ИСКАТЕЛЬ 2001

№ 1

*

© ООО «Издательство «МИР «ИСКАТЕЛЯ», 2001

Содержание:

Александр КАЗАНЦЕВ

ТАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

Лидия ПЕШКОВА

СОРОК ЛЕТ НАЗАД…

А. ТОМСОН

ВОЛК НАПРОКАТ

Рассказ

Кир БУЛЫЧЕВ

* ГОДЫ КАК ДЕНЬ

* ЦЕНА КРОКОДИЛА

Рассказ

Василий ГОЛОВАЧЕВ

КРАЙ СВЕТА

Рассказ

Александр АНДРЮХИН

КИЛЛЕР ПОНЕВОЛЕ

Повесть

Александр ГОРЯЙНОВ

БИТВА ГИГАНТОВ

Рассказ

ДОРОГИЕ НАШИ ЧИТАТЕЛИ!

Поздравляем вас с Новым годом! С Новым веком! С Новым тысячелетием! И конечно же с 40-летием «Искателя»!

В юбилейный номер мы решили включить воспоминания тех людей, которые стояли у истоков создания «Искателя», и произведения авторов разных поколений. На снимках некоторые из них (вы сами поймете кто) запечатлены молодыми.

Особо трепетное отношение у нас к писателям, кто начинал свой творческий путь в 60-70-е годы и остался верен журналу и поныне. «Искатель» хоть немного да помог им стать классиками современной фантастики. Вы догадались, что это прежде всего Кир Булычев, который приносит радость еще и юным читателям циклом произведений об Алисе (иногда трудно сказать, кто популярнее, Алиса или Булычев) и Василий Головачев, чей успех в 90-е годы ушедшего века был ошеломляющим.

Третье тысячелетие «Искатель» встречает полный энергии и оптимизма. В редакционном портфеле произведения новых интересных авторов, за которыми будущее детектива и фантастики.

Продолжается текущая подписка на все наши издания:

«Искатель» — 70424,42785 и 40940,

«Мир «Искателя» — 40920,

«Библиотека «Искателя» — 42827,

детский журнал «Колокольчик» —

79035 («Пресса России»),

26089 (Роспечать),

«Детективы «Искателя» — 38304,

«Фокус-покус» — 38166.

Александр КАЗАНЦЕВ

ТАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

В июне этого года мэтру отечественной фантастики Александру Петровичу Казанцеву исполняется 95 лет. Многим читателям известно, что его творчество было долгие годы связано с нашим журналом, но не всем, — что знаменитый писатель сыграл решающую роль в создании самого «Искателя».

Наш спецкорр Юрий Кириллов встретился недавно с именитым фантастом и записал его воспоминания.

ТАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

Сорок лет назад свой пятидесятилетний юбилей я надеялся отметить возобновлением издания журнала «Мир приключений». К тому времени, как мне представлялось, журнал «Вокруг света» все больше склонялся к географическим темам. Так что новое издание непременно нашло бы своего читателя.

Вместе с известным писателем, лауреатом высших литературных премий Леонидом Соболевым, которого я пригласил для авторитетной поддержки, мы пошли в ЦК КПСС, к ответственному работнику, занимавшему ранее пост секретаря по оргработе Союза писателей СССР.

Тот выслушал мои аргументы и, не раздумывая, отверг предложение, сказав, что и без того в стране достаточно журналов. Затем, заметив наши недовольные лица, добавил, что в свою очередь ждет от нас совета.

— Что вы, писатели, думаете о создании Союза писателей РСФСР?

Мы дружно отвергли эту идею. Что любопытно, вскоре этот Союз был создан и первым его руководителем стал Леонид Соболев. Когда мы уходили казалось бы ни с чем, ответственный работник вдруг сказал:

— Зайдите к секретарю ЦК ВЛКСМ Лену Карпинскому, поговорите с ним о создании недорогого приложения к журналу «Вокруг света».

Эти слова означали, что мы уходим не с пустыми руками.

— Не пускают в дверь, будем лезть в окно, — прокомментировал я наш визит в самую высокую инстанцию.

Карпинский оказался нашим единомышленником. Мы получили полную поддержку.

— Надо искать название нового издания, — протянул он нам руку на прощание. — Ищите.

— За названием далеко ходить не стоит, — ответил я. — Давайте так и назовем — «Искатель». Подходит?

И вот уже 40 лет «Искатель» ищет и находит новые темы, новых авторов, не забывая и самых именитых отечественных и зарубежных.

Судьба издания сложилась счастливо. Мы открыли дверь — и в нее ринулись молодые, еще не признанные авторы. В течение трех лет из номера в номер я публиковал здесь свой новый и любимый роман «Фаэтон». С самого начала поддерживал издание мой товарищ Ефремов, один из самых популярных фантастов того времени, чьи книги шли нарасхват.

И получилось так, что при постоянно растущем тираже «Искатель» стал самым дефицитным изданием в стране. В газетных киосках его можно было приобрести только «по знакомству» и по цене, во много раз превышающей номинальную. Эта небольшого формата книжица, исполненная на газетной бумаге, ценилась у молодежи выше роскошно изданных фолиантов!

Вот и в последние годы, когда «обрушилось» столько казалось бы вечных периодических изданий, «Искатель» выдержал жесточайшую проверку рыночной системой.

Пришли новые поколения читателей, и к ним, как по эстафете, передалась увлеченность «Искателя», с которым мы, кстати, вместе отмечаем юбилей: он — 40-летие, я — девяностопятилетие.

Лидия ПЕШКОВА

СОРОК ЛЕТ НАЗАД…

Лидия Чешкова родилась в Москве. В 1956 году окончила факультет журналистики МГУ. И с тех пор работает в журнале «Вокруг света». Автор многочисленных очерков и книги «Дороги не кончаются». Член Союза журналистов, Заслуженный работник культуры РСФСР. С 1960 года по 1963 год работала в «Искателе» литературным редактором.

СОРОК ЛЕТ НАЗАД…

В последних числах августа 1960 года меня неожиданно, телефонным звонком, вызвал главный редактор журнала «Вокруг света» Виктор Степанович Сапарин. Я в то время бюллетенила в связи с травмой ноги и на работу приковыляла на костылях.

— Садитесь, милая леди, — сказал Виктор Степанович (будучи в хорошем расположении духа, он всех сотрудниц редакции называл так). — Зная вашу любовь к приключениям… — Сапарин замолк, а я поежилась, вспомнив водопад на Эльбрусе, в который угодила недавно, — результат был налицо.

Пауза затягивалась. Я напряженно ждала: к чему клонит главный редактор? Наконец, он продолжил:

— Мы решили поручить вам работу над «Искателем», приложением к журналу «Вокруг света»…

Что за приложение? Первый раз слышу… Ведь меня два месяца не было в редакции! Уже потом я узнала, что идея создания приложения фантастики и приключений давно витала среди главных редакторов журналов ЦК ВЛКСМ. В. Д. Захарченко, неуемный главный редактор журнала «Техника-молодежи», старался заполучить приложение для своей редакции. Но дали его (по неведомым мне причинам) журналу «Вокруг света», хотя для Сапарина каждый поход в ЦК ВЛКСМ был истинной мукой…

— Но, Виктор Степанович, я ведь работаю всего несколько лет… У меня еще недостаточно опыта, — пыталась сопротивляться я, хотя в глубине души уже чувствовала, что соглашусь: совсем новое, самостоятельное дело… Интересно!

— Милая леди, вы будете не одна. Поможем. А работу надо начинать сейчас, срочно. Первый номер должен выйти в январе 1961 года, — подытожил наш разговор главный редактор.

…Комната № 624 на шестом этаже, на Сущевке, где тогда размещалась редакция «Вокруг света». Мой рабочий стол девственно чист: ни одной рукописи. Гляжу в окно, в узкий двор между домами и напряженно думаю — с чего начинать?

Не только я не знала, каким должен быть «Искатель», — знали лишь, что на обложке его будут крупно напечатаны слова: «Фантастика, приключения» и что тираж его будет сто тысяч… Время от времени собиралась редколлегия «Искателя», в которую входили и такие известные писатели, как Иван Ефремов, Александр Казанцев, Николай Томан. Обсуждались направления нового издания, давались рекомендации, к кому из писателей, ученых, журналистов есть смысл обратиться. Да и я в одиночестве пребывала недолго. Вскоре в «Искатель» пришла Светлана Чекрыгина, молодая журналистка, имевшая обширные связи в литературном мире. Появился Володя Зыслин, ставший главным в нашем маленьком коллективе. Володя, бывший фронтовик, писал тогда повесть — воспоминания о своих военных годах, и, смею думать, благодаря хорошим товарищеским отношениям между нами он успел ее написать. Книга В. Саксонова (псевдоним Володи) «Повесть о юнгах» вышла незадолго до его внезапной смерти…

…Листаю сегодня номера «Искателя» за 1961 год. Шесть номеров, шесть толстеньких книжечек небольшого формата. Уже пожелтевших от времени, с выцветшими черно-белыми фотографиями… Но какое разнообразие имен — зарубежных и советских, какое разнообразие жанров (повести, рассказы, беседы, интервью, очерки, юморески, пародии и т. п.). Какое, наконец, разнообразие рубрик: «Окно в будущее», «Чудеса XX века», «Искатель» принимает гостей», «Лицом к лицу с опасностью», «Снимки рассказывают», «Всемирный калейдоскоп»…

Сейчас я задаю себе вопрос: почему, делая, казалось бы, приложение, мы пытались делать и делали настоящий журнал с присущим журналу разнообразием? Чтобы понять это, надо снова вернуться в начало 60-х годов и вспомнить, что еще ни одного журнала приключений и фантастики тогда не существовало (эти слова появились в грифе «Вокруг света» только в середине 60-х); что это было время прорыва человека в космос; что биология, кибернетика и другие науки делали семимильные шаги; что претворялись в жизнь многие уникальные технические проекты… Видимо, редколлегия и редакция «Искателя» не считали себя вправе оставить своего читателя без актуальной в то время информации, и потому на его страницах так много выступлений ученых: «Живые существа в космосе» К. Э. Циолковского, «Кибернетика и транспорт», «Говорящий свет», «Лунные ритмы», «Если управлять клеткой», «Земля — единый город» и другие.

Но, конечно, главной нашей заботой были поиски хорошей фантастической и приключенческой литературы. Читать приходилось столько, что голова шла кругом. Так и вижу себя обложенной рукописями, сидящей ночью на кухне нашей большой коммунальной квартиры (в комнате не хотела зажигать свет: спали родители, спал мой маленький сын); к рассвету казалось, что кругом не столы и кастрюли, а космические пришельцы с круглыми блестящими головами… Тема космоса была тогда преобладающей, что естественно. В первый год мы порадовали читателей, в частности, фантастическим романом Франсиса Карсака «Робинзоны Космоса» и прелестными рассказами малоизвестного у нас тогда Рэя Брэдбери «Улыбка» и «Золотые яблоки Солнца».

Но была еще одна, не остывшая к тому времени тема, — война. Она привела в «Искатель» многих писателей и журналистов — Н. Шпанова, Д. Краминова, Т. Гладкова, В. Смирнова, кинооператора В. Микошу и т. д. Мы, помнящие войну, всегда относились к их рукописям с особым вниманием.

Вообще, надо сказать, в нашей тесной от столов, вытянутой, как кишка, сизой от сигаретного дыма комнате часто бывало многолюдно и весело. Приходил молодой милиционер Коля Леонов со своими первыми рассказами; приезжали из командировок с задуманными приключенческими повестями корреспонденты «Вокруг света» — Женя Федоровский и Николай Коротеев; тихо, но так что было слышно каждое слово, рассказывал свои истории штурман полярной авиации Валентин Иванович Аккуратов; всегда с улыбкой появлялся молодцеватый Алеша Леонтьев, один из авторов сценария (а потом и фильма) «713 просит посадку»; приезжал из Риги писатель-фантаст Володя Михайлов, а из Баку прилетал посланец Валентины Журавлевой с ее новыми фантастическими рассказами; приходили с замыслами будущих произведений Дмитрий Биленкин, Роман Подольный, Кир Булычев (тогда еще просто Игорь Можейко и даже не кандидат наук)…

Всех, пожалуй, не перечислить. Их было много, молодых литераторов, ставших впоследствии хорошими писателями, чьи имена известны теперь читателям и по другим изданиям.

Может быть, отзвуком этой дружной и насыщенной редакционной работы было то, что на страницах «Искателя» находилось место (и немалое) юмору, пародиям, веселым рисункам и постоянной рубрике «И в шутку, и всерьез».

Но одно направление нашего «Искателя» было мне особенно дорого. Это — «Листая старые страницы». Когда удавалось раздобыть такие произведения, как автобиографическую юмореску Ярослава Гашека «Комендант города Бугульмы» (кстати, это была первопубликация «Искателя»), или рассказ А. Беляева «Анатомический жених», неизвестный молодому читателю, или найденный публикатором рассказ Александра Грина «Пари», — мне казалось, что изюминка найдена. И номер состоялся, несмотря на наивно-громкие, но необходимые по тому времени слова (врезки, анонсы, комментарии от редакции и т. п.), которыми были прикрыты многие материалы.

Но так казалось мне, и не всякий раз мое мнение (а чаще — наше общее мнение) совпадало с мнением ЦК ВЛКСМ.

Помню, как-то Виктор Степанович послал меня в Малое ЦК с макетом очередного номера (показывали практически каждый номер). Принимали меня Лен Карпинский и Леонард Лавлинский, наш куратор. Внимательно рассматривали лист за листом, что-то попросили убрать из рисунков, кое-какие фотографии — увеличить. Но в целом разговор был дружелюбный, макет одобрили. (Потом Сапарин дотошно расспрашивал меня, кто именно что сказал. И чтобы не упустить подробностей, даже предложил разыграть сценку. «Вы, — сказал он, — Лавлинский, я — Карпинский… Так какими словами проводил вас наш куратор?..»)

А проводил меня Лавлинский такими словами:

— Только, пожалуйста, следите за руками…

Я поняла: вспомнил о второй обложке первого номера. На ней были изображены юноша и девушка, устремленные к звездам, — этакий рисунок-символ того времени; но непонятно как и по чьей вине, кисть руки девушки оказалась немного «зарезанной». Выговор получил главный художник «Вокруг света» и «Искателя» — Владимир Семенович Чернецов. Это было несправедливо, это был скорее всего типографский брак. Но мудрый Владимир Семенович только иронически улыбался в ответ на наше возмущение и продолжал радовать «Искатель» своими прекрасными рисунками и рисунками отличных художников, его коллег по Вхутемасу. Кстати, просматривая номера «Искателя» сорокалетней давности, я отметила, что рисунки эти живут и сегодня, а вот черно-белые фотографии выглядят и жалко, и провинциально.

Непосредственным оформлением «Искателя» занимались тогда Владимир Немухин, будущий известный художник, и Анатолий Гусев, ставший потом главным художником «Вокруг света». И вместе с ними мы делали тот «Искатель», который стал уже историей, позавчерашним днем…

Но прошел и день вчерашний, когда «Искатель» стал сугубо литературным приложением. Наступил день сегодняшний, и на основе «Искателя» вырос целый издательский дом, взявший то же название — «Искатель». В этом названии заключен большой и широкий смысл. И. А. Ефремов, напутствуя новое издание в том, далеком 61-м году, писал: задача его — «показать, что все зависит от любознательности человека, что каждый может вступить в неисчерпаемо интересный мир творческих поисков».

Думается, эти слова могут служить девизом и сегодняшнему «Искателю».

Что же касается меня, то я, проработав в «Искателе» около трех лет, вернулась в «Вокруг света» — в только что созданный отдел науки. И уже не опасалась, что не справлюсь: «Искатель» оказался хорошей школой.

А. ТОМСОН

ВОЛК НАПРОКАТ

Английский писатель А. Томсон мало известен советскому читателю: лишь в 30-х годах издательство «Земля и фабрика» выпустило две его тоненькие книжечки. А. Томсон главным образом работал в жанре пародий.

Рассказ, который печатается ниже,

заново обработан для «Искателя» переводчиком Е. Толмачевым.

Рассказ был опубликован в «Искателе» в 1961 году (№ 5)

В этом мире ничто не приходит сразу, самый большой шум начинается с легкого шороха, и я убежден, что громогласный барабан оперного оркестра родился двухсентовым свистком и лишь много позже сделал карьеру. Так-то-с!

Как это ни странно, но мой дядя Стив, самый хитрый мошенник от Питсбурга до родительской субботы, тоже начинал свою карьеру с маленьких делишек. Долгие годы трудился он, выбиваясь на путь праведный, занимаясь самыми разнообразными вещами: разводил кур на ферме, лечил лошадей, крал понемногу и помногу, был странствующим проповедником, укротителем диких зверей в цирке синьора Мико Мурфио, но уже твердо стоял на ногах, когда встретился с Фердинандом Фернандо.

Фердинанд был честным и несколько старомодным мошенником. У него были костюмы и манеры биржевика с Уолл-стрита, но надо отдать ему справедливость, на самом деле он никогда не опускался так низко.

Историческая встреча двух плутов состоялась в баре Самвилль-сити.

— Ну, мистер Хукабки, — сказал он, увидев Стива, — я слышал, что вы бросили укрощать львов.

— Да, сэр, — ответил дядя Стив. — Бросил. Мне все казалось, что это нечестно по отношению к ним. С моим диким, неукротимым темпераментом, с моей кровожадностью я, право, мало гармонировал с этими бедными беззащитными зверюшками.

— Чем же вы теперь намерены заняться?

В то время Стив был как раз странствующим проповедником.

— Незнакомец, — ответил он благосклонно, — сейчас я торгую сухим товаром, стучу в пустые жестянки человеческих душ и сею добрые семена любви и всепрощения среди страждущего человечества.

— Стив, — говорит Фердинанд, и слезы подступают у него к горлу, — я готов плакать и вместе с вами швыряться семенами в страждущее человечество. Слушайте, друг, я придумал замечательнейший план, который внесет мир и радость в истомленные трудом и борьбой души наших братьев — деловых людей.

— Э, брось валять дурака, — говорит Стив. — Деловой человек устает от работы, а не от своих долларов.

— Ладно, ладно, Стив, — отвечает Фердинанд, — мы столкуемся. Начнем с малого. Я решил основать Ферму Чистого Воздуха, где усталые городские людишки могут, оставив свои конторы, встретиться лицом к лицу с матерью природой и дышать свежим воздухом.

— Это мне нравится, — замечает Стив. — Валяйте дальше.

Тот говорит дальше, и чем дальше, тем больше дело нравится дяде Стиву.

— Ладно, Ферд, — соглашается он. — Идет.

Они легко заарканили деловых людей, уставших от городских забот, потому что Самвилль-сити не такое уж захолустье, где не происходит автомобильных катастроф. В нем есть два банка, склад жевательной резины и муниципальный клозет, так что местные спекулянты недвижимостью вполне серьезно называют его будущим Коммерческим Вавилоном Запада. Город раскинулся у подножья горной цепи, и милях в двух от него, на горных склонах, растет смешанный лес, где попадаются деревья толщиной с фабричную трубу в Питсбурге. На опушке этого леса Стив и Ферд деятельно принялись сколачивать шалаш-кухню и натягивать дюжину палаток для страждущего человечества.

Потом Стив, как более красноречивый из компаньонов, едет в Самвилль в своем старом фургоне, останавливается на площади, взбирается на ящик от виски и мгновенно собирает вокруг себя толпу, точно Джордж Вашингтон, читающий свои Восемнадцать заповедей блаженства.

— Друзья и братья, — ораторствует он, — сегодня я прихожу к вам как вестник радости для всех и каждого. Солнечный Стив — вот кто я такой! Все мы тяжело работаем, все мы день и ночь печемся о хлебе насущном. На кой черт трудиться и трудиться беспросветно? Друзья, не пора ли отдохнуть от дымного, шумного Самвилль-сити? Отдохнуть среди зеленых холмов, где светит солнце и крепкие, благорастворенные воздухи наполняют ваши грудные клетки. Позвольте нарисовать вам маленькую картинку. Усталый чиновник, до полусмерти замученный всякими отношениями, заявлениями, входящими, исходящими, предприниматель и торговец, отравленный духотой и кипением большого города, оставляет всю эту надоевшую канитель далеко позади. Он едет в горный лагерь, где над ним голубеет ясное небо, под ногами хрустит сосновая хвоя и свежий воздух, не облагаемый ввозной пошлиной, окружает его со всех сторон. Душа его проясняется. Солнечный свет заряжает его лучше всякого аккумулятора. Назавтра, возвратившись в свою контору, он, шутя и играя, выполняет ту работу, от которой вчера сгибался в три погибели. Все потому, что он пожил лицом к лицу с природой. Где же он был, что стал таким молодцом? На Ферме Чистого Воздуха мистера Фернандо. Цены умеренные, вполне общедоступные. Через десять минут вагон отправляется первым рейсом в Горный Рай.

Через пару минут фургон был битком набит, а оставшиеся штурмовали подножку, пока дядя Стив не взял палку и не разъяснил популярно, что больше взять не в силах. Потом Стив зацокал, и фургон покатился в Горный Рай.

Когда они приехали, Фердинанд — на лице у него сплошное благодушие и кротость — встретил их.

— Привет вам, джентльмены, поздравляю с прибытием в лагерь отдыха и здоровья!

Потом они посадили своих двенадцать клиентов за обед, подали им вареных цыплят, горячих вафель и сочных оладий с вареньем. Вот это был обед! Благодарные граждане полезли целовать Фердинанда и Стива, точно младенцы своих кормилиц.

— А теперь спать! — отечески приказал Фердинанд. — Сон — второе великое лекарство природы, и притом вставать завтра в пять утра. Спать, спать, ребята…

Меньше чем за четверть часа удалось загнать клиентов в их палатки, и понесся такой сладкий и заливчатый храп, что, верьте слову, труба старого Гавриила-архангела не разбудила бы их. Но чу! Что это за отдаленный вой, который так протяжно звучит в ночном воздухе? Что это? Волки!.. Звук приближается, становится все громче и злее, он точно говорит:

— А-а-а… а-а-я… здесь… иду-у… к вам… Я-а-а… здесь…

Потом вой раздается у самого лагеря.

Фердинанд носится между палатками, лупит по полотну и кричит:

— Волки! Волки! Они нас разорвут! Скорее! Скорее просыпайтесь!.. Бейте их, ребята, бейте их!..

Отсохни рука у моей жилетки, если эти парни не выскочили голышом и не побили все олимпийские рекорды в беге! В две минуты лагерь опустел, точно вымер.

Стив нашел Фердинанда у костра. Тот сидел и считал оставленную одежду.

— Сколько всего? — коротко спросил Стив.

— Две тысячи четыреста пятнадцать долларов бумажками и одиннадцать пар штанов. Один мерзавец оказался осторожным — шотландец, наверное, — и спал не раздеваясь. Да, Стив, это замечательная мысль! К счастью, вы воспитывались среди диких зверей. Этот ваш волчий вой так натурален, что ему позавидует любой волк.

— Это пустяки, — скромно отвечает Стив. — Теперь давайте делиться, не так ли?

— Осади назад, приятель, — рычит Фердинанд. — Ваша доля — десять процентов. И две пары штанов из чистой филантропии.

— Есть ли у вас совесть, Ферд? — печалится дядя Стив.

— Совесть — это деталь, — отвечает тот. — Скажите, пожалуйста, кто хозяин этого предприятия? Кто выдумал весь проект? Кто финансировал это дело? Я, собственной персоной. Хотите служить или не хотите? И без вас найдутся тысячи безработных, которые сочтут за великое счастье выть за хорошую цену.

— Ладно, ваше дело, — разочарованно говорит Стив. — Но где мы будем выть в следующий раз? Не такой это город, чтобы ограбить его дважды.

— Верно, — отвечает Ферд. — Давайте сворачивать палатки и потихоньку покатим в Лондон-гулли. Бодритесь, Стив, не вешайте носа. В конце концов десять процентов и две пары штанов — неплохо за пятиминутный вой.

Ну-с, в Лондон-гулли они повторяют программу: разбивают лагерь в сосновом лесу. Стив отправляется в город демосфенствовать и вдруг среди зевак видит Мико Мурфио, короля цирка. В ту же минуту ему приходит блестящая мысль.

— Синьор, — говорит Стив, — можете оказать услугу своему старому приятелю?

— Проклятье и карамба! — отвечает тот. — Конечно. Что вам угодно?

— С тех пор, как я отошел от цирка, я прямо исстрадался без моих чудесных зверей. Будьте другом, синьор, одолжите мне одного зверя на вечер. Старая Лиззи, волчица, возвеселит мое сердце.

— Валяй, Стив, — отвечает Мико. — Всегда рад услужить джентльмену. Старуха стала что-то задумываться и потеряла последние зубы: как бы не подохла. Когда вам ее прислать?

Стив просит прислать Лиззи ночью в лагерь, прощается с синьором, набивает фургон уставшими деловыми людьми и катит в горы. Просто, как азбука. К десяти часам все лежат в постелях и храпят неимоверно, а Стив идет встречать мальчика с волчицей, которых послал синьор. Но мальчик пришел с опозданием, и Стиву некогда разводить учтивости.

— Обойди лагерь и спрячь ее в лесу, — командует Стив. — Когда она мне понадобится, я свистну и дам ей сахару.

Мальчик уходит, уводя волчицу на цепи, а Стив идет на кухню к Ферду, который ждет начала представления.

— Алло, Стив, — говорит Ферд. — Вы опаздываете, вам пора выть.

— Никакого вытья, — отвечает Стив. — Профсоюз завывателей объявил забастовку, требуя пятьдесят процентов сбора плюс все штаны.

— Глупости! Вы требуете немыслимых вещей.

— Вы ошибаетесь. Я вам докажу, что выть умеет не всякий. Я думаю, Ферд, что сегодня ваша очередь получать десять процентов.

— Ну, это уж дудки!

— Как хотите. А то я разбужу этих невинных ягнят и расскажу им обо всех ваших штучках.

— Черт с вами, сам буду выть, — обижается Ферд.

Он выбежал, пылая гневом, и вскоре Стив услышал из леса такой натуральный вой, что у него мурашки по коже побежали.

— Черт побери мои калоши, — сказал Стив. — Если мой вой после этого не любительская халтура, то я ничего не понимаю.

Добрые граждане не стали дожидаться, пока их разбудит Стив. Они вскочили, как один человек, и пустились по домам в Лондон-гулли с быстротой ветра прерий. Стив методично обошел все палатки и только что приладился в кухне укладывать в свой ящик лучшие части туалета, как прибегает Ферд. Рот у него на боку, а в глазах такое, точно за ними гонится сам черт.

— Спасите меня, Стив! — вопит он. — Пустите меня! Сто волков гонится за мной! Настоящих волков!..

— Ладно, — отвечает Стив, — я пущу вас. Только наперед: все пополам. Идет?

— Идет, черт вас побери! — ревет Ферд.

Стив впускает и запирает дверь.

— Боже мой! — восклицает Ферд, падая в изнеможении. — Я уже думал, что мне конец! Там было не меньше тысячи огромных волков с теленка ростом и со страшными клыками…

Стив вот-вот лопнет от смеха.

— Ферди, — говорит он, — вы же врете, как поросенок. Был только один волк, кроткая старая Лиззи без единого зуба. Она бежала за вами, думая, что вы дадите ей молочка. Да она умрет от испуга, если вы назовете ее скверным словом.

— Ах, так? — ярится Ферд. — Тогда я сейчас пойду и загну ей такое словцо!.. Молочка ей надо?.. Да я ей…

И он летит обратно в лес, полыхая от ярости. Стив так хохочет, что не может его остановить.

А вскоре послышались шаги, и в шалаш ворвался Мико Мурфио.

— Проклятье и карамба! — кричит он. — Вы еще живы, Стив? Хвала святым мученикам! Я сказал этому последнему идиоту мальчишке отвести к вам Лиззи, а он взял нового волка-людоеда, который растерзает первого попавшегося, кто его разозлит. Кор-по ди Бакко, чего вы ржете, Стив?

Стив перестал хохотать и начал деловито перекладывать пожитки Фердинанда в свой ящик.

Застрели меня архангел из поганого пистолета, если с тех пор кто-нибудь встречал Фердинанда Фернандо.

Кир БУЛЫЧЕВ

ГОДЫ КАК ДЕНЬ

Кир Булычев родился дважды. Как Игорь Можейко в октябре 1934 года, как Кир Булычев весной 1966-го, когда в «Мире приключений» была опубликована детская повесть «Девочка», с которой ничего не случится».

Всю жизнь Игорь Можейко проработал в Институте востоковедения и стал доктором наук, написал несколько монографий по истории и культуре Юго-Восточной Азии и ряд научно-популярных книг. А Кир Булычев нигде никогда не работал и время от времени писал фантастические романы для взрослых, а также детские фантастические повести. Более дюжины его произведений были экранизированы, известны зрителям мультфильм «Тайна Третьей планеты», художественный фильм «Через тернии к звездам» и телевизионный сериал «Гостья из будущего».

ГОДЫ КАК ДЕНЬ

Сто сорок лет назад вышел в свет первый номер журнала «Вокруг света». В те дни он был толстым ежегодником с раскрашенными от руки гравюрами. Гравюры были чудесными.

Именно в том журнале печатались ранние романы Жюля Верна. Там делились своими воспоминаниями путешественники, потому что не все земли и острова были открыты.

Менялись времена, «Вокруг света» стал тоненьким, подобным «Ниве», еженедельником, который приходил в дом к любому гимназисту. Издавал его предприимчивый Сытин, а делал человек по фамилии Попов, основатель бойскаутского движения в России. В журнале печатались инструкции, как разводить костры в плохую погоду и ходить по азимуту. Журнал дожил до революции и погиб на рубеже 1918 года, напечатав перед смертью несколько крамольных фотографий о том, как большевики в октябрьские дни семнадцатого года разбомбили Кремль.

С появлением НЭПа уцелевший в гражданскую войну Попов возобновил журнал, который стал плодиться и размножаться. Он состоял из «Всемирного следопыта», «Вокруг света» и «Всемирного туриста», многочисленных книжных приложений, включая многотомные издания Уэллса и Джека Лондона. Славный был журнал!

Попов сидел у себя в скромном кабинетике, ибо именовался он ответственным секретарем, а зиц-редакторы сменялись вместе со сменой линии партии. За пять лет некоторого послабления Попов смог сделать немало, а главное — колоссальными тиражами издать основные книги Александра Беляева, Конан Дойла, Зуева-Ордынца, Ник. Шпанова и многих других писателей «легкого жанра».

В 1930 году все в одночасье рухнуло, потому что журналы Попова давали молодому читателю враждебную пищу.

Мира вокруг не существовало. Там сидели капиталисты и планировали нашу гибель, а трудящиеся страдали и голодали. Внутри же нашей державы никаких заглядываний в будущее не допускалось, потому что особенность марксизма как религиозной доктрины заключалась в том, что все религии обещают рай после смерти, а коммунисты — рай на Земле. Но при том ни один из гениев марксизма-ленинизма-сталинизма ни слова не сказал о том, что это такое — коммунизм?

Раз не сказал, значит, ты, фантаст, наверняка соврал и наклеветал. В 1930 году все журналы Попова были закрыты. Фантастические и приключенческие книги перестали выходить, а писатели, что остались на воле, стали писать научно-фантастические очерки, то есть популяризировать, разложив на диалоги, решения по очередной пятилетке.

Так с некоторыми просветлениями продолжалось до конца пятидесятых годов.

И тогда случилась революция!

Родилась наша современная фантастика. Вышли первые рассказы и романы Ефремова, Стругацких, Альтова, Варшавского, Михайлова, Биленкина, Подольного — это лишь малая часть проснувшейся когорты богатырей.

Произошли немалые перемены и в приключенческой литературе — оказалось, что борьбой с американскими шпионами можно не ограничиваться. А образ непобедимого, сведущего, честного майора Пронина и иже с ним потерял бетонную непоколебимость.

Почти одновременно в разных издательствах появляются периодические издания, признавшие фантастику и приключения. Возродился ежегодник «Мир приключений» в Детгизе, сборники, близкие к альманахам «НФ», в «Знании» и «Фантастика» в «Молодой гвардии».

Время потребовало — нашлись энтузиасты, вот и появился на свет «Искатель». Сделать самостоятельным журналом его не посмели — пристегнули к «Вокруг света». С того дня идея великого Попова о многоликости этого журнала возродилась.

Для меня, как и для любого вокругсветовца, «Искатель» — часть моей жизни и часть жизни «Вокруг света». Первые годы, когда «Искатель» родился, он был не только приложением к «Вокруг света», самому тиражному журналу тех лет (не считая «Работницы»), но и делался теми же людьми. И общим редактором был славный фантаст древнего поколения, «популяризатор» Виктор Сапарин, для нас небожитель, в меру справедливый и терпимый. Если откроешь журнал шестидесятых, то увидишь, что именно с легкой руки Сапарина, умевшего обойти очередного инструктора ЦК ВЛКСМ, в «Вокруг света» печатались романы совершенно неизвестных за пределами журнала писателей, таких, как Грэм Грин и Голдинг, там трудились «недозволенные» художники во главе с Чернецовым, такие, как Прусов, Эдельштейн, Филипповский и иные славные мастера. И все эти художники перешли, разумеется, в «Искатель», и переводы в нем появлялись смелые и неожиданные. И наши авторы рождались, росли и крепли именно в «Искателе».

Я себя тоже смею отнести к ним.

Причем я родился в «Искателе» дважды.

Первый раз до того, как придумал себе псевдоним Кир Булычев.

Это было по возвращении из Бирмы.

Я почему-то был убежден, что, если напишу рассказ, его никто не напечатает. А напечататься хотелось.

И я пошел на подлог. Я пришел к редактору «Искателя» Зыслину и принес ему «переведенный» мною с бирманского языка рассказ писателя Маун Сейн Джи. Если память меня не подводит, он назывался «Две встречи в долине Мрохаун». Опус этого Маун Сейн Джи уже появлялся в печати. За год до того рассказ «Долг гостеприимства» того же писателя был напечатан и не был никем замечен в специальном журнале нашего института «Азия и Африка сегодня».

Никто не обратил внимания на то, что имя писателя переводится с бирманского языка как «Большая борода», что было прозвищем Игоря Можейко на строительстве в Рангуне, где он работал переводчиком. Как вы догадались, оба рассказа принадлежали моему перу, оба были удручающе слабенькими.

Если «Долг гостеприимства» (хоть убейте, не вспомню, о чем он был), пролежав с полгода в «Азии и Африке сегодня», появился в свет и стал первой моей фантастической публикацией, то рассказ в «Искателе» застрял. В то время журнал расцветал, в нем шли замечательные переводные повести, а также недурные опусы наших современников и земляков. Рассказ, якобы переведенный с бирманского, мирно ждал своей очереди, то есть момента, когда случайно освободится место. Оно освободилось весной 1966 года.

Так я вступил в почетный клуб авторов «Искателя», правда, под кличкой.

Следующая моя попытки влиться в «искательский» коллектив состоялась вскоре, и на этот раз пришла пора появиться там Киру Булычеву. Эту историю я уже рассказывал на страницах «Искателя», так что буду краток.

В 1966 году в цензуре вылетел переводной рассказ, к которому была нарисована обложка. На обложке был изображен стул, на нем банка, в банке динозавр.

Обложка тиражом 300 000 экземпляров ушла под нож. Это была трагедия для журнала и всех его окружавших. И тогда мы собрались в «Искателе» и решили за ночь, которая оставалась, написать по рассказу к этой обложке.

Все остальные проспали творческий момент.

А я написал рассказ «Когда вымерли динозавры?».

Деваться было некуда. Мой рассказ напечатали.

На этот раз на страницах «Искателя» возник Кир Булычев.

А потом прошло тридцать с лишним лет.

Если сложить вместе все, что мною написало для «Искателя» и напечатано там, то уж несколько «моих» номеров наберется как пить дать. Все-таки это основание если не для гордости, то для удовлетворения.

«Искатель» не раз менял редакторов — впрочем, ему не везло, потому что хорошие люди, редактировавшие его, умирали молодыми — и Зыслин, и Коротеев, и Соколов. Но журнал существовал, а потом даже отпочковался от «Вокруг света», но продолжает свое плавание и сегодня.

И завтра.

И я убежден в том, что если есть Тот мир, то тень неутомимого Попова благосклонно улыбается, глядя с небес, — его труды не пропали даром.

Как не пропал даром и завет: плодитесь и размножайтесь!

Сегодня «Искатель» не одинок — есть уже и «Мир Искателя», и «Детективы Искателя», и книги «Искателя», даже детский «Искатель» — «Колокольчик». Так что продолжение следует!

ЦЕНА КРОКОДИЛА

Когда Леве Минцу было шестнадцать, он был худ, лохмат и восторжен. Аллочка Брусилович гуляла его по набережной Москвы-реки. Они шли вечером мимо Кремля, взявшись за руки. По реке плыли редкие льдины. На одной сидела несчастная кошка, и огни с набережной, от гостиницы «Бухарест» отражались в точках ее глаз, превращая их в бриллиантовые крошки. Рука Аллочки была теплой и послушной.

— Бедное животное, — прошептала Аллочка. — Ты мог бы нырнуть, чтобы спасти ее?

— Если бы это была ты, то нырнул, — ответил Левушка, и Аллочка сжала пальчиками его ладонь.

Как я счастлив, думал Минц. Надо запомнить это мгновение. Мы стоим у парапета, на той стороне в гостинице «Бухарест» горят два окна на четвертом этаже, по набережной едет черный «ЗИС», у Аллы Брусилович высокая грудь, хотя об этом нельзя думать. Зато можно думать о том, что крутая черная прядь упала на ухо. Ах, как хочется поцеловать Аллочку в ухо!

— Ты о чем думаешь? — спросила Алла.

Минцу было неловко признаться в том, что он думает о счастье, завитке над ухом и даже высокой груди Аллочки.

— Интересно, кто в «ЗИСе» проехал? — сказал Минц. — Может, Сталин?

— Не пугай меня, — прошептала Аллочка Брусилович. У нее был дядя вейсманист-морганист, и они все ждали ареста.

Но Минц все равно был счастлив, никогда еще он не был так счастлив. И никогда больше он не будет так счастлив.

Что такое счастье?

И через полвека Минц сказал себе: счастье — это мгновение, суть и ценность которого можно оценить только по прошествии времени.

Но я же отдавал себе отчет в том, что счастлив?

И благополучно забыл об этом, как забыл и об Аллочке Брусилович, которую не узнал бы на улице.

А можно ли возвратить мгновение? Можно ли повторить его? В чем трагедия Фауста? Он искал мгновение, а находил разочарование. Может быть, будучи великим ученым, он понимал, что счастье — лишь сочетание удачно совпавших колебаний молекул? Или химическая реакция организма на запах собеседницы?

Так какого же черта нам выдали разум, если мы хотим первобытного счастья?

Изобретаешь компьютер и колешь им орехи!

Но, рассуждая так, Минц не прекращал изобретать соответствующее средство. Потому что он стремился к счастью и, не надеясь на то, что добьется его на пустом месте, пытался восстановить ситуацию, при которой был счастлив.

Для этого следовало заставить мозг заново пережить тот момент. То есть мозг должен поверить, что этот момент возвратился. Притом не сегодняшний, разочарованный и усталый, не верящий в счастье мозг, а тот, юношеский, смятенный и трепетный.

Такая задача может быть по плечу только очевидному гению.

Удалов и сказал:

— Лев Христофорович, такая задача по плечу только настоящему гению.

На что Минц ответил:

— Тогда именно я ее и решу.

В комнате пахло паленым, еще не рассеялся дым от небольшого взрыва, в реторте шумело.

— Это трудно, — сказал Удалов. — Даже тебе.

Удалов имел право так говорить, он прожил вместе с Минцем в одном доме четверть века. То есть как если бы они встретились в эпоху Павла Первого, а сейчас наступает время восстать декабристам. Или, скажем, Минц въехал в дом № 16 по Пушкинской улице города Великий Гусляр в канун Великой Октябрьской Социалистической революции, а сегодня кипит битва в Сталинграде. Ничего себе, исторический промежуток!

— По какому пути идешь, сосед? — спросил Удалов.

— Я решил пойти по пути гипнопедии.

— Конкретнее! — строго сказал Удалов, который не знал, что такое гипнопедия.

— Обучение во сне, — пояснил Минц. — Я тебе предлагаю увидеть сон. Но не просто сон, а сон вещий наоборот.

— Послушай, сосед, ты меня совсем затюкал. Сон вещий наоборот уже не может быть вещим. Что я в нем увижу?

— Ты увидишь то, что с тобой было. Поэтому полнокровно переживаешь заново какое-то событие.

— Как же ты этого добьешься?

— Когда добьюсь, постучу тебе.

Так как Удалов жил над Минцем, то Минц, когда была нужда в Корнелии, стучал в потолок щеткой, а Удалов стучал по полу каблуком.

Минц постучал через три недели — очень долго шла работа над гормоном сна. С наукой это бывает — казалось бы, открытие так и просится в руки, ан нет — проходят недели, а средство от СПИДа еще не придумано.

Минц постучал, когда Удалов как раз пил компот, придя с собрания общественного совета организации «Зеленый дол». Он отставил стакан и кинулся вниз. Ему не терпелось узнать, достижимо ли счастье в отдельно взятой стране.

Минц сидел за столом в синем махровом халате и пил кофе.

— Не томи! — крикнул от дверей Удалов.

— Испытал, — ответил Минц. — Это было счастье!

— Говори, говори!

— Я заснул. И снился мне конец сороковых годов, и вечер на набережной возле Кремлевской стены. Ты знаешь, с кем рядом я стоял?

— С кем же?

— С Аллочкой Брусилович. Был холодный мартовский вечер. Редкие льдины плыли по Москве-реке. На одной сидела кошка. Глаза ее казались алмазными крошками. А в гостинице «Бухарест» на четвертом этаже горели два или три окна. Рука Аллочки послушно лежала в моей ладони, я смотрел на нее и думал — как я счастлив видеть, что черная тугая прядь падает на ее маленькое розовое ушко.

— Она без шапки была? — спросил Удалов.

— Чего?

— И как ее мать выпустила? Ведь мороз был?

— Мороз. Но дело не в этом.

— А когда можно попользоваться? — спросил Удалов.

— Как так — попользоваться?

— Принять. У каждого свои проблемы.

— А у тебя какие? Со счастьем?

— Может, и со счастьем.

— Но я еще не готов.

— Вот я и думаю — не вообразил ли ты это счастье, Лев Христофорович?

— Обижаешь, — ответил Минц. — А со своей стороны, чтобы унять твой скептицизм, обещаю, что ты будешь первым, кому я дам испытать сон.

— Лев Христофорович, я так понимаю, что ты можешь внушить сон на определенный момент в прошлой жизни. И необязательно, чтобы это был счастливый миг.

— Ты прав, Корнелий, — ответил профессор. — Счастья я обещать не могу. Но могу обещать: во сне ты снова переживешь такой-то день и час своей жизни.

— А мое дело заказать тебе нужный день?

— И нужный час.

— А если я ошибся?

— Если ошибся, увидишь, чего не желал.

Но Удалову не нужно было счастье. Другая проблема волновала его беспокойный ум.

Минц догадался, что Удалов что-то утаивает от него.

— Зачем тебе понадобился вещий сон? — спросил он.

— Мне нужен сон вещий, чтобы найти вещи, — ответил Удалов. — Когда сделаешь мне укол?

— Не укол, пилюля.

— Еще лучше.

Испытания состоялись через две недели.

Утром.

Минц казался усталым.

— Опять не спал? — спросил Удалов.

— Там же был, то же снилось.

— Опять Аллочка Брусилович на набережной у Кремля?

— И глазки как алмазная крошка.

— Лев Христофорович, а не становишься ли ты наркоманом? — спросил Удалов. — Если тебе вновь и вновь хочется испытать чувство счастья, то потом тебе не захочется возвращаться в нашу действительность. И ты увеличишь долю и рехнешься!

— А может, мне хочется остаться там навеки, продлить счастье — от мгновения до вечности?

— Ты обещал, — перебил друга Корнелий, — что дашь первую снотворную пилюлю мне по дружбе. Так ли это? Не передумал ли?

— Говори, какое мгновение в прошлом тебе надо мысленно посетить? Что ты хочешь пережить вновь во всей видимости реализма? Первый поцелуй?

— Нет.

— Неужели тот день, когда тебе на шейку повязали красный галстук?

— Нет.

— Последний экзамен в школе?

Удалов отрицательно покачал головой.

Минц пожал плечами.

— Ты извращенец, — сказал он.

Удалов и это отрицал.

— Тогда говори!

— Три часа ночи восьмого октября сего года.

— Что? — Удивлению Минца не было предела. — Два месяца назад?

— Вот именно.

— Но что же могло произойти?

— Не тереби душу. Мы с тобой взрослые люди и не задаем лишних вопросов. Показывай, как работает твой наркотик!

— Очень просто, — ответил Минц.

Он взял со стола большой будильник с календарем тайваньского производства, продается в универмаге за сто десять рублей. Стекло с циферблата было снято. Затем Лев Христофорович вытащил из мензурки оранжевую пилюлю и положил ее на циферблат. Он бормотал вслух:

— Три часа ночи восьмого октября сего года.

Удалов увидел, что циферблат показывал часы, минуты, а также число, день недели и еще — маленькая стрелочка, самодельная — год от Рождества Христова.

Минц набрал нужную дату и время.

— Теперь подождем, — сказал он, — дай прибору зарядиться.

Они сыграли партию в шахматы, потом Минц угостил соседа чаем. Говорили о событиях последних дней, о разгуле бандитов в масштабе области, об оскудении крокодилов в озере Копенгаген, землетрясении в Гватемале, видах на урожай наркотиков в Золотом треугольнике и даже шансах русского человека Сточасова победить на выборах мэра города Паталипутра на планете того же названия.

Время пролетело незаметно.

Будильник щелкнул и сыграл арию Трубадура.

— Все, — сказал Минц, — заряжена твоя пилюля. Перед сном примешь и спи спокойно, скоро начнет сниться сон совершенно реалистический, повторяя событие в жизни. И ты получить свое удовольствие, а какое — не скажешь?

— Получится, скажу, — ответил Удалов, с благодарностью забрал оранжевую пилюлю и пошел к себе.

Пилюлю он спрятал среди рыболовных крючков и блесен, не хотел, чтобы ее увидела Ксения, потому что она обязательно подумает что-то неправильное. Может, решит, что Удалов тайком от нее лечится от неприличной болезни, может, что он стал наркоманом.

День тянулся медленно и неинтересно. Удалов даже лег поспать, чтобы убить его. Но когда проснулся, было все так же сумрачно и снежно.

Ксения почуяла неладное, когда кормила мужа ужином.

— Опять пил? — спросила она.

Подозрение было необоснованным, потому что Удалов пил редко, понемногу и только в хорошей компании. Но ведь надо мужа в чем-то подозревать! Мужья — это опасная категория домашних животных, которые норовят выскочить на лестничную площадку в поисках приключений. Когда-то один итальянский деятель сказал: «Жена Цезаря выше подозрений». И после этого выгнал ее из дома, потому что она оказалась ниже подозрений. Но ни одна жена, включая жену того итальянского деятеля, не скажет, что ее муж выше подозрений.

— А что натворил? — спросила Ксения.

— Ничего, — неубедительно ответил Удалов.

Подобно любому мужу, Удалов на семейных допросах сразу чувствовал свою вину, даже если ее и не было. И тянуло в чем-нибудь признаться.

— А ты не красней, не бледней, — сказала Ксения. — Вижу по твоему рылу, что оно в пушку.

Удалову захотелось взглянуть в зеркало, хоть он и понимал, что жена говорит в переносном смысле.

Он стал думать о том, как сейчас заснет и тогда сможет решить загадку, которая мучает его уже второй месяц.

Тут по телевизору стали показывать сериал про петербургские тайны, и Ксения отвлеклась. Чужие проблемы казались ей более актуальными.

Удалов же сослался на головную боль, услышал на прощание язвительную реплику супруги: «Знаем-знаем, почему у тебя голову ломит!» и пошел готовиться ко сну.

И тут случилась беда.

Минц не предупредил, а Удалов не подумал о том, что на человека в нервном ожидательном состоянии духа может навалиться бессонница. Что и случилось.

Удалов лежал в темной комнате, смотрел в потолок, слушал, как рядом похрапывает жена, а сон не шел. Удалов просчитал до десяти тысяч, попытался вспомнить все стихи из школьной программы, но сон не шел. За окном переругивались собаки, прошли пьяные дети с гитарой. Оци нестройно пели песню «Спокойной ночи, малыши». В иной ситуации Удалов бы улыбнулся, но сейчас он только сердился.

Уже скоро рассвет.

И тут зажегся свет, и Удалов вошел в комнату.

Хорошо, что Ксения ушла к Гавриловой. Они просидят до полуночи, мало ли проблем у двух пенсионерок: личная жизнь детей не удалась, а внуки растут и требуют новые ботинки.

Перед Корнелием стояла проблема — и немаловажная — надо было спрятать от Ксении шестьдесят долларов.

Мечта Удалова о покупке голландского спиннинга была наконец-то близка к осуществлению. Тридцать лет он мечтал, а сегодня оказался в шаге от свершения.

И все объяснялось обычным везением.

Был Удалов на рыбалке, на озере Копенгаген. Ловил на червя, погода была дождливая, рыбаков, считай, никого.

Вода взбурлила, на удочку попался небольшой крокодил. Они иногда встречаются на озере Копенгаген, клюют на блесну. Лучше всего крокодила ловить зимой, на подледном лове, потому что зимой крокодил вялый и покойный. А летом он может и канат перекусить.

Крокодилы водятся в озере еще с дореволюционных времен, когда их развел тамошний помещик Гуль, большой либерал и оригинал.

В последнее время крокодилов осталось мало, их всех собираются внести в Красную книгу, но специалисты по красным книгам никак до озера не доберутся.

Считай, Удалову повезло.

Конечно, он предпочел бы поймать крокодилицу с яйцами — известный деликатес, но и малыш сгодится. И сгодился. Потому что, как только Удалов сошел с автобуса на окраине города, возле Восточного рынка, его встретили два тибетца. Порой тибетцы заезжают в Гусляр, торгуют печенью яков, высокогорными гобийскими и каракорумскими травами и тантрическими рукописями на пальмовых листах.

Внимание тибетцев привлек крокодилий хвост, который свешивался из сумки рыбака, перекинутой через плечо.

— Северный крокодил, однако? — спросил тибетец постарше, одетый в желтую тогу и красную шапку с высоким гребнем.

— Как угадали? — удивился Удалов.

— Давно ищем, — сказал второй тибетец, в полушубке лагерного типа.

— Из хвоста молодого крокодила, выращенного в озерах северной России, добывается крайне редкий препарат, повышающий мужскую потенцию, — сказал старший тибетец.

— Мы присланы сектой Синего Облака в поисках этого снадобья для главы ее Сапраменг-ламы, однако, — добавил второй тибетец.

— Любые деньги платим, — сказал первый тибетец.

И по жадному блеску в глазах тибетцев Удалов понял, что сейчас начинается его звездный час.

— Крокодилы у нас редко встречаются, — произнес он.

Старший тибетец, видно, человек тертый, сразу сообразил, что начинается серьезный торг.

— Десять долларов, — сказал он, — но в китайских юанях.

— Вы с ума сошли! — вспылил Удалов и пошел прочь.

Крокодилий хвост покачивался за спиной и ритмично ударял его по бедрам.

Тибетцы бежали вслед и кричали:

— Двадцать пять долларов!

— Тридцать долларов в китайской валюте!

Удалов остановился и произнес:

— Сто долларов и ни копейкой меньше.

— Пятьдесят!

— Семьдесят, и только в американских баксах.

Они расстались возле дома Удалова. Тибетцы унесли крокодила, а Удалов стал богаче на шестьдесят долларов.

И вот он стоит посреди комнаты, размышляя, куда можно спрятать это богатство, чтобы Ксения с ее интуицией эти баксы не отыскала.

Под комод? Выметет. В книги на полку? А как запомнишь, в какой книжке они лежат? Нет, место должно быть фантастически необычным. В летние сандалии! Вот куда!

Удалов открыл было шкаф, но замер — нет, кошка может залезть.

А может быть, в папку с грамотами? Сколько их получил Корнелий Иванович за долгую трудовую жизнь! И с портретами, и просто с красными знаменами.

Вряд ли Ксения вздумает в этой папке копаться.

Решившись, Удалов вынул шестьдесят долларов, тремя двадцатками, заложил их в грамоту «За победу в социалистическом соревновании в честь XIV съезда КПСС», сунул грамоту в середину папки, положил папку на верхнюю полку книжного шкафа.

Все. Решение принято, теперь можно искать подходящий спиннинг. В жизни снова появился смысл.

И Удалов проснулся.

Было раннее утро, небо начало синеть, облака умчались восвояси, предутренние звезды холодно мерцали на небе. Собаки все еще гавкали под окном. Потом каркнула ворона.

Ксения мирно спала рядом. Она ни о чем не догадалась.

Все проблемы были решены.

Снадобье Минца подействовало.

Во сне Удалов увидел решение загадки. Теперь он знает, куда спрятал заветную заначку.

Он спрятал ее А куда он ее спрятал?

Удалов вскочил с кровати. Ксения заворчала во сне и повернулась на бок.

Но ведь он только что видел во сне, он все помнил! Он видел, как вернулся домой, как стоял посреди комнаты и соображал, куда бы спрятать доллары. Сообразил и спрятал.

Куда?

Удалов еле дотерпел до восьми утра, когда сосед снизу загремел сковородкой — значит, готовит себе омлет. Удалов ворвался к Минцу.

— Лев Христофорович! — закричал он с порога. — Мы так не договаривались!

— Что? Неужели не подействовало?

— Я не помню.

— Так был сон или не было сна?

— Был сон, был.

— И число загаданное совпало?

— Но не в этом дело!

— В чем же дело? — Минц не выспался, лысина была потной, халат разошелся на животе, глаза красные, веки припухли.

— Я не запомнил!

— Момент счастья?

— Какой к черту момент счастья! Не помню, куда шестьдесят баксов спрятал!

И срывающимся от обиды голосом Удалов признался профессору Минцу в своей мечте о спиннинге и заначке от Ксении.

Минц проникся к Удалову сочувствием, потому что с возрастом его изумительная память все чаще давала сбои. И все чаще терялись в кабинете нужные бумаги и вещи.

Казалось бы, только вчера положил книгу на видное место, а сегодня на этом месте книги нет и вообще ее нет в пределах видимости. Ты можешь перерыть всю свою небольшую захламленную квартиру и ничего не найдешь кроме того, что искал в прошлом году. Через два месяца эта книга (уже ненужная) отыщется на самом видном месте, и станет непонятно, кого винить в этой дикой издевке судьбы.

— Странно, — оказал Минц, выслушав эпопею Удалова. — Я, например, помню все, что делал в наведенном сне. Каждое слово помню.

— Но ведь ты ничего и не забывал, — ответил Удалов. — А мне надо было вспомнить. Что я помнил, то я помню, а что забыл, то не помню.

— Мало пилюль осталось, — вздохнул Минц.

— А ты еще сделай.

— Не так просто, — ответил Минц и объяснять, в чем трудность, не стал. Но Удалов знал: если Минц сказал, что непросто, значит, невозможно.

— Хоть одну дай, — попросил Удалов.

— А что изменится? — спросил Минц.

— Может, получится, а? Для меня это вопрос принципиальный.

Минц открыл баночку с пилюлями и стал их считать. Потом вытащил одну и протянул Удалову.

Удалов успел кинуть взгляд в баночку и увидел, что там осталось не меньше полудюжины пилюль. Минц догадался, что Удалов успел кинуть взгляд в баночку, и сказал:

— Приходится быть эгоистом. Надо решить морально-этическую проблему.

— Жениться решил? — не подумавши, спросил Удалов, но Минц не рассердился, а отмахнулся от его слов, как от незначащих.

— Нельзя жениться на девушке, которая давно стала бабушкой, — сказал он. — Но можно постараться свести счеты с собственной совестью.

Удалов его не понял, но ушел, сжимая в кулаке заряженную на тот же злосчастный день пилюлю.

Начавшийся день был подобен месяцу — так долго и ненужно он тянулся до сумерек. Потом было сидение у телевизора, пустяковая ссора, визит Савичей, что-то еще, и наконец можно ложиться спать.

На этот раз Удалов решил рискнуть.

Вы скажете, что его решение было антинаучным? Может быть. Я тогда отвечу вам: само открытие Минца антинаучно. А в ненаучной ситуации антинаучные поступки порой дают положительные результаты.

Я не слишком сложно высказываюсь?

В общем, Удалов заснул, сжимая в кулаке штучку — красную метку — пуговицу от пальто первой жены Максима.

Зажегся свет, и Удалов вошел в комнату.

Перед Корнелием стояла проблема — и немаловажная — надо было спрятать от Ксении шестьдесят долларов.

Тридцать лет Удалов мечтал о покупке голландского спиннинга, а сегодня оказался в шаге от свершения.

И вот он стоит посреди комнаты, размышляя, куда можно спрятать свое богатство, чтобы Ксения с ее интуицией эти баксы не отыскала.

Может быть, в папку с грамотами? Сколько их получил Корнелий Иванович за долгую трудовую жизнь! И с портретами, и просто с красными знаменами. Вряд ли Ксения вздумает копаться в этой папке.

Решившись, Удалов вынул из кармана шестьдесят долларов, заложил их в грамоту «За победу в социалистическом соревновании в честь XIV съезда КПСС», сунул грамоту в середину папки, положил папку на среднюю полку книжного шкафа, а на нее — красную пуговицу.

Все.

И Удалов проснулся.

Ксения уже начала уборку и как раз добралась в своих утренних трудах до книжного шкафа.

Что же связано в памяти с этим шкафом? Что-то важное. Может быть, надо новый шкаф купить?

Удалов сел на кровати и сказал скучным голосом:

— Поменьше бы пыль поднимала, пока человек спит.

— А ты не спи, — ответила Ксения. — Я вся в трудах, а ты дрыхнешь.

Она взмахнула рукой, и красная пуговица упала на пол и покатилась к босым ногам Удалова.

Взор его задержался на секунду на пуговице, затем метнулся к папке с грамотами.

— Не урони! — закричал он и прыгнул к книжной полке.

Ксения от неожиданности отшатнулась. И схватилась за папку, чтобы не упасть.

Удалов вырвал папку из ее рук и побежал с ней на кухню.

— Ты куда? Ты зачем хулиганишь? — кричала вслед Ксения. Но Удалов уже вытащил из грамоты три двадцатидолларовые купюры.

Обошлось, деньги перепрятаны в карман брюк, сегодня же пойдем в «Рыболов-спортсмен». Надо рассказать Минцу об удачном опыте.

Правда, как объяснишь профессору, человеку не склонному к мистике, что красная метка побывала во сне и помогла отыскать деньги? Как она туда попала?

Минца дома не было.

Удалов вновь поднялся к себе. Позавтракал. Минца все не было.

Удалов сходил в магазин, присмотрел спиннинг, потрогал его, усомнился, вернулся домой, позвал Сашу Грубина, специалиста по всему, они пошли туда вдвоем, но купить спиннинг не решились.

Посидели, приняли по кружке пива.

Решились.

Купили спиннинг, отнесли его к Грубину. Потому что теперь предстояло подготовить Ксению к прибавлению в семействе. Ей будет тяжело это пережить.

Удалов снова постучал к Минцу.

Ответом был хрип.

Встревоженный Удалов вошел к Минцу, благо дверь к нему не запиралась.

Профессор лежал на полу.

Он был мокрый насквозь — от халата до кончика носа — и дрожал, словно провел сутки в холодильнике, он не мог говорить, и лишь невнятный хрип вырывался из его посиневших уст.

— Лев Христофорович, что с тобой! — воскликнул Удалов. — Вызвать «скорую»?

— Ты с ума сошел, — проскрипел Минц и сделал движение рукой, которое Удалов истолковал положительно. Он открыл лабораторный шкаф и одним махом выхватил оттуда реторту, наполненную спиртом на клюкве. Для особых случаев.

Он налил стакан спирта, пригубил немного, чтобы проверить, не испортился ли напиток от неупотребления, а потом протянул стакан Минцу.

— Может, помочь? — спросил он. Но Минц уже схватил стакан и вылил его в себя.

Постепенно его лицо приобрело розовый цвет. Удалов помог профессору перебраться на диван.

— Будешь спать? — спросил он. Хотя на самом деле его жгло желание поделиться своей радостью. И узнать, конечно, что произошло с Минцем за последние сутки.

— Что у тебя с баксами? — спросил профессор. Даже в тяжелые моменты жизни он помнил о друзьях.

— У меня все в порядке, — сказал Удалов. — Хотя не без мистики. Я во сне метку оставил, она так и осталась там лежать.

— Правильно, — сказал профессор. — Правильно. Я тоже об этом догадался.

— Ты тоже метку оставил?

— Своего рода. — Профессор долго кашлял, потом закричал петушиным голосом: — Да здравствует мистика!

— Ну скажи, не таи!

— Я был счастлив, Удалов, — произнес хрипло Минц. Его глаза закрывались, голова склонялась к валику дивана. — Я был счастлив, потому что открыл секрет счастья.

— В чем же этот секрет? — спросил Удалов и подумал о спиннинге, спрятанном у Грубина.

— В том, чтобы сделать счастливым другого. Того, кого любишь.

— Может быть, — сказал Удалов. Мысли его были далеко.

— Ты не понял! Я сделал счастливой Аллочку Брусило-вич. И потому я счастлив тоже.

Профессор зашелся от кашля. Удалов насупился.

— Придется доктора вызывать, — сказал он.

Минц отмахнулся.

— Ты ничего не понимаешь! — воскликнул он. — Потому что не задал главного вопроса.

— Какого вопроса?

— «Почему»? Почему Аллочка счастлива? Почему я счастлив?

— Ну почему?

— Потому, что я все-таки после неудачных попыток сегодня ночью прыгнул в речку, доплыл до льдины и снял с нее котенка. Почему я не утонул, не знаю. Но я выбрался на берег, отдал котенка плачущей от страха за меня и радости за животное девушке. Я заглянул в ее сияющие глаза… и проснулся, черт побери.

— И хорошо, что проснулся, — сказал Удалов. — А то бы помер в молодости от воспаления легких. Ты лежи, лежи, не вставай, грейся. Если что, постучи мне. А я пошел Ксению подготавливать. Чтобы она меня вместе со спиннингом не выкинула.

Минц допил спирт и тихо засмеялся.

Василий ГОЛОВАЧЕВ

КРАЙ СВЕТА

Василий Головачев родился в 1948 году в г. Жуковке Брянской области. В 1972 году закончил Рязанский радиотехнический институт. После окончания службы в армии работал инженером в проектном институте в г. Днепропетровске. С 1988 года перешел на творческую работу писателя.

Член Союза писателей России (и Украины). Автор пятнадцати романов и десятка повестей, переиздававшихся много раз многосоттысячными (а роман «Смерш-2» — почти миллионным) тиражами. Романы «Перехватчик», «Смерш-2», «Разборки третьего уровня», «Схрон», «Бич времен», «Излом зла», «Истребитель закона» и «Человек боя» становились бестселлерами.

_____

Впервые я познакомился с журналом «Искатель» в 1966 году, когда сдавал вступительные экзамены в московский физтех (но учился я в конце концов в рязанском радиотехническом институте). Журнал в киосках купить было очень трудно, распространялся он главным образом по подписке, и полистать его можно было только в читальном зале библиотеки. Я так и делал: сдавал экзамен, шел в Ленинку и читал взахлеб, забывая обо всем на свете, с душевным трепетом переворачивая страницы. Именно в «Искателе» я познакомился с замечательным мастером фантастики Владимиром Михайловым («Особая необходимость» и «Спутник «Шаг вперед») и с его собратьями по перу, с удовольствием читал переводы западных писателей-фантастов, еще малоизвестных для широкого круга читателей в те времена. Боже мой! Даже обложка журнала, весьма посредственно сделанная с точки зрения нынешних технологий и возможностей, приводила меня в состояние восторга! А сопереживание?! А полет фантазии?! А ожидание тайны?! Я и сейчас помню те фантастические мгновения, встряхивающие душу, тот внутренний трепет, с которым держал в руках журнал. Желаю и нынешним читателям журнала почаще переживать самое удивительное из ощущений — ощущение тайны! Доброго Вам тысячелетия!

В поселок Уэлькаль, по сути — стойбище морских охотников — эскимосов и чукчей, расположенное на берегу Восточно-Сибирского моря, Дмитрий завернул не потому, что этого требовал маршрут экспедиции, а по причине более прозаической: кончились запасы соли. Задавшись целью в одиночку обойти все побережье Северного Ледовитого океана, Дмитрий сильно рисковал, несмотря на то, что за его спиной были десятки других экспедиций по Крайнему Северу России, по островам северных морей и по горным странам. Однако он был не только известным путешественником, учеником знаменитого Виталия Сун-дакова, названного королем путешественников, но и специалистом по выживанию в экстремальных условиях, и никого и ничего не боялся.

Дмитрию Храброву исполнилось тридцать лет. Он был высок, поджар, сухощав, изредка отпускал усы и бородку— особенно во время экспедиций, носил длинные волосы и выглядел скорее монахом-отшельником, чем мастером боя и выживания, способным без воды и пищи пройти сотни километров по пустыне. В двадцать два года он закончил журфак Московского госуниверситета, полтора года отработал в одной из подмосковных газет, женился, но потом увлекся путешествиями, и семейная жизнь его закончилась. Жена не захотела ждать мужа, заработка которого не хватало даже на косметику, по месяцу, а то и по два-три, и ушла.

Дмитрий переживал потерю долго, он любил Светлану и даже подумывал бросить свою карьеру путешественника и исследователя, но учитель и он же инструктор по русбою помог ему развеять тоску, познакомил с археологами, исследовавшими поселения древних гиперборейцев в Сибири, и Дмитрий, загоревшись историей расселения гиперборейцев по территории России, три года провел за Уралом, раскапывал Аркаим, Мангазею и другие поселения русов, потомков гиперборейцев, много тысяч лет назад высадившихся на севере Евразии.

Он, и покинув археологов, остался исследователем-этнографом, а не просто любителем путешествий, продолжал искать материальные и культурные следы предков там, где в настоящее время редко ступала нога человека.

Дмитрий неплохо знал фольклор народов Крайнего Севера, поэтому, планируя экспедиции, руководствовался не своими желаниями, а легендами и мифами, передающимися из рода в род. Мечта Дмитрия обойти северное побережье России опиралась на не менее сумасшедшую идею найти легендарный Рамль, или Ракремль — древнюю гиперборейскую крепость, около двадцати тысяч лет назад якобы располагавшуюся где-то на Чукотском побережье. Об этом говорили легенды олочей и юкагиров, чукчей и эскимосов. А узнал об этих легендах Дмитрий от своего знакомого, охотно спонсировавшего его экспедиции, который в свою очередь был знаком с членами фольклорно-этнографической экспедиции профессора Демина, несколько лет исследовавшей Чукотку.

Рамль искали и до Дмитрия, причем по всему побережью Северного Ледовитого океана, от Мурманска до Уэлена, но Дмитрий почему-то был уверен, что повезет именно ему.

Высадившись в Уэлене в начале июня, когда в этих местах начиналась весна, Дмитрий за два летних месяца прошел около восьмисот километров вдоль побережий Чукотского и Восточно-Сибирского морей, но короткое северное лето кончилось, в конце августа температура воздуха упала до минус восьми градусов, начались снегопады, и темпы движения снизились. Однако отказываться от продолжения пути Дмитрий не собирался и упорно двигался дальше, надеясь к лютым холодам дойти до устья Колымы, в том случае, если не повезет и он не отыщет следы самого южного[1] форпоста Гипербореи.

В Уэлькаль Дмитрий попал к обеду.

Солнце висело низко над горизонтом и готовилось спрятаться за гряду дальних холмов, с которых начиналось Чукотское нагорье. Близилась полярная ночь, и дни становились все короче и темней. Дмитрию это обстоятельство не мешало, а вот стойбище готовилось к длинной зиме и дорожило светлым временем суток, чтобы успеть выйти лишний раз в море и сделать запасы на зиму.

Охотники Уэлькаля смогли возродить забытый национальный промысел — охоту на гренландского кита, и за смехотворно короткий летний сезон успевали обеспечивать стойбище уймой деликатесов — мясом нерпы, лахтака, белухи, моржа, китовым мясом и жиром и прочими дарами моря. Но Дмитрию в общем-то эти деликатесы были ни к чему, во время экспедиций он и сам охотился на зверя, лесного и морского, и не переживал, что останется без пищи.

Уэлькаль представлял собой полсотни яранг — конусовидных строений из деревянных шестов и оленьих шкур, в искусстве возведения которых чукчам и эскимосам не было равных, и деревянных домиков более цивилизованного вида. Домиков насчитывалось с десяток, и четыре из них принадлежали местной власти — жилищно-коммунальному хозяйству, магазину, школе и детскому саду. Все они располагались в сотне метров от берега не как попало, а по кругу, точнее — тремя почти точными кругами с общественными строениями в центре, и хотя население стойбища насчитывало всего триста пятьдесят человек, выглядел он не временным лагерем, а чуть ли не городом, выросшим на краю света. Впереди — берег и ледяное море, за спиной — вечно мерзлая тундра с редкими холмами. Ни дорог, ни тропинок, только будто утюгом выглаженное побережье Восточно-Сибирского моря.

Связь Уэлькаля с большим миром случается не чаще пяти-шести раз в год, когда сюда прилетают самолеты с гуманитарной помощью, топливом для местного «флота» — двух моторных вельботов и карбаса, и кое-какими товарами для магазина. Но гости в поселок заявляются чаще, особенно когда кончается охотничий сезон. Тогда в Уэлькаль приезжают на вездеходах посланники губернатора — за пушниной — и барыги, которые за бесценок скупают, а то и на бутылку разведенного китайского спирта выменивают пушнину и драгоценное мясо морских белух.

Обо всем этом Дмитрию поведал Миргачан, местный шаман, ламут или эвен по национальности, который первым встретил путешественника на берегу моря и пригласил в гости. Жил он в просторной яранге, покрытой двумя слоями оленьих шкур. Шкурами его жилище было устлано и внутри, так что представляло собой роскошную мягкую спальню, способную уместить сразу две-три семьи. Однако шаман — еще не старый человек лет пятидесяти пяти — жил один и жену заводить не собирался. Много лет назад он был охотником, неудачно бросил гарпун в моржа, и тот едва не убил его во время схватки. С тех пор Миргачан хромал, плохо видел правым глазом и сторонился людей. Почему он решил стать шаманом, Миргачан и сам не помнил, но прошел посвящение и поселился в Уэлькале, где нашел понимание и покой.

Дмитрий с интересом оглядел внутреннее убранство яранги, потрогал на полочках вырезанные из китового уса и моржовых клыков фигурки зверей, птиц и людей, бросил взгляд на самые настоящие батареи водяного отопления: поселок имел центральную котельную, начальник которой, он же кочегар, пользовался у жителей огромным авторитетом. Цивилизация пришла в этот богом забытый уголок, что подтверждали стоящий у стенки яранги японский телевизор и электроплита.

Запахи в жилище шамана вполне соответствовали его образу жизни — запахи трав, шкур, китового жира и паленой шерсти. Однако приходилось терпеть, чтобы не обидеть хозяина.

Лошадь Дмитрий накормил и оставил рядом с оленями, принадлежащими Миргачану; ее он использовал только в качестве вьючного животного, передвигаясь преимущественно пешком. В яранге было тепло, но раздеваться Дмитрий не стал, надеясь лишь на беседу с шаманом, а не на ночлег. Миргачан достал початую бутылку настоящей кристалловской водки, вяленую рыбу и особым образом приготовленное нерпичье мясо. От водки Дмитрий отказался, сославшись на веру, запрещавшую ему употреблять алкогольные напитки (что в общем-то соответствовало истине), а рыбу и мясо попробовал.

Миргачан почти свободно владел русским языком и разговорился, обрадованный возможностью пообщаться с человеком «с большой земли». Он рассказал немало любопытных историй, две из которых Дмитрий даже записал на диктофон.

Первая повествовала о встрече охотников с каким-то диковинным «шибко большим» зверем с огромной драконьей головой и длинным костяным гребнем по спине. Вторая история уходила в дебри времен. Ее якобы рассказал Миргачану старый шаман, у которого он учился, и говорила она о появлении в стойбищах охотников каких-то странных людей с двумя лицами, ищущих «дыру в светлый мир».

Дмитрий, заинтересованный историей, начал было выспрашивать у хозяина подробности, но в этот момент где-то за стенами яранги зародился неясный шум, раздались далекие и близкие крики, и в ярангу, откинув полог входа, нырнул худенький мальчишка с глазами на пол-лица. Он что-то выкрикнул на эскимосском языке, глянул на Дмитрия и шмыгнул вон.

— Что случилось? — спросил Дмитрий.

Миргачан, кряхтя, поднялся.

— Опять барыги свару затеяли, однако. У нас всегда так: стоит только охотникам получку получить — они тут как тут. Спирт продают, водку, а кто отказывается — того бьют.

Дмитрий непонимающе посмотрел на шамана.

— То есть как — бьют? Разве они имеют право принуждать человека покупать у них товар?

Миргачан махнул рукой.

— Многие и не хотели бы связываться с ними, да выпить любят. К тому же барыги почти ничего не продают, а меняют.

— Тем более. А власть как на это смотрит?

— Какая у нас власть? — снова махнул рукой шаман. — Главный бухгалтер, что получку выдает, кочегар Палыч, который тоже пьет много, однако, да я вот.

— А милиция? Участковый?

— Нету милиции, однако. В Ирпени есть, у нас нету. А барыги все здоровые, их боятся. Посиди пока, я попробую их успокоить.

— Я с вами, — встал Дмитрий.

Они вышли из яранги.

Было светло, белесое небо казалось покрытым изморозью. Температура в это время года здесь держалась на уровне минус пяти-шести градусов по Цельсию, но ветры зачастую превращали погоду в колотун.

По стойбищу бродили стайки детей, мужики в засаленных робах и кирзовых сапогах, старухи и молодые женщины в национальных костюмах, отделанных таким потрясающей красоты орнаментом и мехом, что на их фоне поблекли бы и столичные красавицы в дорогих шубах. По случаю выдачи зарплаты в стойбище начался самый настоящий праздник, никто не работал, а самая большая толпа жителей поселка собралась на центральной площади, у магазина. Там же стоял вездеход приезжих менял, возле которого толклись охотники, пожелавшие обменять пушнину и мясо на водку, курево и другие «блага цивилизации».

В тот момент, когда Дмитрий и шаман подошли к вездеходу, трое молодцов в черных кожаных куртках били какого-то мощнотелого, но безвольного мужчину в старом десантном комбинезоне. Жители Уэлькаля молча наблюдали за избиением. Лишь женщины иногда начинали кричать на молодых людей и умолкали испуганно, когда четвертый приятель менял, не принимавший участия в расправе, с угрозой оглядывался на кричащих.

Мужчина упал. Молодые атлеты продолжали сосредоточенно бить его ногами, норовя попасть по голове.

— Прекратите! — сказал Миргачан, выходя из-за спин соплеменников. — Нехорошо, однако.

— Отойди, хромой, — брезгливо оттолкнул шамана четвертый парень, на голове которого красовался танкистский шлем. — Мы только поучим этого мозгляка, чтобы знал, с кем связался.

Миргачан не удержался на ногах, упал, и Дмитрий не выдержал.

— Эй, чемпионы, может, хватит?

Молодцы прервали избиение, оглянулись. Тот, что толкнул шамана, поднял редкие белесые брови.

— А ты откуда такой выискался, оглобля волосатая? Тоже хочешь получить отпущение грехов?

Не говоря ни слова, Дмитрий помог подняться Миргачану, подошел к мужчине в комбинезоне, скорчившемуся на утоптанном галечнике, протянул ему руку:

— Вставайте, я вам помогу.

На миг показалось, что сквозь черные спутанные волосы на затылке незнакомца на Дмитрия глянули удивленные глаза, но потом это ощущение прошло. Мужчина зашевелился, отнял руки от небритого лица, посмотрел на Дмитрия, прищурясь, молча вцепился в протянутую руку и с трудом встал. Рука у него была горячая и влажная, как у больного гриппом.

Молодцы с вездехода, ошеломленные вмешательством Дмитрия и его спокойствием, опомнились.

— Ты чо, охренел?! — выдохнул «танкист» в шлеме. — Ты за кого заступаешься?! Он же ворюга!

— Он человек, — хмуро сказал Дмитрий. — А если что и украл, то давайте разберемся.

— Не вмешивайся не в свое дело, а то неровен час волосы потеряешь!

— Я ими не дорожу. А вам советую: забирайте свой товар и уезжайте отсюда.

Стало совсем тихо. Затем «танкист» изумленно присвистнул, махнул рукой своим заржавшим приятелям, и те бросились на Дмитрия, поддерживающего под локоть избитого незнакомца. Что произошло в следующее мгновение, не понял никто.

Дмитрий вроде бы и не двинулся с места, и не махал руками, и не прыгал, но все трое нападавших вдруг оказались лежащими на земле лицами в гальку и мерзлую землю, и драка закончилась, не успев начаться. Дмитрий повернул голову к «танкисту», сузил похолодевшие глаза.

— Уходите отсюда! Мое терпение имеет пределы. Еще раз приедете в поселок — разговор будет другим. Же не компран?

— Чо? — вылупил глаза «танкист».

— Понял, мурло?

«Танкист» облизнул губы, внезапно сунул руку за пазуху и выхватил пистолет. Но воспользоваться им не успел. Дмитрий буквально исчез в том месте, где стоял, оказался вдруг рядом с молодцем в шлеме, вывернул у него пистолет и направил ствол в лоб.

— Понял, спрашиваю?

— По-по-по-нял… — вспотел «танкист».

— Убирайтесь! Живо!

Вдруг распахнулась дверца вездехода, со звоном ударилась о борт, из кабины на землю спрыгнул какой-то чумазый подросток в ватнике и джинсах, бросился к Миргачану и Дмитрию с криком:

— Помогите! Я не хочу жить с ними! Они забрали меня насильно!

Подросток вцепился в шамана, залился слезами, и Дмитрий вдруг понял, что это девушка, очень юная, почти девчонка.

— Успокойся, однако, — проговорил Миргачан, погладив волосы девчушки заскорузлой ладонью. — Кто ты и откуда?

— Я из Колабельды, — выговорила она, глотая слезы. — Меня зовут Инира, они схватили меня и увезли… четвертый день уже…

Миргачан поймал взгляд Дмитрия, покачал головой.

— Она из поселка Кола, километров сто отсюда, однако. Инира по-русски — звезда. Родители небось ищут…

— Нет у меня родителей, я у кайат жила, у тетки…

— Сколько же тебе лет?

— Восемнадцать… скоро будет…

Дмитрий перевел взгляд на «танкиста», и тот отпрянул, поднимая руки, изменился в лице, заскулил:

— Это не я… это Вахида идея, он взял… а я даже не прикасался к ней…

Молодцы с исцарапанными о камни и мерзлые комья земли лицами начали подавать признаки жизни, озираться, переглядываться. Толпа жителей Уэлькаля вокруг загудела.

— Их убить надо! — выкрикнула какая-то старуха в драной шубе и бурках. — Сколько людей они обманули! Мужей спаивали! А они еще и детей крадут!

Шум усилился.

— Тихо! — рявкнул Миргачан на сородичей, посмотрел на Дмитрия. — Бандиты, однако. Их в милицию бы надо. Да только где она, милиция?

Дмитрий поднял пистолет, посмотрел поверх ствола на побледневшего «танкиста».

— Будь моя воля, я бы их всех утопил! — Он посмотрел на спасенного мужчину с заросшим седой щетиной лицом, перевел взгляд на девочку по имени Инира. — У вас есть связь с губернским центром?

— Есть, — вышла вперед женщина средних лет.

— Позвоните, передайте приметы этих… продавцов. Их найдут. А я, когда доберусь до места, продублирую. А теперь пусть убираются!

— Идите, однако, — махнул рукой Миргачан. — Сюда больше не приезжайте.

— Тебя не спросили… — «Танкист» осекся, глянув на Дмитрия. — Пушку-то отдай, оглобля, не твоя она.

Тот подошел к нему вплотную, сказал раздельно:

— Я человек мирный, но если надо — всех вас положу и в тундре закопаю! Понял? Лучше убирайтесь из этого края. Вернусь — найду!

Молодцы в куртках попятились к вездеходу, опасливо поглядывая на пистолет в руке Дмитрия, забрались по одному в кабину.

«Танкист» залез последним, приоткрыл дверцу, ощерился:

— Мы тебя сами найдем, паря! Пожалеешь, что встрял не в свое дело!

Вездеход заворчал мотором, крутанулся на месте, распугивая жителей стойбища, брызнул струями гальки и песка из-под гусениц и помчался вдоль берега, огибая поселок.

Спасенный Дмитрием незнакомец бросил на него косой взгляд и молча, припадая на левую ногу, поплелся прочь, боком протиснулся сквозь толпу, исчез. Что такое благодарность, он, очевидно, не знал.

Люди начали расходиться, оживленно обсуждая происшествие на смеси эскимосско-чукотского и русского языков. Жены потащили домой упиравшихся мужей, не успевших выменять свои товары на спирт. Дети, с уважением глядя на Дмитрия, загалдели, затем разбежались в разные стороны, продолжая свои игры. На площади перед магазином остались четверо: Храбров, шаман, девочка Инира и женщина, оказавшаяся главным бухгалтером стойбища по имени Валентина Семеновна.

— Спасибо вам, что вступились, — сказала она виноватым тоном. — Наши мужики трусоваты, да и зависят от барыг, им невыгодно ссориться и заступаться за других. Надолго к нам? Где остановились?

— У меня, — сказал Миргачан.

— Я всего на минутку сюда заскочил, — развел руками Дмитрий. — За солью да за спичками. Пойду дальше. Позаботьтесь о девчонке. Ее бы к тетке вернуть.

— Поживет пока у меня, а через неделю из центра прилетит вертолет за рыбой, и мы ее отправим домой.

— Не хочу! — выпалила Инира, вырываясь из рук шамана. — Можно, я с вами пойду? — Она умоляюще прижала кулачки к груди.

Дмитрий отрицательно качнул головой, поежился под взглядом огромных, с косым разрезом, карих глаз.

— К сожалению, это невозможно. Поход — не прогулка, а мне не нужны проводники и… — Дмитрий хотел добавить: и лишние рты, но сдержался.

— Пойдем, милая. — Валентина Семеновна взяла Ини-ру под руку. — Умоешься, переоденешься, согреешься. Есть хочешь?

Они пошли прочь. Девушка упиралась, оглядывалась, в ее глазах стояли слезы, но Дмитрий покачал головой и отвернулся, понимая, что с такой обузой далеко не уйдет. Да и ситуация складывалась бы двусмысленной: здоровый мужик вдруг решил взять в спутницы молодую девчонку…

— Спасибо, гирки[2],— сказал шаман. — Барыги теперь к нам не приедут, однако. Но будь осторожен, это плохие люди.

Дмитрий кивнул. Он не был уверен, что менялы не вернутся. Они контролировали, наверное, все стойбища побережья и вряд ли согласны были отказаться от части прибыли, которую получали с «торговой точки» в Уэлькале. Законы здесь, на краю земли, не действовали, и рэкетирствующие молодчики сами устанавливали свои законы.

У яранги шамана стали прощаться.

— Возьми олешка, однако, — предложил Миргачан. — Лошадь твой далеко не уйдет, замерзнет, а олешек нет.

— Это было бы неплохо, — с сомнением проговорил Дмитрий, — да ведь мне нечего за оленя дать. Лошадь — неравноценный обмен.

— Бери даром, — великодушно махнул рукой шаман. — Я не обеднею. Если надо, мне охотники любого олешка приведут.

— Ну, тогда, пожалуй, можно.

Дмитрий перегрузил тюки с походным имуществом с лошади на красивого оленя, погладил его по шее.

— А он не убежит?

— Смирный, однако, не убежит, — осклабился Миргачан.

— Тогда я двинулся дальше. Спасибо за гостеприимство, за беседу, за оленя. В долгу не останусь. Прощайте.

Шаман мелко-мелко закивал, сунул Дмитрию вырезанную из китового уса темную фигурку, напоминающую зверя и человечка одновременно.

— Это шипкача, добрый дух. Помогать будет, однако, тугныгаков отгонять.

— Кого?

— Тугныгаков, злых духов.

Дмитрий взвесил в руке ставшую теплой фигурку, положил в карман на груди, поклонился (благодарить за такой подарок не полагалось по местным поверьям) и дернул за кожаный поясок, заменявший узду. Олень послушно тронулся с места.

Никто Дмитрия не провожал. Барыги уехали, ажиотаж с обменом и торговлей спал, жители стойбища разошлись по домам. Лишь стайки детей продолжали суетиться то там, то здесь, изредка появляясь у яранги Мир-гачана.

Дмитрий оглянулся на краю поселка, но шамана не увидел. «Духовный наставник» стойбища не любил долгих прощаний и скрылся в своем жилище. Зато появился откуда-то тот самый мужчина в камуфляже, которого избили менялы. Он догнал Дмитрия с непокрытой головой, исподлобья глянул на оленя, на путешественника, на море.

— Я знаю, что ты ищешь — Голос у незнакомца был тонкий, гортанный, необычный — Могу показать дорогу.

— Это интересно, — сказал Дмитрий хладнокровно. — Мне казалось, я сам не знаю, куда иду и что ищу.

— Ты ищешь Рамль. Я знаю дорогу.

Дмитрий подобрался, ощупал недоверчивым взглядом темное лицо незнакомца, разукрашенное синяками и царапинами, не похожее ни на лицо тунгуса, ни на лицо русского, ни на «лицо кавказской национальности». Снова пришло ощущение, что у мужика не два глаза, а четыре.

— Откуда вам известно… о Рамле?

Губы незнакомца исказила усмешка.

— Это неважно. Ты хочешь найти крепость?

— Хочу, — подумав, ответил Дмитрий.

— Я отведу тебя. Ты помог мне, я помогу тебе. Но идти надо быстро.

— Почему?

— Они могут вернуться.

Дмитрий понял, что речь идет о барыгах, избивших собеседника.

— За что они вас били?

Та же кривая ухмылка.

— Кто-то украл у них банку кофе, подумали, что это я.

— Понятно. А откуда вам все-таки известно о Рамле?

— Я тут давно… — Черноволосый здоровяк неопределенно пожал плечами. С виду он был силен как бык, и Дмитрию было непонятно, почему верзила не дал отпора парням с вездехода.

— Почему я должен вам верить?

— Как хотите. Можете не верить…

— Как вас звать?

— Эвтанай.

— Далеко нам идти до Рамля, Эвтанай?

Мужчина посмотрел на низкое солнце, бросил взгляд на оленя, на ноги Дмитрия, словно что-то прикидывая.

— Два дня.

— Как же ты дойдешь, если у тебя нет ни припасов, ни оружия, ни походного снаряжения? Или болтовня о Рамле только прикрытие? И ночью ты меня ограбишь и скроешься?

— У меня есть оружие, — Эвтанай сунул руку за шею и вытянул длинный нож, сверкнувший ярким голубым блеском, — Мне ничего не надо. Я дойду.

— Ладно, присоединяйся, — согласился наконец заинтригованный Дмитрий. — Но предупреждаю: замечу что подозрительное — церемониться не буду. Это я с виду только смирный, но ты видел, как я могу защищаться.

— Мне нет смысла хитрить. До Рамля одному не дойти.

— Почему? Я бы дошел, если бы знал координаты.

— Рамль защищен… он окружен ведьминым кольцом… нужен такой человек, как ты, чтобы никого и ничего не бояться.

Дмитрий хмыкнул, с сомнением оглядел ничего не выражающее лицо Эвтаная и дернул за оленью узду.

— Ну что ж, потопали.

Вскоре поселок охотников скрылся из виду.

За два часа путники отмахали вдоль берега моря около десяти километров, остановились перевести дух, и в это время сзади на серо-белой глади берега появилась точка, превратилась в догоняющего их человека, и человеком этим оказалась девушка Инира, одетая в оленью парку, ичиги и нерпичью шапку, раскрасневшаяся, умытая, причесанная и невероятно красивая. В руке она держала небольшую меховую сумку.

— Я с вами! — выпалила она, останавливаясь, запыхавшись от бега. — Пожалуйста, возьмите меня с собой.

Глаза Эвтаная недобро сверкнули.

— Уходи! — бросил он неприветливо. — Тебе нельзя там, где мужчины. Плохо будет.

Инира умоляюще посмотрела на Дмитрия.

— Я вам не помешаю, я выносливая. Вот, даже еду взяла. — Она приподняла сумку. — Сушеное мясо и хлеб.

Дмитрий улыбнулся.

— Этого не хватит даже на день пути, а до ближайшего стойбища километров триста. Ты не дойдешь. Возвращайся.

Инира гордо вскинула голову.

— Я в школе бегала быстрее всех! Я дойду! Не захотите меня взять, пойду за вами сама.

Дмитрий и Эвтанай переглянулись. Черноволосый проводник покачал головой.

— Она совсем молодая, глупая, нельзя ей с нами. Совсем нельзя.

— Прогоним — она пойдет за нами.

— Я отведу ее в поселок и оставлю.

— Не подходи, двулицый! — Инира проворно достала из-под полы парки нож с изогнутым лезвием. — Глаз выколю!

Дмитрий поднял бровь, посмотрел на спутника, ничуть не смутившегося угрозы, на девушку.

— Почему ты назвала его двулицым?

— Я видела его в Колабельды, он ссорился с какими-то парнями, и они называли его двулицым.

— Может быть, двуличным?

— А какая разница? — удивилась Инира.

Дмитрий усмехнулся.

— Действительно, почти никакой. Давай договоримся, путешественница. Мы возьмем тебя с собой только при одном условии: не жаловаться! И слушаться. Иначе лучше отправляйся обратно. Договорились?

— Да-да, — радостно закивала девушка. — Я буду послушная.

— Кстати, нехорошо, что ты убежала от приютивших тебя людей, да еще забрала у них продукты и одежду.

Инира вспыхнула, понурила голову, потом посмотрела в глаза Дмитрию:

— Я все верну! И я написала Валентине Семенне записку, чтобы она не беспокоилась.

— Мы теряем время, — угрюмо проговорил Эвтанай. — Я против, чтобы она шла с нами, хлопот не оберешься.

Дмитрий и сам думал так же, но и прогонять упрямую аборигенку (интересно, кто ее родители? По всему видно, кто-то из них был эскимосом, а кто-то русским) не спешил. И смотрела она так жалобно и вместе с тем с таким вызовом, что можно было не сомневаться: она и в самом деле способна сопровождать их в отдалении.

— Присоединяйся, — сказал Дмитрий со вздохом.

Глаза девушки просияли. Она бросилась к нему, но застеснялась, остановилась и, повернувшись к Эвтанаю, показала ему язык.

За два дня они преодолели шестьдесят два километра и приблизились к отрогам Чукотского нагорья, скрывшим за собой низкое солнце. День от ночи теперь можно было отличить только по светящемуся небосводу, да и длилось светлое время суток всего около четырех часов. Столько же продолжались сумерки, а остальное время занимала надвигающаяся полярная ночь.

Чем руководствовался Эвтанай, ведя небольшой отряд зигзагом, никто не знал. Однако на исходе вторых суток он свернул на юго-запад, и отряд стал удаляться от ровного берега моря. Начались пологие холмы, гряды, долины, болотистая, еще не окончательно заледеневшая тундра сменилась каменистыми осыпями и голыми проплешинами с редким кустарником и куртинами трав.

Птицы уже улетели из этих краев, за исключением белой куропатки, остающейся на зиму, и Дмитрий изредка охотился на птицу, добывая по несколько штук для обеда или ужина.

Комары, в летний период — настоящее бедствие для животных и человека, с наступлением холодов исчезли, а за ними ушли и птичьи стаи, не успевающие летом поглощать внезапное изобилие пищи. Лишь изредка встречались полярные совы, гонявшиеся за леммингами и зайцами, которые тоже оставались на зиму, да малые веретенники и пуночки.

Олень, подаренный Дмитрию шаманом Уэлькаля, оказался смирным и выносливым животным, успевавшим насытиться лишайником во время стоянок. Люди, естественно, питались разнообразнее, но не намного: вяленое и сушеное мясо — пеммикан, рыба, которую очень ловко ловил Эвтанай, да мясо куропаток, приготовленное на костре. Хлеб Иниры был съеден давно, поэтому обходились без него. Костры разводили из плавника на берегу и сухих лепешек лишайника, иногда подбрасывая встречавшиеся на пути ставшие рыхлыми кости животных.

Дмитрий походную жизнь переносил абсолютно спокойно, как и полагается путешественнику с его стажем. Эвтанай также шагал неутомимо и быстро, не обращая внимания на условия сурового края, хотя ел он редко и только рыбу, когда случалось ее поймать. Однако и девушка Инира, оказавшаяся наполовину украинкой, наполовину эскимоской, не жаловалась на трудности похода, держалась бодро и жизнерадостно, часто пела заунывные эскимосские песни и не донимала своих спутников расспросами или пустопорожней болтовней.

Ее ичиги из оленьих шкур, подшитые снизу вторым слоем кожи, к счастью, оказались прочными, и Дмитрию, знавшему, как быстро изнашиваются ботинки в здешних условиях, заботиться о смене обуви не пришлось. Да и температура воздуха пока держалась на отметке минус восьми-десяти градусов, не заставляя путешественников кутаться в меха и закрывать лица шарфом.

Дмитрий не раз потом размышлял о причине, заставившей его взять с собой Иниру, и пришел к выводу, что он сделал это вопреки желанию Эвтаная, который таинственным образом узнал о цели путешествия Храброва и вел себя подозрительно. О том, что девушка просто понравилась ему, он не решился признаться даже себе самому.

На третьи сутки Эвтанай впервые начал проявлять беспокойство. То и дело останавливаясь, он подолгу разглядывал сопки и склоны холмов, всматривался в землю, поглядывал на небо и что-то ворчал под нос. За этот день они прошли всего километров пятнадцать и достигли первых скал и каменистых осыпей края плато, постепенно поднимавшегося в горы. Эвтанай некоторое время изучал местность, сунулся к одной группе скал, к другой и глухо проговорил:

— Меня сбивают… уводят от цели… не могу найти тропинку…

Дмитрий и сам видел, что они кружат на месте, несколько раз меняя направление пути, но считал, что проводник просто вспоминает приметы и ищет кратчайшую дорогу к цели.

— Кто сбивает? — поинтересовался он.

— Духи крепости…

— Чем я могу помочь? Что нужно делать?

— Надо идти прямо… эти скалы — ключ к воротам в долину, где стоит… стояла крепость.

— Прямо — это куда? На юг? На запад? На восток?

Эвтанай посмотрел на темное небо, затянутое пеленой облаков, на скалы, указал пальцем справа от них:

— Туда.

— Значит строго на юго-запад, — уточнил Дмитрий. — Что ж, завтра отправимся в ту сторону. Ты уверен, что Рамль стоит именно там?

— Он скрыт от глаз… но вход в долину, где он стоял, там.

— Хорошо. Ищем место для ночевки, собираем все, что горит, и отдыхаем.

Они выбрали ровную площадку за группой огромных каменных глыб, так, чтобы они защищали их от ветра, разбили палатку, развели костер. Палатка была небольшая, одноместная, Дмитрий во время походов спал в ней один, теперь же их было трое, и первое время они спали втроем, в тесноте, оставляя припасы и походный инвентарь снаружи. Потом Эвтанай стал отказываться от совместного размещения, спал он плохо, метался, вскрикивал по ночам, и в конце концов Дмитрий махнул на него рукой. Уже третью ночь они с Инирой проводили вместе, она — в его спальнике, он — закутавшись в одеяло, и это устраивало обоих. Хотя речи о близости не было. Инира оказалась неглупой и начитанной девчонкой, жадной до расспросов о столичной жизни и о мире вообще, и Дмитрий с удовольствием отвечал на ее вопросы, чувствуя растущее влечение, но пресекая все нескромные мысли.

Он не удивился, когда она, тихонько раздевшись в спальном мешке, скользнула к нему под одеяло, но преодолел желание и долго рассказывал девушке о своей личной жизни, чтобы не обидеть и в то же время не совершить ошибку. Вскоре она доверчиво уснула у него на груди, а он, обнимая ее юное, вкусно пахнущее тело, с удивлением и трепетом вслушивался в ее дыхание и думал, что никогда не поверил бы тому, кто рассказал бы ему подобную историю. Но твердо знал, что поступил правильно. Инира была достойна большего, чем то, что он мог ей предложить в данный момент.

Потрескивал костер. Посвистывал ветер в скалах. Эвтанай уходил куда-то, возвращался, ворчал, подбрасывал в костер ветки. По пологу палатки бродили тени. Дмитрий поцеловал Иниру в ухо и уснул…

Встали в начале девятого утра, хотя было еще темно: рассвет здесь начинался после десяти. Позавтракали и выступили в путь, держа курс на юго-запад: впереди Дмитрий с Инирой, сзади Эвтанай, сгорбившийся, мрачный, не смотревший по сторонам.

Таким образом прошагали несколько километров, выбирая более или менее ровные участки рельефа, огибая скалы и длинные каменистые языки моренных гряд. К двенадцати часам окончательно рассвело, хотя солнце так и не показалось над горизонтом. На Чукотском нагорье начались долгие осенние сумерки.

Дмитрий внезапно заметил, что отклонился от выбранного направления к северу. Стал чаще поглядывать на компас. Однако и это не помогло. Стоило немного отвлечься, задуматься о чем-нибудь другом, как траектория их движения сворачивала в сторону, и отряд начинал идти зигзагом, петлять, словно его сбивала с пути какая-то недобрая сила. Дмитрий поделился своими наблюдениями со спутниками, и Эвтанай глухо произнес:

— Это ведьмино кольцо… духи не пускают нас в крепость… может быть, мы вообще туда не попадем…

Дмитрий внимательно посмотрел на него.

— Ты уже пробовал найти Рамль?

Эвтанай отвернулся, затем нехотя признался:

— Много раз… со всех сторон… неудачно…

— И что же ты рассчитываешь там найти?

Глаза черноволосого проводника — он так и шел без шапки — сверкнули. Он долго не отвечал, ковыряя носком мокасина мерзлый лишайник, покосился на Иниру, взобравшуюся на камень.

— В крепости много всего…

— Точнее?

Снова долгое молчание.

— Вот что, дружище, — рассердился Дмитрий, — или выкладывай все, что знаешь, или я поворачиваю обратно!

Эвтанай вскинул голову, оценивающе посмотрел на путешественника и понял, что тот не шутит.

— Там… сокровища… всякие… По легендам, Рамль накрыла волна цунами, и все так и осталось нетронутым… А оставшиеся в живых потом договорились с духами об охране крепости.

— Ты так уверенно говоришь, будто присутствовал при этом.

Эвтанай глянул на Дмитрия исподлобья, хотел что-то сказать, но в этот момент раздался звонкий голосок Иниры:

— Там впереди что-то светится!

Эвтанай вздрогнул, бросился к растрескавшейся глыбе камня, на которую взобралась девушка, в мгновение ока залез наверх. Дмитрий присоединился к ним, козырьком приставил ко лбу ладонь и увидел среди пирамидальных скал в пяти-шести километрах на юго-западе какое-то призрачное свечение.

— Что это может быть?

— Крепость! — выпалила Инира. Она не вмешивалась в разговоры мужчин, но прислушивалась к ним и знала о цели похода.

— Странно… — глухо буркнул Эвтанай, неотрывно глядя на облачко свечения. — С такого расстояния крепость не должна быть видна… но, может, что-то изменилось…

Волосы на затылке проводника шевельнулись, в них что-то блеснуло; Дмитрию показалось — глаз! Но в это время Эвтанай вдруг спрыгнул со скалы на землю и, ни слова не говоря, бросился между каменными глыбами по направлению к светящимся скалам.

— Ты куда, Эвтанай! — окликнул его Дмитрий. — Подожди!

Проводник не ответил, исчезая из виду.

— Что это с ним? — удивилась Инира. — С ума сошел?

— Он решил, что может теперь обойтись без нас, — пробормотал Дмитрий, переживая неприятное чувство гадливости: перед мысленным взором все еще стоял влажный блеск глаза на затылке проводника.

— Надо его догнать! А то он все себе присвоит!

— Не присвоит, — усмехнулся Дмитрий. — Я вообще не уверен, что мы что-нибудь найдем.

Инира удивленно подняла брови.

— Зачем же тогда ты согласился искать эту гипробейскую крепость?

— Гиперборейскую, — поправил ее Храбров. — Однако уж очень хотелось бы, чтобы местные легенды отражали реальные события прошлого. Если мы обнаружим остатки Рамля — войдем в историю, как Шлиман! Их многие искали, да так и не нашли.

— Кто такой Шлиман?

— Ученый, который нашел и раскопал Трою.

— Что такое Троя? Тоже крепость?

— Нечто вроде этого.

Дмитрий слез со скалы, подал руку Инире, но она легко спрыгнула сама.

— Поехали, посмотрим, что там светится.

Они двинулись вслед за Эвтанаем, прислушиваясь к шорохам ветра в скалах. Где-то далеко закричала не то чайка, не то сова. Откуда-то прилетел странный звук, похожий на рычание мотора. Стих. Дмитрий и Инира переглянулись. У обоих мелькнула одна и та же мысль: вездеход! Однако звук больше не повторился, и Дмитрий зашагал дальше, выдвинув из седельной сумки на всякий случай приклад охотничьего карабина «Сайгак».

Тропинка, по которой они двигались в сторону свечения, вскоре превратилась в расщелину, а затем и в самое настоящее ущелье, прорезавшее скалы и горные склоны. Оно было почти прямое и узкое — двоим не разойтись, но все же достаточной ширины, чтобы по нему могли двигаться люди и даже олень с поклажей.

Преодолев несколько километров в сгущающихся сумерках, они вышли на край долины и остановились, не веря глазам. Перед ними на дне чашеобразной впадины стоял светящийся призрачный замок, чем-то напоминающий древние русские крепости-кремли: московский, нижегородский, смоленский и другие. Рамль! Его стены и башни зыбились, переливались волнами света, словно сотканные из световых вуалей, испускали серебристое лунное сияние, подрагивали, сказочно красивые и гармоничные. Но стоило путешественникам сделать еще один шаг, как сияние вдруг погасло, башни и стены Рамля исчезли, и перед глазами ошеломленных путников предстали… развалины!

— Ой! — испуганно остановилась Инира.

Дмитрий замер, глядя на зубцы и неровные линии кладки и остатков стен. Затем попятился и вздрогнул, снова увидев сияющие стены и башни крепости.

— Дьявольщина!

— Что? — оглянулась девушка.

— Подойди ко мне.

Инира послушно вернулась к нему и не удержалась от изумленного вскрика:

— Кана иктлынкут! — Виновато посмотрела на Дмитрия. — Извини, я от неожиданности…

Он понял, что девушка выругалась на своем языке. Сделал несколько шагов вперед и уже спокойнее воспринял происшедшую метаморфозу сверкающего древнего кремля в развалины. Проделав ту же процедуру еще раз, Дмитрий определил границы таинственного превращения крепости в руины и понял, почему Эвтанай говорил о ведьмином кольце, отводящем путников от древнего сооружения: увидеть Рамль таким, каким он был когда-то, можно было только в пределах этого самого кольца.

Окончательно стемнело. Олень вдруг заупрямился и наотрез отказался следовать дальше за хозяином. Пришлось оставить его у внешней границы магического кольца, привязав за ногу к камню. Дмитрий взял карабин и направился к величественным даже в нынешнем состоянии стенам гиперборейского форпоста, сложенным из гранитных блоков и базальтовых плит. Сбитая с толку, зачарованная Инира вцепилась в рукав его куртки, пытаясь не отстать.

В свете фонаря показались уложенные в шахматном порядке шестиугольные плиты — темные и светлые. Очевидно, это были остатки дороги, ведущей в крепость. Приблизились гигантские, внушающие трепет, каменные врата с покосившейся, готовой свалиться балкой, на выпуклых ромбических пластинах которых были вырезаны какие-то письмена и геометрические фигуры. Некоторые буквы письмен походили на старославянские «г», «р» и «а». Однако прочитать, что начертано на вратах, Дмитрий не сумел.

— Надо пройти туда, посмотреть… — прошептала Ини-ра, вздрагивая в нервном ознобе.

Дмитрий осветил груды каменных блоков, за которыми начинались остатки стен. Некоторые были достаточно низкими, чтобы через них можно было попытаться перелезть, цепляясь за неровности, выбоины и выступы. Интересно, как пробрался в крепость Эвтанай? — пришла мысль. И почему он так спешил, бросив спутников? Что надеялся найти здесь? И вообще: кто он такой на самом деле, двулицый? Почему иногда действительно кажется, что на затылке Эвтаная есть еще два глаза?..

— Ну что, полезли? — Инира нетерпеливо дернула Дмитрия за рукав, не понимая, почему он медлит. — Здесь, по-моему, можно подняться.

— Давай обойдем развалины, попробуем найти более удобный проход. Знать бы, где прошел наш угрюмый спутник…

— Лучше не надо, — быстро сказала Инира и нервно засмеялась. — Он странный… чужой… и недобрый! Я его боюсь!

Дмитрий двинулся влево, выбирая дорогу между камнями. Луч фонаря то и дело выхватывал из темноты вставшие торчком плиты, погруженные в каменно-песчаные осыпи блоки и камни, рваные земляные валы и языки щебня. Взобраться по ним на мощную стену Рамля было проблематично. Повинуясь голосу интуиции, Дмитрий вернулся к воротам в крепость.

Правая сторона древнего сооружения сохранилась лучше, хотя ни одна из башен не уцелела. Зато вторая от ворот башня оказалась расколотой снизу доверху, и в эту щель можно было пролезть, взобравшись на груду рухнувших сверху блоков. Возможно, через эту брешь на территорию древней крепости проник и Эвтанай.

— Странно… — пробормотала Инира.

— Что? — не понял Дмитрий, прикидывая, как легче пробраться в башню.

— Почему развалины не светятся… Издали светятся, а вблизи…

— Возможно, срабатывает какой-то эффект…

— Колдовство?

Дмитрий улыбнулся.

— Кто знает? Может быть, и колдовство. Существует гипотеза, что древние гиперборейцы, населявшие десятки тысяч лет назад северный континент, где теперь льды, были магами. Волшебниками.

— А если они здесь прячутся?! — наивно испугалась Инира.

— Этой крепости не менее двадцати тысяч лет. Так долго не живут даже волшебники.

Взобравшись на вал из обломков стен и башни, они через щель, оказавшуюся достаточно широкой, проникли внутрь основания башни. Обломков и камней и здесь хватало, однако между ними все же оставались проходы, по которым путешественники и двинулись в обход помещения, форму которого понять было трудно из-за нагромождения рухнувших стен и свалившихся с потолка глыб. А затем в толстом слое пыли, покрывавшем пол помещения, Дмитрий увидел следы.

— Мы не ошиблись, — сказал он негромко, разглядывая нечеткие — человек бежал — следы. — Двулицый тоже выбрал этот путь.

— Эвтанай?

— Больше некому. Да и следы свежие.

Дмитрий направился по следам, пересекающим низкое помещение в основании башни почти точно по прямой. Складывалось впечатление, что Эвтанай знает, куда идет. Возможно, он уже бывал здесь, пришла неожиданная и неприятная мысль.

Следы привели к внутренней стене башни, и в свете фонаря показались ступени лестницы, винтом уходящие вниз. Пыли на них почему-то не было, словно ее собрали пылесосом, и они отсвечивали полупрозрачным черным стеклом и такой полировкой, будто были только что уложены. Дмитрий посветил в проем, но лестница закручивалась по спирали, и увидеть, что там находится внизу, не удалось.

— Мне… страшно! — поежилась Инира. — Разве обязательно туда лезть, за двулицым?

Дмитрий осветил пол, потолок помещения, поддерживаемый плитами и балками из все того же похожего на черное стекло материала, перевел луч на стену и увидел невдалеке аркообразную нишу. Это был выход из башни во двор, точнее, на территорию крепости. Когда-то он закрывался деревянной дверью, но время не пощадило дерево, и от двери остались всего несколько толстых поперечных перекладин, висящих на почерневших металлических петлях.

— Давай посмотрим, что там снаружи. Потом вернемся.

Дмитрий углубился в нишу высотой в два человеческих роста, зашагал к двери, разгребая пыль. Дотронулся стволом карабина до расщепленных заостренных перекладин (возможно, дверь была взорвана), попытался толкнуть их, и они рассыпались в труху. Луч фонаря осветил каменные плиты площади, в трещинах и выбоинах, груды камней и осколков стен. За ними виднелись смутные силуэты каких-то куполов и рухнувших башен, горы камней, шпили, огромные арки, но света фонаря не хватало, чтобы рассмотреть всю обширную территорию крепости. Это можно было сделать только днем.

— Там что-то светится… — прошептала Инира.

Дмитрий выключил фонарь и увидел встающее над пирамидальными горами камней облачко тусклого серого свечения.

— Что это может быть?..

Дмитрий погладил вздрагивающие пальцы девушки, вцепившиеся в его локоть.

— Туда нам по этим горам не добраться. Тут сам черт ногу сломит!

— Тогда давай вернемся и дождемся утра… — робко предложила Инира.

— Раз уж пришли, проверим, куда ведет лестница, — решил Дмитрий, сам не испытывая особого желания лезть в темноте неизвестно куда. — Эвтанай тоже спустился вниз, вот и посмотрим, куда он направился.

Они начали спускаться по лестнице, считая ступени и стараясь ступать бесшумно. На сорок девятой ступеньке — ступени были очень высокими, чуть ли не полуметровыми, идти по ним было нелегко — лестница закончилась, и разведчики оказались в сыром шестиугольном помещении с низким сводчатым потолком и квадратными в сечении колоннами из все того же материала, похожего на черное стекло.

Пол помещения, сложенный из шестиугольных каменных плит, был покрыт зеленым налетом, скользким и неприятным на вид — не то плесенью, не то слизью, — и на нем отчетливо отпечатались следы сапог Эвтаная, ведущие в коридор через арочный проход. Переглянувшись, Дмитрий и спутница шагнули в коридор.

Луч фонаря отразился от стен тоннеля, сложенных из глыб черного стекла, покрытых трещинами и серыми натеками. Кое-где в стенах зияли вывалы и бреши, но пол коридора тем не менее был чист, не считая плесени, будто выпавшие из стен блоки кто-то унес. Коридор был пирамидальным в сечении и довольно высоким. По нему мог бы проехать и трамвай. Вел он к центру крепости, как прикинул Дмитрий, но оказался гораздо более длинным, если судить по размерам долины, в которой покоились руины Рамля. Путники отмахали по нему километра три, не встретив никаких препятствий, пока он не свернул, а затем пошел в обратном направлении — по первому впечатлению. Однако и этот коридор вскоре повернул, и, насчитав несколько таких колен, Дмитрий понял, что подземный ход представляет собой спираль, или скорее меандр, и что они все еще находятся под территорией крепости.

Инира притихла, придавленная тяжелой атмосферой подземелья. Дмитрий и сам чувствовал растущее беспокойство и дискомфорт, но следы Эвтаная все так же вели в таинственную темноту подземного коридора, проложенного в незапамятные времена, и сворачивать с полпути не хотелось. Еще через несколько минут впереди забрезжил слабый свет.

Дмитрий замедлил шаг, взвесил в руке карабин, успокаивающе погладил плечо девушки.

— Не бойся, наш проводник не спешил бы туда, зная, что развалины опасны.

— Все равно страшно, — несмело улыбнулась Инира. — Странно, что коридор так хорошо сохранился… наверху все разрушено…

— Да, странновато, — согласился Дмитрий. — Меня тоже кое-что смущает. Например, почему развалины Рамля до сих пор не найдены. Ведь они должны быть хорошо видны с высоты.

— Может быть, ведьмино кольцо отводит взгляд?

— Взгляд — да, но не аппаратуру аэрокосмической съемки. Может быть, Эвтанай объяснит нам эти загадки? Если мы его догоним…

Коридор свернул в очередной раз, и Дмитрий выключил фонарь. Впереди стал виден светлый прямоугольник входа в какое-то подземное помещение, откуда и струился в тоннель зеленовато-серый свет.

Внезапно раздался шелест крыльев, и на замерших людей с пронзительными криками бросилась стая летучих мышей. Инира вскрикнула, закрывая лицо руками, и присела. Дмитрий отмахнулся карабином — раз, другой, третий… В кармашке на груди шевельнулся вдруг и стал горячим подаренный шаманом оберег — шипкача. И тотчас же летучие мыши пропали, будто их и не было. Дмитрий опустил карабин, покрутил вокруг себя лучом фонаря, сказал глухо:

— Кажется, начинается…

— Что?! — вскинулась Инира, озираясь.

— Ничего… это было просто наваждение.

— Это было колдовство! — покачала головой девушка.

Через минуту, набравшись храбрости, они двинулись дальше и вскоре подошли к сводчатому проему в тупике тоннеля, из которого сочилось пепельно-серебристое свечение. Дмитрий сунул в проем карабин, собираясь отскочить назад в случае каких-то угрожающих реакций со стороны невидимых защитников подземелья. Ничего не произошло. Тогда он шагнул вперед и оказался в гигантском квадратном зале с пирамидальным потолком из черного стекла, под сводом которого висел странный корявый нарост в форме двойного косого креста из ослепительно белого — после темного коридора — материала. Этот крест и испускал тусклое мерцание, едва освещавшее зал. Но главным объектом подземелья был не он, а прозрачный купол в центре под крестом, накрывающий какое-то огромное сложное сооружение из перламутровых чешуй, ребер и ажурных «снежинок», напоминающее одновременно ковчег и трон.

— Вот это да! — не удержался от восхищения Дмитрий. — Глазам не верю! Неужели здесь уцелела такая ценная конструкция?!

— Может быть, мы спим? — слабым голосом отозвалась Инира. — Или с ума сошли?

— С ума поодиночке сходят, — вспомнил Дмитрий известный старый мультик. — Но свихнуться от таких находок недолго.

Он осторожно двинулся к прозрачному куполу, внимательно глядя под ноги, чтобы избежать каких-либо ловушек. Пол в подземном зале был черный, гладкий, чистый, и следов Эвтаная на нем видно не было. И в какой-то миг вдруг произошла удивительная метаморфоза: Дмитрий сделал шажок, и выпуклый бликующий купол с отчетливо видимым сооружением внутри как бы провалились под пол и превратились в нечто противоположное тем объектам, которые видел глаз. Купол стал чашевидным углублением, а «ковчег-трон» «вывернулся наизнанку» и образовал в этом идеальной формы «кратере» еще одно углубление, поверхность которого отпечатала все детали прежнего объемного сооружения.

Дмитрий вздрогнул, замер на месте.

Что-то прошептала Инира.

В тишине раздался странный звук, напоминающий короткий раскатистый смешок. Дмитрий обвел стены зала лучом фонаря, но ничего и никого не увидел.

— Давай вернемся… — почти беззвучно проговорила Инира. — Здесь прячутся духи… они нас сожрут… или превратят в камни…

— Пусть попробуют, — пробормотал Дмитрий, выключая фонарь, затем приблизился к краю чашевидной полости и стал разглядывать «отпечаток трона». — Туда можно спуститься. Видишь ребра? Чем не ступеньки?

— Не надо! — испугалась девушка. — Вдруг проснется хозяин и рассердится на нас?

— Какой хозяин? — не понял Дмитрий.

— Ну, кто тут живет… я его чувствую… лучше ничего не трогать.

— Подожди меня здесь, я спущусь и посмотрю этот «трон» изнутри. Не бойся, никого здесь нет.

— А двулицый?

— Эвтанай наверняка был здесь и, может быть, еще объявится. Из карабина стрелять умеешь?

— Не пробовала.

— Вот предохранитель. В случае чего сдвинь его, отожми вот эту скобу и стреляй.

— А ты как же?

— Во-первых, ничего опасного я не вижу. Во-вторых, скоро вернусь. В-третьих, оружие не всегда гарантирует безопасность. К тому же у меня есть пистолет, который я отобрал у бандитов.

Дмитрий стал осторожно спускаться по гладкой поверхности «кратера» к ребристому отпечатку, похожему на лестницу. Но глубоко проникнуть в «наизнанку» вывернутый трон не успел. Внезапно в зале появились какие-то люди, бросились к чашевидной впадине. Инира обернулась, подняла карабин, но ее сбили с ног, и на краю впадины объявились четверо парней в черных кожаных куртках. Барыги с вездехода, безжалостно избивавшие Эвтаная в поселке Уэлькаль.

— Привет, оглобля, — раздался насмешливо-издевательский голос парня в танкистском шлеме. — Давно не виделись. Что это ты там потерял?

Дмитрий оглядел фигуры парней, держащих в руках пистолеты; у «танкиста» был автомат — десантный «Калашников», что говорило о серьезности намерений этих людей.

Имея такой арсенал, они спокойно могли уложить всех нас еще в Уэлькале, пришла трезвая мысль. Почему же они так поспешно ретировались?

— Ну, что, мастер, не хочешь потягаться с нами еще раз? Ты тогда так наглядно продемонстрировал нам свое мастерство.

Инира пошевелилась, протянула руку к карабину, и «танкист» ударил ее ногой в бок, отбрасывая в сторону.

Дмитрий потемнел.

— Не бей ее, скотина!

— А то что? — осклабился «танкист». — Ты позвонишь в милицию? Или попытаешься самолично защитить ее честь и достоинство?

Троица его спутников заржала. «Танкист» снова ударил Иниру ногой, и Дмитрий начал бой в самом невыгодном положении, какое только можно представить.

Он находился в «кратере» на глубине примерно четырех метров, и для того, чтобы уравновесить шансы, ему надо было сократить число противников и подняться наверх по гладкой поверхности чаши. Но за ним следили четыре пары глаз и четыре дула, и начинать движение первому было безумством.

И в этот момент снова заставила обратить на себя внимание Инира. Она откатилась в сторону и приглушенно крикнула:

— Иктлынкут!

«Танкист» невольно отвлекся на мгновение, озадаченно оглядываясь, и Дмитрий включил темп.

Он выстрелил в крайнего слева парня из пистолета, отобранного у «танкиста» еще в Уэлькале, мигом взлетел вверх по довольно крутой стене углубления, выбил из руки второго верзилы в коже его оружие, обернулся к третьему и внезапно понял, что не успевает обезвредить его!

Время как бы застыло.

Дмитрий, напрягаясь до красного тумана в глазах, рванулся к парню, но медленно, медленно… Тот начал поворачиваться, направил ствол пистолета в грудь Храброву, курок под давлением пальца по миллиметру двинулся к концу своего пути, медленно и плавно, однако остановить его было уже невозможно… ну же!.. И в это мгновение с противным чавкающим звуком из груди парня вылезло окровавленное острие длинного кинжала или ножа.

Он тупо посмотрел на свою грудь, упал лицом вниз. И Дмитрий увидел того, кто спас его от верной смерти. Это был Эвтанай.

Спутник Храброва выглядел экзотически, одетый в какой-то блестящий балахон со множеством светящихся полосок и глазков, но спутать его с кем-нибудь было трудно. Лицо его не изменилось, темное, угрюмоватое, заросшее седой щетиной, лишь глаза горели зловещим черным огнем. Дмитрий замер, но тут же прыгнул к «танкисту», поднимающему автомат, и жестоким ударом отправил его в глубокий нокаут.

Стало тихо.

— Вы зря пошли по моим следам, — проговорил Эвтанай гортанным голосом, вытирая кинжал о кожаную куртку убитого им парня. — Это была ошибка. Вы не должны были увидеть то, что увидели.

Дмитрий опустил руки, успокивая сердце, посмотрел на лежащих на полу подземелья охотников за наживой.

— А разве мы должны были просить у кого-нибудь разрешение? Ведь это ты привел нас к крепости.

— Это была ошибка, — повторил Эвтанай, внезапно вонзая свой тесак в спину парня, которого обезвредил Храбров.

Вскрикнула Инира.

Дмитрий сжал кулаки, сделал шаг вперед, но остановился, увидев вытянутый в его сторону нож.

— Стой, где стоишь! — скривил губы Эвтанай.

— Зачем ты это сделал? — глухо спросил Дмитрий.

— Они свидетели, — пожал плечами черноволосый проводник. — Как и вы. Я не оставляю свидетелей.

Инира подковыляла к Дмитрию, вцепилась в его плечо, кривясь от боли в избитом теле.

— Ты убийца, двулицый тугныгак! Ты и нас хочешь убить?

— У меня нет другого выбора.

Эвтанай оскалился, неуловимо быстро переместился к «танкисту» и ударил его ножом в горло.

Дмитрий выстрелил из пистолета. Пуля попала в лезвие ножа Эвтаная, выбила его из руки. Нож зазвенел по полу, высекая из него длинные желтые искры.

Эвтанай замер, затем повернулся к бывшим спутникам спиной, волосы на его затылке встопорщились, и на Дмитрия с девушкой глянул длинный щелевидный глаз, залитый чернотой и угрозой.

Пистолет вдруг вырвался из руки Храброва, пролетел несколько метров и упал возле мертвого «танкиста». А нож Эвтаная подскочил с пола, как живой, и сам прыгнул к нему в руку. Двулицый повернулся к оцепеневшим путешественникам «первым» лицом, направил нож на Иниру.

— Ты умрешь первой, эмээхсин![3]

Дмитрий сделал усилие, дотронулся до кармашка с фигуркой шипкачи и освободился от оцепенения.

— Может быть, договоримся, друг? Мы не претендуем на сокровища.

Эвтанай усмехнулся.

— Это не сокровища.

— А что?

Двулицый махнул ножом на чашевидную впадину в полу зала, и тотчас же произошла мгновенная обратная трансформация вогнутой поверхности в трехмерный выпуклый объект. Прозрачный купол восстановился, а внутри него выросла необычная ажурно-чешуйчатая конструкция — не то древний ковчег, не то летательный аппарат, не то трон.

— Это преодолеватель запретов. Или, говоря современным языком, темпоральный транслятор, с помощью которого я освободился. Вот она знает, что это такое. — Эвтанай махнул рукой на Иниру, оскалился. — Потому что она не та, за кого себя выдает.

Дмитрий посмотрел на девушку и поразился перемене в ее облике. Инира выпрямилась, лицо ее из детски-беспомощного стало гордо-независимым, глаза вспыхнули, на щеки лег румянец. Она перехватила взгляд Храброва, кивнула с решительно-виноватым видом.

— Прошу прощения, Дмитрий Витальевич, он прав.

Знакомьтесь: это Эвтанай Черногаад, бывший маг, преступник, осужденный за преступления против народа Гипербореи и сбежавший в будущее. Мы искали его долго, пока наконец не нашли здесь, на краю света, возле геопатогенной зоны, где он оставил свой… хм, преодолеватель.

— Вы? — Дмитрий с недоумением посмотрел на спутницу, перевел взгляд на убитых.

Инира подошла к «танкисту», нагнулась над ним, потрогала лоб и разогнулась.

— Нам пришлось долго играть роль барыг, рэкетиров, чтобы выйти на беглеца, и нам это удалось.

Дмитрий ошеломленно перевел взгляд с убитых на лицо Иниры и обратно.

— Они… тоже ваши… сотрудники?! Что вообще происходит?!

Эвтанай не обратил на его вопрос внимания, подходя к прозрачному куполу и вонзая в него нож. Лезвие пробило пленку, засветилось голубым сиянием, вокруг этого места по поверхности купола побежали сеточки молний. Затем нож сам собой выскочил обратно.

— Вы же знаток легенд, Дмитрий Витальевич, — улыбнулась Инира. — Вспомните. Двадцать тысяч лет назад произошла великая битва магов Атлантиды и Гипербореи, изменившая реальность. Эвтанай был гиперборейским магом и тоже принимал участие в войне, но предал своих, и, во многом благодаря этому, война приняла масштабы глобальной катастрофы. Погибло множество людей, по сути — обе цивилизации, на волю вырвались колоссальные деструктивные силы… В общем, мы захватили Эвтаная…

— Кто «мы», все-таки?

— Скажем так, силы безопасности. Эвтанай был осужден и помещен в изолятор, но магом он был сильным, да и подельников имел много, поэтому и сбежал в будущее. Мы искали его сотни лет, нашли его преодолеватель и закрыли район, однако надо было заставить его вернуться. Он нашел вас и наконец прошел сквозь магическое кольцо защиты, надеясь сбежать еще дальше.

— А на этом месте действительно стоял Рамль?

— Да, это не миф, на этом месте действительно когда-то располагался форпост Гипербореи на Азиатском материке.

— Значит, ты… вы — представительница сил… э-э, безопасности?

— Тийт магадара, — смущенно улыбнулась Инира. — В переводе на русский — полковник контрразведки. И лет мне не восемнадцать, а… гораздо больше.

— Но если он знал, что ты… что вы — полковник…

— О, если бы Эвтанай знал или хотя бы догадывался, меня уже не было бы в живых.

— Но он убил ваших помощников и грозится убить вас!.. Э-э… нас…

Инира посмотрела на Эвтаная. Гиперборейский колдун снова и снова пытался пробить прозрачную стену купола, но у него ничего не получалось. Купол стрелял молниями, вздрагивал как живой, дымился, разворачивался в «кратер», снова превращался в трехмерное сооружение, но не пропускал двулицего к «трону». Волосы на затылке Эвтаная разошлись, открывая третий глаз, пылающий черным огнем ненависти, испускающий физически ощутимые потоки энергии.

В ярости Эвтанай полоснул ножом по стене купола, пространство зала искривилось, судорожно вздыбились стены зала, по полу побежали трещины, и купол наконец лопнул. Исчез!

С радостным воплем двулицый метнулся к «трону», коснулся его чешуй ножом, и «ковчег» развернулся диковинным светящимся бутоном с когтистыми лепестками.

— Он уйдет! — встревожился Дмитрий.

Эвтанай обернулся, улыбка сбежала с его губ. Он нахмурился, несколько мгновений всматривался в своих спутников, потом направился к ним, поигрывая ножом.

— Теперь меня никто не остановит, — сказал он уверенно и высокомерно. — Даже служба магадара. Этот преодолеватель — мой закон! Вы не сможете его просто отменить. И мы не на гиперборейской земле. Прощай, приятель. Как говорится — ничего личного. Просто ты оказался не в то время и не в том месте.

Эвтанай направил нож в грудь Дмитрию.

— Шипкача! — вскрикнула Инира.

Лезвие ножа удлинилось, превращаясь в ручей бледно-голубого пламени, и в то же мгновение фигурка доброго духа, подаренная шаманом, раскалилась, прожгла карман и преградила путь продолжавшему двигаться лезвию. Нож наткнулся на засиявшую нестерпимым блеском фигурку, произошло нечто вроде вспышки электросварки, раздался резкий стеклянный звук, и лезвие ножа обломилось, упало на пол с металлическим звоном. Шипкача исчез.

Эвтанай озадаченно посмотрел на погасший обломок ножа, на Дмитрия, на Иниру, проворно сунул руку за отворот своего блестящего комбинезона. Дмитрий прыгнул к нему и ударил ногой в грудь, выплеснув весь свой гнев и вспыхнувшую жажду воздаяния по справедливости. Двулицый отлетел на несколько метров назад, упал на спину со звучным шлепком, как большой пласт глины.

Что-то звонко щелкнуло. Из алой глубины «бутона», в который превратился «трон» «преодолевателя запретов», вылетело колеблющееся полупрозрачное облачко, подлетело к Эвтанаю и втянуло его в себя. Направилось обратно, провалилось в недра «бутона». Затем появилось снова и подобрало одно за другим тела погибших напарников Иниры.

Дмитрий и девушка молча наблюдали за этим процессом, пока в зале не осталось никого, кроме них.

— Вот и все, — с грустной полуулыбкой проговорила гиперборейская контрразведчица. — Прощайте, Дмитрий Витальевич. Спасибо за помощь… и за то, что не тронули меня тогда, помните?

Дмитрий порозовел.

— Я не… думал…

Инира засмеялась.

— Наоборот, вы думали, а надо было просто чувствовать. Вы очень чистый человек, Дмитрий Витальевич, таких на Земле не так уж и много, к сожалению. Я буду помнить вас, и, кто знает, может быть, мы еще встретимся?

— Когда? — вырвалось у Дмитрия.

Инира задумчиво оглядела его лицо.

— Вы этого хотите?

— Хочу!

— Тогда мы встретимся скоро. Эвтанай не единственный, кто сбежал в будущее ради достижения своих личных целей. И во многом бедственное положение у вас в стране является результатом действий бывших магов, нашедших у вас приют. А теперь прощайте.

— Минуту! — взмолился Дмитрий, протягивая к ней руку. — Только один вопрос… если можно…

Инира, сделавшая шаг к «бутону преодолевателя», остановилась.

— Слушаю.

— Если гиперборейская цивилизация погибла… какой вам смысл искать преступников, сбежавших в будущее? Ведь вам это уже не поможет.

— Гиперборейская цивилизация не погибла, — качнула головой девушка. — Ну, или, скажем так: она исчезла, передав свой потенциал потомкам, переселившимся на южный материк по Уральскому хребту.

— В Россию!

— Кстати, Урал — результат войны магов. На его месте когда-то был южный пролив, образующий вместе с тремя другими проливами коловорот — символ могущества Гипербореи. Потенциал потомков гиперборейцев еще не раскрыт, это очень опасное знание, в руках маньяков оно уничтожит род человеческий окончательно, но мы надеемся, что когда-нибудь Россия воспарит и вернет свое былое духовное могущество. Однако опираться оно должно только на таких людей, как вы, чистых и справедливых, добрых и готовых постоять за себя и своих друзей.

Инира быстро подошла к Дмитрию, поцеловала его горячими пунцовыми губами и направилась к «бутону». Оглянулась, махнула рукой:

— До встречи, путешественник! Мой регион ответственности — край света…

Гулкий удар поколебал подземелье. «Бутон» и все, что его окружало, провалилось под землю, исчезло. Свет в зале погас. Только некоторое время рдело пятно в центре, в том месте, где стояла гиперборейская «машина времени».

Дмитрий дотронулся пальцами до своих губ, на которых сохранился вкус губ Иниры, улыбнулся и заторопился к выходу из зала. Он совершенно точно знал, чем будет заниматься после возвращения из экспедиции. На краю света…

Александр АНДРЮХИН

КИЛЛЕР ПОНЕВОЛЕ

Александр Андрюхин родился в г. Самаре в 1958 году. Окончил Литературный институт им. Горького.

Автор книг «Дух» и «Смех куклы». Широко издавался в периодических изданиях как в России, так и за рубежом (Лос-Анджелес, Париж).

В «Искателе» № 3 за 2000 год была опубликована повесть А. Андрюхина «Программа минимум».

1

В тот октябрьский вечер было дико холодно, да еще ледяной ветер пронизывал до самых позвонков. А Галина как назло посеяла чип.

Тридцатилетняя преподавательница английского языка возвращалась с пятилетним сыном домой. Пока доплелись до Ферганской, продрогли до костей. Вот тут-то на бетонном крыльце подъезда Потоцкая и обнаружила, что на связке нет чипа. Вместо него на кольце рядом с ключом от квартиры сиротливо висел пластмассовый осколок. А ведь она давно заметила, что чип дал трещину. И надо же ему было отломиться именно в такой неподходящий момент. Онемевшими руками бедная женщина долго шарила по карманам, в сумочке, в целлофановом пакете — но все было тщетно. Чип просто канул. Алешка, съежившись, терпеливо смотрел на маму и ждал, когда же она наконец откроет подъезд и укроет его от этого невозможного ветра. Галина прокляла все и стала листать записную книжку, в которой был записан код. Когда-то она его помнила, но за ненадобностью забыла. Как назло, и код-то никак не находился. А Алешка сжался и плаксиво простонал онемевшими губами:

— Мам, ты скоро? Я больше не могу!

В это время, когда Галина уже хотела изматериться и начать барабанить соседям в окна, дверь неожиданно запищала и распахнулась. Из подъезда одна за другой поспешно вылетели четыре девушки лет пятнадцати. Они едва не сшибли Галину с ног и только чудом не затоптали Алешку.

— Вот овцы! — кинула им вслед Потоцкая, и мамочка с сыном наконец вошли в дом. В подъезде было темно. Не горела ни одна из четырех лампочек на первом этаже. Они на ощупь прошли первую площадку, споткнулись о ступени, осторожно поднялись по лестнице, завернули на другую площадку, где находились лифты, и также осторожно двинулись дальше. В этом подъезде закутков больше, чем в лабиринте минотавра. Перед лифтом они опять споткнулись, но уже обо что-то мягкое. От неожиданности Галина вскрикнула и выпустила ручку сына.

— Ой, мама, здесь кто-то лежит, — услышала она из темноты.

— Отойди немедленно и дай сюда руку!

Она сама догадалась, что под ногами валяется пьяный. Надо же так нализаться! Галина в темноте поймала теплую ручку Алешки и стала шарить ладонью по стене. Кнопка лифта тоже не светилась. Она была прожжена насквозь, однако продолжала выполнять свою функцию. Галина нащупала этот шершавый пластмассовый бугорок и надавила на него пальцем. Лифт зашумел. Было не очень приятно стоять в темноте и знать, что под ногами валяется черт знает кто. А вдруг он сейчас очнется и схватит за ногу?

Лифт подъехал, с шумом распахнул двери и наконец осветил того, кто валялся под ногами. От неожиданности Галина вскрикнула и отпрыгнула назад, увлекая за собой сынишку. Она прижала его к себе и понеслась из подъезда вон. Около лифта лежали двое: мужчина и женщина, они с ног до головы были в крови. Глаза их были выколоты, а животы вспороты, и в них виднелись кишки.

Маргарита в ужасе неслась в сторону Рязанского проспекта, крепко прижав к себе притихшего Алешку, и вокруг не было ни души. Только у самого шоссе ей навстречу вырулила патрульная машина. Галина помчалась к ней. Остановив ее, она прохрипела, клацая зубами:

— У нас в подъезде зарезали двоих.

Милиционеры без лишних слов усадили ее с ребенком на заднее сиденье и рванули к месту происшествия. Подъехав к дому, они каким-то образом открыли бронированную дверь без всякого чипа и, включив фонари, скрылись в темноте подъезда. Их не было около пяти минут. Все это время Галина продолжала трястись на заднем сиденье машины, прижав к груди Алешку. Менты вышли на крыльцо весьма растерянными.

— Ничего себе ребятки повеселились, — в смущении произнес один из них.

— Ты думаешь, подростки? — спросил второй.

— Кто же еще? Вызывай опергруппу!

Один из милиционеров поднес к уху рацию, другой подошел к Галине и спросил:

— Вы на каком этаже живете?

— На двенадцатом, — ответила Галина, клацая зубами.

— Если хотите, я вас провожу до квартиры. Но вас еще сегодня допросят.

— Тогда я подожду здесь.

Оперативники приехали быстро. Трупы обследовали, сфотографировали, накрыли простынями и погрузили в машину. Тут же составили протокол и дали расписаться свидетельнице:

— Вы кого-нибудь видели в подъезде? — спросил оперуполномоченный.

— Никого! — ответила Галина, продолжая клацать зубами. — Вернее, когда входила, из подъезда выбежали четыре девчонки.

Оперативники переглянулись.

— Девчонки из вашего подъезда?

— Кажется, нет.

— Ну что ж, Галина Дмитриевна, сегодня вас больше не потревожим. А завтра вы должны подойти в РОВД.

Ее проводили до квартиры и пожелали спокойной ночи. Галина видела из окна, как милицейские машины с мигалками вскоре отъехали. Последним в автомобиль садился фотограф. Он был чем-то озабочен и, прежде чем запрыгнуть в милицейский «Москвич», несколько раз обернулся, как будто что-то не доснял.

Он бы очень удивился, если бы узнал, что буквально на следующий день именно его фотографии внимательно рассматривали двое пожилых джентльменов на шестом этаже одного из известных зданий Вашингтона.

— Надо же, какая жестокость, — произнес один из них по-русски. — Что этим девочкам дали?

— Всего лишь по косяку марихуаны, — улыбнулся второй. — Но ведь вы знаете, что марихуана здесь ни при чем. Главное, что это продолжает работать, несмотря на кодовые замки.

2

С утра Веронику Аркадьевну раздражали все: парикмахер, маникюрщица, горничная, садовник. Спортзал оказался недостаточно проветренным, вода в бассейне чересчур холодной, кофе переслащенным, пальмы в холле не постриженными, наконец, в китайском аквариуме, занимавшем в гостиной всю стену, сдохла золотая рыбка. К чему бы это?

Хозяйка роскошного трехэтажного особняка на Озерковской набережной энергично отчитывала работников по дому и ежеминутно посматривала на часы. Вчера ей звонил детектив и сообщил, что новости есть, и они не очень приятные. Он подъедет завтра к двенадцати, если ей будет удобно. Нужно было назначить на десять, подумала Вероника, изнывая от нетерпения.

Кажется, ее опасения подтверждались. Но точно об этом будет известно только в двенадцать. Что с мужем творится что-то неладное, она заметила давно. Он стал рассеян, задумчив, уныл. Потерял былую хватку. Два раза подряд проиграл городской заказ, что никогда с ним не было раньше. Оба конкурса перехватил их главный конкурент «Домострой». Если он еще прошляпит и американские инвестиции по серийному строительству дешевых домов, то они банкроты. Элитных квартир с каждым годом покупают все меньше и меньше, а цены на стройматериалы растут в геометрической прогрессии. Пять лет назад муж строил планы насчет дешевых квартир, то есть думал в правильном направлении, но сейчас ко всему этому он относится с полным равнодушием.

Что бы это означало? Только одно из двух: либо он сильно устал (ну еще бы, шесть лет без отпуска!), либо у него появилась молодая любовница…

Последнее Вероника хоть с содроганием, но допускала. Почему бы нет? Молодой мужчина в полном расцвете сил, энергичный, красивый, здоровый. Что у такого мужика должна завестись именно молодая любовница, в этом Аркадьевна не сомневалась, потому что она сама была его старше на десять лет.

Супруга президента подошла к зеркалу и вгляделась в себя более внимательно, чем всегда. Вокруг глаз, конечно, морщины. Куда же от них деться? Между бровей и у рта складки. Кожа, если не напудрена, уже не имеет той первозданной свежести, но все это пустяки по сравнению с тем, что сделалось с ее глазами. В них не стало блеска. В них какое-то угрюмое удовлетворение. Почему угрюмое? Потому что она вечно чем-то недовольна. Когда жили в нищете, скитались по общагам и чужим квартирам, глаза ее всегда блестели, а сейчас только тускло выражают удовлетворение. Причем — угрюмое. Зато фигура прежняя.

В ту минуту, когда «президентша» намеревалась более скрупулезно осмотреть собственную фигуру, позвонил охранник и сказал, что тот, кого она ждет, пришел.

— Пусть войдет, — произнесла она в трубку, и внутри поднялось волнение.

Конечно, она допускала, что у мужа появилась любовница, но в глубине души надеялась, что причина его рассеянности в другом.

В кабинет вошел человек лет сорока с кейсом в руках, в добротном черном костюме и безукоризненно белой сорочке с дорогим галстуком. Он присел на предложенный стул и настороженно поглядел на хозяйку.

— Ну, — произнесла она со скрещенными руками, — вы узнали?

— Узнал! — ответил он. — Но, Вероника Аркадьевна, поймите меня правильно, мне бы не хотелось, чтобы Георгий Алексеевич узнал, что информация исходит от меня.

— Само собой! — поморщилась хозяйка. — Выкладывайте все как есть. У него появилась женщина?

— Да! — кивнул мужчина.

Вероника побледнела. Ее словно ножом полоснули по груди, хотя она и была к этому готова.

— Молодая?

— На вид не более двадцати двух.

— Давно появилась? — выдавила из себя хозяйка, плохо справляясь с собой.

— Около месяца назад.

— Всего-то? — усмехнулась Вероника. — И кто же она?

— Она журналистка. Зовут Глорией.

— Знаем мы таких журналисток. Где он ее снял: на Тверской или на Ленинградке?

— Нет, — улыбнулся детектив. — Она пришла к нему в офис с предложением написать рекламную статью.

— Написала?

— Не знаю. Кажется, нет.

Вероника Аркадьевна молча покачала головой, после чего спросила:

— Фотография есть?

— А как же! — засуетился детектив и полез в кейс.

Жена президента долго вглядывалась в протянутое ей фото и мысленно кусала губы. Красивая, чертовка! Такая может запудрить мозги кому угодно… Даже ей…

— Она всегда одевается под рокера?

— Когда гоняла на мотоцикле, — ответил детектив.

— А сейчас уже не гоняет?

— Георгий Алексеевич подарил ей «Феррари».

Виктория изумленно вскинула брови.

— Месяц знакомы, и сразу «Феррари»?

— И коттедж на крыше дома… На улице Маршала Соколова.

— Коттедж? — прошептала в ужасе Вероника. — Их во всей Москве всего четыре. И один уже подарил? Мой бедный муж спятил! Что же она творит в постели?

3

Самое досадное, что президент «Артстройинвеста» не ведал, что творит его пассия в постели. За месяц знакомства она не позволила прикоснуться даже к руке. Всегда прагматичный и расчетливый, Коломейцев впервые делал женщине такие дорогие подарки и при этом не испытывал никаких угрызений. Честно говоря, он сам не ожидал от себя такой щедрости. Но для этой девушки ему было не жалко ничего.

Она влетела в его жизнь четвертого сентября в среду. В этот день он ждал звонка из Вашингтона, поэтому был как на иголках. До его сведения довели, что одна американская строительная фирма хочет выйти к нему с предложением по совместному проекту. Речь шла о серийном строительстве жилого массива в Москве. Черт, это же бешеные безналоговые инвестиции! — заволновался президент. Но в это время позвонили с первого этажа и сказали, что к нему рвется корреспондентка.

— Это еще за каким?.. — удивился Коломейцев.

— Хочет предложить какую-то необычную рекламу.

— Это в службу по связям с общественностью, — произнес Григорий Алексеевич и хотел уже было положить трубку, но почему-то поразмыслил и неожиданно спросил, то ли от приподнятого настроения, то ли для того, чтобы скрасить тягомотину ожидания: — Красивая корреспондентка?

— О! — простонал охранник. — Я таких еще не видел.

Этот стон охранника был решающим.

— Пропустить, — приказал он коротко и тут же об этом пожалел. Больше делать нечего? С минуту на минуту должны позвонить из Вашингтона.

Но когда она распахнула двери его кабинета, Коломейцев присвистнул. Именно присвистнул громко и развязно, как лицо кавказской национальности, и сейчас ему за это стыдно. Перед ним стояла тонкая, длинноногая блондинка, с ног до головы затянутая в кожу. Приталенная куртка и облегающие штаны подчеркивали ее молодость, независимость и какую-то немосковскую грациозность. Таких Коломейцев видел исключительно в журналах «Плейбой», но никак не в натуре, а тем более — не в собственном кабинете.

Девушка сделала вид, что не услышала его свист, интеллигентно улыбнулась и процокала к столу.

— Что будем пить? — произнес он с шаловливой улыбкой, еще не сообразив, что нимфа несколько не того пошиба.

— Я за рулем, — отрезала она деловито.

— Я тоже, — улыбнулся он. — Какие проблемы?

Президент поднялся с кресла и приблизился к ней. И вдруг его рука сама собой полезла под куртку и легла на ее тонкую талию, излучавшую неистовый жар. К такой талии ему тоже не приходилось прикасаться. Она без особой суеты сняла с себя его руку и более чем спокойно произнесла:

— Насчет этого мы, кажется, не договаривались.

— Какие проблемы? Давай договоримся, — произнес он, задыхаясь, и сделал попытку заключить ее в объятия.

Она не шарахнулась, не испугалась и даже не сделала назад шага. Также спокойно сняла его руки со своей спины и посмотрела в глаза. Ее глаза были серьезны. В них не читалось и намека на куртизанскую шаловливость. В них было нечто такое, что заставило Коломейцева устыдиться и отступить.

— Извините, — произнес он с кислой улыбкой, никак не объясняя свое поведение, и позорно сел на место. — Что вас привело?

— Я прочла рекламную статью в журнале «Деньги» про вашу корпорацию. Мне показалось, что она не очень убедительна. В ней все преимущества жизни в элитных домах сводятся только к тому, что это престижно и стильно. Я предлагаю вам несколько иную интерпретацию преимуществ эксклюзивного жилья.

Девушка вынула из рукава вдвое сложенный листок и протянула президенту. Коломейцев быстро пробежал по написанному и с удивлением отметил, что заметка была действительно на три головы выше того, что опубликовали в «Деньгах». Информация была подана убедительно, умно, лаконично и не так вопиюще воняла рекламой. По существу, это были статистические данные о преступлениях, творимых подростками в подъездах московских «высоток». До семидесяти процентов всех хулиганских действий в Москве совершается в подъездах домов девяностой серии. По данным ЮНИСЕФ, проживающие в этих домах дети более агрессивные и менее талантливые, чем в каких-либо других домах. Но если даже не брать в расчет детей, из статистических данных получалось, что в высотных и многоподъездных домах люди в среднем на тридцать процентов больше страдают неврозами, чем в «сталинках» и «хрущевках», а также на сорок процентов больше болеют вирусными заболеваниями.

— Ну, насчет невроза понятно! — поднял голову глава корпорации. — Чем выше этажность, тем дискомфортней себя чувствуют старики и дети. Это факт известный! Но при чем здесь вирусные заболевания?

— Ни в одной стране мира в домах нет мусоропроводов, — ответила журналистка. — Мусорная свалка под домом — как раз и есть источник заразы.

— Логично, — согласился Коломейцев и снова уткнулся в текст, где сухо, но убедительно, с цифрами и фактами доказывалось, что однотипность строений ведет и к упадку общей культуры. В конце концов, этому пытаются противостоять лишь некоторые строительные организации во главе с их лидером «Артстройинвестом», специализирующихся на нетипичных жилых объектах. Реклама как-то вытекла сама собой и очень даже ненавязчиво.

Коломейцев внимательно посмотрел на собеседницу.

— Но откуда у вас эти цифры? Я не верю, что МВД и Минздрав когда-нибудь занимались подобными исследованиями.

— Совершенно верно, — улыбнулась журналистка. — В России нет такой статистики. Эти данные из-за рубежа.

— А им-то зачем это нужно? — искренне удивился президент.

— Вы сомневаетесь в точности моих данных?

Президент подумал и произнес:

— Я — нет. Но серьезные люди могут усомниться. Цифры могут быть и надуманными. Вдруг статистическое управление даст опровержение?

Журналистка улыбнулась.

— Вы же сами сказали, что никто никогда не производил подобных расчетов. Так что перепроверить эти данные практически некому. Что вас смущает? Если они убедили вас, то убедят и других. Главное здесь — не точность в цифрах. Главное — привлечь общественность к этой проблеме. Ну, а вашей корпорации — это хорошая реклама.

Коломейцев внимательно вгляделся в разумные глаза журналистки и сильно пожалел, что попытался взять ее нахрапом. Черт, так опозориться. А ведь она предлагает дело.

— Сколько вы хотите за вашу заметку? — спросил он деловито.

— Две тысячи баксов.

Президент задумался. Деньги его не смутили. Его смутило сотрудничество с той, с которой он уже потерпел поражение.

— Мы подумаем, — холодно произнес он. — Оставьте у секретаря ваш телефон.

4

Она поймала ее у дверей редакции. Вероника птичкой выпорхнула из «Мерседеса» и подлетела к журналистке в тот самый момент, когда та уже занесла над мотоциклом свою стройную ножку.

— Что же вы не ездите на «Феррари»? — ласково пропела Вероника, пожирая девушку прищуренными глазами.

В натуре она оказалась намного эффектней, чем на фотографии. Мотоциклистка пристально посмотрела на появившуюся перед ней даму, после чего перевела внимательный взгляд на «Мерседес», в котором сидело трое мужчин, и сразу все поняла.

— Вы, вероятно, жена Григория Алексеевича, — произнесла девушка с английским спокойствием. — Можете успокоиться, «Феррари» я не приняла.

— Вам не понравилась машина? — расплылась в улыбке Вероника.

— Мне не понравился барский жест вашего мужа, — презрительно ответила девушка.

— А как квартира на крыше элитного дома? — поинтересовалась Аркадьевна. — Надеюсь, она-то вам пришлась по вкусу?

— Квартиру я тоже не приняла, — усмехнулась журналистка и завела мотоцикл. — Я не принимаю подарков от мужчин подобного рода.

— Это какого рода? — подняла бровь «президентша».

— Которые ничего не делают бескорыстно. Можете быть спокойны: у меня с вашим мужем нет никаких отношений. И, вероятно, не будет!

Произнеся это с усмешкой, она подмигнула и лихо рванула с места, обдав Веронику ревом и выхлопной синевой. Жена президента застыла на месте, уставясь ей в след. Из «Мерседеса» вышел телохранитель и участливо спросил:

— Она вас обидела, Вероника Аркадьевна? Догнать?

— Вы ее не догоните, — выпятила челюсть «президентша» и совершенно не в духе направилась к машине.

Теперь стало ясно все. Опасность намного сильнее, чем она предполагала. Этой шлюшке действительно не нужно «Феррари» и действительно не нужен эксклюзивный коттедж на крыше элитного дома. Ей нужно все.

От этой мысли Вероника Аркадьевна побледнела. Ведь практически исключительно благодаря ей создана эта мощная строительная империя. Что бы делал без нее муж? Сломался после первого удара. Она научила его держать удар. Она научила его стойкости, упорству и мужеству. Она из дня в день внушала, что ему нет равных по силе и уму не только в Москве, но и во всей России. Она заставила его поверить, что он самый талантливый, самый удачливый, самый неординарный из всех московских строителей, хотя, если быть откровенным, его способности были весьма скромны. Но мужчине главное, чтобы им восхищалась женщина. Мужчине главное — надежный тыл, и тогда он своротит горы. А сколько сил затратила Вероника, чтобы вдолбить ему в тупую башку, что он самый красивый, самый неотразимый, самый обаятельный из мужчин, и в постели нет ему равных! При этом, конечно, она намекала, что и лучше ее в постели не найти… Словом, без ее поддержки и внушений он бы никогда не стал тем, кем был теперь. И вот сейчас молодая свирестелка придет и заберет все?

— Ни за что? — прошептала Вероника Аркадьевна и велела ехать к мужу в офис. Давно она ему не вправляла мозги.

До того, как женить на себе Гришу, Вероника дважды побывала замужем. Первый муж был видным, кучерявым и стройным. Он был эталоном мужской красоты, на которого на улице заглядывались женщины. Однако для супружеских обязанностей он оказался абсолютно непригодным. Супруг был как Нарцисс: любовался только собой, а в постели был типичным импотентом. Второй муж был высоким брюнетом, вальяжным, неторопливым, умиротворенным, с многообещающим взглядом и с таким умным лицом, что рядом с ним любой себя чувствовал не по себе. На таких обычно женщины падки, но, как после выяснилось, весьма напрасно. То, что обещал взгляд, было обманом чистой воды. Поначалу за выполнение супружеских обязанностей он принялся довольно активно, но к третьему году семейной жизни довел занятие любовью до одного раза в месяц. Вот не везет так не везет! А Веронике было всего тридцать один. Пришлось расстаться и с ним. Не закапывать же себя заживо! И тогда ей сведущие люди сказали, что если ей так важна в браке постель, то пусть найдет себе в мужья либо лысого, либо пацана. Лысых импотентов не бывает. Они всегда неутомимы и непредсказуемы. Недостаток только в том, что одной женщины им всегда мало. Что касается пацана, то лет через десять может быть опасность, что он начнет заглядываться на малолеток. Жить с таким — это ежедневно доказывать, что в постели тебе нет равных.

Лысый не подвернулся, а подвернулся двадцатидвухлетний студент Московского Архитектурного института Гриша Коломейцев. Многоопытная тридцатидвухлетняя Вероника с первых же дней их знакомства принялась вытворять в постели такое, что юный муж ее боготворил. Но тогда он был молод и был весь в ее власти. А сейчас он — уверенный в себе мужчина, сильный, богатый, крепко стоящий на ногах и уже, возможно, не нуждающийся в опыте своей жены.

— Поворачивай домой. Я раздумала, — произнесла Вероника.

И водитель круто развернулся на полосе, нарушив все правила дорожного движения. Жена президента молчала до самой Озерковской набережной. Выйдя из машины, она поманила пальцем детектива.

— Мотоциклистка должна исчезнуть, — шепотом произнесла Вероника и шагнула в дом, но на пороге неожиданно обернулась и добавила: — Вместе с мотоциклом…

5

Почему-то после ухода этой девушки Коломейцеву стало не по себе. В девицах подобного рода ему никогда не было отказа. Это был первый случай, когда его так безапелляционно «отшили». И выпроводил он ее по-глупо-му. Получалось одно из двух: либо это мелкая месть за то, что она его отвергла, либо ему жалко две тысячи. И то, и другое царапало самолюбие.

Президент перечитал заметку журналистки и вдруг подумал, что себя он может реабилитировать только в том случае, если подловит ее на подтасовке фактов. В данный момент они очень выгодно говорили в пользу элитных домов, которые строила их корпорация. Если такой проблемы, которую подняла она, не существует, будет повод отчитать ее по полной программе. Пусть знает, «Артстройинвест» не использует ложь в своих меркантильных интересах.

Коломейцев позвонил бывшему главному архитектору Москвы Арнольду Глазьеву. Тот едва узнал в президенте известной корпорации своего бывшего студента.

— Какие проблемы, Гриша? Всегда рад помочь.

— Ведутся ли у нас исследования о психологическом состоянии жильцов, живущих в многоквартирных домах?

— Могу вам сразу сказать, в России никогда такие исследования не проводились и, насколько мне известно, не ведутся и по сей день. За рубежом — да. Такие исследования проводились в Америке, Канаде и Германии. Особенно пристально шло наблюдение за русскими, живущими в домах девяностой серии. Когда в конце семидесятых Советский Союз принял решение о серийном строительстве этих многоподъездных высотных коробок, весь архитектурный мир ахнул.

— Почему? — удивился Коломейцев.

— В двух словах это не расскажешь. Прочтите по этому поводу статью немецкого архитектора Генриха Штольца в журнале «Штерн». По-моему, четвертый номер семьдесят четвертого года… Там он много любопытного пишет о конструкции этих домов, которые архитектор называл не иначе как «мышеловкой».

— Вряд ли я прочту. О чем там речь, если в двух словах?

— В двух словах не расскажешь. Но в частности там есть такая любопытная фраза: «С Россией не нужно воевать. Нужно только набраться терпения. Через пару десятилетий русских раздавят их же собственные жилищно-бытовые проблемы». Понимаете, о чем речь?

— Не вполне.

— Видите ли, в чем дело, я тоже выступал против многоподъездных «высоток». Во-первых, само строительство было отнюдь не дешевым. Но это пустяки по сравнению с тем, сколь колоссальные средства понадобились на их обслуживание. Ну, вы же сами архитектор, чего я вам рассказываю: чем больше подъездов в домах, тем больше средств уходит на эксплуатацию. А недофинансирование рано или поздно приводит к деградации. Сегодня это очень актуально. Треть городского бюджета съедает жилищно-коммунальное хозяйство, но все равно нужно в десять раз больше. Мэр только латает дыры, которые образовались в результате недостатка финансирования на обслуживание такого рода жилья. Эти дома уже выкачали из бюджета в десять раз больше, чем было затрачено на их строительство. И ведь это только начало.

— Так вот почему этот проект назвали «мышеловкой», — сообразил Коломейцев.

— Догадываетесь, да? Жильцы стали заложниками своих собственных квартир. Пожалуй, для российского бюджета будет дешевле демонтировать эти дома и построить новые жилые массивы, чем продолжать держать их на балансе. Но на это нужны колоссальные средства. Вот что значит пренебрегать зарубежным опытом.

— На западе тоже были такие проблемы?

— А как же! Но, конечно, не таких масштабов, как у нас. Опыт строительства подобных домов был. Но у них, слава богу, не было серийности. Они переболели многоподъездностью еще в тридцатых. Но, по иронии судьбы, именно в семьдесят четвертом году, когда в Канаде на архитектурном симпозиуме приняли решение о строительстве либо одноподъездных, либо вообще безподъездных домов, Россия как будто в насмешку всему миру утвердила программу серийного строительства «мышеловок».

— Странно, — пробормотал президент корпорации.

— В этом деле много странного, — согласился Глазьев. — Самое интересное, что сегодня ни в одной архитектурной энциклопедии вы не найдете имен проектировщиков этих домов. Как этой группе, совершенно безымянной в советской архитектуре, удалось протолкнуть такой проект на государственном уровне — просто загадка. Троих из них я знал лично. Двое сейчас в Америке, один в Израиле.

Коломейцев долго молчал, переваривая услышанное, затем неожиданно спросил:

— А может быть правдой, что люди, живущие в таких домах, более агрессивные и менее талантливые?

— Вполне, — ответил Глазьев. — Но это не ко мне. Это к Карениной Ларисе Петровне. Она занималась этими проблемами, причем с точки зрения искусствоведения. Могу дать телефон…

Буквально через минуту после того, как президент положил трубку, позвонили из Вашингтона. Разговор был краткий и деловой. На первом этапе американцы готовы инвестировать в строительство жилых домов в России полтора миллиарда долларов.

— Прислать вам проект конструкции домов? — спросили из-за океана.

«Какой к черту проект? — нетерпеливо взвизгнуло внутри. — За такие деньги они воздвигнут массивы по любой конструкции».

— Пришлите, — ответил президент корпорации, едва сдерживая волнение.

6

Потоцкая опознала всех четверых. Это были те самые девочки, которые выбежали вчера из подъезда. Трое имели весьма кислый вид, четвертая, самая высокая, взглянула на Галину весьма высокомерно. Когда их увели, Галина перевела испуганные глаза на следователя:

— Неужели это они?

— Они, — кивнул следователь. — Правда, еще показаний не дают, но это дело времени. Трое из них еще упираются, а одна из них уже призналась, что они заходили в подъезд покурить и увидели двух спящих бомжей.

— Боже мой, — прошептала Галина и перекрестилась. — Они хоть в своем уме?

— В своем, — кивнул видавший виды следователь. — Все четверо учатся в лицее. Одна из них чемпионка района по шахматам. А самая высокая — дочь известного бизнесмена. Некоего Крестовского. Наверное, слышали. Не знаю, как он будет вытаскивать дочь…

— Они что же, наркоманки?

— Да, похоже. Утверждают, что марихуану курили впервые. Врут, конечно. Дяденька, видите ли, виноват: угостил их на улице косячком.

— А зачем бомжей-то резать?

— Ненавидят. Сами-то они из элитных домов. Ходят в элитную школу. А в неэлитных местах проявляется классовая ненависть. В последнее время это часто. Особенно в подъездах.

Потоцкая покачала головой, помолчала. Затем зябко поежилась.

— Как страшно жить. И что же, на первом этаже никто из жильцов не слышал, как на площадке убивают? Неужели никто не вышел?

— Не только никто не вышел из жильцов, но и эти самые жильцы дали девочкам нож, — криво усмехнулся следователь. — Вы думаете, где они его взяли? Позвонили в первую попавшую квартиру. Открыл мужчина. Они ему вежливо: «Дяденька, дайте нож на пять минут. Побольше». Он и дал. И даже не спросил, зачем. Потом через десять минут красавицы оттерли его от крови и с милой улыбкой вернули назад. Вот вам, пожалуйста, девочки — будущие матери.

Следователь покачал головой, затем деловито протянул руку:

— Давайте я подпишу ваш пропуск. Печать в секретариате.

Потоцкая вошла в секретариат со стучащими зубами. Женщина, шлепнувшая ей печать, сочувственно произнесла:

— Да не переживайте вы так! Все будет хорошо. В вашем подъезде, наверное, такое в первый раз?

Потоцкая удивленно взглянула на секретаршу.

— Второго раза я не переживу.

— В этих подъездах вечно что-то случается. Хорошо хоть сейчас есть кодовые замки. А что творилось до них — просто ужас. Особенно в девяностом году. По трупам в подъездах заводили особую сводку.

— Спасибо, вы меня очень успокоили, — пролепетала Потоцкая и поплелась на выход.

На улице дул такой же пронизывающий ветер, что и вчера. Было сумрачно. На душе тревожно. Она спешила в школу и представляла своих учеников, которые вот также, выкурив по косячку, могут преспокойно зарезать в подъезде двух бомжей из классовой ненависти. И не просто зарезать, но и распахать до кишок животы, выколоть глаза и вставить в них чинарики. Потоцкая мысленно перебрала всех своих девчонок и мальчишек из восьмого класса, руководителем которого она была, и пришла к выводу, что ни один из ее учеников не способен на подобное. Это и понятно. У них не элитная школа, и у ее учеников еще нет повода к классовой ненависти.

На Рязанском проспекте Галина Петровна собралась перейти дорогу на зеленый свет, но неожиданно перед ней остановилась черная иномарка с затемненными стеклами. Передняя дверца открылась, и из нее вышел мужчина амбалистого вида в зеленом пиджаке и черном галстуке.

— Вы Потоцкая Галина Петровна? — с улыбкой спросил он.

— Да! — удивленно ответила женщина.

— Пройдите, пожалуйста, в машину, — вежливо попросил мужчина, открывая заднюю дверцу.

— Это еще зачем? — пробормотала она и попятилась назад.

Амбал одним движением поймал ее за локоть и молча впихнул на заднее сиденье. Дверь за ней тут же захлопнулась, и Галина оказалась рядом с каким-то грузным седым мужчиной с фиолетовыми мешками под глазами. Его взгляд был тяжелым, а голос простуженным.

— Я отец одной из этих несчастных девочек, против которых вы только что дали показания, — произнес он мрачно.

Потоцкая осмотрела его с ног до головы и демонстративно отодвинулась подальше.

— Вы полагаете, они несчастные? — спросила она. — По-моему, несчастные те, с кем ваша дочь расправилась…

— Отнюдь, — перебил мужчина. — Им на том свете будет гораздо лучше. А здесь — только хуже. А девочки несчастны тем, что им приходится созерцать все это российское убожество. Они не виноваты. Виноваты их отцы, которые вовремя не вывезли их из этой варварской страны. Что касается девочек, это у них возрастное. В таком возрасте всегда остро выражено чувство протеста. Они не ведали, что творили.

— Ничего себе, чувство протеста, — задохнулась Галина. — Если все так будут протестовать, то мы будем ходить по трупам! Короче! Что вам от меня надо?

— Чтобы вы отказались от показаний, — спокойно ответил мужчина.

Галина с минуту молчала, собираясь с мыслями и терпя на себе его тяжелый взгляд, затем неожиданно для себя выпалила:

— Ни за что! Ни за что я не откажусь от своих показаний! Можете меня зарезать, повесить или живьем закопать, но ваша дочь за содеянное должна понести наказание по всей строгости. И она его понесет!

— Не понесет! — покачал головой мужчина. — От показаний вы так и так откажетесь, не сейчас, так потом. Лучше, конечно, сейчас. Ваши нервы будут целее.

— Никогда! — бросила ему в лицо Галина и выскочила из машины.

Она пошла быстрым шагом через дорогу, не оглядываясь, но услышала, как сзади хлопнула дверца и иномарка почти бесшумно рванула с места. Сами ублюдки, и детей такими же воспитали, подумала Галина и посмотрела на часы. К уроку она успевала.

В этот день она провела четыре занятия и еще дополнительный факультатив со старшеклассниками. Когда она, уставшая, пришла в садик за Алешкой, ей сказали, что сына забрал муж.

— Как муж? У меня же нет мужа! — ужаснулась она.

7

Во второй раз президент «Артстройинвеста» держал себя с Глорией предельно корректно. Он позвонил ей через секретаря и на «мобильный» и попросил подойти на следующий день к десяти для уточнения кое-каких деталей. В целом совет директоров одобрил ее статью.

Ровно в десять двери его кабинета распахнулись, и девушка во всем кожаном перешагнула порог. Он с улыбкой указал ей на кресло около стола. Красавица опустилась в него весьма грациозно и пронзила президента умным взглядом.

— Мы навели справки и выяснили, что та проблема, которую вы затронули, действительно существует. Одно мне непонятно, откуда у вас статистические данные? Подобной статистикой, насколько мне удалось выяснить, занимаются только три организации в мире: ЮНИСЕФ, Союз архитекторов Европы и одна из спецслужб Пентагона. Ваши данные откуда?

— Это коммерческая тайна, — улыбнулась девушка. — Если вас смущает то, что мои данные могут быть неточными, вы можете проверить их в любой из этих организаций.

Коломейцев рассмеялся. И такую остроумную девушку он принял за шлюху?

— Мы берем вашу статью. Цена, которую вы назвали, вполне для нас приемлема.

Президент вытащил из стола приготовленный заранее конверт и бросил перед ней. Она взяла его изящной ручкой и, не взглянув, небрежно сунула в карман куртки. Столь пренебрежительное отношение к только что полученному гонорару удивило Коломейцева. Обычно в этот момент настроение у получателей конвертов резко менялось, появлялся блеск в глазах, суета в движениях, начиналась излишняя разговорчивость, граничащая с заискиванием. Ничего подобного у этой девушки Коломейцев, к своей досаде, не увидел.

— Наша компания хотела бы продолжить сотрудничество с вами. Нас интересует тема: влияние конструкции домов на психику людей. Могу дать телефон Ларисы Карениной. Она специалистка по этому вопросу.

— Мне не нужен телефон, — ответила девушка. — Я изучала проблему.

В это время позвонили из мэрии и сообщили, что начинается закрытый конкурс на горзаказ. Это касается строительства жилого массива в Тушине. Предоплата гарантирована.

— Тридцать процентов! — произнес приглушенный голос, и послышались короткие гудки.

Это означало, что данный конкурс их корпорация выиграет железно, однако тридцать процентов из всей суммы, которую они получат на строительство, Коломейцев должен будет вернуть наличкой кому положено. Ну, и аппетиты у них, однако, подумал президент. Раньше было двадцать.

— Итак, на чем мы остановились? — натянул улыбку Коломейцев, отмечая про себя, что конкурс упускать нельзя ни в коем случае, а эти тридцать процентов он покроет тем, что дважды сдаст комиссии несколько домов. — Есть научное объяснение тому, что на психику человека влияет конструкция зданий?

— Есть целая теория, что широта и качество человеческого мышления напрямую зависит от широты и качества жилища, в котором человек обитает.

— Что-то такое припоминаю у Достоевского, — проявил осведомленность Коломейцев. — Петербургские комнатенки, похожие на гробы. Кстати, греки жили в домах без окон и дверей, однако их нельзя упрекнуть в бесталанности.

— Потому что их жизнь проходила на площадях перед храмами богов, чью суть они стремились постичь. А римляне стремились не столько постичь, сколько жить как боги, в домах из белого мрамора, украшенных истинными произведениями искусства. Поэтому в их характере было что-то мраморное — этакое сочетание гордыни и воли с истинно имперской широтой мышления.

— Русские бояре тоже потрясали широтой души.

— Исключительно потому, что жили в теремах. А крестьяне ютились в тесных избах, поэтому они были угрюмы и несловоохотливы. Кстати, марксистская идея коммунистического братства могла прижиться только в рабочих слободках. Так что сегодня можно с уверенностью сказать: русская революция вышла из бараков.

— А коммунары из коммуналок, — иронично вставил Коломейцев.

— Коммуналки тоже сыграли свою роль в характере людей, — улыбнулась журналистка. — Они внесли в русский характер удивительную черту — стукачество. Бытует мнение, что тому способствовала атмосфера сталинского режима, а этому, оказывается, способствовала общая кухня. Говоря научным языком, скучность, раздражительность и психологическая усталость от тесноты вынуждали людей к пакостничеству, агрессии и подслушиванию.

— Теперь я понял, что облагораживаю нацию, — лукаво улыбнулся Коломейцев. — Кстати, сегодня я поеду смотреть коттедж на крыше дома. Если у вас есть время, можете поехать со мной.

У девушки было время. Она провела с ним целый день, осматривая роскошные квартиры их корпорации. Где-то в обеденное время снова позвонили из мэрии и спросили, согласен он на тридцать процентов? Президент ответил, что детали обсудит в конце дня, и отключил «сотовый». Конец дня их застал на крыше дома в роскошном коттедже с садом и бассейном. К этому моменту Коломейцев уже понял, что больше не сможет жить без этой девушки, что он влюбился, как безусый пацан, и, кажется, первый раз в жизни.

— Кстати, ваша квартира соответствует широте вашей души? — спросил он у Глории, замечая в ее глазах восхищение при виде этого райского уголка.

— К сожалению, нет! — поморщила нос журналистка.

— Тогда я вам дарю этот дворец! — произнес президент неожиданно не столько для нее, сколько для себя. — Я не шучу. Он ваш!

Не дав ей опомниться, Коломейцев в ту же минуту шагнул в лифт и помчался вниз. Был уже девятый час. Выбежав из подъезда и запрыгнув в машину, он набрал телефон мэрии, но ему ответили:

— Поздно, батенька! Конкурс выиграет «Домострой».

Президент устало потер виски и подумал, что потерял из-за нее минимум полтора миллиона, которые можно было прикарманить сразу при перечислении на счета. Плюс еще полтора за коттедж, который он неожиданно подарил ей. Вот черт! Не успеешь влюбиться, а уж три миллиона как не бывало, покачал головой Коломейцев и велел водителю трогаться.

8

В тот вечер жена президента ждала своего суженого с большим нетерпением. Она не такая дура, чтобы закатывать скандал и требовать отчет по счетам. Здесь надо действовать тонко. Вероника некстати вспомнила, что муж в последнее время не только уклоняется от супружеских обязанностей, но и избегает общения с ней. Возвращаясь с работы, он незаметно прошмыгивает в свой кабинет, валится на диван и весь вечер лежит, чужой и молчаливый, игнорируя телевизор и вкусный ужин. Если бы причиной охлаждения к жене были шлюхи, то он бы приходил под утро с бегающими глазами и лихорадочным блеском в глазах. Были в их супружеской жизни и шлюхи, но после них муж всегда возвращался к жене с чувством вины. Однако в этот раз все было по-другому. Она даже грешным делом подумала, уж не начало ли это очередной импотенции? Три импотента за каких-то шестнадцать лет — это уже слишком! Но все было намного хуже. Мужа явно обуревали платонические чувства. И к кому? К черт знает откуда взявшейся безродной журналистке!

Перед приходом супруга Вероника вылила на себя флакон тех самых возбуждающих духов, от которых шевелятся даже мертвые. Однако ее муж, как и в другие дни, равнодушно прошел мимо жены и проследовал к себе в кабинет. Она бесшумно последовала за ним, ласково обняла и положила голову ему на грудь.

— Я так соскучилась, — промурлыкала она. — А ты — как айсберг в океане.

— Извини, — пробормотал он и вяло чмокнул в щеку. — Что-то я устал в последнее время. Какая-то пресыщенность. И вообще чего-то не по себе.

Он вздохнул и мягко освободился от ее объятий.

— Ты случайно не болен? — спросила она озабоченно, положив ему на лоб ладонь.

— Да-да, болен! — страдальчески сморщился он. — В последнее время у меня колет в боку. И сердце побаливает.

Чаровница невзначай обнажила ножку, незаметно расстегнув пуговицу на халате, но он повернулся к ней спиной, включил телевизор и принялся развязывать галстук.

Совсем охладел, с тревогой подумала она и зашла спереди, на ходу расстегнув две верхние пуговицы. Ее полные белые груди, упакованные в ажурный бюстгальтер, действовали на мужчин безотказно. Особенно это заводило мужа. Только на этот раз, едва скользнув по ним взглядом, он поморщился, как в зубном кабинете, и рухнул на диван.

— Ты меня больше не любишь? — спросила она плачущим голосом.

— Люблю! — ответил он скороговоркой. — Но почему сразу в постель? Ведь можно любить и духовно.

«Боже мой, — простонала про себя Вероника. — Если мужик заговорил о духовной любви, то это первый признак импотенции». Однако многоопытная женщина знала, что импотенция тут ни при чем. Все гораздо хуже. Ему засорила мозги та юная рокерша, прикидывающаяся журналисткой. «О, бедный Григорий, как ты безнадежно болен».

В это время по телевидению шли криминальные новости.

«В подъезде дома номер тринадцать на Ферганской улице со зверской жестокостью убиты нигде не работающие мужчина и женщина. Следственными органами ведется работа над выяснением их личностей. В качестве подозреваемых задержаны четверо учащихся Московского технического лицея».

На этом месте Григорий подпрыгнул:

— Ты видала, кого показали?

— Каких-то четырех девчонок.

— Одна из них, по-моему, Светка. Дочка Крестовского.

— Не может быть. Ее бы не показали.

— Даю зуб, что она.

— Бог с ней. Ты лучше скажи, почему городские заказы уплывают к конкурентам?

Григорий отмахнулся и угрюмо уставился в телевизор.

Ничего, недобро улыбнулась Вероника. Скоро она исчезнет, и ты снова вернешься в родные пенаты.

Именно на этой мысли зазвонил ее «мобильник». Вероника поднесла телефон к уху и услышала голос детектива.

— Есть новости относительно этой девушки! — произнес он взволнованно.

— Попозже, я сейчас занята, — вальяжно ответила она.

Вероника ответила так специально, чтобы услышать эту новость в одиночестве. Муж может заметить волнение и догадаться. Она еще пару минут пробыла в мужнином кабинете, задала несколько незначительных вопросов, после чего не спеша отчалила в гостиную. Там супруга президента нетерпеливо набрала номер детектива и с недовольством в голосе произнесла:

— Я слушаю! Какие еще у вас новости? Относительно ее я жду только одну новость.

— Вероника Аркадьевна, это невероятно, но у нее очень сильная крыша. Мы не успели даже вытащить ствол из машины, как ее тут же превратили в решето. Двоих наших ранило.

— Вот оно что, — пробормотала Вероника. — Птичка, оказывается, засланная. Установите за ней наблюдение. Выясните, на кого она работает. Сдается мне, что на «Домострой».

9

Куда теперь бежать? Кого звать на помощь? Галина Петровна, не помня себя, понеслась в сторону Рязанского проспекта ловить милицейскую машину. Что касается внешнего облика мужчины, забравшего мальчика, воспитательница ничего вразумительного сказать не сумела. В лицо не помнит, как одет не помнит, что говорил — вылетело из головы. Самое главное, что Алешенька даже не пискнул по поводу того, что его забирает какой-то неизвестный дяденька.

— Да ведь он такой доверчивый! К любому пойдет с раскрытыми глазами.

Галина неслась, задыхаясь, по темной и пустынной улице и от отчаянья не замечала, что за ней бесшумно следует иномарка с потухшими фарами. Когда она добежала до проспекта и стала дико озираться по сторонам в поисках милицейской машины, черная иномарка спокойно выползла из переулка и остановилась напротив несчастной женщины. Из машины вышел мужчина и подошел к ней.

— Вам, вероятно, не терпится пообщаться с правоохранительными органами? Вы делаете ошибку.

— Кто вы такой? Что вам надо? Это вы украли моего ребенка? — закричала она истошно.

— Спокойно, Галина Петровна, — улыбнулся мужчина. — Вашего ребенка не украли. В данный момент он в целости и безопасности. Однако дальнейшая его судьба будет зависеть от вас.

Галина все поняла. Она снизила тон и как можно спокойней спросила:

— Что я должна сделать?

— Прежде всего успокоиться и ни о чем не волноваться, — с широкой улыбкой произнес мужчина.

— Я спокойна. Что дальше?

— А дальше идите домой и ждите. С вами свяжутся.

Галина пристально вгляделась в глаза этого непонятного человека в элегантном костюме, затем осмотрела иномарку, запомнила номер и только после этого молча повернулась и отправилась домой.

Она совершенно не помнила, как зашла в подъезд без чипа, как прошла через площадку первого этажа и через то место, где еще вчера лежали два изуродованных трупа, как доехала на лифте до квартиры, отперла ее ключом. Осознавать себя начала только на кухне, сидя под настольной лампой у телефона. Ждала она, казалось, целую вечность, хотя по времени не более получаса. Наконец зазвонил телефон.

— Я слушаю! — с готовностью воскликнула Галина.

— Добрый вечер, Галина Петровна, — услышала она угрюмый, с легкой одышкой голос, который слышала сегодня утром перед школой. — Как себя чувствуете?

— Плохо я себя чувствую. Если можно, по существу.

— Ну, что ж, — миролюбиво согласились в трубке. — Вы почувствовали, каково родителю, когда его ребенку грозит опасность? Я думаю, что почувствовали. Поймите меня правильно, как родитель родителя. Мне тоже невыносимо без моей дочери. Завтра вы пойдете в милицию и откажетесь от своих показаний. Вам это ничего не стоит. И вас за это никто не осудит. А мою дочь могут осудить.

— Хорошо, я пойду, — еле слышно пролепетала Галина. — А мой сын? Я хочу его сейчас.

— Сейчас нельзя. Только после того, как вы откажетесь от показаний. И не пытайтесь даже спорить. Все равно будет по-моему.

10

Второй городской заказ на строительство жилого комплекса у метро «Калужская» глава «Артстройинвеста» упустил еще более глупо, чем первый. И опять из-за нее. Глория принесла ему новую заметку, и он, еще не познакомившись с текстом, неожиданно предложил ей работать в корпорации в штате.

— Надо подумать, — улыбнулась она.

— Подумайте, до вечера, — согласился он. — А вечером обсудим детали в ресторане.

— Вы меня приглашаете в ресторан? — подняла она бровь.

— Только с единственной целью: чтобы в спокойной обстановке поговорить о дальнейших перспективах нашего сотрудничества.

Глория насмешливо взглянула ему в глаза и, разумеется, все поняла.

— Ресторан — не мой стиль, — ответила она.

— Но иногда очень полезно поменять обстановку, — улыбнулся президент, скользнув взглядом по ее кожаной куртке. — Так во сколько за вами заехать?

— Я не люблю, когда за мной заезжают.

— Но если вы приедете на мотоцикле, то произведете фурор. Впрочем, специально для этого случая я могу вам подарить «Фокус». Последнюю модель. Это самый удобный «Форд» для девушек.

— Я не стремлюсь к удобству, — поморщилась она.

— Ах, да! Вы предпочитаете спортивный стиль. Тогда могу предложить «Феррари».

От «Феррари» она бы тоже, вероятно, отказалась, но позвонил секретарь:

— Вам звонят из мэрии по поводу городского заказа.

Какого черта? — подумал президент. Ведь его же отдали Смирнову. В ту минуту ему и в голову не пришло, что звонили по поводу другого заказа, как раз по строительству жилого комплекса у Калужского метро.

— Я перезвоню, — сказал он секретарю.

— Они просят до двенадцати решить вопрос, — предупредил секретарь.

— Просят — решим.

На часах еще только половина одиннадцатого. Глория, внимательно слушавшая его разговор по телефону, тут же поднялась с места.

— Не буду вас отвлекать. До свидания.

— Так я жду вас сегодня в девять у «Метрополя». «Феррари» будет стоять в вашем гараже на маршала Соколова. Так вы приедете?

— Приеду, — сказала она коротко и вышла из кабинета.

Коломейцев от неожиданности чуть не подпрыгнул в кресле. Разумеется, о том, что ему следовало до двенадцати позвонить в мэрию, он конечно же забыл. Нужно было в ближайшие два часа купить «Феррари», осмотреть ее, заправить и поставить в гараж. Поручить это дело было практически некому. Машина должна быть выбрана с особым вкусом, чтобы по стилю и по цвету она соответствовала Глории. Президент лично побывал в трех автосалонах, и только в четвертом нашел то, что ему было нужно. На это ушла большая часть дня. Когда Коломейцев вернулся в офис, секретарь сказал, что из мэрии звонили трижды и были очень недовольны. Коломейцев позвонил в мэрию, и ему ответили:

— Поздно, батенька. Второй заказ тоже решили отдать Смирнову. Ты хотя бы «мобильный» не отключал…

Коломейцев схватился за голову, но тут же себя успокоил. Американские инвестиции покроют все. Ничего-ничего! Он все наверстает, когда заключит договор на совместный проект. Но и здесь он напрасно тешил себя надеждами.

Те же двое джентльменов в Вашингтоне на шестом этаже здания национальной безопасности вели любопытный разговор:

— В последнюю неделю я все больше склоняюсь к тому, чтобы осуществление нашего проекта «Крысобой» отдать Смирнову, а не Коломейцеву.

— Это потому, что Коломейцев попросил выслать чертежи?

— Не только. Хотя с «Домостроем» на этот счет будет меньше проблем. Смирнов дал согласие сразу, без какого-либо предварительного рассмотрения проекта. Мне это понравилось. Объем инвестиций его явно ошеломил.

— Смирнов жулик.

— А Коломейцев нет? Странно это слышать от вас, который всегда ставил на жуликов. Жить в России и не быть жуликом также невозможно, как находиться на скотном дворе и не вдыхать запах дерьма. Я знал многих допропорядочных джентльменов, которые, попав в Россию, начинали вести себя в ней как отпетые уголовники, потому что в России позволено все. Это не страна, это полигон для испытания самых безумных проектов. Не зря же Нострадамус называл Россию Тартарией, от слова Тартар. А Данте называл Россию «Десятым кругом ада».

— Вы так ненавидите Россию? Почему? Ведь только благодаря ей у вас сегодня такие баснословные счета в швейцарских банках.

— Я знал многих джентльменов, которые заражались от русских этой необъяснимой залихватской бесшабашностью и в течение часа «профукивали» состояния. Если все так будут относиться к собственности, в мире начнется хаос. Поймите, если мы не уничтожим русских физически, они уничтожат нас своей широкой душой.

— Ну, хорошо. Если из двух жуликов выбирать меньшего, то я бы предпочел Коломейцева. Он ближе к мэрии. А следовательно, у него больше шансов реально воплотить наш план.

— Но он менее самостоятельный. «Артстройинвест» процветает исключительно за счет городских заказов. Рынок элитного жилья в России не развит из-за бедности населения. Так что от элитного жилья больше убытка, чем дохода. Мне больше нравится Смирнов.

— Смирнов жадный. Он больше ворует и покрывает убытки тем, что недостраивает дома. Обычно «Домострой» только возводит коробки и отделывает один из этажей. На него-то и приглашают приемную комиссию. Но однажды один из таких домов принимал сам мэр. Вместо отделанного четвертого этажа он потребовал показать десятый. С тех пор «Домострой» близко не подпускают к гор-заказам.

— Ошибаетесь, только за последние две недели Смирнов выиграл два закрытых конкурса на строительство жилого комплекса в Тушино и у метро «Калужская». Московское правительство ставит на Смирнова. Я тоже думаю, что нам надо поставить на Смирнова. Коломейцев может просечь «Крысобой»…

11

Глория приехала к «Метрополю» ровно в девять на «Феррари» — подарке главы корпорации. Швейцар бросился открывать дверцу, да так и застыл с изумленным взором. Из «Феррари» вишневого цвета вышла ослепительная красотка в черном бархатном платье с декольте, на высоких тонких каблуках. Коломейцев подошел к ней и взял ее под ручку.

— Вы неотразимы, — произнес он и почему-то смутился.

Это платье ей шло больше, чем кожаный костюм. На лице минимум косметики и никаких украшений, кроме серебряной цепочки на шее. Такие девушки и не нуждаются ни в каких украшениях, подумал он, отметив, что весь ресторан устремил взоры на его гостью. Он шел за Глорией, жадно оглядывая ее с головы до ног, и не находил в ней ни единого изъяна. Все безупречно и безукоризненно. Тогда-то президент впервые и позавидовал тому мужчине, который будет обладать ею… или уже обладает.

Последняя мысль повергла главу корпорации в ужасную тоску. Или она будет моей, или ничьей, решил он про себя и усадил ее за стол.

Коломейцев взглянул в ее глаза и отметил, что в данную минуту они невероятно красивы. Еще он отметил, что сегодня девушка смотрит на него теплее, нежели всегда. Еще бы, подумал он. Такие подарки растопят и каменное изваяние.

Все мужчины ресторана продолжали смотреть на Глорию, и Коломейцеву это было приятно. Как-никак публика этого заведения не была из бедных и могла себе позволить любых красоток. Однако загляделась на его спутницу.

— Ну, что, ближе к делу? — произнесла она деловито, пригубив из своего бокала.

— Вы торопитесь?

— У меня не очень много времени.

Тем не менее они поужинали, затем еще около получаса мило посидели, потягивая вино и слушая музыку. За это время к столику подошло шесть мужчин, намеревавшихся пригласить девушку на танец. Она всем тактично отказала, и это понравилось Коломейцеву. Сам же он ее пригласить не решился.

— Кем вы меня видите в вашей корпорации? — наконец спросила она.

— Начальником рекламной службы.

— Мне не интересна реклама.

— А что же вам интересно? — удивился президент.

— Исследовательская работа. Все страны мира исследуют причины влияния помещений на людей, и только в России никому ничего не надо. Есть такие дома, которые ломают психику человека, особенно неокрепшую. Замечено, что преступления, совершаемые в подъездах, отличаются особой жестокостью.

— Что делать? Россия дикая страна, — вздохнул президент.

— Россия здесь ни при чем. Подобное явление наблюдалось во всем мире.

— Серьезно? — удивился Коломейцев. — Неужели такие грязные, вонючие подъезды есть и на западе? И подростки также коптят спичками потолки? У них там тоже недостаток финансирования?

— Финансирование тут ни при чем. Если вы заметили, то подъезды «хрущевок» и «сталинок» намного приличней, чем подъезды «высоток», хотя финансирование на их обслуживание одинаковое. И преступления в основном совершаются в подъездах домов девяностой серии.

Коломейцев задумался.

— Правильно, — произнес он после короткого молчания. — Эти подъезды как будто для того и созданы, чтобы совершать в них хулиганства.

Глория откинулась на спинку стула и взяла в руки бокал.

— А что, если поставить вопрос так: эти подъезды сами провоцируют на преступления.

— Ну, это уже из области фантастики, — рассмеялся Коломейцев.

— Не совсем, — покачала головой Глория. — О влиянии архитектуры на психику человека было известно еще во времена Древнего Египта. Архитектура может духовно поднять нацию, а может положить основу ее деградации. Кстати, в семидесятых годах, когда в Советском Союзе утвердили план серийного строительства многоподъездных высоток, один известный немецкий архитектор опубликовал по этому поводу любопытную статью в «Штерне».

— Читал! — соврал Коломейцев.

— Обратили внимание на самое главное? В их конструкции заложено нечто такое, что невольно ломает человека. Достаточно двадцати лет проживания в домах такого рода, чтобы человеческая психика стала полностью разрегулированной.

— Для рекламы элитного жилья это можно процитировать, — захлопал в ладоши Коломейцев. — Но в то, что подобное существует на самом деле, я не верю.

Глория полоснула президента таким укоризненным взглядом, что он смутился. Журналистка не спеша приложилась к бокалу и продолжила с того же места, с какого ее оборвали:

— Это для взрослых двадцать лет. А для детской психики достаточно и десяти. — Она прищурилась и поставила бокал на стол. — Ровно через десять лет после этой статьи в Советском Союзе появились очень агрессивные молодежные группировки, которые породили новые микрорайоны.

— То есть пророчество Генриха Штольца сбылось? — поднял бровь Коломейцев. — Он стал известен?

— Он не стал известен. Вскоре после публикации этой статьи его нашли убитым в собственной квартире.

— За что? — удивился Коломейцев.

— За термин «мышеловка».

Честно говоря, главу корпорации не особенно занимало то, что пыталась донести до него Глория. Все его мысли были заняты только одним: поскорее бы наступил момент, когда она запросится домой. Девушка выпила два бокала вина, а следовательно, сама повести машину не сможет. Неизбежно, что ему обламывается счастье вести Глорию домой. Однако Коломейцев просчитался: в десять минут одиннадцатого гостья посмотрела на часы и сказала, что ей пора. Президент с готовностью взял ее под локоток и повел к своей машине.

— Спасибо, но я доберусь сама, — произнесла она и освободила руку.

— Но вы же пили, — возразил он.

— Вы тоже, — ответила она.

— Но меня повезет водитель.

— А я привыкла сама.

Она элегантно села в «Феррари», лукаво улыбнулась и лихо рванула с места.

12

Всю неделю Вероника Аркадьевна жила в страшном напряжении. Эта чертовка на мотоцикле представляла собой гораздо большую опасность, чем ей думалось вначале. Супруга главы корпорации знала, что ее муж никогда не западет на простую смазливую мордашку. Он также терпеть не мог кокетливых, жеманных и легкодоступных женщин. Он любил умных, гордых и независимых. И еще его привлекали опытные. Из молодых найти такую было практически невозможно, поэтому она спокойно относилась ко всем этим многочисленным юным куртизанкам, с которыми частенько путался ее молодой супруг. Они не представляли угрозы для их брака, а вот эта супергел — представляла.

Детектив следил за ней и ежедневно сообщал новости. Глория — это не настоящее имя. На самом деле ее зовут Зинаидой. А фамилия Полежаева. Во всяком случае, под такой фамилией она числилась внештатным корреспондентом газеты «Версия». Где живет — неизвестно. По всей видимости, где-то за городом. В последнее время ночует в подаренном ей коттедже.

А ведь говорила, сучка, что подарка не приняла, злилась Вероника. Но, справедливости ради нужно отметить, что на «Феррари» она не ездила, а по-прежнему гоняла на своем мотоцикле. Также Вероника Аркадьевна узнала, что муж к ней в коттедж не наведывался ни разу. Однако они ежедневно встречались на работе.

— Он хочет взять ее в штат, начальником отдела рекламы, — доложил детектив.

— Дырку от бублика он возьмет, а не ее, — пробормотала в ответ Вероника.

— Может, ее шлепнуть из снайперской винтовки? — предложил детектив.

— Само собой. Но только не сейчас. Сейчас нужно выяснить, на кого она работает?

Это выяснилось через два дня. В тот же день произошло еще одно событие, которое повергло и ее, и супруга в шок. С утра позвонили из мэрии и сообщили, что американцы своим партнером в серийном строительстве домов в России избрали «Домострой». От этой вести Вероника Аркадьевна полдня лежала на кровати лицом в подушку. К полудню она внезапно поняла, что строительной империи, которую она возвела руками своего супруга, пришел конец. Ее третий муж не оправдал надежд. Бедная Вероника снова поставила не на ту лошадку. Обратно к жизни супругу президента вернул внезапный звонок детектива. Его голос был возмущенным.

— Глория только что вошла в управление «Домостроя».

Ах, вот оно что! — подскочила на кровати Вероника. Вот теперь, кажется, все встало на свои места. Теперь понятно, кто и с какой целью заслал ее в «Артстройин-вест» под видом журналистки. И надо отдать должное: чаровница блестяще справилась со своей работой. Инвестиции все-таки уплыли к конкурентам.

— Что мне делать? — спросил детектив.

— Продолжать наблюдение.

Вероника энергично вскочила с кровати и быстро понеслась под душ. Все отлично! Все прекрасно! Нужно уметь держать удар противника. Как же она его недооценила?

Взбодрившись ледяной струей, «президентша» накрутила на голову полотенце и босыми ногами прошлепала в гостиную. Еще не все потеряно. Григорий под ее руководством еще трижды обставит «Домострой», но, главное, он должен снова вернуться под ее влияние, и не просто вернуться, а слепо уверовать, что любая его деятельность без мудрых советов жены неизменно приведет к краху. Эту «домостроевскую» куртизанку можно, конечно, и грохнуть, но тогда муж всю жизнь будет помнить о ней, и нет никаких гарантий, что этой Дульсинее вскоре не найдется замены. Нет! Он должен ее возненавидеть. Уличить в предательстве! Перенести потрясение! Это навсегда отобъет охоту к куртизанкам подобного рода. Только тогда он искренне осознает, что более надежной женщины, чем его жена, нет на всем свете.

Вечером Коломейцев пришел очень мрачный. Молча проследовал в свой кабинет и рухнул на диван лицом вниз. Вероника мягко зашла к нему, присела на диван и нежно погладила по голове.

— Ничего, — произнесла она ласково. — Ты еще обставишь Смирнова. Неужели он тебя умней?

Супруг дернулся и произнес с досадой:

— У меня все надежды были на инвестиции. За неделю не продалась ни одна квартира. Люди предпочитают брать что подешевле. Коттеджи на крыше домов тоже были дурацкой фантазией. Они все стоят без движения. В них ходят как в музеи, и никто не покупает.

Почему же без движения? — улыбнулась про себя Вероника. Один коттедж, кажется, уже нашел хозяйку.

— И вообще… — произнес плаксиво муж и запнулся.

— Что вообще? — мягко спросила жена.

— Нам нужно развестись.

Вероника была готова и к этому. Но все равно ей понадобилось время, чтобы совладать с собой. Она продолжала гладить ему голову, как маленькому ребенку, и также ласково, с улыбкой намурлыкивать:

— Зачем же нам надо развестись? Из-за конкурентов?

Он нервно стряхнул с себя ее руки и резко поднялся.

— Скажу тебе прямо: я люблю другую.

Коломейцев быстро взглянул в родные глаза жены и тут же их отвел. Большинство женщин от такого признания закатили бы истерику, но Вероника была не такая глупая, чтобы поддаваться эмоциям.

— Почему же сразу развестись? — произнесла она спокойно. — Мне тоже нравятся многие мужчины…

— Это не то! — перебил он. — Это совсем другое. Я ее люблю по-настоящему.

— А она? — спросила Вероника, сдерживая внутри клокотание.

— Она мне сказала, что не крутит романы с женатыми мужчинами. Она очень порядочная.

Как в ту минуту у Вероники зачесался язык добавить к этому прилагательному существительное «сволочь»! Ибо ее многолетний опыт подсказывал, что порядочными действительно бывают только сволочи. Но умудренная опытом женщина сдержалась. Еще не время раскрывать карты. Еще нет сообщений от детектива.

— Ну что ж, раз ты все обдумал, я не намерена мешаться у тебя под ногами.

Она повернулась и тихо вышла из кабинета.

— Ты самая мировая в мире женщина, — услышала она вслед. — Я знал, что ты меня поймешь. Я всегда буду помнить о тебе.

— Спасибо! — кротко произнесла она.

13

Галина Петровна не спала всю ночь. Ей мерещились кошмары и без конца слышался голос Алешеньки: то он хныкал, то жалобно стонал, то звал маму. Она еле дождалась утра и, едва начало рассветать, побежала в милицию. Было еще очень рано. Дежурный сказал, что раньше десяти никто не придет, а следователь появится только в двенадцать. Пришлось ждать еще около двух часов. Бедная женщина, нахохлившись, сидела в коридоре на обшарпанном стульчике, встречала входящих сотрудников унылом взором и никак не могла унять дрожи.

Ее узнавали, здоровались, спрашивали, чем помочь, но она качала головой и отвечала:

— Мне к следователю.

Ближе к двенадцати наконец появился и он. Она метнулась к нему как к спасителю:

— Александр Петрович, наконец-то! Я все утро вас жду.

Следователь взглянул Галине Петровне в глаза и понял все. Он нахмурил брови и угрюмо произнес:

— Пойдемте ко мне в кабинет.

Едва они переступили порог его тесного кабинета, она сразу с мольбой в голосе начала:

— Александр Петрович, я зря на этих девчонок возвела поклеп. Ведь на самом деле я не помню. Было темно.

— Я так и понял, — мрачно произнес следователь.

Он посмотрел на Галину с сочувствием и шепотом спросил:

— Они вас запугивали?

— Никто меня не запугивал! Дайте мне лист бумаги! Я отказываюсь от своих показаний.

— Сядьте, Галина Владимировна, и успокойтесь. Расскажите, кто вас так напугал? Не бойтесь! Мы всегда сумеем вас защитить.

— Умоляю, Александр Петрович, — заплакала женщина, — не вмешивайте меня в это дерьмо! Я совершенно не помню лиц тех девчонок. Что же они из-за меня будут страдать.

Не добившись от свидетельницы никаких объяснений, следователь в конце концов был вынужден принять от нее заявление с отказом от показаний. Когда Потоцкая выходила, то неожиданно на крыльце РОВД столкнулась с соседом по дому. Они машинально поздоровались, и сосед, прежде чем зайти в отдел, трижды оглянулся на Галину Петровну. Затем почему-то нахмурился, прошел в кабинет к тому же самому следователю, от которого вышла его соседка по дому, и первое, что произнес, скороговоркой поздоровавшись:

— Я не уверен, что это были именно те девчонки, которые попросили у меня нож. Я отказываюсь от своих показаний…

А Галина в это время что есть духу неслась домой. Сердце ее билось, дыхание перехватывало. Дурные предчувствия терзали ее душу. Она ворвалась в квартиру и кинулась к телефону. Первым делом позвонила в садик.

— Не привели моего Алешеньку? — спросила она как можно более спокойным голосом.

— Нет! А должны привести?

— Да, должны. Как только приведут, позвоните мне домой, если вас на затруднит.

— А кто должен привести? — поинтересовались в детсаде.

— Родственник, который забрал его вчера вечером. Он меня предупреждал, что возьмет Алешку погостить, а я и забыла.

— Слава богу, — вздохнули на том конце провода. — А мы уж думали, что похитили…

Затем Галина позвонила в школу и сказала, что заболела, поэтому уроки отменяются. После чего положила трубку и стала ждать. Более тягостного ожидания, чем это, она не испытывала за всю жизнь. Несчастная не пила, не ела, а только сидела, не шевелясь, и смотрела на телефон. Так прошел день. За окном стемнело, а ей все не звонили. Она взглянула на часы. Уже половина седьмого. Галина с замирающим сердцем набрала телефон садика и попросила позвать воспитательницу из средней группы.

— Там уже никого нет. Детей давно разобрали, и она ушла домой.

Галина Петровна положила трубку на место и заплакала. Куда сейчас идти? К кому обратиться за помощью? Мужа нет. Он по пьяни в тридцатиградусный мороз свалился в канаву и замерз, когда Алешке еще не было года. Братьев у нее не было. От отца никакого толку, как, впрочем, и от матери. А милиции Потоцкая не верила. Галина Петровна попыталась вспомнить номерные знаки той черной иномарки с затемненными стеклами, да так и не вспомнила.

В десять зазвонил телефон. Галина схватила трубку и отчаянно закричала:

— Да, я слушаю, алло!

После короткого молчания неторопливый, с легкой одышкой голос угрюмо произнес:

— Я в курсе, Галина Петровна, что вы сегодня утром отказались от своих показаний. Но мою девочку еще не выпустили. Как только ее выпустят, так я сразу верну вам вашего сына.

— Но мы так не договаривались! — закричала Галина. — Я сделала все, что вы хотели…

— Вам не нужно было узнавать этих девчонок. Тогда бы они были сейчас дома. Их задержали после вашего опознания.

Галина задохнулась, не зная, что на это ответить.

— Что же мне делать? — всхлипнула она рассеянно.

— Ждать, дорогая моя. Ждать! Вашему сыну ничто не угрожает. Он в нормальных условиях: сыт, в тепле, ухожен. В данный момент он уже в постели. Передаю ему трубку.

— Мама, — услышала она его голос. — Ты когда меня заберешь?

— Скоро, сынок. Тебя не обижают?

— Нет. Мне здесь хорошо. Много игрушек. Конфеты дают. Только по тебе сильно скучаю.

— Я тоже…

— Убедились? — вклинился мрачный голос с усталой одышкой. — Пока пусть побудет у меня. Как только мою дочь выпустят, я в ту же минуту верну его вам. И без глупостей.

Не ведала Галина Петровна, что произошло за четыре часа до этого звонка. Узнав, что учительница отказалась от показаний, известный бизнесмен Олег Крестовский, отец одной из этих девочек, находящихся под следствием, в ту же минуту распорядился отвести ребенка обратно в детский сад. Но неожиданно позвонил Красин, про которого говорят, что он контролирует все финансовые потоки городской казны.

— Слышал, у вас неприятности, Олег Владимирович, — произнес Красин сочувственным голосом. — Помочь найти убийцу этих бомжей?

— Что требуете взамен, Семен Васильевич?

— Ну, что вы? Как можно? Я не собираюсь чужие несчастья использовать в своих интересах. Понимаю, у всех бывают неприятности. Вот у меня тоже. Смирнов заартачился: наотрез отказался возвращать оговоренные проценты из перечисленных средств на городские заказы.

— Почему?

— Потому что заключает с американцами договор на серийное строительство жилья. Теперь в городских заказах «Домострой» больше нуждаться не будет. Когда корпорации повалят иностранные инвестиции, уже не она перед мэрией, а мэрия перед ней начнет заискивать.

— Понятно. Мэрия больше не нужна, и проценты возвращать незачем. А грохнуть его тоже нельзя.

— Конечно, нет. Это будет настолько очевидно. Да и какой смысл? Денег уже не вернешь.

— Смысл один: чтоб другим было неповадно.

— Но мои ребята все на виду.

— Мои — тоже. Могу поискать залетного.

— О нет! Ниточка от любого киллера, известного или неизвестного, все равно приведет ко мне. Черт с ними, с киллерами. Вот что я у вас хотел спросить: до меня дошли слухи, что вы у свидетельницы похитили пятилетнего пацана.

— Что делать? Отцовские чувства не менее отчаянны, чем материнские. Но пусть вас это не волнует. Я уже отдал распоряжение вернуть мальчишку матери.

— А я хотел бы вас попросить попридержать мальчонку.

— Зачем? — удивился Крестовский.

— Возможно, он мне понадобится.

— Вот уж не думал, что у вас влечение к мальчикам…

14

Где этот чертов детектив? Почему не звонит? — весь вечер злилась Вероника. Она то включала телевизор, то ставила музыку, то бралась листать журналы, то ходила из угла в угол со скрещенными руками, затем разом все выключала и кидалась на тахту. Телефон у него, что ли, вырубился или самого его прибили?

Наконец в девять вечера раздался долгожданный звонок.

— Ну, что еще там? Почему так долго?

— Мы устанавливали микрофоны.

— Успешно?

— Вполне! Но мы обнаружили, что у него уже стоят микрофоны. Мы их не тронули. Поставили рядом свои.

— Кто же за ними еще шпионит? — задумалась Вероника. — Хм. Наверное, заказчики. Ну, да черт с ним! Как наша знакомая?

— Пробыла в Управлении около часа. Затем села на мотоцикл и уехала за город. Я не поехал за ней и пошел в офис, чтобы узнать, к кому она приходила.

— Узнали?

— Да! Она приходила к Смирнову. У него в кабинете пробыла не более пяти минут. Все остальное время девушка сидела в приемной и ждала, когда Смирнов освободится. Не похоже, что она вхожа в свиту президента. Да, вот еще какой любопытный факт: через пару минут после того, как она зашла к нему в кабинет, Смирнов вышел и сказал секретарше, что его нет. После чего заперся. Обычно он так делает, когда к нему приходят девушки легкого поведения. Однако через пару минут гостья вышла.

— О чем они говорили, конечно, не знаем?

— К сожалению, нет. Но микрофоны мы установили не зря.

— Что? Они созванивались?

— Буквально полчаса назад. Позвонила Глория и сообщила, что завтра вечером она свободна. Смирнов сказал, что завтра в десять будет ее ждать в своем загородном доме в селе Черная Грязь.

— А с какой целью? — заволновалась «президентша».

— Как я понял, с целью любовного свидания!

— Ес! — радостно воскликнула Вероника и подкинула до потолка телефон.

Птичка поймана! Собственно, Аркадьевна ни минуты не сомневалась, что красотка рано или поздно попадется в ее сети, но не думала, что это произойдет так скоро. Что ж, завтра великий день! Завтра мужу предстоит пережить потрясение, которое он запомнит на всю жизнь. После него Вероника еще лет десять может быть спокойной за чистоту чувств своего супруга.

— Знаете, где у него пистолет?

— В бардачке машины.

— Догадываетесь, что нужно сделать?

— Конечно!

— И после этого она должна исчезнуть!

В это время Коломейцев лежал на своем диване и думал над тем, почему американская фирма отдала предпочтение Смирнову, а не ему. Вороватость Смирнова была известна всем, и американские боссы не могли не знать этого факта. Они очень скрупулезны в таких вопросах. Сведения о партнерах собираются годами. Предпочтение отдается тому, у кого больше всех гарантий на оборот капитала. Что-то здесь не то, чуял собачьим чутьем президент корпорации. Ведь Смирнов в этом отношении с большим отрывом проигрывал Коломейцеву. Но, видимо, заокеанские партнеры преследовали совсем иную цель, нежели получение прибыли от инвестиций.

Коломейцев достал записную книжку и отыскал телефон известного искусствоведа Ларисы Карениной. Не раздумывая, он набрал ее номер, представился и спросил:

— Есть ли, Лариса Петровна, научное объяснение тому, что те или иные конструкции домов влияют на психологию людей?

Каренина долго думала, после чего неуверенно произнесла:

— Не знаю, Григорий Алексеевич, насколько это научно, но если исходить из теории немецкого архитектора Генриха Штольца, то все дело в углах. Как он писал: мы живем не в отдельно взятых домах, а, прежде всего, в мире энергетических волн. В углах концентрируется отрицательная энергия, а овалы, по мировой теории о красоте, притягивают положительную энергию космоса.

— Есть теория о красоте? — удивился Коломейцев.

— А как же! — воскликнула Каренина. — Люди считают красивым то, что имеет овальную форму. А у поэта Михаила Кульчицкого есть такие строчки: «Я с детства не любил овал, я с детства угол рисовал». И это говорит о его испорченной психике, поскольку углы, а это уже доказано, воздействуют на человека разрушающе. Взять к примеру Пикассо: он своей угловатой живописью разрушил всю европейскую школу классического изобразительного искусства.

— А если взять архитектуру?

— И она по той же причине была лишена острых углов. В Китае, к примеру, строго запрещено ставить кровати и столы к углам. А в Германии запрещено жить в мансардах и даже сдавать их под офисы. Потому что чем острее конус помещения, тем это разрушительней сказывается на психике. Но странно, Григорий Алексеевич, что вы это у меня спрашиваете. Вы же окончили архитектурный.

— Но у нас это не преподавалось.

— Изъяли из программы? — удивилась Каренина. — Это, вероятно, в связи с серийным строительством домов девяностой серии. Эти дома как будто созданы для того, чтобы оглуплять людей и вызывать в них агрессию.

— Вызывать агрессию, вы сказали?

— Именно агрессию! Причем необоснованную. О необоснованной агрессии впервые начали писать в конце семидесятых. Но ведь именно тогда и стали появляться первые «высотки». А в начале девяностых наблюдался самый пик психического напряжения в обществе. Только порожден он был совсем не политической ситуацией в стране, как принято считать сейчас, а агрессивностью молодежных группировок. Политическая напряженность была и в пятидесятых, и семидесятых, но никому и в голову не приходило ставить на квартиры бронированные двери.

— Значит, по-вашему, все дело в «высотках»?

— Не по-моему, а по законам архитектуры. Эти ужасные подъезды с множеством каких-то непонятно для чего предназначенных закутков и площадок. Их как будто для того и создавали, чтобы разбудить в людях звериные инстинкты. Иногда мне кажется, что в конструкции таких домов умышленно заложено нечто такое, что ломает человеческую психику. Конечно, мэр сейчас делает все возможное, чтобы прекратить этот бардак в подъездах. Но кодовые замки проблемы не решили. Теперь он хочет в каждый подъезд посадить по милиционеру. Но в Москве сто тысяч подъездов. Где взять такую армию милиционеров? А все дело-то в конструкции.

— А не приходило вам в голову, что серийное строительство этих домов не что иное, как иностранная диверсия? — неожиданно спросил Коломейцев.

— Насчет диверсии не знаю, — засмеялась Каренина. — Но из всего этого можно сделать вывод, что бездарность также наказуема. В частности, Штольц приводил пример с Суданской цивилизацией. Их культуру раздавили собственные дома, которые были в виде пирамид. По его словам, в таком жилище чувствуешь себя крысой, которую поминутно бьют по голове…

15

После разговора с Карениной президент корпорации еще долго пребывал в задумчивости. Он всегда знал, что в строительном бизнесе больше чем где-либо замешано грязи и криминала, но никогда не думал, что строительная отрасль еще и поле боя политиков. Бросить бы все к черту и уехать в какую-нибудь цивилизованную страну. Не одному, конечно, а с Глорией. Купить домик у океана, завести детей и жить преспокойно до старости, не вмешиваясь ни во что. Сколько же для этого нужно денег? Коломейцев мысленно подсчитал и вдруг впервые в жизни сообразил, что покой в этом мире — вещь весьма дорогостоящая. Если бы американский проект обломился ему, то за пару лет он сумел бы сколотить нужную сумму. И тогда навсегда бы укатил из страны.

Коломейцев услышал за дверью мягкие шаги жены и поморщился. Кого угодно он готов сейчас видеть, но только не ее. После того, как он встретил Глорию, жена ему стала просто отвратительна. К счастью, она прошла мимо и не заглянула к нему со своими в доску опостылевшими ласками. Завтра с утра Коломейцев подаст на развод. После развода придется расстаться с половиной своей недвижимости (она-то своего не упустит), зато он будет иметь право на Глорию. А свое состояние Григорий восстановит. Только как?

Коломейцев подумал и набрал телефон Смирнова.

— Анатолий Ефимович, добрый вечер! Это Коломейцев. Звоню, чтобы поздравить.

— А, коллега! — обрадовался конкурент. — С вашей стороны это очень мило. Я как раз только что о вас думал.

— В какой связи?

— В связи с сотрудничеством. В последнее время столько навалило заказов, что встал вопрос о расширении корпорации. Что, если нам объединиться?

Ну вот, подумал глава «Артстройинвеста», еще не подписал договор с американцами, а уже приготовился к пожиранию конкурентов. Настоящая акула!

— Подумать надо, — уклончиво ответил Коломейцев. — Вам заокеанский проект уже прислали?

— Естественно.

— Любопытно бы взглянуть.

— Да ради бога!

— Тогда я сейчас подъеду?

— Буду ждать…

Через час Коломейцев уже сидел за огромным компьютером в роскошном особняке на улице Басманной. Чем больше он всматривался в экран, тем круглее становились его глаза.

— Это не дома, а геометрические фигуры, — пробормотал он с удивлением.

— По-моему, очень даже оригинально. А то что же, все коробки да коробки. А здесь хоть какое-то разнообразие. Но главное, что они просты в конструкции. Строятся блоками.

— Даже слишком просты. Я бы даже сказал, примитивны. Но чем оправданы эти конусы? Вот, например, эта громадина в виде песочных часов?

— Вероятно тем, что квартиры на первых и последних этажах будут больше. Жильцы, как известно, не любят эти этажи, а тут им будет компенсация в виде лишних метров.

— А что это за конусообразная уродина, сужающаяся книзу?

— Эта? Хм… В одиночном исполнении здание действительно кажется уродливым. Но в комплекте смотрится очень даже оригинально. Рядом должен стоять дом, сужающийся кверху.

— Но к чему все эти ужимки?

— А я откуда знаю? За океаном не дураки живут. Если так сконструировали, значит, есть какая-то целесообразность. Мое ведь дело не рассуждать, а строить.

— А вам не кажется, что люди в таких домах будут чувствовать себя крысами, которых ежеминутно бьют по башке?

Смирнов удивленно поднял брови.

— Вы что же, в них жить собираетесь? Это жилье для малоимущих. После «хрущевок» такие дома им будут казаться дворцами. Тем более что их себестоимость менее пятидесяти долларов за квадратный метр.

Коломейцев неодобрительно покачал головой и отвернулся от экрана. Смирнов едва заметно усмехнулся:

— Хотите сказать, что вы бы отказались от участия в этом проекте?

Григорий задумался. А действительно, что бы сделал он? Не стал бы строить, если бы выбор пал на него? Бред! Еще бы как стал. И заработал бы на этом состояние. А потом бы слинял на острова. С Глорией, естественно.

— А что говорят по поводу этого проекта наши специалисты? — спросил Коломейцев, не ответив на вопрос.

— Вы что же думаете, я буду советоваться с нашими специалистами? — засмеялся Смирнов. — У меня деньги лишние? Понимаю, что дома экспериментальные. Но так уж исторически сложилось, что Россия — страна экспериментов. Здесь можно все: обкатать любой проект, внедрить любые технологии, сбыть залежавшуюся продукцию, похоронить радиоактивные отходы. Это страна не предназначена для жизни, она предназначена для сколачивания капитала. Думаете, не вижу, что дяденьки за океаном что-то мудрят? Ради бога! Мне наплевать. Сколочу состояние и уеду. А у вас другие планы?

Президент «Артстройинвеста» отрицательно покачал головой и ничего не ответил. Смирнов понимающе развел руками и разлил по рюмкам коньяк.

— Предлагаю обсудить совместное сотрудничество. Коломейцев опрокинул рюмку и поднялся с места.

— Не сегодня.

— Что ж, можно завтра в это же время. Хотя, — улыбнулся Смирнов, — завтра я, пожалуй, буду занят…

16

На следующий день Коломейцев до самого вечера пребывал в унылом расположении духа. Прежде всего из-за того, что утром не явилась Глория. А ведь договаривались, что в четверг она придет знакомиться со своим отделом. Коломейцев несколько раз звонил ей на «мобильный», но он почему-то был отключен. Беспокойство и дурные предчувствия весь день терзали главу корпорации. В девять он приехал домой, прошмыгнул в свой кабинет и лег на диван. Только бы не вперлась жена! — последнее, что мелькнуло в голове в тот вечер.

Именно на этой мысли супруга постучала в дверь.

— Я занят! — рявкнул он раздраженно.

Вероника, игнорируя занятость мужа, приветливо вплыла в кабинет с серебряным подносом в руках, на котором дымилась чашка чая и лежал кусок его любимого пирога с грибами.

— Ну, зачем это? Мы же разводимся, — поморщился он.

— Я как раз и хотела обсудить условия развода. Точнее, хотела сказать, что мне ничего не надо. Я завтра переезжаю к маме, так что ты не волнуйся. Особняк мы делить не будем. Он твой по праву.

Лицо Коломейцева вытянулось. На нее это было не похоже. Григорий всегда был уверен, что кто-кто, а уж его жена в случае развода сделает все возможное, чтобы ободрать его как липку.

— Нет, почему же, мы все поделим пополам…

Она закрыла ему рот и поставила перед ним поднос.

— Собственность для меня не имеет никакого значения. Лишь бы ты был счастлив. И давай закроем эту тему.

Коломейцев неохотно поднялся с дивана, взял с подноса чай и переломил пополам пирог. Жена с печальной лаской посмотрела на него, а он отвел глаза.

— Как ее зовут? — спросила Вероника тихо.

Григорий перестал жевать и после некоторой паузы дрогнувшим голосом произнес:

— Глория.

Это было выдохнуто так трепетно и инфантильно, что Вероника едва сдержалась, чтобы не залимонить ему подносом. Она коварно расхохоталась про себя, но внешне осталась такой же кроткой, пресвятой мадонной. Аркадьевна сделала задумчивое лицо и умирающим лебедем произнесла:

— Как много сейчас девушек с такими именами. У Толика Смирнова возлюбленную тоже зовут Глорией. Он, кстати, сегодня звонил и спрашивал, как ты настроен насчет сотрудничества? Я думаю, тебе нужно поговорить с ним, и немедленно. Сегодня, конечно, нет, сегодня Смирнов встречается со своей Глорией в Черной Грязи, а завтра он будет ждать твоего звонка.

Вероника заметила, что двойное упоминание этого имени в качестве возлюбленной конкурента несколько смутило мужа. Он опустил чашку на поднос и побледнел.

— Откуда ты знаешь про его любовницу? — спросил Григорий севшим голосом.

— Смирнов мне сам рассказал. Ты же знаешь, он любит хвастануть. Уж так она ему нравится, что бог ты мой! Не девка, а огонь! Что длинноногая блондинка — это само собой. Но она как сумасшедшая гоняет на мотоцикле и не признает никаких машин. А из одежды признает только кожу.

В ту же минуту поднос с чашкой со свистом полетели на пол. Коломейцев вскочил с дивана и, ни слова не говоря, помчался по лестнице вниз. Если бы в тот момент он случайно оглянулся, то увидел бы на лице жены мстительную улыбку. Вероника услышала, как обезумевший муж завел машину и выехал из гаража. Только после этого она позвонила детективу и коротко сообщила:

— Он выехал.

— Вижу, и уже следую за ним.

— По времени все нормально?

— Думаю, на месте будет минут пятнадцать одиннадцатого.

А Коломейцев между тем бешено мчался по Москве в сторону Ленинградского шоссе. Он стонал и скрежетал зубами. Неужели это та самая Глория? Его Глория — любовница Смирнова? Значит, Смирнов ее к нему заслал?

Глава корпорации что есть силы сжимал баранку и чем больше набирал скорость, тем отчетливей осознавал, что его обвели вокруг пальца как пацана. А ведь точно, вспоминал он, из-за Глории он прошляпил первый горзаказ, затем из-за нее же — второй. Ведь она появлялась в офисе именно в те дни, когда решались вопросы с заказами… А как по глупому он проморгал инвестиции…

Летя на огромной скорости и не обращая внимания на светофоры, Коломейцев искренне удивлялся своей идиотской слепоте. Да как же он не сообразил раньше? Ведь всего за один месяц знакомства с Глорией он из богатого, преуспевающего промышленника превратился в жалкого банкрота. А Смирнов за это время совершил вираж в точности наоборот. И черт! — вспомнил внезапно Коломейцев, едва не врезавшись в «жигуль». А ведь она появилась в его жизни именно в тот день, когда он ждал звонка из Вашингтона.

Несмотря на все эти факты, в глубине души бедняга надеялся, что любовница этого проходимца и жулика Смирнова — совсем другая Глория. Только бы это оказалась не она, думал в отчаянии Коломейцев. Остальное можно пережить.

Через сорок минут Григорий въехал в Черную Грязь и, не снижая скорости, полетел через все село к роскошному особняку главы «Домостроя». Коломейцев был у него дважды и знал, что без пульта открыть ворота практически невозможно. Но, к его удивлению, они были распахнуты настежь.

Григорий осторожно въехал во двор, выключил фары и осмотрелся. Над входной дверью горел светильник, окна каминного зала на первом этаже были плотно занавешены. И вдруг с правой стороны у ограды он увидел приваленный к стене мотоцикл. У Коломейцева перехватило дыхание. Это был мотоцикл Глории.

Первые две минуты президент сидел без движения. Перед глазами все мутилось, и в ушах слышался рокот волн. Его к жизни вернули чьи-то шаги с противоположной стороны дома.

Коломейцев достал из бардачка пистолет и вышел из машины. Он постоял немного и понял, что шаги ему послышались. В ту же минуту Григорий ногой толкнул дверь и вошел в дом.

Он прошел через пустой коридор, гостиную и, когда шагнул в каминный зал, внезапно увидел ее. Глория сидела перед пылающим камином, красивая и задумчивая. Одной рукой она подпирала щеку, другой держала кочергу. Светлые волосы роскошно ниспадали на рукав ее кожаной куртки. Она подняла голову и нисколько не удивилась явлению президента. Также очень спокойно девушка кинула взгляд на его пистолет в руке и едва заметно усмехнулась.

— Как ты могла? — произнес не своим голосом Коломейцев.

— Что именно, Григорий Алексеевич?

— Обманывать меня с ним… — кивнул головой президент.

— А разве вы мне муж? — улыбнулась она.

— А он что же, муж? — прохрипел Коломейцев.

— Нет! — ответила она. — И вряд ли им будет.

Чем больше Глория сверлила его насмешливым взглядом, тем горячей кипела внутри обида.

— Где он? — простонал Григорий вне себя от боли.

— В ванной на втором этаже, — произнесла она и повернулась к огню.

Коломейцев, покачиваясь, поковылял по лестнице, дошел до ванной комнаты и услышал, как внизу хлопнули двери. Глория вышла на улицу. Бедняга толкнул дверь ванной и увидел сидящего в пене Смирнова. Смирнов при виде Коломейцева поднял брови и расхохотался.

— Это и есть твой сюрприз, Глория! — крикнул он весело.

От его веселой рожи в глазах Коломейцева потемнело. Он закрыл за собой дверь и поднял пистолет. Лицо Смирнова вытянулось.

— Это относится к эротическим фантазиям? — спросил он с дурацкой улыбкой на лице.

— Я хотел на ней жениться, — прохрипел Коломейцев.

— На ком? — удивился Смирнов.

— На Глории. Твоей любовнице, которую ты мне заслал.

— Я тебе заслал? Любовницу? — с недоумением переспросил Смирнов, смахивая с головы пену. — Ты имеешь в виду Глорию? Да я ее впервые вижу. Вернее, вижу второй раз. Вчера она нагло явилась ко мне в офис и назначила свидание в моем же загородном доме…

— Полно вздор молоть! — произнес сквозь зубы Коломейцев и выстрелил.

17

Все это произошло словно во сне: выстрел, испуганный крик хозяина дома, после которого он молниеносно закопался в пену, наконец внизу — отчаянный рев мотоцикла. Глория уезжает, мелькнуло в голове. А Смирнов продолжал находиться под водой и, кажется, не собирался выныривать. Неужели убил? — тоскливо подумал Коломейцев, и внутри у него все сжалось.

Григорий сунул пистолет в карман и со всех ног помчался за Глорией. В ту же минуту из ванной с фырканьем вынырнул глава «Домостроя» и, вдохнув воздуха, произнес:

— Что за идиот?

Смирнов вылез из ванны весь в пене, прошлепал к окну и увидел, как Глория на мотоцикле вылетает из ворот, а Коломейцев с отчаянным лицом дергает дверцу собственного «Форда». Ее, видимо, заклинило. Но вскоре ему удалось попасть в машину. После того, как он завел мотор и бешено вылетел за ворота, Смирнов пожал плечами и пробормотал:

— Будь я проклят, если что-нибудь понимаю в такой эротике.

Немного постояв у окна, хозяин дома махнул рукой и вернулся в ванную. Погрузившись в пену, президент некоторое время поблаженствовал с закрытыми глазами, затем взял «сотовый» и набрал номер своего зама:

— Олег, сможешь ко мне подъехать с девочками? Вечер пропадает впустую. Вчера ко мне в кабинет вошла супер-гел, положила руки на плечи и сказала: «Только с тобой хочу осуществить свои эротические фантазии». Я, как дурак, назначаю ей свидание в Черной Грязи. Она приезжает и требует, чтобы я шел в ванную и ждал сюрприза. И вот дождался: не успел я намылиться, в ванную входит — кто бы ты думал? — Коломейцев с пистолетом. Он в меня стреляет, и они уезжают. Как тебе сюрприз? Нет, он не попал. Но я в недоумении: это и есть эротические фантазии или какое-то недоразумение? Словом, вези девчонок без всяких фантазий и прихвати охрану…

А Коломейцев между тем несся за Глорией. Он догнал ее у въезда на шоссе, где мотоциклистка была вынуждена остановиться, чтобы пропустить поток машин. Григорий тормознул в полуметре от нее и крикнул в открытое стекло:

— Глория, я, кажется, убил Смирнова.

Она повернула голову и пронзила его строгим взглядом:

— Так точно или кажется?

— Какое это имеет значение, Глория? Пересаживайся ко мне, и поедем…

— Куда?

— Куда глаза глядят. Неужели ты не видишь, что я без тебя не могу.

В его лице было безумие. На губах же Глории застыла тонкая усмешка.

— У меня совсем другие планы, Григорий Алексеевич, — ответила она и крутанула ручку газа. Мотор взвыл как бешеный, но трогаться еще было нельзя. Поток не прекращался.

— Постой, Глория! — в отчаянии закричал Коломейцев. — Неужели ты меня бросишь?

Она даже не повернула головы. Коломейцев вытащил из кармана пистолет и взвел курок.

— Клянусь, я выстрелю, если ты ко мне не пересядешь!

Глория взглянула ему в глаза и рассмеялась, обнажив свои великолепные зубки. Вне себя от горя Григорий вытянул руку с пистолетом и дважды выстрелил. В глазах девушки появилось удивление. Словно спохватившись, она взметнула кверху руки и упала с мотоцикла. В ту же секунду раздавшийся сзади выстрел выбил из рук убийцы пистолет. Коломейцев оглянулся и увидел, что на него зловеще несутся три мотоциклиста в закрытых шлемах. У одного из них в руках была винтовка.

Президент рванулся с места и полетел по встречной полосе в сторону Москвы. Он увидел в зеркальце, как мотоциклисты остановились на обочине у мотоцикла. Двое из них спрыгнули на землю и склонились над девушкой, третий с винтовкой только притормозил, а потом пустился догонять убийцу. Коломейцев шарахнулся влево, смешавшись с потоком машин, и больше уже ничего не видел.

Но если бы каким-то чудом президенту удалось увидеть то, что происходило на обочине, его бы это крайне удивило. Один из мужчин, склонившихся над девушкой, осторожно отнял ее руку от груди и начал медленно расстегивать молнию. Не успел он обнажить и половины ее черной футболки, как девушка внезапно открыла глаза и спокойно произнесла:

— Патрон, когда вы наконец прекратите ко мне приставать?

— Тьфу ты, черт! — произнес густым басом мотоциклист. — Ты нас напугала.

— Вот и я говорю: «Черт!» Патроны-то у него холостые.

Мотоциклисты переглянулись.

— Что вы думаете по этому поводу, Рахметов? — спросил из-под шлема бас.

— Думаю, что мы недооценили Веронику Аркадьевну.

Девушка поднялась с земли и молча застегнула молнию куртки. Мужики тоже молчали, чего-то соображая.

— Решайте быстрее, шеф, — произнес нетерпеливо Рахметов.

— Вы считаете, что это тот случай, когда можно отойти от принципов? — произнес с сомнением шеф.

— Я считаю — да! — ответила девушка.

— Вы тоже так считаете, Рахметов?

— Мы никогда не убивали сами, но в данный момент во имя интересов нации я готов взять на себя грех. Смирнов должен быть ликвидирован.

Шеф вытащил из кармана радиотелефон и произнес:

— Серега, прекращай преследование. С коллегой все в порядке.

Мужчины запрыгнули на мотоциклы и, приказав девушке ждать Серегу, с выключенными фарами понеслись в село Черная Грязь.

18

В половине двенадцатого Коломейцев возвратился домой. Выскочившая из постели Вероника видела из окна третьего этажа, как он въехал во двор и с потерянным лицом вошел в дом. Сейчас с раскаяньем упадет на грудь и начнет плакаться, подумала Вероника, предчувствуя победу. Мужики все одним миром мазаны: когда им плохо, неизменно возвращаются к женам. Она оказалась права.

Григорий зашел в спальню жены, пластом рухнул на одеяло и простонал:

— Я убил двоих.

Вероника вздрогнула, хотя знала, что этого не могло быть.

— Зарубил топором? — на всякий случай спросила она.

Коломейцев поднял голову и увидел в глазах жены насмешку. От этого его охватило еще большее отчаяние.

— Я серьезно! Только что вот этими руками я пристрелил двоих, — тряхнул ладонями президент.

— Ах, все-таки пристрелил, — иронично улыбнулась Вероника, с облегчением вздыхая про себя. — И кого же мы пристрелили?

— Смирнова, — с ненавистью прохрипел Коломейцев. — И эту сучку… его любовницу.

— На которой ты собрался жениться? — уточнила Вероника.

Коломейцев тяжелым взглядом посмотрел на супругу. Он хотел спросить: «Откуда ты знаешь?», но вместо этого униженно пролепетал:

— Прости. Я был дураком…

Григорий потянулся было к жене, но она отстранилась:

— Расскажи, как это произошло.

— Он лежал в ванне. Я выстрелил… Он нырнул и больше не вынырнул.

— А долго ты ждал, пока он вынырнет?

— Минуты две.

— Целых две? — издевательски цокнула языком Вероника. — Как ты выдержал? Ты же боишься крови.

— Крови я не видел. Было все в пене.

— Ну, а как ты убил свою возлюбленную? — поинтересовалась Вероника с издевкой в голосе.

— Из машины. Я выстрелил в нее два раза. Она упала.

— Кровь была?

Коломейцев открыл было рот, чтобы воскликнуть: «Да сдалась тебе эта кровь!», да так и замер с раскрытым ртом. Он помнил, как стрелял, помнил ее удивленные глаза, помнил, как она всплеснула руками и свалилась с мотоцикла, но крови он, умри, не помнил.

— Так была кровь или нет? — переспросила жена.

— Наверное, потом была, если я выстрелил, — неуверенно пробормотал муж.

— Дай мне свой пистолет!

Коломейцев удивленно посмотрел на жену.

— У меня его нет. В меня выстрелил какой-то псих на мотоцикле и выбил пистолет из рук. Пистолет остался на обочине, а мотоциклист погнался за мной. У него в руках была винтовка.

— Догнал? — удивленно спросила жена.

— Почти догнал. Но потом развернулся и поехал назад.

Кажется, начинает бредить, подумала Вероника. Пора заканчивать спектакль. Она скрестила на груди руки и принялась молча ходить из угла в угол.

— Ну что ж, — произнесла Аркадьевна после тяжелого молчания. — Пора подвести итоги: ты себе заработал как минимум десять лет.

Муж обреченно опустил голову и затрясся. Неожиданно он поднял красные глаза на жену и умоляюще простонал:

— Вытащи меня из этого дерьма. Ты же умная.

Вероника остановилась и смерила мужа презрительным взглядом. Победа была полной. Можно было помучить еще, но в этом уже не было необходимости.

— Я тебя вытащу, но в последний раз, — произнесла она строго. — Так вот, слушай, дурья башка: я сразу догадалась, что Глория — человек Смирнова. Ее специально подсунули, чтобы она засорила тебе мозги и ты прошляпил все свои заказы. Я тебе не говорила. Хотела, чтобы ты убедился сам. Убедился?

— Упаси бог кому-нибудь еще убедиться такой ценой… — мрачно произнес он.

— Не скули! Никого ты не убил. Я зарядила твой пистолет холостыми патронами.

Коломейцев встрепенулся. Глаза его вспыхнули надеждой. Он упал перед женой на колени и обнял ее ноги. Жена отпихнула мужа ногой и сунула в руки телефон.

— Звони Смирнову. И извинись перед ним.

Коломейцев торопливо набрал номер своего конкурента и попросил позвать Смирнова. Но Смирнова к телефону не позвали, а стали строго расспрашивать, когда Коломейцев видел его в последний раз.

— Что за чушь? Только что уехал от него.

— Это уголовный розыск. Сидите дома, к вам уже едут.

Милиция приехала ровно через десять минут после этого звонка. Президенту «Артстройинвеста», предъявив ордер на арест, надели наручники и повели на выход.

— Но в чем дело, товарищи? — запротестовала жена. — Что он совершил?

— Убил президента строительной корпорации «Домострой» и тяжело ранил журналистку газеты «Версия», — ответил капитан.

19

Это случилось двенадцатого октября около полуночи. А за полтора часа до этого двое мотоциклистов подкатили к особняку Смирнова. Они привалили свои мотоциклы к кирпичной ограде и тихо проникли внутрь. Быстро и осторожно пробежали они по теневой стороне двора и юркнули в дом. На первом этаже было тихо. В пустой гостиной царствовал полумрак, в каминном зале горел камин. Они быстро и бесшумно поднялись на второй этаж. На всем этаже горел свет только в ванной. Один из них вытащил пистолет, другой пнул дверь ванной комнаты.

То, что предстало их взору, заставило мотоциклистов удивленно переглянуться. В ванне весь в пене и с запрокинутой назад головой сидел Смирнов. Между глаз его зияла черная дырка, из которой тоненькой струйкой стекала в ванну кровь и растворялась в белоснежной пене. Рахметов подошел к нему, пристально вгляделся в остекленевшие глаза президента и произнес:

— Готов.

— Что вы по этому поводу думаете, Рахметов? — спросил шеф.

— Не знаю, что и думать, — ответил Рахметов.

Он внимательно осмотрелся по сторонам и вдруг увидел на полу стреляную гильзу от пистолета. Рахметов надел перчатки и, подняв ее, показал майору.

— От «Вальтера», — произнес он с задумчивым лицом. — А из чего стрелял Коломейцев?

— Вот из этой чешской «Збройовки», — ответил Рахметов, доставая из кармана пистолет.

— Значит, должна быть еще одна гильза? Кстати, вот она, около коврика. Не поднимайте ее, Рахметов! Ее мы оставим. А эту прихватим с собой.

Мужчины также бесшумно спустились с лестницы, тихо пробежали через двор, сели на мотоциклы и с потухшими фарами понеслись к трассе.

Когда они подъехали к обочине, то увидели, что оба мотоцикла валяются на боку, а Сережа стоит на коленях перед лежащей на земле девушкой. Мужики спрыгнули с мотоциклов и подбежали к ним. Мотоциклистка лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. Она была бледна и по-прежнему спокойна. Грудь и живот были у нее в кро-ви.

— Кто в нее стрелял? — строго спросил шеф.

— Не знаю, — ответил дрогнувшим голосом Сережа. — Я подъехал, она уже лежала.

— Рахметов, ловите машину!

Рахметов поднял руку, и тут же остановилась патрульная машина. Менты, моментально сориентировавшись, оперативно тормознули какой-то джип и отправили в нем девушку в больницу. Сами же принялись опрашивать свидетелей, исследовать почву и составлять протокол. Наконец один из них нашел две гильзы.

— Это от марки «Ческа збройовка», — произнес начальник патрульной службы.

Мотоциклисты переглянулись.

— Я видел, кто в нее стрелял, — произнес один из них густым басом. — Я запомнил марку и номер машины…

20

После того как мужа увезли, Вероника Аркадьевна позвонила детективу.

— Что произошло, вы мне можете объяснить?

— Могу. Но это не телефонный разговор. Я сейчас подъеду.

Он подъехал через двадцать минут, весьма запыхавшись, и сразу с порога извиняющим тоном начал оправдываться:

— Вышла небольшая промашечка.

— Вы не успели заменить боевые патроны на холостые?

— Что вы, Вероника Аркадьевна! С патронами все нормально.

— Почему же Смирнов оказался застреленным?

Глаза детектива вылезли из орбит.

— Что вы такое говорите? Этого не может быть.

— Только что моего мужа взяли по подозрению в убийстве Смирнова и этой стервы журналистки.

— Ну, журналистку-то грохнул я.

— Вы? — открыла рот Вероника.

— А что вы удивляетесь? — развел руками детектив. — Вы же сами приказали убрать ее.

— Так-так. Продолжайте, — схватилась за виски «президентша». — В чем ваша промашка?

— Я вас предупреждал, что у нее крыша. Ее прикрывали три мотоциклиста, причем не из охраны «Домостроя», а откуда-то гораздо покруче. Подготовка на уровне «Альфы».

— Но это вы хватили.

— Один из них с расстояния ста метров попал из винтовки в пистолет вашего мужа. Я еще удивляюсь, как ваш муж умудрился дважды выстрелить в журналистку.

— Она упала?

— Упала, а потом поднялась как ни в чем не бывало. Один из мотоциклистов, тот, что был с винтовкой, погнался за вашим мужем, а двое других поехали в село. Вот в этот момент я подъехал и выстрелил в девушку. Я хотел ее затащить в машину, чтобы потом утопить, но увидел, что тот с винтовкой возвращается. Мне ничего не оставалось, как уехать. Вот какая получилось промашка. Значит, не судьба ей исчезнуть бесследно. Но видит бог, я сделал все, что мог.

— Минуточку, — подняла палец Вероника. — Вы заметили, что за моим мужем погнался бандюга с винтовкой и преспокойно остались на месте?

— Нет. Я сорвался было за ним, но когда увидел, что девушка ожила, понял, что преследователя сейчас отзовут. Так оно и случилось.

— Второе, — загнула палец Вероника, — вы видели, что они поехали в село, и вы еще удивляетесь, кто убил Смирнова?

— Я не удивляюсь. Удивляетесь вы. Мне на Смирнова наплевать. Хотя действительно странно, кому еще кроме нашей корпорации может быть выгодна его смерть?

— Но в его убийстве обвиняют моего мужа.

— Абсурд! Проведут экспертизу и сообразят, что пуля не соответствует его пистолету.

— Но он потерял пистолет! А, кстати, какой марки ваш пистолет?

— У нас в корпорации у всех одна марка: «Ческа збройовка».

— Ваш пистолет, конечно, со спиленными номерами?

— Конечно.

— А у моего мужа?

— Тоже…

— Мерзавец! Теперь на него повесят убийство журналистки.

— Сомневаюсь! Во-первых, не найдут свидетелей, а во-вторых, она только ранена. Сейчас она в больнице.

21

Восемь дней Галина Потоцкая жила на валерьянке. За это время она превратилась в сплошной клубок нервов. На работу не ходила, ничего не ела, не пила, не спала. Глаза ее провалились, лицо потемнело. Ужасные картины рисовались в ее воображении. Тот тип, похитивший ее мальчика, больше не звонил. Но она сама ежедневно звонила в КПЗ и спрашивала, отпустили ли тех девчонок, которых обвиняют в убийстве бомжа. Наконец вчера ей сказали, что их выпустили под залог. Весь день несчастная женщина проплакала над телефоном, но тот тип, похитивший ее сына, так и не позвонил.

Звонок раздался на следующий день в восемь вечера.

— Галина Петровна, будьте дома, я сейчас к вам подъеду, — услышала она знакомый голос с одышкой.

— С Алешенькой? — воскликнула она, но в ответ услышала короткие гудки.

Он явился один, сразу позвонив в квартиру, хотя она не сообщала ему ни кода подъезда, ни номера квартиры. Он посмотрел ей в глаза тяжелым взглядом и угрюмо прошел в комнату.

— Что случилось? Где мой сын? Почему вы его не привезли? — заметалась хозяйка.

Гость тяжело опустился на стул и взглядом указал на диван. Галина притихла и послушно присела на краешек дивана.

С минуту он молча смотрел на нее, затем неожиданно полез в карман и вытащил пистолет.

— Убейте меня, Галина Петровна! Один тип выкрал у меня вашего сына и надругался над ним.

— Что? — прошептала Галина, холодея от ужаса. — Что вы сказали?

— Вот, Галина Петровна, — продолжал мужчина, вкладывая в ее руку пистолет, — вот вам ствол — убейте меня! Щелк — и все! Смелее жмите на курок.

— Где мой сын? — прохрипела Галина, роняя пистолет и без чувств сползая с дивана.

Мужчина поднял пистолет и снова вложил ей в ладонь, затем похлопал по щекам.

— В лоб, Галина Петровна! Метьте только в лоб. Это будет наверняка. Жмите, жмите на курок! Смелее.

Он подвел ее руку с пистолетом к собственному лбу и подмигнул. Глаза Галины были безумными. Она совершенно не осознавала, что происходит с ней.

— Ну же, вы не стреляете!

И она нажала на курок. Но ничего не произошло. Курок не сдвинулся с место.

— А! Не получается? — расплылся в улыбке мужчина.

— Это потому, что он на предохранителе. Вот этим пальчиком сдвиньте собачку и нажмите на курок. Ну же!

Галина нажала и услышала щелчок.

— Вот уже лучше, — обрадовался мужчина. — Только в пистолете нет обоймы. Не волнуйтесь, я вам ее вставлю.

— Где мой сын? — произнесла она устало, снова роняя пистолет.

— Этот мерзавец держит его в подвале.

— Кто?! — встрепенулась Галина, и глаза ее налились кровью. — Кто посмел прикоснуться к моему сыну? Я убью его.

Мужчина одобрительно закивал.

— Я дам вам его адрес. Он будет вечером. Но сына вряд ли вам вернет.

Глаза Галины вспыхнули отчаянным огнем.

— Немедленно везите меня к нему!

Дальше Потоцкая помнила очень смутно. Ее добросили до вокзала, посадили на электричку и помахали рукой. Она куда-то ехала, шепча, как безумная, адрес какого-то загородного особняка и сжимая в кармане холодную рукоятку пистолета. Она где-то вышла и в кромешной темноте побрела через какое-то село. После чего уткнулась в кирпичный забор. Галина каким-то звериным нюхом почувствовала, что это именно тот дом, о котором говорил ей мужчина. Она перелезла через забор, хотя ворота были открыты. Во дворе перед входной дверью горел фонарь. В глубине двора стоял автомобиль, к ограде был привален мотоцикл. Было тихо. Окна первого этажа светились через шторы слабым светом. Стоял запах дыма. Видимо, топили камин.

Галина обошла кругом дом и увидела на железной двери подвала огромный замок. Она поскреблась, постучала и простонала в черную щель:

— Алешенька, ты здесь?

Но ей никто не ответил. Несчастная решила войти в дом. В ту самую минуту, когда она уже почти коснулась ручки двери, неожиданно услышала спиной, как к дому подъехала машина. Галина метнулась за угол и затаилась.

Во двор, к неудовольствию женщины, въехал какой-то автомобиль с выключенными фарами. А говорил, никого не будет, вяло мелькнуло в голове. Из автомобиля вышел мужчина. Он немного постоял, подозрительно посмотрел в ее сторону и вошел в дом.

Пока Галина раздумывала над тем, что предпринять дальше, из дома вышла девушка в кожаном костюме и направилась к мотоциклу. Взобравшись на него, она поставила ногу на рычаг и замерла, как будто что-то ожидая. Ждать пришлось недолго: в доме внезапно раздался выстрел, и девушка тут же, заведя мотоцикл, вылетела на улицу. Не в Алешеньку ли стрельнули? — мелькнуло в голове у Галины.

22

Приблизительно в это же время в одном из известных бильярдных клубов два господина в смокингах вяло катали шары. Они играли шестую партию подряд, и в глазах у обоих читалась скука.

— Сколько мы еще здесь должны торчать? — спросил один из них, посмотрев на часы.

— Как минимум час, — угрюмо ответил другой. — Нужно серьезно относиться к своему алиби. Так что играть будем до одиннадцати, не меньше. Потом вы поедете домой, а я — на электричку.

— Как ваша дочь? Она еще под следствием? — поинтересовался первый господин.

— Она уже одной ногой в Англии, — мрачно ответил другой. — Мне нужно было туда отправить ее гораздо раньше. Тогда бы ничего не случилось.

— А такое случается только в России, — тонко улыбнулся напарник, загоняя очередной шар.

Мужчина, которому предназначался вопрос, внимательно посмотрел на партнера и еще больше нахмурился. Ухмылка соперника по бильярду ему явно не понравилась.

— Когда я учился в Саратовском университете, знаете, как развлекались наши девочки, этакие хрупенькие, нежные создания, созданные для любви и ласки? Ходили по улицам и швыряли в окна камни. Спрашивается, зачем? А от тоски. В России все преступления совершаются от тоски…

В это время у первого господина зазвонил «сотовый». Он поднес его к уху и услышал:

— Семен Васильевич, только что звонил шеф и просил приехать в Черную Грязь с девицами и охраной.

— Охраной? — удивился Семен Васильевич.

— Именно с охраной. Только что в него в порыве ревности стрелял Коломейцев. Но не попал.

— Это еще что за фокусы? — в недоумении пробормотал игрок. — Ничего не понимаю.

— Я тоже не понимаю, ехать мне или нет?

— Ты это у меня спрашиваешь? Он же твой начальник.

— Как? Я думал, что… вопрос с моим президентством уже как бы… решен, — произнес голос в трубке.

Семен Васильевич расхохотался.

— Ты все правильно понял, Олег. Езжай с девицами и с охраной, но в случае, сам понимаешь каком, сначала звони в милицию, а потом мне. Запомнил? Первый звонок в милицию.

Господин в смокинге положил телефон в карман и развел руками.

— Вот это новость! Коломейцев только что стрелял в Смирнова.

— Зачем? — удивился второй игрок.

— Из-за бабы, как я понял.

— Попал?

— Промазал.

Мужчины задумчиво уставились друг на друга и молчали так минут пять. Наконец один из них спросил:

— Скажите, это нам на руку?

— Если бы убил, было бы на руку. А так решительно нет! Более того, этот инцидент может сорвать весь наш план.

— Я думаю, все будет нормально, — махнул рукой первый. — Материнский инстинкт сворачивал горы, а тут — такая безделица…

А в это время материнский инстинкт толкал Галину дальше. Она тихо проникла в дом, без единого шороха обследовала гостиную, каминный зал, кухню и, убедившись, что на первом этаже никого нет, на цыпочках поднялась на второй этаж. Свет горел только в ванной комнате. Было слышно, что в ней какой-то мужчина разговаривал по телефону. Когда он умолк, Галина достала пистолет и толкнула дверь.

Мужчина лежал в ванне, и намешанная пена вокруг него благоухала чем-то невообразимо дорогим. При виде женщины с пистолетом лицо его недоуменно вытянулось.

— О! Сюрпризы продолжаются! — воскликнул он. — Вы тоже часть эротической фантазии?

Галина медленно подошла к нему и направила пистолет на лоб.

— Где мой сын? — произнесла она сквозь зубы.

— Не понял! — поднял одну бровь Смирнов, догадываясь, что девушка явно не в себе.

— Сейчас поймешь, — зловеще произнесла Галина и сняла пистолет с предохранителя. — Повторяю, где мой сын? В каком подвале ты его прячешь?

— Да ты что, сумасшедшая? — забеспокоился Смирнов. — Какой сын? При чем здесь сын? Ты бы шла отсюда со своим стволом.

— Где мой Алешенька! — завопила женщина вне себя от отчаяния и вдавила пистолет ему между глаз.

— Э-эй! Поаккуратней с оружием! Все! Хватит! Я сыт вашими эротическими фантазиями!

— Эротическими? — прохрипела Галина и выстрелила.

Он откинулся назад и застыл с дымящейся дыркой во лбу. Галина опустила пистолет и попятилась. Она не хотела убивать. Выстрел получился как-то сам собой. Что же я наделала? — подумала она. Боже мой! Я убила человека…

Тут только она заметила, что ее руки, плащ и пистолет в крови. Она выбежала во двор и бросилась к какому-то баку с водой. Умывшись и отерев от крови плащ, она хотела закинуть пистолет за забор, но подумала, что, возможно, он ей сегодня еще пригодится.

Она протерла пистолет носовым платком и сунула в карман. В ту же минуту женщина услышала вдалеке рев двух мотоциклов. Галина перепрыгнула через забор и побежала на железнодорожную станцию.

Когда через сорок минут она вышла на Курском вокзале, то уже точно знала, кого сегодня убьет еще: этого типа, чья дочь со своими подружками зарезала двух беззащитных бомжей. Что она сегодня с ним встретится, в этом отчаявшаяся женщина не сомневалась. Галина сошла с перрона и сразу увидела его черную иномарку с затемненными стеклами. Несчастная, не вынимая руку из кармана, сняла пистолет с предохранителя и со зловещей улыбкой направилась к автомобилю.

И вдруг дверца иномарки распахнулась, и из нее с радостным криком выскочил Алешка. За ним, сдержанно улыбаясь, вылез тот самый тип, который был почему-то в смокинге.

— Мама! — закричал Алешка, бросаясь ей в объятия. — Как я по тебе соскучился!

— Все нормально с вашим сыном, Галина Петровна, — произнес тип с легкой одышкой. — Никто его не трогал. Тот товарищ, оказывается, пошутил. Шутник чертов! Но больше он шутить не будет! Уверяю вас. Вы пистолетик-то верните!

Галина осыпала Алешку поцелуями и больше ничего не понимала. Алешка что-то весело щебетал и гладил мамочку по щеке. Тип залез в Галинин карман, вытащил пистолет и сунул его себе за пояс.

— Извините, что не могу вас подвезти. Вот вам на такси и вот вам за беспокойство.

Он сунул женщине в плащ внушительную пачку долларов и направился к машине. Расположившись на заднем сиденье, мужчина в смокинге в последний раз взглянул на плачущую от счастья женщину, криво усмехнулся и приказал водителю ехать. Едва машина тронулась, в кармане зазвонил телефон.

— Ну что, Олег Владимирович, вас можно поздравить? Нашли убийцу этих бомжей. Оказался их же товарищ по мусорной куче.

— Вас тоже можно поздравить, Семен Васильевич, — отозвался Олег Владимирович, — с новым президентом «Домостроя». — Надеюсь, он будет лучше понимать нужды городских заказчиков…

Эпилог

Девушка умерла в больнице, так и не придя в себя. Ее похоронили на Новодевичьем кладбище. Народу было немного, в основном журналисты. Когда уходили, ее родители в последний раз оглянулись и увидели над могилой дочери трех мужчин в рокерских куртках. Они стояли с поникшими головами и молчали. Потом один из них что-то произнес, обращаясь к фотографии на плите. Если бы присутствующие на похоронах смогли услышать, то слова мотоциклиста показались бы им странными. А говорил он о том, что смерть их коллеги не была напрасной, поскольку цель была достигнута. Те джентльмены из Совета безопасности больше не видят среди российских строителей кандидата на воплощение своего «Крысобоя». Президент «Артстройинвеста» себя дискредитировал, а новому главе «Домостроя» американские финансисты не доверяют, так что еще лет пять можно жить спокойно. После этого, немного помолчав, рокеры исчезли также внезапно, как и появились.

Александр ГОРЯЙНОВ

БИТВА ГИГАНТОВ

Алексей Горяйнов родился в 1959 году в Москве.

В 1979 году закончил Московский областной геологоразведочный техникум, а в 1985 году — Центральный ордена Ленина институт физической культуры.

В настоящее время студент 5-го курса заочного отделения Литературного института им. А. М. Горького.

Член Союза писателей России.

Автор книг: «Рыбалка в стиле Ню», «Ностальгия одинокого художника», «Позднее признание в любви». Один из авторов «Новой энциклопедии рыбалки» и альманахов «Русская рыбалка» и «Рыболовный альманах», а также многочисленных публикаций.

_____

Ревя всей мощью моторов, катер скользил по зеркальной глади океана. Я хорошо заплатил капитану, большого роста добродушному негру за то, чтобы Лиза вытворяла с его детищем все что угодно. Она вся сияла, потому что очень любила быструю езду. Потом мы плыли на малом ходу, чтобы помощник капитана, худой низкорослый мулат, сумел приготовить наживку, закрепить в борту удилища и закинуть снасти. Рыбы нигде не было видно. Мы безуспешно сменяли один за другим районы лова и в полдень уже собирались плыть назад к острову, как неожиданно прямо по курсу, примерно в четверти мили от нас, увидели вздыбленный на поверхности воды плавник меч-рыбы. Описывая гигантские круги, мы постепенно приближались к рыбе. Капитан сам встал за штурвал. Он несколько раз прикладывал к глазам бинокль и вдруг неожиданно приказал помощнику глушить машину.

— Нет, мистер Александров, мы эту рыбу ловить не будем, — сказал он, протягивая мне бинокль. — Внимательно посмотрите на ее меч — он обрублен, вы видите?

Марлин, треугольный плавник которого время от времени появлялся на поверхности, сделав неожиданное ускорение, выбросился из воды, и я увидел, что вместо длинного носового выроста у него лишь обрубок. Судя по шумному всплеску, рыба была очень большого размера.

— Почему вы ее боитесь? — спросил я капитана.

— A-а, вы не знаете, что здесь недавно произошло! Это же Бешеный Джон!

— Что? — переглянулись мы с Лизой и непонимающе глуповато заулыбались.

Тогда негр с испугом в глазах рассказал историю о том, как недавно гигантских размеров марлин, к которому сразу приклеилось прозвище Бешеный Джон, отправил на дно два рыболовных катера. Команды этих посудин имели несчастье поймать его на крючок. Экипажам чудом удалось спастись, но катера навечно поглотила морская бездна.

— А куда же делись снасти? Посмотрите, как свободно он резвится! Насколько мне известно, прочные современные лески не так-то просто порвать.

— Говорят, в первый раз крючок зацепился ему за край рта, и когда он сломал свой меч, пропоров пластиковую корму «Фернандеса», то от боли так рванул, что порвал себе губу. А второй раз, вместо того чтобы уйти от баркаса, он, напротив, быстро устремился к нему и на полном ходу продырявил своим обломком деревянную корму. Сущий дьявол! Леска лопнула, попав на железную окантовочную ленту. Старые рыбаки говорят, этот марлин хитер и напорист, как некий пират Джон, который со своей командой высаживался на этих островах в начале века.

Поняв английскую речь, Лиза презрительно посмотрела на струсившего капитана и на меня, потому что я внимательно его слушал.

— Капитан, — сказал я, устыдившись ее взгляда, — мы платим вам деньги не за то, чтобы вы нам показывали только местные достопримечательности и рассказывали сказки, а за то, чтобы ловить рыбу, заметьте, хорошую рыбу, за хорошие деньги. Мы хотим ловить этого марлина.

— Нет, нет, нет, — возмущенно замахал руками капитан, — если так, мне не нужны ваши деньги. — И, прибавив двигателю оборотов, быстро направился в сторону острова. Однако на берегу об уплаченных вперед деньгах он даже не вспомнил.

Вечером я описал в дневнике случившееся.

На другой день в полдень я сидел в приятной прохладе за письменным столом, приткнутым к большому окну, устремив взгляд в бесконечную даль океана. Долетающие снаружи обрывки фраз раздражали и разрушали строй мыслей, нацеленных на развитие сюжета. Рассказ не клеился. Я отложил в сторону почти чистый лист, открыл дневник и записал следующее:

«27.10.1998. «Ай-яй-яй. Я-я-яй. Убили негра, убили негра, убили негра. Замочили, гады». Эта дурацкая музыка уже второй день раздается над тихой лагуной, напрочь перекрывая нежные голоса райских птиц и возмущенные крики попугаев, порхающих в пальмовой роще. Вчера вечером приехали двое новых русских. Они поселились по соседству, в таком же, как наш, стоящем на сваях в море бунгало и уже второй день празднуют свой приезд на этот остров, затерянный в бесконечности индийского океана.

Соседи оказались назойливыми. Я устал отвечать отказом на их гостеприимные приглашения к столу, уставленному всякой всячиной. Не для того мы забрались сюда, за пятнадцать тысяч километров, чтобы провести отпуск в компании этих жирных хряков. Грубить им не хотелось, но они явно не понимали, что у меня только одно желание — быть с Лизой наедине. Она, точно русалка, вынырнула сейчас возле моего раскрытого окна и, поднявшись по лестнице на площадку перед домиком, растянулась в шезлонге, подставив жарким лучам солнца все прелести своего великолепного тела. Видя, что я долго не появляюсь из бунгало, соседи начали приставать с приглашениями к Лизе».

Вылив на бумагу наболевшее и немного успокоившись, я отодвинул дневник, собираясь снова взяться за рассказ.

— Девушка, а куда подевался ваш молодой человек? — донеслось до меня. — Ему не страшно оставлять вас без присмотра?

Я повернулся к окну, сквозь прикрытые жалюзи которого было видно бунгало надоедливых соседей. Лоснящийся, разжиревший не по годам блондин, облокотившись на перила, держал в руке большую кружку с пивом и нахально улыбался Лизе.

Та гордо молчала. Тогда второй турист, довольно симпатичный молодец с великолепной черной шевелюрой волос, но с брюшком, отнюдь не красившим его накачанного тела, продолжил:

— А то давайте, как говорится, подплывайте к нашему столу.

— Спасибо, — тихо ответила Лиза.

— Что, извините, я не расслышал? — Черненький ожил и поправил до неприличия узкую полоску плавок. Он был весь какой-то лощеный, слишком ухоженный. И посматривал так с мудростью интеллигента; взгляд не в пример туповато-хитрому взгляду его товарища.

— Спасибо, говорю.

— Ну что вы как неродные, берите своего мужика и плывите к нам, или идите, но по берегу дольше обходить, — не унимался интеллигентный турист.

— Скажите ему, что храпеть будет дома, а здесь надо веселиться, — добавил развязный блондин.

— А он не спит, — ответила Лиза.

— А чем же он там занимается, мемуары, что ль, пишет? — оживился интеллигент.

— Почти угадали. Он писатель. Пишет о рыбалке.

Соседи восторженно переглянулись.

— Девушка, а хотите, мы его завтра с собой на рыбалку возьмем? — сказал интеллигент.

Услышав греющее сердце слово «рыбалка», я вышел на солнце и в первый раз приветливо улыбнулся соседям. Блондин увидел мою повеселевшую физиономию и толкнул в бок товарища:

— Серега, ха-ха, в натуре это свой братан рыболов, смотри, как лыбится. Сейчас, старичок, мы к тебе приедем на переговоры. Хочешь нормальную рыбу ловить?

Я снова заулыбался, наблюдая, как они, взяв заваленный какой-то закуской поднос и бутылку мартини, неуклюже погружаются в привязанную к пирсу длинную лодку. Я подошел к Лизе. Вскоре они причалили, но на пирс выходить не торопились.

— Как тебя зовут-то, писатель?

Я назвался.

— Что-то знакомое, где-то слышал о тебе, конкретно. Это Дима, это Серега, — блондин показал сначала на себя, потом на друга. — Значит так, сегодня гудим, а завтра — трезвячок. Дело предстоит, как говорит моя бабуля, сурьезное. С утра за марлином покатим. Место знаем — во, закачаешься! Такие лошади попадаются, конкретные. Мы сюда уже третий год приезжаем. — И, заметив, что я скис, добавил: — Насчет бабок ты не беспокойся, в натуре, за катер мы платим.

— Да нет, ребята, зачем, я свой пай сам вложу в мероприятие.

— Не, мы приглашаем — ты наш гость, и об этом больше не будем, — сказал интеллигент Сергей. — А может, ты считаешь, нам что-то от вас надо? Нет. Просто приятно встретить своих, русских, здесь. И еще писателя — рыбака! Да ты знаешь, после этого какие вещи напишешь? «Старик и море» читал?

— А вы про Бешеного Джона слышали? — спросил я, не ответив.

— Конечно, за ним и отправимся. — Димон пощупал свой живот, который заколыхался, как желе, и вдруг стиль его речи преобразился: — Извини, вот только девушку твою взять не сможем, у нас примета: женщина на рыбалке — удачи не будет. Поэтому, уважаемая Лиза, извините.

— Ой, больно надо, — сделала гордый поворот головы Лиза.

От предложения подняться в гости соседи отказались, должно быть, из принципа. Угощали нас с поставленного на пирс подноса.

— Не, в натуре, мы даже жен своих на рыбалку не берем, — оправдывался Димон.

— Я и не собиралась, у меня есть занятие не менее интересное и, уверяю вас, не менее опасное, чем ваше.

— Вот как? — удивился Сергей. — Что же это за увлечение?

— Занимаюсь подводной фотосъемкой.

— Акул фотографируете?

— А что? И их тоже. — Лиза приняла независимую позу, развернув плечи и выставив вперед стройную загорелую ножку. — А что в этом такого? Да, я привязываю мясо к кораллам в воде, чтобы подманить акул. Они здесь такие маленькие и совсем не опасные.

— Что вы говорите? — Сергей иронично округлил глаза. — А вы знаете, что в этом месте как раз проходит канал между рифов? Говорят, его когда-то проделали пираты для захода в лагуну. И еще говорят, несколько лет назад сюда зашла огромная акула и откусила ногу одному американцу. Его, говорят, едва отбили спасатели на самом выходе из канала. Еще бы чуть-чуть — и все, сразу за рифами глубина с полкилометра.

— Ой, меня этим не напугаешь! — Лиза тряхнула своими золотистыми волнистыми, успевшими высохнуть волосами.

— Вы отчаянная девчонка, — сказал устало Димон; он сильно потел, из него, очевидно, стал выходить хмель, поэтому он загрустил. Потом в наступившей паузе он звучно рыгнул и, ничуть не смутившись, добавил: — Учтите, осенью акулы становятся агрессивными.

— Ничего, мы ей выпишем личного негра-наблюдателя, — предложил Сергей.

— Вот еще, мало, что ли, тех, которые на берегу с вышек пялятся? — Взгляд Лизы показал, что слова Сергея ей понравились.

— Эти могут не увидеть, — подыграл я Сергею.

— А впрочем, давайте негра, — она задумалась на мгновение, — с катером. И было бы хорошо, если б он водолазное снаряжение прихватил, ну баллоны там и все такое, раз вы настолько щедры, надоело на мели бултыхаться.

Если она что вдолбила себе, ее было бесполезно отговаривать. На этом и порешили. Утром к нашему бунгало лихо подкатили два катера. Один забрал меня, и наша рыболовная компания быстро направилась далеко-далеко в море; другой катер с сидевшим за штурвалом веселым негром-инструктором остался с Лизой.

— Откуда он знает, где искать марлина? — показал я на рулевого, управлявшего спаркой мощных моторов.

— Сэм? — Сергей посмотрел на веселого лодочника. — Он все знает. Мы ж с ним таких рыб ловили, особенно в прошлом году.

Негр, оскалившись в улыбке, что-то брякнул. За гулом моторов я расслышал слова «рыбалка» и «хорошо». Чтобы развеять мое беспокойство, он показал нам пальцами букву о, что значило «о'кей».

— Во, видишь, мы его даже по-русски научили говорить, — сказал Сергей и, помолчав, добавил: — Сэм знает, где держатся косяки летучих рыб — излюбленной пищи марлина. — Потом вдруг спросил: — Лиза, она тебе кто? На жену вроде не похожа.

— Почему?

— Чувствуется, что вы как друзья держитесь.

— Да, ты угадал, мы с ней просто друзья. Она инструктор с Эльбруса. Горнолыжница-экстремал. Там, в горах, ее знают под прозвищем Сумасшедшая. Без гор она жить не может. Вообще она, конечно, странная девушка. Риск стал как бы образом ее жизни. Она спускается по таким трассам на лыжах, где не всякий мастер рискнул бы спуститься.

— На самом деле сумасшедшая, — сказал Сергей и добавил: — Старик, извини, у нас с Димоном правда давнишний уговор женщин на рыбалку не брать.

— Лиза была безумно влюблена в одного инструктора по тайскому боксу. После его таинственной гибели она бросила университет и уехала в горы. Теперь ее манит все, что связано с риском. В последнее время она очень увлеклась подводным плаванием и подводной съемкой. Каждое лето теперь проводит на Черном море в дайв-клубе, и в этом году даже работала там инструктором-водолазом.

— А как ты с ней познакомился? — спросил Сергей.

Но я не успел ответить, потому что наш дальнозоркий лодочник вдруг привстал с сиденья и указал коричневым пальцем вдаль.

— Посмотреть, — сказал он по-русски, но дальше, сильно заволновавшись, перешел на английский и что-то очень быстро затараторил.

Один Сергей смог его понять. Наконец мы все смогли разглядеть: вдали временами появлялся на поверхности воды высокий плавник меч-рыбы.

— Готовимся, готовимся, готовимся, — радостно и быстро затрещал Димон и также быстро-быстро потер от возбуждения руки.

— Но это не Бешеный Джон, — сказал я, хорошо разглядев в бинокль рыбу.

— Ничего, для начала выловим эту. Как говорится, лови маленькую, и будет послана тебе большая.

Этого марлина мы взяли довольно легко: Сэм отказался ставить на конец троллинга красивого пластикового октопуса, имевшегося в арсенале снастей Сергея; длинноносый клюнул на примитивно изготовленную деревянную рыбку. Наш трофей был не такой уж и большой — он весил менее ста килограммов, но нам пришлось изрядно повозиться с ним, пока неуклюжий с виду Димон вдруг ловко не зацепил его багром.

— А все же, как ты с нею познакомился? — вновь заговорил Сергей, когда рыба была в лодке.

— Это очень долгая история. Скажу только, что она мне понравилась сразу, с первого взгляда, в тот год, когда я приехал в Терскол кататься на горных лыжах. Но мне затем потребовалось еще пять сезонов для того, чтобы завоевать только ее дружбу. Она всегда держалась как-то особняком. Может быть, еще за это многие ее недолюбливали и звали сумасшедшей. Только после того, как я случайно спас потерявшегося во время Эльбрусиады одного француза, она вдруг стала со мной разговорчива. Потом между нами завязалась дружба. Но до сих пор это только дружба и не больше.

— А зачем тебе ее всего лишь дружба? Небось, последние бабки потратил для того, чтобы оказаться с ней на этом острове?

Я промолчал, затем сказал:

— В ней для меня есть тайна, с ней интересно. — Потом, подумав, добавил: — А впрочем, она такая же, как я, мы с ней во многом похожи.

— Странные вы люди, писатели. Ладно, пора к дому. Сэм, поворачивай, — велел Сергей. — На сегодня рыбалка закончена.

Солнце большим красным диском уже склонилась над потемневшим горизонтом воды, добавило в стальной блеск бликующих волн теплую гамму красок. Ребята высадили меня на пальмовом мысе, а сами поехали с капитаном к владельцу катера для каких-то переговоров. Они сказали, что на вечер запланирован пир у аборигенов. За нами пришлют катер, а к тому времени как-то по-особому будет приготовлен марлин.

Я подходил к нашей территории, когда услышал Лизин голос. Она махала руками, стоя у бунгало, ее силуэт был красиво очерчен закатом. От нашего пирса отплывало каное. Силуэт стоящего на колене гребца был совершенно черен. Она побежала мне навстречу. Приблизившись, уткнулась лицом в мою грудь совсем как ребенок.

— Бамуку, — она запнулась, горячо дыша мне в грудь. — Если бы не он, то все. Его покусали акулы.

— Какой Бамуку, какие акулы? Скажи, наконец, что случилось, где ты пропадала?

Ее пропахшие морем волосы приятно щекотали мне губы. Я повернул к своим глазам ее лицо.

— Я уговорила его погружаться вместе со мной на краю рифов. Сначала он не хотел, но когда я сказала, что пожалуюсь ребятам и они больше никогда не будут арендовать у него лодку, согласился. А у него четверо детей. Мы поставили лодку на якорь и плавали вдоль рифов на глубине пятнадцати метров. Бамуку говорил, что этот уступ равномерно опоясывает под водою весь остров. А за ним сразу идет свал.

— Логично, это же вулкан. Дальше. Что произошло?

— Там, конечно, подводная жизнь не то что здесь: разнообразные акулы, скаты, мурены — они как будто кишат вокруг тебя. Мурены подпускали к себе близко, их только надо было выманивать из-под камней, подсовывая под самый нос надетое на пику мясо. И небольших коралловых акул легко было снимать, но все это не так интересно. Хотелось чего-то необычного. Несколько раз мимо нас проплывали две большие акулы-лисы, но они держались очень отдаленно. Одна была большая, а другая немного поменьше. Они скашивали на нас свой мерзкий холодный взгляд, но чувствовалось, что они нас боятся. Я попросила Бамуку достать из лодки большой кусок говядины, который я прихватила с собой. Акулы, увидев мясо, проявили к нему интерес и уже не исчезали из поля зрения. Негр слишком торопился, когда закреплял в кораллах говяжий кусок, и не запихнул его как следует в расщелину между ветвистыми кустами. Мы спрятались за выступом рифа, и тут же большая акула, сделав несколько челночных движений, приблизилась к куску с широко раскрытой пастью. Она вцепилась в его верхний край и, замотав по-кошачьи головой, отхватила себе добрую четверть. Мясо выскочило из расщелины и, медленно планируя вниз, упало на дно. Я успела все это заснять на кинопленку. Акула, та, что была поменьше, устремилась за мясом вниз. Я сделала знак Бамуке, что необходимо опуститься ниже, чтобы сфотографировать вторую акулу. Он нерешительно последовал за мной. У каждого из нас было по пике. Нам удалось отогнать этим оружием акулу. Бамуку стал подниматься с мясом к коралловым уступам, а я продолжала снимать, но за работой мы ни на секунду не выпускали из поля зрения акул, попробовавших крови. Большая акула, по-видимому, была самкой. Делая челночные движения параллельно скалам, она все ближе приближалась к Бамуке, словно боялась, что он исчезнет с этим мясом, добравшись до поверхности воды. Но все-таки она была осторожна, быстро уходила в сторону, пугаясь его устрашающих резких движений руки, в которой была пика. Я перестала их бояться. Бамуку, кажется, осмелел и вроде бы даже увлекся дрессировкой подводных хищников. Но, когда он запихивал кусок в расщелину, рука его неудачно сорвалась и попала на острые кораллы. Из раны хлынула кровь. И тут начался какой-то кошмар. Его выпады пикой уже не помогали. Акула вдруг настолько осмелела, что даже после того, как Бамуку ранил ее, не отступила. Напротив, она тут же атаковала его, отбросив ударом хвоста на кораллы. После этого крови появилось еще больше.

Все это случилось в считанные секунды. Когда я подскочила на помощь, Бамуку совершенно безвольно висел в мутной от крови воде. Я ударила в бок акулы своим копьем, но оно только скользнуло по коже. Кинокамера сорвалась в этот момент с моей руки, что на некоторое время отвлекло акулу. Короче, Бамуку едва не кончился. Мне чудом удалось втиснуть его в проход между кораллами. — Лиза вздохнула и вдруг, будто ничего не случилось, добавила спокойно и даже с какой-то легкостью в голосе: — Надо будет достать кинокамеру. Она, вероятно, осталась там, на уступе, если только не соскользнула в бездну.

Я смотрел на спутницу широко раскрытыми глазами.

— Лиза, ты неисправима.

На жареного марлина мы не поехали, попросили присланного за нами лодочника отвезти нас в деревню Бамуки. У негра был жар. Вокруг него толпились испуганные дети и несчастная жена. Мне пришлось съездить за доктором англичанином, с которым я познакомился, когда мы неделю назад рыбачили рядом на длинном причале поселка. У меня был номер его телефона в отеле, расположенном на другом конце острова.

Доктор Спок, несмотря на свою худобу, постоянно потел. Осмотрев рану Бамуки, он вытер носовым платком взмокшую лысину и некрасивый длинный нос, сказал, что рана не такая опасная, сухожилия не повреждены и нога, когда рана заживет, будет двигаться нормально. Он дал негру какую-то мазь, а чернокожей хозяйке, чтобы ее успокоить, — несколько долларов. Та низко кланялась в ноги щедрому человеку, прижимая к груди деньги.

Лиза, с согласия хозяйки хижины, осталась дежурить возле раненого негра. Мы с доктором отправились пешком к нему в гостиницу, он попросил составить ему компанию в бридж. Вообще это был веселый добродушный человек, несколько безответственно относящийся к жизни, и потому в свои сорок пять лет он был все еще холост. Получив от предков приличное наследство, он позволял себе многое из того, что недоступно другим. Кстати сказать, баловался доктор наркотиками. Говорил, что это так, несерьезно. Прямо за игрой он нюхал опиум через свернутую в трубочку карту и даже предлагал попробовать мне, но я вежливо отказывался.

Возвращаясь к себе в бунгало, я завернул на огонек к ребятам, которые, как оказалось, очень обиделись за то, что мы не приехали на жареного марлина.

— Вы корешков променяли на какого-то негра, — сказал мне обиженно Димон. — Что тут, негров мало? Мы вон для вас целый ансамбль аборигенов на пикник заказали. Там такие пляски у костра были!

Но Сергей заступился за нас:

— Ладно, не напирай, сострадание — характерная черта русских писателей.

Из вежливости я распил с ребятами ящик пива, хотя мне необходимо было идти работать над рассказом. Но от завтрашней рыбалки отказался: наутро мы с Лизой запланировали поиск кинокамеры. Вообще я решил не оставлять больше непослушницу одну в воде: мало ли что еще с ней могло случиться. И удержать ее на берегу было невозможно.

Узнав, что мы с Лизой завтра снова будем погружаться, Сергей пошел к себе в комнату и вынес оттуда подводное ружье.

— На вот, возьми, пригодится. Спецзаказ — слона прошьет, если надо.

— Но тут же охотиться нельзя — заповедная рифовая зона.

— Хм, я знаю, но ты же не хочешь, чтобы тебя акула сожрала?

— Нет.

— Тогда бери.

И я взял ружье.

На следующий день мы ныряли за камерой, и уже после того, как благополучно достали ее, к нам пришли два аборигена предупредить, чтобы мы далеко не заплывали. Я ни с того ни с сего наорал на них, что лучше бы они поставили ограждения, как это делают на нормальных курортах. Темнокожие молодцы испуганно заулыбались и показали на берег, где лежали обрывки прочной сети. Оказывается, мы попали как раз в тот момент, когда старое, прогнившее ограждение сняли, а новое поставить еще не успели.

С рыбалки Сергей и Димон вернулись счастливые, хотя и без рыбы. Они сразу причалили к нашему пирсу, не заезжая домой. Рассказали, что в море встретили большой красивый катер с тремя рыболовами, которые подплыли к ним познакомиться. Их катер был оборудован современным эхолотом, позволявшим вычислять местонахождение рыбы. А искали они Бешеного Джона. Один из этих троих был состоятельный американец, владелец одного из островов на соседнем архипелаге. Там у него был дворец и какой-то необычный океанариум. Американец попросил русских помочь ему в поимке Джона. В случае успеха обещал приличную сумму. Но рыба, протаранившая два катера, нужна ему живой. Поэтому они завтра должны будут заехать к американцу за специальным ружьем, снаряженным ампулой с парализующей жидкостью, и за эхолотом, который облегчит поиски рыбы.

На следующий день случился апофеоз — американец сам, без помощи постороннего экипажа сумел поймать Бешеного Джона. На радостях устроил в своем дворце пир, и Сергей с Димоном присутствовали на нем, развлекались с красивыми девчонками. Приехав с гулянья, они разбудили нас, возбужденно размахивая тем самым ружьем, в котором была ампула со снотворным.

— Ну, где эта стерва зубастая, напугавшая Лизу? Сейчас мы ей засадим дурачка под кожу! — выкрикивал пьяный Димон.

Сергей выглядел трезвым.

— Кстати, это суперружье рассчитано для стрельбы под водой, — объяснил он.

Весь день соседи отсыпались. Ближе к вечеру Лиза заметила в нашей лагуне плавник акулы и, не издав ни звука, побежала за ребятами. Когда они подошли ко мне, Димон, стараясь выглядеть хладнокровным, сказал:

— Давай бери свою пушку, ну и все остальное, в чем будешь нырять, пойдем мочить акулу. А Лиза нас щелкнет на фотик.

— Да вы что, ребята, мало вам одного покалеченного негра! — возмутился я.

— Мы не негры. — Димон состроил обиженную физиономию и указал на чернокожих провожатых: — Вот они негры. Сейчас мы их на наживку пустим.

— Что?! — удивился я.

— Да он шутит, — улыбнулась Лиза. — Чернокожие останутся на берегу, будут помогать, если чего. Сергей им заплатил.

Спасатели, не понимая ничего, но видя, что говорят о них, подобострастно улыбались.

— Не боись, с этим аппаратом, — Сергей постучал пальцами по ружью, — акула быстро будет наша. К тому же мы с Димоном прикинули, что и за акулу американец может заплатить долларами.

Это было ружье, заряженное ампулой со снотворным.

— А не она ли искалечила Бамуку? — проговорил я, указывая на воду.

— Ты что, боишься? — Лиза засмеялась, всматриваясь в мое растерянное лицо, а затем презрительно сощурилась. — Успокойся, эта раза в два меньше. Пока ты сочинял, я ее хорошо разглядела: в ней метра два, не больше.

Я знал, что ее бесполезно переубеждать, тем более с такой поддержкой. Тогда я рассказал, как охотятся на очень крупную рыбу:

— Два охотника стреляют в цель с разных сторон, в результате чего добыча оказывается у них на растяжках линей. Это намного безопаснее, потому что раненая акула агрессивна.

— И это правильно, — сказал Сергей. — Юджин ее потом откачает: он ведь врач-ихтиолог. А то пока до нее дойдет снотворное, она будет далеко в океане.

Решено было, что Димон и Сергей будут пробираться между рифов параллельно каналу с левой стороны, а мы с Лизой с правой. Наконец все поплыли, иногда поднимая голову над водой, чтобы определять местоположение рыбы. Мы сошлись где-то посередине канала и, затаившись в самом узком его месте за рифами, стали ждать приближения рыбы. Лиза укрылась немного в стороне от меня, чтобы было удобно снимать.

Безумцы, мы серьезно не задумывались, какой опасности подвергаем себя! Как только акула появилась рядом, я понял, что мы имеем дело с экземпляром куда больших размеров. Однако отступать было некуда: неуклонно надвигающаяся масса затемнила коридор. Я увидел направленные в акулу и как бы в меня два ружья и подумал о торчащем из воды узком осколке скалы.

Я немного поспешно выстрелил, стараясь опередить напарников, и вслед за этим вдруг неожиданно увидел грузное тело Димона, безвольно опускающееся на дно. Гарпун вонзился в тело акулы немного ниже спинного плавника, совсем не там, куда я целился. Она даже не замедлила ход. «Лиза, там же Лиза!» — мне показалось, что кто-то явственно произнес эти слова со стороны. В это время я увидел ее, находившуюся на пути у акулы. И ее снова спасла кинокамера, которой она ткнула в морду хищнице, а сама успела скрыться в проходе между рифами.

— Ну, вы молодцы. Как вы ее сделали! — Лиза радостно бросилась мне на шею. — Она готова, вон смотри, буй твоего ружья показался, он стоит на месте.

— Ты ребят видела? — спросил я.

Лиза сказала, что видела Сергея, поднявшегося на риф, но он только сейчас нырнул.

— Димона она, кажется, зацепила, давай туда, — я указал направление, и мы поплыли на противоположную сторону канала.

Димон корчился от боли. Сергей затащил его на подходивший к поверхности риф.

— Вот сука, смотри, как срезала, — выдавил из себя Димон, поднимая для обозрения изуродованное, кровоточащее предплечье. — У нее шкура, как рубанок. От зубов ушел, так она хвостом достала.

— Надо перетянуть предплечье, чтобы остановить кровь, — сказала Лиза, — есть какая-нибудь веревка?

— Только линь от гарпуна, — сказал Сергей. — Вы видели, она всплыла?

— Видели, видели, — ответил я. — Погоди, на-ка вот, — я выдернул из плавок веревочку-поясок и протянул ее Лизе.

Она проворно, со знанием дела, перетянула руку Димона.

— Сможешь доплыть до берега с одной рукой? — спросил я.

— Смогу. Только ведь эту падлу надо куда-то оттара-нить, а то очухается и уплывет.

— Вы давайте с Лизой к берегу. А ты, Лиза, там сразу беги за доктором. Только бы он не ушел на рыбалку!

Лиза и Димон поплыли к берегу. Сергей сделал знак неграм-спасателям, и они, заведя мотор, направились на катере к нам. Пока они плыли, мы с Сергеем просматривали пространство между рифами, куда бы можно было затащить акулу. Однако такого места не нашли, и когда прибыли чернокожие, решено было отбуксировать акулу к пирсу. Маломощный моторчик волок эту махину со скоростью водяной черепахи, ползущей по земле.

На мелководье мы с Сергеем и два негра плотно обмотали акулу кусками сетей, которые закрепили, намотав поверх них отрезанные от ружей лини.

— Блин, теперь только успеть привезти американца, а с этим мотором только белье полоскать, — говорил Сергей, забираясь в лодку и дергая шнур магнето на моторе. — Говорил капитану, подыщи мне приличный катер в личное пользование. Нету, нету. Ладно, ждите.

С этими словами он включил передачу, и лодка неторопливо устремилась по проходу меж рифов в сторону океана.

Не прошло и двадцати минут, как акула стала оживать. Лиза то и дело заглядывала под пирс, куда затолкали пленницу, и комментировала ее поведение:

— У акулы вздрогнул хвост. Она шевельнула плавником.

Вначале я заволновался, но, убедившись, что пленница по-прежнему немощно и как-то кособоко лежит на дне, успокоился.

Я снова вернулся в бунгало, взял отложенную книгу, прилег на кровать и продолжил чтение.

Это был один из моих любимых романов Марио Пьюзо о мафии «Сицилиец». Я перечитывал его второй раз. Автор так ярко описал Сицилию, ее природу, характеры южных итальянцев, что перед глазами, одна за другой, как в кино, вставали живые картинки. Мне приходилось бывать на Сицилии, и сейчас, читая, я невольно пробуждал в себе приятную, успокаивающую ностальгию по этому острову.

Вдруг невероятной силы удар с треском сотряс все наше бунгало, так, словно какой-нибудь великан ударил по нашему пирсу огромной кувалдой. Сидевшая у самой воды Лиза вскрикнула, и через окно я увидел, как она, не удержавшись, плюхнулась в воду. Я выбежал на открытую площадку. Лиза уже успела уцепиться за край пирса. Я упал перед ней на колени, взял ее за предплечья, чтобы вытащить из воды. Неожиданно платформа поехала у меня под ногами, словно я на мгновение опьянел. В следующую секунду, вырвавшийся рядом с Лизой необычайной высоты гейзер отбросил от меня девушку. На ее месте оказалась взлетающая к небу, свободная от пут, черная шевелящаяся коса хвоста, вся осыпанная янтарем брызг. Лиза исчезла в волнах и образовавшейся пене. Стоя на четырех точках, я смотрел во все глаза и нигде не мог ее увидеть. Тем временем последовал новый удар акульего хвоста, и когда брызги осели, я увидел иссиня-черную спину пленницы: она отплывала от пирса, слегка завалившись на бок, и все время забирая куда-то вправо, словно наметила путь по кругу. Путы на ней были наполовину сорваны (видимо, гнилая сетка порвалась от мощного удара хвостом), но передняя часть хищницы вместе со спинным плавником была все еще пленена. И тут я увидел Лизу: она вынырнула поодаль в правой стороне лагуны. Но движения ее были чрезвычайно медлительны, и я понял, что она ранена. Акула приближалась к ней довольно быстро, но не так, как бы мог плыть хороший пловец. Я, не раздумывая, нырнул в воду и поплыл к Лизе, с радостью ощущая, что мне удается приблизиться к ней первым.

— Держись. — Я с ходу опрокинул девушку навзничь, обхватил ее ниже груди и, усиленно заработав ногами и свободной рукой, потащил ее на песчаную отмель.

Я увидел голову акулы, заостренную и большую, как страшный снаряд, совсем рядом. Покрывавшая ее сеть прорвалась, собралась складками возле высвободившегося из пут спинного плавника. Ее челюсти уже были возле наших ног. Вот-вот — и они сомкнутся. Мне показалось, что, почувствовав под собою мель, разъяренная хищница как-то по-собачьи затряслась всем телом. Вдруг в неожиданном развороте она мощно ударила хвостом. Сильной волною нас отбросило ближе к берегу.

Плечо Лизы кровоточило и болело, к счастью, рана была не опасная. Мы выбрались на берег и направились к нашему пирсу, с остывшим любопытством посматривая на рассекающий поверхность лагуны плавник. Дома я наложил на плечо Лизы повязку.

Через некоторое время послышался отдаленный гул мотора, и наконец из-за мыса, покрытого пальмовым лесом, на полном ходу вылетел красивый белоснежный катер. На траверсе при заходе в канал он погасил скорость и на малых оборотах стал входить в лагуну. Акула, обеспокоенная нарастающим звуком мотора, стала метаться и устремилась в глубинную часть лагуны, исчезнув из поля нашего зрения. За штурвалом стоял негр-крепыш; его тело, лишь наполовину прикрытое маечкой-борцовкой, все играло выпуклыми мышцами. Сергей держал на изготовку винтовку, снабженную оптическим прицелом. Рулевой заглушил мотор, перекрыв катером вход в канал. Сергей встал за штурвал. Затем на корме как-то в один миг была собрана большая металлическая клетка. Когда она была прицеплена к лебедке, рулевой, надев на себя, видимо для утяжеления, широкий пояс, вооружившись подводным ружьем и маленьким кислородным баллончиком, забрался в клеть; а Сергей, нажимая на какие-то кнопочки и рычажки, стал опускать его в воду. Затем он стал разбрасывать вокруг катера какие-то красные пакетики, которые при ударе о воду разрывались и выливали жидкость красного цвета. Похоже, это была кровь животных, предназначенная для привлечения акулы. Некоторое время на катере было затишье, но вдруг Сергей засуетился, стал снова включать рычажки, лебедка заработала, и довольно быстро клеть была поднята на борт. В одном углу ее оказалась большая вмятина, заметная с берега. Однако крепыш-водолаз был совершенно невредим. Оказавшись на палубе, он сотрясал воздух восторженными кличами и поднимал в знак победы над головою ружье. Видимо, акула была снова парализована, однако охотники не торопились к ней приближаться; взревел мотор, и катер понесся прямо к нашему бунгало.

— Мистер Юджин сам не смог приехать, — крикнул с борта притихшего катера Сергей. — Это его подчиненный. Ладно, пока, пока!

Затем катер сразу отплыл и направился к акуле. Мне не очень было понятно, что они там делали. Похоже, опутали ее какой-то специальной шлейкой, прицепив на длинном буксире к лодке, поволокли ее куда-то по каналу и затем взяли курс за пальмовый мыс.

Когда наконец мы остались одни, Лиза пошла готовить ужин, а я дал волю своим мыслям и чувствам, которые давно терзали меня. «Для чего мы убили эту акулу? — думал я, глядя на спокойную гладь океана. — Пусть она мерзкая хищница, пусть она даже превосходила нас в силе и коварстве. Но мы помогли пленить ее тому, для кого она станет игрушкой. Почему человек в пылу низменного азарта не задумывается сразу о последствиях своих действий? Можно испытывать свою храбрость, силу, ум, но обязательно ли для этого убивать живое существо, даже такое ужасное? Оно же было создано природой для чего-то? И выполняет свою функцию в природном балансе. Понятно, если та же акула, то есть препараты, изготовленные из ее органов, используются для лечения людей. От этого есть польза. Но прихоти ради — нельзя».

— Как ты себя чувствуешь? — Я повернулся к Лизе, когда она вышла из кухни и стала накрывать на стол, установленный на открытом воздухе рядом с домом.

— Нормально. Почти не болит, только неприятно тянет.

За ужином у меня возникло желание спросить Лизу об акуле.

— Тебе не жалко ее? Калечили мы ее, несколько раз усыпляли.

— Мир жесток, выживает сильнейший, — сказала она банальную фразу, вскользь, между делом посмотрев на меня.

— Ну, ты знаешь, мне эта теория капитализма не совсем по душе.

— А мне по душе.

Внутри меня поднялась горячая волна против ее равнодушия, против ее чрезмерной самодостаточности. Я не сдержался и немножко резковато сказал:

— Я все думаю. Вот ты, ну и я — мы прошли такой естественный отбор, начиная от вероятности нашего зачатия и кончая теми испытаниями, которые выпали в течение жизни на нашу долю. Мы много учились, занимались различными видами спорта, ходили в горы, испытывали себя экстремальными ситуациями и становились сильнее, опытнее, более приспособленными к жизни, то есть более совершенными. Но кому это совершенство нужно? Нам, индивидуумам, чтобы и дальше получать от жизни радости в виде тех потех, одну из которых мы только что испытали? Но ведь грустно будет, если твое развитие уйдет вместе с тобой. Неужели тебе не хочется иметь детей?!

— Так, — Лиза лукаво улыбнулась и, кокетливо опершись о стол, колыхнув золотокудрыми волосами, некоторое время молча пристально смотрела на меня. — Это что, снова намек на постель?

— Лиза, пойми, я серьезно.

— Ой, не наводи тоску. Давай лучше пить кофе и наслаждаться природой.

Запись в дневнике: «4.11.98 г. Со вторника по пятницу соседей не видели: они чуть ли ни круглыми сутками охотятся за марлином где-то в бескрайних водах океана и приезжают домой в сумерках, когда мы уже спим. Судя по тому, что они к нам долго не заглядывали, рыбалка имела успех. Лиза все это время загорала и плавала с кинокамерой в нашей лагуне. Вначале я всякий раз неотступно следовал за ней в воде, но крупных акул больше не появлялось, а маленькие акулы-няньки и акулы-кошки были пугливы и не опасны, и я, успокоившись, все три дня занимался в основном тем, что писал свой рассказ. В четверг мы, правда, наняли лодку с туземцем и поплыли на необитаемые острова. Туземец показал нам ряд чудесных атоллов с полоской редких, стройных пальм. Я спросил у Лизы, хотела бы она, будь у нее состояние, построить на каком-нибудь красивом острове дворец, обзавестись слугами и прожить в этом раю всю жизнь. Но она, даже не задумавшись, ответила:

— Нет. На одном месте я не хочу находиться даже в раю. Мне нравится весь мир. А потом я очень люблю людей. Ты же знаешь, у меня много друзей.

— Ну, построишь себе дайв-центр, и к тебе будут ездить туристы.

— Кто? Ленивые и жирные, указывающие пальцем новые русские и равнодушные ко всему иностранцы? Нет, я хочу со своими, а они пока есть еще на Эльбрусе, туда теперь всякая дрянь давно перестала ездить.

И тогда я понял, что она еще находится в поиске своего героя, что эта ее замкнутость от мужчин — всего лишь ширма, из-за которой она к ним присматривается. И это, наверное, было естественно, ибо каждая женщина, даже та, которая потеряла все надежды и настроилась на другую жизнь, внутренне все равно верит в какое-то чудо, что какой-то герой изменит ее и ее судьбу.

На четвертый день идиллию нашей жизни снова нарушила громкая музыка соседей: «Ая-я-яй, я-я-яй, убили негра, убили негра. А-я-я-яй, я-яй, ни за что ни про что гады замочили».

Вскоре к жилищу соседей прибыл катер, управляемый темнокожим туземцем. В него сел Сергей и направился к нам. Я подумал, что он едет пригласить нас на отходную. Вечером катер отвезет наших соседей на большой остров, а дальше на перекладных самолетах местных авиалиний они отправятся на материк, потом сразу в Москву. Их, отдых закончился. Богатые могут позволить себе даже очень короткие каникулы.

— Надевайте белые брюки и длинные платья, — сказал Сергей, не поднимаясь на пирс. — Нас всех приглашает мистер Юджин. Он сегодня устраивает грандиозное мероприятие. Мы, собственно, приехали за вами.

— А как же ваши билеты? — удивился я.

— А, успеем. Мы прямо оттуда на катере и поедем. Давайте только сначала у нас по маленькой пропустим для тонуса. Димон там уже на закусь омаров варит.

— Ой, как я люблю омаров! — воскликнула Лиза, вскакивая из шезлонга. — Мы скоро у вас будем.

— Я вас подожду, — предложил Сергей.

— Не надо, мы по берегу придем, — и Лиза впорхнула в бунгало.

Катер с Сергеем отошел от причала.

— Лиз, что там делать? — сказал я ей через стенку. — Может, не поедем к этому американцу?

Сердце у меня почему-то к нему не лежало.

— Давай, давай, одевайся, — ответила она бойко, — нечего киснуть дома. Посмотрим, как у него наша акула в бассейне прижилась.

— Ну, разве что это, — согласился я.

Розовеющие воды океана несли теплый бриз. Я покуривал возле воды, поджидая Лизу. Она вышла, заведомо смущаясь того эффекта, который она произведет на меня своей красотой.

— О, Лиза, ты великолепна! Почему ты так редко носишь платья? Ты в этом наряде просто принцесса южных грез!

На ней было обтягивающее короткое платье из какого-то легкого сиреневого материала. Тонкие бретельки и большой вырез, выгодно открывали ее сильные бархатистые плечи и упругое золото груди, несмотря на заклеенную телесным пластырем рану. Волосы были собраны на затылке в стильный пучок и показывали ее прекрасную длинную шею.

— Правда? Тебе оно нравится? — Лиза огладила рукой стройные линии своего маленького живота. — Я за него отдала когда-то безумные деньги.

Соседи, сидя возле своего бунгало за уставленным пивными бутылками столом, возбужденно что-то обсуждали. Появление Лизы в непривычном наряде вызвало бурю эмоций и аплодисментов. Сыпались комплименты, и был предложен тост за даму. Вскоре слуга негр вынес чемоданы ребят.

— Пора отчаливать, — сказал чавкающий сочной королевской креветкой Димон.

Все выпили на посошок и полезли размещаться в катере, а затем добродушный и заждавшийся рулевой понес нас с ветерком куда-то к горизонту вод.

И вот показались очертания маленького архипелага. Мы подплыли к холмистому зеленому острову. У причала стояло много катеров и красивых яхт. Нас встретил белый человек с рацией в руках, одетый в строгий парадный костюм. Он помог нам выйти из катера и повел по каскадно поднимающейся лестнице во дворец. Повсюду яркими разноцветными куртинами благоухали цветы, шипели и журчали струями причудливые фонтаны, в кронах тенистого леса наперебой пели птицы.

Хозяин встретил нас на площади перед белоснежным дворцом. Это был коренастый человек, своим обликом больше похожий на какого-нибудь ближневосточного гражданина, чем на американца. Он имел большой с горбинкой нос, пухловатые губы, черные глаза и волосы и не по годам огромную лысину. Он широко улыбался, гостеприимно разводил руками, но его бегающий холодный взгляд мне сразу не понравился. После обмена любезностями американец повел нас к гостям. По дороге Лиза выказывала свое восхищение великолепием дворца. Чувствовалось, что это ему льстило. В свою очередь он восторженно отзывался о Лизиных подвигах.

— Наслышан, наслышан о вашем мужестве. Как это вы, — женщина, — и совсем не боитесь акул? — Он заглядывал ей в глаза. — Вы необыкновенная женщина. Разрешите? — Господин Юджин взял Лизу под руку.

Обогнув дворец и пройдя по наклонной аллее, мы спустились по ступенькам на большую ровную территорию, добрую половину которой занимал продолговатый, облицованный белым мрамором бассейн.

К дальним сторонам этого красивого водоема примыкали каналы, уходящие излучинами в парк. Через них были перекинуты мостики с перилами и украшениями в виде скульптур, выполненных в древнегреческом стиле. С дальней стороны бассейна, огороженной белокаменной балюстрадой, открывался вид на противоположную скалистую сторону острова. Перед бассейном, прямо на коротко подстриженном зеленом газоне стояли столики, за которыми сидели нарядные дамы и господа. Другие гости беседовали между собой, дефилируя по тенистым аллеям, расходящимся радиусами от противоположной стороны искусственного водоема; там уже были включены фонари. Некоторые дамы и господа стояли попарно или группками с бокалами вина в руке, так же о чем-то весело и непринужденно переговариваясь. Позже мы узнали, что все они, это изысканное общество, в которое случайно и непонятно за какие заслуги были приглашены мы, прибыли сюда на вертолетах, быстроходных катерах и яхтах со всемирно известного курорта — места отдыха голливудских звезд и миллионеров, чтобы присутствовать на неслыханном зрелище — боях акул, меч-рыб, дельфинов и гигантских тунцов. Дворецкий, высокий седой человек, предложил господам делать ставки. Гости неторопливо, друг за другом потянулись к специальному столику у ближней к морю части бассейна. Господин Юджин, не успев выпить с нами по бокалу шампанского, предложенного учтивым официантом, удалился. Сергей и Димон покинули нас вслед за ним: они пошли к барной стойке поискать что-нибудь покрепче.

— Как тебе это нравится, Лиза? — спросил я у своей спутницы. — Тебе не кажется, что мы залезли в какую-то грязь? И что пора отсюда уйти, пока мы не увязли в ней по уши?

— Ты о чем? Гляди, какое общество! — ответила она, восхищенно рассматривая гостей. — Такое разве что в кино увидишь! Ой, посмотри, посмотри, ты узнаешь этого артиста? Это же… Ах, ну это же… — Она забарабанила по моей руке ладошкой, вспоминая фамилию всеобщего кумира, но, так и не вспомнив, перекинулась на другую личность: — А вон, ах, надо же, да гляди же, это тот, ну который играл бандита в «Агенте 007»!

— Лиза, ты что, не понимаешь, о чем я говорю? Я не хочу присутствовать на пире варваров. Этот гладиаторский бой животных и рыб — какая-то дикость.

— Перестань, ты на все очень болезненно реагируешь. — Она не переставала бросать по сторонам восхищенные взгляды.

В это время Лиза встретилась глазами с оказавшимся рядом хозяином, засияв, шагнула ему навстречу.

— Мистер Юджин! — воскликнула она. — Какое у вас здесь общество! Вы знакомы с такими людьми! Кто бы мог подумать!

Морщинистая пожилая дамочка в широкополой шляпке, поддерживаемая под руку молодым человеком, услышав ее слова, сказала по-английски своему спутнику:

— Русские совсем не умеют держаться в обществе.

Мистер Юджин издали посмотрел на меня, натянул на лицо отвратительную улыбку и, взяв под руку Лизу, затерялся с ней среди гостей.

Конечно, один я не мог уехать и стал дожидаться, когда вернется Лиза.

— Ты чего скучаешь? — услышал я за спиной родную речь и обернулся.

Лицо Сергея сияло как начищенный самовар.

— Юджин классный мужик! С такой девушкой меня познакомил, жаль, что скоро надо отправляться в аэропорт. Все эта идиотская работа — бизнес связывает руки.

— И мне он телку обещал, — на левом плече Сергея появилась голова Димона.

Глаза толстяка были уже мутны от алкоголя.

— Димон, веди себя прилично, — сказал Сергей, слегка двинув плечом. От этого движения у Димона лязгнули зубы.

— Ты чего? — покосился на друга Димон. — Мы ж двуглавый Змей Горыныч!

— Ты можешь хоть раз не нажираться?

— А зачем? Все ж гуляют.

— Затем, что с подачи американца бабки можно делать в международном масштабе, а ты можешь все испортить. — Сергей сделал страдальческую гримасу, как будто уже все испорчено, и, хлопнув меня по плечу, сказал: — Старик, проследи, чтобы он не нажирался. Я скоро вернусь.

Сергей ушел. Мы сели за освободившийся столик, Димон тут же подозвал официанта и заказал у него для себя сразу три бокала пива. Я ничего не мог с ним поделать.

Тем временем вокруг бассейна поднялось стеклянное ограждение, очевидно гасители брызг, и очень быстро в два ряда по всему периметру были установлены кресла. Дамы и господа, согласно номерам, указанным в пригласительных билетах, стали занимать места.

Наконец я увидел пропавшую куда-то Лизу. Хозяин по-прежнему ее обхаживал. Она села радом с ним в кресло, но неожиданно встала и направилась ко мне.

— Извини, — сказала она, и в глазах ее я увидел холодный блеск, словно она напиталась энергией от своего ухажера. — Мне надо побыть с ним, он такое рассказывает!..

— Лиза!

— Потом. Дождись меня!

Она ушла и села радом с Юджином.

Загорелый американец улыбался белоснежным оскалом крупных ровных зубов, посматривая на что-то рассказывающую ему спутницу. А дворецкий тем временем объявлял:

— С левой стороны выходит дельфин Ако № 5, справа — акула Бло № 6. Общая сумма ставок 22 против 32.

Я вспомнил, как ребенком смотрел фильм «Спартак» — он тогда только вышел на экраны — и плакал, глядя на сражающихся гладиаторов, и ненавидел римского полководца Красса, надменно взирающего с трибуны на сражение. Нет, и сейчас, хотя биться должны были всего лишь морское животное и рыба, видеть все это было выше моих сил. Стали подниматься перегородки каналов. Я вскочил и пошел аллеей, ведущей в парк. Я бродил средь высоких деревьев, и до моего слуха долетали безудержные возгласы толпы и громкие всплески беснующихся гигантов. Время тянулось нескончаемо долго. Я старался переключить внимание на шныряющих в ветвях пернатых, прислушивался к их жизни. Наконец, судя по заигравшей музыке и притихшим возгласам, я понял, что ужасные соревнования завершились. Я пошел за Лизой.

Зрители делились впечатлениями, раскланивались друг перед другом, прощались. На углу бассейна за отдельным столом пританцовывал на стуле Димон.

— А-ха-ха-ха-ха, — громко засмеялся он, увидев меня, бодая растопыренными пальцами воздух. — Бешеный Джон молодчина! И дельфина завалил.

На Димона стали обращать внимание, многие оглядывались. Подбежал Сергей, которому что-то шепнул подошедший к нему Юджин.

— Старик, помоги мне его довести до катера.

— Все, хватит с меня, — выпалил я и направился к Лизе.

— Старик, ты чего? — остановил меня за плечо Сергей.

— Ничего, я сейчас.

— Мы ждем тебя наверху в беседке.

— О'кей…

Я подошел к Лизе и взял ее за руку.

— Пойдем домой!

Юджин поглядывал на меня, не вмешиваясь.

— Я останусь.

— Как — останешься? — опешил я.

— Вот так. Останусь, и все. Ты что, мне хозяин?

— Я тебя сюда привез из Москвы. И я обязан привезти обратно. — Во мне все кипело от возмущения, гадкие слова лезли наружу, но я из последних сил заталкивал их обратно. И вдруг внутри как будто что оборвалось, и я негромко выговорил: — Ты что, шлюха, что ли? — и больно сжал ее руку.

— Да, да, а ты что, не знал?! — Она зло засмеялась мне в лицо. — У кого хочу, у того и ночую, с кем хочу — с тем и сплю!

— Ну и оставайся! — И уже совсем тихо повторил: — Оставайся.

Не знаю, почему на меня неожиданно нашло такое безразличие.

Я отправился к поджидавшему меня Сергею и помог довести спящего на его плече Димона к причалу. А там произошло следующее: один из охранников, пытаясь посадить пьяного в дым русского на катер, не удержался на корме и вместе с толстяком полетел за борт. Когда он выбрался на причал, от его лоска не осталось и следа. Он ругался и тряс рацией, которая не хотела работать, с его шикарного костюма ручьями стекала вода. Слегка протрезвевший Димон пытался выбраться из катера на берег вместе со своим чемоданом, но охрана затолкала его обратно и велела рулевому заводить мотор.

Мы отплыли и через часа два благополучно добрались до острова, сиявшего огнями большого поселка. Димон за это время переоделся в сухую одежду и стал несколько лучше соображать. На причале Сергей взял такси, и я простился с парнями, пожелав им счастливого полета.

Катер нес меня с ветерком. Я сидел на корме, глядя на мерцание высыпавших на небе звезд. Старался не думать о Лизе, о том, что она, быть может, сейчас мне изменяет. Но мысли все время возвращались к ней.

«А собственно, кто она мне есть? — успокаивал я себя. — Тоже мне, принцесса Турандот! Пошла она!» Я швырнул со злостью за борт истлевшую сигарету. Вот и наша лагуна. Причалили. Рулевой, прощаясь, просил, если нужен катер с капитаном или без оного, чтобы обращались только к нему, и рассказал, как его найти в поселке. Я поднялся на пирс и направился в комнату. Там, сев за стол, открыл дневник и постарался заставить себя работать, но на сердце было полное равнодушие к жизни. Швырнув авторучку в угол, я вернулся на причал. Сигареты быстро истлевали, и я закуривал новую. «Неужели ты, Лиза, та девушка, в которой я уже было увидел идеал? Или я снова ошибся, и все женщины одинаковые? Как ты могла так низко пасть, польстившись на богатство? Нет, нет, на нее это не похоже! Она же мне сама говорила, что никогда на свете не променяла бы друзей на этот остров. Что-то здесь не так. Может, американец чем-то ее одурманил?» Эта мысль вдруг вселила в меня надежду, что не все еще потеряно, и я побежал в поселок.

Туземец, хозяин катера, еще не спал. В окнах его бунгало горел огонь.

— Давай мотор! Вот тебе деньги, — я протянул банкноту. — Ты мне не нужен.

— Знаешь, как управлять?

— Знаю.

— Бери. — И он повел меня к берегу.

И вот снова остров американца.

— Никого во дворец пускать не велено! — строго сказал охранник, стороживший причал.

— Как? Я знакомый вашего хозяина. У него осталась моя девушка. Мне надо ее забрать.

— Не велено.

— Да пустите же!

От ворот к причалу спешили еще два накачанных молодца. Они оттеснили меня к катеру, а потом один из них с самым наглым лицом оттолкнул меня от причала.

«Хорошо, — подумал я, посмотрев на лежавшие на дне весла. — Не на того напали». Я решил отплыть на моторе, затем выключить двигатель и приблизиться к острову. Может быть, где-нибудь удастся пролезть через забор. Я сошел на берег там, где лес вплотную подходил к воде. Но забор стоял на просеке, освещенной тусклыми лучами прожекторов, и перелезть через него незамеченным не представлялось возможности: наверняка везде понаставили телекамер. Пробираясь вдоль просеки, я услышал журчание воды. Под забором в распадке камней проходила труба. Из нее вытекал ручеек. Жерло было тесноватое, но я смог пролезть через него на охраняемую территорию. Вдруг меж теней деревьев промелькнул силуэт. Женщина! Кто бы это мог быть? Я перебежками от дерева к дереву стал приближаться и увидел Лизу. Что это была она, не было сомнения. Я изучил все ее движения.

— Лиза, — выкрикнул я приглушенно.

Девушка настороженно остановилась.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она, когда я подошел к ней.

— Я приехал за тобой, но меня не пустили на территорию дворца.

— Да, этот американец порядочная скотина! Ты знаешь, почему рыбы и дельфин были такие агрессивные? Он вводит им вакцину, вызывающую агрессию. Он мне все рассказал, мерзавец! Хотел меня сделать своей очередной наложницей. Поверил, дурак, что я клюнула на его богатства. Ведь целый гарем создал, и все мало! — Она задумалась. — И еще, представляешь, у него там лаборатория, в которой он ставит опыты над обитателями моря. Это какой-то садист. Пойдем за мной.

— Куда?

— Я хочу выпустить в океан этих бедняг.

— Ты что, сумасшедшая? Надо уходить отсюда.

— Ты боишься попасть в число подопытных?

— А ты нет?

— Тогда уходи, — она посмотрела на меня с презрением.

Я знал ее характер. В том, что влезло в ее голову, переубеждать ее было бесполезно.

— Нет, одну я тебя больше не оставлю.

— Хорошо, иди за мной, хотя ты мне только помешаешь.

— Куда?

— Не спрашивай, все увидишь.

Сквозь деревья показалась знакомая мне освещенная площадка с бассейном.

— Нам надо попасть туда, — Лиза показала на сооружение из черного стекла и бетона, похожее на бункер, под своды которого уходил ближний к морю канал бассейна. — Там аквариум и лаборатория. У меня есть ключи от цеха. Он послал меня за пакетиком опиума, который он забыл на столе в лаборатории.

— Но как перескочить через мост? Нас увидят.

— Территорию охраняют не так уж много охранников. И все они, похоже, расслабляются после насыщенного трудового дня. Вперед!

Нам удалось проскочить через мост незамеченными и тенистой аллеей подойти к дверям бункера. Лиза повернула ключ, и мы вошли в помещение лаборатории. В комнатах, разделенных стеклянными перегородками, горел тусклый дежурный свет. На столах стояли различные стеклянные аппараты, колбы, сосуды, пробирки. За одной из стен, слегка волнуясь, блестела поверхность бассейна. Точнее, было шесть бассейнов. Когда я пригляделся, то увидел, что большая круглая ванна разделена кольцевыми перегородками на шесть частей. Хитро выходило: у каждой рыбы свой бассейн, и она может свободно передвигаться по кругу, что очень важно для больших рыб, а особенно для акул.

— Он меня водил сюда на экскурсию. Здесь где-то должен выдвигаться пульт управления, — она стала ощупывать стену в правом от двери углу. — Все перегородки открываются автоматически. Аквариум соединяется не только с бассейном, но и с морем. Блин, на что он здесь нажимал?! Должно быть, в стене спрятана какая-нибудь сенсорная кнопка. Попробуй, понажимай. А я пока возьму то, что он просил, ведь, может быть, придется к нему вернуться, чтобы не возник переполох.

Лиза подошла к одному из столов, выдвинула ящик, другой и нашла то, что искала. Она сунула пакетик с белым порошком за вырез платья на груди. В это время я шарил рукой по прямоугольному выступу стены. Вдруг под моими пальцами бетон мягко прогнулся, в стене появилось окошко, из которого стал медленно выезжать металлический ящичек, снабженный различными рычажками и кнопками. Лиза подошла к пульту.

— Перегородки поднимаются в определенном порядке, — сказала она. — Когда рыбу нужно выпустить в бассейн, открывают жалюзи между кольцевыми аквариумами, при этом перекрывают сами аквариумы, и потом, в зависимости от того, какую рыбу нужно выпустить, тот аквариум и открывают, и рыба выходит в образовавшийся коридор.

— Ты хорошо усвоила урок! — раздался громкий голос.

Я вздрогнул и увидел у дверей американца и его телохранителя. Оба, войдя в дверь, остановились, непринужденно сложив на груди руки.

— Ты способная, но неблагодарная ученица, — продолжал американец. — Говорили мне, что вас, русских свиней, и близко нельзя пускать в цивилизованное общество.

Лиза покраснела, издав какие-то звуки, похожие на шипение кошки, и стала, не спуская глаз с американца, нажимать поочередно на рычаги управления, но каждый раз начинала открываться не внешняя, а одна из внутренних перегородок садка.

Американец шаг за шагом медленно приближался к Лизе.

— У тебя ничего не получится, — сказал он, остановившись возле девушки, и, неожиданно схватив ее за запястье, стал выкручивать ей руку, так что она вскричала от боли и согнулась.

В это время охранник метнулся ко мне, но я ловко отскочил и укрылся от него на другой стороне стола. Я не упускал его проворных движений и старался уйти в противоположную сторону от его рывков, в то же время думая, как бы помочь Лизе, и боковым зрением наблюдая за ситуацией. Вдруг я увидел, что торжествующий было американец сам резко согнулся, схватившись за пах. В следующий момент Лиза, опершись о пол руками, произвела выброшенной ногой такой удар, что американца швырнуло на стол. Загремели склянки и приборы. Лиза бросилась к пульту и нажала сразу на все тумблера. Все перегородки стали подниматься одновременно. Американец что-то воскликнул, поняв, что он имеет дело с непростой девушкой и, встав в стойку, сразу нанес удар ногой, но Лиза, нагнувшись, увернулась от него. Он сделал шаг для следующего выпада. Уходя от удара, Лизе пришлось отступать по проходу к бассейну. Мы с охранником продолжали бегать вокруг столов, и ему никак не удавалось достать меня. После одного из выпадов охранник спихнул огромную бутыль с какой-то желтой жидкостью, и она разбилась. Запахло рыбой, очевидно, это был рыбий жир. Охранник поскользнулся и упал, стукнувшись затылком о металлическую раму стеллажа. Я бросился вокруг стола к нему, но, увидев, что торопиться не стоит — охранник лежал без движений, рванулся на помощь Лизе; однако, поскользнувшись, сам растянулся на полу. Тем временем произошло нечто жуткое. У меня было некоторое время рассмотреть это, потому что не так просто подняться на скользком мраморном полу. Американец размахивал невесть откуда взявшимся в его руке длинным металлическим бруском. У него было явное намерение, поиздевавшись, свалить девушку в бассейн, туда, где, по подобию людей, начали биться между собой освободившиеся от перегородок гигантские рыбы. Лиза увертывалась, брусок мелькал перед самым ее лицом. Девушка в бессилии отступала к бассейну. Я видел, как ручеек рыбьего жира, приблизившись к ногам американца, обвил его ступни и направился к стоящей на краю аквариума Лизе. Неожиданно отпрыгнув в сторону, Лиза оказалась к Юджину спиной. Тот ударил ее бруском, рассчитывая достать до головы, но попал в выставленную девушкой руку и тут же получил пинок обратным выбросом ноги в грудь. Удар был не бог весть какой силы, но Юджин поскользнулся и полетел в воду. В следующее мгновение американец, как по волшебству, взмыл над поверхностью воды — его подкинули сразу несколько огромных рыбьих голов. Еще миг — и раздался какой-то неприятный скрежет, и из груди американца показался костяной обломок. Скорее всего, это было орудие Бешеного Джона, победителя прошедших соревнований.

Лиза подошла к пульту управления, но послышавшиеся на улице голоса не оставляли времени на поиск кнопок, открывающих перегородки выхода в море.

— Все, бежим, — сказала Лиза, посмотрев с сожалением на бушующий запертый аквариум.

Мы сумели проскользнуть в тенистую аллею незамеченными для бегущих охранников и открыто перелезть через освещенный забор — телекамеры нам больше были не страшны. До катера оставалось каких-то несколько сот метров. Спасительное суденышко оказалось на месте, и через минуту оно уже несло нас на большой скорости по мерцающему в лунном свете океану.

Чтобы не рисковать, в ту же ночь мы перебрались в деревню Бамуки. Туземец отвез нас на остров, где был аэропорт. Там взяли билеты на маленький реактивный самолет, и он, с двумя посадками на каких-то островах, доставил нас в Австралию. Оттуда мы добрались до нашей столицы на большом комфортабельном самолете. Стыдно, сказать, но с деньгами на перелет нам помог белый пакетик, спрятанный Лизой для «бедняги» Юджина. Его с большим удовольствием купил у нас доктор Спок.

INFO

1 (264)

2001

Главный редактор

Евгений КУЗЬМИН

Художники

Виктор ВАХТИН

Левон ХАЧАТРЯН

Александр ШАХГЕЛДЯН

Верстка Сергей ФИЛАТОВ

Технолог Екатерина ТРУХАНОВА

Адрес редакции 125015, Москва,

ул. Новодмитровская, 5а, офис 1607

Телефоны редакции 285-8884, 285-4706

Телефоны для размещения рекламы 285-8807, 285-4706

Служба распространения 361-4768, 362-8996,

285-8807

E-mail iskateli@orc.ru

mirjskatel@mtu.ru

Учредитель журнала

ООО «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

Издатель

ООО «Издательство «МИР «ИСКАТЕЛЯ»

© «Издательство» МИР «ИСКАТЕЛЯ»

ISSN 0130-66-34

Свидетельство Комитета Российской Федерации

по печати о регистрации журнала

№ 015090 от 18 июля 1996 г.

Распространяется во всех регионах России

на территории СНГ и в других странах.

Подписано в печать 9. 1. 2001. Формат 84x108 1/32.

Печать офсетная. Бумага газетная. Усл. печ. л. 8,4.

Тираж 21000 экз. Лицензия № 00829. Заказ № 17058

Адрес редакции

125015, Москва, Новодмитровская ул. 5а

Телефон: 285-88-84

Отпечатано с готовых диапозитивов

в типографии АО «Молодая гвардия»

103030, Москва, К-30, Сущевская ул., 21

…………………..

Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN

FB2 — mefysto, 2025

Примечания

1

Гиперборейская цивилизация располагалась на материке, который занимал бассейн Северного Ледовитого океана, и Крайний Север России для него был югом.

2

Гирки — друг (эвен.).

3

Эмээхсин — старуха (якут.).

Content

ИСКАТЕЛЬ 2001
№ 1

Содержание:

ДОРОГИЕ НАШИ ЧИТАТЕЛИ!

Александр КАЗАНЦЕВ ТАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

ТАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

Лидия ПЕШКОВА СОРОК ЛЕТ НАЗАД…

СОРОК ЛЕТ НАЗАД…

А. ТОМСОН ВОЛК НАПРОКАТ

Кир БУЛЫЧЕВ

ГОДЫ КАК ДЕНЬ

ГОДЫ КАК ДЕНЬ

ЦЕНА КРОКОДИЛА

Василий ГОЛОВАЧЕВ КРАЙ СВЕТА

Александр АНДРЮХИН КИЛЛЕР ПОНЕВОЛЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Эпилог

Александр ГОРЯЙНОВ БИТВА ГИГАНТОВ

INFO

Примечания