственных родителей.

И это было правильным решением. Лян Вэй прекрасно понимает, что слишком многие факты указывают на причастность второго дяди к произошедшему, особенно на его связи с корейской женой Ван Сяомина.

Впрочем, эта ситуация его больше не касается.

— Лян Вэй, — говорит Ли Миньюэ с искренней благодарностью в голосе, — спасибо тебе огромное. Одна я точно не справилась бы.

— Без проблем. Главное, что все получилось.

— Тебя подвезти? — предлагает напарница, но Лян Вэй качает головой.

— Нет, лучше сразу езжайте домой. Думаю, сегодня у вас предстоит очень долгий и непростой день.

— Ещё бы, — устало качает головой Ли Миньюэ. — Как только семья узнает о возвращении, все родственники немедленно съедутся к нам. Но пока лучше сохранить все в тайне. Дяде необходимо время, чтобы адаптироваться и постепенно выйти из этого состояния.

* * *

Вернувшись в общежитие, я громко выдыхаю и с чувством глубокого удовлетворения опускается на мягкий диван. Одна серьёзная проблема наконец решена, теперь можно сосредоточиться на других аспектах жизни.

— Я так понимаю, ты наконец-то завершил свое важное дело? — с легкой иронией в голосе замечает До Тхи Чанг, поднимая взгляд от журнала, который листала.

— Да, — киваю я, закрывая глаза и позволяя себе полностью расслабиться. — Так что в ближайшее время никаких экстренных полетов в Корею не планируется.

— Отлично! — оживляется вьетнамка, отложив журнал в сторону. — Значит, не откажешься поужинать со мной в кафе? Заодно и отметим успешное завершение дела. У меня, кстати, всё тоже идёт по плану — магазин строится по графику, деньги зарабатываются. Давай, я угощаю!

Приоткрываю один глаз и качаю головой:

— Щ-щас. Ещё меня женщины за свой счет кормили.

— А ты не меняешься! — смеется До Тхи Чанг.

— Место уже выбрала? — поднимаюсь с дивана, потягиваясь после перелета.

— «Солнечный Бриз», здесь неподалёку. Хочу посидеть на открытой террасе.

Беру в руки смартфон, быстро набираю сообщение для Бай Лу и прикрепляю к нему геолокацию выбранного заведения:

«Буду в кафе через пятнадцать минут. Приезжай за духами, заодно поужинаем».

* * *

Кафе «Солнечный Бриз».

Заведение встречает приятной атмосферой и ароматом свежесваренного кофе. До Тхи Чанг права — открытая терраса действительно идеальное место для пока ещё теплого вечера. По прогнозу погоды, температура в Пекине на протяжении всего октября не опустится ниже пятнадцати градусов, что разительно контрастирует с гораздо более прохладной погодой в родном Суншугоу.

Мы выбираем столик у деревянных перил террасы с живописным видом на небольшой парк, утопающий в желто-оранжевой листве, и принимаемся внимательно изучать меню. Атмосфера располагает к неспешной беседе.

— Если все будет продолжаться в том же темпе, то уже в ноябре наш мясной магазин откроется, — начинает вьетнамка после того, как мы передаём заказ официантке. — А вот то, что господин Ван захочет передать магазин дочери, стало для меня сюрпризом.

— Что? — изумляюсь. — Ван Япин будет вместе с тобой управлять магазином?

— Пока нет, — качает головой До Тхи Чанг. — Я сразу же четко объяснила господину Вану, что такой вариант развития событий меня категорически не устраивает. До свадьбы всеми делами будет заниматься он лично, а после торжества к бизнесу приобщится Хоу Ган.

— Ничего не знаю о его деловых способностях, но это определенно лучше, чем работать с Ван Япин, — замечаю, вспоминая характер соученицы.

По деревянному настилу террасы стучат знакомые каблуки. Пускай я и проработал в агентстве недолго, но узнавать походку научился.

Я оборачиваюсь и вижу приближающуюся к нашему столику Бай Лу.

— Как раз ждал тебя, — киваю на третий стул. — Давно не виделись. Думал, ты уже забыла обо мне.

— Да я бы и забыла, но ты постоянно маячишь у всех на виду, — отвечает модель с характерной для нее прямотой. — Особенно на снимках в корейских новостях.

— В каком смысле?

— В интернете появились фотографии, на которых ты стоишь рядом с первым заместителем генерального прокурора Республики Корея и третьим секретарем посольства, — её голос приобретает наигранно удивленные интонации. — Как я понимаю, это абсолютно случайные кадры? Не говори, что слышишь об этом впервые.

— Честно говоря, действительно впервые, — признаюсь. — Я помогал в одном деле, но на фотосессии не подписывался. Всё проходило максимально тихо и конфиденциально.

Бай Лу улыбается одним уголком губ, и в этой улыбке читается что-то загадочное:

— Кадры извлекли из системы видеонаблюдения, потому что генеральный прокурор поднял громкий скандал. Весь корейский интернет буквально стоит на ушах. Под пресс попали врачи, которые незаконно удерживали внутри частной клиники пациентов. Лицензию медицинского учреждения, кстати, официально отозвали.

— И когда он только успел, — озадачиваюсь.

— Пока в центр внимания ты не попал, просто я увидела эти кадры на одном из главных новостных ресурсов и сопоставила факты. Тебя лично знаю, лицо показалось довольно знакомым, — объясняет Бай Лу.

— Не думал, что ты следишь за судьбой Кореи.

— Все нормальные люди следят за новостями региона.

К столику подходит официантка и расставляет блюда. Бай Лу заказывает себе салат и капучино, после чего продолжает:

— Теперь мне понятно, чем ты в последнее время занимаешься. Ты, между прочим, серьезно подставил свою любимую кампанию — на твоё место в агентство взяли такого урода.

До Тхи Чанг внимательно слушает собеседницу, но из-за быстрой, эмоциональной речи носительницы китайского не успевает уловить значение некоторых слов и выражений.

— Говори помедленнее, — прошу. — До Тхи Чанг только в процессе изучения языка, не всё успевает понимать.

— А какую именно компанию ты подставил? Можно поподробнее? — не теряется вьетнамка. — Сколько времени вместе живем, я ни разу об этом не слышала. Хотя я и на работу к тебе хожу, и в университете с тобой была. О тебе все отзываются очень хорошо. Где ты мог кого-то подставить?

Бай Лу на мгновение бросает острый, пронзительный взгляд на иностранку:

— Он тебе не рассказывал? Некоторое время Лян Вэй работал в нашем модельном агентстве, отвечал за выдачу ювелирки, иногда выступал в роли переводчика. Все шло прекрасно, пока он не начал нагло прогуливать.

Глаза До Тхи Чанг загораются интересом:

— А что нужно сделать, чтобы я попала на кастинг?

Вьетнамка демонстративно поворачивается, показывая фигуру.

Но Бай Лу лишь равнодушно отводит взгляд:

— Учиться ходить нужно начинать с четырёх, — холодно отвечает модель.

— Так я умею, — не сдается вьетнамка. — Проведи меня на кастинг, я всё покажу.

— С организацией кастинга я тебе и сам могу помочь, — вмешиваюсь в разговор. — Ушёл-то я из агентства мирно, без скандалов. Даже последнюю зарплату за два отработанных дня забирать не стал — с владелицей агентства у меня нормальные, рабочие отношения. Кстати, пока не забыл. — Наклоняюсь и ставлю рядом со стулом Бай Лу бумажный пакет из duty-free.

— Спасибо, я знала, что ты не подведешь. Кстати, рано или поздно кто-то непременно соберет все твои «подвиги» воедино и сделает определенные выводы.

— Подвиги? — переспрашивает До Тхи Чанг, повторяя выученное несколько дней назад слово и пытаясь понять смысл сказанного. — Он нарушил какой-то закон?

— Формально нет, — Бай Лу не спускает с меня пристального взгляда. — Но в нашей стране не обязательно что-то нарушать, чтобы попасть в серьёзные неприятности. Как бы поделикатнее выразиться… Лучше не попадать в поле зрения некоторых особ, а ты засветился в компании с будущим генеральным прокурором Кореи, да ещё и в таком громком, резонансном деле.

— Он же ещё слишком молод для такой должности. В Корее на высокие государственные посты не назначают в таком возрасте.

— Поверь мне, ты не знаешь многих важных нюансов корейской политики, — качает головой Бай Лу. — Старик, который сейчас занимает кресло генерального прокурора, планирует в ближайшее время уйти в отставку.

— Слышал об этом. Но что с того?

— У него есть голубая мечта — сделать страну по-настоящему справедливой. Если ты не в курсе, он завел уголовное дело на действующего президента и ему в роли преемника необходим принципиальный борец за справедливость, который категорически не будет брать взятки. Хотя бы ради чистого эксперимента — ему очень интересно посмотреть, что произойдет, если в это кресло сядет человек, абсолютно равнодушный к финансам.

— Судя по тому, что я наблюдал, стоя от Чон Соджуна на расстоянии вытянутой руки, этого парня действительно может серьезно заносить в критических ситуациях, — делюсь нехотя. — Не мое дело давать оценку мечтам их генерального прокурора, но когда его потенциальный преемник хладнокровно заявлял, что может проехаться по судьбам десяти невинных людей, если те не выполнят его требования, он определенно не шутил. Эта готовность пустить под откос человеческие судьбы ради высокой целесообразности чем-то неприятно напоминает… одну малопопулярную организацию из курса занимательной истории.

— Какую?

— Инквизицию.

— Что такое инквизиция? — синхронно спрашивают собеседницы, обменявшись недоуменными взглядами.

— Это не ваша религия. Быстро не объяснить, потом сами прочитаете, — не развиваю в эту тему. — Бай Лу, ты хочешь дать мне какой-то конкретный совет? Или у тебя есть информация, которой стоит поделиться?

— Нет, просто дружеское предупреждение, — пожимает плечами модель. — Я всё ещё благодарна тебе за то, что ты разобрался с Хоу Ганом и поставил его на место. Да и вообще общались мы всегда нормально, без конфликтов. Тем более ты обещал мне ужин, когда приглашал сюда.

— Видимо, тогда он только прибыл в Пекин, и такого количества женщин вокруг него еще не крутилось, — резко вклинивается в разговор До Тхи Чанг, бросая на меня многозначительный взгляд.

— Вот тут я тебе охотно поверю, что он мог кого-то обмануть, — скрестив руки на груди, отвечает ей Бай Лу с ехидной улыбкой.

Мне становится неловко от направления разговора.

— Расслабься, я ничего такого не имела в виду, — замечает мою реакцию Бай Лу. — С твоим нынешним социальным статусом, уж извини за прямоту, серьёзные отношения между нами попросту невозможны. До парня моей мечты тебе еще лет пятнадцать активного роста, — она неспешно отпивает кофе.

— Знакомые слова.

— Без обид, — продолжает модель. — Меня за подобные отношения родители просто не поймут. Вплоть до того, что пришлось бы бежать из страны и начинать жизнь с нуля. Когда мы работали вместе — ещё были варианты развития событий, но сейчас их нет. Будем дружить. Человек ты интересный, и, несмотря на довольно невзрачную социальную роль, у тебя удивительно хорошо получается выстраивать полезные связи. Заворачиваются очень любопытные комбинации — как, например, с этим будущим генеральным прокурором.

Ее слова ничуть меня не задевают. В конце концов, в современном Китае брак — это зачастую не союз двух любящих сердец, а тщательно просчитанный союз двух семей, где родители в обмен на красоту и социальный статус дочери требуют квартиру, машину, драгоценности, солидную сумму денег и множество других материальных благ как для будущей невесты, так и для её семьи.

— С чего ты вообще решила, что именно ему достанется это место? — интересуюсь я. — Только из-за желания старика?

— В Корее персональная рекомендация от людей его уровня, статуса и богатого опыта значит очень многое. Я тебе советую быть предельно осторожным. Тот же Хоу Ган обладает серьёзным ресурсом и далеко не дурак, хотя с первого взгляда так и не скажешь.

— Есть определённая вероятность, что с такой женой, которая у него сейчас нарисовалась, ему станет совершенно не до мелочей вроде дурацкой мести и попыток что-то кому-то доказать, — размышляю вслух я.

У Бай Лу заметно округляются глаза, а рука автоматически тянется к смартфону:

— А что за жена? Вроде бы мы из одного социального круга, а я даже не в курсе этих новостей.

— Её зовут Ван Япин, мы учимся в одном университете, — поясняю я.

Она быстро пролистывает аккаунт Хоу Гана, рассматривая свежие фотографии:

— Теперь вижу. Они вместе были на официальном приеме. Что ты можешь рассказать о ней?

— Она немного не в ладах с эмоциями, — дипломатично отвечаю я. — Полезла драться с ногтями, когда мне досталось последнее бюджетное место в университете.

— К кому?

— Ко мне. Отец, кстати, у неё вполне нормальный человек.

— Согласна. Мы с ним открываем мясной магазин напротив торгового центра «Гуаньцзянь», — добавляет До Тхи Чанг, опуская взгляд. — Приходи к нам в конце ноября, обязательно сделаю скидку.

— Ничего себе, — удивляется Бай Лу. — Стесняюсь спросить, сколько стоит открыть магазин в центре Пекина?

— Если б не отец Ван Япин, обошлось бы значительно дороже, не говоря уже о времени, — кивает вьетнамка. — Он же владелец одной из ведущих строительных компаний города — подходящий участок у него имелся в собственности. Вот и решили объединить усилия.

Бай Лу задумчиво потирает подбородок.

— Ван Мин Тао? — резко уточняет она.

— Да. Хороший человек и надежный партнер. Ничего плохого не могу о нем сказать.

— Но зачем человеку такого высокого уровня и статуса браться за обычный мясной магазин? — недоумевает китаянка. — Как-то это неожиданно и не вписывается в логику.

— У него сейчас серьезные проблемы в основном бизнесе, — До Тхи Чанг бросает на меня вопросительный взгляд, словно спрашивая разрешения рассказать о текущей ситуации.

— Его строительной компанией заинтересовались люди из Центрального комитета, — кратко ввожу Бай Лу в курс дела. — Объяснять подробности не буду — ты и так прекрасно понимаешь, что это означает.

— Поэтому он и решил вместе со мной открыть розничный магазин, — добавляет До Тхи Чанг. — Диверсификация рисков, так сказать.

— А ты вообще кто такая? — неожиданно резко и недружелюбно обращается Бай Лу прямо в лоб к вьетнамке.

— Я контрабандистка, свободно говорящая на трех языках, — не теряется соседка по комнате. — Недавно разошлась с сыном министра сельского хозяйства Социалистической Республики Вьетнам.

— Значит, ты тоже не из простых, — констатирует Бай Лу.

— Да, я тоже центровая. Но, в отличие от многих сверстников, которых наблюдаю здесь, я заработала каждую копейку собственными руками. Как и отец этой чокнутой Ван Япин. Ван Мин Тао как человек просто супер, а вот дочь…

— Колкость явно не по адресу, — холодно парирует Бай Лу. — Я, конечно, зарабатываю не руками, а демонстрацией задницы на подиуме, но в родительских деньгах тоже не нуждаюсь.

— И сколько платят за один показ? — резко меняет тему До Тхи Чанг, проявляя неподдельный интерес.

— В твоём случае я бы не рассчитывала на сумму больше двухсот долларов, — безжалостно отвечает Бай Лу. — По меркам модельного бизнеса ты уже старая. К тому же, для достойной оплаты обязательно нужен опыт, портфолио и рекомендации.

— А рекомендация из вьетнамского филиала международного агентства считается? — интересуется До Тхи Чанг.

Я чуть чашку не роняю:

— Ты ещё и моделью была?

— Вроде и не скрывала.

Глава 9

Внезапное откровение До Тхи Чанг о её модельном прошлом серьёзно удивляет меня. У неё есть приличные по меркам Пекина деньги, планируется открытие магазина, который только увеличит доходы, плюс обучение на языковых курсах при университете. На фоне всех этих перспектив стремление к модельной карьере выглядит как минимум странным и нелогичным. И ладно, будь она уже известной моделью — такие девушки действительно зарабатывают серьезные деньги. Но ведь придется начинать практически с нуля.

Одно я знал точно — девушки как До Тхи Чанг, никогда не делают ничего просто так, без веской причины. У всего обязательно есть скрытый мотив.

Как только Бай Лу покидает террасу кафе, растворившись в вечерней толпе, я поворачиваюсь к вьетнамке с прямым вопросом:

— Если ты хочешь попасть в модельное агентство, я тебе помогу, но скажи честно — тебе что, приключений в жизни недостаточно? Пойми меня правильно: стажерши работают за сто долларов по четыре часа в день. И я сейчас говорю именно про реальную, изнурительную работу, а не развлечения. А у тебя каждый день языковые курсы в университете. Ответь честно — для чего тебе это нужно?

До Тхи Чанг медленно складывает руки на груди и демонстративно поворачивает голову в сторону, словно не желая смотреть мне в глаза.

— Я же женщина, в конце концов! — произносит она после долгой паузы. — Ты отказался от секса со мной, и знаешь, насколько моя самооценка после этого упала? А подиум прекрасно её поднимает и возвращает уверенность в себе.

— Что⁈ — возмущаюсь я, не веря услышанному. — Да ты сама мне отказала!

— Я тебе давала, ты не взял, — спокойно парирует она. — Просто то, что я тебе предложила, оказалось не тем. Неправильный рецепт и неподходящая сервировка. Я была не против близости, и ты это прекрасно видел. Так что окончательное решение отказаться было твоим. Не перекладывай ответственность на других.

Я задумываюсь над её словами, признавая определённую логику в рассуждениях.

— Ладно, в этом моменте я с тобой соглашусь. В конце концов, у меня могут быть свои требования и предпочтения.

— Твои требования в умных книгах по психологии называются завышенными ожиданиями, — смеется До Тхи Чанг, поворачиваясь ко мне лицом. — Рассказать тебе, что коучи и психологи рекомендуют в таких ситуациях обеим сторонам конфликта — и мне, и тебе?

— Не стоит заморачиваться, — отмахиваюсь я. — Я тебе сам на эту тему много чего могу рассказать. И всё-таки, неужели это единственная причина твоего стремления на подиум?

— А разве может быть другой повод? — уклончиво отвечает она.

— Именно это я и хочу выяснить, — настаиваю. — Пускай ты и делаешь вид, что всё абсолютно нормально, но этот взгляд киллера на задаче тебя полностью выдает.

— Взгляд киллера?

— Он самый. Такой взгляд я видел у тебя за всё время нашего знакомства всего несколько раз.

— Приведи конкретный пример, — с интересом просит вьетнамка.

— Один из них самый яркий и запоминающийся — когда сын вьетнамского министра ударил тебя по лицу при всех. Вот сейчас у тебя такие же оттенки этого взгляда, пускай и немного смягченные. Магазин успешно строится, в университете ты учишься, на модные показы тебя наверняка возьмут. Так что стряслось?

Лицо До Тхи Чанг заметно меняется и становится значительно менее уверенным, чем она пыталась выглядеть до этого момента.

— Давай закроем эту неприятную тему, — просит она, опуская взгляд. — Мне так стыдно. Проблема яйца выеденного не стоит, но что-то меня так сильно зацепило и расстроило.

— Давай, колись уже.

— Я тебе никогда не рассказывала, но меня полностью воспитывала бабушка.

— А где были родители? — удивляюсь я.

— Мать предпочла строить карьеру, а отец не хотел от неё отставать, — спокойно отвечает вьетнамка, давно смирившаяся с таким положением дел. — Так что я оказалась в их жизненных планах третьей лишней. Они редко появлялись дома, обычно предпочитали откупаться от меня дорогими подарками и деньгами.

— Довольно распространенная история для крупных мегаполисов, где женщины предпочитают работать, а не заниматься семьей, — замечаю я.

Вьетнамка кивает с грустной улыбкой:

— Моя бабушка, пускай и была неграмотной, но она не была невежественной женщиной. Она многое повидала в своей жизни, именно она всему важному меня научила, поднимая глубокие темы и объясняя многие явления в природе и человеческих отношениях.

— Не ходи вокруг да около, — прошу. — Скажи прямо, что конкретно случилось.

— Бабушка завещала никогда не отдавать крупные деньги людям, которых я в глаза не видела, — начинает объяснять До Тхи Чанг. — Это железное правило у неё появилось с распространением интернета, онлайн-банков и всевозможных электронных доверенностей, которые она принципиально никогда не подписывала.

После этих слов я начинаю догадываться, что именно произошло, но сначала решаю выслушать вьетнамку до конца, надеясь, что мои подозрения окажутся неверными. Я беру чашку с остывшим чаем и жестом прошу ее продолжать рассказ.

— Она учила меня понимать, что есть сумма денег, которая не имеет для меня никакого практического значения — например, три или пять долларов. Что они есть в кошельке, что их там нет — разницы никакой. А есть тридцать тысяч долларов — эта сумма уже имеет серьёзное значение. Такие деньги могли бы обеспечить меня на продолжительное время. Бабушка просила не отдавать крупных денег тому, кого я не видела лично, а я взяла и нарушила это правило.

— Куда именно ты отправила деньги?

— Есть одна сингапурская криптовалютная биржа, сейчас они официально зарегистрированы в Дубае, хотя у основателя китайские корни… — начинает объяснять вьетнамка.

— ByBit? — перебиваю её, сразу догадавшись, о чём идет речь.

До Тхи Чанг поднимает на меня виноватые, полные раскаяния глаза:

— Да.

— Сколько?

— Тридцать пять тысяч долларов, — тихо признается она. — Не все накопления, что у меня были, но ровно половина. Самое печальное, что там были и твои деньги.

Я откидываюсь на спинку стула и задумываюсь над ситуацией. Как раз несколько недель назад по всей сети пронеслась новость о том, что биржа ByBit была взломана северокорейской группой хакеров. Им удалось украсть колоссальную сумму — полтора миллиарда долларов, которые биржа торжественно обещала восстановить из собственных резервов.

— Подожди, но ведь они официально обещали вернуть деньги всем пострадавшим пользователям?

— Не всем, к сожалению, — лицо вьетнамки заметно мрачнеет. — Сама виновата, что оказалась такой дурой! У меня же два паспорта: служебный, поскольку я была невестой министра, и обычный общегражданский. А я так привыкла размахивать служебным документом и пользоваться привилегиями, что на бирже верифицировалась именно под ним. Я тогда даже не думала, что наши отношения с ним изменятся.

— А служебный паспорт аннулировали после разрыва? — предполагаю я.

— Верно. Наверняка это первое, что этот урод сделал после того, как я от него сбежала! Я даже ни одного официального уведомления об аннулировании не получила! С одной стороны, этот паспорт мне сейчас не особенно нужен — я из Китая никуда уезжать не планирую. Более того, я стану здесь своей, если ты на мне женишься.

От неожиданности такого заявления я давлюсь чаем и забрызгиваю им террасу.

— С другой стороны, — До Тхи Чанг не обращает внимания на мою реакцию, — данные об аннулировании паспорта были немедленно отправлены в реестры Интерпола и всех пограничных служб региона. Информация дошла и до биржи, так что мои тридцать пять тысяч долларов они теперь возвращать отказываются из-за проблем с документами и подтверждением личности.

— Ладно, успокойся. Я на эти деньги никогда не претендовал, так что выдохни и расслабься. Потерянную сумму можешь мысленно делить на два — считай, что потеряла только половину. Бог всё видит, и твоему бывшему этот аннулированный паспорт когда-нибудь в глотке встанет.

За нашим столиком нависает тягостное молчание. Я, как и моя собеседница, погружаюсь в размышления о произошедшем.

— Я пыталась договориться кое с кем через бабушку, чтобы мне временно восстановили паспорт, — наконец признается До Тхи Чанг. — Но оказалось, что восстановить его они технически не могут — только выдать новый. И это будет уже другой номер, другая дата и другое место выдачи. Фактически совершенно новый документ.

— Это понятно, — бормочу я в ответ. — Если паспорт официально объявлен утерянным или признается недействительным государством, обратного пути нет. Международный обмен информацией между странами не предусматривает возможности отозвать заблокированный паспорт. Спросила бы у меня заранее — я бы помог сэкономить ваше с бабушкой время на переговорах.

— Ты был слишком занят делами, да и, честно говоря, я думала, что сама справлюсь с проблемой, — тяжело выдыхает вьетнамка. — Это бы всё равно не изменило главного.

Я достаю из кошелька несколько купюр и кладу на стол, полностью закрывая наш счет в кафе:

— Ладно, пошли отсюда. Поговорим по дороге домой.

* * *

Шагая по вечерней аллее в направлении общежития, освещенной мягким светом фонарей, решаю вернуться к предыдущей теме:

— Если тебя действительно волнует вопрос, почему у нас ничего не произошло в ту ночь, я могу честно тебе объяснить.

— Попробуй.

— Был у меня далеко отсюда хороший товарищ, мы вместе занимались спортом, выступали за сборную провинции.

— Ты не говорил, что занимался спортом, — удивленно моргает глазами До Тхи Чанг.

— А ты об этом и не спрашивала, — отвечаю её же словами. — И была у моего товарища одноклассница. Красивая, но глупая как пробка. Впрочем, это её особенно не портило — она была очень приятным и добрым человеком. Сколько лет с тех пор прошло…

— И много ли лет прошло, мой старый восемнадцатилетний друг? — ехидно ловит меня на противоречии вьетнамка.

Я досадливо щелкаю зубами, поняв, что чуть не проговорился. Не сказать же ей правду о том, что я попаданец — это прямая дорога в психушку.

— Так вот, ему не исполнилось ещё семнадцати лет, когда его девушка-одноклассница неожиданно забеременела, — продолжаю рассказ.

— А как же контрацепция?

— Ты же знаешь, откуда я. Место далёкое и отсталое, народ там весьма своеобразный. В школах полового воспитания не было, родителям тоже не до объяснений. Презервативы в единственной местной аптеке были редким и дефицитным явлением. В общем, в семнадцать лет он официально женился по залету, как говорится.

— Я, конечно, слышала, что у вас на севере всё плохо, но не до такой же степени, — искренне удивляется вьетнамка.

Я пожимаю плечами и продолжаю свой рассказ:

— Через восемнадцать лет у него был взрослый сын, отличная жена — она, кстати, поумнела с годами. Суть истории в чём: в свои семнадцать лет он категорически не хотел ни жениться, ни заводить ребенка, но его отец — здоровенный сталевар — был лучшим другом отца той одноклассницы. Так что он быстро прижал своего сына к стене, поскольку нравы тогда были патриархальные. Товарищ с грозным отцом спорить не решился — тот запросто мог кулаком стену пробить, если она была в один кирпич.

— Лян Вэй, если бы мы не жили с тобой в одной комнате и не спали под одним одеялом, я бы решила, что ты сошёл с ума, — приподнимает бровь вьетнамка. — Какие восемнадцать лет? Ты вообще о чем говоришь? Как ты в свои нынешние годы мог прожить целых сорок лет?

— Слушай молча, женщина, и не задавай лишних вопросов.

— Ладно, обещаю, что сделаю правильные выводы из твоего рассказа, — устало прикрывает глаза ладонью До Тхи Чанг. — Только давай сразу перейдем к сути. Я заранее с тобой соглашусь, что бы ты ни сказал. Какая мораль?

— В семнадцать лет он женился по залету, а потом неожиданно оказалось, что у них друг к другу любовь, — продолжаю я. — В тридцать шесть лет он развелся, но оставил ей дом, продолжал полностью обеспечивать детей. Она, кстати, больше замуж так и не вышла, а он взял себе молодую жену — прости за прозу жизни. В итоге получилось что-то вроде исламской семьи.

— Если не ошибаюсь, на такой образ жизни нужны большие деньги, чтобы обеспечивать двух женщин одинаковыми условиями, — замечает До Тхи Чанг.

— Денег ему хватало. Первая жена жила в большом доме, а вторая — в другом, не менее комфортном. Время он старался проводить с ними примерно одинаковое, справедливо деля внимание. Из-за брака и ребенка он был вынужден рано начать двигаться по жизни. В двадцать два года открыл вместе с несколькими товарищами собственный магазин, сравнимый по масштабам с супермаркетом, который вы сейчас строите. Только если у твоего партнера есть мозги, ресурсы и полезные связи, то у моего товарища тогда были только рабочие руки и немного стартовых денег. Они даже фундамент сами заливали, экономя на рабочих.

— И к чему ты ведешь этой длинной историей? — нетерпеливо спрашивает До Тхи Чанг.

— А к тому, что для меня подобная жизненная стратегия кажется вполне разумной, — объясняю ей. — Я задал себе принципиальный вопрос: что мне действительно нравится в жизни? Учиться — это понятно, но это проходящее. Женщины — куда же без них, это основа.

— Ближе к сути дела, — требовательно настаивает вьетнамка.

— Если вступать в отношения, то только с серьёзным содержанием и перспективой, — продолжаю я. — И я хочу ребёнка в свои восемнадцать-двадцать лет, чтобы к его двадцати пяти годам мне было всего сорок два года — и быть относительно свободным молодым отцом, который честно отдал перед природой все биологические долги.

До Тхи Чанг резко останавливается посреди аллеи и пристально смотрит на меня с округлившимися от удивления глазами:

— Ты сейчас шутишь или нет?

— Сам не знаю, — честно пожимаю плечами. — Можешь считать, что во мне одновременно живут два разных человека. Один — тот, которого ты видишь перед собой, а второй — сорокалетний мужчина, которого уже не интересует многое из того, что обычно волнует молодых парней. Он знает, какие дороги куда ведут, и может заранее избежать тупиковых путей.

— Удивительно, что ты решил поднять эту тему именно со мной, — признается вьетнамка, продолжая неспешно шагать в направлении общежития.

— А почему бы и нет? Ты родом из Юго-Восточной Азии. А чем традиционно славятся женщины оттуда? Правильно — покорностью мужу и верностью семье. Если такая женщина, как ты, по-настоящему любит и ценит отношения, это самая лучшая, преданная, добросовестная и искренняя партнерша до последнего вздоха.

— Где-то я с тобой соглашусь, — кивает До Тхи Чанг. — Но я же тебе уже неоднократно говорила, что любовь — это совершенно не ко мне.

— Если существует тьма, то обязательно должен быть и свет, — философски констатирую я. — Когда у тебя мелькал тот самый взгляд киллера, я заметил в твоих глазах абсолютно чистую, искреннюю ненависть. Если такой человек, как ты, способен так глубоко и сильно ненавидеть, значит, способен с той же силой и любить.

Вьетнамка слегка улыбается, но в улыбке чувствуется скептицизм:

— Я бы с тобой на эту тему серьезно поспорила с точки зрения биохимии, физиологии головного мозга, выработки дофамина и серотониновых цепочек, — говорит она. — Ненависть — мощная биохимическая буря в организме, связанная с выбросом кортизола, это совершенно отдельная тема. А вот дофамина у человека может быть хронический дефицит, что влияет на способность к привязанности и любви. Но ладно, спорить сейчас не буду.

Мы переходим через оживленную дорогу, неспешно направляясь к сверкающему огнями небоскребу.

До Тхи Чанг задумчиво смотрит на вечерний горизонт.

— Ребёнок — это большая ответственность, — продолжает она. — Допустим, он родится у тебя в восемнадцать лет — это же все равно что кирпич себе на шею повесить. Или ты наивно рассчитываешь, что скинешь всю заботу о ребенке на женщину и никаких проблем у тебя не будет? Как поступили мои родители, например?

— Да, честно признаюсь — рассчитывал нагло проехать за счет жены, пока строю карьеру и получаю образование, — откровенно отвечаю. — Роль женщины в этой схеме действительно незавидная и заслуживает глубокого сочувствия.

До Тхи Чанг заливается смехом и хлопает меня по плечу:

— Дарю тебе бесплатный практический совет. Как вариант решения проблемы, можно нанять филиппинскую няню с английским языком, которая уже не один десяток детей воспитала. Все это стоит около девятисот долларов в месяц в стране, где я беру говядину.

— В Казахстане?

— Да. Такая работница будет жить у тебя круглосуточно, не считая одного выходного дня в неделю. Ещё на ней будет лежать готовка и уборка всего дома. Согласись, частные занятия английским языком для детей в Китае стоят практически столько же. А тут ты получаешь няню, домработницу и преподавателя иностранного языка в одном лице. Причём она всегда находится на твоей территории под контролем. На мой взгляд, очень выгодное вложение, главное — иметь достаточно большую квартиру, чтобы выделить ей отдельное место.

— И где обычно ищут таких работниц? — заинтересованно уточняю я.

— В специальных агентствах, которые несут полную ответственность за качество своей работы. У них работают настоящие монстры рекрутинга, которые моментально вычисляют и отсеивают неподходящих кандидаток. И очереди там на подобную работу просто огромные.

— Потому что девятьсот долларов для филиппинцев — это действительно огромные деньги, — соглашаюсь. — Квалифицированный рабочий там получает всего триста-четыреста долларов в месяц, а за шестьсот работает дипломированный инженер со знанием трех языков из аэрокосмического института. Так что такая привлекательность предложения вполне объяснима. Хм.

— Вот именно. И это не такая большая сумма, можно спокойно пережить трудности первых трех лет ребенка. Она с тем же энтузиазмом будет нянчить и второго малыша, и третьего. Обычно они приезжают с планом заработать несколько десятков тысяч долларов за контракт, но уже не возвращаются на родину. Да и зачем? Живут на полном пансионе, их кормят, покупают одежду, обеспечивают комфортные условия.

— На самом деле, такой вариант мне действительно более чем подошел бы, — размышляю я вслух. — Сплошные плюсы и никаких минусов.

— Только в твоем пассаже не хватает одного важного момента, — замечает вьетнамка.

— Какого?

— Где твоё предложение руки и сердца? — прямо спрашивает До Тхи Чанг, останавливаясь и поворачиваясь ко мне лицом. — Или ты в своих мечтах планируешь заделать ребёнка без всяких обязательств, а потом меня пинком под задницу выгнать?

Её неожиданно прямые слова удивляют меня.

— Неужели ты до сих пор не разобралась, что я не такой человек?

— Разобралась, — спокойно отвечает она. — Но у меня, как у любой женщины, могут быть свои взгляды на жизнь и понимание того, что правильно, а что нет. Для меня появление ребенка идёт в комплекте с неким романтическим предложением. И я говорю сейчас не про банальный секс без обязательств или простое совместное проживание под одной крышей. Хотя мы и так уже живем вместе. Ладно, жду от тебя конкретных предложений по вопросу моей легализации в Китае. Если ты вдруг не понял — я сейчас деликатно намекаю на женитьбу.

— Я бы давно уже предложил, — признаюсь вьетнамке. — Ты мне действительно нравишься, с тобой спокойно и приятно проводить время. Уже молчу про тело и внешность.

— Тело лет через пятнадцать состарится, — бормочет До Тхи Чанг.

— Вот именно поэтому стоит думать о более долгосрочных вещах, — соглашаюсь я. — Но ты же сама постоянно утверждаешь, что любовь для тебя — запретная тема и ничего не значит.

— Ты мне только что убедительно доказывал, что я способна на любовь даже больше, чем ты сам, — вьетнамка толкает меня локтем. — Давай, раскачивай меня, разбуди во мне что-нибудь настоящее!

— Интересную задачу ты подбросила, — смеюсь.

— Кстати. Там, откуда я родом, браки по расчету — самые прочные и долговечные. По любви распадаются в восьмидесяти процентах случаев, а заключенные по разумному расчёту — менее чем в двадцати. Почему-то пары, где люди заранее договариваются, кто и когда будет покупать квартиру и машину, где именно должен родиться ребенок — в Испании или Соединенных Штатах ради получения гражданства — вот именно такие практичные браки держатся дольше.

— В Китае аналогичная ситуация.

— Не волнуйся, я твои слова серьёзно не воспринимаю, — резко бросает вьетнамка, возвращаясь к реальности. — У меня сейчас крупные деньги сгорели на счету криптобиржи, так что все мысли и нервы сосредоточены на этой проблеме.

— Тогда ничего серьёзного сейчас говорить не буду, — решаю я. — Иди-ка сюда, дай я тебя поцелую!

Неожиданно для обоих хватаю её за талию и тяну к себе. Она машинально прикрывает глаза, но уже через мгновение широко открывает их и с силой отталкивает меня от себя:

— Ты вообще нормальный? С головой порядок? — она с красноречивым выражением лица вытирает мою слюну со своего носа.

— Ты мне только что помогла понять одну важную, фундаментальную, возможно, даже основополагающую истину об этом организме. — Восторженно хлопаю себя по животу. — Я понял, что делать стратегически и к чему стремиться на этом этапе. Спасибо.

До Тхи Чанг настороженно косится в мою сторону:

— Не буду спрашивать, что это было. Захочешь — сам расскажешь.

Глава 10

Апартаменты семьи Ван.

Ван Мин Тао сидит за массивным дубовым столом в своём кабинете, методично листая новостную ленту на ноутбуке. Строгий дизайн итальянской мебели и тщательно подобранное приглушенное освещение создают атмосферу делового сосредоточения, располагающую к размышлениям.

Бизнесмен просматривает сводки с фондовых рынков, анализирует колебания цен на строительные материалы и отслеживает политические новости, которые могут повлиять на его деловые интересы. В голове Ван Мин Тао автоматически выстраиваются сложные логические цепочки: как изменение процентных ставок отразится на строительных проектах, какие налоговые льготы можно ожидать в следующем квартале, стоит ли в ближайшем будущем закупать дополнительные объемы цемента или лучше дождаться решения вопроса с цементным заводом.

В комнату бесшумно входит домработница с чашкой ароматного жасминового чая и осторожно ставит её рядом с бизнесменом, стараясь не нарушить его глубокую концентрацию. Женщина работает в семье Ван уже более десяти лет и давно научилась чувствовать настроение хозяина, понимая, когда можно обратиться с вопросом, а когда лучше остаться незамеченной.

Внезапно резкий, настойчивый звонок в дверь разрывает уютную вечернюю тишину апартаментов, заставляя бизнесмена резко поднять голову от экрана.

Ван Мин Тао удивленно хмурит брови — сегодня он никого не ждет. Дочь, как обычно, проводит время с женихом, и, судя по давно установившемуся распорядку, вернется домой не раньше, чем через пять часов.

Звонок повторяется с настойчивостью, которая заставляет бизнесмена насторожиться.

— Я сам открою, займитесь своими делами, — негромко, но четко говорит он домработнице, интуитивно заподозрив неладное.

Он покидает кабинет и направляется к входной двери. Неожиданный гость продолжает настойчиво звонить, словно пришел с чем-то исключительно важным, не терпящим малейшего промедления.

Взглянув на экран видеодомофона, Ван Мин Тао мгновенно узнает в госте того самого чиновника, к которому недавно обращался по вопросу приобретения цементного завода. Его лицо выглядит обеспокоенным.

Ван Мин Тао открывает дверь и с нескрываемым удивлением интересуется:

— Господин Ян? Чем обязан?

— Нужно срочно поговорить по очень важному делу, — чиновник нервно переминается с ноги на ногу.

Бизнесмен распахивает перед гостем дверь, приглашая его в апартаменты.

Ян Вэймин уже готов начать важный разговор прямо в прихожей, отделанной дорогим мрамором, но вдруг замечает на кухне, совмещенной с гостиной, домработницу, которая тихо занимается уборкой, время от времени бросая любопытные взгляды в их сторону.

— Нужно поговорить наедине, — многозначительно добавляет посетитель бросая осторожный взгляд в сторону женщины.

Ван Мин Тао понимающе кивает и окликает домработницу. По одному лишь взгляду хозяина та понимает, что необходимо оставить его наедине с важным гостем. Вежливо поклонившись мужчинам, она бесшумно удаляется в самую дальнюю комнату апартаментов, тактично закрывая за собой дверь.

— В чем дело? — Ван Мин Тао усаживается в кожаное кресло и указывает гостю на соседнее. — Честно говоря, не ожидал увидеть вас на пороге.

— Возникла серьёзная проблема с нашим начинанием, — чиновник нервно постукивает по кожаному подлокотнику. — Как бы не сорвались планы.

Ван Мин Тао прекрасно понимает психологию подобных ситуаций: если Ян Вэймин сейчас здесь, в его апартаментах, значит, проблема всё-таки решаема, иначе чиновник просто не тратил бы время на визит. Вопрос лишь в том, какую цену потребуется заплатить за решение — дополнительные крупные деньги, подключение влиятельных связей или кардинальное изменение первоначальных договоренностей.

— Я забросил нашу идею с цементным заводом кому следует, — продолжает гость, заметно нервничая. — И да, благосостояние народа при потенциальной длительной несменяемости нашего лидера — вопрос действительно актуальный и своевременный. У нас, как бы ни было, политика с официальной точки зрения — одно, а реалии — совершенно другое. Никто не отменял рейтингов и популярности. Все это отлично понимают на самом верху. Ваша бизнес-идея дошла именно туда, куда нужно.

— Это хорошо. Продолжайте, — Ван Мин Тао внимательно изучает лицо собеседника и пытается понять, где именно кроется подвох.

— Плюс ко всему, вы предлагаете метод, который при социалистическом строительстве выглядит идеологически абсолютно правильным, — разъясняет Ян Вэймин. — Вертикальная централизация и укрупнение предприятия полного производственного цикла — от добычи сырья до сдачи готовых квартир рабочим в Пекине, где один руководитель фирмы несет персональную ответственность за весь процесс. Это крайне популярная точка зрения, идеология и концепция в тех кругах, где я работаю.

Ван Мин Тао бросает на собеседника долгий взгляд, полный нескрываемого недоумения:

— Спасибо за высокую оценку, но я, честно говоря, не понимаю, при чем здесь социалистическое строительство и партийная идеология. Это самая обычная капиталистическая монополия, просто в несколько большем масштабе, если я по официальным документам буду являться полноправным собственником предприятия.

— Но по официальным документам на том заводе вы будете числиться не частным собственником, а государственным управляющим, — напоминает чиновник. — Речь ведь именно об этом статусе шла изначально?

— Да, и я с этим согласен, — кивает Ван Мин Тао. — Но тот факт, что я буду государственным управляющим, а не полноправным собственником, с практической точки зрения судьбы ста миллионов тонн цемента в год никакой принципиальной разницы иметь не будет, — смеется бизнесмен. — Эти сто миллионов тонн пойдут точно туда же, куда они направились бы, если бы я был хозяином. И по той же цене.

— Возможно, это именно так с вашей личной точки зрения, но отнюдь не с позиции Центрального Комитета, — осторожно парирует собеседник. — У нас возникла одна крайне серьёзная проблема, и, честно признаюсь, пока нет абсолютно никаких идей относительно того, как её быстро решить, не наделав лишнего шума.

— Какая проблема?

Ян Вэймин делает глубокий вдох, словно собираясь с силами для неприятного признания, и складывает руки в замок, чем выдает сильное напряжение:

— Я ведь планировал войти в вашу долю на пятнадцать процентов акций. Легально, через дальнего родственника, чтобы моя доля прибыли для семьи была гарантированно защищена и юридически оформлена.

— Конечно, я не возражал тогда и не собираюсь возражать сейчас, — отвечает Ван. — То, о чём мы первоначально договаривались, остается в полной силе. Ваши пятнадцать процентов — это святое и неприкосновенное. Должен вам напомнить: я никогда в своей жизни никого не обманывал в денежных вопросах и через мои руки неоформленных официально крупных денег прошло значительно больше, чем составляет годовой бюджет некоторых небольших государств.

— Это я прекрасно знаю и учитываю, — соглашается чиновник. — Я навёл справки. Репутация у вас действительно кристально чистая, да и из страны вы никуда не собираетесь. Это было учтено на всех уровнях, которые в курсе того, что я с вами веду переговоры.

— Тогда в чем конкретно проблема?

— Я лично вам полностью доверяю, однако те влиятельные люди наверху всё-таки хотели бы видеть среди официальных учредителей кого-то из наших. Я должен был внести в уставный капитал реальную денежную часть, выкупить эти самые пятнадцать процентов за живые деньги, но произошло кое-что непредвиденное и я пока не знаю, как из этого выкручиваться. Вам что-нибудь известно о бирже ByBit?

— Конечно. Ещё неделю назад об этом финансовом скандале писал каждый серьёзный новостной портал и экономическое издание. В криптовалюты я особо не вникал, но основные принципы понимаю.

— Значит, вы наверняка слышали про северокорейских хакеров и их выходку, — тяжело выдыхает чиновник, прозрачно намекая на недавний масштабный взлом пользовательских счетов. — К сожалению, я оказался в числе пострадавших клиентов. Мои деньги, которые я планировал вложить в наше совместное дело, лежали именно на счету этой биржи. По ряду веских причин ни в КНР, ни в традиционных финансовых институтах вроде банков я их держать категорически не хотел.

— И я прекрасно понимаю, почему вы так поступили, — понимающе ухмыляется Ван Мин Тао. — Китай активно обменивается фискальной информацией о движении крупных сумм со ста двумя странами и различными юрисдикциями по всему миру и эта цифра будет только неуклонно расти с каждым годом.

— Именно так, — кивает Ян Вэймин. — А мои скромные, но честно заработанные накопления — это совершенно не то, что я хотел бы активно афишировать или предавать широкой огласке в налоговых органах.

— В наше непростое время надежно спрятать по-настоящему крупные деньги от государственного контроля можно разве что в Северной Корее, Зимбабве или Буркина-Фасо, — продолжает развивать мысль Ван. — Но это было бы крайне сложно, опасно или даже технически невозможно, потому что здание главного национального банка любой из этих экономически отсталых стран не стоит даже одной десятой части ваших личных счетов. Да что говорить — вся национальная экономика этих стран стоит значительно меньше ваших сбережений.

— Поэтому я и выбрал криптовалютную биржу, которая казалась надежной и проверенной, — с горечью кивает Ян Вэймин. — Кто же мог знать, что даже там мои деньги окажутся в опасности? Сволочи вынесли всё с моего счёта! Теперь мне просто нечем вносить эти самые пятнадцать процентов в уставный капитал.

— Искренне вам сочувствую, — произносит Ван Мин Тао. — Насколько мне известно из официальных заявлений, руководство биржи публично обещало полностью компенсировать все потерянные клиентские средства и активно этим занимается.

— То обстоятельство, что ByBit схлопнулся под ударом северокорейских хакеров — это еще полбеды в моей ситуаци. Не буду подробно рассказывать, какими ухищрениями я заставил свою двоюродную тетю пройти верификацию на бирже вместо меня, просто знайте, что счёт был оформлен на её имя.

— Хотите сказать, что со счётом возникла какая-то проблема? — догадывается бизнесмен.

Чиновник с явной досадой и отчаянием хлопает себя ладонью по голове, демонстрируя глубину своего сожаления о принятых ранее решениях:

— Напротяжении двух лет я раз в месяц собирался перевести деньги на кого-то более молодого. И пока я думал и откладывал, произошло непредвиденное: за три дня до взлома биржи она внезапно умерла. Никто даже подумать не мог — женщина была на удивление крепкой для своих лет.

— Сколько ей было?

— Восемьдесят два с половиной года, — мрачно и виновато отвечает чиновник, стыдливо отводя взгляд.

— Рискованный вы человек, если два года откладывали, имея дело с женщиной за восемьдесят, — качает головой Ван Мин Тао. — Вы крайне оптимистично оцениваете человеческие возможности и продолжительность жизни. Даже не знаю, что на это сказать.

— Я думаю, ситуация разрешится и всё будет нормально, — упрямо настаивает Ян Вэймин. — Необходимо вступить в законное наследство по всем правилам и биржа обязательно вернет деньги в полном объеме — они же официально и публично обещали полное возмещение ущерба. Значит, юридически обязаны сдержать данное слово, иначе я найду эффективный способ поднять шум от лица родственников покойной.

— Огласка в случае неправомерного отказа действительно может помочь делу, поскольку деловая репутация для этой биржи — не пустой звук в конкурентной борьбе, — соглашается бизнесмен.

— Но я сейчас отчетливо понимаю, что весь этот бюрократический процесс займет далеко не один месяц. Одно только вступление в наследство может растянуться до полугода, потому что, давайте будем честными, у покойной тети действительно было что завещать другим. Шесть наследников первой очереди, девять человек из второй, и я буду одним из многих претендентов.

— После этого придется решать вопрос непосредственно с ByBit, — задумчиво подхватывает бизнесмен. — Что тоже не самое быстрое дело, учитывая международный характер биржи, очереди из других заявок и вашу непростую ситуацию.

— Вот именно об этом я и говорю, — кивает Ян. — Деньги в конечном итоге не пропадут (я бирже доверяю), но и быстро извлечь их мне не удастся.

Ван Мин Тао трёт подбородок, взвешивая обстоятельства. Ему абсолютно понятно, к чему клонит собеседник:

— Значит, вам придется поверить мне на слово. Потому что, извините за прямоту, без реальных денег долю в уставном капитале никто прописывать не будет, — объясняет он. — Если хотите, давайте вместе сходим к вашим друзьям из Центрального Комитета, которые стоят между вами и окончательным решением — в их присутствии детально обсудим этот деликатный вопрос? У меня до сих пор строятся крупные объекты и физически нет возможности дать взаймы такую сумму.

— Да, я прекрасно это понимаю, — вздыхает Ян Вэймин. — Честно говоря, сам не знаю, зачем вообще к вам пришел. Наверное, просто хотел поделиться проблемой. Одна голова хорошо, а две лучше.

В просторной комнате нависает тягостное молчание. Ван Мин Тао опять погружается в размышления, пытаясь найти выход.

— Ладно, не переживайте раньше времени, — наконец произносит он. — Что-нибудь обязательно придумаем. В подобной ситуации совершенно бессмысленно рассуждать на дилетантском уровне. Необходимо подключать к решению проблемы квалифицированных юристов, пусть они вместе с другими умными специалистами разберутся в нюансах. Что-нибудь да подскажут.

— Я думал об этом, но мне бы очень хотелось остаться максимально анонимным. Вы понимаете, почему.

— Разумеется. Мы всё обсудим без упоминания конкретных имен и должностей. Не переживайте понапрасну, а то я вижу, что у вас уже глаза на лоб полезли. Конечно же, я не буду размещать в интернете объявления с вашим полным именем типа «есть такая деликатная проблема, люди добрые, дайте совет». Обещаю решить все максимально осторожно.

— Хорошо, я полностью вам доверяю, — соглашается Ян Вэймин. — К кому конкретно планируете обратиться за советом? Хотелось бы понимать уровень людей, которые будут в курсе ситуации.

— Есть у меня в коллективе толковый человек, с которым можно продуктивно пошевелить мозгами. Чтобы, не называя вас по имени, детально изложить суть проблемы. Стопроцентно найдется какое-то техническое решение, которое полностью удовлетворит обе стороны.

— Понял вас, — кивает чиновник, поднимаясь с кресла. — Будем на связи. Жду от вас новостей. Спасибо.

Глава 11

— Не помню, рассказывала или нет, в моей семье по женской линии очень тонкое обоняние, — загадочно начинает До Тхи Чанг у входа в наш небоскреб.

Её тёмные глаза приобретают особый блеск, который я уже научился распознавать как предвестник серьёзного разговора. Вместо того, чтобы направиться к стеклянным дверям высотного здания, она неожиданно поворачивает к небольшой деревянной лавочке, расположенной в тени раскидистого платана возле главного входа. Устраиваясь на скамейке, вьетнамка поворачивается ко мне и постукивает ладонью по дереву, красноречиво приглашая присоединиться.

Устраиваюсь рядом:

— Не говорила. Это важно?

— Иногда бывает, — она смотрит в сторону небоскреба. — У бабушки с дедушкой случалось так: дед ещё только подходит к порогу с той стороны входной двери, едва за ключами в карман лезет, даже не успевает замок открыть и войти в дом. А бабушка уже может безошибочно рассказать, где именно он провел время, что пил и с какими людьми общался. В том числе — противоположного пола.

Неожиданный пассаж озадачивает:

— Ну, у меня родители тоже могут по запахам кое-что понять, но только когда человек уже физически зашел в дом. Есть мнение, явление называется невербальной коммуникацией серотонино-дофаминовой системы и дело там не столько в обонянии.

— Бабуля таких умных слов отроду не знала, но в людях и их поступках разбиралась отлично, — смеется вьетнамка. — Хотя в остальных аспектах этой твоей невербальной коммуникации ориентировалась плохо — слишком умной была. Ты ведь замечал, что в невербалке лучше всего ориентируются как раз не самые интеллектуальные? Те, у кого голова не сильно загружена сложными конструкциями? Например, которые с седьмого класса бросившие школу и пошедшие работать.

— Не согласен. Знаю противоположные примеры. Но ладно — страны кардинально не совпадают, как и окружение.

— Моя бабуля именно нюхом всё определяла, — поясняет До Тхи Чанг. — Ну и у деда было ограниченное количество вариантов времяпрепровождения в нашей деревне.

— Интересная история. Искренне горжусь похождениями твоего дедушки и детективными способностями бабушки. А к чему именно ты мне всё это рассказываешь?

До Тхи Чанг поворачивается ко мне корпусом, атмосфера разговора меняется. Она пристально смотрит в глаза с короткой дистанции:

— Когда ты вернулся с японцами перед отлетом, от тебя пахло женщинами, причем сразу двумя, — произносит она ровно.

Поднимаю руку, принюхиваясь к подмышке:

— Во-первых, не докажешь.

— Да я и не собираюсь. Просто даю обратную связь — мы ведь уже довольно долго живем вместе под одной крышей.

— Почему раньше так не делала? — вполне логичный вопрос.

— Раньше у тебя не было закидонов насчёт ребёнка, а сейчас они неожиданно появились, — вздыхает она. — Ладно бы ты просто развлекался, так делает большинство в нашем возрасте. Но ты же всерьёз планируешь, сам сказал, серьёзные жизненные шаги. В самом ближайшем будущем.

— Да не то чтобы я их прям планировал, — откидываюсь на спинку. — Просто мозгами понимаю, что такой подход в принципе правильный и перспективный. Сейчас нам, мужчинам, найти даже одну нормальную девушку непросто. Ты хоть представляешь, что творится в отдаленных провинциях? Там устраивают целые рынки, где родители открыто торгуют дочерями — точнее, возможностью жениться на них за определенную плату.

— У вас даже услуги свах до сих пор остаются актуальными и востребованными, что уж говорить о более радикальных методах, — философски соглашается вьетнамка. — Но в конечном итоге все неизбежно сводится к материальному. Будут деньги — найдется и жена.

— Да вот совсем не факт. В современных условиях многое изменилось, — возражаю я. — Недавно был показательный случай: один успешный бизнесмен выбросился из окна от одиночества. У него были перспективные проекты, связанные с производством аккумуляторов для электромобилей, всего тридцать два года, собственный завод в личном владении. Даже такой обеспеченный и успешный мужчина не смог найти спутницу. А мне пока везет — на эту тему. И я вот решил, сорри за прагматизм, что чем больше детей я сейчас заделаю в молодости, тем счастливее и спокойнее будет старость.

До Тхи Чанг внимательно слушивает. Начавшийся вроде бы несерьёзно разговор внезапно приобретает крайне серьёзные и даже мрачноватые оттенки, касающиеся фундаментальных вопросов жизни.

— Я не особенно хорошо знакома с нюансами вашего национального гражданского кодекса по семейным и бракоразводным вопросам, но европейское законодательство в этой сфере изучала, — она деловита, как юрист на консультации. — Если бы ты сделал это заявление где-нибудь в Германии, Франции или Швеции, я бы сейчас просто беззаботно похихикала и сказала: «Ну давай, давай. Испытай удачу и попробуй свои мужские силы».

— В чём там подвох?

— Есть близкий друг семьи, я его знаю с детства, он уже много лет в Западной Европе, — До Тхи Чанг закидывает ногу на ногу. — Бедных людей, скажем откровенно, в наших кругах не водится — он получал высшее образование в Германии, говорит на языке, там как свой. После университета принял решение там остаться, сначала жил и работал по официальной рабочей визе.

— Кем конкретно работал? — уточняю любопытства ради.

— Продакт-менеджер фармацевтической корпорации Bayer. Заливка всех новых продуктов на сайт — его работа.

— Ух ты.

— Ну всю свою жизнь учился. Как говорится, железная задница и светлая голова — в одном флаконе.

— Впечатляет.

— Через некоторое время он нашел себе девушку с территории бывшего Советского Союза. Этническая немка, вернулась на историческую родину вместе со всей семьей в период массовой репатриации.

— А на чем они изначально сошлись?

— Он ещё во Вьетнаме учился в частной школе с углубленным изучением иностранных языков. Почему-то выбрал русский язык. Потом очень долго сожалел, что не немецкий — для практических целей. Приехав в Германию на учёбу, он первым делом записался на бесплатные государственные языковые курсы, где они с будущей женой и познакомились совершенно случайно. Да, она была этнической немкой по происхождению, но немецкого языка не знала абсолютно. Потом всё стремительно завертелось, они быстро поженились, появился ребенок.

До Тхи Чанг делает паузу, задумчиво глядя на переливающиеся разноцветными огнями окна в нашем небоскребе.

— Я так чувствую, идиллии не получилось?

— Не то слово. В момент, когда он официально подал документы на развод через адвоката, у него на личном банковском счету лежало ровно пятьсот двадцать пять тысяч евро. Попробуй угадать, сколько денег осталось после развода?

— Понятия не имею, — честно пожимаю плечами, хотя уже догадываюсь, что история закончится для мужчины печально. — Наверное, не больше половины? Или даже треть?

— Двадцать четыре тысячи девятьсот девяносто девять евро, — произносит До Тхи Чанг.

— Ну, хорошо, что хотя бы не двадцать четыре евро, — бормочу я в ответ. — Твоя мысль понятна.

— Китайские гражданские законы далеко не во всем ориентируются на западные либеральные стандарты и ценности, но с точки зрения правовой защиты женщин и детей в вашей стране существует множество прогрессивных законов и подзаконных актов, — продолжает она. — Женщина здесь тоже юридически считается полноценным человеком с неотъемлемыми правами, а не собственностью мужа.

Я смотрю на неё с нескрываемым скептицизмом:

— Если бы всё это ещё работало. Официальные декларации — это одно, а реальность — совершенно другое. В большом проценте семей, по официальной статистике, которую пытаются намеренно снизить, регулярно происходит домашнее насилие различной степени тяжести. Женщины годами не могут развестись с тиранами и алкоголиками, суды тянут дела, милиция разводит руками.

— Про эти проблемы я прекрасно знаю Давай, расскажи мне лекцию — будет крайне познавательно послушать твои теоретические рассуждения на эту тему после жизни с моим бывшим.

Она вздыхает, я прикусываю язык.

— Во Вьетнаме абсолютно та же самая системная проблема, потому что ваша национальная культура частично основана на китайских традициях и конфуцианских ценностях, — объясняю я. — Тысяча лет китайского политического и культурного господства дают о себе знать до сих пор во всех сферах жизни. Так что проблемы у вас и у нас практически идентичные.

— Если всё будет продолжаться так, как сейчас, то, боюсь, что твои гипотетические пять жен и пятеро детей принесут тебе в будущем не только счастье, но и колоссальные проблемы, — предупреждает До Тхи Чанг. — Решай сам, тебе жить.

— Ты права. Есть над чем подумать. Но, как я уже сказал, это всего лишь мысли, не серьёзный план, который я спешу воплотить в жизнь.

— Я тебе довольно прозрачно намекнула, что жду романтических предложений и серьёзных намерений, а ты уже пять минут молчишь. Я изначально хотела деликатно промолчать насчёт твоих романтических похождений, как подобает умной восточной женщине, — продолжает она с нарастающим раздражением. — Но раз ты ведешь себя как скотина, не обижайся!

Вечерние огни начинают один за другим зажигаться в бесчисленных окнах соседних высотных зданий, создавая атмосферу большого города, который никогда не спит.

— Не вижу проблемы. Тема отношений между нами возникла буквально сейчас. А тогда, в самом начале нашего знакомства и совместного проживания, я максимально корректно занял убогий диван, добросовестно уступив гостье женского пола собственную кровать. Рук не протягивал, разными интересными частями анатомии намёки не делал и перед тобой не размахивал, твоим временно зависимым положением никак не злоупотреблял.

— Именно поэтому я даю тебе не менее корректную обратную связь только сейчас, а до сейчас тактично молчала, — отвечает она. — На тот момент это действительно было не моё дело. Так что, расскажешь, кто они?

— Откуда такая уверенность, что их две? — отвечаю вопросом на вопрос.

— От тебя пахло двумя совершенно разными женскими ароматами, — До Тхи Чанг отворачивается в сторону. — Один от линейки Фу Сян Тан — с характерными нотами сибирской хвои и сладких фиников, а второй от не менее известной марки Гуань Ся— один из самых последних ароматов, недавно вышедших на рынок. И я очень сильно сомневаюсь, что одна и та же женщина стала бы использовать оба флакона одновременно. Хотя бы потому, что эти ароматы принципиально разные по концепции, настроению и абсолютно не сочетаются.

— С таким талантом тебе определенно надо идти работать на таможню, усиливать работу четвероногих друзей человека — ехидно замечаю, про себя поражаясь сверхъестественному обонянию.

— Сама об этом думала в юности. Как ни странно, именно так в итоге и получилось — с таможенными службами различных стран я работаю плотно, продуктивно и взаимовыгодно. Хотя и в чуть иной роли.

В этот момент резко звонит её телефон и прерывает наш разговор. Краем глаза замечаю имя звонящего, высвечивающееся на ярком экране — Ван Мин Тао.

До Тхи Чанг быстро принимает вызов:

— Алло? Да, добрый вечер, господин Ван, — вьетнамка мгновенно переключается на деловой тон.

— Простите за беспокойство. Вы сейчас очень заняты? — слышу знакомый голос бизнесмена. — Ничего критически срочного, но если есть возможность, я бы хотел с вами поговорить по одному вопросу.

— Не занята. Мы как раз сидим с моим парнем на лавочке возле ресторана «Горизонт».

— Отлично, очень удобно для меня, — слышу искреннее облегчение в голосе Ван Мин Тао. — Я как раз нахожусь совсем неподалеку от этого района по другим делам. Буду у вас максимум через десять-пятнадцать минут, если не возражаете.

— Конечно, мы вас подождем.

Глава 12

Спустя пятнадцать минут ожидания к нашей скамье направляется Ван Мин Тао. Бизнесмен одет в свой привычный строгий деловой костюм, но обычно сдержанное выражение лица сегодня кардинально отличается от того, что мы привыкли видеть. Его настроение кажется мне необычайно приподнятым, даже воодушевленным — в его глазах читается тот особый блеск, который появляется у людей, когда они получают долгожданные хорошие новости.

Ван Мин Тао учтиво приветствует нас обоих, обменивается рукопожатиями и устраивается на скамье между мной и До Тхи Чанг.

— У меня появился реальный шанс на то, что дело всей моей жизни может получить второе дыхание и полностью реанимироваться, — начинает он с неожиданных для нас новостей, не скрывая удовлетворения. — Изначально я совершенно не собирался идти на какие-либо договоренности с партийными структурами, скорее даже наоборот — морально готовился к серьёзному затяжному конфликту. Но жизнь распорядилась таким образом, что они, похоже, сами решили договориться со мной.

Проходящие мимо люди бросают на нашу троицу любопытные взгляды — не каждый день можно увидеть серьёзных людей в деловых костюмах, ведущих переговоры прямо на городской скамье. Но Ван Мин Тао, похоже, совершенно не обращает внимания на окружающих, полностью сосредоточившись на разговоре.

— Конечно, время покажет, насколько добросовестно они будут соблюдать достигнутые договоренности, потому что в политике слова зачастую не стоят и ломаного гроша, — продолжает он с характерной осторожностью. — Но существует очень высокая вероятность того, что я в ближайшее время вернусь в строительный бизнес и получу возможность завершить строительство своего микрорайона.

Лицо До Тхи Чанг становится серьёзным. Её деловая хватка немедленно подсказывает, что подобные кардинальные изменения в положении партнера неизбежно повлияют на их совместные планы.

— Я правильно понимаю, что это напрямую затронет наш с вами совместный бизнес? — подчеркнуто деловым тоном констатирует вьетнамка. — Я, конечно, и раньше справлялась со многими вопросами самостоятельно, так что вряд ли что-то кардинально изменится в худшую сторону. Разве что потребуется немного больше времени на поиск покупателей и реализацию мясной продукции.

— Пока крайне сложно что-либо сказать, — Ван Мин Тао поправляет галстук. — Ситуация всё ещё находится в подвешенном состоянии, многое зависит от того, как будут развиваться события в ближайшие недели.

— Благодарю за своевременное предупреждение, — кивает вьетнамка. — Но позвольте напомнить вам основные условия нашего партнерства: здание, которое мы готовили под розничный магазин — это исключительно ваши финансовые инвестиции и ваша работа. С вас строительство и подготовка помещения, с меня закупка оборудования, обучение торгового персонала, налаживание всех торговых процессов, пусть и с вашей консультативной помощью, но за мои собственные деньги. Если вы сейчас намекаете на то, что передумали достраивать здание магазина, то я хотела бы понимать: чего именно вы от меня ждете? Какого конкретного комментария или реакции?

— Так, спокойно, — Ван Мин Тао поднимает руку в примиряющем жесте. — Я ни от каких обязательств не отказываюсь и не собираюсь этого делать. Как раз-таки наоборот — теперь я получаю возможность вливать в наш совместный проект даже больше денег, чем планировалось изначально.

Он откидывается на спинку скамьи, поза становится более расслабленной. В свете уличных фонарей хорошо видно, как изменилось выражение его лица — напряжение последних месяцев словно сошло с него.

— Если раньше я предполагал, что мне придется буквально воевать за каждый юань и с боем отбирать ресурсы, то сейчас ситуация кардинально изменится к лучшему, — продолжает бизнесмен. — Меня, по всей видимости, формально назначат государственным управляющим крупного предприятия.

— Можно немного поподробнее об этом? — с нескрываемым интересом смотрю на Ван Мин Тао. — Похоже, ваша жизненная ситуация изменилась буквально на сто восемьдесят градусов.

Бизнесмен задумчиво потирает подбородок:

— Я воздержусь от подробностей, изложу ситуацию максимально кратко и по существу. Мне удалось выйти на одного чиновника из правительственных кругов и договориться с ним о том, что в моё управление передадут одно перспективное государственное предприятие. Конечно же, это происходит не просто так, по доброте душевной — у всего в этом мире есть своя цена, но в данной ситуации я готов на это пойти.

— В таком случае многое изменится, особенно ваше нынешнее положение в деловых кругах, — задумчиво отвечаю ему.

— Если всё получится именно так, как я планирую, то в перспективе я сам смогу выдавать кредитные деньги вместо того, чтобы обращаться в банк. Только не переводами, а живым чёрным налом.

— Прямо деньгами? — удивляюсь. — Их обычно дают только очень приближённым кооператорам. И вы, уж извините за прямоту, пока не относитесь к их числу. К тому же не стоит забывать о жёсткой конкуренции между близкими друзьями влиятельных людей. У каждого такого приближенного есть очень немаленькая семья, которая привыкла жить одним днем и думать только о сиюминутной выгоде. Неужели вам дадут распоряжаться живыми деньгами?

— Не совсем так. Мне дадут возможность распоряжаться товаром, готовой продукцией предприятия. Государственное предприятие, о котором я говорю — это крупный цементный завод с солидными производственными мощностями. Представь себе такую ситуацию: если бы тебе крупный долг отдали четырьмя грузовиками высококачественного мяса, что бы ты сделал в первую очередь?

— Пошел бы к ней, — указываю на До Тхи Чанг. — Она помогла бы быстро конвертировать товар в живые деньги.

— Конечно помогла бы, это же классический дисконт-бизнес, — подтверждает вьетнамка. — Но мясо — не цемент. Мясная продукция портится значительно быстрее. Двадцать четыре часа при комнатной температуре, и всё — надо срочно либо отправлять в промышленную заморозку, либо немедленно перерабатывать. И то, только если до этого оно хранилось при температуре до плюс трех градусов по Цельсию. Цемент же может спокойно лежать десятилетиями без каких-либо особых условий хранения.

— Не десятилетиями, конечно, но несколько лет точно может, — уточняет бизнесмен. — И соблюдение специального температурного режима для этого совершенно не требуется. Так вот, к чему я вообще начал весь этот разговор. У меня есть деловое предложение лично для вас, дорогая До Тхи Чанг.

Лицо вьетнамки становится сосредоточенным:

— Какое?

— Я помогу достроить магазин, но в повседневном менеджменте и операционном управлении на меня больше не рассчитывайте. Из этого объективного обстоятельства вытекает следующее справедливое предложение: давайте кардинально пересмотрим нашу долевую структуру с пятьдесят на пятьдесят в сторону увеличения вашей.

— Хм, — До Тхи Чанг задумчиво прикусывает нижнюю губу.

— Я готов взять на себя значительно более высокие финансовые обязательства по этой торговой точке, а также готов начать предметное обсуждение создания целой сети аналогичных магазинов, — продолжает развивать мысль Ван. — Потому что если я построю свой микрорайон, там таких магазинов должно быть не меньше четырех, пусть и в более скромном формате.

— Лучше разделить их не по размеру торговых площадей, а по товарному формату: рыба, птица, мясо, — машинально отмечает вьетнамка.

— Вот! Это решать будете вы. На наем персонала я выделю дополнительные средства, так что в этом плане мы можем отойти от наших первоначальных скромных договоренностей. Мы не будем нанимать студентов на сокращенный рабочий день, которые готовы работать за минимальную зарплату, как в Макдональдсе. Сразу возьмем три полноценные смены продавцов, чтобы магазин функционировал круглосуточно. Я хочу, чтобы мой жилой район и эта торговая точка стали абсолютно образцовыми во всех отношениях.

Слушая его планы, я замечаю одну важную психологическую деталь, о которой просто не могу промолчать:

— Господин Ван, я очень хорошо к вам отношусь, особенно если сравнивать с моим родным отцом (хотя о родителях и не принято говорить плохо). Вашему ребёнку очень повезло. Но не кажется ли вам, что вы сейчас пребываете в эйфории? В этом состоянии человек не хочет решений. Три точки — это ещё не сеть магазинов.

— Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните, — Ван Мин Тао переводит взгляд на меня. — Скажите, какая самая любимая особенность наших руководящих товарищей?

— Судя по тому, что я наблюдаю из совместной работы и прессы, ваши руководители обожают простые, но при этом совершенно бессмысленные решения, — подхватывает вьетнамка.

— А простое решение, но со здравым смыслом — это уже масштабирование и тиражирование успешного опыта, — соглашается Ван Мин Тао. — В моем микрорайоне будет трудиться достаточное количество строительных экспертов с головой на плечах. Через полтора месяца станет абсолютно понятно, насколько эффективно всё это работает на практике. И я готов поспорить, они непременно захотят масштабировать успешную модель.

— Я полностью разделяю вашу оптимистичную точку зрения, — осторожно соглашается До Тхи Чанг. — Но только при условии, если всё пойдет по самому лучшему для нас сценарию.

— Я пока не знаю, кому именно они в итоге отдадут следующие крупные объекты под застройку, — размышляет вслух бизнесмен. — Но учитывая тот факт, что директором государственного цементного завода будет являться гражданин Китая по имени Ван Мин Тао, — он демонстративно хлопает себя по груди, — то с помощью вполне нехитрых манипуляций с поставками цемента у меня появятся рычаги влияния, чтобы подвести под себя последующие строительные проекты.

— Амплуа изощренного коррупционного государственного служащего совершенно не ваше по психотипу, — прямо обращаюсь к Вану.

— Нагло злоупотреблять своим положением я не буду, — качает головой бизнесмен. — Но там, где карты зависят от человека, который их раздает, где он имеет законное право продавать товар тому, кому считает нужным, какой нормальный человек не воспользуется этим преимуществом? Особенно если это абсолютно законно. Я имею на это полное моральное и юридическое право.

— С этой стороны вы, безусловно, правы, — соглашаюсь с его логикой.

— Цинично, но когда со мной произошла вся эта неприятная ситуация, я обзванивал других застройщиков, пытался поднять проблему до уровня профсоюза, — вспоминает Ван Мин Тао с горечью, глядя на огни ночного города. — У меня ничего не получилось — никто не захотел связываться с политическими вопросами.

— И что вы планируете теперь?

— Сейчас, когда мне повезло, я не буду никого специально топить или мстить. Потому что моя главная цель — построить действительно хороший жилой район, который станет настоящим прорывом в строительной индустрии столицы. И я это гарантирую всей своей репутацией.

Бизнесмен поднимает руки и демонстрирует нам кожу, обожженную сталеварскими плавками, и покрытые мозолями ладони с зазубренными от тяжелой работы ногтями.

— Потому что я, Ван Мин Тао, могу отвечать за качественную работу только одного человека в мире — самого Ван Мин Тао, — продолжает он. — За работу других рук или голов я отвечать не могу и не буду. Если я стану отдавать цемент сам себе по себестоимости, то стоимость квадратного метра жилья в нашей столице составит около тысячи пятисот долларов, что на тридцать процентов ниже средней рыночной. Да, я нагло буду обеспечивать сырьем именно то производство, за качество которого смогу лично отвечать.

— Никогда бы не подумала, что вы решите строить карьеру государственного служащего, — искренне признается вьетнамка.

— Как и я сам! Мне меньше всего на свете нужно в пятьдесят два года искать себе на шею начальника, которого у меня не было последнюю четверть века. Особенно такого недружественного, как представители Центрального комитета.

— Тогда для чего вы на это пошли? — с любопытством интересуюсь у него.

— Для того чтобы окончательно доказать и показать, в том числе самому себе, что моя давняя задумка действительно осуществима на практике. Моя совесть абсолютно чиста, потому что мой микрорайон будет самым дешёвым и качественным в городе. А если этого не произойдет, поверь мне, Лян Вэй, меня очень строго накажут. И когда я говорю «строго», выговор или общественное порицание к этому не относятся. Но этого не произойдет, потому что я знаю, на что иду, и уверен в своих силах.

— Спасибо, что все прояснили относительно ваших планов, но давайте вернемся к нашим делам, — меняет направление разговора До Тхи Чанг. — Я правильно вас поняла и перевела себе на родной язык: управление магазином, все четыре классических «P» полностью ложатся на меня? Вы окончательно самоустраняетесь?

— Какие четыре «P»? — с недоумением приподнимает бровь бизнесмен.

— Place, Price, Product, Promotion, — терпеливо перечисляет вьетнамка. — Вы что, классическую христоматию по основам маркетинга никогда не читали?

— Нет, не читал. Как-то все приходило своим умом, через практический опыт, — пожимает плечами Ван Мин Тао. — Да, вы абсолютно правильно меня поняли.

— Вы же отдаете себе отчет в том, что сейчас, образно говоря, засунули свои яйца в дверь, а ручку от этой двери сунули мне в руки? — с предельной прямотой уточняет вьетнамка. — Извините, что выражаюсь настолько откровенно, но я не китаянка, а в нашей ситуации важнее, чтобы вы меня правильно поняли. Я теоретически могу поднять свою долю и на тридцать, и на сорок процентов.

— Я полностью надеюсь на вашу человеческую порядочность и деловую этику, — спокойно отвечает бизнесмен, глядя вьетнамке в глаза. — Даже если наш магазин полностью прогорит, я лично не пострадаю. Мне очень интересно услышать, что вы ответите в этой ситуации.

— Я не прошу повышения своей доли, — отвечает До ТхиЧанг. — Но правильно ли я вас услышала: торговые площади в вашем микрорайоне, которые я лично обойду и выберу наиболее подходящие, мы сможем застроить под наши магазины? При условии, что все ваши великие инженерные замыслы градостроителя сбудутся в реальности?

— Да, правильно поняли.

— … и на строительство всех этих дополнительных объектов деньги тоже найдете именно вы?

— Да, тоже абсолютно верно.

— Отлично. Последний принципиальный момент. Когда начнется масштабирование проекта — точнее, если оно вообще начнется, потому что я не китаянка и для меня ваши аналитические выкладки относительно планов Центрального комитета КПК не являются прозрачными и очевидными. Так вот, если масштабирование действительно начнется, то аналогичные магазины будут строиться не только в Пекине, но и в других провинциях?

— Этого я пока обещать не могу, — честно отвечает бизнесмен. — Давайте сначала вместе посмотрим, куда именно наша общая идея нас приведет.

— Тогда вот моя обратная связь и встречное условие, — заявляет вьетнамка, кладя ногу на ногу. — Наш первый магазин должен стать настолько премиальным образцом во всех возможных отношениях, чтобы обычный человек вместо того, чтобы вечером пойти в театр или оперу, предпочел прийти именно в наш магазин за покупками.

— Амбициозная задача, — замечаю я. — Интересно, как ты её будешь решать.

До Тхи Чанг бросает на меня взгляд, полный суровой решительности:

— Я пока не знаю, но я прекрасно понимаю, что подобный шанс в моем возрасте, а может быть, и в целой жизни, выпадает крайне редко. Все возможности, которые у меня были до сих пор, я реализовала примерно на девяносто пять процентов.

За время нашей совместной жизни я хорошо изучил характер До Тхи Чанг и понял, что она категорически не склонна к эмоциональным преувеличениям или пустому хвастовству. Эмоции, которые она испытывает и которые приходят к ней в процессе анализа ситуации, она старательно исключает из процесса принятия решений.

Если обычные люди часто чувствуют сердцем (и это серьезно влияет на их выбор), то она эмоциональную связь с мозгом намеренно оборвала много лет назад. Её сердце в принятии стратегических решений практически не участвует. От такого рационального человека, как она, убежденность и уверенность стоят значительно дороже, чем от романтиков, поскольку последние склонны к ошибкам.

— Если бы вы были моей дочерью, я бы предположил, что успешность составляет все сто десять процентов, — отвечает Ван Мин Тао.

— Нет, вы же не в курсе деталей моей предыдущей личной жизни, — качает головой вьетнамка. — Знали бы вы, на какого мудака я потратила целых два года. Девяносто пять процентов именно потому, что я совершила серьёзную ошибку в личных отношениях. Но урок усвоен навсегда, подобную ошибку я больше никогда не повторю.

Бизнесмен переводит задумчивый взгляд на меня, затем обращается к небоскребу над нами, где в окнах мерцают огни:

— Кстати, именно так и создаются по-настоящему великие вещи, — размышляет он вслух.

— Когда твоей заветной мечтой является то, чтобы люди всерьёз прикидывали: сходить сегодня в оперу или перенести культурное мероприятие на завтра, чтобы вместо этого сходить в твой мясной магазин — это одна философия бизнеса и один тип предпринимателя. — Продолжает До Тхи Чанг. — А когда мечтаешь исключительно о том, чтобы заработать четырнадцать тысяч долларов чистыми и положить свою долю в карман — это будет совершенно другой магазин, другие люди и принципиально другая атмосфера. И вот по своему многолетнему опыту скажу, что действительно крутые бренды создаются первыми людьми, а не вторыми, — заключает она.

— Осталось решить мелочь — дать четкое определение слову «бренд», — замечаю в сторону.

Вьетнамка поднимает домиком брови:

— Отпечаток в массовом сознании. «Маркетинговые войны» Райса и Траута не читал? Бренд — это отпечаток в массовом сознании.

— Знаете, я теперь даже думаю, что все к лучшему, — широко улыбается бизнесмен. — Я свято считал, что бренд — это…

— Нет, это не этикетка или логотип, — качает головой вьетнамка, угадывая наперед, что хотел сказать Ван. — Многие люди путают бренд с зарегистрированным товарным знаком. Да, они определенно где-то пересекаются, потому что товарный знак — это прямая коммуникационная табличка бренда.

— Ого. Откуда ты маркетинговые термины по-китайски знаешь? — искренне удивляюсь я.

— Много читаю профессиональной литературы… А определение «бренда» в учебнике по строительству бренда так и звучит — отпечаток в массовом сознании. И я хочу, чтобы наш магазин стал больше, чем просто хозяйственная точка, где можно купить качественного мяса. Хочу, чтобы он стал настоящим отпечатком в массовом сознании и произнес новое слово в ритейле. Точно так же, как и ваш микрорайон. Я ещё не придумала, как этого добиться, но я обязательно придумаю.

Глава 13

После занятий в университете направляюсь в ресторан «Горизонт» на дневную смену. Обычно с трёх до пяти посетителей не так много — это время между обедом и ужином, когда большинство людей занято работой или учёбой. Но сегодняшний день оказывается приятным исключением: в ресторан входит целая группа американских туристов, что определенно радует меня как официанта.

Американцы известны своей щедростью в отношении чаевых — у них в стане это не просто благодарность за хороший сервис, а практически обязательный платеж, даже если официант просто принес кофе к столу. Везде принято оставлять около двадцати процентов от суммы счёта даже при среднем уровне обслуживания, что кажется дикостью для многих китайцев. В некоторых провинциях нашей страны чаевые до сих пор воспринимаются как оскорбление, хотя эта архаичная тенденция постепенно уходит в прошлое.

С другой стороны, я не разделяю американскую философию обязательности чаевых, порой доходящую до полного абсурда. Недавно я наткнулся в интернете на удивительное видео из американского аэропорта, где автомат с водой имел сенсорную кнопку, предлагающую покупателю добавить чаевые к стоимости покупки. Или ситуация с самовывозом, оформляемым через мобильные приложения ресторанов, где человеку всё равно приходится доплачивать чаевые, несмотря на то, что он сам забирает заказанную еду и его никто не обслуживает. В общем, во всем должен быть разумный баланс.

Обслуживая туристов, я стараюсь отвечать на каждый их вопрос максимально подробно и дружелюбно. Некоторые столики намеренно подзывают именно меня из-за отсутствия специфического китайского акцента, который затрудняет понимание для иностранцев.

Направляясь с тяжело нагруженным подносом в руках к одному из дальних столиков, я внезапно чувствую вибрацию телефона в кармане униформы. Звонящий проявляет удивительное упорство и держится до последнего: я успеваю аккуратно расставить все блюда на столе, вежливо поинтересоваться у гостей, не нужно ли им что-то ещё, вернуться на кухню за следующим заказом, а телефон продолжает настойчиво вибрировать.

Ради любопытства я вытаскиваю устройство из кармана и вижу на экране номер капитана Фэна. Если он сам лично звонит, значит, дело действительно серьёзное и не терпит отлагательств.

Подхожу к одному из коллег и прошу его временно подменить меня в зале. Затем поспешно выхожу с кухни и направляюсь в тихий коридор, на ходу принимая вызов.

— Чем обязан?

— Лян Вэй, ты помнишь моего товарища, который недавно общался с твоими подругами?

— Конечно помню, а в чем, собственно, дело?

— Вы тогда не обменялись с ним контактами, и я звоню тебе, чтобы предупредить: он сейчас тебе позвонит, — объясняет капитан. — У него есть к тебе разговор, извини, но не по чину — ехать к простому официанту в ресторан, который к тому же находится на рабочей смене.

— Откуда информация, что я сейчас на смене? — удивляюсь.

— Работа у меня такая — все знать и контролировать, — хмыкает Фэн. — Мы же сейчас разговариваем по телефону, я вижу твою точную геолокацию на карте.

Задумываюсь над его словами, пытаясь понять техническую сторону вопроса:

— А разве определение местоположения не ограничивается одним зданием? Простая двухмерная сетка координат? У меня в этом небоскребе не только работа, но и комната в общежитии. Помимо этих двух основных мест здесь шесть десятков этажей с сотнями помещений. Теоретически я могу находиться где угодно в пределах здания.

— Твои координаты отображаются на трехмерной карте с высокой точностью, — с удивлением в голосе отвечает Фэн, словно не понимая, как я могу не знать таких элементарных вещей. — Определить, где именно находится человек, проще простого, например, через систему Skynet1. У вас в ресторане установлено достаточное количество камер видеонаблюдения. Плюс существует триангуляция по вышкам сотовых операторов с точностью от пятидесяти до двухсот метров. О других, более сложных методах предпочитаю умолчать — достаточно и этих двух базовых способов.

— Надо же! — почесываю затылок, переваривая информацию о возможностях современных технологий.

— Подобные технические возможности необходимы для решения наших профильных задач, особенно в сфере антитерроризма. Это стоит на первом месте по приоритетности. Вопрос поднимался ещё на заре развития технологий, пятнадцать лет назад: телефон на пятом этаже здания или на сто двадцать пятом — это колоссальная разница, которая может стоить жизни нескольким десяткам, а то и сотням человек. Ладно наша служба может обойтись приблизительными данными, но борцам с террористами необходимо точно понимать, где именно находится человек.

— В этом техническом вопросе я глубоко дремучий, — признаюсь.

— Возвращаясь к нашему разговору. Мой товарищ сейчас тебе позвонит. Отсчитывай пятнадцать секунд после нашего разговора, он наберет сразу после меня. Может, ты запомнил его голос, но на всякий случай звоню предупредить.

— У него запоминающийся голос и интонации. Ни с кем не спутаешь, — подтверждаю я.

— Он с тобой будет разговаривать на очень серьёзные темы, не пугайся. Да, теоретически такие служебные разговоры целый ряд внутренних инструкций категорически запрещает проводить по незащищенным телефонным линиям, но именно в его случае это вполне обоснованно и оправданно.

— Я вас понял. Хорошо, что предупредили.

— На звонки с незнакомых номеров мало кто отвечает, особенно во время работы, — объясняет капитан. — Поэтому и решил предупредить.

— Можете хотя бы намекнуть, чего он от меня хочет?

— Могу лишь строить предположения, потому что в нашей службе об этом деле известно только косвенно и поверхностно. Дело нас напрямую не касается — мы работаем снаружи, а это внутренние вопросы, но у нас общая преподавательская база по специальным курсам, — осторожно отвечает Фэн. — Я и так тебе слишком много сказал. Все подробности — непосредственно у него.

Закончив разговор, подхожу к кулеру и наливаю стакан прохладной воды, который выпиваю залпом. За первым звонком, как и предупреждал Фэн, через короткое время следует второй.

— Господин Лян, вас беспокоит Цзянь Хао, — раздается в динамике знакомый низкий голос.

— Да, капитан Фэн заранее предупредил, — отвечаю я. — О чем вы хотели бы поговорить?

— Что вы можете рассказать про своих подруг? Меня интересует ваша субъективная оценка их надежности как людей, когда вы виделись с ними в последний раз и какие у вас сложились отношения.

— Вы же не думаете, что я буду обсуждать с вами своих любовниц, бывших, потенциально будущих или нынешнюю женщину? — резко отвечаю я. — Даже если она в чём-то не права или совершила ошибку.

— Если неправа, то придётся, — тяжело вздыхает собеседник.

— Зря вы за меня решаете и перебиваете. Принципы на то и принципы, что за них стоят любой ценой, что бы ни происходило.

— Вы не подумайте неправильно, — поспешно уточняет Цзянь Хао. — Я не желаю им никакого зла.

— Тогда объясните мне суть вопроса. Я гораздо эффективнее, когда понимаю, о чем речь.

— Хорошо, попытаюсь в общих чертах, — соглашается он после паузы. — Это дело автоматически стало секретным с самого момента открытия, потому что замешаны высокопоставленные чины. Но вы студент нормального государственного вуза, вполне может так произойти, что мне придется попросить у вас подписку о неразглашении.

— Нет, я не буду лезть в ваши процессуальные нюансы. Вы понимаете, что я отвечу вам сейчас? Строго в рамках законодательства?

— Хм, отвечайте.

— Мне нет двадцати одного года и я ни в какие отношения ни с вами, ни с другими государственными органами юридически не имею права вступать. За меня такие решения принимает кто? Правильно, мои законные представители, в данном случае — родители. Поскольку у меня сложные отношения с отцом, а мать самостоятельно серьёзных решений не принимает, то на вашу секретную подписку, о содержании которой никому говорить нельзя, придут оба родителя.

— Думаю, мы смогли бы договориться об альтернативном варианте, — Цзянь Хао явно не желает вмешивать посторонних.

— Нет, потому что вы не имеете на это законного права, — твердо возражаю я. — Я вам и так всем, чем смогу, помогу в рамках возможного, но вы ведете себя странно. Словно чего-то боитесь или скрываете.

В динамике виснет молчание. Собеседник молча ждет продолжения разговора, очевидно, обдумывая мои слова.

— Юридический бред, который вы сейчас несете, рассчитан на воздействие на мою психику. Извините за прямоту. Если вы пытаетесь заставить меня нервничать и напрягаться, значит, вы сами очень сильно переживаете. Я не юрист, но недалеко от этого в своем университете — основы государства и права мы тоже изучаем.

— К чему вы ведёте?

— Первый курс любого юридического факультета, — поясняю, собравшись. — И у нас, и у них этот теоретический блок одинаковый. Основы государства и права, тема называется «Действие закона в пространстве, во времени и в отношении круга лиц». Я не являюсь лицом из-за своего возраста, в отношении которого применяется та законодательная база, которую вы мне сейчас пытаетесь навязать.

— Это справедливо только в условиях мирного времени, а не военного положения! — чисто из принципа огрызается собеседник.

— Полностью с вами согласен, — спокойно перебиваю его. — Сегодня утром в парламенте поставили на голосование ввод военного положения в стране? И товарищ Си уже подписал соответствующий указ? Успел? Кстати, как проголосовал парламент? С каким перевесом большинство и главный вопрос: с кем мы воюем?

— Ладно, не лезь в бочку, ты прав, я немного нервничаю, — Цзянь Хао внезапно переходит на нормальный тон. — Ситуация сложилась следующая: я общаюсь с твоими дамами, работаю с ними в рамках расследования, и за последние сутки я все отчетливее вижу, что что-то идет не так, как планировалось.

— Подробнее можно? — вздыхаю. — Если нет, я пойму, но вряд ли чем-то смогу помочь.

— Я не был бы хорошим специалистом в своей области, если бы только механически читал документы и анализировал зафиксированные события, при этом не пытаясь спрогнозировать и понять, что на самом деле чувствуют люди, сидящие по ту сторону стола или участвующие со мной в различных мероприятиях.

— Что именно вас насторожило?

— Хуан ведет себя вполне нормально и предсказуемо, а вот её коллега… — он делает паузу. — Я не могу этого доказать, есть только чутье, но я практически уверен, что с ней кто-то контактировал извне, и она в любой момент может отозвать свои показания или кардинально изменить их — таким образом, что моя позиция как представителя органа дознания на уголовном процессе в суде серьёзно пошатнется.

— Насколько вы уверены в своих подозрениях?

— Настолько, что всерьёз рассматриваю именно такой сценарий, — честно признается он. — Должен напомнить: я в это дело ввязался исключительно по их собственной просьбе и инициативе. Изначально они хотели отомстить обидчикам. Попросили помощи у тебя, ты обратился к Фэну, Фэн вышел на меня. Я бы никогда не полез в эту конкретно историю, если бы они сами не проявили инициативу и не настаивали. Но сейчас я вижу по глазам Ши Тин, что она вполне может в последний момент «соскочить».

Я серьезно задумываюсь над его словами. К профессиональному чутью человека такого уровня определенно стоит прислушиваться, к тому же, если в деле действительно замешаны влиятельные люди, они вполне могли найти способ выйти на подругу Хуан и оказать на неё давление. Она уже однажды отдала им крупную сумму денег, а значит, им прекрасно известны эффективные рычаги воздействия на неё.

— Поэтому я и спрашиваю тебя, когда ты видел её в последний раз и в каком она была состоянии, — продолжает собеседник. — Меня интересует исключительно вопрос процессуальных перспектив и возможность того, чтобы ключевой свидетель, на показаниях которого будет строиться государственное обвинение, внезапно не передумал сотрудничать. Должен добавить: процесс точно будет полностью закрытым, его не станут освещать в прессе — даже сам факт проведения, не говоря уже о приговоре.

— Теперь я начинаю понимать ситуацию.

— Да, я не хочу стать человеком, который полез вытаскивать медведя из берлоги, дал ему палкой по голове, разбудил и заставил выскочить наружу — а все те, кто должен был стоять с оружием наготове, внезапно разбежались по своим личным делам, — он образно объясняет свои опасения. — Медведь бегает быстрее и в одиночку я с ним не справлюсь.

— Задача ясна. Мы как раз сегодня созванивались с Хуан и планировали встретиться кое-где. Честно говоря, я не уточнял, будет ли она одна или придет с той подругой. Ладно, вы сказали, что пытаетесь все проанализировать и спрогнозировать.

— Именно так, — подтверждает он. — Мне уже слишком поздно давать заднюю. Дело заведено, документы поданы. И если один из ключевых пострадавших в последний момент откажется от сотрудничества, мне хотелось бы заранее об этом знать. Ещё сутки назад никаких рисков не предвиделось, а сейчас вероятность неприятного поворота событий выросла практически до ста процентов — я сужу по глазам конкретного человека.

— Почему сто? Если одна откажется от дачи показаний, останется вторая. Это максимум пятьдесят процентов риска.

— В том-то и дело, что я не знаю, как поступит твоя подруга и на чью сторону она встанет в случае, если её коллега резко изменит показания, — объясняет Цзянь Хао. — Нет абсолютно никаких гарантий, что она не послушает подругу и останется честной перед следствием.

— Слушайте, вы же и сами можете во всём разобраться. Существует множество интересных способов проведения допросов под различными препаратами, влияющими на сознание. Мы же не в Америке, где для этого нужна санкция суда, которую к тому же вряд ли дадут. У нас это вполне можно организовать для закрытого судебного процесса и провести допрос под видеокамерами. Я уверен, что вы имеете доступ к инструментам, которых нет у обычных правоохранительных органов.

— Не хотелось бы прибегать к этому по целому ряду причин, — тяжело вздыхая, признается Цзянь Хао. — Мне от тебя нужен только один важный момент. Давай поговорим откровенно о человеческой порядочности. Ты попросил меня через Фэна разобраться с теми людьми, которые обидели твоих девчонок. Верно?

— Да, так и было.

— Теперь я ввязался в это дело и чувствую реальную угрозу того, что твои подруги могут в последний момент «спрыгнуть» с дачи показаний. Я-то в самом худшем случае просто уйду на пенсию досрочно — выслуга лет позволяет. А ты-то мне как потом будешь в глаза смотреть, если такой сценарий реализуется? Не только мне, но и Фэну, который за тебя поручился? Я сейчас не пытаюсь выведать их секреты, а по-товарищески, как мужчина мужчине, предупреждаю, что тебе следует внимательно посмотреть под ноги и честно сказать мне, что ты там обнаружишь, потому что я иду за тобой следом по той же дорожке!

Последние слова собеседника звучат особенно эмоционально. Кажется, он едва держит себя в руках.

Через динамик телефона я отчетливо слышу, как Цзюнь Хао глубоко вдыхает и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Затем более спокойным голосом продолжает:

— Ты же понимаешь, что я бы тебе вот так не звонил и не говорил такие вещи по телефону, если бы на то не было более чем серьезных оснований. И Фэна бы не просил предварительно тебя предупредить. На моей должности люди в моем возрасте оказываются не просто так, Лян Вэй.

— Я с вами согласен.

— Я пытался с ними разговаривать напрямую, как офицер с офицерами, но они постоянно уходят от этой темы, чем ещё больше раскачивают мои подозрения, — жалуется он. — Поэтому я и обращаюсь к тебе. Если тот сценарий, о котором я говорю, случился, я даже думать боюсь, кто именно с ней контактировал и вмешался в ход расследования. И главный вопрос — зачем? Лучше я сейчас сразу развалю это дело и забуду всё, что было, чем потом получу неприятности. Как от них получить подтверждение, что они не откажутся от дачи показаний? Это вопрос элементарной человеческой порядочности.

— Я сам обо всем узнаю, не переживайте, — обещаю ему. — Значит, придется звать и вторую в сауну снова. Не планировал, но раз нужно.

— Ага, пострадай, пожалуйста, ещё! Какая тяжёлая работа!

— Вы даже не представляете, насколько! — отвечаю искренне. — Я потом не мог нормально спать. А у меня, между прочим, появилась официальная девушка, к которой я хорошо отношусь и которая, в отличие от этих, замуж не против выйти. И детей рожать готова.

— Да им же и тридцати лет нет.

— Для моего нынешнего возраста это уже совсем не то, что нужно. И вы прекрасно понимаете почему. Моя этих двух по запаху почуяла ещё при первой встрече и пока что великодушно спустила ту историю. Но если я сейчас снова с ними в сауне останусь…

— Да уж, мне бы твои проблемы. Спасибо, что выслушал и согласился помочь. Жду от тебя новостей.

* * *

Skynet — система распознаваний лиц с точностью 99 %.

Глава 14

После завершения разговора с Цзянь Хао мой взгляд на несколько секунд устремляется в окно, в бесконечную панораму города. Высотные здания тянутся к горизонту, создавая впечатление гигантского лабиринта из стекла и бетона. Я смотрю на телефон, анализируя полученную информацию. Задача предельно ясна, теперь остается только придумать, как грамотно реализовать план.

Пальцы автоматически пролистывают список контактов и находят номер Хуан Цзяньру. Я ставлю вызов на громкую связь и аккуратно кладу телефон на широкий подоконник.

— Привет, у меня тут небольшая корректировка наших планов, — начинаю я дипломатично, как только старший лейтенант отвечает на вызов.

Полицейская не успевает сказать ни слова, как позади меня внезапно раздается знакомое, характерное цоканье каблуков.

Инстинктивно поворачиваясь к углу коридора, я вижу, как из-за него стремительно выворачивает администратор ресторана и останавливается в двух метрах от меня. Чэнь Айлинь демонстративно складывает руки на боках и вопросительно поднимает подбородок, смотря красноречиво мне прямо в глаза.

Разговор с Цзянь Хао занял куда больше времени, чем я первоначально предполагал, и она, очевидно, заметила моё отсутствие на рабочем месте во время смены. Ситуация складывается не самым лучшим образом.

Голос Хуан раздаётся через динамик телефона:

— Ладно, один раз ты меня уже кинул, но если и во второй раз так поступишь, то тебе точно ничего не обломится!

Ситуация становится всё более неловкой. Я понимаю, что следует немедленно выключить громкую связь, чтобы админ ничего лишнего не услышала, но тогда получится, что я ей не доверяю и пытаюсь что-то скрыть.

Этого мне не хочется делать, потому что Айлинь всегда относилась ко мне со всем сердцем и искренней заботой. Если прямо при ней убавлю звук или прерву разговор, то сразу продемонстрирую дистанцию и недоверие, а она этого совершенно не заслужила. Она для меня как старшая сестра, которая всегда готова прийти на выручку.

Или не только? Если быть с собой до конца честным? Ладно, потом.

— Да нет, всё остается в силе, как договаривались, — вынужденно продолжаю разговор с полицейской. — Только это, можно пубертатных желаний? Твоя подруга тоже будет, как в прошлый раз?

— Ого, как заговорил, — в голосе Хуан слышится лёгкая насмешка. — Тебе что, одной мало будет? В тот раз это был чистой воды экспромт, сам виноват — в последний момент соскочил. Мы были такие, как надо.

— Если замуж за меня ты всё равно не пойдёшь, как мы недавно окончательно выяснили, то какая тебе разница до моих сексуальных фантазий?

— Ладно, спрошу, может и придёт. Я напишу, — соглашается она после паузы.

Завершив телефонный разговор, убираю смартфон в карман и виновато смотрю на Чэнь Айлинь:

— Извини. Понимаю, насколько неправ. Теперь я полностью в твоем распоряжении, делай что хочешь. Я действительно виноват, прости, но третьей в хаммам после смены я тебя не могу пригласить, потому что там будут служебные разговоры.

— Ты сейчас будешь смеяться, но я шла к тебе чтобы поговорить именно на эту тему. Столько знакомы, живём через стенку. Много разных событий происходило за это время, мы друг другу не чужие. А то, что обычно делают взрослый мужчина и женщина, когда они друг другу не чужие, мы почему-то до сих пор не делали.

Она бросает на меня красноречивый, многозначительный взгляд.

— Неожиданно, — удивленно произношу в ответ, на что админ лишь многозначительно пожимает плечами.

— Скоро ты со своей вьетнамкой начнёшь создавать новую ячейку общества. Так что пока ещё не поздно и возможности есть, я хотела предложить немного расслабиться вместе. Но у тебя сегодня и так намечается целый колхоз, точнее, оргия. То, зачем я к тебе подходила и что хотела предложить, утратило всякую актуальность.

— А я думал, что проблема в зале ресторана, персонал не справляется с обслуживанием американцев, — вздыхаю с облегчением.

— Нет, зал полупустой, — поясняет она. — Американцы уже давно ушли и расплатились. Можешь разговаривать по телефону сколько угодно.

— Знаешь, если честно, ты моложе тех двоих лет на пять, к тому же я тебе действительно многим обязан. С огромным удовольствием все бы отменил и остался с тобой, но, к сожалению, не могу по объективным обстоятельствам.

— Тормози, — она решительно выставляет ладонь вперед. — Не надо ничего отменять, извини, но у меня пропало всё желание тебе давать. Потому что мужик, тыкающий в двух баб в хаммаме, такую флору имеет, что я потом долго буду об этом жалеть. Не буду объяснять с медицинской точки зрения, сам почитаешь, если интересно. Всё, разговор закончен.

И ведь бессмысленно уходить в детали.

— Как знаешь. Значит будем друзьями.

— Именно так.

— Главное я честно сказал. Но теперь боюсь возможных последствий.

— На тему?

— Когда женщина разочаровывается, это в итоге выходит мужчине боком. Я от тебя завишу по работе, многим тебе обязан, и ты мне действительно нравишься.

— Ой, да успокойся уже, — беззаботно отмахивается администратор. — У меня эти слабости и желания возникают совершенно случайно и никак не регулярно. Иногда бывает, что накатывают разные необъяснимые хотелки, но пока я слушала ваш разговор, мне перехотелось. Мозги тоже влияют… — она выразительно постукивает указательным пальцем по лбу. — На кое-что.

— На него слишком многое влияет, — бормочу в ответ, размышляя о сложности женской психологии.

— Если когда-нибудь в будущем мне снова очень сильно захочется, да так, чтоб прямо зубами скрипеть от желания, я обязательно подойду к тебе, — обещает она. — Но не сейчас — ты меня неожиданно протерапевтировал без физического контакта.

— Тьху ты.

— Желание снизилось до вполне нормального уровня. Хотела затащить тебя в подсобку и расслабиться на пять минут, но всё — уже расслабилась, просто слушая ваш разговор.

— Почему раньше не подошла, когда у меня никого не было? — задаю вполне логичный вопрос.

— Повторяю: у меня такие хотелки возникают совершенно случайно и непредсказуемо, — объясняет она. — Тогда просто не накатывало, а вот сейчас прямо резко и сильно захотелось. Возможно, это как-то связано с циклом овуляции и гормональными изменениями. Ладно, раз ты уже наговорился, возвращайся в зал.

* * *

Спа «Шёлковый путь».

Вечер.

Подруга Хуан не отказалась отправиться с нами. Думаю, решающим фактором стало то, что отдых снова оплачиваю я. Как я уже неоднократно замечал, девушки в Китае обожают развлекаться за чужой счёт. И нет — они не считают, что обязаны чем-то взамен.

Спа-центр «Шелковый путь» встречает нас роскошным интерьером в восточном стиле, мягким освещением и ароматами эфирных масел. Как только мы заходим в общую раздевалку арендованного мною индивидуального хаммама, я решаю не тянуть время и сразу перейти к делу:

— Дамы, говорю в лоб: звонил ваш контакт, с которым вы общались больше, чем со мной, в последние два дня. И, насколько я понимаю ситуацию, дознание в вашем деле проводится в реактивном режиме. Представитель органа дознания внезапно занервничал на тему того, а не отзовете ли вы свои показания или не измените ли их в тот критический момент, когда этого делать будет категорически нельзя.

— А с чего вдруг у него возникли такие подозрения? — Хуан Цзяньру снимает лифчик.

Я наклоняюсь, чтобы развязать шнурки кроссовок.

— Не знаю, но он считает, что ваша позиция потерпевших, на официальном заявлении которых строится всё обвинение, может в любой момент превратиться из абсолютно непоколебимой в пошатнувшуюся, — объясняю. — Дело крайне серьёзное и может стоить ему не только карьеры. Его слова.

Прямо перед моим лицом появляются ноги старшего лейтенанта в форменных брюках. Она берет со стойки вешалку, и я поднимаюсь, чтобы оценить её реакцию на мои слова, но в этот же момент случайно сталкиваюсь носом с её декольте. Хуан ничуть не смущается — её эмоции совсем о другом, на лице отчетливо читается искреннее удивление от услышанного.

А вот у её подруги глаза начинают нервно бегать из стороны в сторону.

Старший лейтенант не сводит с меня пристального взгляда, я же в свою очередь указываю на Ши Тин. Это происходит быстро и остается незаметным для второй полицейской.

Хуан мгновенно понимает намёк, резко оборачивается и начинает сверлить взглядом коллегу. Та снимает с себя последнюю одежду, аккуратно вешая её на стойку, берёт в руки халат и решительно садится на деревянную лавочку прямо напротив подруги. В этот момент я отчетливо понимаю, что сейчас допрос проводить будет именно она.

Хуан демонстративно кладет халат на лавочку рядом с собой и упирает руки в боки:

— Ши Тин, посмотри мне в глаза. Я только собиралась ответить молодому, что он несёт бред и, если хочет извращений, пусть говорит об этом прямо — всё будет, не надо на ровном месте усложнять простые вещи. А что происходит с тобой?

Но коллега лишь упрямо молчит и отводит напряженное лицо в сторону, избегая прямого зрительного контакта.

— Видно, не может быстро придумать, что ответить, — комментирую. — Понимает, что выдала себя поведением, но хороших причин для убедительного оправдания нет.

Продолжая упорно молчать и тянуть время, Ши Тин молча смотрит в стену.

— Лян Вэй, я не понимаю, о чём ты говоришь. Что за тупые беспочвенные наезды⁈ — наконец отмирает полицейская, не обращая внимания на коллегу.

Несмотря на слова, в глазах Ши Тин отчетливо вижу, что сейчас создаю ей проблемы и ставлю в неловкое положение.

— Ши Тин, ты можешь клиентам задвигать про сложности с бюджетом, но я вижу, когда ты врёшь, — резко бросает Хуан. — Мне что, тебя прямо здесь к стенке прижать?

Коллега покорно садится рядом со старшим лейтенантом и виновато опускает голову, понимая, что дальше скрывать правду бессмысленно:

— Ко мне на работу пришёл человек, даже не под видом посетителя, а просто так, на голяк. Из-за него у меня вся очередь клиентов сдвинулась, и люди были недовольны. Он ничего конкретного не предлагал, никаких угроз, только очень подробно расспрашивал о наших делах, причем таким образом, что я просто не могла не ответить.

Я чувствую, как мои брови удивленно складываются домиком.

— А кто это мог быть, если управление безопасности по борьбе с коррупцией в государственных органах за дело взялось и уже есть конкретные результаты? — размышляю вслух. — Кто конкретно мог к тебе прийти? Что за орган или ведомство?

— Комиссия партийного контроля, — тихо отвечает она.

Я смотрю на Хуан Цзяньру, затем перевожу взгляд на её подругу. В этот момент в голове появляется идея.

Я достаю телефон, открываю официальный сайт национальной платформы государственных услуг и начинаю целенаправленно кое-что искать в структуре органов власти.

— В чём дело? — настораживается Хуан Цзяньру.

— Вот, смотри — полная структура Центрального комитета, — поворачиваю к ней экран смартфона. — Даже если некоторые отделы существуют без официального названия, конкретно такой комиссии в списках нет.

Лицо Ши Тин кардинально меняется.

И тут ко мне пришло осознание, какой орган бывает в таких местах и ситуациях.

— Новая структура? Глаза и уши верхушки ЦК, что ли? — спрашиваю у подруги Хуан.

— Тихо! — хором отвечают полицейские.

— Что они хотели от тебя? — продолжаю расспрашивать. — Я, конечно, не силён в их задачах и полномочиях, но понимаю, что этот орган абсолютно вне законодательной базы — они исключительно собирают и анализируют информацию. Если они что-то серьезное накопали (на государственные органы, территориальные единицы страны, что идет вразрез с центральной линией партии или решениями руководящих товарищей) — информация потом просто реализуется через прокуратуру или другие открытые государственные органы.

Ши Тин со всем вниманием слушает, пытаясь найти ответы на какие-то свои вопросы.

— Ты так хорошо осведомлён, — нейтрально замечает Хуан.

— Функция этой структуры — держать руку на пульсе. Если вдруг какая-то провинция захочет уйти к соседям, чиновник на ответственном посту запланирует в Америку сбежать, не отслужив контракт и прихватив секреты. Я примерно понимаю их основную функцию, чего они могут хотеть, если это дело абсолютно благонадежное?

— Я сама не понимаю их интереса. Он задавал вопросы, которые по идее их вообще не должны касаться, а я просто не могла не отвечать.

— Теоретически имело место психологическое давление, — констатирую. — Процессуальных рычагов воздействия у них по закону нет.

— Прямых процессуальных — действительно никаких, — мрачно роняет Хуан, явно не желая уходить в подробности. — Но они могут не то что одному человеку жизнь испортить, а целой семье, подразделению или даже государственному институту. Потому что есть страны, в которых желание правителя автоматически становится законом, а есть те, где желание правителя ограничивается существующими законами. Эта конкретная структура в Китае и есть тот орган, который желания, ограничивающиеся законами, делает абсолютно законными.

— Ты же лишь старший лейтенант, откуда об этом знаешь? — спрашиваю в лоб.

— Я же у тебя не интересуюсь, откуда ты столько знаешь, хотя ты даже не старший сержант, — парирует она. — Потому что я — старший лейтенант столичного управления центрального района Пекина, а не старший лейтенант из твоей деревни Суншугоу.

— Я долго думала над произошедшим, но всё равно не понимаю, в чём может заключаться их интерес к нашему делу, — возвращается к основной теме Ши Тин. — Он меня напугал уже самим фактом подобного разговора, потому что эти люди обычно остаются совершенно невидимыми для девяноста девяти процентов населения. Комиссия как комиссия, мало ли их существует. В комитете множество постоянных и временных комиссий. А конкретно эта комиссия непрерывно работает ещё со времен Мао Цзэдуна.

— По официальным документам временная, а на практике постояннее и влиятельнее всех остальных, — добавляет Хуан.

— Могу ли я передать твои слова тому человеку, который меня об этом спрашивал? — обращаюсь к Ши Тин.

— Передавай что хочешь, — устало отвечает она. — Он меня о неразглашении не предупреждал. Существуют свои неписаные правила игры в наших кругах — психологическое воздействие оказалось для меня совершенно непонятным и неожиданным. Идет какая-то игра, правил которой я просто не знаю и не понимаю.

— Стереотипно, конечно, думать, что корни того сорняка, на который вышла служба безопасности, оказались значительно шире, глубже, а влияние выше, чем предполагалось, — усаживаюсь в одних трусах на лавку.

— Кто-то из тех, кто может пострадать под фанфары, имеет особые отношения с кем-то из этой влиятельной комиссии? — задумчиво продолжает анализировать Ши Тин. — Вот тут и начинается то, чего я категорически не понимаю. Отношения могут быть официальными — то есть этот человек на связи выполняет какую-то секретную работу, но это поручение государственного органа, и они защищают свою агентуру. А второй вариант — имеют место родственные связи. Ладно, передавай, что ты меня успешно расколол и выяснил правду. В этом случае врать не буду.

— Спасибо. Внесу ясность, пускай разбираются сами.

Хуан Цзяньру берет в руки халат и решительно встает с лавки:

— Хватит этих тупых разговоров, нужно отвлечься. Пойдёмте.

В принципе, я только за — мне нужно прийти в себя после всей этой информации. Сначала просто спокойно полежим на теплом мраморе, как следует расслабимся, а уже потом посмотрим.

Война план покажет.

— Согласна, — Ши Тин следует за подругой. — Хоть отвлечься от всей этой фигни и выбросить её из головы.

На этой позитивной ноте направляемся к стеклянному входу: хаммам — роскошное, просторное помещение, отделанное натуральным мрамором различных оттенков.

Полицейские бросают свои полотенца и халаты прямо у стеклянной двери, окончательно и бесповоротно избавляясь от всего, что еще хоть как-то прикрывало женские тела.

Вежливо пропускаю дам вперед, за нами закрывается тяжелая дверь.

Глава 15

— Господин Цзюнь, я разузнал кое-какую информацию, — передаю чиновнику, провожая взглядом удаляющееся такси с полицейскими, которое растворяется в потоке вечернего трафика.

— Не по телефону, — коротко отрезает собеседник, его голос звучит напряжённо. — Встретимся в том же самом сквере. Буду через двадцать минут.

Связь обрывается. Я медленно поднимаю взгляд на знакомый небоскрёб из стекла и бетона, в котором находится «Горизонт», и небольшая комната в студенческом общежитии, ставшая для меня домом. Видимо, придётся ещё немного задержаться.

* * *

В вечернем сквере царит относительная тишина — лишь изредка мимо проходят запоздалые прохожие, спешащие домой после трудового дня. Цзянь Хао появляется в поле зрения точно через обещанные двадцать минут — его характерный силуэт легко узнаваем даже в постепенно сгущающихся осенних сумерках.

Он подходит ко мне уверенным, деловым шагом и протягивает руку для рукопожатия.

— Пойдём пройдёмся — предлагает он, указывая на извилистую аллею, уходящую вглубь парка. — Мне природа нравится больше, чем душные кабинеты и кабаки. Так голова работает яснее, да и посторонние уши исключены. Заодно расскажешь, что удалось узнать.

Мы начинаем неспешно прогуливаться по усыпанной опавшими листьями дорожке. Середина ноября, а в Пекине по-прежнему нет ни снега, ни настоящих морозов — климат в столице намного мягче и комфортнее, чем в родном Суншугоу, где к этому времени уже вовсю хозяйничает суровая зима.

— Даже не знаю, с чего и начать, — начинаю я. — С одной стороны, вы влезли в это дело мне навстречу, проявили доверие и готовность помочь. А с другой стороны, как говорится, осёл никогда не унесёт больше, чем он может унести. Последняя соломинка ломает спину верблюда. Всему есть свои пределы, и боюсь, мы приближаемся к одному из них.

— Хватит ходить вокруг да около со своими ребусами, — с плохо скрываемым нетерпением перебивает собеседник. — Ты выяснил, кто конкретно к ней приходил?

— Комиссия партийного контроля, — произношу я, наблюдая, как лицо Цзяня мгновенно каменеет. — Формально вряд ли секретная организация, потому что, поискав в интернете, я всё же встретил пару мимолётных упоминаний о ней. Один раз она присутствовала на важном совещании вместе с министерством водного хозяйства, а ещё раз провожала в аэропорту делегацию членов партийной комиссии из братской республики. Самое интересное — все остальные министерства и государственные органы имеют подробные официальные сайты с полной информацией о структуре и полномочиях, но только не эта комиссия. С другой стороны, возможно, очень неплохо, что так сложилось.

Лицо Цзянь Хао становится глубоко задумчивым, густые брови сходятся к переносице, образуя глубокую вертикальную складку. Он погружается в глубокие размышления, продолжая механически шагать по аллее, словно пытается просчитать все возможные варианты развития событий и их последствия.

— Знаете, я достаточно неплохо изучал историю другого государства, в котором первый руководитель раньше начал и значительно дольше прошёл по той дороге, по которой сейчас движется товарищ Си. На определённом этапе централизации власти всегда возникает объективная потребность в создании собственных информационных каналов. — Как бы тут помягче. — И в нашей многотысячелетней китайской истории, богатой интригами и политическими манипуляциями, эта потребность неизбежно реализуется в создании никому, кроме верховной власти, не подконтрольной структуры. Личный информационный аппарат политической элиты, если вы понимаете, о чём я.

— Понимаю, — коротко кивает он. — Можешь не продолжать в этом направлении.

— И всё же позвольте договорить. Возможно, сейчас прозвучат вещи, которые могут показаться крамольными, но без понимания полной картины мы с вами не сможем выработать правильную стратегию действий. Вы же ожидаете от меня гарантий того, что свидетель не откажется от своих показаний в суде?

— Продолжай, — роняет он после короткого раздумья.

— Теоретически вся остальная система государственных органов настроена на обеспечение благополучия народа — это чётко прописано и в уставе вооружённых сил, и в документах министерства безопасности, и в регламенте любого комитета.

Цзянь Хао слегка ухмыляется одним уголком рта, но предпочитает пока ничего не отвечать.

— Кроме того, система настроена на то, чтобы конституционная пирамида власти с ведущей ролью Центрального комитета оставалась незыблемой основой государственного устройства, — продолжаю. — Но на определённом этапе политического развития элита страны начинает осознавать себя не просто частью общего государственного организма, а, скажу деликатно, мозгом, доминирующей силой, абсолютным приоритетом.

— Это происходит с правящей политической элитой практически всех стран мира, совершенно независимо от конкретного политического строя, исторических традиций и культурных особенностей, — отстранённо комментирует Цзянь.

— Согласен, но у нас это технически проще реализовать в силу своеобразного устройства государства и исторических традиций централизованного управления. Со временем этот политический «мозг» начинает остро нуждаться в собственных глазах и ушах, которые будут работать исключительно на него, минуя все традиционные каналы информации.

— Полуторамиллиардный Китай — одно дело, когда он представляет собой единый, сплочённый монолит, — мрачно соглашается собеседник. — И совершенно другое, когда человек очень долго остаётся на месте, которое, по первоначальным планам, он должен был освободить значительно раньше. Всё, дальше не буду рассказывать.

— И так всё понятно. Мы ведём непрекращающуюся войну за выживание в окружении капиталистических государств — именно так это формулируется в некоторых ортодоксальных партийных средствах массовой информации. На любой войне солдатам регулярно предоставляют ротацию: пару месяцев повоевали — и их отводят в тыл, дают отдохнуть, восстановить силы, пожить в нормальных условиях. А генеральный секретарь, он же верховный главнокомандующий, вынужден работать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, без выходных и отпусков, противостоя всему капиталистическому миру.

Чиновник с округлившимися глазами напряжённо оглядывает сквер, проверяя, нет ли поблизости случайных свидетелей нашего разговора.

— Только представьте, как он устаёт от такой нагрузки, — продолжаю я, ничуть не смутившись его реакцией. — Его тоже следовало бы менять — причём чаще и быстрее, чем командира батальона. Всем прекрасно известно, как хроническая усталость сказывается на точности и качестве принимаемых решений.

— Замолчи! — шипит он сквозь зубы. — Я тебя услышал и понял. Не скажу, что категорически против, но и согласиться с тобой не могу.

— Я веду к тому, что свидетель изначально была морально готова пойти против равного противника. Как волк идёт против волка — на равных, с пониманием правил игры и возможных последствий. А теперь с ней вышли на связь люди, которые представляют совершенно непонятную силу, и никто не знает, что от них можно ожидать и как они могут отреагировать. Вы на своей работе наверняка отрастили глаза на затылке — на вашей должности жизненно необходимо очень тонко улавливать малейшие изменения в настроении собеседников и политической атмосфере. Не зря ваша служба считается одновременно и опасной, и сложной.

— Что конкретно они хотели от неё? — Цзюнь Хао переходит к практическим вопросам.

— Пока что исключительно информацию, они не выдвигали никаких конкретных требований, не оказывали прямого давления. Просто задавали вопросы и внимательно выслушивали ответы. Забегая вперёд: я не спрашивал её напрямую о деталях, однако внутренний ресурс человека, когда смотришь ему в глаза с близкого расстояния, становится хорошо виден. Согласны?

— Да, бывает.

— И я отчётливо вижу, что активно сопротивляться им и вступать в открытую борьбу она точно не будет. Она молодая, хочет выйти замуж, родить детей, жить нормальной жизнью. За свои непосредственные личные интересы она готова бороться до определённого разумного уровня, но чтобы защищать грудью чужие интересы и принципы — это точно не её случай. Рисковать всем ради абстрактной справедливости она определённо не будет.

— Всем рисковать я тоже не собираюсь, — хмыкает собеседник. — Но одно остаётся для меня совершенно непонятным: почему они вообще начали с ней общаться? Обычно всё происходит на совершенно другом уровне, через других людей и другие каналы. Их интерес к этому делу остаётся для меня загадкой. Ладно, буду выяснять подробности и думать, что делать дальше.

Лицо собеседника заметно мрачнеет, и я прекрасно понимаю истинную причину такой болезненной реакции. Сейчас он оказался в классическом шахматном цугцванге — в крайне неприятной ситуации, когда просто не существует хороших, выигрышных решений, и любой возможный ход неизбежно ведёт к серьёзному ухудшению его позиции.

С одной стороны, комиссия начала собирать информацию о деле, и, возможно, им категорически не нравится перспектива того, что коррумпированные чиновники могут быть привлечены к реальной ответственности. В развитие событий вполне могут вмешаться ещё более серьёзные и влиятельные персоны, и тогда Цзянь Хао серьёзно пострадает — правдоборцев не любят нигде и никогда.

А с другой стороны, если он сейчас резко и демонстративно снизит служебную активность и начнёт целенаправленно спускать громкое дело на тормозах, вполне может получиться ещё хуже. Обязательно встанет неудобный вопрос о том, почему он подозрительно долго изучает совершенно очевидные материалы дела и намеренно тянет процессуальное время. Явный взяточник продолжает спокойно гулять на свободе, имеет все возможности влиять на ход следствия и давить на свидетелей, вместо того чтобы сидеть в тюрьме в ожидании справедливого приговора.

— Интересная дилемма получается, — обращаюсь к нему прямо. — Как вы собираетесь угадывать — закрывать дело на преступника или, наоборот, максимально его прижимать? Та ещё задачка.

— Всё сказал? — предельно холодно бросает Цзянь, внезапно останавливаясь посреди широкой аллеи.

— Вот смотрю на вас сейчас и мне прямо полегчало на душе. Раньше казалось, что у меня проблемы, но теперь понимаю, что это так, сущий пустяк по сравнению с вашей ситуацией. Я счастливый и свободный человек, вольный как ветер в чистом поле. У меня есть лишь мелкие материальные нюансы — в моём возрасте денег не хватает практически у всех, но мне чуть повезло, я хотя бы понимаю, как эти проблемы решать. Богат не тот, у кого много, а тот, кому хватает.

— Раз ты так хорошо всё понял, считаю, что наш сегодняшний разговор можно завершать, — отвечает он с ледяным спокойствием. — Спасибо за информацию, мне пора.

После этих формальных слов он разворачивается на сто восемьдесят градусов и начинает быстрым шагом удаляться в противоположную от меня сторону, стремясь поскорее прекратить эту неприятную беседу.

— Подождите! — бросаю ему вслед.

Цзянь Хао останавливается как вкопанный и молча оборачивается, бросая на меня вопросительный взгляд через плечо.

— Не в моём положении давать советы человеку вашего уровня и опыта, — говорю примирительно, — но если риски действительно равновероятны и точно просчитать ситуацию невозможно, то в ваших личных интересах следует идти туда, куда тянет сердце. Попытаться угадать правильное направление, конечно, можно, если возможности это позволяют. Но есть другая сторона медали — эта комиссия создавалась именно для тщательного контроля настроений и лояльности на вашем служебном уровне и выше. Я прав?

— Это закрытая структура, о её функциях и методах работы мало достоверной информации в открытых источниках. Всё засекречено.

После этих слов он снова поворачивается спиной и продолжает удаляться от меня по направлению к выходу из сквера.

Несмотря на подчёркнуто осторожные формулировки, по выражению его напряжённых глаз и общему поведению я ясно понимаю, что он знает о реальной деятельности комиссии больше, чем готов озвучить даже в рамках приватного разговора.

* * *

Шагая по длинному коридору общежития, я намеренно замедляю шаг и стараюсь ступать как можно тише. Звукоизоляция в общежитии оставляет желать лучшего — слишком хорошая слышимость не раз становилась причиной того, что До Тхи Чанг просыпалась среди ночи от моих поздних возвращений с работы. А сейчас, судя по светящимся цифрам на экране телефона, она уже должна крепко спать.

Достав ключи из кармана, осторожно поворачиваю их в замочной скважине, стараясь не издать ни малейшего звука. Дверь комнаты предсказуемо издаёт лёгкий, но отчётливо слышимый скрип — определённо нужно будет купить смазку для петель. Несмотря на дорогой дизайнерский декор, бывший владелец этой комнаты предпочёл оставить стандартную дверь, чтобы она ничем не отличалась от остальных комнат общежития и не привлекала лишнего внимания.

Бесшумно проскальзываю внутрь и включаю тусклый настенный светильник возле входной двери — мягкое освещение даёт достаточно света, чтобы свободно ориентироваться в знакомом пространстве комнаты, но не настолько яркое, чтобы потревожить сон вьетнамки.

Привычными движениями снимаю обувь и аккуратно ставлю её на полку у входа. Сделав всего два шага вглубь комнаты, замираю на месте.

Мой неудобный диван и кровать, на которой обычно спит До Тхи Чанг, оказываются переставленными местами. Похоже, во время моего отсутствия она решила кардинально изменить планировку нашего жилища. Будить её ради выяснения причин перестановки мне не хочется — впрочем, какая разница, в каком углу комнаты спать.

На поверхности дивана замечаю бумажный лист с ровными, каллиграфически выведенными китайскими иероглифами. Наклоняюсь ближе к записке:

«Не вздумай садиться! Я провела химчистку обивки. Диван ещё влажный и не просох. Перенесла твою подушку и одеяло на кровать, ложись рядом со мной, только, пожалуйста, постарайся не разбудить. У меня завтра экзамен».

Кладу записку на тумбочку, раздеваюсь, вешая одежду на спинку стула, и занимаю свободную половину просторной кровати. Мгновенно чувствую разительный контраст с диваном — уже почти забыл, каково это спать на ортопедическом матрасе, когда ноги не свисают с края, а спина не затекает от неестественного положения.

Я осторожно приобнимаю До Тхи Чанг за талию, и она инстинктивно, не просыпаясь, прижимается ко мне всем телом в ответ, кладёт свою ладонь поверх моей руки на своём животе.

Через несколько секунд вьетнамка слегка шевелится под одеялом и сквозь дремоту, не открывая глаз, тихо бормочет с едва заметной досадой в сонном голосе:

— Опять от тебя пахнет этими же двумя бабами. Вы что, в одной машине ехали до дома?

Если она безошибочно почувствовала ароматы духов, которыми успела пропахнуть моя одежда. А раз так, то она наверняка уже догадывается, что я дважды принимал душ, тщательно стараясь смыть с кожи и волос все посторонние запахи. Да уж, даже в полусонном состоянии она демонстрирует потрясающую способность безошибочно определять запахи.

— Да, вызвали одно такси на троих, — отвечаю едва слышным шёпотом, стараясь не нарушить её хрупкий сон. — Я посередине был.

— Я же предупреждала тебя, что у меня острый нюх, — в её голосе нет ни малейших интонаций ревности, упрёка или недовольства, только спокойная констатация факта. — Если тебя там полностью удовлетворили и больше ничего не нужно, то желаю спокойной ночи. А если нет, то, пожалуйста, сделай всё как можно быстрее и аккуратнее. У меня завтра важный экзамен, нужно выспаться.

Глава 16

Утро начинается с приятных сюрпризов. Когда я просыпаюсь, то первым делом проверяю телефон и обнаруживаю уведомление в университетском чате нашей группы о том, что первая пара отменяется по техническим причинам, всем учащимся необходимо прийти только ко второй. Не теряя времени, быстро ставлю новый будильник и с удовольствием закрываю глаза.

В этот момент дверь ванной комнаты тихо открывается и выходит полностью раздетая До Тхи Чанг. Сквозь лёгкую дремоту наблюдаю за её утренним ритуалом: она методично одевается, наносит лёгкий макияж, подчёркивающий естественную красоту.

— Удачи на экзамене, — сонным голосом обращаюсь к ней. — Мне сегодня ко второй.

— Спасибо, — вьетнамка застёгивает новые серьги.

Сам того не замечая, под звуки её сборов постепенно погружаюсь в глубокий сон.

* * *

Меня будит настойчивый стук в дверь. Нехотя поднимаюсь с кровати и первым делом бросаю взгляд на светящиеся цифры часов на тумбочке. До начала второй пары остаётся целых пятьдесят минут. Теоретически мог бы спокойно поспать ещё немного, но, видимо, судьба распорядилась иначе.

Быстро натягиваю повседневную одежду, на ходу заправляю постель, приводя комнату в порядок, и направляюсь к входной двери.

За порогом меня ожидает Ли Миньюэ со своим дядей и незнакомец в бежевом костюме европейского кроя.

— Привет! — бодро приветствует меня подруга админа, как только я открываю дверь. — Мы пришли по одному важному вопросу, можно войти? Надеемся, не помешали?

— Конечно, проходите, — пропускаю неожиданную троицу в своё жилище. — Обычно в это время я на занятиях, так что вам повезло.

— Комендант общежития вежливо подсказал, что вы ещё не уходили, — отвечает Ван Сяомин, оглядывая обстановку комнаты.

— Да, он у вас очень милый и отзывчивый человек! — с энтузиазмом подхватывает его племянница, устраиваясь на диване.

— Ага, особенно за пару сотен юаней наличными, — с лёгкой иронией бормочу в ответ. — Так что за вопрос? Мне скоро на учёбу, времени у нас мало.

Трое гостей располагаются на диване, который после вчерашней химчистки выглядит практически как новый — До Тхи Чанг действительно постаралась, вернув мебели первоначальный вид.

— Насколько мне известно, племянница уже подробно рассказывала вам о специфике моего бизнеса в Южной Корее, — неторопливо начинает Ван Сяомин. — Изначально я занимался исключительно оптовой торговлей аксессуарами для автомобилей, но с бурным развитием рынка электрокаров я принял решение попробовать свои силы в этой довольно перспективной и быстро растущей нише.

— Да, Ли Миньюэ немного рассказывала.

— Ещё задолго до той неприятной ситуации с принудительной госпитализацией в корейской клинике, — продолжает бизнесмен, его голос приобретает деловые интонации, — я заключил крупный контракт с надёжным дилером, который успешно работает сразу на две развивающиеся страны Центральной Азии. Речь идёт о партии в шестьсот автомобилей Kia премиального класса, произведённых на современном китайском заводе с использованием передовых технологий.

— Честно говоря, слышал противоречивые мнения о том, что качество электромобилей китайского производства пока оставляет желать лучшего, — осторожно высказываю свои сомнения. — Нестандартные зарядные порты и разъёмы, несовместимые с европейскими стандартами, а про общую надёжность конструкции вообще вся соседняя Россия постоянно подшучивает. Говорят, машины начинают ржаветь буквально на ходу и теряют товарный вид на глазах.

— Вы сейчас говорите преимущественно про российский рынок с его специфическими климатическими условиями, но в республиках Центральной Азии дела обстоят кардинально иначе, — со всей серьёзностью возражает незнакомец в костюме, явно разбирающийся в вопросе. — За последние пять лет мы не продали в том регионе ни одной машины китайского производства, только сейчас выходим на рынок, так что никаких негативных отзывов или репутационных проблем в наш адрес просто не может быть по определению. Не буду углубляться в технические детали и торговую политику, но не случайно в Россию официально разрешён ввоз только определённых марок автомобилей с заградительной наценкой в пять раз выше себестоимости.

— К тому же, всё больше людей добровольно пересаживаются на экологически чистые электрокары, потому что государство активно поддерживает эту инициативу, — дополняет общую картину Ли Миньюэ… — Щедрые субсидии на покупку, существенное снижение или полная отмена транспортных налогов, бесплатные парковочные места в центрах городов. В ближайшем будущем власти даже могут официально разрешить владельцам электромобилей ездить по выделенным полосам общественного транспорта, как это уже успешно практикуется в Калифорнии и некоторых прогрессивных странах Европейского Союза.

— Хорошо, я вас услышал. А в чём конкретно заключается проблема?

— Проблема кроется в поведении нашего центральноазиатского дилера, — мрачно хмурится Ван Сяомин, его лицо выражает растущую обеспокоенность. — Раньше за этими людьми подобных неприятностей не наблюдалось. Мало того, что они грубо нарушили все оговорённые в контракте сроки поставки и оплаты, но теперь даже на связь не выходят, игнорируют все наши попытки установить контакт.

— Лян Вэй, ты же неплохо говоришь по-русски и должен хотя бы приблизительно ориентироваться в особенностях тех краёв, — с надеждой обращается ко мне Ли Миньюэ. — Нам нужно любыми способами достучаться до этих дилеров и выяснить, что происходит. Возможно, у тебя есть идеи, как это сделать?

— В государствах Центральной Азии далеко не все являются этническими русскими, хотя русский язык там действительно понимают, — размышляю вслух. — В подобных случаях вам нужно обращаться к тем официальным структурам, которые специализируются на защите законных прав и интересов иностранных инвесторов. У них есть соответствующие полномочия и механизмы воздействия.

— Но куда именно? Есть идеи? — с тревогой уточняет она, нервно сложив брови домиком. — Сумма сделки составляет семьдесят миллионов долларов.

Я погружаюсь в размышления, мысленно перебирая возможные варианты решения. Такая сумма открывает более серьёзные рычаги давления на дилера. Мой взгляд медленно перемещается с лица Ли Миньюэ на её дядю.

Сейчас Ван Сяомин выглядит здоровее, чем когда мы вытащили его из клиники. К нему полностью вернулась связная, логичная речь, восстановилась прежняя уверенность в себе, исчезла болезненная тревожность, и даже цвет лица стал значительно здоровее и естественнее.

— Мне, конечно, очень льстит твоя высокая оценка моих способностей, — начинаю с лёгкой самоиронией, — но давайте будем объективными: всего четыре месяца назад я был самым обычным китайским школьником из провинциального городка. Таких, как я, в нашей огромной стране живёт двести миллионов человек. Если бы каждый из моих ровесников мог по щелчку пальцев разводить политические тучи руками и проводить международные сделки стратегического уровня для целых государств, то зачем тогда нужна Народно-освободительная армия Китая? Для чего существует Министерство иностранных дел с его опытными дипломатами? Твоя непоколебимая вера в возможности простого китайского школьника меня одновременно и умиляет, и искренне восхищает.

— Не прибедняйся, — настойчиво возражает Ли Миньюэ. — У тебя действительно нестандартное мышление, которое позволяет видеть скрытые связи. И потом, ты ведь изучаешь политологию в одном из первых университетов Пекина, ты сразу правильно заметил, что у тех стран должна существовать развитая система защиты иностранных инвестиций. Я самостоятельно пыталась найти некоторую информацию об этом через онлайн-переводчик, но результаты оказались так себе.

— Совместное предприятие было официально зарегистрировано в соответствии с местным законодательством? — задаю принципиально важный уточняющий вопрос, от ответа на который многое зависит.

— В уставном капитале торговой фирмы прописан номинальный процент наших акций, — подтверждает бизнесмен.

— Интересная ситуация…

Дядя Ли Миньюэ внезапно виновато отводит напряжённый взгляд в сторону и, немного помявшись в нерешительности, с явной неохотой признаётся:

— Если говорить полностью откровенно, то всё дело оказалось в моей жене — она самовольно влезла в нашу сделку, внесла свои коррективы. Это достоверно подтвердили наши корейские бизнес-партнёры, которые проводили собственное расследование, выясняя все детали у своих коллег по горизонтали. Естественно, они также связались с официальными представителями автомобильных заводов в двух крупнейших республиках Центральной Азии для получения объективной информации.

— И что конкретно удалось узнать?

— Хотя корейцы и не давали под собственную репутацию никаких официальных гарантий, они всё же сказали, что лично знают этих центральноазиатских дилеров уже много лет, и те пользуются хорошей репутацией в деловых кругах, — объясняет Ван Сяомин. — По их мнению, намеренно кидать партнёров на деньги эти люди точно не стали бы, тем более на такую относительно небольшую для их оборотов сумму, как семьдесят миллионов долларов. Их многолетняя репутация и устоявшиеся связи стоят значительно дороже. На самых верхах такое поведение категорически не поймут и не простят.

— Конечно же не поймут, — с понимающей усмешкой киваю. — Президент с труднопроизносимым именем поддерживает дружественные отношения с нашим товарищем Си, они регулярно встречаются на высшем уровне. Если любой китайский бизнесмен официально обратится в президентскую администрацию — можно даже в электронном формате через официальный сайт — и заявит, что его обманули на семьдесят миллионов долларов в их стране, то местные правоохранительные органы очень быстро и пристально заинтересуются всеми деталями этой сделки. А каждая международная сделка подобного масштаба обязательно имеет свой уникальный регистрационный номер в государственных реестрах.

— Ты уверен в этом? — с сомнением щурится Ли Миньюэ.

— Уверен более чем на сто процентов, — категорично заявляю. — Это базовые знания для всех, кто хотя бы поверхностно знаком с экономическими реалиями того региона. В этом вопросе центральноазиатские республики недалеко ушли от нашей китайской модели государственного контроля. Каждой крупной международной сделке в обязательном порядке присваивается уникальный идентификационный номер, и специальный комитет государственных доходов следит за их исполнением и прохождением всех этапов.

На самом деле — сперва Нацбанк, но это уже детали.

— Хм.

— Это раньше можно было продать нефть или стратегические металлы на три миллиарда долларов, а по документам получить только полтора миллиарда. На оставшиеся полтора спокойно купить себе, скажем, виллу в Швейцарии. Но сейчас у их нового президента принципиально иная, более жёсткая позиция на этот счёт — они сразу требуют полного возврата всех средств от сделки, и если что-то не вернуть в оговоренные сроки, то начисляют огромные штрафы и пени. ДЛЯ НАЧАЛА.

— В таком случае логично предположить, что нечестным дилерам проще было бы сбежать из страны с деньгами, — рассуждает Ли Миньюэ, пытаясь найти логику в действиях пропавших партнёров.

— Не думаю, что у них есть такая возможность, — решительно качаю головой в знак несогласия. — Конкретно эти люди не могут сбежать в Европу, США или любую другую страну, которая по политическим или юридическим причинам не выдаст их обратно.

— Почему?

— Им просто не дадут визу — слишком велики риски. А такие лояльные к ним страны, как Турция, Объединённые Арабские Эмираты и даже наш Китай, при первой же официальной просьбе тут же выдают экономических беглецов обратно на родину для справедливого суда — есть правоприменительная практика. Рабочая. Так что конкретно в вашей ситуации я считаю, что стучаться нужно значительно выше.

— Сразу в президентскую администрацию? — уточняет бизнесмен.

— Да. На вашем месте я бы написал развёрнутое обращение на официальном сайте администрации президента одной из этих двух центральноазиатских республик, — делюсь своими соображениями. — Там есть специальный электронный контакт именно для аналогичных случаев, предназначенный для оперативной защиты иностранных инвесторов или бизнесменов от потери особо крупных сумм.

— Хм.

— Это политика их президента, — напоминаю. — Он очень болезненно воспринимает самоуправство, подрезающее его официальный курс. В этих структурах работают современные, образованные менеджеры.

— Менеджеры? — с плохо скрываемым недоверием приподнимает бровь Ли Миньюэ.

— Именно, высококвалифицированные специалисты — дети очень хороших родителей. Это точно не выходцы из отдалённого аула с правами на управление трактором в шестнадцать лет (как у меня), а образованные люди примерно такого же социального уровня, как ты сама. С кучей языков, — чистая правда. — И им определённо не всё равно на международный имидж и репутацию своей страны — в этих кругах всегда добросовестно и последовательно отрабатывается политический курс первого руководителя государства. Нужно писать именно туда. Вам придёт на электронную почту официальное уведомление с уникальным номером обращения и полным именем закреплённого за вашим делом сотрудника.

— Как долго ждать ответа?

— У них существует неформальное, но соблюдаемое правило двадцати четырёх часов. В течение одного полного рабочего дня обязательно будет первый официальный ответ от ответственного сотрудника. На такую сумму, да ещё и поступившую из Китая, они среагируют буквально со скоростью звука, и причину подобной оперативности я уже называл — товарищ Си Цзиньпин встречался с их президентом уже трижды в этом году. Дважды в их столице в рамках масштабных международных форумов, и один раз здесь, в Пекине, с государственным визитом. Что особенно показательно — они общаются без переводчиков, что для всех присутствующих служит красноречивым знаком уровня их личных отношений.

Дядя Ли Миньюэ искренне удивляется услышанному:

— Как это возможно — общаться без переводчиков? Разве он знает китайский язык?

— Президент, о котором я говорю — китаевед с дипломом китайского университета международных отношений. Он был вторым, затем первым секретарём в советском посольстве в Пекине. Занимался вопросами отношений СССР и Китая. Если бы в администрацию с подобной жалобой обратились корейские бизнесмены, я бы не осмелился давать какие-то конкретные прогнозы или гарантии. Но если напишет обычный китайский предприниматель с серьёзной проблемой, они просто обязаны отреагировать быстро и конструктивно — политические отношения между нашими странами этого требуют, — я пожимаю плечами. — Если предложенный метод не сработает, тогда сообщите мне, и мы будем вместе думать и искать альтернативные пути.

Я думаю, что знаю вообще радикально быстрые решения, но пусть начнут по официальной процедуре.

* * *

Интерлюдия.

Дверь частной клиники открывается, и на освещённое солнцем крыльцо выходит Сяо Ши, бережно держа в руках первый снимок своего будущего ребёнка. Чёрно-белое ультразвуковое изображение представляется ей самой прекрасной картиной в мире — крошечный силуэт, который через несколько месяцев станет её ребёнком.

Наконец-то она узнала пол малыша — у неё будет мальчик. Результаты всех анализов находятся в пределах нормы, плод развивается превосходно для своего срока, положение в утробе правильное, никаких отклонений, патологий или поводов для беспокойства компетентные врачи не обнаружили.

Повинуясь внезапному, почти непреодолимому желанию поделиться радостной новостью с близкими, она создаёт общий семейный чат с родителями. Дрожащими от эмоций пальцами фотографирует УЗИ-снимок на камеру телефона и мгновенно отправляет его им, сопроводив лаконичным, но проникнутым счастьем сообщением: «У вас будет внук!».

Стараясь отвлечься от тревожных мыслей о семейных отношениях, она принимает решение организовать полезный ланч.

Неспешно заходя в ближайший супермаркет, она выбирает пластиковый стакан с нарезанными кубиками свежих сезонных фруктов. Идеальный перекус для будущей матери и плода — врач специально подчеркнул, что её сыну сейчас критически необходимы натуральные витамины, минералы и микроэлементы. Выйдя обратно на улицу, она снимает защитную плёнку с контейнера и приступает к трапезе, с истинным наслаждением пробуя на вкус сладкую, сочную клубнику.

Параллельно с едой Сяо Ши проверяет своё сообщение в семейном чате и обнаруживает, что оно прочитано и отцом, и матерью — об этом красноречиво свидетельствуют синие галочки. Вот только почему-то оба родителя предпочли сохранить упрямое молчание.

Сяо Ши искренне ждала и втайне надеялась, что радостная новость о скором появлении первого внука заставит родителей наконец её понять, простить и окончательно перестать сердиться за самостоятельно принятое жизненное решение. Но, судя по красноречивому молчанию, ещё не настало подходящее время для семейного примирения и восстановления разорванных отношений. Горькое разочарование болезненно смешивается в её сознании со сладким вкусом спелых фруктов.

Она задумчиво продолжает листать вичат. Палец замирает на контакте Хоу Гана, который так и не разблокировал её номер. Ладно, ему совершенно неинтересны она и её личные проблемы — это Сяо Ши может понять и принять, но он мог бы хотя бы поинтересоваться судьбой своего будущего ребёнка.

После короткого раздумья она принимает решение отправить фотографию Хоу Усяню, несостоявшемуся свёкру — единственному человеку в этом мире, который мог отмахнуться от неё и равнодушно промолчать, как сделали все остальные, но вместо этого искренне поддержал её в трудную минуту, не особенно считаясь с общественным мнением и возможными репутационными рисками для себя лично.

Закончив с перекусом и выбросив пустой стакан в урну, будущая мать с нежной улыбкой поглаживает свой пока ещё небольшой животик, который при большом желании всё ещё можно скрыть под умело подобранной свободной одеждой, хотя уже далеко не под любой.

В этот момент смартфон в руке оживает, резко прерывая её мечтательные размышления о будущем. На экране высвечивается контакт Хоу Усяня.

— Не ожидала, что вы так быстро отреагируете на моё сообщение, — с искренней благодарностью и едва сдерживаемым волнением признаётся Сяо Ши, поспешно принимая входящий вызов.

— У меня будет внук! — голос налоговика звучит торжественно. — Эта новость стоит того, чтобы отбросить все дела. Я искренне благодарен, что вы не забываете держать меня в курсе. Скажите, вы не против пообедать? Мне очень хочется обсудить с вами будущее.

Глава 17

Кафе «Азур».

Сидя напротив налоговика за столиком у панорамного окна с видом на оживлённую улицу, Сяо Ши неторопливо ест лёгкий салат с куриной грудкой и свежими овощами. Хоу Усянь задумчиво отпивает из хрустального бокала дорогое французское вино и, тщательно подбирая слова для деликатного разговора, наконец говорит:

— Думаю, рожать всё же лучше здесь, в Пекине. В столице сосредоточены лучшие медицинские учреждения страны и послеродовые центры с современным оборудованием. К тому же, что немаловажно, ребёнок получит столичную прописку по упрощённой системе, а это означает гарантированный доступ к качественному образованию и медицинскому обслуживанию в будущем. Или вы всё-таки планируете вернуться домой?

Этот принципиальный вопрос мучает чиновника несколько недель. Если Сяо Ши примет решение остаться в столице, Хоу Усянь сможет постоянно приглядывать за развитием внука и наблюдать, как он растёт, получает образование, становится достойным человеком. Пока он занимает влиятельную должность, существуют все объективные гарантии того, что ребёнок не будет ни в чём остро нуждаться — ни в качественном питании, ни в медицинском обслуживании, ни в образовательных возможностях.

Но если мать неожиданно решит вернуться в деревню к родителям, могут возникнуть серьёзные проблемы с контролем ситуации и обеспечением должного уровня жизни для будущего внука.

Конечно, Сяо Ши сейчас выглядит вполне прилично, держится с достоинством и пока демонстрирует серьёзное, ответственное отношение к своему будущему сыну, но кто может с уверенностью предсказать, как будут развиваться события дальше? В её возрасте девушки обычно хотят жить в своё удовольствие: беззаботно учиться в университете, строить карьеру в интересной сфере, проводить время с подругами и встречаться с парнями. Маленький ребёнок с его постоянными потребностями и капризами может стать серьёзной помехой.

Впоследствии у молодой матери начнёт накапливаться скрытое недовольство и подавленная злоба на сложившиеся обстоятельства. Вполне возможно, что со временем она просто устанет от бесконечных забот о сыне и предпочтёт сбросить всю ответственность на своих родителей, а что они за люди и как будут обращаться с ребёнком, остаётся только гадать и строить невесёлые предположения.

Ни для кого не секрет тот факт, что чем раньше начать заниматься качественным, всесторонним образованием ребёнка, тем более значимых жизненных успехов он сможет достичь в будущем. Если с двух лет малыша определить в частные ясли, где с ним будут ежедневно разговаривать исключительно на правильном английском языке с носителями, то к пяти годам он сможет свободно поддерживать бытовое общение на международном уровне. Тот специфический китайский акцент, на который постоянно жалуются иностранцы, будет полностью отсутствовать.

Что ожидает внука в глухой провинциальной деревне с её архаичными порядками и ограниченными возможностями, налоговику даже представлять не хочется.

Сяо Ши медленно опускает печальный взгляд в белоснежную скатерть, изо всех сил пытаясь сдержать подступающие слёзы. Воспоминания о последних неделях в родительском доме до сих пор причиняют ей боль и очень жаль, что родители не хотят поддерживать её выбор.

— По правде говоря, мне некуда возвращаться, — признаётся Сяо Ши. — Отец требовал сделать аборт, моё решение оставить ребёнка его до сих пор злит. Я больше не могла терпеть ежедневные скандалы и упрёки, поэтому сбежала.

Хоу Усянь крепко сжимает кулак под столом, с трудом сдерживая вспышку праведного гнева. Оказывается, его внук, о котором он думает практически каждый день и строит далекоидущие планы, мог вообще не появиться на свет! Сяо Ши приняла правильное решение в этой ситуации — с такой семьёй и заклятые враги не нужны.

— Вы остаётесь в Пекине, — твёрдо и безапелляционно произносит он. — Родите здесь, ребёнок получит прописку. Здесь вам обоим определённо будет лучше, чем где-либо ещё.

— Но ему же не дадут пекинскую прописку, потому что у меня самой её нет, — с сомнением возражает девушка.

— Зато она есть у отца ребёнка, а это в корне меняет всю юридическую ситуацию, — напоминает налоговик, хорошо разбирающийся в административных нюансах. — Я обязательно поговорю с сыном.

— Огромное спасибо за понимание и готовность помочь, — Сяо Ши искренне признательна, в её глазах появляется проблеск надежды.

— Прекрасно, этот вопрос мы решили и больше к нему не возвращаемся, — подводит промежуточный итог Хоу Усянь. — А теперь скажите, какие конкретные планы лично у вас на ближайшее время? Или что вы планируете делать сразу после родов и восстановления?

— Сейчас я живу у подруги, но уже приступила к поиску подходящего жилья, — охотно делится будущая мать. — К сожалению, из-за беременности, молодого возраста и статуса одинокой матери без стабильного заработка мне отказывают. Но я не сдаюсь и продолжу поиски, рано или поздно что-то подходящее обязательно найдётся, — она задумчиво перекладывает салат вилкой. — Честно говоря, очень хотелось бы найти какое-то занятие или хобби уже сейчас, чтобы отвлечься от разных дурных мыслей. А после рождения ребёнка я бы хотела поступить в университет, но пока посмотрим, как всё сложится в реальности.

Внимательно выслушав её планы, Хоу Усянь погружается в интенсивные размышления над практическими аспектами ситуации. Конечно же, ей определённо стоит найти комфортное, безопасное жильё в приличном районе, но со съёмом квартиры могут возникнуть серьёзные проблемы, вплоть до судебных разбирательств по надуманным причинам. В столице недобросовестные люди очень любят обманывать приезжих, особенно молодых девушек, а тот факт, что она беременна и находится в социально уязвимом положении, определённо сыграет неблагонадёжным арендодателям на руку.

— А не хотите ли вы устроиться на работу? Например, в какую-нибудь государственную структуру с социальными гарантиями, чтобы получить законное право на служебную квартиру от ведомства?

— На работу? В положении? — Сяо Ши удивляется. — Да кто же меня возьмёт, работодателям не выгодно.

У налоговика в голове мгновенно возникает сразу несколько решений. Первая интуитивная мысль — взять её к себе в налоговый аппарат на какую-нибудь несложную должность, но от этой идеи он почти мгновенно и категорически отказывается. Коллеги немедленно заподозрят неладное и подумают, что будущий ребёнок на самом деле от него самого, что создаст множество репутационных проблем.

— Я могу помочь вам устроиться медрегистратором в университет Ли Хэ, — предлагает он, мысленно прорабатывая детали. — Вашей задачей будет электронная запись пациентов на приём, оформление медицинских документов и компьютерные базы данных. Работа простая, не требующая специальной квалификации, а поскольку вы находитесь в положении, сможете работать всего шесть часов в день вместо стандартных восьми, получая при этом полную заработную плату. После родов полагается декретный отпуск на четыре месяца и солидное единовременное пособие от государства.

— Если работать всего шесть часов, то я должна справиться, — задумывается Сяо Ши. — А как скоро я смогу претендовать на жильё от государства?

— Через две-три недели добросовестной работы напишете заявление в связи с тяжёлым материальным положением и обоснованной просьбой предоставить служебную жилплощадь, — объясняет схему чиновник. — Всё это время вам необходимо работать максимально добросовестно, не опаздывать, не нарушать трудовую дисциплину. Именно в этом конкретном заведении обязательно войдут в ваше положение беременной женщины, поскольку у них имеется неплохой нераспределённый фонд служебных квартир разной площади. Ваше заявление будет удовлетворено.

— Но ведь эта квартира будет закреплена за мной только до тех пор, пока я продолжаю там работать?

— Совершенно верно, но в данном учреждении существует прекрасная возможность — через пять лет работы вы сможете официально оформить пожизненную аренду. У вас ведь всё равно пока нет других реальных идей, чем конкретно занять себя в ближайшие годы?

— Да…

— Поступить в университет в этом году вы не успели, в лучшем случае это возможно только в следующем, но к тому времени у вас будет маленький ребёнок на руках. А выживать как собираетесь? Самые актуальные для вас сейчас вопросы — где жить, что есть, во что одеваться и на какие деньги покупать необходимое. С появлением ребёнка этот список только вырастет.

— Хорошо, я всё поняла, — с едва заметной ноткой грусти отвечает Сяо Ши, понимая, что помощь не будет бесконечной и мечты об университете придётся отложить.

— Я, как будущий дед, от вас не отрекаюсь, — серьёзно подчёркивает Хоу Усянь. — Лично вы для меня чужой человек, с которым связывают только обстоятельства, но мой будущий внук — это совсем другое дело. Однако я не могу гарантировать, что у меня всю оставшуюся жизнь будут возможности восполнять ваши материальные потребности по первому щелчку пальца. Поэтому вам необходимо как можно быстрее встать на собственные ноги, достичь хотя бы уровня стабильного прожиточного минимума. Эта работа представляется идеальной — говорю, как начальник налоговой, хорошо понимающий финансовые реалии.

— Вы правы, доступ к пожизненному пользованию жильём в Пекине действительно многого стоит, — соглашается Сяо Ши, быстро просчитывая экономические выгоды. — Сейчас рыночные цены на вторичном рынке начинаются от пяти тысяч долларов за квадратный метр. Без вашей помощи я бы просто физически не смогла потянуть даже аренду небольшой комнаты в коммунальной квартире.

— Именно об этом я и говорю. К тому же, в этом заведении бонусная часть из специального премиального фонда вполне соизмерима с основной заработной платой. И на справедливое распределение дополнительного бонуса добросовестному, честному и порядочному сотруднику в лице молодой провинциальной девушки, попавшей в объективно тяжёлое жизненное положение, но сразу же пришедшей на честные заработки, я определённо смогу оказать положительное влияние. Как минимум, будет окончательно решена проблема с постоянным жильём. Конечно, если у вас есть альтернативные варианты, я не смею настаивать и навязываться.

— Я согласна с вашим предложением! Обещаю, что буду хорошо работать. Ещё раз спасибо за помощь.

Налоговик одобрительно и удовлетворённо кивает, мысленно планируя необходимые звонки нужным людям.

В течение следующих пяти минут Сяо Ши молча доедает салат, пока Хоу Усянь задумчиво, медленными глотками допивает вино, размышляя о дальнейших шагах. В его силах не только повлиять на гарантированное получение премии и одобрение заявки на жилплощадь, но и на её конкретное местонахождение в городе. По счастливому стечению обстоятельств, соседний дом от его собственных апартаментов принадлежит именно тому ведомству, где планируется трудоустройство будущей матери внука.

Конечно, квартиры в нём выдают только опытным специалистам, для остальных жильё попроще, но если напрячь связи, то всё возможно.

Глава 18

Пекинский университет. Аудитория 237.

Лекционная аудитория наполнена привычным гулом студенческих разговоров и шуршанием страниц конспектов. Лян Вэй занимает своё обычное место в третьем ряду, открывает учебник «Основы государства и права» и мысленно готовится к очередному занятию. Вокруг него располагаются однокурсники — цвет китайской молодёжи, дети влиятельных семей от бизнесменов до политиков и просто талантливые ребята, сумевшие пробиться в один из самых престижных университетов страны.

На втором ряду, чуть левее, устраивается Ван Япин. Её присутствие на лекциях всегда привлекает повышенное внимание — не только благодаря внешности, но и острому уму, который она демонстрирует в дискуссиях. Правда, её эмоциональность иногда создаёт напряжённую атмосферу.

В аудиторию входит профессор Чжан Вэйминь — седовласый мужчина за семьдесят, чья академическая карьера началась ещё в эпоху культурной революции. Несмотря на почтенный возраст и внушительный научный багаж, преподаватель сохраняет удивительную живость ума и, что не ускользает от внимательных студентов, особенно заинтересованный взгляд, которым он окидывает молодых студенток.

— Итак, сегодня мы продолжаем изучение фундаментальных принципов, — начинает профессор, раскладывая на кафедре конспекты. — Действие закона в пространстве, во времени и в отношении круга лиц. Казалось бы, базовые понятия, но именно здесь кроются самые интересные правовые коллизии.

Он делает паузу, окидывая аудиторию проницательным взглядом опытного лектора. Студенты открывают конспекты с прошлых лекций и внимательно слушают профессора.

— Скажите мне, что происходит, когда существуют конституционные права, которые формально есть в основном законе, но механизмы их практической реализации настолько несовершенны, что граждане не могут ими воспользоваться? Право вроде бы есть на бумаге, только реализовать его быстро и эффективно… — он выразительно разводит руками, — а не дай бог ещё и в массовом порядке, становится практически невозможно.

Студенты оживляются, в аудитории начинается характерный шёпот обсуждений.

— Проблема в том, — продолжает Чжан Вэйминь, наслаждаясь вниманием аудитории, — что любая административная система имеет свои особенности функционирования. В целом механизм работает стабильно, но дьявол, как известно, кроется в деталях.

В этот момент Ван Япин поднимает руку:

— Профессор Чжан, но разве не в этом заключается естественный процесс развития любой правовой системы? Сначала создаются законодательные нормы, а затем постепенно совершенствуются механизмы их реализации?

— Превосходное замечание, — одобрительно кивает преподаватель, довольный дипломатичной формулировкой. — И какие пути оптимизации вы видите?

— Стоит уделить больше внимания профессиональной подготовке кадров и улучшению административных процедур?

По аудитории прокатывается волна сдержанного одобрения. Тема, которая поднята, имеет особую актуальность, правда каждый студент понимает, что следует быть осторожным в высказываниях.

— Законодательство — это фундамент, — вступает в дискуссию студент с заднего ряда. — Когда нормы максимально защищают интересы граждан и чётко определяют рамки их участия в общественных процессах. Сбалансированное правовое регулирование — основа стабильного развития. Но результат во многом зависит от качества исполнения на всех уровнях.

Профессор Чжан одобрительно потирает седую бороду:

— Вы затрагиваете важные вопросы кадровой политики и оптимизации управленческих процессов. Действительно, эффективность любой нормы во многом определяется профессионализмом тех, кто её применяет.

В этот момент Лян Вэй, который до сих пор молчаливо слушает дискуссию, неожиданно поднимает руку и, получив разрешение преподавателя, высказывается:

— Насколько мне известно из открытых источников, в настоящее время создаются структуры, призванные повысить эффективность координации среднего, а может быть, и более высокого управленческого звена в национальном масштабе. Может, и выше — мне из студенческого кресла не всё видно, — добавляет он с лёгкой самоиронией. — Эти структуры мониторят работу государственного аппарата. Комиссия партийного контроля одна из них.

В аудитории воцаряется напряжённая тишина. Студенты обмениваются настороженными взглядами — тема партийного контроля является довольно деликатной даже в стенах престижного университета. Часть учащихся повернулась с переднего ряда, чтобы посмотреть на единственного парня из далёкой провинции. Каждый в аудитории понимает, что они стали свидетелями обсуждения тем, которые выходят далеко за рамки.

Профессор Чжан на мгновение замирает, явно обдумывая, как правильно отреагировать на прямолинейное высказывание студента.

— Действительно, вопросы оптимизации контроля за деятельностью государственных органов находятся в центре внимания руководства большинства стран. Но давайте вернёмся к базовым принципам.

Профессор окидывает взглядом аудиторию и останавливается на одном из студентов в первом ряду:

— Мэнь Сяо, расскажите нам о территориальном действии закона. Какие принципы применяются при регулировании правоотношений с участием иностранных граждан?

* * *

После занятий я собираю свои вещи, провожая взглядом последних студентов, направляющихся к выходу из аудитории. Преподаватель укладывает свои бумаги в кожаный портфель, время от времени поправляя сползающие на кончик носа очки.

Как только мы остались наедине, я подхожу к кафедре и обращаюсь к Чжан Вэйминю:

— Профессор, я заметил, что громко чихнул в том месте, где чихать категорически не рекомендуется. Не могли бы вы объяснить, что это за орган такой, и почему все напряглись при его упоминании?

— Китайская государственность, молодой человек, уходит корнями в глубину тысячелетий, — произносит он назидательным тоном опытного педагога. — И вам, позвольте заметить, лучше было бы перед тем, как задавать мне подобные вопросы, подтянуть свою фундаментальную базу по истории. Причём не только современного периода, но и предшествующих эпох. Как именно это сделать? Понятия не имею, в этом вопросе я вам определённо не помощник. Это следовало делать значительно раньше и в совершенно других местах.

Профессор демонстративно опускает взгляд в разложенные на кафедре бумаги, всем своим видом показывая, что разговор исчерпан и пора бы студенту отправляться по своим делам. Но я не даже не думал сдаваться.

— Вопрос в другом, — снова обращаюсь к нему. — Как думаете, чего может хотеть эта большая структура, о которой все в аудитории предпочли промолчать, а вы сейчас уклоняетесь от прямых ответов.

— Не большая, а сильная — вот корректная формулировка, — поправляет меня старик, поднимая взгляд от бумаг с неожиданным интересом. — Размер и влияние — это далеко не одно и то же. Продолжайте свою мысль.

— Чего они могут хотеть от обычного старшего лейтенанта полиции, которая подала стандартное уголовное заявление на коллег из системы безопасности? — конкретизирую свой интерес. — Допустим, у неё украли крупную сумму денег, классический рэкет в погонах против собственных же сослуживцев. Наблюдая за вами, профессор, я думаю, что такой академически подготовленный и эрудированный человек определённо может располагать интересной информацией на эту тему. А если конкретных фактов нет, то, обозревая все текущие процессы и видя общую картину целиком, вы вполне способны дать экспертную оценку ситуации.

— Благодарю за лестную оценку моих возможностей, — иронизирует Чжан Вэйминь, однако я замечаю, что его лицо становится более сосредоточенным. — Дело в том, что это тот редкий момент, когда ситуацию невозможно просчитать по историческим аналогиям и спрогнозировать на основе предыдущего опыта. Сто лет назад причины и мотивы были бы предельно ясны любому, но в нынешних условиях совершенно непонятно, чем конкретно станет этот управленческий инструмент через некоторое время.

— Если условно разделить весь процесс управления на две основные составляющие — первая — это сбор информации и оценка текущей обстановки, а вторая — непосредственно корректирующие действия на основе полученных данных. Скажите, эта структура больше занимается информационно-аналитической работой или это именно оперативное подразделение, которое выполняет конкретные задачи, получая директивы из других мест?

— Хороший вопрос, — кивает профессор, явно заинтересовавшись направлением моей мысли. — Упомянутая вами структура в очередной раз переживает период серьёзного реформирования и структурных изменений, так что пока достаточно сложно дать однозначный ответ.

— Не знал.

— А насчёт вашего вопроса относительно старшего лейтенанта, то знайте: у любого, даже самого компетентного и опытного начальника генерального штаба, не говоря уже о сотрудниках более низкого уровня в иерархии, есть одна системная проблема, и имя ей — ведомственный эгоцентризм. Люди склонны считать себя центром вселенной, а свой участок работы — самым важным и приоритетным в общегосударственном масштабе, при этом не понимая или не желая понимать, что они всего лишь одни из многих в большой системе.

Я чувствую лёгкое разочарование от его общих формулировок:

— Профессор, я пришёл к вам за конкретным советом, но, честно признаюсь, не понял ни совета, ни чёткого ответа, — говорю прямо.

Чжан Вэйминь оглядывается, убеждаясь, что в аудитории по-прежнему никого нет. Его лицо приобретает более серьёзное выражение, а голос понижается до конфиденциального тона:

— В чисто прикладном аспекте я бы посоветовал той гипотетической девушке в рамках воображаемого уголовного дела плюнуть на всё и и не забивать себе голову. Потому что это тот момент, на который они даже со своего уровня никак не могут повлиять.

— Почему?

— Существуют государства, где желание правителя — закон. А есть другие места на этой планете, где желания даже самого могущественного правителя ограничиваются действующим законодательством и конституционными нормами. Так исторически сложилось, что эти два типа политических систем друг другу отнюдь не друзья, и их противостояние длится не одно столетие. Китай в этом отношении представляет собой уникальное явление. Мы постоянно балансируем между первой и второй моделями.

— Хотите сказать, что в нашей стране желание правителя ещё не стало абсолютным законом? — задаю провокационный вопрос.

— Нам до этого ещё очень далеко. И на этом пути существует множество объективных и субъективных процессов и факторов. Возможно, вы начнёте лучше понимать эти сложные взаимосвязи в течение ближайших пяти лет обучения и последующей практической работы. Наша страна слишком крупная, чтобы игнорировать мнение других значимых игроков в мировой политике.

Профессор начинает собирать последние бумаги и закрывает свой портфель:

— Конкретный совет относительно вопроса, который вы держите в голове, я вам уже дал, — заключает он. — Необходимо жить так, как жили раньше, и исполнять то, что необходимо выполнять согласно своим служебным обязанностям. Не более того.

* * *

Выйдя из аудитории, я направляюсь в университетскую библиотеку, где располагается специальная зона для телефонных разговоров — небольшая изолированная комната с мягкими креслами и звукопоглощающими панелями на стенах. Мысли о разговоре с профессором всё ещё крутятся в голове, и я пытаюсь переварить полученную информацию.

Устраиваюсь в одном из кресел и набираю номер капитана Фэна. После нескольких гудков слышу знакомый голос:

— Капитан, я только что покинул лекцию профессора Чжан Вэйминя, — начинаю разговор без предисловий. — Возможно, вы о нём знаете.

— Наслышан, — коротко подтверждает Фэн, и по его напряжённому тону чувствую, что он ждёт продолжения с особым вниманием.

— Я задал ему наедине глупый вопрос, касающийся недавней ситуации. Профессор подчеркнул, что является исключительно академическим работником и не располагает инсайдерской информацией из правоохранительных кругов.

— Ближе к сути дела, — мрачно отвечает собеседник, явно не желая тратить время на дипломатические формулировки. — Что он ответил?

— Профессор выразился предельно ясно: не стоит обращать внимания на происходящее и следует продолжать выполнять свои обязанности. По его академическому мнению, если когда-нибудь возникнет ситуация, при которой случатся серьёзные сбои ключевые государственные механизмы и коррупционные интересы начнут одерживать верх над честными сотрудниками органов безопасности, то это неизбежно станет составной частью таких колоссальных общественно-политических потрясений, что меньше всего стоит переживать за успешное завершение уголовного дела, которых теоретически, может быть не один десяток.

— Позицию твоего профессора я понял, спасибо.

— Хотел бы я сам хоть что-то понимать в этой ситуации, — вздыхаю в ответ, откидываясь в мягком кресле. — А то ощущаю себя обычным почтовым ящиком, который просто механически передаёт сообщения между адресатами.

— А тебе и не нужно, у тебя всё и без того в шоколаде. Живи спокойно, учись хорошо и не забивай голову лишним.

Глава 19

Ли Миньюэ удобно устраивается в кресле, аккуратно кладёт ногу на ногу и неторопливо обводит оценивающим взглядом просторную комнату Лян Вэя. Кто бы мог подумать, что в обычном общежитии встречаются жилые помещения подобного уровня, даже своя личная ванная с джакузи имеется. Всё не так плохо, как ей доводилось слышать. Взгляд гостьи останавливается на настенных часах. Если пожилой комендант не ошибся в расчётах, Лян Вэй должен вернуться из университета в течение ближайших двадцати минут.

Она тяжело вздыхает, переводя взгляд на чёрный чемодан с деньгами, который покоится на журнальном столике. Благодаря своевременной подсказке молодого студента политологии, её дядя не только получил официальный ответ от администрации президента той страны, но и причитающиеся средства уже поступили на корпоративный счёт. Всё решилось максимально оперативно, без обычных бюрократических проволочек.

Ещё более неожиданным, чем сама скорость разрешения проблемы, оказалось настойчивое желание дяди отблагодарить Лян Вэя финансово. Конечно, Ли Миньюэ полностью согласна с его мнением, что парень внёс неоспоримый вклад в освобождение дяди из психиатрической клиники и в успешное разрешение ситуации с автомобильной сделкой. Но предоставленные студентом данные, как она впоследствии проверила, были общедоступными в открытых источниках — нужно было всего лишь знать, где правильно искать.

Она была абсолютно уверена, что Лян Вэю будет более чем достаточно пятидесяти тысяч долларов в качестве справедливой благодарности за оказанную помощь. Однако дядя оказался категорически непреклонен в своём решении. Он выделил сумму в двадцать раз превышающую предложенную, при этом повторяя традиционную мудрость о том, что за каплю искреннего добра необходимо отдать целое море благодарности.

В конфуцианизме и даосизме проявление благодарности представляет собой неотъемлемую составную часть социальной гармонии и космического баланса. Нарушив этот древний принцип, человек обрекает себя на неудачи и беды в будущем. Это не просто вопрос этикета или хороших манер, а фундаментальное условие успешного выживания в мироздании. Даже сегодня в Китае говорят: «Неблагодарный человек подобен дереву без корней — ветер судьбы неизбежно сломает его при первом же серьёзном испытании». И пускай Ли Миньюэ не особенно верит в судьбу и уж тем более в небесную кару за моральные проступки, но против единодушной воли семьи она никогда не шла, и этот случай не стал исключением.

Услышав характерный звук ключа в дверном замке, она грациозно облокачивается на мягкий подлокотник кресла и ожидающе смотрит на входную дверь. Заприметив неожиданную гостью в своей комнате, Лян Вэй на несколько секунд застывает в дверном проёме, пытаясь осмыслить происходящее. Ли Миньюэ лениво поднимает взгляд на его озадаченное лицо, в её тёмных глазах мелькает лёгкая усмешка.

— Я же говорила, что у вас отзывчивый и понимающий комендант, он меня ещё в первый раз запомнил, — произносит она с иронией, небрежно покручивая на пальце брелок с запасными ключами от комнаты. — Извини, что так нагло вторглась, но у меня была причина.

— Какая? — отвечает студент, прикрывая входную дверь.

Ли Миньюэ неспешно поднимается с кресла, берёт чемодан с журнального столика и с заметной неохотой ставит его на письменный стол возле собеседника. Вместо прямого ответа на вопрос, она красноречиво смотрит приглашающим взглядом, кивком указывая на чемодан.

Лян Вэй с любопытством открывает её и застывает на месте от удивления при виде огромного количества перевязанных пачек юаней.

— Без малого полтора миллиона долларов в эквиваленте, — спокойно сообщает Ли Миньюэ. — Дядя настоял на благодарности.

— Это слишком много, — медленно произносит студент, всё ещё не в силах оторвать взгляд от денег.

Гостья равнодушно пожимает плечами:

— Ровно десять процентов от чистой прибыли по сделке — именно так распорядился мой дядя. Он считает вознаграждение справедливым и пропорциональным оказанной помощи.

— А не слишком ли это… заметно?

— Как ты с них налоги заплатишь — твои личные проблемы, — прагматично отвечает гостья. — С моей стороны никаких следов или свидетельств не останется, при необходимости я буду всё отрицать. Деньги советую принять, потому что ты действительно нам очень помог. За поездку в Корею я так с тобой и не рассчиталась. Честно говоря, даже придумать не смогла, как именно и в каком размере тебе заплатить. Были, конечно, кое-какие идеи, но…

— Но?

— Даже если бы я раздвинула перед тобой ноги, интимные услуги на соответствующем рынке стоят сто-двести баксов, всё включено. При этом за дело возьмутся настоящие профессионалки, которые технически исполняют значительно качественнее меня в силу опыта и специализации, — прямо и без обиняков отвечает она. — К тому же, у меня было достаточно времени осмотреться в твоей комнате, и я прекрасно понимаю, что отношения у тебя уже есть.

Гостья мажет взглядом по женскому халату, косметичке на диване и второй паре домашних тапочек розового цвета.

— Дядя справедливо сказал, что деньги на подобные поступки не размениваются, — продолжает Ли Миньюэ. — Он посчитал, что ты не захочешь принимать их за своё участие в восстановлении справедливости в отношении соотечественника.

— Как приятно слышать в свой адрес столь лестные оценки от представителя старшего поколения, — серьёзно отвечает Лян Вэй. — Твой дядя даже в чём-то прав в своих предположениях, но всё равно немного жаль, что у меня предварительно не спросили мнения. Возможно, я оказался бы гораздо менее щепетильным в подобных вопросах.

— Вот! Моя мама именно так ему и сказала, что не стоит за тебя решать. Поэтому я и здесь. Спасибо, что помог нам в Корее и с вопросом касательно сделки. После разговора с тобой мы полезли в интернет и сами во всём убедились — данные находятся в открытом доступе. Далеко не всех мировых лидеров товарищ Си лично встречает в аэропорту, как президента той страны. Это действительно очень показательный дипломатический сигнал.

— И далеко не все руководители государств в мире провожают нашего президента лично до трапа самолёта при отлёте, — дополняет Лян Вэй. — А подобные нюансы в международной дипломатии значат очень многое для понимания реальных отношений. Значит, вам уже ответили?

— Да, в течении шести часов. Ещё через двадцать деньги были переведены на корпоративный счёт.

— Вот и отлично. Я тебе изначально объяснял, что вас никто не хотел обманывать или кидать. Скорее всего, местные партнёры просто хотели дополнительно заработать на посреднических услугах. Вот и затягивали время с выплатами, надеясь на более выгодные условия. У людей там свои весьма специфические культурные нюансы с пунктуальностью и соблюдением сроков. Даже министры опаздывают друг к другу на официальные встречи на сорок-пятьдесят минут, что уж тут говорить о бизнесменах.

— Серьёзно? — с искренним удивлением переспрашивает гостья. — Где это видано, чтобы чиновники опаздывали?

Её лицо приобретает выражение полного недоумения от услышанного.

— Очень специфическая страна с уникальными культурными традициями, — философски разводит руками Лян Вэй. — Знаешь, сколько у них рекорд опоздания на свадьбу? Шесть часов. Они вынуждены арендовать кафе и рестораны на двое суток из-за национального обычая принципиально опаздывать. У них с незапамятных времён повелось, что тот, кто приходит самым последним, автоматически считается самым важным и уважаемым гостем на мероприятии.

— У нас если на пятнадцать минут опоздаешь, уже все участники косо смотрят и молча осуждают за неуважение, — задумчиво бормочет Ли Миньюэ. — Хорошо, что с решением нашей проблемы они не стали так тянуть, хотя мы уже мысленно попрощались с деньгами.

— К китайским бизнесменам там действительно особое уважительное отношение, повторяю ещё раз, — подчёркивает студент.

— Да, теперь мы это знаем на собственном опыте. Спасибо за информацию. Эти деньги — выражение нашей семейной благодарности, — она взглядом указывает на чемодан. — Боги не любят неблагодарных людей, не хотелось бы нарушать мировой баланс, тем более, что жизнь только наладилась. У дяди всё хорошо, мы вернули деньги с минимальными усилиями, наше бизнес-подразделение обогатилось ценной информацией.

— Только имейте в виду, если вы попадёте в аналогичную ситуацию во второй стране, которая рядом, там вам уже никто так легко и быстро не поможет, — предупреждает Лян Вэй. — Потребуются совершенно другие подходы и схемы. Там, для начала, отсутствует свободный рынок валютного обмена, как в первой стране. Доллары обмениваются исключительно через национальный банк по официальному курсу, который отличается от рыночного в два с половиной раза.

— Да нет, мы пока не планируем туда лезть с инвестициями. Там же корейский автомобильный завод «Киа» уже давно и прочно обосновался, работает на полную мощность.

Лян Вэй переводит взгляд с собеседницы на чемодан с деньгами, размышляя о чём-то важном.

— Поверь, мы не в минусах, — говорит Ли Миньюэ, словно читая его мысли. — Жена дяди во всю отбивается от вопросов полиции. Из-за её «подвигов» мы чуть не понесли колоссальные убытки, включая серьёзные репутационные потери.

— У неё всё ещё есть право действовать от его имени?

— Формально да, но мы сейчас активно работаем над устранением этой проблемы, — отвечает она. — Дядя первоначально хотел тихо и спокойно развестись, никому не рассказывая о случившемся в Корее, но эта змея вновь решила нанести удар из-под тишка. Пускай её устные гарантии партнёрам были бы юридически ничтожными, но нам всё равно пришлось бы нести ответственность по взятым обязательствам для сохранения деловой репутации. Да, мы семья не бедная, но и сумма потенциальных потерь была нетривиальной. Все родственники готовились к худшему развитию событий, но к счастью, обошлось.

— И всё же эта сумма космически велика для обычной благодарности.

— Наши нервы стоят дороже, — настойчиво парирует Ли Миньюэ. — Дядя считает, что бог разговаривает с людьми языком жизненных обстоятельств и случайностей. И раз уж ты выручил нашу семью дважды за короткий промежуток времени, будет абсолютно справедливо тебя соответствующим образом отблагодарить. Возражения не принимаются. Точка.

Лян Вэй вновь окидывает деньги задумчивым взглядом. Не то чтобы он категорически хотел отказаться от столь щедрого вознаграждения, но его не покидает смутное чувство, что сумма, лежащая перед ним, намного превышает реальную стоимость приложенных усилий. С другой стороны, семья Ли Миньюэ определённо относится к очень обеспеченным кругам общества. Эта сумма составляет всего десять процентов от прибыли за одну коммерческую сделку, а у каждого её родственника явно имеется интересный и прибыльный бизнес или высокооплачиваемая работа. Раз это решение они приняли коллективно и единодушно, значит, оно максимально взвешенное и обдуманное.

Видя противоречивое выражение лица у своего собеседника и понимая его внутренние колебания, гостья решает воспользоваться моментом неопределённости:

— Ещё раз благодарим тебя от лица всей нашей семьи, — произносит она с финальными нотками в голосе. — Дело сделано, мне пора.

— Если что-то понадобится, обращайтесь… — задумчиво, словно на автомате, произносит Лян Вэй, продолжая размышлять о чём-то своём и не до конца осознавая происходящее.

Только резкий хлопок закрывающейся двери возвращает его к реальности и заставляет осознать, что он остался в комнате один с внушительной суммой денег, которая с этого момента принадлежит ему.

Он достаёт из кармана телефон и набирает номер Чэнь Айлинь:

— Мне сегодня сильно нездоровится, извини, что так поздно предупреждаю, но я не смогу выйти на смену. Можешь выписать мне двойной штраф.

* * *

На протяжении двадцати минут Лян Вэй периодически переводит взгляд с денег на окно, затем на потолок комнаты, не зная, что теперь делать с внезапно свалившимся богатством. Огромная сумма, на которую он даже не рассчитывал и не мог предположить возможность её получения так быстро, теперь лежит перед ним. Все мысли студента сосредотачиваются на одной проблеме — куда эти деньги девать без риска для собственной безопасности.

Если отнести эти средства в банк для размещения на депозите, непременно начнутся вопросы со стороны сотрудников финансового учреждения. Откуда у молодого студента, недавно приехавшего из далёкой провинции, могла взяться астрономическая сумма? Со скоростью звука подтянут контролирующие органы, наведут подробные справки о его финансовой истории и быстро поймут, что законным способом он их заработать никак не мог. Этого будет более чем достаточно, чтобы изъять средства как подозрительные.

В лучшем случае только изъять, не инициируя уголовного расследования.

По этой же причине автоматически отсеивается вариант с приобретением недвижимости или другого дорогостоящего имущества. Все крупные сделки в Китае строго отслеживаются государственными органами для эффективной борьбы с коррупцией, отмыванием денег и незаконным выводом капитала за границу. Без документов о законном происхождении денежных средств ни один нормальный продавец даже разговаривать не будет о заключении сделки.

Существует ещё один важный момент, о котором Лян Вэй прекрасно знает из опыта прошлой жизни. Когда на человека неожиданно сваливаются шальные деньги, особенно в таких внушительных размерах, ничем хорошим обычно это не заканчивается. Есть в мире места, даже в самом Китае, где убивали людей за гораздо меньшие суммы. Нужно всё основательно обдумать, голова должна оставаться свежей и ясной, иначе очень легко одним неловким движением допустить роковую ошибку, которая может стоить жизни.

Лян Вэй опускается на диван и прикрывает глаза ладонью, стараясь сосредоточиться на своих внутренних ощущениях и привести мысли в порядок. Для начала необходимо стабилизировать своё психическое состояние. Мощный всплеск дофамина и норадреналина даёт о себе знать, из-за настоящего гормонального шторма его нынешнее состояние близко к эмоциональному опьянению.

На борьбу с абсолютно неразумным, но крайне навязчивым желанием немедленно отправиться тратить деньги у Лян Вэя уходит некоторое время. Только когда эйфория немного спадает, он вновь принимается размышлять, что же конкретно делать с внезапным богатством. Отказываться от денег? Нет, это было бы очень глупо.

Будь у него достаточное количество близких родственников, можно было бы аккуратно раскидать эту сумму на каждого, в будущем оформив как подарки или займы. Но родственников всего двое — отец и мать, сестра-школьница не в счёт. Отцу доверять деньги вообще гиблое дело: не пропьёт, так проиграет. Да и мать лучше не ввязывать, иначе велик шанс, что отец эти деньги из неё будет выбивать.

Хранить деньги здесь, в общежитии, где вопрос получения ключей от комнаты легко решается через сговорчивого коменданта, определённо не вариант. А больше и негде.

Вся ситуация начинает напоминает незапланированного ребёнка. С одной стороны — радость, счастье, желание продолжить род было и есть изначально. А с другой стороны, жизнь к этому совершенно не подготовлена, нужно всё кардинально менять и перестраивать в экстренном порядке. Порой вещи, которых ты так сильно хочешь и о которых мечтаешь, приходят в совершенно неподходящее время. И вместо гипотетического счастья в далёком будущем человек приобретает массу проблем в настоящем. А если выпустишь возможность из рук — тоже будешь потом всю оставшуюся жизнь себя винить.

Лян Вэй снова переводит взгляд на злополучный чемодан и задаётся философским вопросом: как часто людям выпадает подобный шанс разбогатеть? Девяносто девять процентов населения Земли никогда в жизни не держали таких сумм в руках, даже половины от этого количества.

В этот момент в комнату входит До Тхи Чанг. Увидев напряжённую позу Лян Вэя и его устремлённый в стену взгляд, вопросы о том, почему он не находится на работе, у неё тут же отпадают сами собой.

Вьетнамка неслышно подходит ближе и замечает на письменном столе открытый чемодан.

— Сколько здесь? — уточняет она, глядя прямо на содержимое, голос звучит ровно, без лишних эмоций.

— Около полутора миллионов долларов в эквиваленте, — отвечает Лян Вэй, не поднимая глаз.

— Значит, десять миллионов юаней, — задумчиво подытоживает вьетнамка, быстро производя расчёт по текущему курсу. — Насколько они легальные? Их нужно срочно куда-то распределять и прятать, или они могут спокойно полежать некоторое время?

Лян Вэй молча смотрит на потолок. Если бы он сам знал ответы на её вопросы.

— Расскажешь или нет? — До Тхи Чанг подходит ещё ближе, её голос приобретает более серьёзные нотки. — Если не хочешь делиться информацией, так прямо и скажи. Я с пониманием отнесусь к любому твоему решению, только в таком случае я немедленно собираю свои вещи и ухожу.

— Почему? — Лян Вэй резко переводит на неё взгляд и заметно напрягается.

— Крупные суммы, которые внезапно появляются из неоткуда без объяснений, до добра не доводят — это аксиома, проверенная многолетним опытом множества людей. — До Тхи Чанг произносит именно те мысли, которые крутятся в голове у собеседника. — Сам ты ими толково не распорядишься, у тебя нет своей созданной инфраструктуры бизнеса, куда можно было бы влить. Деньги подобны стаду коров, как завод или фабрика. Миллион долларов — это средство производства.

Её слова заставляют Лян Вэя серьёзно задуматься над услышанным.

— Лет триста назад основным средством производства была земля, — продолжает импровизированную лекцию вьетнамка, наливая себе чай. — На ней работали крестьяне, потом участки сдавали в аренду. Затем промышленный завод площадью с эту комнату стал приносить в год прибыли значительно больше, чем восемьсот гектаров пахотной земли. Земледелие всегда было рискованным делом — никогда не угадаешь, уродит урожай или нет. То наводнение, то засуха погубит всё. А завод функционирует стабильно в любую погоду и время года. Потом к земле добавились машины и надёжные источники энергии.

— Можешь не читать мне лекции про теорию первичного накопления капитала, — перебивает Лян Вэй.

— Да я уже практически закончила, — спокойно отвечает До Тхи Чанг. — Четвёртый этап эволюции средств производства — это финансовый капитал. Как средство производства. В семидесятых годах двадцатого века произошла масштабная интернационализация финансового капитала, тогда же были сделаны первые решающие шаги так называемой глобализации международного разделения труда. Иными словами — миллион долларов стал функционировать как самостоятельный завод или фабрика. У тебя нет собственного дела, куда бы ты мог их грамотно влить и эффективно распорядиться для получения прироста.

— Ты же не думаешь всерьёз, что я планирую их спустить на ветер?

— Нет, не думаю, — она качает головой. — Но в лучшем случае твоего нынешнего уровня финансовой компетентности хватит только на то, чтобы накупить недвижимости или ещё какие-то материальные ценности, которые не потеряют в стоимости в ближайшие несколько десятков лет. При условии, что тебе удастся скрыть происхождение этих денег от государства, что тоже нелегко.

Держа в руках чашку с чаем, вьетнамка устраивается в том же кресле, где ранее сидела Ли Миньюэ.

— Этими деньгами со мной рассчитались люди, которые вхожи в центральный комитет. Благодарность за оказанную помощь. Они прямо сказали, что таким образом закрывают свой долг перед высшими силами и восстанавливают мировой баланс. Как-то так это звучало.

— Ага, медвежья услуга, — с иронией бросает До Тхи Чанг. — Они, конечно, заработали себе очки перед высшими силами, в которых так искренне верят, но давать нищему миллион долларов — идея так себе.

— Разве я нищий?

— Повторяю ещё раз: у тебя отсутствует необходимая инфраструктура, чтобы куда-то разумно их направить, — вздыхает она. — Если объяснить совсем простыми словами — тебе внезапно подарили семьсот коров лучшего качества. Знаешь, сколько стоит одна?

— Понятия не имею.

— В среднем две тысячи долларов за голову там, откуда мы организуем поставки мяса в Китай. И по местным меркам это считается средним по размеру стадом, которое обслуживает обычная семья — отец и трое взрослых сыновей. Это не считается чем-то запредельным или выдающимся, такие стандарты ведения хозяйства приняты в той местности.

— Мне сложно представить, как четверо мужчин могут управляться с таким количеством рогатого скота.

— Я тебе больше скажу, — продолжает До Тхи Чанг. — У тех, кто держит столько коров, всегда параллельно есть десять-двадцать тысяч баранов. Это закон использования территории — как в яблоневом саду всегда найдётся хотя бы одна груша. В розарии обязательно будет несколько кустов пионов. В отличие от коров, овец никто особо не считает. Они размножаются значительно быстрее крупного рогатого скота. Весной их было тысяча голов, к осени уже на семьсот больше. Не знаю, как ещё тебе доходчиво объяснить аналогию.

— Я сам деревенский, я тебе верю. Просто там, откуда я родом, ни коров в таком количестве, ни пионов не выращивают. Люди выживают совершенно иными способами, но общий смысл твоих слов я понимаю.

— Сейчас ситуация с деньгами выглядит так, будто у тебя пятикомнатный двухэтажный пентхаус в самом центре Пекина, а тебе кто-то внезапно подарил семьсот отборных, молочных, элитных коров. И ты абсолютно не представляешь, что с ними делать.

— Ну да, как-то действительно не мой профиль, — почесав за ухом признаёт студент.

— Вот именно. Ты, как типичный житель мегаполиса, начнёшь лихорадочно думать, во что конвертировать этих коров и что с ними делать. За это время рыночная стоимость скота начнёт теряться, потому что выживаемость животных без надлежащего ухода, еды и воды составляет всего от двух до пяти дней. Сейчас у тебя в роли стада коров выступает этот чемодан с деньгами. Вот только ему, в отличие от реального стада, разумного объяснения происхождения нет.

— А коровам есть?

До Тхи Чанг демонстративно складывает руки на груди:

— Скот в таком количестве никогда не бывает краденым, ему просто неоткуда взяться в таких объёмах незаконным путём. Это определённо легальный бизнес, стадо можно без проблем легализовать и оформить. Угнать можно одну корову, максимум три, на крайний случай двадцать голов, но не больше — масштабные преступления правоохранительные органы раскрывают очень быстро.

Вьетнамка поднимается с кресла и достаёт из шкафа спортивную одежду, неспешно снимая с себя повседневное платье и нижнее бельё, заменяя его специальным бесшовным комплектом для тренировок.

— Понимаю твои опасения, но человек, который передал мне эти деньги, владеет абсолютно легальным бизнесом в нескольких странах, — возражает Лян Вэй. — Весьма прибыльным, к слову сказать. Деньги не криминальные, в этом я абсолютно уверен. Раз уж на то пошло, его семье действительно есть за что меня благодарить, в Корею с японцами я летал не просто так, без подробностей.

— Хорошо. Допустим, с происхождением всё в порядке, — соглашается До Тхи Чанг, надевая обтягивающие спортивные лосины. — Что конкретно ты планируешь делать с этими деньгами? Какие у тебя есть планы на ближайшее время?

— Я не стал тебе сразу говорить, но ты в точности угадала направление моих мыслей, — признаётся Лян Вэй. — До того момента, как ты вошла в комнату, я почти сорок минут сидел и не понимал, что делать дальше. У меня хватило мозгов понять, что потенциальных проблем и источников жизненного краха в этом богатстве гораздо больше, чем реального счастья.

— Интересно, — задумчиво произносит вьетнамка. — И что именно привело тебя к таким мыслям?

— Это понял бы любой человек, который хотя бы поверхностно изучал психологию и понимает человеческую природу, — объясняет он. — Такой неожиданный куш в моём возрасте и при моём социальном положении — это классические плоды отравленного дерева. Вместо того чтобы учиться, нарабатывать полезные связи и развиваться, благодаря этому чемодану я за одну секунду искусственно перенёсся на десятки ступеней вверх по социальной иерархии.

— Разве это плохо? — До Тхи Чанг бросает на собеседника внимательный изучающий взгляд.

— Как посмотреть, — пожимает плечами Лян Вэй. — Когда Ван Мин Тао заработал свой первый миллион, ему наверняка было за тридцать лет. К тому времени он умел варить сталь, строить дома, прошёл весь путь от обычного рабочего до успешного застройщика. За его спиной был колоссальный практический опыт, поэтому он каждый заработанный доллар из того миллиона знал, что называется, в лицо. А на меня эти деньги случайно свалились с неба. Сначала был мощный выброс дофамина, настоящая эйфория от осознания богатства, а сейчас в голове творится такой хаос, что сложно принимать взвешенные решения.

— Я тебя отлично понимаю, — кивает До Тхи Чанг. — Как ветеринар, в человеческой биохимии я тоже слегка разбираюсь.

— У меня сейчас снижена точность принимаемых решений, — продолжает анализировать своё состояние Лян Вэй. — Критическое мышление вообще на нуле, потому что первое, что делает гормональный взрыв в организме — это радикально снижает способность к критическому анализу ситуации.

— Согласна. Продолжай.

— Соответственно, у меня сейчас в голове нет ни точной оценки, ни чёткого плана действий, вообще ничего конструктивного. Вместо того чтобы, как обычно, пойти на работу, а завтра с утра в университет на лекции, знаешь, о чём думает мой мозг? Он настойчиво подсказывает, что теперь можно не учиться и не работать — всё, жизнь удалась. Первое, что сделал бы любой мой ровесник — отправился в путешествие с какими-нибудь элитными эскортницами. Сорил бы деньгами направо и налево, размахивая своим достоинством.

— Ты серьёзно рассчитываешь найти там что-то такое, чего нет у бывшей невесты вьетнамского министра? — До Тхи Чанг искренне рассмеялась. — Я бы для начала предложила тебе всё-таки объективно сравнить доступные рынки услуг. Возможно, тебе на том убогом местечковом базарчике и делать нечего, если рядом с тобой находится лучший базар во вселенной.

— Да ты не подумай, я это так, образно. Конкретно сейчас я понимаю, что мне эти деньги некуда девать. Избавляться от них, рвать и спускать в унитаз было бы максимально тупо, а ничего по-настоящему путного я с ними сделать не смогу, потому что ты совершенно правильно заметила — я к этому не готов.

Вьетнамка подходит к Лян Вэю и хлопает его по плечу:

— Слава богу, что ты добрый парень, который помогает людям вокруг себя. Как говорили в моей стране: не имей сто донгов, а имей сто надёжных друзей. Дам тебе совет — у тебя сейчас под рукой есть порядочные люди с успешным бизнесом, которым ты можешь доверить эти деньги в управление. И ты им далеко не чужой человек, это почти как отдать средства на хранение собственной семье.

Лян Вей засмеялся:

— Если я отдам деньги своей семье, то у владельца игорного дома в моей родной деревне появится восемнадцатиэтажный небоскрёб! А отец ещё и в долгах останется. Плоды отравленного дерева даже в руках жгут кожу.

— У тебя в перспективе будет молодая умная жена, если я от тебя, идиота, услышу нужные слова. У меня тоже есть собственное дело, на эту сумму можно заказать ещё семь фур с мясом или добавить к говядине баранину и курятину. Можно заняться масштабным расширением бизнеса в Китае. Это первый реальный вариант размещения твоих средств, но есть ещё несколько альтернатив.

— Несколько? Какие ещё?

— Тот же Ван Мин Тао. Он к тебе относится очень хорошо, если обратишься к нему за советом, он определённо поможет найти решение. Третий вариант — можно попробовать поговорить с Хоу Ганом и попытаться решить вопрос официальной легализации происхождения денег.

— Точно нет! Он же сразу половину суммы захочет себе за услуги, знаю я эту породу, — скептически отмахивается Лян Вэй.

— Может потребовать и больше, — спокойно соглашается вьетнамка. — Но зато у тебя будет железная гарантия того, что оставшиеся деньги никто не тронет и не поставит под сомнение. Я бы оставила этот вариант на самый крайний случай и сначала рассмотрела возможность сотрудничества с Ваном. При таком подходе твои деньги всегда будут на виду и под контролем.

— Всегда на виду?

— Ну да. Ты же заметил, что я вечерами за ноутбуком сижу. Отслеживаю движение средств — что, куда и в каком количестве перемещается. У тебя есть мой пароль, ты вполне мог бы заходить туда и всё контролировать, просто ты этого не делаешь.

— Я думал ты давно его сменила.

— Нет, не вижу причин. Я не против, чтобы мои деньги были у тебя на виду.

— Знаешь, а ты права, — задумчиво произносит Лян Вэй. — Я почему-то об этом не подумал. Хотя теоретически крупную сумму лучше разделить — одну часть направить на покупку недвижимости, вторую вложить в банковские металлы, третью распределить наличными по разным банкам, хотя в Китае с этим будет сложно. А вот четвёртую часть вполне можно инвестировать в проверенный бизнес.

— Шикарный план, но одна четвёртая — это сколько? Триста пятьдесят тысяч долларов? Денег хватит всего лишь на полторы-две дополнительные фуры. А дело, я тебе напомню, высокорентабельное. За полгода можно смело умножить вложенные деньги минимум в два раза, а при удачном стечении обстоятельств и в три. Моё предчувствие подсказывает, что нет серьёзных причин сомневаться.

Глава 20

Перед окончанием рабочей смены Чэнь Айлинь я отправляю ей сообщение с просьбой зайти ко мне для разговора. У нас действительно есть что обсудить — для начала, я окончательно принял решение о том, что пора увольняться с текущего места работы. Теперь, когда у меня неожиданно появились крупные финансы, острая нужда в работе на кого-то полностью отпала. Я должен двигаться дальше по жизни и думать над организацией собственного дела.

В конце концов, я изначально рассматривал работу официантом исключительно как временную меру, чтобы твёрдо встать на ноги в столице. Все с чего-то начинают.

Но существует один большой нюанс, который неизбежно последует за моим увольнением — я автоматически потеряю право на жильё, в котором сейчас нахожусь. Снять что-то аналогичное по качеству и расположению не представляет особой проблемы — вариантов на рынке предостаточно, а цена вопроса составляет полторы-две тысячи долларов в месяц, если рассматривать центральные районы. Но бездумно раскидываться деньгами, несмотря на свалившееся богатство, я не хочу. К тому же, чтобы официально снять приличную квартиру, мне придётся пройти через настоящий бюрократический ад.

В Китае любая серьёзная сделка со сдачей или продажей жилья обязательно заключается через риелтора с государственной лицензией, который тщательно проверяет юридическую чистоту сделки с обеих сторон, находится на связи двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю и даже после заключения договора аренды продолжает курировать объект, помогая клиентам с решением разного рода бытовых проблем.

Первое, с чего любой риелтор начнёт проверку потенциального арендатора — это запросит справку с места работы и детальную выписку о доходах. А дальше неизбежно начнутся ненужные мне сейчас вопросы, потому что по официальным документам я получаю всего восемьсот долларов в месяц, чаевые от клиентов в расчёт не идут. К тому же мой молодой возраст сыграет злую шутку — с меня обязательно потребуют внести депозит минимум на полгода вперёд, в качестве гарантии платежеспособности. А это лишние хлопоты, которые мне сейчас совершенно не нужны.

Нескончаемый поток размышлений прерывает стук в дверь. Я поднимаюсь с дивана и иду встречать Чэнь Айлинь. Надеюсь, мы сможем договориться.

— Что-то ты не похож на больного человека, — справедливо замечает она, внимательно изучая моё лицо.

— Сейчас всё объясню, проходи, — приглашаю внутрь.

При виде открытого чемодана с деньгами её глаза расширяются от удивления, она инстинктивно делает осторожный шаг назад.

— Это благодарность от семьи Ли Миньюэ, абсолютно никакого криминала, — сразу успокаиваю. — Ты прекрасно помнишь, как я постоянно летал в Южную Корею по их семейным делам. Сейчас главный вопрос заключается в том, что мне делать дальше.

— В каком плане? — с осторожностью уточняет Чэнь Айлинь, всё ещё не отрывая взгляда от внушительной суммы.

— Везде и во всём должна соблюдаться разумная достаточность, — философски рассуждаю. — Теперь полностью утратился смысл изображать из себя обычного официанта, я больше не могу продолжать работать в ресторане.

— Значит, хочешь уволиться? Не зря у меня было дурное предчувствие, — лицо Айлинь заметно мрачнеет.

Она расстроена, но не удивлена. Всё-таки в последний месяц всё к этому и шло.

— И да, и нет одновременно. Чтобы воспользоваться деньгами, мне нужно их для начала грамотно легализовать. Никто в здравом уме не поверит, что восемнадцатилетнему парню из провинции такую сумму просто подарили из благодарности. Начнутся вопросы и разбирательства, а я хочу этого избежать.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Да, я хочу уволиться, но при этом остаться жить здесь, пока решаю кое-какие вопросы. Меня абсолютно всё устраивает в этом общежитии — и расположение, и условия. Сама видишь, какие возможности теперь появились, — указываю на чемодан. — Я мог бы попытаться выкупить эту квартиру, но не сейчас. Мне нужно время. Давай попробуем договориться?

— Нет, выкупить её ты не сможешь, — возражает администратор. — Это общежитие принадлежит юридическому лицу, а не физическим владельцам. Здесь действуют совершенно другие правила собственности.

— Я всё же рискнул бы и попробовал, но единственное, что меня пока останавливает — это вопрос легализации денег, — размышляю вслух. — Впрочем, эту проблему можно решить за несколько месяцев. Есть кое-какие идеи.

— С такими картонными стенами я уже давным-давно всё про ваш мясной бизнес знаю, — замечает Чэнь Айлинь. — Не парься по этому поводу, я никому ничего не скажу.

Из ванной, где негромко играет музыка, доносится характерное бултыхание воды. Администратор бросает быстрый взгляд на приоткрытую дверь, где сейчас моется До Тхи Чанг.

— Как нам договориться? — продолжаю. — Я благодарен ресторану и в первую очередь лично тебе за предоставленные возможности, но всё — работу официантом я морально перерос, пришло время идти дальше. Раньше у меня была неплохая подработка в модельном агентстве, но я её давно забросил из-за нехватки времени. Учёба, работа в ресторане, всякие поездки — не было когда оглянуться. Хотя платили там действительно хорошо.

— Да-да, про агентство я тоже в курсе, — Чэнь Айлинь многозначительно ухмыляется. — Кстати, тебе с такой собакой-ищейкой в доме теперь нужно быть осторожным. Не то что в агентство не стоит ходить, но даже в обычный магазин за покупками. Пока продавщица на кассе пробьёт все твои пятнадцать позиций, ты весь пропахнешь духами или косметикой. Придёшь домой, а твоя не четвероногая сыщица всё мгновенно унюхает.

— Пожалуйста, не надо так её называть. Вроде бы ничего оскорбительного, нюх у неё действительно ого-го, но всё равно как-то неприятно это слышать.

— Хорошо, извини, — соглашается админ.

— Давай вернёмся к основному вопросу. Я не хочу съезжать отсюда. По крайней мере в ближайшее время. Есть какие-нибудь варианты порешать?

Чэнь Айлинь задумчиво запускает ладонь в тёмные густые волосы.

Если она не отказала сразу, значит, мы сможем что-нибудь придумать.

— Ладно, есть один вариант, — наконец произносит она. — Я могу раскидать твою зарплату по остальным официантам, но ты обязан в начале каждой смены приходить отмечаться под камерами в комнате персонала. Потом по окончании рабочего времени проходить под камерами для отчётности. Извини, но у меня есть только такой вариант. Я не хочу вылететь из-за тебя с работы.

Вариант неплохой. Я смогу формально числиться сотрудником, но фактически заниматься своими делами. Несколько минут в день на отметку под камерами — это ерунда по сравнению с полноценной работой.

— Если ты готов отказаться от своих трудовых денег, — продолжает она. — Плюс ещё десять процентов сверху докидывать из собственного кармана, покрывая дополнительную страховку и налоговые отчисления, то именно так и поступим.

— Не проблема, — с готовностью соглашаюсь. — Грубо говоря, моя аренда подорожает всего на сто долларов в месяц. Ерунда. Только я немного переживаю, как бы комендант не настучал, куда следует.

— Я лично зайду к нему, и мы обо всём договоримся, — с полной уверенностью отвечает Айлинь. — Не забивай себе голову лишним, всё будет в порядке.

— Благодарю.

Она направляется к выходу:

— Мне пора. Нужно срочно переговорить с персоналом и урегулировать организационку.

— Подожди, есть ещё кое-что, — останавливаю её.

Администратор выжидающе замирает и наблюдает, как я подхожу к окну, беру с подоконника шёлковую коробочку и протягиваю ей.

— Это тебе. Моя благодарность за всю оказанную помощь. Если бы не ты и твоё участие, меня бы здесь давным-давно уже не было. Спасибо за всё.

Чэнь Айлинь внимательно смотрит на подарок, её лицо вытягивается:

— «Чоу Тай Фук»? — медленно читает она на коробочке известного китайского ювелирного бренда. — Это слишком дорогая благодарность. Я понимаю, что теперь у тебя есть деньги, но я ни на что подобное не рассчитывала и не претендовала.

— Возьми, — настаиваю я. — Кое-кто недавно сказал мне: «За каплю добра нужно платить целым морем благодарности».

Эти слова заставляют Айлинь принять подарок обеими руками с особой бережностью. Она с заметным предвкушением открывает контейнер с украшением, внутри которой находится золотой браслет с россыпью небольших бриллиантов. По её лицу замечаю, что подарок произвёл нужное впечатление.

Женщины всегда ценят качественные изделия.

— Да он же стоит как моя зарплата за полгода, — с округлившимися глазами заявляет админ, осторожно взяв изделие в руки и рассматривая его при свете.

— Надеюсь, тебе нравится. Я специально выбирал что-то универсальное, чтобы ты могла носить с часами каждый день, а не только по особым случаям.

— Спасибо, — с искренней улыбкой благодарит она. — Даже жаль, что у нас с тобой ничего не получилось. Хотя, возможно, это и к лучшему для нас обоих. Женщины могут как существенно облегчить мужчине жизнь, так и основательно её испортить. Если бы между нами что-то серьёзное случилось, я бы точно не смогла так спокойно смириться с твоей популярностью у противоположного пола.

Мудрые слова. Действительно, наши рабочие отношения могли бы серьёзно осложниться, если бы мы стали любовниками. А так мы остаёмся союзниками.

— Оскорблённая женщина может быть тем ещё мстительным созданием, — задумчиво отвечаю ей. — И мстит она порой даже за самые мелкие и незначительные проступки, раздувая их до космических масштабов.

— Именно так и происходит. Поэтому в крупных корпорациях существуют негласные, но строгие правила против романтических отношений между руководителями и подчинёнными. А те, кто в браке, работают в разных отделах без пересечений.

В этот момент у меня звонит телефон. Достаю гаджет из кармана и вижу на экране контакт Цукиоки Ран. Принимая вызов, автоматически перехожу на английский язык:

— Здравствуйте, слушаю вас.

— Звоню с единственной целью: выставить окончательный счёт за нашу помощь в корейской операции, — без предисловий берёт быка за рога якудза.

— Как раз ждал от вас новостей.

Админ жестами спрашивает, закончили ли мы с ней разговор. Отвечаю утвердительным кивком, всем видом показывая, что не могу отвлечься от разговора. Айлинь отпускает мне щелбан и направляется к выходу из комнаты.

— С вас сто пятьдесят шесть тысяч долларов США, — конкретизирует цифру японка. — В общую стоимость входит работа психиатров и нашего ассистента. Вот детали для ваших заказчиков…

— Благодарю, нюансы излишни. Я оплачу лично. — Если б передал счёт Ли Миньюэ, тогда в подробностях смысл имелся бы.

Но у меня оформились идеи на тему личного дела и рассчитаться по этой сделке буду сам. Особенно с учётом полученного миллиона.

— … и тем не менее. Час работы одного специалиста стоит около пятисот долларов, точный ценник можете посмотреть на официальном сайте Национального центра неврологии и психиатрии — он мультиязычный и общедоступный.

— Да, — соглашаюсь без возражений. — Стоимость услуг действительно хорошего специалиста в этой области никогда не была дешёвой.

Итоговая сумма не кажется мне чрезмерной, учитывая уровень услуг и срочность операции, ещё легко отделались.

— Туда же входит проживание в отеле, авиабилеты и двадцать процентов лично моей комиссии — гонорар за координацию, — продолжает перечислять японка. — Я держала руку на пульсе, пускай меня физически и не было рядом. Сдвинуть очередь к ведущим врачам, срочно организовать их выезд в Южную Корею — всё это стоит денег и связей.

— Ценю вашу помощь и профессионализм, Цукиока-сан, — искренне благодарю её. — И нисколько не сомневаюсь в объективности.

В этот момент из ванной выходит До Тхи Чанг, прикрытая лишь полотенцем. Заметив, что я веду разговор, вьетнамка принимается тактично и бесшумно одеваться, стараясь не отвлекать.

— Аккуратность и точность — вежливость императоров… Дополнительно, мой человек лично занёс известному вам прокурору конверт за то, чтобы тот занял максимально жёсткую позицию в ваших интересах. Это тоже входит в стоимость.

— Да, я заметил. Он за нас буквально с топором готов был биться. Действовал решительно, без оглядки, страха и сомнений. Из контекста событий я понял, что ваш ассистент заранее наладил рабочие отношения.

— Так и было. Есть очень важный нюанс на эту тему, который я хочу проговорить отдельно. Во избежание любых недопониманий. Вы меня сейчас слышите?

— Да, принимаю на пятёрочку.

— Прокурор, при всём его идеализме, принципиальности и богатстве, денег не требовал. Но мы не могли себе позволить, чтобы человек его уровня бесплатно работал над выполнением нашей просьбы, а мы ничего ему за это не предложили.

Логично. Якудзе странно было бы эксплуатировать чиновника такого плана, ещё и за границей, и не отблагодарить — заодно налаживая будущий рабочий контакт.

— Надеюсь, вы читаете между строк и я достаточно доходчиво объяснила принципы ценообразования.

— Никаких нареканий с моей стороны.

— Как именно вы будете проверять сделку с ним, я не знаю, но об этих деталях лучше широко не распространяться.

— Конечно. Спасибо за нюансы, хоть в них нет необходимости. Я восхищён вами во всех смыслах и был рад, что смог уговорить помочь. — Понимаю её логику отлично.

В мире больших денег и влияния свои неписаные правила. Особенно когда речь идёт о будущем генеральном прокуроре.

— Даже не сомневаюсь в справедливости названной стоимости, — заверяю. — На мой взгляд, это даже относительно недорого, потому что для людей такого уровня подобные суммы практически ничего не значат. Без лишних вопросов, всё отдам. Но есть технический нюанс.

— Какой же?

— Мы можем переключить наш звонок на видеосвязь?

— При всём уважении к вам, мой дорогой китайский партнёр, я сейчас технически не могу перейти на видеоформат с моей стороны, — смеётся с намёком японка. — Но вы вполне можете включить свою камеру, если вам так хочется.

— Да, это то, что нужно. Мне важно, чтоб вы видели меня.

— Хм.

Нажимаю в мессенджере кнопку видеовызова, в небольшом окне в углу экрана появляется моё изображение. Поднимаюсь с дивана и подхожу к чемодану с деньгами, направляя на него камеру телефона.

— Я готов с вами рассчитаться, вот деньги, — демонстрирую пейзаж якудзе. — Но сумма большая, у меня лишь наличные. Я не знаю, каким способом их отправить быстро. Банковским переводом не смогу — появятся ненужные вопросы о происхождении средств. В Китае норма. Специализированные конторы для международных переводов тоже регулируются государством.

— Вы можете лично прилететь в Японию и передать деньги непосредственно в руки, — предлагает решение Цукиока.

— Допустим, я каким-то образом смогу пронести эту сумму через Пекинский аэропорт — придумаю что-нибудь, есть кого озадачить вопросом и по партийной линии, и через другие каналы, — размышляю вслух. — Но как поступить по прилёте в Японию? У меня нет действующей визы, только если приобрету транзитный билет до третьей страны, и вы отправите кого-то из своих людей встретить меня в международной транзитной зоне аэропорта.

— Ладно, не нужно так усложнять и создавать лишнюю суету, — японка приходит к какому-то своему решению. — Можно отправить через крипту.

— Я тоже подумал об этом, но всё равно упираюсь в банковскую систему, — объясняю проблему. — Мне в любом случае придётся сначала сложить наличные на счёт, а затем уже переводить их на криптокошелёк.

— На это есть посредники. Приносишь нал, они прямо при клиенте закидывают необходимую сумму на нужный кошелёк. Да, это стоит дополнительных пять процентов, но зато можно полностью исключить взаимодействие с банком.

— Я слышал о подобных схемах в других странах, но честно признаюсь — даже не знаю, к кому конкретно могу обратиться здесь, в Китае. Сумма для молодого меня немаленькая, поэтому посредник должен быть надёжным и проверенным. Таких людей у меня на примете нет. Поможете?

В динамике телефона раздаётся многозначительный вздох:

— Сейчас отправлю контакт. Лично с человеком не знакома, но наши надёжные друзья работали с ним неоднократно по вопросам гораздо более щепетильным, — между строк звучит, суммы были гораздо большими. — Конкретно в вашем случае вы оплачиваете услуги японских медиков — всё, кроме благодарности прокурору, абсолютно законно и прозрачно. Будет нужно — пришлю официальный инвойс от нашей психиатрии.

— Спасибо.

— Для вашего спокойствия: у наших друзей, работавших с этим контактом, всё было значительно «веселее» по части легальности, и ничего — в итоге гладко. Не один раз.

. — Хорошо, я понял. Как договорим, свяжусь и организую перевод. Ещё раз спасибо за всё.

Завершив разговор, поворачиваюсь к чемодану и принимаюсь отсчитывать необходимую сумму, откладывая её в отдельную стопку.

— Почему ты платишь из собственного кармана? — с искренним любопытством интересуется До Тхи Чанг. — Если не секрет?

Хороший вопрос. Действительно, можно было бы попытаться переложить часть расходов на семью Ли Миньюэ, но с недавнего времени считаю такой подход неправильным.

— Я исхожу из принципа, что мне уже заплатили за весь комплекс предоставленных услуг. Это работает как обращение в рекламное агентство — ты приходишь и сразу платишь за финальный результат, особо не вникая в технические подробности реализации. Как именно они договариваются с подрядчиками, с кем конкретно, сколько размещений и изготовлений требуется — клиента особо не волнует. Мне кажется, такой подход будет наиболее честным и профессиональным.

— Звучит разумно, — соглашается она.

— Знаешь, что я понял? На меня ситуации, связанные с решением чужих проблем, сваливаются подозрительно часто в последнее время. За прошедший месяц пришлось то дядю Ли Миньюэ доставать из корейской клиники, то с тобой разбираться насчёт мясного бизнеса. Ещё были полицейские, которых ты никогда не видела в глаза, но легко узнаешь по запаху, если когда-нибудь встретитесь. К университетскому профессору ходил и наводил справки для одного человека. Ещё по мелочи.

— Вот и я заметила, что ты часто выступаешь демпфером у очень непростых людей.

— А если учесть моё знакомство с будущим генеральным прокурором Южной Кореи и с далеко не рядовым представителем якудза, которые, кстати, спонсируют политическую партию в японском парламенте — у них есть собственные депутаты, причём не один, включая представителей правящей коалиции — то сам бог велел открывать собственную консалтинговую компанию.

— Компанию? — переспрашивает До Тхи Чанг.

— Ну а почему нет? Если у меня что-то действительно хорошо получается, стоит начать на этом зарабатывать. Моя ценовая политика будет следующей, и начну прямо сейчас: я продаю готовое решение под ключ, полный комплект. Люди с деньгами никогда не вникают в ненужные им детали. Им важно, чтобы их проблема была решена быстро и без лишней головной боли для них самих. Если бы мне сегодня не принесли этот чемодан, я бы просто переадресовал весь платёж на семью Ли Миньюэ и её дядю. А так получается всё более чем логично и справедливо.

Идея консалтинговой компании начинает казаться мне не просто привлекательной, а практически неизбежной. У меня есть связи, опыт и теперь стартовый капитал. Почему бы не попробовать?

Глава 21

Интерлюдия.

Ван Мин Тао неспешно проходит по просторному торговому залу почти готового мясного магазина, внимательно изучая каждую деталь интерьера. Его опытный взгляд отмечает качество выполненных работ — полы из керамогранита под натуральный мрамор идеально уложены, стены окрашены в тёплые бежевые тона, а потолок со встроенными LED-панелями создаёт мягкое, равномерное освещение без резких теней или световых пятен.

— Господин Ван, рады видеть вас на объекте! — приветствует его главный прораб Чжоу Лицзюнь. — Буквально ещё пара дней финальных доработок и косметических правок, и можно праздновать завершение проекта.

— Посмотрим, насколько ваши оптимистичные прогнозы соответствуют реальным срокам и качеству исполнения, — с привычным скептицизмом замечает бизнесмен, неторопливо подходя к центральной холодильной витрине. — Начнём проверку с холодильного оборудования — это основа основ для любого мясного магазина, сердце всего предприятия.

К ним немедленно присоединяется инженер-холодильщик Лю Цзинвэй, торопливо вытирая руки техническим полотенцем и демонстрируя готовность к детальной отчётности:

— Все витринные установки функционируют в штатном режиме уже пятые сутки подряд без единого технического сбоя или отклонения, — с заметной профессиональной гордостью докладывает он. — Температурный режим поддерживается стабильно, как швейцарские часы: в мясных отделах строго плюс два градуса Цельсия, а в морозильных камерах для длительного хранения стабильно минус восемнадцать.

Ван Мин Тао наклоняется к цифровому дисплею одной из витрин и придирчиво изучает текущие показания температуры, мысленно сравнивая их с техническими требованиями.

— Колебания в пределах допустимого? — строго спрашивает он, не отрывая взгляда от экрана.

— Плюс-минус полградуса, — подтверждает Лю. — Немецкие компрессоры работают практически бесшумно. Уровень вибрации минимальный.

Бизнесмен открывает стеклянную дверцу одной из витрин и внимательно осматривает внутреннее пространство — полки из пищевой нержавеющей стали, равномерную LED-подсветку холодных оттенков и продуманную систему циркуляции воздуха.

— Система No Frost функционирует корректно? — детализирует свои требования владелец.

— Полное отсутствие намерзания льда на внутренних поверхностях, влажность поддерживается автоматически в оптимальных пределах. Мясные продукты сохранят свою свежесть и товарный вид на протяжении нескольких недель хранения.

Ван Мин Тао удовлетворённо кивает одному из своих помощников, молча перекладывая дальнейшую проверку холодильного оборудования на его компетентные плечи, а сам переходит к зоне мясной разделки, где его уже ожидает бригадир электриков.

— Господин Ван, вся силовая электропроводка смонтирована согласно проекту и успешно протестирована под нагрузкой, — рапортует мастер, указывая на аккуратно проложенные кабельные трассы в металлических коробах. — Для энергоёмкого холодильного оборудования выделена отдельная трёхфазная линия сечением сто двадцать квадратных миллиметров с многоуровневой защитой от скачков напряжения и короткого замыкания.

— А резервное электропитание готово к эксплуатации? — интересуется владелец магазина.

— Автоматический ввод резерва настроен и проверен, — подтверждает электрик. — При любом отключении основного питания дизель-генератор запускается и выходит на рабочий режим через пять секунд. Холодильные установки не прерывают свою работу ни на мгновение.

Бизнесмен подходит к электрощитовой и открывает металлическую дверцу шкафа, детально изучая маркировку автоматических выключателей и общее качество монтажных работ.

— Каждая линия подписана и промаркирована?

— Естественно, — кивает работник. — Даже ночной сторож сможет в случае необходимости понять, какой автомат за что отвечает.

К ним подходит молодой инженер-электронщик Чжан Вэйбо, ответственный за сложные системы безопасности и автоматизации торговых процессов. Он терпеливо дожидается завершения проверки электрооборудования, после чего вежливо обращается к владельцу:

— Господин Ван, вы просили продемонстрировать функционирование систем видеонаблюдения и охранной сигнализации. Позвольте показать текущие возможности.

Молодой специалист демонстрирует ему планшет с широким экраном, на котором в режиме реального времени отображается изображение с шестнадцати камер высокого разрешения, стратегически покрывающих каждый угол торгового помещения и прилегающей территории.

— Камеры работают круглосуточно? — уточняет Ван Мин Тао, изучая качество изображения.

— Да. Запись в разрешении 4K, — подтверждает Чжан. — Видеоархив автоматически сохраняется в течение двух месяцев, как вы изначально требовали. При любом подозрительном движении после закрытия магазина система мгновенно отправит уведомление с приложенной видеозаписью происходящего события.

— Температурные датчики в холодильных витринах интегрированы в центральную систему мониторинга?

— Конечно, это был ваш особый приоритет, — кивает работник. — Если температура в любой витрине отклонится больше чем на градус от заданной нормы, придёт сообщение с указанием конкретного места проблемы. Дублирующие резервные датчики полностью исключают возможность ложных срабатываний.

Ван Мин Тао одобрительно кивает, мысленно отмечая высокий уровень технической подготовки, и переходит к кассовой зоне, где его ожидает представитель компании-поставщика торгового оборудования:

— Вся POS-система полностью настроена и готова к коммерческим продажам, — рапортует менеджер с деловой уверенностью. — Сканеры штрих-кодов считывают информацию мгновенно с первого прикосновения, электронные весы полностью интегрированы с кассовым программным обеспечением для автоматического взвешивания. Банковские терминалы поддерживают все популярные виды пластиковых карт и современные мобильные платежи.

Второй помощник бизнесмена берёт в руки портативный сканер и тестирует его работу на образцах штрих-кодов, имитируя реальный процесс продажи.

— Скорость обслуживания? — интересуется качеством сервиса владелец.

— Одного среднестатистического покупателя можно полностью обслужить за тридцать секунд от момента подхода к кассе до получения чека, — отвечает технический специалист. — Даже в час пик очереди не будут накапливаться.

— Система учёта товарных остатков работает в автоматическом режиме? — продолжает проверку Ван Мин Тао.

— При каждой продаже товар автоматически списывается с остатков, — подтверждает программист системы, стоящий рядом с представителем компании-поставщика оборудования. — В конце дня вы получаете детальный отчёт о продажах по каждому виду продукции. Когда остатки любого товара падают ниже критического уровня, система предупредит о необходимости пополнения.

Следующие полчаса бизнесмен проводит в компании инженера по климатическим системам, убеждаясь собственными глазами в том, что многозональная система кондиционирования успешно справляется с расчётной нагрузкой, а приточно-вытяжная вентиляция разделочной зоны не создаёт акустических или ароматических проблем для соседних помещений. За это время один из его помощников возвращается к нему с подробным отчётом касательно порученной проверки холодильного оборудования.

Прямо посередине разговора с инженером у бизнесмена раздаётся звонок телефона. Он жестом указывает помощнику на очередную задачу для проверки и принимает входящий вызов:

— Здравствуйте, господин Ван! У вас есть одна минута? — в динамике раздаётся бодрый голос Лян Вэя. — Хочу с вами посоветоваться по важному вопросу, потому что больше обратиться не к кому.

— Что ж, выкладывай, — отвечает Ван Мин Тао, отходя в сторону от рабочих.

— Мне нужно перевести в Японию сто пятьдесят тысяч долларов криптовалютой через посреднические каналы.

— А за что? — с неподдельным удивлением уточняет бизнесмен.

— Я оказывал помощь одной своей знакомой с освобождением её дяди из сложной корейской ситуации, — поясняет Лян Вэй. — Обстоятельства сложились неприятные — его незаконно удерживали в частной психиатрической клинике с полностью сфабрикованным медицинским диагнозом. Изначально я особо ни на что не рассчитывал в плане вознаграждения, но её семья отблагодарила меня полутора миллионами долларов наличными, так что оплату услуг японских психиатров-экспертов я принял решение взять на себя. Тем более, что я лично занимался этим вопросом.

— Подожди-ка, ты сейчас говоришь про клинику «Хансон»? — с живым интересом переспрашивает Ван Мин Тао.

— Да, одно из их подразделений незаконно удерживало нашего китайского гражданина, — подтверждает собеседник. — Вы уже видели сегодняшние новости из Южной Кореи?

— Конечно видел, с самого утра в интернете только об этом и говорят. В Корее разразился крупный скандал. Генеральный прокурор официально отозвал лицензии у всей сети клиник и организовал массовые посадки в руководящем звене такого масштаба, что репутацию им теперь точно не восстановить. Головы полицейских чиновников в Корее тоже полетели вместе со званиями.

— Была проделана огромная работа. Я рад, что удалось документально доказать незаконное лишение свободы и соучастники преступной схемы понесут наказание. Это уже не секретная информация, я не разглашаю никаких конфиденциальных деталей. Пока что дядя моей знакомой не стал медийной знаменитостью у нас в Китае, но только благодаря закрытости нашего интернета.

— Да уж, не перестаю удивляться тому, насколько тесен наш мир, — философски замечает бизнесмен, мысленно удивляясь совпадению.

— Теперь мне необходимо рассчитаться с человеком, который помог найти японских докторов и буквально выдернул их из других срочных дел, — продолжает объяснять ситуацию Лян Вэй. — Он отправил мне контакт посредника для криптовалютных операций, но лично с этим человеком никогда не работал, только через третьих лиц со слов друзей.

— Я бы на твоём месте не стал забивать голову лишними опасениями, тем более что тебе уже оказали необходимую услугу, — откровенно признаётся Ван Мин Тао. — И если тебе предоставили собственный канал в Китае, а подобные связи у японцев ценятся на вес золота, учитывая что наши страны испытывают друг к другу глубокую взаимную неприязнь на уровне исторической памяти.

— Я тоже об этом думал, но что если случится какой-то форс-мажор, и я потеряю деньги?

— Хорошо, давай представим худший сценарий, — предлагает бизнесмен. — Допустим, тебя ударят по голове и отберут все деньги силой. Какими будут твои дальнейшие действия?

Лян Вэй задумывается на несколько секунд.

— Со своей стороны я буду считать вопрос полностью закрытым, — наконец отвечает он. — Я ведь пришёл к посреднику и отдал деньги согласно договорённости.

— Вот именно, ты правильно рассуждаешь. Фактически деньги отданы, причём совершенно неважно — добровольно или под принуждением, это не имеет никакого значения для сути дела. Ты будешь справедливо считать финансовую сделку закрытой.

— Но это моё мнение, а не человека, который не получит средства.

— Ты — китайский гражданин, находящийся на территории Китайской Народной Республики под защитой наших законов. Что конкретно смогут тебе сделать японцы в такой ситуации? Максимум — послать куда подальше, и то исключительно по телефону. Больше абсолютно ничего. Ну да, в Японию тебе теперь лучше не ездить ближайшее время, возможно, ещё в некоторые дружественные им места, но собственно это всё. Я удивлён, что ты не просчитал это всё на коленке.

— Получил на руки такую сумму, что голова напрочь отключилась, — честно признаётся Лян Вэй. — До сих пор полностью в себя не пришёл после случившегося. Причём не обрадовался деньгам, а скорее наоборот. Сижу и думаю, как избежать всех потенциальных проблем и неприятностей.

— Я дал тебе совет, можешь смело ему следовать без опасений, — заключает Ван Мин Тао. — Кстати, куда планируешь инвестировать остальную сумму?

— До Тхи Чанг предлагала обратиться к вам. Это ещё один вопрос, который мне хотелось бы обсудить.

— Положи пока деньги в надёжное место и не торопись с решениями, — рекомендует бизнесмен. — Думаю, из студенческого общежития в самом центре Пекина они точно никуда не денутся и не испарятся. Всё-таки это не криминальное Рио-де-Жанейро или Буэнос-Айрес, где людей убивают посреди оживлённых улиц за гораздо меньшие суммы. Сегодня разговора на эту тему у нас не получится — у меня много неотложных дел здесь, в магазине, требующих личного присутствия. Давай поговорим завтра ближе к вечеру или через день-полтора, когда я освобожусь.

— Договорились.

Закончив телефонный разговор, Ван Мин Тао убирает смартфон во внутренний карман пиджака, поправляет галстук и готовится продолжить осмотр объекта. Однако не успевает он сделать и трёх шагов в сторону следующей зоны проверки, как снова раздаётся настойчивая мелодия входящего звонка.

Бизнесмен с лёгким вздохом достаёт гаджет из кармана и видит на экране номер чиновника Ян Вэймина — того самого человека, с которым его связывают планы касательно приватизации цементного завода. Судя по тому, что тот решил позвонить лично, дело определённо имеет какие-то серьёзные подвижки или осложнения.

— Добрый день, Ян Вэймин, — приветствует его Ван.

— Добрый, — отвечает чиновник деловым тоном. — Слышал из надёжных источников, что вы со дня на день открываете мясной магазин. Как продвигаются дела?

— Сейчас как раз нахожусь на объекте и провожу финальную проверку готовности всех систем, — бизнесмен окидывает взглядом торговый зал. — Обязательно приходите с супругой на торжественное открытие — уверен, что качество нашей продукции и уровень обслуживания вам понравятся.

— Обязательно, — любезно соглашается собеседник. — Но я звоню по другому поводу. К сожалению, нашу совместную задумку придётся отложить на несколько месяцев, возможно, даже больше. У меня всё никак не получается решить проблему с биржей. Неоднократно пытался объяснить всю специфику ситуации техподдержке и профильным специалистам, но мне отвечают стандартными отписками, не вникая в суть вопроса.

Ван Мин Тао прекрасно понимает, что за пару месяцев бездействия цементный завод смело передадут в другие, более расторопные руки. И если не получится решить вопрос именно сейчас, в ближайшее время, то о его перспективной бизнес-идее можно будет навсегда забыть.

— Знаете, тут настолько парадоксально совпало по времени, что, если верить в высшие силы и божественные знаки, то это определённо был намёк свыше, — задумчиво произносит бизнесмен.

— Намёк? Честно говоря, я не верю в богов и их влияние на нашу жизнь.

— Смотрите, вам в любом случае нечего терять в сложившейся ситуации, верно? — рассуждает Ван Мин Тао. — Есть один молодой человек с действительно нестандартным мышлением и свежим взглядом на проблемы, он как раз находится в Пекине. Я могу дать вам его личный телефон, созвонитесь с ним и попросите консультацию по вашему вопросу. Заплатите ему за услуги пятьдесят долларов, как будто к психологу или юристу обратились.

— Но час работы действительно хороших специалистов начинается от ста евро, — возражает чиновник с сомнением. — А в Европе или Соединённых Штатах расценки ещё выше. Настолько ли он компетентен для решения сложных вопросов и могу ли я ему доверять?

— У вас есть моя личная рекомендация. Такая нестандартная и запутанная ситуация, в которой вы оказались, она вообще для современного мира крайне нетипична и редка. И типичных, проверенных решений для неё просто не существует в природе. Вам необходим свежий, нешаблонный взгляд на ситуацию от человека, который способен глубоко и стратегически анализировать проблемы с самых разных сторон и углов зрения. Именно таким аналитиком он и является.

— Хорошо, я вам доверяю и готов попробовать, — соглашается Ян Вэймин после короткой паузы. — Как вы и сказали — терять нечего.

— Но только не вздумайте рассказывать ему о своём горе бесплатно — обязательно заплатите эти пятьдесят долларов, не пожалейте денег, — настойчиво подчёркивает бизнесмен. — Тогда у вас будет совершенно другой фокус внимания на разговор и степень доверия к собеседнику. И он из своих мозгов выдавит максимум возможного, а не отделается от вас чем-то поверхностным и дешёвым, как это неизбежно случилось бы, если бы вы обратились за бесплатным советом.

— Что ж, разумно, именно так и поступлю. Благодарю за рекомендацию. Очень надеюсь, что он сможет предложить что-то действенное.

— Обязательно скажите ему, что вы от меня и он обязательно найдёт время встретиться с вами, — добавляет Ван Мин Тао. — Только не забывайте важную деталь — внешность часто бывает обманчива, особенно в случае с действительно талантливыми людьми.

* * *

Пекин. Торговый центр «Золотые ворота». Третий этаж, фуд-корт.

Поднимаюсь по движущемуся эскалатору на третий этаж торгового центра, чувствуя тяжесть рюкзака на плечах. Внутри аккуратно упакованы пачки с деньгами — сто шестьдесят три тысячи восемьсот, как точно рассчитали с посредником во время предварительного телефонного разговора. Время встречи — два часа дня, когда основной поток посетителей уже схлынул после обеденного времени, но фуд-корт ещё сохраняет минимальную активность.

Зона кафе и ресторанов быстрого питания выглядит полупустой — лишь несколько столиков заняты студентами с ноутбуками и немногочисленными парочками, неспешно потягивающими кофе. Широкие проходы между точками питания и высокие потолки создают ощущение простора, а фоновая музыка заглушает разговоры.

Покупаю чашку капучино в одном из кофейных киосков и выбираю столик в дальнем углу, откуда открывается отличный обзор всего зала и входов-выходов. Отправляю посреднику краткое сообщение, максимально точно указывая местоположение выбранного столика для исключения недоразумений.

Через десять минут ко мне неторопливо подходит мужчина приблизительно сорока лет — невысокого роста, плотного телосложения, одетый в простую тёмно-синюю куртку и потёртые джинсы. Его внешность производит впечатление нарочитой заурядности, которая определённо не запоминается — круглое, ничем не примечательное лицо, аккуратная короткая стрижка, слегка полноватая фигура. Только необычайно внимательные, изучающие глаза и подчёркнуто уверенная, контролируемая походка безошибочно выдают человека, привыкшего к непростым делам.

— Лян Вэй? — негромко, но отчётливо спрашивает он, без лишних церемоний присаживаясь на стул напротив меня.

— Верно. Вы — Чжан Вэньцзе? — уточняю для окончательного подтверждения личности.

— Можно считать и так, — с едва заметной, но многозначительной усмешкой кивает он, из чего становится совершенно понятно, что представленное имя является всего лишь рабочим псевдонимом. — Итак, сто пятьдесят шесть тысяч долларов США для перевода в биткоинах. Верно?

— Да. Рюкзак с налом находится у вас прямо под ногами.

Посредник понимающе кивает и достаёт из кармана потёртый, видавший виды смартфон, явно предназначенный исключительно для подобных специальных операций.

— Курс сегодня стабильный, работать можно, — констатирует он. — Нужен адрес кошелька получателя.

— Уже отправляю, — отвечаю, пересылая ему сообщение с длинной строкой символов, полученное от японской стороны.

В этот самый момент к нашему столику совершенно естественно подсаживается незнакомец и с широкой, искренней улыбкой дружески хлопает посредника по плечу, мастерски изображая совершенно случайную встречу старых приятелей и непринуждённую товарищескую беседу. Спустя пару минут непрерывной имитации дружеского общения он так же естественно встаёт из-за стола и неспешно направляется к выходу, незаметно прихватив с собой дешёвый рюкзак, который я оставил под столешницей.

— Мой человек проверит подлинность банкнот и точность заявленной суммы, после получения подтверждения я отправлю крипту на указанный адрес, — тихо, но ясно комментирует происходящее Чжан Вэньцзе.

Ожидание тянется мучительно долго, каждая минута кажется вечностью. В голове назойливо крутятся слова Ван Мин Тао: если начнутся какие-либо проблемы или осложнения на том этапе, когда деньги уже переданы посреднику или его доверенному лицу, то моя совесть будет абсолютно чиста перед японскими партнёрами. Я добросовестно выполнил свою часть обязательств, передал причитающиеся средства согласно договорённости.

— Всё принято, проверяй, — наконец произносит посредник, поворачивая ко мне экран своего смартфона.

В открытом приложении криптокошелька я вижу знакомый адрес японской стороны, а также точную сумму в биткоинах с автоматическим пересчётом в долларовом эквиваленте по актуальному рыночному курсу.

— Всё верно, — подтверждаю после тщательной проверки каждого символа.

— Готово. Деньги ушли в сеть, скоро поступят получателю. Сейчас скину хеш транзакции для отчётности.

Передовые технологии не перестают впечатлять — крупные денежные суммы перемещаются через границы государств и континенты буквально за считанные секунды, минуя традиционную банковскую систему со всеми её ограничениями и бюрократическими процедурами. И всё это практически без дополнительных переплат, не считая минимальной технической комиссии сети, которая в нашем конкретном случае составила всего три доллара. Неудивительно, что правительства различных стран относятся к криптовалютам с недоверием и стремятся их всячески ограничить.

Сидим ещё несколько минут в комфортном молчании, терпеливо дожидаясь окончательного подтверждения транзакции распределённой сетью. Чжан Вэньцзе периодически проверяет текущий статус операции через публичный блокчейн-проводник.

— Транзакция подтверждена, деньги дошли, — наконец сообщает он, демонстрируя экран с окончательным статусом. — Дело закрыто.

— Спасибо.

Он молча встаёт из-за стола, коротко, но крепко пожимает мне руку и направляется к эскалаторам, быстро и незаметно растворяясь среди немногочисленных посетителей торгового центра.

Оставшись за столом в одиночестве, достаю телефон и отправляю Цукиоке Ран краткое уведомление о том, что финансовые обязательства с моей стороны выполнены полностью. Не успеваю допить остывающий капучино, как получаю лаконичный, но красноречивый ответ из одного единственного слова: «Дошло».

Встаю из-за столика и неспешно направляюсь к выходу из торгового центра. В этот момент смартфон начинает звонить, прерывая размышления о успешно завершённом деле. На экране высвечивается незнакомый номер с пекинским кодом, на конце которого восемь восьмёрок.

Несколько секунд смотрю на цифры. Звонит кто-то непростой, ведь за такой номер ему пришлось выложить несколько десятков тысяч долларов.

— Да, я вас слушаю, — отвечаю на входящий вызов, останавливаясь у панорамных окон торгового центра.

— Добрый день, мне порекомендовал вас Ван Мин Тао. У меня возникла очень специфическая проблема, и мне необходима ваша консультация. Скажите, есть ли возможность организовать личную встречу в ближайшее время? Лучше всего прямо сейчас, я заплачу.

Глава 22

Ресторан «Огненный Феникс». Отдельный кабинет.

Ян Вэймин располагается в уединённой комнате, полностью изолированной от основного зала ресторана, терпеливо ожидая прибытия рекомендованного консультанта. Он неторопливо тянется к закуске из маринованных перепелиных яиц и отправляет деликатес в рот, размеренно запивая бокалом терпкого красного вина. Атмосфера приватности создаёт идеальные условия для конфиденциального разговора.

Наконец дверь бесшумно открывается, и в кабинет заходит официантка в сопровождении молодого человека. Хозяин застолья от неожиданности удивлённо вскидывает брови — перед ним стоит юноша, которому на вид едва исполнилось двадцать лет. Лян Вэй вежливо благодарит девушку за сопровождение и уверенно присаживается напротив чиновника.

Если бы не подчёркнуто спокойное и профессиональное поведение гостя, Ян Вэймин решил бы, что тот ошибся комнатой. Впрочем, серьёзные сомнения у него всё равно остаются. Как вообще столь юный человек может разбираться в действительно сложных финансовых и юридических вопросах? Не совершил ли ошибку Ван Мин Тао, рекомендуя именно его?

— Позвольте представиться — меня зовут Лян Вэй, — молодой человек первым протягивает руку для знакомства. — Как мне к вам лучше обращаться?

Несмотря на предупреждение бизнесмена о том, что внешность порой бывает крайне обманчива, Ян Вэймин ощущает растущее недоверие к гостю.

— Лю Хаоцзе, — осторожно представляется чиновник заведомо вымышленным именем, крепко пожимая протянутую руку.

— Приятно познакомиться, господин Лю, — отвечает Лян Вэй с деловой вежливостью. — Расскажите подробно о вашей проблеме, и я подумаю, какие варианты решения можно предложить.

Ян Вэймин внимательно наблюдает за манерами и поведением гостя. Юноша держится так, словно значительно старше своего реального возраста — примерно лет на десять, а то и больше. К тому же он ведёт себя с уверенностью человека, привыкшего к решению чужих проблем. Весьма занятно для столь молодого консультанта.

— Прошу, угощайтесь, не стесняйтесь, — гостеприимно предлагает чиновник, указывая на блюда. — Что касается сути дела, то недавно произошёл крупномасштабный взлом криптовалютной биржи ByBit, в результате которого огромное количество людей по всему миру потеряло свои накопления. К сожалению, в их число попал и я.

— Насколько понимаю, существует какой-то специфический нюанс, раз вы не можете пройти через стандартную процедуру компенсации ущерба, которую запустила администрация биржи для пострадавших клиентов? — проницательно уточняет Лян Вэй, мысленно сравнивая озвученную проблему с аналогичными трудностями До Тхи Чанг.

— Именно так, — с горечью соглашается чиновник. — Криптовалютный счёт был зарегистрирован на имя моей восьмидесятидвухлетней тёти. И так уж фатально получилось, что она скончалась ровно за три дня до хакерской атаки на биржу. В тот момент мне было совершенно не до вывода средств с торговых площадок, да и кто мог предугадать, что события развернутся именно таким образом? Далеко не каждый день крупнейшие криптобиржи мира подвергаются успешным кибератакам. А теперь, чтобы подать официальную заявку на возврат украденных средств, необходимо пройти серьёзную многоступенчатую верификацию личности. При текущем раскладе, я не могу этого сделать.

Лян Вэй понимающе кивает. Если ему ранее казалось, что До Тхи Чанг допустила серьёзную ошибку, регистрируясь на криптобирже по служебному паспорту в своём шатком положении, то сидящий перед ним человек сумел значительно превзойти её просчёт.

— Насколько мне известно, у биржи отсутствуют автоматические механизмы для получения информации о смерти владельцев торговых счетов, — рассуждает молодой консультант вслух. — Расскажите более детально про процедуру верификации — возможно, мы сможем найти техническое решение. В современных реалиях развития нейросетевых технологий становится всё сложнее отличить реального человека от качественного искусственного интеллекта, особенно если требуется видеоподтверждение личности или аналогичные процедуры.

— К сожалению, этот путь уже закрыт, — неохотно признаётся собеседник. — Я поспешил и попытался самостоятельно урегулировать проблему напрямую через службу поддержки биржи. Наивно полагал, что смогу мирно договориться с администрацией и лично подать заявку на компенсацию утраченных средств.

— Вы открыто сообщили им о смерти фактического владельца?

— Да, именно так и поступил, — мрачно подтверждает Ян Вэймин.

Если бы Лян Вэй позволил себе показать собеседнику свою искреннюю реакцию на опрометчивый поступок, разговор принял бы некорректный оборот. Вместо этого он берёт в руку бокал с соком и делает небольшой глоток, используя паузу для обдумывания альтернативных решений сложившейся ситуации.

Поразительно, как некоторые люди в порыве эмоций и стресса умудряются кардинально осложнить себе жизнь. Впрочем, все мы остаёмся людьми со свойственными слабостями. Лян Вэй и сам ещё недавно потерял ясность мышления на фоне внезапного обогащения. А здесь наплыв аналогичных эмоций, разве что богатство в одну секунду отняли, а не подарили.

— И какой ответ вы получили от администрации биржи? — продолжает выяснять обстоятельства консультант.

— Первым делом они заморозили спорный счёт для проведения внутреннего расследования, — рассказывает чиновник. — После этого официально ответили, что единственный законный способ вернуть средства — это длительная юридическая процедура со стороны официальных наследников с предоставлением полного пакета нотариально заверенных документов.

— А много наследников у вашей покойной тёти?

— Достаточно много, и далеко не со всеми я смогу договориться мирным путём, — вздыхает Ян Вэймин. — Если они узнают реальный размер средств, находившихся на криптовалютном счету, а скрывать эту информацию от них не получится по закону, то непременно потребуют всю причитающуюся им наследственную долю. Вступать с ними в открытую конфронтацию по ряду причин я категорически не могу.

Лян Вэй тактично не задаёт излишних вопросов о природе этих причин. Несмотря на использование вымышленного имени собеседника, он прекрасно осведомлён о том, что за влиятельная персона сидит напротив. Пускай и не входящий в узкий круг высшего руководства страны, но личность, довольно регулярно фигурирующая в новостных сводках. И крайне маловероятно, что средства на криптокошельке были накоплены исключительно честным трудом на официальную зарплату. Поэтому родственники потенциально имеют серьёзный рычаг давления в виде возможного доноса в контролирующие органы, что может закончиться для чиновника катастрофически. Именно это является главной причиной стремления избежать семейного конфликта.

— Мы с тётей поддерживали очень тесные отношения, в своё время я активно помогал ей в развитии бизнеса, — продолжает объяснять ситуацию Ян Вэймин. — Как племянник, я не являюсь наследником по прямой линии, а вхожу в состав наследников второй очереди. Да, она включила меня в завещание, но в документе нет ни единого слова про криптовалютные активы. А это означает, что в приоритетном порядке наследство будут делить прямые наследники, а не я. От общей суммы я в лучшем случае получу едва ли десять процентов.

— Могу я узнать, о какой сумме речь? Эта информация важна для выработки стратегии.

— Одиннадцать миллионов долларов США. И я остро заинтересован найти способ вернуть эти деньги в максимально короткие сроки, поскольку у меня намечается очень перспективное деловое партнёрство с Ван Мин Тао, а вся эта ситуация осложняет реализацию планов. Как вы понимаете, информация, которой я с вами поделился, представляет тайну. Искренне надеюсь, что не пострадаю от нашего откровенного разговора.

— На мою порядочность и конфиденциальность вы можете рассчитывать. Считайте меня своим личным адвокатом. Вы ведь знаете разницу между адвокатом и остальным миром? Любые тайны доверителя, подобно христианскому священнику на исповеди, никогда не узнает ни одна посторонняя душа. Такова этика и правила. Тем более я молодой специалист в самом начале своего пути — очернять кристально чистую репутацию я не намерен.

— Очень рад это слышать, — с облегчением откликается чиновник. — Возвращаясь к основной проблеме с биржей — она не отказывается возвращать похищенные хакерами средства, но только при условии официального обращения законных наследников. С деловой репутацией и порядочностью у ByBit всё в образцовом порядке — сингапурские руководители активно компенсируют ущерб всем пострадавшим клиентам. Если бы это была биржа рангом поменьше, она наверняка сразу бы обанкротилась после таких финансовых потерь. Да уж, не повезло же мне, что тётушка так не вовремя отправилась к праотцам — ни раньше, ни позже. Лучше бы, конечно, значительно позже.

Лян Вэй внимательно выслушивает сетования собеседника и погружается в глубокие размышления о возможных альтернативных решениях.

— Что вы знаете о современной кибербезопасности? — неожиданно спрашивает он, пристально глядя в глаза собеседнику.

— Насколько мне известно, руководителем Национального центра управления кибербезопасностью в нашей стране является Ван Хэн, — отвечает с позиций чиновника Ян Вэймин. — Это главный государственный орган, отвечающий за интернет-цензуру и управление цифровым пространством в пределах наших границ.

— Нет, я сейчас не об этом, — качает головой консультант. — Вы рассуждаете правильно с позиции китайского чиновника, но не с точки зрения обычного жителя нашей планеты. У вас сформировалось излишне эгоцентричное ведомственное мышление.

— Что для представителей нашей профессии является абсолютно нормальным явлением, — с самоиронией ухмыляется Ян.

— Да, аппаратные программы защиты, корпоративные сети безопасности, государственные контракты — всё это, безусловно, имеет место в современном мире, но это исключительно онлайн-составляющая, а ведь существует ещё и офлайн-реальность, — поясняет свою мысль Лян Вэй.

— Подробнее? — с нарастающим интересом глядит на собеседника чиновник.

— Когда у вас что-то похищают в виртуальном пространстве, вы теоретически можете вернуть от пятидесяти до семидесяти процентов украденной суммы, если сумеете выйти на конкретных похитителей и договориться с ними напрямую, — раскрывает схему молодой консультант. — Этим специфическим направлением занимаются особые консалтинговые конторы, которые достаточно профессионально законспирированы. И к людям, принимающим ключевые решения в подобных делах, извините за прямоту, придётся выходить лично.

— Но разве технически возможно найти и идентифицировать похитителей? — сомневается чиновник.

— Разумеется, это вполне выполнимая задача. Даже самые изощрённые кибератаки международного уровня неизбежно оставляют цифровые следы в глобальной сети. Логично предположить, что наиболее вероятными кандидатами на роль организаторов этой масштабной операции являются хакерские группировки из стран СНГ, Индии, Ирана, Бразилии, Северной Кореи или наши соотечественники из Китая. У всех перечисленных государств имеется богатый практический опыт проведения кибератак.

— Если средства похитили северокорейские хакеры, то я никогда в жизни не смогу их вернуть, — с пониманием констатирует чиновник. — В их стране кибератаки планируются и координируются на самом высоком государственном уровне, а рядовые хакеры служат всего лишь марионетками, полностью изолированные от цивилизованного мира.

— Да, это наихудший из возможных сценариев, — соглашается консультант. — Но мы пока не располагаем достоверной информацией о происхождении атаки.

— И что вы предлагаете сделать?

— Для начала нужно обратиться в администрацию ByBit и запросить у них детальную техническую информацию о географическом происхождении хакерской атаки на их инфраструктуру.

— Но разве они предоставят конфиденциальные данные? — скептически скрещивает руки на груди Ян.

— Предоставят, сейчас объясню почему. Вы не просто обратитесь в биржу, а предложите руководству два альтернативных варианта развития событий: либо они выплачивают компенсацию за взлом вашего счёта из собственных резервов, пускай даже после формального обращения официальных наследников, либо передают вам всю имеющуюся информацию о хакерах, и вы лично займётесь урегулированием вопроса, при этом полностью отказываясь от любых претензий к бирже. Думаю, для человека вашего уровня очевидно, какой вариант руководству биржи экономически более выгоден.

— Допустим, я получил необходимую информацию, затем обращаюсь в специализированную компанию, о которой вы упоминали, и те за определённый процент от суммы, как я понимаю, берутся за выполнение задания, — развивает логику чиновник. — Находят хакеров по своим каналам, а что дальше?

— Начнётся сложная психологическая игра на высоких ставках. Специально обученные и опытные люди встречаются с преступниками лично и оказывают на них давление, принуждая согласиться на предлагаемые условия. Весь процесс переговоров, скорее даже торга, происходит при личном контакте, глаза в глаза. У похитителей будет всего два варианта дальнейших действий — оставить себе от тридцати до пятидесяти процентов украденного и получить гарантию, что о них забудут навсегда, или попытаться сохранить всю сумму со всеми вытекающими последствиями.

Сидящий напротив Лян Вэя чиновник искренне недоумевает:

— Но какой резон преступникам отдавать деньги?

— Они ведут самую обычную жизнь, как мы с вами. У них есть семьи, друзья и знакомые, социальные связи. Если преступники откажутся возвращать средства, то на их головы будет объявлена настоящая охота. Закончится всё тем, что они будут вынуждены запереться в четырёх стенах, боясь выходить на улицу и ведя существование затравленных животных. А люди крадут большие деньги отнюдь не для того, чтобы заточить себя в подобие тюрьмы — как раз наоборот, чтобы покинуть свою страну и наслаждаться жизнью.

— После полученного предупреждения они могут покинуть страну и успешно скрыться в безопасном месте, — выражает обоснованные сомнения чиновник.

— Вы действительно думаете, что если за их головы назначат внушительную награду, то откликнутся исключительно люди из одной конкретной страны? — с лёгкой усмешкой спрашивает молодой консультант. — Даже в Соединённых Штатах, казалось бы, оплоте законности и правопорядка, никогда нельзя быть абсолютно уверенным, что беглецы не столкнутся с продажным шерифом в связке с заряженным прокурором. Доказательная база против них будет выглядеть предельно убедительно.

— Но вряд ли получится юридически доказать, что именно эти люди стояли за конкретными кибератаками, — бормочет под нос Ян. — А если хакеры догадаются заблаговременно сменить документы и обзавестись совершенно новыми личностями?

— Их всё равно найдут. А дальше… был бы человек, а дело для него всегда найдётся, — философски разводит руками Лян Вэй. — Их не обязательно ловить за то преступление, которое они совершили — их вполне можно осудить за то, чего они в принципе не делали. В любом случае преступник окажется за решёткой на долгие годы. Деньги побеждают зло удивительно эффективно, и никогда правосудие не работает так безотказно в интересах реального потерпевшего, как когда процесс щедро финансируется каким-нибудь миллионом долларов.

— Схема, конечно, интересная, но если всё так относительно просто, почему сама биржа не займётся аналогичной деятельностью? Насколько понимаю, в сложившейся ситуации они вынуждены компенсировать ущерб из собственных средств и резервов инвесторов.

— Биржа была основана в Сингапуре, сейчас штаб-квартира находится в Дубае/ Найдите эти страны на политической карте мира и честно скажите, что у них есть по-настоящему сильного и влиятельного?

— Развитые финансы, международная торговля, инновационная экономика? — перечисляет сферы влияния чиновник.

— И больше ничего, — подтверждает консультант. — Вот скажите, чем конкретно Сингапур может угрожать Северной Корее или странам СНГ? Про Объединённые Арабские Эмираты я вообще молчу. Совсем другое дело, когда за украденными деньгами лично приедет полномочный представитель Китая, особенно высокопоставленный чиновник Центрального Комитета. У нашей страны подковерных возможностей и рычагов влияния несравнимо больше. Жизнь любому похитителю можно основательно испортить.

Ян Вэймин отводит взгляд в сторону и нервно постукивает указательным пальцем по полированной поверхности стола, ясно понимая, что собеседник прекрасно осведомлён о его истинной личности.

— У кого лучше развиты военно-оперативные и разведывательные возможности? — продолжает развивать мысль Лян Вэй. — У высокопоставленного китайского чиновника, за которым стоит вся государственная машина Китайской Народной Республики, или у дубайского нефтяного шейха? У них даже собственной армии нет — всего четыре миллиона населения.

— Я в таком геополитическом разрезе никогда не анализировал ситуацию, — признаётся Ян Вэймин, заметно меняясь в лице.

— Вторая, решающая часть борьбы с международной киберпреступностью происходит не в онлайне, а в реальности, — подчёркивает ключевую мысль консультант. — Когда ты сидишь через стол от похитителя, смотришь ему прямо в глаза и спокойно объясняешь, что пострадал полноправный гражданин Китайской Народной Республики — великой ядерной державы с двухмиллионной народно-освободительной армией. В устах китайского представителя любые угрозы личной безопасности звучат несоизмеримо более весомо и убедительно, чем аналогичные слова какого-нибудь дубайского миллионера.

— Полностью с вами согласен, — кивает Ян. — За Дубаем не стоит ничего, кроме нефтедолларов и туристического бизнеса.

— Вот именно, — удовлетворённо отмечает попадание в цель Лян Вэй. — Дубай принципиально не может рассчитывать на поддержку малоизвестных широкой публике, но чрезвычайно эффективных специальных подразделений китайской армии и спецслужб. Поэтому для начала я бы настоятельно посоветовал обратиться к руководству биржи, используя ваш реальный статус и полномочия — представьтесь им честно. Они не станут задавать лишних вопросов о происхождении средств вашей покойной тёти — это же не китайская налоговая служба. И попросите их предоставить исчерпывающую информацию о потенциальных похитителях в обмен на отказ от претензий к бирже.

— Вы даже не представляете, какую схему только что придумали! — с горящими глазами восклицает чиновник. — Если Китай действительно может вот так эффективно бороться с международной киберпреступностью — есть формальные законы, а есть реальная практическая эффективность. И да, такие мощные оперативные ресурсы, как у нашей страны, имеются у очень немногих государств мира. Во всех смыслах этого слова. Лояльных китайских граждан по всему миру действительно полно. Возможно, подобным влиянием мог бы похвастаться ещё Израиль.

— Но есть существенная разница — их население составляет всего десять миллионов человек, а у нас полтора миллиарда. Чего только стоит наш географический потенциал и возможности.

— Вы, подобно Ван Мин Тао, поражаете меня нестандартностью и глубиной своих идей, — искренне восхищается собеседник.

— Поэтому мы с Ван Мин Тао и планируем сотрудничать — как генераторы идей мы действительно неплохо дополняем друг друга. На вашем месте я бы параллельно начал процедуру вступления в наследство через официальные каналы — всё равно по закону необходимо ждать полгода, пока все потенциальные наследники заявят о своих правах. Такова установленная юридическая процедура.

— Разумно. Лучше поработать сразу по двум возможным сценариям развития событий.

— Параллельно активно занимайтесь возвращением одиннадцати миллионов долларов. Необходимо выйти напрямую на конкретных преступников, и с вашими административными ресурсами это вполне реализуемая задача. Деньги в современном мире есть у многих, а вот у кого ещё имеется в распоряжении двухмиллионная армия Китая? Больше практически ни у кого в мире. С этих геополитических позиций я бы и выстраивал весь переговорный процесс.

Лицо чиновника приобретает откровенно озадаченное выражение. Он не ожидал, что сидящий перед ним молодой человек окажется настолько хорошо осведомлённым в вопросах международной дипломатии.

— Тем более ни для кого не является секретом тот факт, что в Соединённых Штатах жёсткое антикоррупционное законодательство категорически запрещает американским компаниям и чиновникам давать взятки тем же перуанским или африканским должностным лицам и прокурорам, — продолжает консультант. — А в нашей стране ситуация кардинально противоположная — третий секретарь китайского посольства в Корее лично доставляла благодарственные конверты влиятельным местным фигурам.

— Откуда вы всё знаете?

— Я получаю образование в одном из ведущих университетов Азии, на факультете политологии. Тема международной киберпреступности и методов борьбы с ней изучается на четвёртом курсе, мне пока академически рановато до этого материала, но я много читаю дополнительной литературы и активно участвую в совместных университетских чатах, где старшекурсники делятся информацией.

— Вот так открыто?

— А почему бы и нет? — пожимает плечами студент. — Да, тематика предназначена для служебного пользования, но среди участников чата нет случайных людей — ни обычных студентов, ни иностранцев, ни дураков. В закрытой группе есть выпускники, которые уже работают в профильных государственных структурах, включая преподавателей спецкурсов. Они регулярно делятся экспертными мнениями и рассуждают о различных стратегиях. Именно для подобного обмена опытом университетский чат и существует.

— Понятно, теперь ситуация проясняется, — кивает с пониманием Ян. — А что делать в том случае, если руководство ByBit откажется разглашать информацию?

— Не думаю, что у них есть разумные основания что-либо от вас скрывать. К тому же им будет экономически выгодно, если вы самостоятельно урегулируете весь вопрос с минимальными издержками для биржи. Главное — дать им ясно понять, что всё, что требуется — это просто указать, кто конкретно организовал хищение средств. Вам особенно повезёт, если хакеры окажутся из Китая — я бы даже лично съездил и провёл предварительные переговоры с ними.

— Если они действительно окажутся из Китая, то я решу этот вопрос быстро и легко собственными силами, — уверенно заявляет чиновник. — Ваша помощь в таком случае не понадобится. Но продолжайте, извините, что перебил.

— Так или иначе, я бы с удовольствием пообщался с ними от вашего имени в рамках совершенствования собственных навыков, — предлагает свои услуги консультант. — Ничего не навязываю и твёрдых гарантий не даю, но ситуация аналогична случаю, когда к врачу приходит пациент с редким заболеванием, а взять с него материально нечего — сам клинический случай может представлять значительный научный интерес для специалиста. В определённых ситуациях знания и бесценный опыт действительно превосходят по ценности материальные блага. Лично мне ваш случай представляется крайне интересным с профессиональной точки зрения.

— Я вас услышал. Смотрите, сейчас никому ничего не рассказывайте, — настоятельно просит чиновник. — Вы подняли тему в таком неожиданном направлении, что мне необходимо всё обдумать и для начала установить контакт с администрацией биржи. Я неплохо ориентируюсь в реалиях нашей внутренней государственной системы, но никогда в жизни не предполагал, что один из международных центров киберпреступности располагается именно в Китае. Если это действительно то, о чём я сейчас думаю, то речь идёт о весьма узком перечне специализированных организаций…

— Дальше лучше не продолжайте, — тактично останавливает его Лян Вэй. — Если в итоге окажется, что похитители действуют из нашей страны, вы справитесь с ними значительно лучше меня благодаря служебному положению. Моя помощь вам попросту не понадобится. Если уж даже человек вашего уровня не сможет вернуть себе средства, украденные в пределах Китая, то я уж точно ничем не помогу. Совсем другое дело, если потребуется вести переговоры, например, с латиноамериканскими группировками или представителями других регионов.

— Благодарю за исчерпывающую консультацию, — признательно говорит чиновник, встав из-за стола. — Буду прорабатывать предложенные варианты и устанавливать контакт с администрацией биржи. Если понадобится дальнейшее сотрудничество — обязательно свяжусь с вами.

Ян Вэймин достаёт из внутреннего кармана пиджака красный конверт, кладёт его на стол перед консультантом и уверенной походкой направляется к выходу.

Глава 23

Мясной магазин «Золотой бык». Торжественное открытие.

Ван Мин Тао располагается рядом с дочерью в центральной части просторного торгового зала мясного магазина, внимательно наблюдая за разворачивающимся великолепием торжественного открытия.

Обширное помещение с высокими потолками заполнено несколькими сотнями людей — покупателей, приглашённых гостей, представителей прессы и местных официальных лиц, которые неторопливо перемещаются между сверкающими витринами с тщательно подобранной мясной продукцией. Мощные кондиционеры работают на полную мощность, поддерживая комфортную температуру несмотря на значительное скопление людей в закрытом пространстве.

В дальнем углу просторного зала труппа артистов в ярких национальных костюмах завершает последние приготовления к представлению традиционного танца льва — особого ритуала, который должен символически благословить новое коммерческое предприятие и привлечь материальную удачу на долгие годы.

— Япин, посмотри на всё происходящее вокруг нас, — негромко, но отчётливо говорит отец дочери, выразительным жестом указывая на организованную деловую суету в торговом зале. — Сегодняшний день не просто рядовое открытие очередного магазина в нашем районе, это закладка прочного фундамента для твоего будущего семейного бизнеса, который должен обеспечить благополучие нашей семьи на десятилетия вперёд. Каждая деталь, каждая кажущаяся мелочь имеет значение.

Ван Япин рассеянно кивает, больше сосредоточенная на экране своего смартфона, чем на торжестве. В красном платье от известного дизайнера и с укладкой она выглядит как почётная гостья на светском мероприятии, нежели как будущая наследница и управляющая семейного дела.

— Пап, мы же уже все решили, — отвечает она без малейшего энтузиазма, не отрывая взгляда от социальных сетей. — Вопросами бизнеса будет заниматься мой будущий муж, когда я выйду замуж.

Ван Мин Тао тяжело вздыхает, мысленно отмечая, что позиция дочери в этом деле абсолютно неверна.

— Никогда и ни при каких жизненных обстоятельствах не полагайся исключительно на других людей в серьёзных финансовых вопросах, даже на мужа, — терпеливо наставляет он с искренней отеческой заботой. — Так будет спокойнее и безопаснее как для тебя лично, так и для меня.

Дочь недовольно закатывает глаза, считая поучения отца скучными. Он всегда знал, что управление бизнесом или его строительной компании ей не интересно, но всё равно не терял надежды, что однажды она передумает.

В этот момент в центре зала начинается красочное традиционное представление. Два опытных акробата в ярких национальных костюмах львов под громкий ритмичный грохот церемониальных барабанов и звон медных тарелок исполняют сложные акробатические элементы, символически изгоняя злых духов из торгового помещения и призывая материальную удачу в новое коммерческое предприятие. Собравшаяся публика восторженно аплодирует зрелищному представлению, а присутствующие дети визжат от неподдельного восторга, пытаясь приблизиться к ярким фигурам.

— Видишь этих людей? Каждый из присутствующих здесь — это потенциальный постоянный клиент нашего магазина на долгие годы вперёд, — продолжает важные наставления бизнесмен, наблюдая за реакцией публики. — Сейчас они изучают нашу продукцию и сравнивают цены с конкурентами. Всё это — результат многих месяцев планирования, финансовых инвестиций в современное холодильное оборудование европейского класса и продуманной рекламной кампании.

— Ты всегда умел привлечь клиентов, — отвечает Ван Япин.

— В наше время недостаточно просто привлечь яркой рекламой и грандиозным открытием — их необходимо удержать. Высокое качество продукции, безупречный клиентский сервис, честные конкурентные цены — вот три незыблемых основы долгосрочного коммерческого успеха любого торгового предприятия.

— Наверное, ты прав, папа, — отзывается дочь, одновременно делая селфи на фоне танцующих львов.

Ван Мин Тао авторитетным жестом подзывает к себе управляющего магазином, который наблюдает за ходом церемонии с позиции своего рабочего места:

— Как обстоят дела с поставками мяса на завтрашний день? Судя по количеству людей и их активности, сегодняшние запасы могут закончиться значительно быстрее, чем мы изначально планировали.

— Всё под контролем, господин Ван, — рапортует управляющий. — Дополнительная партия мяса прибудет завтра ровно в шесть утра. К семи товар будет разложен по холодильным камерам.

Бизнесмен удовлетворённо кивает и возвращается к разговору с Япин:

— Действительно успешный бизнес — это постоянное планирование и просчёт на несколько шагов вперёд. Нужно научиться предвидеть потребительский спрос, грамотно контролировать товарные запасы, вовремя организовывать логистические цепочки поставок.

— Но пап, для решения всех этих вопросов существуют менеджеры, — возражает девушка с лёгким недоумением, наконец отрывая взгляд от экрана смартфона. — Зачем владельцу бизнеса лично вникать во все технические детали и мелочи? Лучше занять голову чем-то более полезным!

— Потому что наёмные менеджеры работают исключительно за фиксированную зарплату, а владелец отвечает собственными деньгами за каждую допущенную ошибку и просчёт, — терпеливо объясняет основы предпринимательства Ван Мин Тао. — Если ты не понимаешь ключевых бизнес-процессов своего собственного предприятия, тебя очень легко обмануть.

— Ты иногда перегибаешь с осторожностью.

* * *

Продолжение тут👇

https://author.today/work/488257

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Деревенщина в Пекине 4

Content

Крис Форд, Семён Афанасьев
Деревенщина в Пекине 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene