Марк Дж. Грегсон

Черная бездна. Том 1. Край неба

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Нияз Абдуллин

Редактор: Анастасия Маркелова

Издатель: Лана Богомаз

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Анастасия Маркелова

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Наталия Шевченко, Мария Москвина

Рецензия: Мария Москвина

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

First published in the United States under the title SKY'S END by Marc J Gregson. Text Copyright © 2024 by Marc J Gregson. Jacket illustration © 2024 by Amir Zand. Published by arrangement with Peachtree Publishing Company Inc. All rights reserved

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

⁂

Посвящается Эшли, которая мечтала и плакала со мной всё путешествие и ликовала, когда мой день наконец настал.

МДжГ

Глава 01

Не хочу быть как отец, и все же я наполовину – он.

Даже спустя шесть лет его смерть не дает мне покоя. Она – как гноящаяся рана, края которой расходятся, стоит мне взглянуть на поместье на гребне горы. Она саднит, напоминая обо всем, что я утратил, когда мне было всего десять лет.

Здесь, на чердаке над таверной, все тихо, только свистит в трещинах на окне вьюга. Мы с матерью сидим у тлеющего очага. Ее белые, как кость, волосы падают на бледное лицо; хрупкие пальцы впиваются в подлокотники кресла.

Я никчемен, не в силах раздобыть денег даже на лекарство или теплое одеяло. И если я без отца почти не страдаю, то мать без него превратилась в призрак прежней себя. Еще несколько лет назад она была могущественной дамой и владела дуэльной тростью. Этим гордым и почетным оружием она могла бы защитить нас, проложив путь обратно к Вершине.

Однако ее сразила болезнь – чахотка. С тех пор я материнской трости не видел.

– О чем думаешь, сын? – спрашивает мама, взглянув на меня.

Сквозь новую трещину в крыше, грозя погасить последние угольки в очаге, задувает ветер. Вздрогнув, я подтягиваю колени к груди. Когда-то мы жили по-королевски, но все изменилось: однажды я вошел в кабинет к отцу и застал его лежащим на полу в луже крови.

Это назвали самоубийством.

Я стискиваю зубы.

– Конрад, – сипло зовет мать, – ты думаешь о нем. Снова. – Она кашляет, прикрыв рот рукой, и хватает меня за плечо. – Месть ничего не вернет, сын.

– Кое-кого вернула бы.

У мамы начинают дрожать губы, и она отпускает меня. Я зажмуриваюсь. Зря напомнил ей о сестренке. Нельзя бередить рану в душе матери. Нельзя, ни за что.

– Конрад, – шепчет мама, – этот мир требует, чтобы ты брал свое. Брал силой. Поэтому твой отец не знал покоя. Хочешь стать как он?

– Мама… – Почему она никак не уступит?

– Хочешь?

– Нет.

– Тогда будь выше этого мира, – натужно произносит она. – Будь лучше.

Мы замолкаем. Хотелось бы мне стать лучше, но в беспощадном мире, где так легко утонуть в куче отбросов с Вершины, это вряд ли возможно.

Мать утверждает, будто бы добро окупается. Десять лет назад она дала денег Макгиллу на эту таверну, и вот он пустил нас к себе бесплатно. Однако, если не считать Макгилла, утверждение матери – полная чушь. Где друзья, которым я помогал? Почему не пришли, когда дядя сверг нас?

Я с горечью провожу языком по зубам.

Дрожащей рукой мать тянется за кружкой воды, но опрокидывает ее. И тут же сгибается в сильном приступе кашля.

– Мама! – Я вскакиваю на ноги.

Она не может вздохнуть, бьется в конвульсиях. Запрокидывает голову и валится из кресла, падает мне на руки, деревенеет. Глаза у нее закатились, а с губ течет густая черная слизь.

Неужели это последний приступ?

Я прижимаю мать к груди и держу крепко-крепко, словно в моих силах унять хворь, словно я могу все исправить. Словно я не терял контроль над жизнью с тех пор, как умер отец.

Конвульсии наконец-то проходят, и мать обмякает. Сам я цепенею от ужаса. Не хочу проверять ее пульс. А вдруг я держу ее последний раз? Набравшись смелости, прижимаю пальцы к ее шее и… не чувствую поначалу совсем ничего. Затем – легкое подрагивание вены.

На глаза наворачиваются слезы преждевременной радости. Судороги вернутся. Они всегда возвращаются, точно хищник, что держится неподалеку и подкрадывается в ночи. Из-за приступов матери я сплю на полу возле ее кровати.

Мать, беспомощная, точно младенец, чуть дышит, и я отношу ее на потертый матрас. Укутываю в тонкие одеяла. Потом убираю волосы у нее со лба и рукавом вытираю ее губы.

Матери я обязан той половиной себя, что требует быть сострадательным – даже к тем, кто этого не заслуживает. Вот только как мне возвыситься, если объедки из таверны для нас – настоящий пир?

Я, стиснув зубы, смотрю в окно. Склон горы, вплоть до самого пика и стоящего на нем крупнейшего на острове поместья, усыпан огнями. Поместье должно было стать моим, но, когда умер отец, я был слишком молод, чтобы принять наследство, а мать не принадлежит к нашему роду.

Поэтому теперь эрцгерцог – мой дядя.

Да только мне плевать, кто он. Придет день, и узурпатор падет к моим ногам, истекая кровью, вкусив те же страдания, на которые обрек нас.

Придет день, и он станет молить о пощаде.

Дыхание матери становится сиплым, лоб у нее горит. И, глядя на ее мучения, я будто слышу голос отца: «Она умирает». Эти два слова – точно ржавый нож по сердцу.

Я мотаю головой. Нет, просто ночь выдалась холодная. Я достану дров, поработаю в баре у Макгилла за миску теплого супа для матери. Она еще поправится.

«Ты знаешь ее последнее желание, – шепчет голос отца. – Приведи Эллу».

Дядя наверняка растит мою сестру коварной – под стать себе. И все же я не могу бросить мать. Не могу ее тут оставить. Однако стоит положить руку ей на грудь, ощутить затухающее биение сердца, и я зажмуриваюсь. Разум, подобно морозному узору на стекле, застит мысль: «Надо предпринять хоть что-нибудь. Прямо сейчас».

Над каминной полкой поблескивает отцовская дуэльная трость – метровая палка с серебряным набалдашником в виде орла. Каждая трещинка на ее черной поверхности – это история, сага о восхождении моих предков. После того как мы всего лишились, трость стала единственным способом заработать денег.

Иногда по ночам, прихватив оружие, я спускался в Низинную бойцовую яму и там, на ветхой арене, под крики азартной толпы бился с отчаявшимися бедняками за гроши. Отец обучил меня утонченному пути трости, однако низинники бьются грубо, и за победы я платил ссадинами и синяками – все, лишь бы прокормить маму.

Сейчас еда не поможет. Да и лекарство, наверное, тоже. Проклятье! Матери нужно вернуть надежду, то, ради чего она станет бороться.

Ей нужна Элла.

Я целую мать в лоб и, прихватив трость, выпрыгиваю через окно в метель.

Возвышаясь надо мной, стоит на склоне единственной горы острова Холмстэд белый город. Внизу чадят кривые трубы над крышами лачуг, выше по склону примостились кирпичные дома срединников, а ближе к вершине сверкают невероятные поместья высотников: участки земли, блестящие колонны, теплые комнаты.

Выдыхая облачка пара, я спускаюсь по шаткой крыше таверны. По водосточной трубе съезжаю в переулок. Приземлившись в лужу слякоти, чувствую боль, когда холод кусает за голые щиколотки. Однако мороз меня не остановит. Зима отняла мизинец на левой ноге, но большего ей не видать.

Перехожу на бег. В крутых и узких переулках воняет тухлятиной. Холодный ветер треплет мне кудри.

Ноги горят оттого, что бежать приходится в гору, но я упрямо двигаюсь дальше.

Меня окутывает тень, когда сияющая луна ныряет за соседний остров. Поросший деревьями и укрытый снегом, тот парит в облаках. Он тих, как и эти переулки.

Я резко останавливаюсь. Лицом в снегу, под свисающими с крыши сосульками лежит человек. Застыв, я осматриваюсь в поисках следов нападения: окровавленного оружия, спутанных отпечатков ног… Ничего такого.

Он умер, замерз в одиночестве.

Я бегу дальше, на всякий случай стиснув трость покрепче.

Мать захотела бы, чтобы я осмотрел замерзшего, а вот отец учил, как драться и быть безжалостным. Он посреди ночи выдергивал меня из постели и, сунув в руки тренировочную трость, выводил на площадь Урвинов. Отец был легендарным дуэлянтом, учился фехтованию, едва начав ходить. Он всегда обезоруживал меня. Без пощады сбивал с ног – как я ни сопротивлялся, как ни плакал, умываясь собственной кровью.

Это, говорил он, нужно для того, чтобы я мог исполнить свой долг и защитить семью, когда нам бросят вызов.

Я сплевываю на землю.

Встав у края переулка, осматриваю улицы Низины. Сердце так и колотится, дыхание перехватывает, в ногах покалывает. Тут полным-полно людей, ютящихся по углам, бродячих животных и квелых огоньков. У бочки с костром греют грязные руки трое низинников в заношенных куртках. Чуть дальше две женщины мутузят друг друга палками. Даже не дуэльными тростями. Они так увлеклись дракой из-за ковриги, что не заметили, как ее стянула какая-то псина.

Я хмурюсь.

Меритократия так устроена, чтобы низинники хотели большего, желали возвыситься. Но беда в том, что мы слишком слабые, вечно голодные и потому не представляем угрозы для тех, кто выше. Именно этого верхи и добиваются: держат нас внизу, чтобы мы никогда не набрались сил, не могли бросить вызов и победить в поединке за статус.

Быстро перебежав улицу, ныряю в следующий переулок и иду дальше мимо ветхих домишек. Наконец оказываюсь у стены, что отгораживает срединные кварталы. Ворот нет. Обливаясь по́том, пересекаю Срединную улицу, обрамленную причудливыми кирпичными домами. В окнах горит теплый свет. Жилища покрупнее обнесены заборами – для защиты от воришек-низинников. Над заснеженными тротуарами висят кристаллические фонари.

Кажется, что все мирно спят в своих постелях.

Обогнув угол, успеваю заметить цепочку летающих экипажей, взбирающихся по прекрасным улицам Вершины. Эти машины, движимые энергией кристаллов, летят точно серебряные пули, и все они направляются к могучим вратам из стали горгантавна.

К вратам поместья Урвинов.

Дядя снова закатил прием.

Облизнув губы, я несусь мимо домов срединников. Достигаю входа на улицы Вершины. Ворота заперты. Взяв трость в зубы, я хватаюсь за обледенелые прутья и лезу наверх.

Внезапно на Высокой улице, по ту сторону изгороди, показывается страж. Проклятье. Сердце уходит в пятки. Я перекидываю ногу через ворота и, не дожидаясь, пока страж обернется, соскальзываю по прутьям вниз. Ныряю за оставленный тут же экипаж. Ободрав колени, хромаю в сторону жилых районов, используя деревья и стоящие экипажи как укрытие.

Убравшись от стража подальше, жадно вглядываюсь в невероятные красоты Вершины. По подогретым улицам, попадая в стоки, бежит талая вода. Вдоль тротуаров тянутся ухоженные деревья – прямо под внушительными стенами, которые отделяют одно поместье от другого. В окнах величественных террас и балконов горят золотые огни.

Теплая вода унимает тупую боль в стопах. Я наспех омываю разбитые в кровь колени. Задерживаться нельзя. Здесь за каждым углом еще больше стражей – они хищно вглядываются в метель.

Когда мимо проплывают навороченные металлические экипажи, я, пригнувшись, бегу рядом с ними, стараюсь держаться ниже окон. Бесшумный транспорт везет богатеев на званый вечер; машина сделана из чистой стали горгантавна и парит, точно призрак. Вот только прикрытие из нее слабое, ведь ноги мои все равно видно, поэтому я проскальзываю между прутьями за решетку ливнестока. Всматриваюсь во тьму тоннеля. Из-за подогрева улиц тут как в бане.

Стражи время от времени проверяют канализацию, но есть надежда, что прием у дяди отвлечет их внимание. Прижимая к себе трость, я шлепаю по теплой воде. То и дело поглядываю наружу через решетку. Наконец примечаю легкую цель. Сообразив, что́ за семья оставила ворота открытыми, я от удивления вскидываю брови.

Хэддоки. Богатые сволочи.

Снаружи, у величественной двери поместья, стоит водитель – рядом с открытым экипажем, вытянулся в струнку.

От напряжения у меня сводит пальцы. Второго шанса не будет. Действовать надо быстро.

Выскользнув из тоннеля, пускаюсь бегом. От порывов ледяного ветра жжет влажную кожу. Стопы ноют, колени саднит, но я не обращаю на боль внимания, потому что моя мать умирает.

Пока водитель сосредоточенно смотрит на мощеную дорожку, ведущую к поместью Хэддоков, я жму кнопку с противоположной стороны экипажа. Бесшумно поднимается дверца, и опускается пара ступеней. Внутри салона две кожаные скамьи, привинченные к застеленному ковром полу, напитки в ведерках со льдом и небольшой пульсирующий теплошар.

Я осторожно забираюсь в салон и закрываю за собой дверцу. Как же тепло! Прячусь под задней скамьей, за двумя сложенными пледами.

Слышится приглушенный голос водителя:

– Добрый вечер. Экипаж ожидает.

– Да, да. – Это Нейтан Хэддок. – Холод просто собачий.

Услышав Нейтана, я невольно сжимаю дуэльную трость. Когда я был мальчишкой, этот человек любезничал с нами. Угощал нас с Эллой конфетами… Лишь потому, что нуждался в благосклонности моего отца.

Когда нас с матерью изгнали, Хэддоки и пальцем не пошевелили, никак не помогли. Однако сегодня их экипаж – мой билет на пышное празднество.

В щель между пледами вижу, как в салон, чуть раскачав экипаж, забирается Нейтан. Сняв цилиндр, он оправляет красивый сюртук. К поясу у него пристегнута дуэльная трость с набалдашником в форме золотой утки. Следом садится его жена, Кларисса. На ней платье и красная меховая шубка; она прижимает к груди свою серую трость.

С тихим шипением дверь опускается, и водитель, раскачивая экипаж, усаживается в свой отсек спереди. Пол подо мной начинает вибрировать, когда машина отрывается от земли. Даже через мягкий ковер я лицом чувствую, как дрожит оживший кристалл. Если бы сердце не колотилось от волнения, я бы, наверное, разомлел в теплоте салона и уснул. Немного двигаюсь в сторону, чтобы замок в полу не впивался в ногу.

Экипаж покидает поместье Хэддоков, а у меня в животе ощущается легкость. Я словно парю на облаке. Однако вскоре мой комфорт нарушает речь ненавистных Хэддоков: они поносят наглых соседей, посмевших не пригласить их на обед. Потом раздраженно вспоминают, как пришлось уволить повара из срединников за то, что пригорел тост на завтрак.

Эти двое – лотчеры, не истинные высотники. Носят при себе дуэльные трости, но их оружие – не показатель силы. На нем нет трещин. Они платят профессиональным дуэлянтам, чтобы те бились за них, а сами они могли разъезжать в теплых экипажах, жить в роскоши и не работать.

Наконец экипаж замедляется и останавливается. Слышно приглушенное приветствие, и водитель, видимо, показывает охране приглашение Хэддоков.

Машина летит дальше. Даже не видя ничего в окно, я знаю, где мы.

Поместье Урвинов.

Дом, в котором я родился. Земля, где я играл мальчишкой и где, на площади Урвинов, практиковался с отцом в фехтовании.

С тех пор как дядя захватил поместье, за ворота мне удавалось попасть всего пару раз. В первый я пробрался водостоком, но не успел сделать и двух шагов на территорию, как меня поймали. С тех пор дядя запер водостоки. Потом я угнал небольшую лодочку в Низине и полетел в небесную гавань Урвинов. Почти добрался до двери, но меня снова заметила проклятая стража.

Оба раза дядя меня пощадил – по той же причине, по которой не отправил головорезов добить меня и мать. Я ему нужен. Вот только и думать не стану над его предложением. Обойдется.

Тем не менее он обещал сбросить меня за край острова, если я попадусь снова. Что ж, попадаться я не намерен. Только не в этот раз.

– Нейтан, – внезапно произносит Кларисса. – Чувствуешь запах?

Нейтан принюхивается:

– И верно. Мне сразу показалось, что я уловил какой-то слабый душок. Как будто мокрой псиной воняет.

Кларисса тоже принюхивается:

– Кажется, тянет из-под моей скамьи.

У меня сводит внутренности. Вот дьявол.

Через миг она опускается на корточки, хватает пледы, готовая убрать их и заглянуть под скамью, но я дергаю за ручку люка и вываливаюсь прямо на дорожку.

Перекатываюсь в заснеженные кусты, торопясь убраться из-под экипажа. Ветки царапают мне руки и спину. Ошеломленные Кларисса и Нейтан стоят в салоне, таращатся в раскрытый грузовой люк.

Сердце заходится сильнее, когда они выглядывают в окна. Наверняка догадались, что внутри кто-то был, но что предпримут? Доложат стражам? Тогда распишутся в собственном ротозействе: не заметили вонючего низинника-безбилетника.

Закрыв люк, они возвращаются на места. На их лицах омерзение, но экипаж летит дальше. За ним – другие машины.

Я мокну, сидя в кустах и разглядывая поместье. Сияющее строение с величественными балконами и огромной небесной гаванью; его территория, что занимает весь пик, – дом Эллы. Здесь она провела последние шесть лет своей жизни. Сейчас ей двенадцать.

Какой она стала? Узнает ли меня?

Выбравшись из кустов, взбегаю по каменным ступеням ко входу в небольшой внутренний дворик. Стража поблизости патрулирует обледенелые сады или прохаживается по тропинкам, ведущим к пруду за поместьем. Патрульные вооружены автомушкетами. Тем временем к поместью продолжают прибывать экипажи – туда, где за фонтаном, извергающим цветные струи воды, видна массивная дверь.

От снега рваное тряпье на мне быстро становится мокрым.

Я бегу к заиндевелой живой изгороди, что тянется рядами вдоль западной стороны поместья. Вблизи дома надо быть осторожным: на крыше, вдоль веранд и террас дежурят несколько стражей порядка; эти приглядывают за потоком напыщенных гостей.

Внезапно над головой проплывают несколько черных обтекаемых судов, и меня обдает ветром. Видимо, дядя пригласил не только знать Холмстэда, но и высотников с других островов. Небесные корабли опускаются в гавань, по трапам сходят на причал самые богатые и могущественные люди этого мира.

Многие из них – лжевысотники, лотчеры, которых отец презирал. Носят хрупкие маски помпезности: толстый слой косметики, накладные ресницы и вычурные дуэльные трости.

Из экипажа выбираются Амелия и Айла Бартисс. Они владеют банком Холмстэда и выдают займы под грабительские проценты, которые могут и до́ма лишить. У меня глаза лезут на лоб при виде человека, что следует за ними, – адмирал Гёрнер. По́лы его белой мантии полощутся на ветру, толстые дреды бьются об эполеты. В его властной походке почти не заметно хромоты: на дуэли чести его ранили в бедро. Гёрнер не лжевысотник. Свое положение он заработал по́том и кровью.

– Эй!

Схваченный за плечо, я едва не вскрикиваю. На меня, хмуря брови, смотрит страж порядка:

– Тебе здесь не место, мелкий низинник.

Он подносит ко рту запястье, чтобы в запонку-коммуникатор сообщить остальным стражам о моем присутствии.

У меня сердце бьется о ребра. Руки у этого человека вдвое больше моих, он подтянут и мускулист. Но его мать не умирает, и он не терял всё. Ему не приходилось бороться за каждый кусок еды.

Я нажимаю кнопку на трости, и она удлиняется вдвое.

Ударив стража в живот острым концом, стряхиваю с себя его руку. И, не давая закричать, с разворота бью его по зубам серебряным орлом.

Страж падает.

Я прыгаю сверху, готовый придушить его тростью, но, получив пинка, слетаю обратно. От удара спиной о землю из меня вышибает дух. Страж встает. Он в ярости.

Вот дерьмо. Надо отдышаться, но я не могу сделать и вдоха.

– Сейчас я с тобой разберусь, – говорит он, утирая кровь с губ.

Он за шкирку встряхивает меня, будто мокрую простынь. Кулаком бьет в живот, и я, хрипя, снова падаю на землю. Проклятье. Он слишком силен, а я слишком долго недоедал. И все же отец не зря показывал мне, как побеждать тех, кто превосходит меня размерами: использовать все доступные способы.

Получив между ног, страж охает и сгибается, но стоит мне подняться, как он хватает автомушкет. Я уклоняюсь и со всей силы бью противника орлом по лбу.

Больше он не встает.

Плюнув на стража, утираю губы. Обхватив себя поперек живота руками, насилу делаю вдох. Потом, ковыляя прочь, слегка улыбаюсь: сегодня мне дует попутный ветер. Я вернулся на земли поместья, победил стража. Я приведу Эллу назад, к матери, и судьбы наши изменятся. Может, Элла даже прихватит с собой деньги. На них мы купим билет на пассажирское судно и вместе улетим отсюда как семья. Переберемся на другой остров, туда, где у дяди нет влияния.

Добираюсь до западного крыла поместья и ныряю за живую изгородь. Террасы патрулируют шестеро стражей, и еще один стоит на крыше прямо надо мной – он зябко переминается с ноги на ногу, потирая ладони.

Надеюсь, он не станет вглядываться в кусты и не увидит собрата, что лежит там без сознания.

Стоит ему отойти в сторонку, и я подпрыгиваю, цепляюсь за карниз ближайшего окна. Чуть не срываюсь, елозя босыми ногами по грубой стене. Мне все же удается подтянуться на ноющих руках и заглянуть за стекло. Внутри, в кабинете, пусто.

Вот только замо́к на окне не поддается.

Проклятье.

Разумеется, дядя запер окна, пусть его дом и охраняет целый расчет. Может, попытать счастья и подняться выше?

Страж вернулся, и я замираю. На миг он подается вперед и смотрит в мою сторону. У меня мурашки по спине и по шее. Вот-вот раздастся крик…

Однако страж молча отходит назад.

Выдохнув, лезу выше. Кровоточащими пальцами ног ощупываю каменную кладку, нахожу уступы и наконец оказываюсь на балконе третьего уровня. За стеклянной дверью – комната.

Я замираю. Так увлекся, что забыл, чья она. В ней жили Хейлы, когда приезжали к нам. У меня все сжимается внутри, стоит вспомнить бабку и деда по линии матери.

Хейлы принадлежали к срединникам – из тех, кому нет дела до возвышения. Они были родом с другого острова, хотели приютить нас с матерью. Даже вылетели на Холмстэд и должны были забрать нас из Низкого порта. Однако их корабль рухнул с небес по пути туда.

Дядя.

Эта сволочь обещала мне страдания, если я отклоню его предложение.

Глядя в комнату, освещенную пульсирующим светом теплошара, чувствую пустоту в сердце. Потом хватаюсь за ручку двери и зажмуриваюсь.

«Хоть бы оказалось не заперто, пожалуйста».

Ручка проворачивается, и дверь балкона поддается. Невероятно. И все же, оказавшись в тепле комнаты, я улыбаюсь грустной улыбкой. Меня переполняют воспоминания о детстве: я сижу на диване с дедом, пока бабушка заплетает Элле косички у теплошара и рассказывает нам истории. Дед подмигивает мне, а Элла хохочет над его смешным голосом.

Я тону в этих грезах, одновременно стараясь не поддаваться ужасной пустоте в душе.

«Обуздай свои эмоции, – будто бы шепчет отец. – Двигайся».

Тереблю растрепанный подол рубашки. Отчасти я сомневался, что когда-либо вернусь сюда, но вот я снова здесь. Стою окровавленными стопами на пышном ковре.

Надо отыскать Эллу. Снаружи вдоль коридора тянутся двери шестидесяти с лишним комнат. В доме четыре кухни, десятки ванных… Сестра может быть где угодно. К счастью, я знаю поместье как свои пять пальцев.

Скрипнув петлями, открываю дверь. Коридор застелен ковром с узором в виде бархатцев. И хотя бальная зала – в центре поместья, гомон праздника слышен и здесь: столовое серебро, струны музыкальных инструментов, разговоры…

Я крадусь вдоль коридора, а снизу, от основания лестницы, доносятся два раздраженных голоса. Осторожно перегнувшись через перила, я вижу, как какая-то женщина обвинительно тычет пальцем в лицо адмиралу Гёрнеру.

– Я жду гарантий, адмирал, – требует она. На ней простое голубое платье под цвет холодных глаз. – Надо немедленно выслать флот Стражи порядка. Перехватить горгантавнов до начала миграции.

– Силы Стражи и без того растянуты, Беатрис, – с мягким акцентом отвечает Гёрнер. – К тому же горгантавны – не моя ответственность.

Беатрис? Я озадаченно хмурюсь. Ах, эта Беатрис! Герцогиня Фрозенвейла, острова к северу от нашего. Она суровая дама, истинная высотница. Безразличная к последним пискам моды, косметике и прочему, на что так охотно размениваются лотчеры моего острова. На ее трости, как и на моей, остались следы восхождения рода.

– Обязанность Стражи – обеспечивать безопасность Скайленда, – говорит она.

– Не надо мне говорить о моих обязанностях, Беатрис. Южные стаи угрожают линиям снабжения близ столицы. Торговля и экономика держатся на Центральных пределах. Если отрезать остров Айронсайд, экономика рухнет везде. Включая Фрозенвейл.

Адмирал сердито разворачивается, готовый идти, но герцогиня хватает его за плечо. Он яростно оборачивается.

– Мой остров бросают на погибель, – говорит Беатрис.

В повисшей напряженной тишине кажется, будто Гёрнер вот-вот ударит ее, однако он лишь выворачивается и оправляет белый мундир.

– Задание отогнать южные стаи горгантавнов получил цех Охоты. Если они преуспеют, я отправлю флот Айронсайда на помощь вашему островку.

– Охотники? – переспрашивает Беатрис. – За шесть лет они так и не очистили Северные пределы. Это неразумно…

– Больше вам надеяться не на что. – Адмирал снова собирается уходить. – На вашем месте я бы на Фрозенвейл не возвращался. Здесь куда безопаснее.

– Адмирал, – обращается к нему Беатрис, – безопасных мест не осталось.

Воздух словно бы становится холоднее, и у меня по телу пробегают мурашки. Горгантавны – ужас небес, они берут что хотят. Они бич Скайленда, его погибель и разорение. Когда эрцгерцогом был мой отец, он часто встречался с лидерами Охоты, делал все, что было в его силах, дабы защитить Холмстэд и прочие острова Севера от хищников.

После смерти отца угроза горгантавнов только усилилась.

Но сейчас у меня есть другие, более важные дела.

Огибаю угол. Сердце колотится так сильно и быстро, что чуть из глотки не выпрыгивает. Передо мной комната Эллы, и вот я, стоя у пурпурной двери, вновь чувствую себя маленьким мальчиком. Вспоминаю времена, когда мы с сестрой шалили, развозя по залам грязь или рисуя на старых портретах рожицы. А сколько окон мы перебили…

«Хоть бы ты была внутри. Ну пожалуйста».

Я закрываю глаза. Проворачиваю ручку и толкаю дверь.

Щурюсь в ожидании, пока глаза привыкнут к свету. Комната изменилась. Никаких игрушек, полы безупречно чисты, книги аккуратно сложены, а стул придвинут к столу. На стенах рядами висят тренировочные трости. Все – в трещинах. Тут я примечаю на деревянной крышке стола золотой кулон.

И, только сделав шаг вперед, вижу тень у кровати.

Страж. Целится из автомушкета прямо мне в голову.

Глава 02

Миг – и меня окружает целый рой охранников. Одному я успеваю рассечь подбородок тростью, но дальше бой складывается не в мою пользу. Гнев уступает слабости изможденных голодом мышц.

Меня тащат куда-то по коридору. В горле жжет, ребра ноют, а мир вращается перед глазами.

Мы спускаемся в недра западного крыла, ниже обогреваемых уровней, и меня швыряют в каземат, конфисковав трость. Сзади захлопывается дверь, и я, со стоном хватаясь за бок, остаюсь практически в полной темноте, нарушаемой светом кристалла.

Меня наверняка станут морить голодом несколько дней, а после сбросят с острова.

Мама. Я вижу ее как наяву, слышу, как она взывает ко мне слабым голосом. Ей холодно, голодно. И от этих мыслей огнем просыпается остаток сил. Я ковыляю к двери.

Заперто.

Не то чтобы я ожидал чего-то иного. В прошлый раз отшиб себе плечо об эти толстенные доски.

Я оседаю на пол, спрятав голову между коленей, и меня окутывает гулкая тишина.

Дрожащими пальцами достаю из кармана кулон. Эта находка – худшее, что случилось со мной за сегодня. Я ведь дарил его Элле на ее шестой день рождения с обещанием во что бы то ни стало всегда быть с ней. Теперь это символ нашей разлуки. Тонкая цепочка с эмблемой в виде орла Урвинов на медальоне. На обороте оттиснуты наши инициалы: «КиУ» и «ЭиУ». Мы с Эллой собирались вместе возвыситься в этом мире. Как брат и сестра.

Надеваю кулон на шею.

Внезапно дверь открывается. Я с воем прыгаю на того, кто вошел, но мгновением позже падаю, кашляя и хватаясь за горло. Перед моим лицом останавливается пара кожаных сапог. Я бы впился в них зубами, но все мои животные инстинкты замирают, когда голос произносит:

– Жалкое зрелище.

Дядя стоит надо мной – в богатом сером мундире, по-солдатски вытянувшись в струнку. Его образ разжигает во мне пламя гнева. Ульрик из Урвинов. Эрцгерцог.

– Ты все приходишь и приходишь, – говорит он. – А я-то ждал, что из тебя наконец что-то путное выйдет. – Он обходит меня кругом. – Взгляни на себя, Конрад. Ты так и не стал мужчиной. Скорее уж какой-то крысой.

Я скрежещу зубами. Не стану лежать здесь, выслушивая оскорбления от этого человека. Вскакиваю на ноги и бросаюсь на дядю, но он лишь делает шаг в сторону и смотрит, как я ударяюсь о стену.

– Ты доказал ошибочность моей теории, – произносит он.

Я сплевываю кровь:

– Чихал я на твои теории, дядя.

– Прискорбно. Будь моя теория верна, ты бы сейчас уже обрел силу. – Он делает паузу. – Ты получил мое предложение, Конрад? Насчет Отбора. – Окидывает взглядом мои рваные одежды, выпирающие ребра. – Видимо, от скудной пищи твой мозг уже не тот, что прежде. – Подносит запястье к губам и произносит в запонку-коммуникатор: – Несите.

Входит стражник, на подносе у него хрящики и какая-то каша. Пюре, похожее на выплюнутые младенцем овощи.

– Где Элла? – спрашиваю.

– Ешь. Потом и поговорим.

– Это и крыса бы не стала есть.

– Посиди здесь подольше, и не такое проглотишь.

Я отвечаю злобным взглядом, однако меня выдает урчание в желудке.

Дядя улыбается.

Неизвестно, когда он покормит меня в следующий раз, а есть приходилось и нечто похуже. Поэтому, глядя ему в глаза, я заталкиваю овощи в рот.

– Где моя сестра?

Дядя присаживается на табурет и проводит рукой по волосам с проседью.

– Истинный Урвин принял бы мое предложение. Я вот гадаю, правда ли ты сын моего брата. – Он слегка улыбается. – Возможно, твоя мать нашла утешение в объятиях другого…

Кровь в моих жилах моментально вскипает, и я снова прыгаю на дядю, готовый уничтожить того, кто огнем стер мое имя и отнял у меня все.

До сих пор дяде было весело, но вот мой костлявый кулак врезается ему в челюсть. Тут что-то проскальзывает во взгляде его синих глаз, и миг спустя я уже на полу, хватаюсь за живот.

Дядя опускается рядом на корточки.

– Возможно, – говорит он, приподняв мне подбородок и глядя в глаза, – в тебе еще осталось что-то от Урвинов. Просто оно нуждается… в толчке. – Заложив руки за спину, он обходит меня кругом. – Ты ведь помнишь, почему я пощадил тебя столько лет назад? И почему щадил после каждой твоей ничтожной попытки «спасти» сестру?

Я не отвечаю.

– Кровь Урвинов особенная, – говорит он. – Редкая. Возглавить наш род может только сильнейший Урвин. – В его глазах возбужденный блеск. – Я говорил, как тебе отвоевать имя, как снова заслужить место на Стене Урвинов.

«Доказать свою силу и примкнуть к этому человеку? – нахмурившись, прикидываю я. – К тому, кто предал собственного брата? Кто изгнал нас с матерью, бросив гнить в канавах этого острова?»

Дядя подается вперед:

– Пройди Отбор.

Я издаю смех вперемешку с кашлем.

– Если преуспеешь, Конрад, у тебя будут еда, ресурсы. Неоспоримый статус. Все, чего бы ты ни пожелал.

Верно. И еще я могу погибнуть.

Дядя окидывает меня взглядом, а после щелкает пальцем по запонке-коммуникатору. Камень в ней загорается белым.

– Вносите.

Дверь приоткрывается, и стражник швыряет внутрь отцовскую трость. Дядя ловит ее на лету. Зубами стягивает с руки перчатку и проводит пальцами по трещинам. На мгновение задерживает почти тоскливый взгляд на выщербленном орле Урвинов.

– Поразительно, как тебе удалось ее сохранить, – говорит он. – Уверен, низинники на нее покушались.

– Только через мой труп.

Большим пальцем он ласково оглаживает трещинку поновее.

– Ты дрался?

Молчу.

– За лекарство для матери? – Дядя вертит оружие в руках, исследуя отметины пальцами. – Этой тростью ты творил новую историю.

– Присоединился бы ко мне, – отвечаю. – В Низинной яме.

Он заглядывает мне в глаза:

– А, так ты однажды хочешь бросить вызов мне.

– Хочу.

Дядя смеется:

– Ты тупое орудие, Конрад. Хотя, при некоторой закалке, твои края можно и заточить.

Он продолжает изучать истории, которые я добавил к этой трости. Какие-то трещины появились в ночь, когда я сражался с четырьмя низинниками сразу. Чуть ребро тогда не сломал, потерял краешек зуба. А потом два дня кашлял кровью.

Зато вырученного хватило на лекарство, и я смог подарить матери еще немного времени.

– Через дуэли тоже можно возвыситься, – говорит дядя, оглядывая меня. – Ты худой, но жилистый.

Можно, да только дяде восхождения через дуэли было бы мало. Ему в роду нужен кто-то со статусом прошедшего Отбор. Тогда весь мир узнал бы, что могущество Урвинов опирается не только на физическую силу.

На поясе у дяди тоже висит трость. С набалдашником в форме орла Урвинов. Однако, пусть она и покрыта следами дуэлей, ее история даже рядом не стояла с историей моей трости.

– Подумывал оставить эту старинную вещицу себе, – говорит о моем оружии дядя. – Впрочем, я поднимаю род к дальнейшим высотам. Творю новый путь. А то семья наша застоялась на месте. Урвинам уготовано нечто большее, наша сила должна расти.

Я прищуриваюсь, и тут он бросает трость мне.

Мощь моих предков снова со мной. Сила легендарных Урвинов, что оберегала род через это оружие, подняв нас к Вершине, сделав эрцгерцогами и эрцгерцогинями одного из самых могущественных островов Скайленда.

– Конрад, – дядя серьезно смотрит мне в глаза, – это твой шанс спасти мать.

Да я скорее ногу себе отгрызу, чем заключу сделку с ним.

– Где Элла? – спрашиваю.

– В безопасности.

Нас разделяют какие-то сантиметры. Он явно не собирается уточнять, где именно сейчас сестра.

– Ну так дай мне лекарство, – грозно требую я.

По коварному лицу дяди расползается улыбка.

– Значит, ты наконец проглотишь свою гордость и пройдешь испытание?

Гордость? Он что, думает, будто я его предложение из гордости отвергал?

– Дело было вообще не в принципах, – говорю, вставая, а палец мой опасно тянется к кнопке, которая раскладывает трость. – Думаешь, я вот так возьму и забуду, как ты продырявил череп моему отцу, а нас с матерью обрек на страдания? Как убил моих бабку с дедом? Нет, дядя, я не стану твоим подопытным. Не стану доказывать теорию, будто всем Урвинам уготовано возвышение. Лучше в Низине с голоду помру.

Он со вздохом качает головой:

– И обречешь родную мать на смерть?

– Это ты обрек ее на смерть, вышвырнув нас! Мы в Низине, дядя, где ветром в дома загоняет кислотные тучи. Мать харкает черной слизью, у нее гниют легкие! Своего наследника заделать не можешь, вот и забрал к себе Эллу. Теперь ждешь, что я докажу свое право находиться подле тебя? Я знаю, что за кровь течет в моих жилах, и ни черта не стану доказывать убийце и предателю.

Меня переполняет отцовский гнев. Все драки в Низине готовили меня к этому моменту. Дядя ощутит на себе мою ярость.

Выбросив трость вперед, я нападаю.

Дядя останавливает меня тычком в живот, а потом добавляет удар наотмашь по затылку.

Я мешком падаю на пол. Дядя вырывает у меня из руки оружие и дважды бьет по ребрам. Я задыхаюсь.

Глаза слезятся. Все болит.

Дядя смотрит на меня свысока и разочарованно покачивает головой, потом разворачивается на месте и уходит. Дверь с грохотом захлопывается, а меня посещает зловещее предчувствие, что говорили мы последний раз.

⁂

Странное чувство, когда тебя тащат на смерть под безмятежным ночным небом.

В глазах темнеет, легкие болят. Меня за ногу волокут вниз по крыльцу. Спина скребет по каменным ступеням, затылок бьется о них. С каждым шагом, с каждым ударом у меня трещат ребра. Не спасает даже слой мягкого снега.

Здоровенный охранник идет широким шагом, целеустремленно. Его потная лысина блестит в лунном свете. Воротник-стойка его мундира трепещет на ветру; на поясе болтается трость моего отца.

Наконец поверхность выравнивается. Мне в раны набивается льдистая грязь. Вдали остаются огни поместья, отражающиеся в подогретом пруду, который мы миновали. Ветер разносит звуки оркестра.

– Глупый крысеныш, – ворчит охранник. – Тебя предупреждали, что этим кончится, и все равно ты вернулся. В который раз.

Этот охранник мне незнаком, помню только, что он не отходит от дяди. У того всегда была своя охрана, а прежнюю разогнали.

– Отпусти, – говорю.

– Чтобы меня самого сбросили? – фыркает охранник. – Ну-ну.

И восходит на дощатый причал. Внутри все сжимается от ужаса. Вот сейчас меня поднимут и швырнут за край острова. Я полечу вниз, в кислотные облака, и они растворят мою плоть.

Я цепляюсь обеими руками за деревянный столб. Тогда охранник отпускает мою ногу.

– Глупый низинник, – бурчит он.

Я встаю, вдыхая морозный воздух. Можно бежать, но далеко ли получится уйти, прежде чем охранник оповестит остальных? Лучше уж остаться и биться. Вырубить его, пока он не вызвал подмогу.

– Ну так давай, – говорю, жестом подзывая его. – Давай, дерьмо ты крачье!

Охранник сердито надвигается. Я бью его в грудь и тянусь за тростью отца, но он перехватывает мою руку и так стискивает ее, что от боли глаза лезут на лоб. Падаю на колени.

Охранник бьет меня тростью по лицу. Я плюю ему в глаза, за что получаю еще удар.

– Ульрик просил передать вот это. – Он сует мне трость под рубашку, потом хватает за руки и тащит.

В живот впиваются занозы. У самого края пирса охранник замирает, встает поудобнее и берет меня за оба запястья одной рукой.

Я кричу. Пытаюсь вырваться. Но он все равно поднимает меня в воздух. Поверить не могу, что все так закончится. Какая же глупая смерть…

Однако сбросить он меня не успевает – раздается жуткий скрежет. От ужаса у меня по всему телу пробегают мурашки и сердце начинает бешено колотиться.

– Быть не может, – бормочет охранник. – Стаи ведь не…

Его взгляд наполняется ужасом. Он роняет меня. Я падаю на причал, и трость вываливается из-под одежды на доски.

– Горгантавны! – орет охранник в запонку-коммуникатор. – ГОРГАНТАВНЫ!

Мир вращается перед глазами. Все тело болит, но я подхватываю отцовскую трость и, уперев ее в доски, пытаюсь подняться.

Воздух снова наполняется пронзительным скрежетом. Я резко оборачиваюсь к облакам, и сердце мое уходит в пятки.

Нет.

Вопят тревожные сирены. По всему городу гаснут кристаллы-светильники, а на бледном фоне луны, как на холсте, возникает дюжина летающих змеев. Извиваясь, они плывут по воздуху в нашу сторону. Сверкают стальной чешуей и золотыми глазами, сулящими смерть.

Глава 03

Я бреду вниз по одной из улиц Средины, точно рыба, плывущая против течения.

Мимо проталкиваются охваченные паникой люди. Они высыпали из домов и спешат к Вершине. А над нами, ближе к поместьям богатеев, антигравитационные пушки палят в небо разрывными снарядами. Небо озаряется голубым пламенем, подсвечивающим силуэты змеев, что кружат в высоте.

Верещит горгантавн. Мы падаем на колени, зажав уши.

Ревут дети. Никто не остановится помочь им. Нет смерти ужасней, чем живым угодить в брюхо небесного монстра.

По ногам поднимаются волны боли. Адреналин и трость не дают мне упасть, но на большее сил просто нет.

На меня вдруг налетает какой-то срединник. Падаю. Тону в живом потоке людей. Мне наступают на пальцы. Оттаптывают руки и ноги. Я кричу. При помощи трости опрокидываю одного человека, пока он окончательно не переломал мне кости, и заползаю по слякоти в переулок.

Левый мизинец торчит в сторону. Рывком вправляю его, и боль пронизывает всю руку, но у меня нет времени на то, чтобы оправиться. Надо вернуться к матери. Хромая, тащусь переулками. Стоит обогнуть угол, как над головой проплывает серебристое подбрюшье горгантавна.

Вот же дьявол, какой он огромный! Возможно, четвертого класса[1], а это больше ста двадцати метров в длину. Тело чудовища все тянется и тянется, и я глазею на него, разинув рот в благоговейном ужасе. Это живая исполинская волна стальных чешуек.

Горгантавн разворачивается к острову и открывает пасть. Его челюсть будто ковшом проходится по району низинников, сгребает домишки и вопящих людей.

Не успевает монстр вернуться за добавкой, как ему в бок ударяет залп антигравитационных разрядов. Раздаются взрывы, и по воздуху расходятся волны жара.

Я срываюсь на бег, стиснув зубы от боли. Один, как дурак, бегу не в ту сторону. На острове дома срединников и высотников связаны аварийной системой. Стоит сработать тревоге, и в них моментально гаснет свет. Зато Низина с этой системой не связана. Наши дома согревает огонь, а свет дают свечи. Теперь жилища объяты пожарами. Слетается еще больше горгантавнов, привлеченных заревом.

За следующим поворотом я останавливаюсь на вершине склона и в ужасе взираю на то, что творится внизу. Низина превратилась в полыхающие развалины, а горгантавны заглатывают целые улицы. Взрывают землю стальными челюстями, жуткими зубищами крошат дома. Слышен треск дерева и крики, которые быстро смолкают.

Страх и инстинкты велят мне бежать обратно к Вершине, но, глядя на гибнущие районы, я вдруг замечаю таверну Макгилла. И желтый огонек в комнате, где спит моя мама.

Зря я оставил ее!

Зависший прямо над таверной горгантавн первого класса опускает голову. Устремляется вниз всем своим тридцатиметровым телом…

Я кричу. Хватаю крышки мусорных баков и колочу ими друг о друга. Прыгаю на месте, размахиваю руками. Но ничего не работает.

К глазам подступают слезы.

– Мама!

Зверь уже готов проглотить таверну целиком, но тут к Низине устремляется черная тень. Она пролетает так близко к земле, что воздушной волной опрокидывает несколько хижин, а меня сбивает с ног.

Это «Голиас»! Линейный крейсер адмирала Гёрнера мчится черной стрелой и палит на ходу из огромных пушек с двадцатиметровыми стволами. От выстрелов словно раскалывается само небо. Ударная волна такой силы, что меня швыряет на ящики.

По чешуе горгантавна будто течет жадное пламя, его бок раскаляется докрасна, и монстр мечется из стороны в сторону. Охваченные огнем чешуйки разлетаются по городу десятками рдеющих металлических дисков. На «Голиас» оборачиваются остальные горгантавны. Их золотые глаза горят ненавистью.

Это битва титанов.

Я пытаюсь встать, но рука соскальзывает с трости. Тело так слабо, что даже адреналин больше не помогает.

Еще один горгантавн, вереща, кидается вслед «Голиасу». По переулку прямо на меня скользит хвост зверя, острый, как сабля. Проходит мимо, вспарывая землю, а потом одним яростным движением рассекает надвое кирпичный домик у меня за спиной.

Строение со стоном разваливается.

Меня накрывает дождем из кирпичей. Один даже бьет в спину, и я, оглушенный, падаю. Обернувшись, вижу, как кренится целая стена. Еще миг – и расплющит.

Внезапно меня хватают за плечи и волокут прочь, вниз по обледенелому переулку. Стена же падает на то место, где секунду назад лежал я.

Голова идет кругом, я кашляю.

Из облака пыли выходит девушка примерно одних со мной лет. Ее светлые волосы стоят торчком, словно язычки белого пламени, а взгляд синих глаз дикий, точно воды реки Холмстэд. Облаченная в чистую серую форму, она явно не из низинников.

– Кто ты? – хрипло спрашиваю я.

Однако девушка убегает, скрывшись в клубах дыма.

– Эй! – кричу вслед.

Она не останавливается.

К тому времени, как я добираюсь до Низины, пожар уже раскинулся. Снег тает. Дым ест легкие, сколько ни прячу лицо в рукав.

«Голиас», такой крошечный на фоне окруживших его змеев, получает удар в бок. Раздается грохот. Флагман Стражи порядка крутится, паля во все стороны. Какие-то выстрелы приходятся по Низине. Однако добить крейсер стая не успевает – выровнявшись, «Голиас» уносится к горизонту. Уводит за собой всех змеев от острова.

Спасает нас.

А я даже не чувствую облегчения. Каждый шаг отдается острой болью в боку. Глаза слезятся и хочется кашлять.

Я быстро иду по улицам. Люди тушат свои дома, заливая огонь водой из ведер. Зовут любимых. Другие посреди этого хаоса сидят на земле, устремив в пустоту невидящий взгляд; их лица не выражают ничего.

Пропали целые районы. Их раздавило; из земли, подобно ребрам, торчат деревянные опоры.

Обогнув угол, я потрясенно застываю. Смотрю на обломки и беспорядок. Это была моя улица. Стуча тростью по земле, в ужасе ковыляю дальше. Мимо ветхой каменной стены, мимо маленького рынка, на котором порой выменивал трофеи на хлеб. Останавливаюсь у дымящихся останков таверны. Кожу покалывает от ужаса.

Ее нет.

Уронив трость, кидаюсь вперед, бегу по горячему пеплу и углям. Падаю на колени и роюсь среди обугленных досок, режусь о битое стекло. Наконец вижу сквозь слезы мамин матрас, прогоревший до ржавых пружин, и… больше ничего. Все пропало.

Пропало.

Спотыкаясь, отхожу назад; словно со стороны слышу собственные крик и плач. Осознав вдруг, что я не дышу, снова делаю вдох.

Мама.

Встаю, падаю и снова поднимаюсь. Кое-как дойдя до тротуара, сажусь. Чувство, что вот-вот вырвет от омерзения к самому себе – за то, что меня не было здесь, когда все случилось. Нарушил обещание: беречь мать.

Она не могла погибнуть… не могла!

Но постепенно приходит осознание. Мне становится холодно, будто по спине сползает кусок льда, и я проваливаюсь в бездну ужасной пустоты. Что успела сказать мне напоследок мама? Она хотела, чтобы я стал лучше. Не отнимал чужого. Таково было последнее желание Элис из рода Хейлов.

Я уже хочу подняться и бежать, больше никогда не останавливаться, но тут мне на плечо ложится чья-то ладонь. Надо мной возвышается сильнейшая женщина из всех, кого я когда-либо знал. Однако это уже не хрупкая больная, которой я подтыкал одеяло ночами. Это уже не та женщина, которую я кормил с ложки чуть теплым супом. Нет, она снова стала благородной леди Холмстэда. Той, что когда-то повелевала ветрами так же легко, как и сердцем моего отца.

Она улыбается. Вот только… мне это кажется.

На меня смотрит Макгилл.

– Я… не успел к ней, – говорит он, протягивая мне трость.

Опустив голову, я думаю, что же теперь со мной будет.

⁂

Останки таверны покрывает слой свежего снега вперемешку с пеплом, а восходящее солнце топит снежную шапку на моей голове. В онемевшее тело словно впиваются иглы. Зубы стучат. Мне бы двигаться, подыскать укрытие, но, куда бы я ни пошел, мне не уйти от ужасного чувства вины, что петлей затянулось на сердце.

Я должен был быть здесь.

На улицах города смерть и разрушение. Осиротевшие дети. Мужья, что в отчаянии ищут жен. Матери, в слезах склонившиеся над безжизненными телами близких. Таковы беды Низины. Мы принимаем удар, дабы высотники могли и дальше жить беззаботно. И, страдая, остаемся слабыми; у нас нет сил бросить вызов тем, кто засел наверху.

У меня по щеке сбегает слеза. Мама умерла напрасно! А вернуть Эллу надежды все равно не было. Даже если бы сестра и узнала меня, я бы не смог предложить ей ничего из того, что дает дядя.

Опускаю голову.

Вдали солнце выглядывает из-за кораблей в доках Низины. В порт зашло несколько судов старой конструкции: они из дерева, с мачтами, без двигателей на кристаллах. Матросы взирают на разрушения. Некоторые спрыгивают с кораблей и бегут на поиски близких.

Ко мне подходит Макгилл. Вчера он предлагал остаться с ним и его семьей в районе близ Средины. Они бы потеснились, уступив мне место на полу, но я не мог вновь оставить маму.

– Говорят, заставы прорвали, – сообщает Макгилл. – Горгантавны налетели внезапно. Никто и опомниться не успел. Вот мы и…

– Приняли на себя удар.

Он чешет морщинистый заросший подбородок:

– Знаю, время не самое подходящее, но… твоя мать дала мне вот это, когда еще только захворала. На случай, если… в общем…

Он откидывает полу грязной куртки, показывая мне старый, покрытый трещинами ларец прямоугольной формы. Опускает мне его на колени. Крышка украшена серебряным гербом Урвинов: орел, выпроставший когти.

Я пораженно смотрю на Макгилла. Только один этот ларец мог бы купить мне и матери еды на целый месяц, и он это знает. А ведь мог бы взять и украсть… Как никогда прежде исполнившись к нему уважения, я поднимаю взгляд.

Макгилл похлопывает меня по плечу:

– Ты знаешь, где меня искать, сынок.

Потом, с тяжелым вздохом взглянув на останки таверны и подняв воротник куртки, он прячет руки в карманы и уходит прочь.

Что бы ни лежало в ларце, оно из поместья – и было там до того, как нас с матерью сослали в Низину. С этой мыслью, зная, сколько кругом шпионов, я спешу к порту, по каменным ступеням поднимаюсь в сады Низины, нахожу там уединенную скамейку, пережившую нападение город, и под сенью раскидистых сосновых лап открываю крышку.

Раскрыв рот от изумления, быстро запускаю руку внутрь и хватаю мамину трость. Ее белый стержень увенчан черным оленем, гербом Хейлов. У этой трости тоже своя история, написанная трещинами. Многие остались с тех пор, когда мама упражнялась с отцом. Другие появились до их встречи.

Прячу трость под рубашку. Еще на дне ларца лежит дюжина монет. На каждой отчеканен символ одного из цехов: Сельское хозяйство, Стража порядка, Наука… У каждого своя эмблема: два кукурузных початка, сжатый кулак, раскрытая книга…

У меня дрожат руки. Если бы мать отдала мне ларец раньше, мы сняли бы апартаменты поближе к Средине, где безопаснее. И, может быть, завели теплошар, а то и лекарства купили бы.

Зачем было прятать его от меня?

В налетевшем порыве холодного света я словно бы слышу голос.

«Я не могла отдать тебе это раньше», – говорит он.

Почему?

«Ты бы все потратил».

На что?

«На меня».

От этой мысли разрывается сердце. Я до крови закусываю дрожащие губы. Мучимый болью, смотрю в серое небо и плачу.

Надо мной, сверкая в лучах рассвета, стоит дом моих предков, поместье Урвинов. Может, матери и не стало, однако я не один. Будучи живой и в сознании, она втайне, отчаянно ждала возвращения дочери. Во сне шепотом звала Эллу и говорила с ней, когда думала, что меня нет рядом: «Ох, опять у тебя в волосах веточки, Элла. Только посмотри на свои ноги, Элла! Ты совсем как твой брат. Носишься всюду босиком. Вот смотри, останешься как-нибудь без пальца».

Я прячу ларец под мышку. Порывом ветра мне взъерошивает волосы. Мама была права.

Первую монету я потрачу на ее похороны.

Вернувшись на пожарище, зарываюсь в теплый пепел в поисках тела. Раскопав его, заворачиваю в одеяло и беру напрокат лодчонку, а потом мы с мамой под тарахтение кристаллического мотора вылетаем в светлое небо. Отдалившись от острова, сидим с ней, наслаждаемся покоем. Здесь только мы, и ветер нежно осыпает нас поцелуями в эти последние мгновения, что мы с мамой вместе.

Я говорю с ней, прошу прощения за то, что не был рядом. Однако не даю обещаний, которых не смогу сдержать. Если я хочу вернуть Эллу, придется расстаться с доброй половиной души. Придется стать таким же гнилым и безжалостным, как высотники. Единственное обещание, которое я все же даю, самое трудное.

Но я не подведу.

Утерев нос и глаза, беру мамино тело на руки. Прижимаю к себе, как прижимал по ночам, когда нападал приступ. Дрожащим голосом пою «Песню падения». Ее горестные строки звучат на всех панихидах, повествуя о том, что жизнь каждого – это возвышение, стяжание статуса и богатств. Но в конце все мы равны. В конце все мы падаем.

И я отпускаю мать, вернув ее небу. Глядя, как она падает, мысленно возношу молитву в надежде, что, куда бы ни отнесли ее ветры, она упокоится с миром.

Глава 04

Я Конрад, сын Элис.

Не из рода Урвинов. Это имя было украдено узурпатором и братоубийцей. И я не Хейл – лучше уж буду носить имя Элис, в память о матери. И все же теперь, когда мать больше не сдерживает меня, мои темные амбиции разгораются неистовым пламенем.

Я не должен был ее оставлять, однако на смрадных улицах Низины мы оказались не по моей вине. И это не я проделал дыру в черепе отца. Не я убил Хейлов. Не я стер огнем имя маленького мальчика, лишив его будущего.

Сидя на жестяной крыше в лучах теплого полуденного солнца, я смотрю на окна поместья Урвинов, сверкающие на вершине горы.

Дядя пожалеет о том, как обошелся со мной.

На улицах все еще видны следы разрушений, причиненных горгантавнами. Со дня нападения прошел месяц. Хэддоки потеряли солярий и за пару дней восстановили его, но мало что было сделано в помощь Низине. Очередь за водой из колодца с каждым утром становится все длиннее. Водопроводчики так и не починили трубы. Нам только и остается, что таскаться на реку Холмстэд.

Спрыгнув с крыши, приземляюсь в талый снег. Лед трещит под подошвами новых ботинок, когда я иду затененным переулком. На поясе у меня болтается отцовская трость. Мамину я спрятал, чтобы не нашли домочадцы Макгилла.

– Славная куртка, – раздается из-за спины.

Я иду не задерживаясь.

– Чего это милашка срединник забыл в Низине? – спрашивает женщина. – Заплутал, сладенький?

Позади слышны шаги.

– Эй, парень! – Меня грубо хватают за плечо. – Я сказал: славная у тебя…

Отцовской тростью я наношу колющий удар грабителю в горло, и тот, кашляя, пятится. Его дружки, мужчина и женщина, скалят гнилые зубы. Достают собственные трости.

Я прищуриваюсь.

Спасибо наследству, я больше не слаб. За прошедший месяц отъелся, оброс мускулами. Прикупил одежды. Теперь даже эта шпана, втроем, не справится с моим внутренним зверем.

Оставив их на земле корчиться от боли, складываю трость, приподнимаю воротник новой куртки и иду себе дальше. Здесь, в Низине, мои новые ботинки и шмотки привлекают внимание, зато выше по склону я сольюсь с окружением.

Переступаю через стонущую троицу.

Мать велела проявлять сочувствие к низинникам. Не ложное и корыстное, свойственное лотчерам, а искреннее, неподдельное сострадание. Жаль, но это невозможно, ведь эти трое выдавили бы мне глаза – только чтобы завладеть моей теплой курткой. Немногие низинники находят способ возвыситься, преодолеть препятствия, возникшие перед ними. Остальные – как крабы в ведре, тянут на дно любого, кто попытается вылезти.

Выхожу из переулка, и теплый солнечный лучик чиркает по затылку.

С наследством я стал новым человеком. И все же кошелек мой недостаточно туг для того, чтобы предпринять следующий шаг. А ведь задуманное идет вразрез со всем, что я говорил себе, оказавшись в Низине.

Вскоре достигаю стены и, оставив позади вонь канав, иду мимо кирпичных домов и прилавков с едой. В средней части Холмстэда беззаботно носятся дети. Здесь люди выстраиваются в очереди к прилавкам кондитерских. Потом, сидя под сенью деревьев, они уплетают пирожные и пьют горячий шоколад с карамелью, привезенный с Истлока.

У срединников те же притязания на стиль, что и у высотников – цилиндры, пышные платья, вульгарный макияж, – но они всего лишь дешевые подражатели. На них пиджаки из тонкой ткани и поддельные туфли.

Я в своем новом наряде прекрасно сливаюсь с этой толпой. Мой костюм – белая жилетка, черная куртка и мощные ботинки на шнуровке – куплен в лавке поношенных вещей. Не каждый день срединник продает низиннику полный комплект одежды, но деньги есть деньги, и неважно, откуда они взялись.

На следующей улице царит суматоха: рядом порт Средины, и десятки кораблей, копьями пронзая голубую даль, идут к нашему острову. У причала матросы разгружают огромные металлические корабли со свежим уловом. Двое мужчин ведут парящий контейнер вдоль пирса. Ящик ломится, заполненный зверского вида шелтавнами. Эти полутораметровые твари, круглые, как крабы, щелкают металлическими клешнями в тщетных попытках перекусить толстые прутья.

Миную ворота, ведущие к Вершине, у которых несколько стражей приглядывают за толпой. Их цех охраняет меритократию, дабы статус привилегированных оставался при владельцах. Днем стражи ослабляют бдительность: им нет дела до низинников, которые проскальзывают мимо них. Видимо, еще и потому, что на Высокой арене сегодня дуэль, а вход туда открыт для каждого.

На Вершине лавки побольше, устроены с размахом, в несколько уровней, а в ресторанах подают дорогущие блюда вроде бока горгантавна, нежных медальонов из говядины и пишонов с лимонной корочкой. Каждое сто́ит больше, чем я унаследовал. Высотники сидят на украшенных цветами балконах, потягивают сладкий чаек, обсуждая, кто может сегодня победить или какому из высотных родов следующим бросит вызов какой-нибудь срединник. Между двух толстых колонн полощется на ветру сине-золотой плакат с именами двух семей, которым сегодня предстоит сойтись на арене:

АТВУД vs МЮРИЭЛЬ

Я морщусь от омерзения. Атвуд. Это имя оскорбляет мой слух. Грязные выродки не умещаются в собственном огромном поместье. Детей плодят с той же легкостью, с какой разбивают противникам лица. Атвуды – смертельные враги Урвинов вот уже сорок с лишним лет, с тех пор как мой прадед по отцовской линии размозжил на дуэли трахею Стефану Атвуду и отдал его титул герцога Фрозенвейла своему союзнику. Потом он должен был сослать Атвудов в Низину, но из уважения к их силе сбросил проигравших на Вершину Холмстэда. Думал, что, если дать им поместье здесь, родовая вражда сойдет на нет.

А она только усугубилась.

Отец рассказывал мне эту историю, желая показать, как своим милосердием мы открываем врагу слабое место.

– Думаешь, у Глинды из Мюриэлей есть шанс против Атвуда? – спрашивает рядом со мной одна высотница у другой. – Глинда быстра, как хлыст, и тупа, как трость.

– Нет. Глинда – всего лишь очередная срединница, которую сокрушит высотник.

– Кто из Атвудов примет вызов?

– Так ли это важно? Они все здоровые, как горгантавны.

Обе женщины смеются.

Атвуды славятся своими победами в дуэлях. Берут, правда, не техникой, а грубой силой. Кем бы ни была эта Глинда из Мюриэлей, ее просто раздавят.

Я скорее опилки в глаза вотру, чем стану смотреть на поединок с участием Атвуда. Правда, если пойти, есть шанс, что последняя деталь моего плана встанет на место. Дядя ненавидит Атвудов не меньше моего и не упустит шанса взглянуть, как их унизят на арене.

Свернув на следующую улицу и удаляясь от рынка, выхожу к огромному зданию с куполом. Это Высокая дуэльная арена. У входа висят плакаты со скрещенными тростями. По стальному тоннелю внутрь втекает толпа. Встаю в очередь и слышу спереди приглушенный гомон. Тоннель оканчивается входом в гигантский амфитеатр. Между рядами скамей вниз, к бетону арены, тянутся лестницы.

Мимо меня протискиваются возбужденные люди. Улыбается, сидя на плечах у отца, маленький мальчик. Кто-то принес с собой сахарную кукурузу и желейные бобы.

Арена вмещает тысячи зрителей. И хотя вход на галерку для всех остается бесплатным, тем, кто желает оказаться поближе к действию, следует оплатить проход в одной из кабинок.

Я направляюсь к ближайшей, но тут кое-кто привлекает мой взгляд: девушка сидит среди университетских студентов, закинув грязные боты на перила балкона. На ней совсем нет украшений, да и косметикой она, похоже, не пользуется. Она потрепана, но явно не из низинников.

Смеется за компанию с приятелями, парнем и девушкой.

Я уже собираюсь проследовать дальше, и в этот момент моя спасительница меня замечает. Под ее взглядом я словно тону в синем море. Помнит ли она, как вытащила меня из-под падающей стены? Той ночью стояла темень и кругом царил хаос. Но вот она с улыбкой встает и направляется в мою сторону.

Я же оборачиваюсь, ожидая увидеть того, к кому она на самом деле спешит.

– Ого, – обращается ко мне девушка, – а ты отмылся и набрал массу. На мясо налегал?

– Вроде того.

– Милый кулон, – говорит она, кивая на цепочку Эллы у меня на шее. – Что это?

Я поднимаю воротник повыше.

Девушка хмурится.

Мать сказала бы, что сейчас надо выразить благодарность, но меня всегда окружало слишком много тех, кто прятал свои истинные мотивы.

– Ну, так чего тебе? – спрашиваю.

– Думаешь, мне от тебя что-то нужно?

– Да.

Она качает головой.

– Любой на моем месте поступил бы так же. – Протягивает мне руку. – Брайс из Дэймонов.

Я медлю, но потом, так и не дождавшись, когда она раскроет намерения, медленно пожимаю ее крохотную ладошку. А рука у нее сильная, кожа грубая, зато теплая.

– Ишь, подозрительный, – говорит Брайс.

– Ни разу не слышал про Дэймонов.

Она кивает.

– Так мы не с Холмстэда. Я учусь в Университете, хотя не уверена, надолго ли еще здесь останусь. Хочу пройти Отбор, а у студента больше шансов на успех. – Она неловко тянет на себя руку. – Ты не мог бы, э-э, отпустить?

– Ах да…

Я прячу руки в карманы куртки, а Брайс тем временем смотрит, как заполняются трибуны. Дуэль начнется через пять минут.

– Как твое имя? – спрашивает она.

– Конрад.

Она опускает взгляд на орла на моей трости. Возможно, даже узнает его.

– Фамилия-то у тебя есть?

– Да.

– И какая?

Я молчу, и она хмурится.

– Что ж, видимо, твой запас словоохотливости исчерпан. Было здорово снова увидеться, Конрад. – Она делает шаг назад. – Приятного зрелища.

Однако стоит ей повернуться, и я окликаю ее:

– Почему ты меня спасла?

– Я же сказала. Чего еще ты ожидаешь услышать?

– Не бывает бескорыстных поступков.

– Просто некоторые хотят быть выше того, на что толкает нас этот мир, Конрад, – не оборачиваясь, возражает Брайс.

У меня краснеет шея. Она говорит прямо как моя мать.

Расплачиваясь на кассе одной из последних монет, я оборачиваюсь – Брайс смотрит на меня и тихо улыбается.

Да кем эта Брайс из Дэймонов себя возомнила?

Прогнав мысли о ней, я занимаю место на скамье поближе к арене. Вокруг возбужденные срединники хрустят ароматной гранолой с попкорном.

Вновь оказаться здесь – какое-то нереальное чувство. На всем острове это единственная арена высочайшего класса. Мы с отцом приходили сюда каждые выходные. Он использовал это как урок для меня. Как сейчас помню: он, красивый в своей серой форме, обожаемый и низинниками, и высотниками, такой благородный, восседает на возвышении, на месте эрцгерцога.

Его голос ясно звучит в моей памяти: «Придет день, Конрад, и ты встанешь во главе рода. Последуют вызовы. Кто-нибудь возжелает твоих титула, дома и состояния. Тебе предстоит с честью отстаивать их перед всем островом. Запомни, сынок, лучше погибнуть на дуэльной арене, чем жить с позором, сознавая, что твоя семья все утратила».

Сегодня место эрцгерцога возвышается над ареной незанятым. Я в нетерпении притопываю ногой. Лучше бы дяде прийти.

Вскоре толпа раздражается ревом – из темного тоннеля на арену выходит чудовищное семейство Атвудов. Низинники с воплями вскакивают с мест. Атвуды, ведомые своим патриархом, Аггресом, победно вскидывают руки. Я хмурюсь. Мужчины – в рубашках с закатанными рукавами, женщины – в отвратительных платьях.

Явилась вся стая. Даже малые дети.

По телу пробегают мурашки, когда из тоннеля тяжелой походкой появляется еще один Атвуд, омерзительнее прочих. Ботинки у него размером с лодки, а мускулы – с валуны. Себя он называет Громилой, и ему шестнадцать, как и мне. Его огромная башка обрита, а брови такие светлые, что сливаются с кожей.

Громила не просто наследник Атвудов, но еще и колоссальная куча крачьего дерьма высотой два с лишним метра. Когда мы с матерью оказались в ссылке, он стал преследовать меня. Однажды отнял лекарство, забрав его из моей сломанной окровавленной руки, и бросил в стоки. Я несколько часов дрался в Низинной яме, а выйдя, увидел, что он подстерегает меня у входа: пришел посмотреть на бой и дождался, пока я ослабну. Подонок.

Ни разу мне не удалось победить его в драке.

По другую сторону ямы из тоннеля появляется женщина с проницательным взглядом. Атвуды шипят на нее. Как и низинники на балконах.

Срединница, Глинда из Мюриэлей, стиснув красную трость, осматривает семейство Атвудов. Видимо, прикидывает, с кем из них придется сражаться.

Я бы проникся уважением, если бы не знал, кто подтолкнул ее к этому. Немногие решатся бросить вызов Атвудам. Они – чудовища с такими крепкими челюстями, что запросто льву лапу откусят, и, можно сказать, годами держали нож у спины Урвинов, угрожая бросить вызов кому-нибудь из союзников дяди, прочим герцогам и герцогиням Северных пределов. Если бы им удалось вернуть себе титул, они вызвали бы на поединок самого дядю. Зато, если бы кто-то низверг Атвудов в Низину, дяде больше не пришлось бы из-за них волноваться.

В конце концов, вызов эрцгерцогу может бросить только герцог или герцогиня.

А уж сумма, которую дядя наверняка отвалил Глинде, чтобы та рискнула жизнью и вышла на безнадежный бой…

На вершине амфитеатра появляются охранники, а среди них – тот, кого я ненавижу еще сильнее, чем Громилу. Тот, при виде кого я сжимаю трость.

Ульрик из Урвинов направляется к особой платформе. Рядом с ним новая компаньонка, какая-то женщина из высотников с длиннющими ресницами. Она цепляется за дядину руку, словно за веревку, по которой хочет подняться к статусу знаменитости.

Атвуды показывают ему средний палец. Ненависть к эрцгерцогу – это, пожалуй, единственное, что роднит меня с отвратным семейством. Дядя же, впрочем, их словно не видит. Как обычно.

Он занимает свое место на возвышении, и член дуэльного комитета выходит к толпе, представляет дуэлянтов. Стоит ему объявить соперника Глинды, и у меня глаза лезут на лоб.

Держа в руке огромную трость, Громила тяжело выступает вперед.

Он уже взрослый, имеет право принимать вызов от имени рода и сейчас с кислым видом окидывает взглядом Глинду. Прямо слышу, как стонет трость в его стальной хватке. Я как никто знаю силу кулаков Громилы: они сокрушили меня, отправив истекать кровью в грязи.

Дядя стряхивает с себя спутницу и подается вперед. В его глазах победный блеск. Он не хуже меня знает, что Громила изобьет до полусмерти любого. Однако навыки владения тростью у того оставляют желать лучшего.

Для Атвуда это возможность доказать, что он сильнейший. И когда родители отойдут в мир иной, он станет благородным защитником родового статуса.

Член дуэльного комитета подносит к губам запонку-коммуникатор, чтобы его голос был слышен всем.

– Глинда из Мюриэлей бросила вызов Атвудам и претендует на их статус. Если она победит, все, чем владеют Атвуды, перейдет к ней, а сами Атвуды падут в Низину. – Он умолкает, изобразив легкую коварную улыбку. – Если же Глинда как претендент проиграет, ее дальнейшая судьба, сама ее жизнь окажутся во власти Атвудов.

Атвуды кровожадно переглядываются. Ни дать ни взять волчья стая.

Под барабанную дробь Глинда и Громила расстегивают и снимают куртки, оставшись в свободных сорочках. Затем по приглашению члена комитета ступают в очерченный круг. Толпа напряженно привстает. Дуэль началась.

Громила бросается на соперницу, желая побыстрее закончить бой. Она же делает шаг в сторону и бьет его в ребра. Громила с пыхтением падает на колено.

Касание. Как быстро.

Вся толпа поворачивается к трем судьям на платформе у арены. Коротко посовещавшись, те вывешивают единицу под именем Глинды на белом табло под столом.

Низинники злобно шипят.

Я же невольно улыбаюсь, слыша ворчание Громилы.

Со времен моего прадеда еще никто не побеждал Атвудов. Но по вине его же милосердия Атвуды последние восемьдесят лет сохраняют свой статус.

Толпа пораженно молчит, зато дядя встает и аплодирует. Еще очко в пользу Глинды – и Атвуды падут. Мало что меня так порадует, как сцена избиения Громилы, однако сейчас, когда начинается второй раунд, мне пора дальше.

Пристегнув трость к ремню, я боком, мимо недовольных зрителей продвигаюсь к ступеням. У края балкона, у широких колонн, на которых помещается платформа эрцгерцога, стоят на страже охранники. Некоторые зрители сердитыми взглядами провожают меня вниз по лестнице, но большинство все же увлеченно следят за дуэлью. Ситуация накаляется.

Громила и Глинда скрестили трости.

Охранник, прислонившийся к дальней колонне, присматривается ко мне. Нас разделяют несколько высотников. Делаю вид, будто споткнулся, и в падении толкаю одного из них прямо на охранника. Оба валятся с ног. В суматохе вскакиваю на колонну и лезу вверх. Неважно, что упавший охранник орет. Мне бы только успеть вскарабкаться на платформу.

Наконец удается уцепиться за ее край. Охранник внизу кричит что-то в запонку-коммуникатор, а меня вдруг хватают за шиворот. Втаскивают на платформу и, не давая встать, наступают на горло.

Это тот самый здоровяк, что чуть не выбросил меня с края острова.

– Ты?! – выпучив глаза, восклицает он.

Однако, услышав дядин голос, я широко улыбаюсь.

– Конрад жив? – Дядя встает, переводя яростный взгляд с меня на охранника и обратно.

– Я… – бормочет телохранитель. – Нападение горгантавнов…

– Молчать!

Толпа ревет, когда судьи присуждают очко Громиле. Ничья.

Лицо дяди наливается краской, а низинники ликуют. Громила посмеивается и утирает кровь с лица, ждет, пока Глинда поднимется. Та морщится, хватаясь за бок.

Дядина спутница смотрит на меня:

– Кто это, Ульрик?

– Уйди, – велит он.

– Прошу про…

– Пошла вон! – Дядя указывает ей на ступени. – Все равно ты мне надоела.

Женщина в ужасе, подобрав подол платья, спешит прочь.

Наконец дядя подходит. Щелочки его прищуренных глаз похожи на лезвия бритвы.

– Смотрю, – произносит он, сжимая кулаки так, что скрипит кожа перчаток, – тебе выпал еще один шанс, но ты растратил его впустую… Снова.

Мне еще сильнее наступают на горло, и я кривлюсь. Дядя опускается рядом на корточки и смотрит на меня чуть ли не с восхищением. Я пытаюсь оторвать ногу в ботинке от горла, но не могу, сил не хватает. В глазах темнеет, однако тут дядя жестом велит телохранителю отойти.

С кашлем перекатываюсь на бок. Горло жжет.

– Я пришел повидаться, дядя, – сипло выдавливаю я.

– Чего ради? – снова щурится он.

Ухватившись за перила, встаю, оправляю куртку и заглядываю в его холодные глаза:

– Решил принять твое предложение. Я пройду Отбор.

Между нами повисает тишина. Взгляд дяди скользит к отцовской трости у моего пояса.

– Считаешь себя достойным имени Урвин?

В его голосе яд и угроза. На какое-то мгновение мне успевает показаться, что я совершил большую ошибку и дядя не поверит моим словам. Но вот на его лице появляется победная улыбка; возможно, он даже думает, будто я наслаждаюсь этим моментом, забыв, как он убил моего отца и бабку с дедом и украл мою сестру, дабы сделать ее подобной себе.

Дядя отводит меня к сиденьям, и вместе мы молча смотрим, как Глинда отступает, уклоняясь от серии выпадов Громилы, а тот потом устало опирается на трость.

Не сходя с места, Глинда жестом подзывает соперника. Он с ревом кидается в новую атаку, свирепо размахивая оружием. Однако ни один удар не достигает цели.

Прочие Атвуды в это время встревоженно кричат, дают Громиле подсказки. Он отвлекается, и Глинда в этот миг переходит в нападение.

– Берегись! – успевает выкрикнуть кто-то из Атвудов.

Трость Глинды врезается Громиле в горло. Он уже хочет ответить, но тут у него подгибаются ноги.

Громила падает без сознания.

Мгновенная победа.

Дядя вскакивает с места, аплодирует. Трибуны пораженно молчат, ведь заклятый враг Урвинов падет в Низину.

– Возвышение, – говорит, обернувшись ко мне, дядя, – у нас в крови.

Глава 05

Стража порядка не ждет наступления утра, чтобы выгнать Атвудов из дома.

Колонна стражей, подобно белой змее, маршем входит в черные врата поместья, дабы выпроводить из него огромное и мерзкое семейство.

Я подаюсь вперед, облокотившись о перила балкона. С высоты поместья Урвинов весь остров виден как на ладони, что уж говорить о ближайших имениях. Прочие высотники тоже наблюдают за процессом с балконов. Некоторые пришли к самым воротам Атвудов.

В морозном вечернем воздухе мое дыхание вырывается изо рта облачками пара. Долго же Атвуды тенью преследовали меня в переулках Низины. Мне бы смаковать этот момент, но, глядя, как рядом со мной празднует победу дядя, чувствую подступающую дурноту.

– Нашим врагам суждено пасть, – говорит он.

По меньшей мере полсотни Атвудов возмущенно покидают дом, крича о несправедливой доле. Некоторые пытаются утащить кошели с деньгами, старинные вазы и прочие ценные вещи, однако Стража отнимает у них все, кроме тростей и курток.

Все, чем до этого обладал род Атвудов, отныне принадлежит другому человеку. Глинда из Мюриэлей улыбается, стоя позади шеренги стражей, смотрит, как это семейство топает к вратам. Отныне поместье Атвудов называется Мюриэль. Оно принадлежит Глинде – вместе со всем, что есть у нее в Средине. Может быть, она продаст ту собственность. Так поступают большинство новоиспеченных высотников.

Бесславное падение Атвудов не проходит тихо. Они кричат во тьму ночи.

Такова система. Меритократия. Только сильный имеет право оставаться на Вершине, пока остальные дерутся за крохи.

– Высотники всегда впереди, потому что им предначертано вести, – говорит дядя. – Наши низинники выработали твердость духа, непоколебимость. Даже они могут защитить нас, случись великому врагу когда-либо вернуться. – Сделав паузу, дядя смотрит на горизонт, на цепочку крохотных островов вдали, светящихся огоньками. – Он где-то там.

Я молча вспоминаю, как отец временами говорил то же самое. Предупреждал об угрозах Скайленду. Острова, мол, не просто так парят в воздухе, и черные облака тоже не сами по себе появились.

Мой взгляд падает на разрушенные домишки низинников. Дядя ошибается насчет высотников. Они не сильные, свою власть поддерживают за счет того, что внизу люди слабые и голодные, а многие соседи с Вершины – ненасытные. Истинная меритократия на Холмстэде – это мираж. Дядя в своем неизбывном коварстве вовсю пользуется лазейками в нашей системе. Платит срединникам, чтобы те бросали вызов его высотным врагам, подбивает друзей-высотников на поединки с соперниками-герцогами с соседних островов. И еще он окружил себя богатыми лотчерами, для которых пик амбиций – покупать дорогие шмотки, сшитые по мерке, и наедаться от пуза. Возможно, Глинда из Мюриэлей поднимется выше. Возможно, однажды бросит вызов какой-нибудь герцогине, однако я слишком часто видел, как высотники довольствуются однажды завоеванным статусом.

– Глянь-ка, вон и твой детский соперник, – говорит дядя, указывая на Громилу, идущего последним в цепочке Атвудов. Младшая из сестренок берет его за руку, и он опускает голову. – Разве тебе не радостно, Конрад? Его растили, чтобы однажды он бросил вызов тебе.

Лысая башка Громилы поблескивает в свете луны, а когда он поднимает взгляд на поместье Урвинов, на его лице отражается гнев.

– Теперь, когда Атвуды все потеряли, – посмеивается дядя, – его отринут. Как бы я ни презирал эту отвратную семейку, но их умение безжалостно избавляться от балласта уважаю.

Громила плетется в хвосте, осыпаемый оскорблениями, однако я отказываюсь испытывать к нему жалость. Разве я могу забыть, как его кулаки месили мой голодный живот? Или как он выбросил в стоки лекарство для моей матери?

– Урвинов не должна постигнуть судьба Атвудов, – говорит дядя, затем оборачивается и смотрит на меня решительно; в его взгляде – сталь горгантавна. – Ты хочешь вернуть сестру, чтобы семья воссоединилась, Конрад. Так ведь и я желаю твоего возвращения, чтобы вновь написать твое имя на Стене Урвинов. Однако сперва ты должен показать, что наделен нашей силой, что в твоих венах течет кровь победителя и ты умеешь возвыситься даже среди цехов.

Широким шагом он направляется в кабинет, где пульсирует свет теплошара. Напоследок я еще раз бросаю взгляд на семейство Атвудов, сломленных и опозоренных, бредущих вниз по склону горы. Им суждено поселиться в каком-нибудь безымянном домишке в Низине, и это еще при условии, что таковой для них там найдется. Возможно, они вышвырнут кого-то на улицу, и не один раз. А то и целый район к рукам приберут.

– Идем, – зовет дядя.

Я вхожу в кабинет. Луна заглядывает в сводчатые окна, освещая знакомую стену из книг и украшенную тростями предков каминную полку. Дядя смотрит на меня, сидя за столом и сложив у подбородка унизанные перстнями пальцы.

– Урвины поколениями занимали Вершину, – произносит он, – но еще никого в истории рода не проводили через Цеховой отбор. – Он делает паузу. – В этом году Стража порядка и Охотники набирают большое число рекрутов.

– Охотники и Стража? Я погибну. Наверняка.

– А если нет… получишь все, чего хотел, и даже больше.

– Все? Мать мертва.

– Да, я слышал.

Я стискиваю зубы. Этот человек совершенно ничего не испытывает. Его сердце выжали досуха, оставив мертвую оболочку в груди. Но я стискиваю в руке кулон Эллы. Только из-за нее я стою здесь. Я должен разлучить сестру с дядей.

– Так ты из-за смерти матери, – тихо произносит он, – изменил решение?

– Ради семьи я готов на все.

Ему явно весело.

– Будь это правдой, твоя мать осталась бы жива. Согласись ты на испытание месяц назад, Конрад, и я бы вернул Элис в дом, поселил бы с нами. – Он заглядывает мне в глаза. – И купил бы ей лекарство.

Услышав это откровение, я вдруг ощущаю такую острую вину, что становится дурно. Однако потом прикидываю, как восприняла бы дядино предложение мать. Она бы точно не согласилась. Дядя убил ее мужа, ее родителей, и она бы не стала рисковать мной – даже ради возможности воссоединиться с Эллой.

– Ты умеешь скрывать эмоции, племянник, и тебе придется часто их прятать для прохождения испытания, какой бы цех тебя ни выбрал. – Сделав паузу, он смотрит мне прямо в глаза. – Даже больше: в цехе, который тебя возьмет, тебе предстоит возвыситься и доказать свою силу.

– А если меня не выберут?

– В твоих интересах пройти Отбор.

Я провожу языком по зубам. Меня мутит от этого человека. Мутит от этой комнаты. От того, что он все еще жив, а отец – нет.

– Где Элла?

– Возвышается.

– Что это значит? Где она?

– Не здесь, Конрад. Она становится достойной своего наследия.

– Она еще слишком мала для Отбора, дядя.

– Я в курсе, – смеется он. – Вот если возвысишься, то воссоединишься с ней. – Указывает мне за спину, туда, где у двери лежит кошель. – Это деньги, которые потребуются для Отбора. – Замолчав, откидывается на спинку кресла. – Ты ведь не сбежишь, прихватив их и оставив позади Холмстэд и все, что с ним связано? Хотя мог бы начать новую жизнь.

– Этому не бывать. – Я прячу кошель в карман. – Семью не брошу.

Дядя усмехается:

– Уж постарайся, на этот-то раз.

Прикусив язык, я разворачиваюсь и выхожу. Но в коридоре меня настигает дядин оклик:

– Возвысься, Конрад, или не возвращайся.

⁂

Проходят недели, и я в это время, готовясь к Отбору, помогаю Макгиллу отстраивать таверну. В цехах Охоты и Стражи требуется физическая сила. Вот я и таскаю доски и бревна, а по вечерам бегаю, чтобы укрепить легкие. Почти каждую ночь хожу в Низинную бойцовую яму. Тренировка с тростью не прекращается. Мои сила и выносливость выросли, тело наконец-то способно выполнить все то, чего требует разум. Я побеждаю в дуэлях – легко, да еще и зарабатываю какие-никакие деньги. Деньги, которые Макгилл заслужил в благодарность за то, что позволял нам с матерью жить у себя все эти годы задаром. Деньги, которые я плачу ему за то, что сейчас он позволяет мне жить с ним и его семьей.

Наконец приходит Отборочный день, и я проталкиваюсь через толпу на срединных улицах. Я только что из местной библиотеки, где прошел рекрутский тест, и в кармане куртки у меня надежно припрятан запечатанный конверт с результатами. Отборочный день – самый важный праздник в году. Улицы гудят от возбужденных голосов. В переполненных тавернах пьют, музыканты на тротуарах исполняют веселые песни, в лавках продают значки с символикой цехов. И хотя в этом году всего два цеха пополняют ряды за счет рекрутов с Холмстэда, все остальные тоже прислали представителей к нам на остров.

Через толпу несется человек из Водопроводчиков. За спиной у него развеваются полы небесно-голубой мантии с символом цеха – низвергающимся водопадом; на форме поблескивает серебряная медаль. Это лидер. Несколько низинников стреляют в него недобрыми взглядами. Они-то еле-еле могут наполнить водой свои ведра, а он тут на праздник явился. В этом году Водопроводчики даже новеньких не берут.

Крепче прижимая к себе отцовскую трость, иду дальше через галдящую подвыпившую толпу. Тест вымотал меня, пришлось вспоминать лекции, что читала мне годы назад мама. Впрочем, уроков я не забыл, и ее голос провел меня через раздел кристаллической инженерии. И хотя в некоторых местах пришлось особенно непросто, я уверен: ее труды окупились.

Из ворот Средины попадаю на битком забитые низинные улицы. В ноздри бьет вонища отходов. Так и подмывает нырнуть в переулок, подальше от карманников, но в моих теплых вещичках лучше держаться солнечной стороны с ее воришками, чем бродить в тени, где грабители рады будут пришить меня ради куртки.

Свернув за угол, натыкаюсь на огромнейшую кучу крачьего дерьма.

Громила выходит из переулка, лицо у него в красных пятнах от гнева. А когда наши взгляды встречаются, мир вокруг словно бы замирает.

Громила из Атвудов – то есть я думаю, что он все еще Атвуд, – пробыл в Низине всего пару недель, а уже выглядит голодным и опасным, как никогда прежде.

– Урвин, – выплевывает он.

Здоровенная уродливая морда делает его похожим на лысого хряка.

– Я не Урвин, – говорю. – Я сын Элис.

– Это не меняет того, чья кровь в твоих жилах. – Он смотрит на мою трость.

– А как насчет тебя, Задвуд? Родня еще не прогнала?

Он до хруста сжимает кулаки, роняя с ладоней хлопья запекшейся крови. Позади него в переулке лежит человек без сознания с вывернутыми карманами.

Громила окидывает взглядом мою теплую одежду:

– Вы посмотрите-ка. Снова разбогател? Гони монету.

– Перебьешься.

Он издает рычание и кидается на меня. Нырнув ему под руку, раскладываю трость. Кончиком бью его в подбородок, а потом бегу.

– Трус! – воет Громила.

Ненавижу бежать. Бегство – в духе лотчеров, но я этому зверюге макушкой достаю до груди и не могу рисковать. Он ведь запросто отнимет у меня все.

Позади грохочут подошвы его огромных ботинок. Громила, конечно, много чего умеет, но только не бегать быстро. Каждый его шаг словно бы сотрясает землю, заставляя дрожать дома.

Обогнув угол, прыгаю в проезжающий мимо ржавый экипаж. Миную на нем группу поющих низинников.

Громила останавливается и, прищурившись, пытается найти меня взглядом. А когда наконец замечает, я смеюсь и салютую ему средним пальцем. Громиле остается только смотреть, но что-то в его взоре пробуждает во мне недоброе предчувствие. Наша война никогда не закончится. Он будет гоняться за мной до края небес.

Отъехав на пару улиц, спрыгиваю со старого экипажа, готовый провести следующие несколько часов, помогая Макгиллу с таверной. Но всякий раз, приходя туда, где погибла мать, я ощущаю внутри пустоту. Мне дурно.

– Ступай, – говорит Макгилл. – Сегодня же Отборочный день. Очередь длинная. А если тебя отберут, то тебе, возможно, никогда не придется драться на дуэлях.

– Ты уверен?

– Я еще силен, – говорит он, забирая у меня молоток. – Ступай. – С улыбкой треплет меня по щеке. – Удачи, Конрад, сын Элис. Не посрами память матери.

– Удачи? В этом году тысячи претендентов. Она мне понадобится.

Даже с дядиным влиянием шансы невелики.

Я пробегаю Низину, прыгаю сзади на экипаж и на нем еду по Средине, к гигантскому имперскому зданию с двенадцатью белыми колоннами. Это Эквилибриум, его огромные окна сверкают на солнце. Здесь любой может официально бросить кому-нибудь вызов. Эквилибриум – сердце меритократии Холмстэда. Однако мне некогда любоваться величественным видом здания; сердце опускается при виде большущей очереди, что змеится наружу из вращающихся стеклянных дверей. Кругом молодежь: те, кого я знал, еще будучи высотником; те, с кем сражался на Низкой арене; те, кто некогда звал меня другом, но бросил замерзать в ледяных канавах, когда я опустился в Низину.

У входа стоит парень, Сергей из семьи Кузнецовых, который когда-то играл со мной в живом лабиринте поместья Урвинов. В детстве он клялся, что ничто не разорвет нашу дружбу – скорее небо расколется.

Он смеется за компанию с другим пареньком, но вот оборачивается, и мы встречаемся взглядами.

Я жду, пока он рассмотрит меня. Вспомнит.

Закрыв рот, Сергей быстро отворачивается к дверям, а я смотрю ему в затылок. Поверить не могу, что когда-то считал его другом.

Встаю в конец очереди. Впереди меня – ровесники или ребята чуть старше. У каждого три попытки пройти Отбор, на них дается три года. Если кого-то к двадцати годам не отберут, то надежды у него больше нет. Некоторые цеха вроде Науки и Политики предпочитают претендентов постарше, девятнадцатилетних, зато цеха Охоты и Стражи порядка берут молодых и податливых.

Миновал час, я прохожу во вращающиеся стеклянные двери и оказываюсь в белой палате со сводчатым потолком. Надо мной возвышаются четыре колонны, столпы меритократии: отобранные, высотники, срединники, низинники.

Последний раз я входил в Эквилибриум еще мальчишкой. Отец взял меня сюда выбрать дуэльную трость, которая была бы моей до тех пор, пока я не унаследую его. Я выбрал изготовленную на заказ, из дуба и стали горгантавна. Обошлась она в пять сотен монет. О, я не мог дождаться, когда получу ее, однако накануне заветного дня отец умер.

Меня окружают срединники, но и высотников пришло тоже немало. Статус отобранного – для тех, кто желает возвыситься без дуэлей. Некоторые создают себя за счет мускулов, другие – за счет мозгов. Статус отобранного соответствует лучшему и умнейшему, неважно, умеешь ты владеть тростью или нет.

За мраморным парапетом на втором уровне стоит женщина, внешне немного напоминающая мне отца. Во взгляде, которым она обводит тех, кто внизу, читаются интеллект и царственность, а еще деспотичность. Прищурившись, я узнаю Коко из семьи Ито, мастера-охотника. Она пришла, чтобы выбрать несколько человек из огромного множества претендентов и обучить их.

У нее на ботинках пятна грязи. Подол идеальной серебристой мантии портит прореха. Мастеру Коко почти восемьдесят лет. На поясе у нее нет дуэльной трости, но ее вообще редко кто из цеховых носит.

Мастер задерживает на мне взгляд, но ненадолго. Я не особенный. Она, возможно, и не ждала застать здесь сына Оллреда из Урвинов, ведь впечатлить ее мне пока нечем. В конце концов, для отбора в охотники происхождение неважно. Смерти плевать, кто твои предки.

К мастеру Коко присоединяется еще цеховик в белом мундире.

Адмирал Гёрнер все такой же высокий и сильный, как в тот вечер, когда я видел его на приеме у дяди. Он – еще один мастер, прибывший на Отбор от острова Холмстэд. Адмирал взирает на нас сверху вниз так, словно ищет всего лишь рабочие детали для отлаженной военной машины. Цех Стражи и так небезопасный, а тут еще участились нападения пиратов и горгантавнов. Зато он старейший и самый могущественный. Лучшие из прошедших Отбор получают образование и становятся офицерами небесного флота. Отправляются командовать свифтерами, линейными крейсерами и авианосцами.

Цех Стражи порядка непохож на цех мастера Коко.

– В цехе Охоты смертность двадцать процентов, – негромко сообщает подруге какая-то девушка у меня за спиной. – Так говорят. Двадцать процентов отобранных гибнут еще на обучении.

По коже пробегают мурашки, и я бездумно поглаживаю кулон Эллы. Если погибну, толку от этого моей сестренке не будет.

И все же охотникам хорошо платят, они командуют собственными небесными кораблями. К тому же в цехе у них свобода: выкупаешь корабль и можешь сам выбирать контракты. Летаешь где хочешь, главное – охотиться.

Над головами адмирала и мастера Коко висят стяги всех двенадцати цехов. У каждого свой цвет и символ. Искусство, Стража порядка, Сельское хозяйство, Наука, Водопроводчики, Мусорщики, Торговцы, Исследователи, Законники, Архитекторы, Политики и Охотники. Проходишь отбор в один из них, и его ремесло – твое до конца жизни. А еще статус отобранного нельзя оспорить через дуэль. Правда, в цехе все равно нужно возвыситься. Сумеешь – и ты мастер, и тогда уже получишь шанс бросить вызов за титул короля или королевы.

Самый высокий из всех.

Некоторые пальцем тычут в сторону мастера Коко и адмирала. Мальчишки и девчонки возбужденно переговариваются. Однако все они ахают, когда рядом с адмиралом Гёрнером появляется третья фигура. Дородный и бородатый мужчина в бурой форме с эмблемой мусорщика на груди. У него сплюснутый нос и редкие волосенки на круглой голове. Он сердито смотрит на нас, как на брызги из сливного бачка.

Этого человека зовут Герм из Деклоосов, он мастер-мусорщик.

– Мусорщики участвуют в Отборе? – с отвращением произносит какая-то девушка. – Пойду-ка я отсюда.

Она не одна. Следом за ней в дверь уходят еще несколько человек, бормоча, дескать, лучше рискнуть возвыситься через дуэли. Все они – лотчеры, богатенькие высотники, убежденные, будто здесь теряют больше, чем обретают.

– Вот именно! – кричит вслед уходящим высотникам Герм. – Я пришел, вы, обмылки! – Под его пристальным взглядом остальные претенденты умолкают. – Давайте, становитесь в очередь. Заплатите денежки. Только знайте, что одного из вас, глистенышей, выберу я. Никто этого не желает, но ничегошеньки поделать не может. Одного из вас я приговорю к паршивейшему ремеслу в мире, и никуда вы потом не денетесь. До конца жизни.

Пришедшие потрясенно смотрят на главного мусорщика. Уходит еще больше лотчеров, но низинники и срединники, явившиеся в палату, голодны. Их жизнь не баловала, и они рвутся проявить себя. Остается и немало высотников. Их, идущих на Отбор, отец считал лотчерами, слабаками, которые боятся отстаивать статус на дуэли. Вот только не каждый высотник с ним согласился бы. Все больше людей верят в то, что пройти Отбор – это великая честь, что интеллект выше грубой силы.

Дядя желает доказать, что Урвины обладают и тем и другим.

И все же, сколько бы нас ни учили, что все цеха равны, мало кто стремится в Мусорщики. Люди хотят в цех Стражи, Политики и Науки. Может быть, даже к Охотникам, но только не к Мусорщикам. Дядя никогда не позволит связать имя Урвин с цехом, который возится с нечистотами.

Герм провожает сердитым взглядом убегающих, а потом уходит по коридору.

Вскоре очередь разделяется на три группы, и в соседней я вижу знакомое лицо.

– Вот уж не ждала встретить тебя здесь, – говорит Брайс.

Я молчу.

– А ты прямо пышешь энтузиазмом, – замечает она. – Все так же считаешь, будто я жду от тебя чего-то за спасение?

– Да.

Она смеется.

– Никогда бы не подумала, что ты из тех, кто хочет пройти Отбор, Конрад. – Окидывает меня взглядом с головы до ног. – Ты сложен как дуэлянт.

– С едой везло.

Она кивает.

– Теперь-то назовешь мне имя семьи? – улыбается. – Я ведь не отстану.

Не понимаю я эту девчонку. Чего она так дружелюбна со мной? Мы же сейчас соревнуемся.

– Элис.

– Никогда такого не слышала, – озадаченно признается Брайс.

– Это имя матери.

– Уверена, она очень гордится.

– Она погибла.

Между нами словно возникает ледяная гора. Брайс потрясенно открывает рот. Бормочет какие-то соболезнования, но я не слышу ее через толпу.

– Что ж… – произносит наконец Брайс. – Удачи.

Я бы и ей пожелал того же, но не позволю ничему встать между мной и спасением Эллы от тлетворного, ядовитого влияния дяди.

Моя шеренга тянется к лестнице. Воняет дыханием и немытыми телами низинников. Очередь проходит по коридору, увешанному портретами нынешних мастеров. Сквозь окна льется солнечный свет. В конце коридора за столом сидят отборщики в черных мантиях с эмблемами всех двенадцати цехов. Они принимают от кандидатов деньги и результаты тестов.

И тут со стороны стола доносится голос, от звука которого у меня по коже пробегает мороз:

– Я все деньги отдал, так что бери меня на Отбор, а не то морду разобью!

– Нельзя, сэр, – говорит отборщица, хладнокровно скрещивая на груди руки. – Либо вы платите все двести монет, либо я вас не пропускаю.

– У меня отличные результаты, – настаивает Громила.

– Чудесно. Вас отберут, если вы кому-то понадобитесь. Однако денег все равно не хватает.

– Я не уйду с пустыми руками.

– Так, может, не стоило проигрывать на дуэли, Атвуд? – кричат ему из толпы.

Раздаются смешки.

Громила оборачивается, готовый врезать кому надо… Но прежде, чем он успевает выплеснуть гнев, вперед выходит невысокий паренек.

– Сколько ему недостает?

– Тринадцать монет.

Нефритовые глаза паренька скрыты за неопрятной черной челкой. Сам он – сущий заморыш, особенно на фоне Громилы. Он медленно открывает кошель и копается в его скудном содержимом. Края куртки у заморыша подрастрепались, а дуэльная трость погнута, но вот он, отсчитав тринадцать монет, ссыпает их в широченную ладонь Громилы.

Тот с прищуром смотрит на случайного благодетеля. Думает о том же, о чем и я: заморыш в будущем чего-то потребует. Чего-то значимого. Однако выбора у Громилы нет. Опустив голову, он бормочет слова благодарности.

– Не стоит, – отвечает мелкий. – Я Себастьян из семьи Авелей.

– Я Громила. Просто Громила.

Они пожимают друг другу руки.

Наконец подходит моя очередь.

Отдаю двести монет, плату за возможность быть отобранным. Это все, что выдал мне дядя. Протягиваю отборщику конверт с результатами тестов.

– Удачи. – Чиновник принимает у меня деньги и бумаги. – Если пройдете отбор, ваше имя назовут этим вечером в Высоком амфитеатре.

Разворачиваюсь и ухожу, а в животе у меня затягивается узел тревоги. Я всегда хотел быть господином своей судьбы, но теперь мне остается лишь надежда.

Глава 06

Я сижу вдали от сцены, а к подиуму Высокого амфитеатра, запинаясь, выходит мастер-мусорщик. Толпа притихает. Герм окидывает нас свирепым взглядом, затем, громко икнув, заводит пьяную пафосную речь:

– Ну, разве же это не великий момент? Видели бы вы себя со стороны, ветроплюи. Глазки так и светятся. Я бы и сам радовался, будь у меня надежда пройти в хороший, почетный цех. Но, угадайте, что со мной стало? – Он мрачнеет. – Меня взяли в Мусорщики! Сегодня одного из вас тоже туда заберут.

Я сглатываю.

Нахожу взглядом дядю. Тот восседает на платформе эрцгерцога возле сцены, лениво опустив руки на подлокотники кресла. Вид у него скучающий и раздраженный.

Громила сидит на самой дальней от сцены скамье. Подался вперед, сцепив ручищи. Взгляд у него напряженный и сосредоточенный. Он один, если не считать его младшей сестренки, как там ее… Кефалия? Кличка у нее вроде Петля. Она единственная из семейства пришла его поддержать.

Отчасти меня радует мысль, что Громила отправится в Мусорщики. Я слегка улыбаюсь, представив, как этот мордоворот корячится в стоках под городом. С другой стороны, он получит неоспоримый статус отобранного. А всякий раз, когда у Громилы была власть надо мной, он делал мою жизнь невыносимой.

– Вот мы и подошли к моменту, которого все ждут с таким нетерпением. – Герм заглядывает в листок у себя в руке и прочищает горло. – Итак, выбор Мусорщиков…

Я подергиваю ногой, крепко зажмуриваюсь. Сейчас этот человек решает, будет ли у меня шанс воссоединиться с Эллой.

– Мне выпала большая честь отобрать… Ариану из семьи Алькозе. Поздравляю, Ариана.

Я расслабленно опускаю плечи, да и вся толпа издает облегченный вздох. Тишину потом разрывает крик Арианы. Ее близкие-высотники вот-вот упадут в обморок.

Стражи порядка уводят девушку. Мать умоляет их отменить результаты. Бесполезно. И вскоре Ариана со слезами на глазах отправляется в недолгий путь к сцене. Герм заставляет ее поклониться, и она вяло следует за своим нетрезвым мастером в тоннель. Дальше они сядут на поезд, который отвезет Ариану туда, где она станет чистильщицей стоков.

Убитая горем семья Алькозе покидает амфитеатр, и на трибунах растет возбуждение. Мы пережили решение Мусорщиков. Все садятся немного прямее. У тех, кого не заберут Охотники, появится шанс стать стражем порядка. Кажется, что весь амфитеатр затаил дыхание, и на кратчайшее мгновение я успеваю вообразить себя не просто стражем, защитником меритократии Скайленда, но членом воздушного флота, который командует полным «воробьев» авианосцем.

Я нетерпеливо ерзаю на месте. Толпа затихает, когда на подиум поднимается главный охотник. Мастер Коко пристально смотрит на трибуны, однако ее лицо, будто мраморное, не выражает ничего. Наконец она тихо произносит в запонку-коммуникатор:

– Восемнадцать процентов. Примерно каждый пятый из прошедших отбор в Охотники не переживает учений. Примерно каждый пятый сгорит в черных облаках или в электрических стрекалах блобона; кого-то порвет надвое разъяренный шелтавн или проглотит горгантавн. Быстрая смерть для охотника, – говорит она, – это благословение. Кто из нас желает провести последние секунды жизни, беспомощно растворяясь во чреве гигантского зверя?

Тишина.

– Однако если выживете в цехе Охоты, то станете тверды, как сталь горгантавна. Мы, охотники, закалены огнем. Когда все остальные бегут от смерти, мы устремляемся ей навстречу. Мы – те бесстрашные, что сдерживают угрозу горгантавнов.

Мое сердце начинает биться чаще. Дядя поглядывает на меня, чуть заметно усмехаясь. Я прикусываю губу, а по спине у меня пробегает холодок. Дядя вмешался. Эта сволочь что-то подстроила.

– Наши ряды поредели, – продолжает мастер Коко. – В этом году нам нужны были сто двадцать восемь новичков. Я провела отбор от Дандуна до Истрима. Сегодня же набираю людей с Холмстэда. В ближайшее время рекруты пройдут обучение и удостоятся чести побороться за звание капитана.

Прочистив горло, она быстро называет имена:

– Себастьян из Авелей и Брайс из Дэймонов.

Смущенный такой внезапностью, я моргаю, но в то же время испытываю небольшую благодарность. Мастер Коко делает паузу и снова обводит взглядом трибуны. А потом зачитывает еще одно имя, и мне словно пронзает сердце ножом. Это имя звучит так странно, его произносят без лишнего пафоса, и все же оно эхом долетает до самых дальних скамей амфитеатра:

– Конрад, сын Элис.

Сердце грохочет. Я встаю и, оправив куртку, боком следую к проходу между рядами. Поздравлений не слышно. Некоторые еще смотрят с завистью, но большинство – как на покойника. Стражи подходят сопроводить меня, да только напрасно утруждаются.

Я стремительно – так, словно в спину мне яростно дуют все ветра Скайленда, – спускаюсь по ступеням. На лицах в толпе читается узнавание. Я, сын Оллреда из Урвинов, бывший наследник эрцгерцога Холмстэда, сейчас отправляюсь туда, где меня может ждать скорая смерть. Удастся ли мне посмеяться ей в лицо и возвыситься? Или я паду, растворившись в желудке исчадия ада?

Пожав руку мастеру Коко, встаю рядом с Брайс на сцене, расположенной в центре амфитеатра, а потом смотрю на толпу, замечаю на лице дяди возбуждение. У него явно припасено для меня что-то еще. Его влияние распространяется на все острова Севера, к нему прислушиваются даже мастера. И, видя взгляд дяди, я осознаю, что Охота либо убьет меня… либо сделает самым крутым из ныне живущих.

– Мне осталось назвать еще одного, последнего рекрута, – произносит тем временем мастер Коко. – Это юноша без семейного имени.

В толпе слышится шепот. Пошли пересуды. Никто пока не сообразил, кто бы это мог быть, зато у меня сами собой сжимаются кулаки. Мало того что вскоре предстоит охотиться за стометровыми горгантавнами, способными за ночь сровнять с землей целый город, так нет же, дядя хочет, чтобы я раз и навсегда доказал, что возвышение у меня в крови.

– Последний избранник Охоты – Громила.

Глава 07

От матери у меня не осталось ничего, кроме воспоминаний да ее трости.

Поднявшись по обледенелым ступеням Срединного сада на Холмстэде, присаживаюсь на скамейку, на которой мы частенько отдыхали, еще когда мама была здорова. Поглаживая белую трость большим пальцем, вспоминаю улыбку матери и как трепал ее светлые пряди ветер. Она всегда умела приободрить меня, даже когда из еды были одни сухари.

Правда, потом она неизменно становилась серьезной.

– Мир хочет сделать тебя тем, кем ты не являешься, – говаривала мама. – Внутри ты не только Урвин, в тебе есть что-то и от меня. Запомни, власть над людьми – это еще не сила. Унижая других, крепче не станешь. Истинные высотники помогают другим подняться, оставаясь наверху.

Делаю судорожный вдох. Я будто вижу мать рядом: на ее лице играет слабая улыбка, – и, хотя с нападения и пожара прошло всего лишь два месяца, ее образ уже подернулся пеленой, стирается из памяти, словно рассеявшийся дым погасшей свечи.

Я крепко зажмуриваю глаза. Заставляю себя вспомнить ее: не то хрупкое создание, в которое она превратилась, но могущественную леди Холмстэда. Женщину, хранившую мудрость небес.

Я снимаю с пояса отцовскую трость и сравниваю ее с материнской. Олень Хейлов и орел Урвинов – оба часть меня, однако в цехе Охоты какой прок от сострадания? Нет, белая трость не по мне, все эти годы мама берегла ее для другого человека.

Закрываю глаза. Ну почему она покинула меня?

В груди снова разверзается рана. Мне словно вырывают сердце.

Я стискиваю в руках обе трости. Сжимаю челюсти.

Будь мама здесь, сиди она рядом со мной под замерзшими ветвями дерева, напомнила бы не терять себя. Оставаться сыном, которого она растила. Но там, куда я отправляюсь, среди ужасов, что скоро наполнят мою жизнь, быть этим сыном не выйдет. Я буду все делать только ради Эллы. Мне надо возвыситься в цехе, любой ценой. Доказать, что я сильнейший. Нельзя позволить состраданию ослабить мою решимость. Нельзя, ведь все эти годы Элле нашептывал всего один голос. Ядовитый, как змеиное жало.

Просидев так еще несколько минут, цепляю отцовскую трость к поясу, материнскую прячу в сумку и поднимаюсь с этой одинокой скамьи. Холмстэд – дом моих предков. Место, где Урвины родились и процветали двести с лишним лет. Это многие поколения самых могущественных мужчин и женщин, когда-либо бороздивших небо. Но я не просто Урвин, я еще и Элис, и принесу честь материнскому имени. Верну ее дочь.

Покинув парк, иду по улице, пока не оказываюсь в срединных доках, где стоит корабль, который скоро отнесет меня на остров Венатор, в штаб Охоты. Корпус корабля из белой стали метров сто в длину, а то и больше. К причалу от него тянется огромный трап.

По тропинке к кораблю поднимаются десятки людей. Судно ведь перевозит не только отобранных, это еще и пассажирский транспорт. Некоторые обитатели Холмстэда на зиму перебираются на юг.

Уже на подходе к трапу замечаю прочих рекрутов. Себастьян из Авелей, тощий мальчишка с черными патлами, подбоченившись, осматривает корпус гигантского корабля. Он пришел первым.

Брайс из Дэймонов, опустившись на колено, с улыбкой раздает монетки детишкам-низинникам, которым случилось забрести в порт.

А потом появляется самая большая куча крачьего дерьма, которую когда-либо порождал этот остров. Хмуря брови, он поднимается на борт. В его взгляде – решительность. Он, как и я, утратил все и хочет это вернуть.

Проводить новых охотников, похоже, никто не пришел. Видимо, по этой причине мастер Коко нас и выбрала. Пропадем – никто скучать не станет.

Брайс встает, погладив по голове мальчика, и тут замечает меня. Она уже облачилась в облегающую серую форму, которую носят отобранные в цехе Охоты: такая создает меньше сопротивления воздуху. Правда, сам я пока не переоделся.

– Каковы были шансы, – рассуждает Брайс, подходя ко мне, – что парень, которого я спасла из-под падающей стены, угодит в один цех со мной?

– Небольшие.

Она смеется.

– Родных нет? Никто не провожает? – спрашиваю.

– Ты забыл, что я родилась на другом острове? И последние два года училась в Университете.

– Что изучала?

– Общественную иерархию.

– Заманчиво.

– Сарказм. – Брайс широко улыбается. – Может, это область науки и не для богатых, зато она важная.

Ревет гудок – сигнал к погрузке.

– Ладно, пора нам на борт, – говорит Брайс. – Увидимся на корабле.

Вскоре я поднимаюсь по пружинящему под ногами трапу и ступаю на палубу. За последним пассажиром лестница втягивается. Корабль со стоном оживает; внутри него такая мощь, что чувствуешь ее всем нутром. Сердце ускоряет бег. Я перехожу на корму, и мне кажется, что я вижу на причале мать: ее светлые волосы развеваются на сильном ветру.

«Не давай этому миру прогнуть тебя, – шепчет она. – Будь моим сыном. Всегда».

Но стоит мне поднять взгляд на вершину горы, туда, где стоит поместье Урвинов, и в голове раздается мрачный голос другого человека – того, кто вложил мне в руки трость и награждал меня синяками, называя это любовью. «Кто желает возвыситься, – говорит отец, – пойдет до края неба. Не позволяй ничему встать на пути твоих амбиций, сынок, и тогда сумеешь голыми руками изловить молнию».

Корабль уплывает в синие дали, а Холмстэд позади становится все меньше и меньше. Мамины заветы навсегда останутся в моем сердце, но для того, чтобы возвыситься, придется стать жестче отца. Ничто не встанет у меня на пути: ни Громила, ни прочие отборные и, уж конечно, никакой горгантавн.

Я докажу дяде, что возвышение – в моей крови, а потом он падет, избитый и окровавленный, к моим ногам.

Я еще вернусь на Холмстэд.

Глава 08

Спустя два дня стою на палубе, а вдали растет остров Венатор. Подаюсь вперед, опершись на перила, вдыхая влажный вечерний воздух. Венатор – огромный остров, покрытый джунглями, он вдвое больше Холмстэда и окружен дюжиной островков поменьше.

Я почти не замечаю горячего бриза, что ерошит мне волосы, а все благодаря ладно пригнанной форме охотника. Справа на груди у меня изображен черный гарпун. Форма помогает сохранять прохладу, но я все равно расстегиваю черную куртку, и ее края полощутся на ветру.

Многочисленные пики Венатора пронизаны жилами водопадов. Два главных города на острове – Истдок и Вестдок – разделены горной грядой. Издалека они оба кажутся роскошными, по их улицам словно текут реки золотого света, однако во всем Скайленде не сыщется двух других городов, которые так разнились бы. Истдок полон туристов и граничит с озером, окруженным песчаными пляжами и шикарными виллами местных высотников.

В то же время Вестдок населяют суровые цеховики. Это не то место, где можно с комфортом присесть, закинув ножки повыше. Здесь нет песчаных пляжей, а к каменистому берегу озера у подножия крутой горы льнут грубые сельские постройки. Никаких особняков, домиков и то очень мало, зато полно таверн, где подают горячую еду и выпивку.

Видимо, выпивка помогает охотникам справляться с потерями.

Направляемся к Вестдоку, а приблизившись к нему, следуем за караваном небесных судов, которые ждут своей очереди у причала. Прибывают суда со всего Скайленда; у каких-то над палубой возвышаются мостики, у других паруса вместо кристаллических движков, есть даже несколько древних деревянных калош. И все они привезли новейших рекрутов цеха.

Под нами десятки людей следуют по дощатому пирсу, направляясь к Вестдоку и скамьям вокруг костров в выложенных камнями ямах.

В небе мелькает что-то серебристое. Корабль. Уносится прочь от острова, мерцая палубой над огнями Венатора. Его узкий корпус взрезает воздух. Прекрасное зрелище. Это один из новейших кораблей, о которых я слышал. Класс «Хищник». Также известен под названием «Небесный меч».

Он летит вдаль с умопомрачительной скоростью. Идет на охоту, защищать острова. Сражаться с угрозой горгантавнов.

Я благоговейно покачиваю головой. Скоро ли смогу взойти на борт одного из таких? Скоро ли стану капитаном?

Громила провожает корабль с самодовольной рожей, будто однажды сам поведет такой. Вот же тупой кусок дерьма.

Наш трап падает на причал, и мы выгружаемся. Брайс сходит первой, с улыбкой вдыхая напоенный сладкими фруктовыми ароматами воздух. Оборачивается, смотрит на меня своими синими глазами.

Я отвожу взгляд.

Ступив на доски пирса, следую за прочими рекрутами, облаченными в форму. Они столпились у узкого выхода из порта, ждут своей очереди, чтобы выйти и присоединиться к остальным у костровых ям. Стоит гул бесчисленных голосов.

В конце причала, под парой гигантских кристаллических фонарей, меня бесцеремонно останавливает седой охотник-ветеран:

– Имя и остров.

– Конрад, сын Элис. С Холмстэда.

Он ищет мое имя в списке:

– Иди к остальным и жди мастера Коко.

От костровых ям пышет жаром. Клубы дыма сдерживают насекомых. Рекруты общаются. На их лицах фальшивые улыбки. Каждый ищет выгодное знакомство. В речах слышна притворная заинтересованность, дружелюбие. По правде же новички используют друг друга до тех пор, пока не возвысятся, а потом они лично растопчут тех, кого называли друзьями, не сходя с порога теплого дома. Этому меня научил дядя, который убил своего родного брата.

В правой руке сжимаю черную трость.

Я ошибку отца не повторю. Не подпущу других близко.

Усаживаюсь на багаже у кромки дышащих влагой джунглей, в стороне от света и смеха, отмахиваюсь от докучливых насекомых. Изучаю соперников. Одни рекруты выглядят грубо, прочие роскошно. Они прибыли со всех островов: чернокожие, смуглые, бледные.

Они – сильнейшие представители своих домов, самые умные и хитрые, и все стоят у меня на пути. Дяде мало того, что я попал в рекруты. Эта часть – самая легкая. Вызов в том, чтобы стать лучшим охотником. Возвыситься над рядами других отобранных. Выбиться в капитаны, и вот тогда… мне предложат имя Урвин и место следующего в очереди на обладание титулом эрцгерцога Холмстэда.

– Как странно, – произносит Брайс, загородив мне вид и выдернув из задумчивости. – Мы два дня пробыли на одном корабле, а я тебя почти не знаю.

– Было бы что узнавать.

Она опускается на бревно передо мной.

– Ну, ты некогда был наследником рода Урвин. Думаю, узнать можно много.

– Ты что, выспрашивала обо мне?

– Громила сам все рассказал. Он, кстати, жутко тебя ненавидит.

– Болван.

– Правда? А почему ты всю дорогу просидел в каюте? Я тебя на камбузе вроде бы всего раз заметила.

– Предпочитаю одиночество.

Глянув на насекомых, с жужжанием вьющихся вокруг моей шеи, она усмехается:

– Зато теперь у тебя есть компания.

Взмахом руки прогоняю парочку комаров.

Брайс смеется, видя, как мне неуютно.

– Брось, – говорит. – Идем, познакомимся с кем-нибудь.

– Я не компанейский.

– Какая жалость.

– Почему же?

– Потому что ты не такой, как все тут, – говорит она. – Придурок, конечно, зато хотя бы не притворяешься кем-то другим. Я заметила, что в Скайленде искренность – редкая добродетель. Кем бы ты ни был, Конрад, ты настоящий.

Она коротко улыбается. Отчасти я даже не против ее компании, но отцовский голос глубоко у меня в подсознании сыплет предостережениями. «Она соперник, – шепчет он. – Сблизитесь – предаст. Так же, как и все остальные».

– Ну так что, ты со мной? – спрашивает Брайс.

– Нет.

Она разочарованно морщится. Мгновение мне еще кажется, что уговоров не избежать, но вместо этого она просто поднимается с бревна.

– Ты ведь понимаешь, что если отвергать всех подряд, то в цехе Охоты не возвыситься?

Вскоре я снова остаюсь наедине с комарами. Стараюсь не смотреть, как Брайс идет через толпу, и отворачиваюсь, когда она заводит беседу с каким-то парнем, слегка тронув его за руку.

Чуть дальше вижу Громилу. Этот, похоже, успел обзавестись свитой. Девчонки хихикают, глядя, какой он огромный, щупают его мускулистые руки. Парни тоже вьются рядом – из-за девчонок.

Внезапно джунгли взрываются рокотом барабанов.

Все замолкают при появлении Коко из семьи Ито. Встав на склоне, мастер оглядывает нас. Сменив традиционную мантию на серебристую форму и черную куртку охотника, она выглядит внушительно.

За спиной у нее группа суровейших ветеранов. Закаленных мужчин и женщин.

– С прибытием на Венатор, – приветствует мастер Коко и указывает на людей позади. – Это ваши наставники. Они обучат вас тому, как живут охотники, от капитана до драйщика. Их обязанность – натаскать вас, чтобы вы не погибли.

Никто не издает ни звука.

– Скоро вас разобьют на команды и распределят по кораблям, – продолжает мастер. – Вас ждет Состязание, где предстоит охотиться на могучих южных горгантавнов. Команда, убившая больше остальных, получит баснословное вознаграждение. Капитан корабля-победителя получит себе само судно.

Раздаются редкие взбудораженные шепотки.

– Главное, сильно не обольщайтесь, – предупреждает мастер Коко. – В прошлом году двадцать шесть рекрутов не вернулись с охоты. Хорошенько, как следует присмотритесь к тем, кто рядом с вами, да и к себе тоже, ибо есть шансы, что многие из вас не выживут.

Снова повисает тишина.

Наконец на морщинистом лице мастера появляется улыбка.

– Ну, кто голоден?

Наставники смеются.

Спустя пару минут мы идем по грунтовой тропе, тащим свой багаж через джунгли. Насекомые жрут нас живьем, пот катит градом. Выйдя из зарослей, поднимаемся по травянистому склону. Повезло, что поклажа у меня нетяжелая. Чего не скажешь о некоторых, кто впереди.

На вершине первого холма я вытираю пот со лба и смотрю на гору. На ее каменистом склоне раскинулась Охотничья академия: это десятки зданий, сооруженных из камня и увитых лозой. Прямо целый городок.

Мы стоим, уперев руки в бока, запыхавшись. Рядом еле живой падает какой-то парень.

– Встать, Роберт из Смитов, – сурово приказывает мастер Коко. – Мне вот-вот стукнет восемьдесят, а я каждый год проделываю этот путь. Пришла пора возвыситься. Возвыситься всем вам. Это ваше посвящение. Каждый новый рекрут Охоты должен подняться до Академии. Такова традиция. – Она оглядывает нас. – Надеюсь, твой багаж, Саманта из семьи Тальба, содержит только все самое необходимое?

Она насмешливо смотрит на вспотевшую брюнетку, у ног которой лежат четыре сумки. Девушка растерянно озирается в поисках помощи.

Никто не спешит, но вот бородатый парнишка подхватывает две ее сумки.

– Спасибо тебе, Родерик из Мэдисонов, – произносит мастер Коко. – Ну так что, продолжим?

И в сопровождении наставников она идет дальше по тропинке, что, змеясь, тянется вверх по склону к огромным дверям Академии.

Глядя, как остальные трогаются в путь, я делаю глубокий вдох и поглаживаю золотой кулон Эллы. А после делаю первый шаг навстречу месту, где узна́ю, как возвыситься среди охотников.

Глава 09

После ужина, на котором давали пряный рис и глазированное сладкое мясо птицы, одна наставница уводит меня и еще нескольких рекрутов из переполненного обеденного зала в место под названием «подземелье».

Левая рука этой женщины покрыта шрамами, а на лице скорбное выражение. Форма обвешана жетонами в доказательство многих лет служения цеху. Она была не просто капитаном, а лейтенант-коммандером, то есть управляла целой группой охотничьих кораблей.

Звуки шагов эхом отражаются от стенок колодца винтовой лестницы. Чем ниже спускаемся, тем холоднее, темнее и сырее становится. Ступаем в сумрачный тоннель, освещаемый редкими теплошарами. Их красный свет полосами падает на каменный пол.

– Здесь ваши спальни, – говорит ветеран, указывая на двери из стали горгантавна. – Ищите свои имена на табличках. Каждому достанется по соседу.

Некоторые стонут. Одному парнишке-высотнику явно прежде не приходилось ни с кем делить комнату. Однако, не успев еще даже выразить неудовольствие, он прищуривается: замечает крохотное отверстие в стене прямо под теплошаром.

– Ах да, – спохватывается ветеран, проследив за его взглядом. – Рэтчлоны. Мерзкие твари. У них металлические клешни, которыми очень удобно расковыривать уши.

Слышится пораженный девичий вздох.

Ветеран бросает на неженку пристальный взгляд:

– Если не можете справиться с жуком размером с мой палец, как же надеетесь совладать с горгантавном?

В этот момент из дырки выползает серебристый жук наподобие скорпиона, только без жала. Раздается крик. Рэтчлон поблескивает плоским круглым панцирем. Покрутив головой, он вперивает в нас взгляд россыпи черных глаз.

Ветеран, сняв что-то с пояса, сердито подходит к нему. Рэтчлон вскидывает свои миниатюрные клешни, готовый биться. Однако ветеран выпускает в него струю пламени из баллончика. Заверещав, рэтчлон скукоживается, превращается в крохотный металлический шарик.

– Здесь, внизу, советую ходить в ботинках, – предупреждает наставница, бросив шарик девчонке.

Та машинально ловит его и с отвращением роняет на пол.

Ветеран усмехается и ведет нас дальше по сумрачному коридору. В стенах темнеет еще больше ходов. Думаю, охотники специально позволяют рэтчлонам плодиться в подземелье, хотя могли бы запросто извести всех. Просто так они ставят нас на место. Мы, может быть, и отобранные, но здесь, в цехе, ниже низкого.

– Справа, – говорит ветеран, – находятся общие душевые. Уборные в конце коридора. Ну что же, доброй ночи. – Она протискивается между нами назад к лестнице. – Ах да, я бы и вещи тоже хранила в специальных сетках на стенах. Но это я, а вы смотрите…

Наконец ее тень скрывается в лестничном колодце. Какой-то парнишка выглядит так, будто его сейчас вырвет. В стене что-то начинает скрестись. Видимо, очередной рэтчлон роет тоннель.

– Зря я вообще сунулась на Отбор, – говорит одна девушка, поправляя очки на носу. – Хотела попасть в Науку, а застряла тут!

Отыскав свою дверь, открываю ее. Следом за мной проходит парнишка. Видать, мой сосед. Это тот самый, бородатый, который тащил сумки Саманты из семьи Тальба. Войдя, мы оглядываем комнату без окон: со стен свисают пустые мешки, а слева и справа на стенах подвешены на цепях два гамака.

Здесь холодно и пахнет плесенью.

– Никаких матрасов, – вздыхает мой сосед.

– Рэтчлоны их съели бы, – говорю, – и впились тебе в спину.

– Так они и по цепи гамака могут спуститься.

– Может, в том-то и смысл? На кораблях во время охоты постоянно придется быть начеку.

Лицо соседа приобретает кислый вид.

– Ну да. Короче… я Родерик из Мэдисонов.

Я тоже представляюсь, и мы жмем друг другу руки. Родерик говорит, что ему шестнадцать, но с густыми бакенбардами и крепкими руками выглядит он как зрелый мужчина. Он присматривается к дырочке в углу комнаты.

– Они же не ядовитые, да? – спрашивает.

– Не скажу наверняка, но и выяснять неохота.

Я скидываю ботинки, снимаю носки и тщательно запихиваю все это в висячий мешок.

– Э-э, разве нам не положено оставаться в ботинках? – напоминает Родерик.

– Я в них спать не смогу.

Тут он видит, что у меня нет мизинца на ноге. Хочет уже спросить, но потом передумывает. И правильно: приятного в ответ ничего не услышит.

Родерик принимается разбирать вещи, доставая стопки бумаг: наброски и схемы… оружия, усовершенствованных гарпунных турелей и чего-то вроде ручной пушки с клешней на конце.

Я раздеваюсь до исподнего, растягиваю дальний гамак и заворачиваюсь в три одеяла. Забыв о шуршании в стенах, о Родерике, который разбирает вещи и бумаги, запрыгиваю в гамак. Закрываю глаза. Не проходит и нескольких секунд, как я проваливаюсь в сон.

⁂

Академию сотрясает пушечный выстрел. Я выскакиваю из гамака, спотыкаюсь в темноте и падаю под пронзительный вой сирены.

– Горгантавны! – вопит Родерик, пытаясь найти на ощупь кристалл и зажечь его.

– Здесь? – спрашиваю, перекрикивая шум. – Это же Охотничий остров!

За дверью разносится эхо громких голосов. Еще выстрел – и с потолка осыпается пыль. Родерик кашляет.

Я торопливо натягиваю форму.

– Где моя одежда, брань такая? – роется в многочисленных мешках сосед. – Я же клал…

– Брось, – говорю, дергая его за руку. – Здесь нельзя оставаться.

– Но я же почти голый!

Сирена становится громче, отчего звенит в ушах.

Родерик продолжает рыться в сумках, но я тащу его к двери. Вскоре мы все стоим в переполненном коридоре. Я в форме и одном ботинке на здоровой ноге, а Родерик в исподнем. Кругом царит хаос. Все ломятся к выходу.

– Смерти хотите? – орут наставники, подгоняя нас к лестнице. – Быстрее, пока все не обрушилось!

Мы, толкаясь, выходим на просторный внутренний двор. Сердце так и колотится. Кожу покалывает.

Я останавливаюсь на влажном газоне. Родерик – рядом. Люди кругом орут, а я смотрю на спокойное звездное небо: наверху совсем никого, пустота и покой.

Никаких горгантавнов.

Сирена умолкает, и с деревянной платформы над нами раздается взрыв хохота. Наставники улыбаются. Меня накрывает волной облегчения вперемешку с гневом. Проклятые обряды посвящения…

Во двор выходят остальные отобранные, кто-то хромает, подвернув ногу. Есть даже парень, который, видимо, спал нагишом: он стоит, прикрывая срам.

Появляется Коко.

– Жалкое зрелище! – Она сверкает глазами, насквозь проходя наши неорганизованные ряды. – Смерть настигает неподготовленных.

Никто не издает ни звука.

– Представьте, – говорит она, останавливаясь, – что вы на корабле и вас протаранил горгантавн. Судно рухнет вниз, пока вы там свои ботинки ищете!

Потом мастер бросает испепеляющий взгляд на двух парней, стоящих к ней ближе других.

– Сейчас вы слабы, – мягко произносит она, оглядывая затем остальных, – но мы сделаем вас сильными. – Указывает на платформу. – Это ваши мастера-наставники. Если нравится жить, советую делать, как они говорят. Итак, услышали свое имя – следуйте за наставником. Он научит вас, как быть сильным.

Мастера подходят и называют имена.

Меня определяют в группу с Родериком и Себастьяном. Повезло не оказаться вместе с Громилой. Зато он в группе с Брайс.

Мой наставник – Мадлен де Бомон, высокая женщина, чьи каштановые волосы почти полностью поседели. В отличие от некоторых прочих наставников, которые носят мантии, Мадлен предпочитает ту же форму, в которой сейчас полагается быть и нам. Под символом гарпуна у нее на груди приколото несколько жетонов, среди которых золотой капитанский и красный шеврон – награда, выданная за командование экипажем, победившим горгантавна шестого класса.

Шестой класс – это почти двести метров в длину. Мне такого гиганта даже вообразить тяжело. Змей второго класса и тот в одиночку способен опустошить целый остров.

Мадлен уводит нас со двора – к многоуровневому учебному зданию, где мы проходим каменными коридорами в класс. К счастью, голому парню, так же, как мне и Родерику, разрешают сбегать в спальню одеться.

Саманта из Тальба присматривается к моей четырехпалой ступне:

– Какие-то тщедушные в этом году рекруты.

Бросив на нее злобный взгляд, я торопливо иду по коридору. Родерик кричит кому-то, чтобы тот проверил свое исподнее, а в это время какой-то юноша пытается пронести в другой учебный класс дуэльный посох, но его останавливает наставница.

– С этим здесь ходить нельзя. Драки – не в обычаях охотников.

– Я без него никуда, – говорит парень.

– Убери его, – велит наставница. – К остальным своим вещам.

Проворчав что-то, парень убегает обратно к себе.

Родерик весь красный, и я его понимаю. У меня отсутствует всего лишь ботинок. Однако вскоре мы уже полностью одеты и возвращаемся в учебное здание. Мадлен ждет в классе. Почти все места заняты, вот нам с Родериком и приходится разделиться. Он садится за парту из твердой древесины в конце среднего ряда, а я впереди, с краю.

После нас приходит Гарольд, тот, что выбежал по тревоге раздетым. Наконец, когда и он устроился, Мадлен раздает сумки и блокноты для заметок. Проходит несколько секунд, и я уже вовсю записываю за наставницей, которая спускает из-под потолка схему горгантавна. Мы все устали и еще не отошли от подъема по учебной тревоге, да только Мадлен плевать. Думаю, в этом и есть смысл урока: мы всегда должны быть готовы.

Мадлен перечисляет внутренние органы горгантавна, включая газовый мешок и длинную глотку, расположенную рядом с мягким сердцем и легкими. Все это надежно защищено снаружи стальной чешуей.

Урок длится несколько часов без перемен. Под конец мы устаем так, что Гарольд даже засыпает.

– Нужно всегда быть начеку! – кричит Мадлен и лупит его указкой по пальцам.

Вскрикнув, Гарольд чуть не падает из-за парты.

Мадлен нависает над ним.

– Моя задача – сделать так, чтобы ты не сдох через пять минут после начала Состязания, – рычит она. – Итак, Гарольд, может, скажешь остальным, на что способна чешуя горгантавна?

– Откуда мне это знать вообще?

– Оттуда, что надо слушать внимательно!

Он затыкается.

– Встать, Гарольд. Продемонстрируешь специальную чистку драйщика.

– Чего?

Мадлен щелкает указкой по парте, и Гарольд вскакивает как ужаленный. Потом плетется к доске и, по приказу, опускается на колени. Из чулана в углу Мадлен достает ведро с мыльной водой. У Гарольда отвисает челюсть.

– Любого может ждать такая судьба на борту судна, – предупреждает Мадлен, резко опуская ведро перед Гарольдом. – Нижайший из низких. Драйщик. Тот, кто чистит гальюн, когда забившийся унитаз извергает содержимое на пол. – Она смеряет бедолагу взглядом. – Три давай, драйщик.

Гарольд смотрит на нее, потом на указку в ее руке и… достает из ведра тряпку, шлепая ею о чистый пол.

Глядя на его унижение, прихожу к выводу, что место драйщика немногим лучше участи мусорщика. Дядя не принял бы меня в ранге ниже капитана.

– Когда начнется Состязание, – продолжает Мадлен, – каждому достанется место на корабле. С вами не будет ветеранов, которые объяснят, как залатать трещину в двигателе или уклониться от атаки змея четвертого класса. Вы окажетесь в изоляции под руководством семерки наставников.

Она указывает на плакат со званиями охотников в передней части класса.

– У вас всех статус отобранных, – говорит она, – однако в нашем цехе все равно есть высотники, срединники и низинники.

ВЫСОТНИКИ

Капитан

Квартирмейстер

Штурман

СРЕДИННИКИ

Стратег

Мастер-канонир

Механик

НИЗИННИКИ

Кок

Драйщик

Себастьян поднимает руку:

– Мастер-наставник, а как распределяются звания?

– Со временем узнаете. – Мадлен кладет руку на плечо Гарольду, красному от стыда. – Благодарю за демонстрацию. В следующий раз я покажу тебе круговую технику драйщика.

– Я весь нетерпение, – бормочет Гарольд.

Класс тихо смеется, но все мы быстро затыкаемся, испугавшись удара указки. Однако Мадлен позволяет себе небольшую улыбочку и подходит к штабелю книг, озаглавленных «Кристаллическая инженерия».

– Утро у вас выдалось богатым на события, – говорит она. – Думаю, до обеда мы больше проходить ничего не будем.

– А мне так хочется узнать больше, – произносит Себастьян, скрестив руки на груди.

Родерик бросает на заморыша такой взгляд, будто готов разбить ему лицо. Остальные тоже посматривают на Себастьяна с недобрым прищуром. Все голодны, да и подхалимов никто не жалует.

– Что ж, ценю твой энтузиазм, Себастьян, – отвечает Мадлен, – но я и сама слегка проголодалась. А теперь, будьте добры, возьмите по книге. Надеюсь, к завтрашнему дню вы прочитаете первые четыре главы.

Дождавшись, когда мы расхватаем учебники и рассуем их по сумкам, Мадлен ведет нас в следующий зал. Его занимают шесть столов, каждый в длину по пятнадцать метров. В дальнем конце помещения, где в узкие окна льется свет полуденного солнца, расположен подиум. На нем сидят мастера-наставники, почти полностью скрытые балюстрадой.

Иду между рядами, и все таращатся на мою левую ногу – так, словно видят сквозь кожу ботинка. Неужели кто-то проговорился? Саманта усмехается, когда я прохожу мимо нее.

Выбираю место в углу подальше от остальных.

В трапезную вталкивают сервировочные тележки, и вскоре я уже набиваю рот питательной едой, насыщенной жирами и углеводами. Потом, сытый и довольный, откидываюсь на спинку стула. Сейчас бы в самый раз завалиться спать, но, к сожалению, в цехе все устроено не так просто. Нам положено обрастать знаниями и мускулами, а потому, когда все ученики набили желудки, нас выводят наружу, на опаляемый солнцем внутренний двор. Туда же выходит злобного вида одноглазый мужчина. Он гонит нас на пробежку.

– Только не это! – стонет какой-то парень.

Злобный инструктор приближается, держа наготове палку. Он даже не представился. Ладно, будем звать его просто Палка.

И мы бежим, стараясь не попасть под удары. Всего через несколько секунд одна девчонка сгибается пополам, и ее рвет жирным рисом. Она даже не успела до конца опорожнить желудок, как Палка лупит ее сзади по ляжкам.

– Шевелись! – орет он. – Как будто горгантавну есть дело до того, что ты обожралась! – Блевунья пытается убежать, но Палка не отстает, гонится следом. – Ноги в руки, драйщица бестолковая! ШЕВЕЛИСЬ!

В животе крутит, в боку начинает колоть, но я стискиваю зубы, обгоняю тех, кто встал и упирается ладонями в колени. Пробежки для меня – привычное дело. Черт, мне для этого и обувь не нужна, а Саманту обогнать даже приятно. Она глазам не верит: я оказался сильнее, чем она думала.

Отобранные вокруг меня ноют и стонут. Для всех этих лотчеров переесть – наказание. Просто они не голодали. Не видели, как угасает их мать.

Они не теряли все.

Обгоняю Громилу. Он пыхтит, уперев руки в бока, а при виде меня хмурит брови. Пробует не отставать, да только куда ему.

Наконец выхожу в лидеры. В горле плещется желчь, но мне ничто не помешает возвыситься над остальными. Я – сын бывшего эрцгерцога. Мальчишка, что стоял на кусачем ветру в одной дырявой рубашке.

Я стану капитаном. Докажу, что возвышение у меня в крови.

⁂

Несколько недель мы изучали стратегии охоты на горгантавнов, и вот Мадлен ведет нас в зверинец, где мы узнаем больше о других смертоносных созданиях: воздушных тварях и тварях земных. О целой экосистеме закованных в сталь чудовищ Скайленда.

– Многие, – говорит Мадлен, – почти лишены инстинкта самосохранения. Могут лишь разрушать.

Мы проходим по залам, в которых выставлены чучела целого косяка пишонов – они разные по величине, как рыбы, а их плавники и металлическая чешуя переливаются всеми цветами радуги. Они по большей части безвредны, питаются жуками и щиплют зелень, зато стройный барракон, обладатель выступающих зубов, – людоед.

Потом мы во все глаза смотрим на шестиметрового кальмавна. Плотно прижав к телу усеянные присосками щупальца, он спасается бегством от пятнадцатиметрового ацидона. Сам ацидон лишен конечностей, но уже распахнул пасть, готовый выпустить кислоту вслед добыче.

Также мы изучаем островных обитателей вроде мэштавна, великанской обезьяны ростом в четыре с половиной метра.

– Они охотятся группами, – шепотом сообщает Родерику Себастьян.

Родерик выпучивает глаза, вообразив, наверное, весь кошмар охоты на целую стаю таких мастодонтов.

– Во время Состязания мы охотимся только на горгантавнов, – говорит Мадлен. – Но думайте о карьере наперед. Некоторые охотники специализируются на островных тварях. Контракты на них, бывает, предлагают очень заманчивые.

Наконец мы подходим к зверю, при виде которого я застываю на месте. У него длинное кошачье тело и четыре лапы, острые зубы и жесткая металлическая шкура. Провлон. Остальные следуют дальше, а Мадлен замечает, что я задержался, глядя на этого хищника.

– Уже видал такого, верно? – шепотом спрашивает она у меня из-за спины. – Живьем.

– Да.

– Тебе повезло, что твое сердце все еще бьется.

Я не отвечаю.

После обеда Мадлен ведет нас в Оружейную, где показывает турели, пушки и прочее. Отводит даже в павильон, заполненный гарпунами всех форм и размеров: они сделаны из закаленной стали горгантавна и напоминают гигантские копья. Лишь у немногих имеется кольцо на конце для веревки или цепи.

– Я бы на вашем месте, – предостерегает Мадлен, – дважды думала, цеплять ли к гарпуну цепь.

– Почему? – спрашивает Гарольд.

– А ты представь. что выстрел не убил горгантавна и теперь ты не можешь от него убежать.

Он закрывает рот.

– Итак, – продолжает Мадлен, выводя нас в темный коридор, – есть три вида оружия, из которого можно стрелять с плеча. Кто назовет их?

Родерик тут же выпаливает:

– Наплечная пушка, ручной гарпуномет и зенитка.

– Хорошо, Родерик, да. Ручные гарпунометы важны, потому что, в отличие от турели, которая привинчена к палубе, они переносные.

Вставив ключ в замочную скважину, она открывает дверь в затененный арсенал. На стенах висит всевозможное оружие, сплошь длинноствольные гарпунометы с плечевыми упорами.

– Сегодня у нас стрельба по мишеням, – говорит она.

Слышатся возбужденные разговоры.

Мадлен велит взять несколько гарпунометов и пушек. Кряхтя и кривясь от натуги, Гарольд подхватывает одну зенитку и укладывает ее на парящую тележку, на которую и мы сгружаем свое оружие с боеприпасами.

Затем Мадлен выводит нас на грунтовую площадку, заставленную мишенями. Полигон тянется на сотни метров.

– Наплечная зенитка, – говорит она, поглаживая пушку, которую взгромоздила на себя, – выстреливает капсулой, взрывающейся при попадании. Смотрите.

Наставница наводит оружие на мишень, глядя в перекрестье прицела, жмет на спуск, и из ствола вылетает капсула. Снаряд, вращаясь, летит в мишень и от удара взрывается облаком золотистого пламени.

Себастьян аплодирует.

После того как каждый из нас сделал по выстрелу, разнеся несколько мишеней, переходим к практике с ручным гарпунометом. Это тяжелое устройство выпускает снаряд на тридцать метров. Просто так Мадлен выстрелить из него не дает, заставляет все делать на бегу, как будто на нас напал горгантавн.

Мой гарпун вообще улетает в сторону джунглей, Саманта попадает в землю, а Родерик… Его гарпун, словно дротик, вонзается в мишень с расстояния в сто двадцать метров.

Мы все смотрим на него, раскрыв рты.

– Повезло, – отмахивается Мадлен.

Родерик поджимает губы.

Наставница достает из короба с боеприпасами еще гарпун и, зарядив его в ствол, говорит Родерику:

– Повтори.

Родерик с решительным видом принимается носиться по полигону, крутясь, изворачиваясь и одновременно целясь. Жмет на спуск. Гарпун устремляется вдаль через все поле. Проносится мимо мишени, расположенной в двадцати метрах от нас, и втыкается в землю.

Мы разочарованно стонем.

– Старайтесь или умрите, – говорит Мадлен.

В следующий миг нас отправляют отжиматься от земли. Меся грязь ладонями, я замечаю, как наставница опускается на корточки возле Родерика и шепчет:

– Смотрю, ты унаследовал таланты отца. – Она указывает в сторону мишени. – Горгантавн куда крупнее этого. Ты бы попал.

Тем же вечером после ужина Мадлен выводит нас на крышу, где показывает последнюю на сегодня переносную пушку. Стоя под звездами, на порывистом ветру, она поднимает ствол зенитки, жмет на спуск, и в воздух устремляется небольшая капсула. Снаряд взрывается, внезапно наполняя небо искрами. Похоже на фейерверк.

– Зенитка, – говорит она, – обжигает горгантавнам глаза. Порой лишь выстрел из нее решает, откусит змей корму вашего судна или умчится прочь. Это оружие больше для обороны.

– Для нас оно опасное? – спрашивает Гарольд.

– О, плоть с костей только так снимает.

Он громко сглатывает.

Остаток недели мы упражняемся на полигоне. С меткостью у меня стало получше, и я регулярно попадаю в цель. Даже Гарольд как-то умудряется поразить мишень с расстояния в сто двадцать метров, но остальные выпущенные им снаряды втыкаются в землю.

Однако всех уделывает Родерик. В какой-то момент он семь раз подряд попадает в цель. Попал бы и в восьмой, но гарпун проходит совсем рядом с мишенью в двухстах пятидесяти метрах от нас.

Мы все удрученно стонем.

После этого промаха Мадлен снова заставляет отжиматься. Следит за нами, скрестив на груди руки. Только вряд ли она это со зла. Просто знает, что скоро мы можем отправиться навстречу смерти. Вот и хочет дать нам шанс выжить. Хочет превратить нас в самых свирепых людей Скайленда.

Нам придется такими стать, учитывая то, что таится среди облаков.

⁂

Утром Мадлен встречает нас в классе:

– У меня для вас сюрприз!

Мы начинаем перешептываться, гадая, что это может быть, а она выводит нас из комнаты наружу, на влажный воздух, и дальше – по каменной тропе, что прорезает зеленый подлесок. Дорожка тянется к огромному ангару с небольшим доком.

– Это ремонтная мастерская, – говорит Мадлен, когда мы проходим внутрь.

Она указывает на ряд поврежденных охотничьих кораблей. Вдоль корпусов тянутся длинные пробоины. У некоторых отсутствует корма, а у одного разворочен нос.

Рабочие, крича друг на друга, при помощи веревок и систем лебедок поднимают огромные металлические пластины, которые затем приваривают к каркасам.

Есть тут один корабль, настоящий металлический левиафан, вдвое больше прочих. Мадлен ведет нас по трапу – наверх, к его палубе.

– Мы сегодня полетаем? – спрашивает Саманта. – Это и есть сюрприз?

Мадлен качает головой:

– Эти суда еще не готовы. Однако то, что я приготовила, понравится вам не меньше.

Мы с любовью оглядываем корабль. По периметру тянутся мощные перила, с ограждения свисает эластичная сетка, готовая принять летуна, снесенного за борт, но самое впечатляющее – это огромные пушки «Омега», гарпунные турели и прочий арсенал, который я прежде не мог и представить. И все же, несмотря на внушительное вооружение, палуба корабля прорезана боевыми шрамами, а левый борт и вовсе отсутствует.

Родерик с Себастьяном смотрят на следы разрушения так, словно пытаются вообразить, какие же твари могли их оставить.

– Корабль принадлежит моему другу, – говорит Мадлен. – Он любезно разрешил допустить вас на борт, чтоб вы могли поупражняться с новым охотничьим снаряжением.

– Охотничьим снаряжением? – возбужденно повторяет за ней Гарольд. – То есть нам его сегодня выдадут?

Наставница слегка улыбается и указывает на стоящий у нее за спиной черный рундук.

Вскоре мы уже цепляем на глаза ветрозащитные очки и смотрим на поврежденные суда вдалеке через подзорные трубы. Однако по-настоящему нас восхищают магнитные ботинки. Их каблуки притягивают ноги к металлической палубе.

Левый ботинок у меня слегка болтается. Он обхватывает стопу плотнее обычного, но все равно сидит достаточно свободно из-за того, что нет мизинца.

– При помощи этого, – говорит Мадлен, кидая нам кожаные ремни, которые мы тут же вешаем на пояса, – управляются ваши магнитные ботинки. Покрутите реле в середине. Оно настроит силу притяжения. Включите и побегайте по палубе.

Спустя секунды все уже со смехом и металлическим лязгом носятся вокруг. Ноги просто горят. Они словно килограмм на пятьдесят потяжелели.

Родерик выкручивает реле и, стиснув зубы, пытается оторвать ногу от палубы. Себастьян фыркает, тыча в него пальцем.

– Магнитные боты – не спасение от всех бед, – предупреждает Мадлен. – Даже в них вас может оторвать от палубы. Так что без глупостей. Если горгантавн как следует протаранит корабль, вас ничто не удержит. Вот для чего предусмотрены сети.

Гарольд пробует бегать, выкрутив реле до упора, но из-за того, что забыл затянуть ремешки, теряет ботинки. И падает на палубу.

Все ржут, пока к нему широким шагом не подходит Мадлен. В ее глазах пылает пламя.

– Ты труп, Гарольд, – говорит она, заставив всех умолкнуть. – Только что умер. Тебя оторвало от палубы ветром или скоростью самого корабля.

– Мне жаль, – бормочет Гарольд.

– И мне, пошлю твоей матушке соболезнования.

Покраснев, Гарольд бежит обратно к ботинкам и затягивает ремешки на них так туго, что даже кривится от боли.

Мадлен обращается к остальным:

– Ну, а вы какого дьявола встали? Бегом, драйщики! Магниты на максимум.

И вот я бегаю вместе со всеми, стиснув зубы. Ноги гудят, как если бы я нес кого-то на плечах.

– Привыкайте, – покрикивает на нас Мадлен. – Ибо с завтрашнего дня Палка будет гонять вас по металлической тропе каждое утро.

Себастьян стонет.

Мы бегаем пятнадцать минут, а к тому времени, как заканчиваем, Гарольд падает на спину. Саманта у перил утешает раскрасневшуюся Эрин.

– И последнее, – говорит, подзывая нас, Мадлен. – Запонки-коммуникаторы.

Утираю пот со лба и, хотя ноги – как теплое желе, ковыляю к наставнице. Мадлен вставляет небольшой прозрачный камушек в паз на манжете моего рукава, потом – в рукав Родерику и всем остальным. От щелчка пальцем камень начинает светиться. Мы пробуем пересылать друг другу сообщения, разойдясь по противоположным концам корабля.

– На Состязании, – инструктирует по устройству Мадлен, и ее голос звучит ясно, как если бы она стояла рядом, – это поможет координировать действия в команде. Говорите с каждым из членов экипажа в отдельности или рассылайте сообщения всему кораблю. Можно принимать послания издалека, из-за пределов зоны Состязания, от нескольких избранных человек. А вот отправить сигнал на дальние дистанции не получится.

– Не получится? – переспрашивает через коммуникатор Саманта. – Как так?

– Состязание готовит еще и к тому, что вы окажетесь без связи. Ваша команда будет отрезана от остального мира.

– А если произойдет экстренная ситуация? – спрашивает Гарольд.

– О Гарольд, – смеется Мадлен, – в Состязании все ситуации экстренные. Впрочем, если надо сообщить нечто поистине важное, свяжитесь с кораблем-разведчиком. Он будет наблюдать за вашей охотой, не вмешиваясь. Увеличит радиус действия вашего коммуникатора. Временно.

Некоторые встревоженно переглядываются. Мало того, что мы будем охотиться на опаснейших небесных тварей, так еще и в отрыве от мира.

Под конец мы остаемся без сил, однако Мадлен не торопится распустить нас по койкам и ведет в обсерваторию. Наш цех владеет несколькими мощнейшими в мире телескопами. И вскоре мы уже наблюдаем стаю горгантавнов за многие километры от острова. Немного странно видеть, как эти длинные змееобразные существа мирно извиваются в воздухе. Может быть, потому, что нет такой вещи, как мирный горгантавн? Они и на сытый желудок готовы уничтожать. Видели даже, как они наедаются до тошноты, но и потом продолжают набивать брюхо.

– Ими движет неутолимый голод, – говорит Мадлен, указывая на особенно крупного самца, что свивает в облаках свои кольца. – И они не перестают расти.

– Становятся крупнее шестого класса? – спрашивает Гарольд.

– Южные горгантавны? Да, такие среди них встречались. Хотите совет – на случай, если вдруг повстречаете столь невероятно редкое создание?

Мы смотрим на нее во все глаза, и она произносит:

– Бегите.

⁂

За учебой и тренировками время летит незаметно. С прибытия на Венатор прошло несколько недель, и я еще больше нарастил мускулы. Я по-прежнему быстрее всех убегаю от Палки, но первым готов признать, что Брайс из Дэймонов наступает мне на пятки. Она упорная, этого не отнять. Громила тоже набрал форму. Ловкости в нем, конечно, как в мешке картошки, зато у него есть цель. И все же он – тупое крачье дерьмо. Ручаюсь, на занятиях в классе ему приходится туго.

Наконец после очередного дня учебы Мадлен опускается на свой стул в передней части класса и произносит:

– Сегодня отдохните, потому что завтра вам предстоит полет на корабле класса «Хищник», и мне бы не хотелось сгореть от жуткого взрыва, когда кто-нибудь из вас заснет на струнах. Свободны.

Закрываю блокнот и вместе с остальными выхожу в серый коридор. Все шушукаются, возбужденные предстоящим полетом на прекрасном судне.

Меня догоняет Родерик:

– Может, по десерту?

– Давай в другой раз.

– Ой, да ладно, ты с нами никогда десерт не ешь. Готов спорить, в столовке будут девчонки.

– Мне надо еще почитать руководство по полетам.

Звуки шагов эхом разносятся в гулком коридоре со сводчатым потолком и закрытыми окнами. Остальные торопятся дальше, спешат на запах сладких пирогов.

Я уже хочу свернуть направо, в противоположную трапезной сторону, однако Родерик хватает меня за плечо. Пусть он и пониже ростом, но пальцами, наверное, способен гранит крошить.

– Такая одержимость возвышением и не даст тебе возвыситься, – говорит он.

– Все хотят возвыситься, Родерик.

– Да, но не все сидят в темной комнате в окружении рэтчлонов. – Помолчав немного, он добавляет: – И чтобы ты знал: мне плевать на возвышение.

Я оборачиваюсь и ошеломленно смотрю на него.

– Можешь не верить, Конрад, но я шел по стопам отца, так здесь и оказался.

– Он охотник?

– Да, мастер-канонир. К тому же отменный. У себя на судне он срединник, но ему плевать на это. Как и мне. – Родерик смеряет меня взглядом. – Выглядишь так, будто у тебя ужасное несварение, либо же ты ни единому моему слову не веришь.

– Не верю.

– Честно, даже не подумаю рваться в капитаны. Можешь вообразить меня во главе корабля? Я же в первую ночь по тревоге выбежал в исподнем. Какой из меня лидер?

Я улыбаюсь уголком губ.

– А, ты глянь! Улыбка, редкий гость на лице гениального Конрада, сына Элис. – Родерик пихает меня в бок. – Ну, давай с нами.

– Откуда такой интерес к моим делам?

– Оттуда, что когда ты не хмуришься, то в компании с тобой не так уж и плохо.

Я со вздохом бросаю взгляд ему за спину. В трапезной кто-то льет на ягоды сливки, а кто-то посыпает сахарной пудрой сладкое мясо. Скоро все эти рекруты сойдутся в борьбе за ранг капитана, но сейчас они сидят лицом к лицу. Наслаждаются жизнью.

На кратчайший миг меня одолевает искушение, но, когда Громила присаживается рядом с Брайс и заговаривает с ней, я весь вспыхиваю.

– Не сегодня, – говорю.

Родерик уныло провожает меня взглядом.

– Да что с тобой такое? – кричит он мне вслед. – Почему ты такой?

Стиснув зубы, я быстро иду к себе, подальше от жизнерадостных голосов этих лотчеров. По спиральной лестнице спускаюсь в одинокое подземелье.

Не нужен мне никто. И одному неплохо.

Глава 10

Не все меня поймут. Для кого-то я бастард, и, может быть, это правда, но отец готовил меня к жизни по законам меритократии. Учил возвышению любой ценой: «Если ты силен, никто не встанет у тебя на пути. А если вдруг ощутишь жажду милосердия, разбуди в себе ненависть. Подумай о том, что должно быть твоим».

За несколько недель до смерти отец пообещал, что мы отправимся на остров Озерного архипелага на юге. Только мы с ним, на три недели: рыбалка, прогулки по влажным джунглям, восхождение в горы и ночевки под звездами. Мне тогда было десять лет. И вот мы погрузились в небольшой деревянный кораблик и полетели. Солнце в тот день светило особенно ярко и горячо. Ветер обдувал мои пылающие от возбуждения щеки.

Отец говорил, что на Холмстэд я вернусь уже мужчиной. Два дня в пути стали одними из лучших в моей жизни. Отец тоже вел себя иначе. Когда внезапно отпала надобность в том, чтобы демонстрировать окружающим суровую личину, он показал свою мягкую сторону. В один день даже обнял, словно ожидая чего-то страшного, давая понять: что бы ни случилось, он любит меня.

Наконец из-за облаков показалась наша цель. Тот остров, поросший густой зеленью, был прекрасен. Величественные деревья, частично затянутые дымкой, покрывали сизый каменистый склон. Вокруг горы кружил косяк юрких пишонов, а над головами у нас парили и с криками направлялись к острову белые птицы. Настоящий маленький рай только для нас двоих. Мне больше нечего было желать, главное – время вдвоем с отцом, без его жестокости и ударов тростью.

Однако, стоило мне спрыгнуть с лестницы, как отец поднял ее обратно.

– Отец?

– Это, – сказал он, пока ветер трепал его волосы, – то, как заслуживают имя Урвин. Города размягчают нас, сынок, и только в одиночестве, наедине с природой мы раскрываем свой характер. Высотники возвышаются, а низинники падают. Ты жил в безопасности, и у тебя было все, чего ты мог пожелать, однако сейчас тебе предстоит проверка. Возвысься, как твои предки, Конрад. Возвысься.

– Что? Отец? ОТЕЦ?!

Он отчалил, а мое сердце сковал страх. Перед глазами плыло от слез. Я помню все очень отчетливо. Помню, как уходил вдаль его корабль, пока не превратился в черную точку на фоне заходящего солнца. И как только стало ясно, что отец правда бросил меня одного на покрытом джунглями острове, не осталось больше ничего, кроме как утереть сопли и слезы и приняться за поиски убежища.

Спустя два дня, когда мой желудок разъяренно рычал от голода, выяснилось, что на острове я не один. Бредя по мшистому подлеску, среди увитых лианами деревьев я увидел нечто, отчего мое сердце ушло в пятки. Я так и замер на месте. От ужаса по спине словно побежали пауки.

Я наткнулся на провлона.

Это был не зверь, а сущий кошмар из детских сказок. Могучая металлическая кошка с зазубренными когтями, студенистыми янтарными глазами и клычищами, с которых капала слюна. Зверь с живым сердцем и броней машины.

Создание присматривалось ко мне. До сих пор не понимаю, отчего оно не прикончило меня на месте. Провлоны, как и горгантавны, испытывают неутолимый голод и жаждут человеческой плоти. Но зверь как ни в чем не бывало махнул длинным стальным хвостом и скрылся в зарослях.

Сперва я как мог избегал встреч с этим созданием, но спустя неделю голод сделался просто невыносим. Одних ягод мне не хватало. От их сока покраснели пальцы и началась изжога. А в радужных пташках, порхавших по утрам у меня над головой, оказалось слишком мало мяса. На всем острове было лишь одно существо, мясо которого помогло бы продержаться до возвращения отца.

И вот я вернулся к тому месту, где впервые повстречал провлона, порезал палец и прошелся по зарослям, размазывая по коре деревьев кровь. Потом ничком лег в лужу теплой грязи. Вдыхал тяжелый, влажный воздух. По мне ползали насекомые. К лицу липли мокрые листья.

Наконец в джунглях стало тихо. Провлон пришел, двигаясь тенью меж деревьев и висячей лозы. Побродил вокруг, принюхиваясь, давя подлесок огромными лапами. Обходя деревья, он лизал кору. Он знал о моем присутствии. Бесшумно раздувая мощную грудь, чуял мой запах даже через слой грязи.

Вскоре зверь направился в мою сторону.

Меня обуял страх, однако голод был сильнее.

И вот, уже когда провлон подобрался совсем близко, я вскочил и издал полный ужаса вопль. Мой противник замер, а я вонзил копье ему в глаз, метя в мозг. К несчастью, наконечник уперся в кость. Я надавил, загоняя оружие глубже, но дальше оно не продвинулось.

Тогда я ударил жуткого зверя в плечо, в щель между пластинами стали. Ударил снова. И снова. И снова. Наконец из-под полос металла брызнула белая кровь.

Провлон со стоном рухнул в грязь. Я, оцепенев, следил, как эта тварь бьется в агонии, и ее борьба за жизнь тронула меня.

Однако потом в голове прозвучало отцовское наставление: «Если вдруг ощутишь жажду милосердия, разбуди в себе ненависть. Ничто не должно встать на твоем пути к возвышению. Ни друзья, ни весь мир. Ослабишь защиту, пусть даже на миг, и тебя спустят в Низину».

Взревев, я подхватил булыжник и обрушил его на голову провлона. Зверь содрогнулся, и все прекратилось. Последняя искра жизни, что еще тлела в нем, погасла.

Я встал над добычей и победно заорал во всю глотку.

На следующий день после того, как я досыта наелся жареным мясом провлона, отец сбросил мне лестницу. Помог взобраться на палубу и опустился на колено, посмотрел в глаза. Гордая улыбка на его обычно равнодушном лице выдавала истинные чувства. Он порывисто обнял меня и сказал, что наблюдал за всем с воздуха. Что решил прилететь в ночь, когда я смастерил копье для охоты.

Я задал всего лишь один вопрос:

– Ты знал, что провлон на острове?

Отец лишь моргнул.

– Да. Это я его туда выпустил.

После этого я с ним больше не разговаривал. Молчал всю дорогу до дома. И даже после, когда мы вернулись и мать спросила за ужином, много ли рыбы удалось наловить.

Отец получил мужчину, которого так желал во мне видеть. В некотором смысле его уроки были проявлением любви, гарантией того, что я буду готов ко всему, что бы ни уготовил мне мир. Единственный минус… За это я его возненавидел.

⁂

После очередной утренней пробежки с Палкой по металлической тропе я сижу один в трапезной и ем. Остальные ученики общаются, смеются, макают сосиски во фруктовые сиропы. Они – мои соперники, это да, но некоторые вскоре окажутся со мной на одном корабле.

Вот я и приглядываюсь к ним.

Есть среди рекрутов один паренек, Элдон из Бартемиусов, долговязый такой, хвостиком таскается за Себастьяном. Много раз по утрам видел, как он пишет письма родителям. Судя по красивому почерку, у него отличная мелкая моторика, необходимая для должности штурмана. Из него выйдет впечатляющий летчик.

Еще есть Китон из Джонсонов. У нее белоснежная улыбка и темно-коричневая кожа. Китон не расстается с книгами по инженерии, ходит, зажав томик под мышкой, как высотники – свои дуэльные трости. А еще ее часто можно застать в библиотеке. Отличный будет механик.

И, наконец, есть сильный кандидат в квартирмейстеры. Эта должность требует навыков общения и способности сплачивать команду, а заодно преданности капитану. Когда возвышусь, мне понадобится тот, кто удержит мою команду от бунта. Кто-нибудь вроде Брайс.

Она уже окружила себя друзьями. Куда бы она ни пошла, ее природный энтузиазм притягивает людей. Однако с самой высадки здесь мы с Брайс не больно-то общались. Думаю, она бросила попытки меня разговорить.

Закончив с регулярными наблюдениями, пролистываю руководство по полетам, попутно уплетая йогурт с физалисом и орехами. Сзади ко мне подходят, заслоняя свет.

– Эй, – ворчу. – Может, подви…

Я затыкаюсь, не договорив, потому что это мастер Коко.

Вскакиваю, вытягиваясь в струнку. Как и все остальные в обеденном зале. Мастер тем временем занимает стул напротив меня.

Я еще никогда не видел ее так близко. Сердце стучит молотом, но я стараюсь сохранять невозмутимый вид. Что бы ни привело ее сюда, это не к добру.

– Ну, чего же ты ждешь, салага? – раздраженно спрашивает мастер. – Сигнала рожка?

Жду? Чего?

– Сядь, Конрад.

Я подчиняюсь. Взгляд у мастера Коко такой, что я бы предпочел вместо нее встретиться с провлоном. Ее бледную морщинистую кожу пересекают шрамы, однако, невзирая на возраст, от нее так и веет силой. Иначе и быть не может, ведь мастер Коко всю жизнь охотилась на горгантавнов.

Садятся и все остальные. Некоторые глазеют в нашу сторону, сбитые с толку – чего это она лично ко мне обратилась? – но большинство возвращаются к прерванным разговорам.

Коко шепотом произносит:

– Знаешь, зачем я здесь?

– Нет…

Она раскрывает лежащую между нами папку.

Я прищуриваюсь. Ожидаю каких-нибудь доказательств проступков или подставы от врагов. Но вместо этого в папке – моя характеристика, написанная Мадлен де Бомон.

Коко водит пальцем по строчкам с оценками: забеги по металлической тропе, знания о зверях, тесты, а также уровень мотивации.

– Ты первый в классе, – говорит она. – Ты умен.

– Так точно.

– И заносчив.

– Так точно.

Изучающе посмотрев на меня, она откидывается на спинку стула:

– Знала твоего отца, Оллреда из Урвинов. Как ты получал образование после падения?

– Со мной занималась мать.

– Ах да, Элис из Хейлов. Могущественная женщина. Слышала, что стало с ней и с ее родителями. Соболезную.

Молча пожимаю плечами. Хоть от упоминания матери и просыпается боль, но проявлять чувства перед Коко неохота. Делаю глоток из кружки.

Она закрывает папку:

– Поведай же, Конрад, сын Элис: зачем ты здесь?

– Для возвышения.

– Ты и так возвысился. Прошел Отбор. Для чего ты здесь? Чего ради заморочился с Отбором?

– Я, – говорю, помолчав, – стараюсь ради сестры.

– Занятно. – Она удивленно вскидывает брови.

– Почему?

– Не думала, что тебе есть до кого-то дело. – Коко жестом руки обводит прочих студентов. – Взгляни. Они сидят вместе, заводят друзей и союзников. А ты каждый раз во время трапезы обособляешься.

– Капитаном станет лишь один.

– И ты решил, будто летун-одиночка долго продержится во главе корабля? – спрашивает мастер. – Команда может взбунтоваться. Кто тогда защитит капитана? Таков путь Охоты. Сильные должны вести, потому что их выбрала команда.

Я молчу.

– У тебя есть потенциал, – признает Коко, – но, к несчастью, ты стал разочарованием. Слабейший рекрут этого года.

Я прищуриваюсь на нее. Это наверняка какая-то шутка. Однако лицо мастера предельно серьезно. Сообразив, что она говорит обо мне искренне, я заливаюсь краской.

– В тебе есть пламя, – продолжает мастер, – и оно пригодится. Скоро Состязание. Вопрос в том, Конрад, не спалишь ли ты собственный корабль? Сумеешь ли выковать в своем горниле команду-победительницу и возвыситься надо всеми?

Побарабанив пальцами по столу, она встает и уходит.

Стоит мастеру выйти, как подбегают Родерик с Себастьяном. Спрашивают, о чем она говорила. Больше никто такого особого отношения не удостоился. Но я слишком расстроен и поэтому молчу.

– Конрад? – зовет Родерик, когда я вихрем вылетаю из трапезной. – Брось, приятель, давай поговорим.

Я не отзываюсь. Потом еще остаток утра кипячусь, не в силах выкинуть из головы отповедь мастера. Ничего не получается, пока я по пути в класс не захожу в учебное здание и не натыкаюсь там на одного мордоворота.

Он стоит под лестницей и ковыряет в зубах.

– Привет, Элис.

– Не сейчас, Громила.

Фыркнув, он отрывается от стены. Миг спустя я взглядом упираюсь в его челюсть, такую крепкую, что ею можно камень крошить.

– Трусишка Урвин, – дразнится Громила.

– Драки – это не путь Охоты.

– Верно. – Он озирается в пустом коридоре. – Как удачно, что мы одни.

Громила – настоящая гора, у него широченные плечи и внушающие ужас бицепсы. Он пыхтит, как голодный провлон, раздувая мясистые ноздри. Кажется, что драки не избежать, но тут из-за угла выходит группа ветеранов. Они бросают на нас подозрительные взгляды, один видит мои стиснутые кулаки.

Громила вдруг принимается хохотать:

– Ха, какая остроумная шутка, Элис!

– Все хорошо? – спрашивает кто-то из ветеранов.

– Ну разумеется, – улыбается Громила.

Стоит им удалиться, и он толкает меня в грудь:

– Ты падешь, Урвин. – И с этими словами сердито уходит.

Торопясь в класс Мадлен, я припоминаю все схватки с Громилой. Мне ни разу не удавалось победить эту кучу крачьего дерьма. Лучшее, на что могу рассчитывать, – это добиться ничьей или сбежать, отделавшись парочкой синяков.

Впрочем, скоро это изменится.

⁂

Мадлен де Бомон отводит нас на верхний уровень Академии, и мы выходим наружу через огромные двери.

Снаружи моросит прохладный дождик. Перед нами на километры тянутся доки Академии. Гигантские опорные бимсы поддерживают их над верхушками джунглей. Впереди меня Родерик, Саманта и Гарольд оживленно обсуждают пришвартованные корабли: суда с устрашающими рисунками на вытянутых черных корпусах или пузатые, круглые, на которых охотники отправляются за лесной дичью. Есть даже несколько небольших глянцевых корабликов, созданных для преследования мелкой и юркой добычи.

Раздается вой сирены.

– В сторону, – кричит нам Мадлен.

Из дверей показываются и бегут к кораблям ветераны.

Мы провожаем их взглядами. Это опытные капитаны, седеющие мастера-канониры и, конечно, рабочие-низинники. Вскоре дюжина бортов отчаливают и уносятся вдаль, готовя гарпунные турели.

Мы стоим, наши сердца гулко колотятся, а корабли в это время тают на горизонте.

– Горгантавны… – бормочет Мадлен, когда глохнет сирена. – Идемте.

– Мы же, э-э, сегодня на них не наткнемся, да? – спрашивает Гарольд.

– Если и наткнемся, то уйдем в сторону, – обещает Мадлен. – Но я бы на такую встречу не рассчитывала. Небо над Венатором самое безопасное. Об этом мы позаботились.

– Вряд ли здесь безопаснее, чем в небе над столицей, – бормочет Саманта.

Идем дальше, однако радости поубавилось. Особенно после того, как мы увидели, что становится с ветеранами. У некоторых вместо рук зазубренные клинки, а пустые глазницы все в шрамах и даже не прикрыты повязками.

– Если переживете Состязание, – говорит Мадлен, – то вернетесь сюда, на Венатор. А кто станет капитаном, тот наберет собственную команду и будет принимать контракты. Это может быть охрана от горгантавнов или, скажем, охота на мэштавнов на острове. В случае успеха гонорар распределяется среди всего экипажа. Отличный способ заслужить преданность. У каждого – своя цена. Вы удивитесь, узнав, как долго со мной оставалась одна из моих драйщиц. Она даже не думала пытаться возвыситься. С другой стороны, я относилась к команде с уважением и за работу платила достойно. Корабль крепок настолько, насколько тверд его нижайший из низких.

Мы проходим еще ряд пришвартованных кораблей, а Родерик оборачивается и, замедлив шаг, просит:

– Может, дашь мне подсказку-другую о том, как управлять судном?

Так и подмывает напомнить, что надо было по вечерам инструкции читать, а не за девчонками ухлестывать.

– Дам, – вместо этого говорю я.

– Правда? – искренне удивляется Родерик.

Я киваю. И следующие несколько минут, пока Мадлен беседует в сторонке с Элдоном и Себастьяном, рассказываю ему об искусстве полетов.

– …Представь, что струны – это продолжение твоего тела. Не бывает плохих струн, бывают плохие летчики…

Я говорю и говорю, а Родерик явно жалеет, что не прихватил блокнот для заметок.

– Мне всего не запомнить, – сокрушается он. – Как ты стал таким хорошим пилотом?

– Просто летать научился раньше, чем плавать. – Помолчав, сам спрашиваю его: – Ну как, поговорил вчера за десертом хоть с одной девчонкой?

– О да. С несколькими. Они все так и стелились передо мной.

Видя мою ошеломленную мину, он сознается:

– Ладно, в общем, хотел с одной потолковать, да забыл, что еще жую, и у меня все изо рта вывалилось.

– Уверен, она просто растаяла.

Родерик хохочет, и я тоже слегка улыбаюсь.

– Эй! Вот оно, снова, – весело восклицает Родерик. – Улыбнись-ка еще. С улыбкой у тебя вид не такой кровожадный.

Тем временем Мадлен проводит нас через толпу ветеранов, и Родерик указывает вперед:

– Ух ты!

В свете затененного тучами солнца видим несколько прекраснейших кораблей. Они плывут караваном, эти «Небесные мечи». На палубах густо возвышаются гарпунные турели. Их корпуса ослепительно сверкают.

Мадлен поворачивается к нам, продолжая идти дальше спиной вперед.

– На этих самых кораблях вы и отправитесь состязаться. Например, «Гладиан», – указывает она на судно с пробоиной, – еще ни разу не потерпел поражения. Он одним из первых в своем роде прошел стадию прототипа. Красавец, правда? Вы же хотите на нем полетать?

– Не-сом-нен-но, – отвечает Родерик.

Мадлен улыбается.

Кажется, будто «Гладиан» так и рвется вспарывать облака своим острым носом. Его корпус во всю высоту усеян круглыми иллюминаторами. Мы изучали схемы кораблей подобного типа: четыре палубы, по периметру верхней – высокие перила, между опорами заграждения колышется эластичная сеть, готовая поймать команду, когда не справятся со своей задачей магнитные ботинки.

– Вы еще полетаете на одном из этих кораблей, – обещает Мадлен, – но не сегодня.

Она кивает на старую деревянную калошу, пришвартованную между двумя «Хищниками».

– Это «Анри».

Мы так и таращимся на неказистое, утлое суденышко, и радость на наших лицах сменяется ужасом.

– В-вот этот? – ахает Саманта. – Он же деревянный. Вы обещали, что мы полетим на корабле класса «Хищник».

– Обещала. И полетим. «Анри» – прародитель «хищника». Наши предки охотились на таких с потрясающей результативностью.

«Анри» покачивается, как кусок старого дерьма на волнах; это куцый бочонок бурого цвета, на палубу которого ведут неказистые сходни.

– Выглядит он, может, и не ахти, – признает Мадлен, поставив одну ногу на доски, – зато быстренький. Сотню лет назад такие считались у охотников настоящим шиком. Они и по сей день эффективны.

На деревянной палубе магнитные боты становятся бесполезны. Порыв яростного ветра сдует меня за борт. И все же, несмотря на угрозу гибели и на то, что эту посудину иначе как летучим гальюном не назвать, у меня от возбуждения внутри все щекочет.

– Мне нравится, – говорит Родерик, уперев руки в бока и расхаживая по палубе. – Судно с характером. – Он нагибается и трогает зарубки на досках палубы. – Только представь, через что оно прошло.

– Просто куча крачьего дерьма, – возмущается Саманта, покачнувшись на сходнях. – Не корабль, а мусор. Что не так с Охотой? Ничего лучше себе позволить не может? Вот узнает мама, как низко пал цех, потребует у короля Фердинанда упразднить его.

– Саманта из Тальба, – говорит Мадлен, – подойди-ка.

Саманта закатывает глаза. Улыбается стоящей рядом Эрин и оборачивается, тряхнув роскошными кудрями.

– Да, мастер-наставник?

– Тебе нравится этот корабль?

– А что, похоже?

– Нет. Что любопытно, поскольку этот корабль принадлежит не цеху, а лично мне.

Саманта застывает на месте.

– Я бы хотела, чтобы ты и твоя мать знали: я выкупила этот корабль за свои кровные. Заработанные годами пота и боли. За время карьеры я потеряла тринадцать друзей. Моя жена погибла на том самом месте, на котором стоишь ты. При жизни она убила горгантавна шестого класса, вот с этой самой палубы. Это не корабль, а наследие. Для тебя стоять здесь – огромная честь.

Саманта бледнеет.

– Я… я не знала. – Она в смятении смотрит, как Мадлен снимает с ремня бутылочку черного воска. – Нет. Мне… мне жаль, мастер-наставник. Нет, прошу вас…

Мадлен бросает на палубу тряпку.

– Хорош ныть и рассыпаться в извинениях. Лучше навощи мне ботинки, драйщица.

– Но это не подобает человеку моего статуса, – жалобно ноет Саманта. – Моя мать – герцогиня Рутленда и…

– Мне плевать, кто твоя мать. Ты не проходила тесты для Отбора, Саманта. – Мадлен грозно надвигается на нее. – Положение твоей матери здесь не поможет. Я не просто отобранная, я еще и мастер-наставник и капитан цеха Охоты. А теперь вощи давай ботинки, пока я не заставила тебя вылизать мне подошвы.

Себастьян хихикает.

Саманта, вишнево-красная, едва не плача, опускается на колени и капает на тряпку воск.

– Итак, – произносит Мадлен, словно забыв про Саманту. – Кто хочет полетать первым?

Все молчат, главным образом потому, что Мадлен еще не остыла. Но вот руку поднимает Элдон.

Далее наставница распределяет между нами очередность. Я последний, зато мне выпала честь пришвартовать корабль. И наконец, когда Мадлен остается довольна блеском своих ботинок, Саманта тихо возвращается на место.

– «Анри» славно летает, – говорит мастер, – но на нем не так безопасно, как на новейших моделях. Найдите, пожалуйста, место у перил и держитесь за них так, словно от этого зависит ваша жизнь.

– Безумие, – бормочет Родерик. – Нервничаешь, Конрад?

– Нет.

– Да ты лихач, – говорит он, вцепившись в ограждение у борта. – Я бывал на охотничьих кораблях, и сейчас я в ужасе.

– Это ты просто с провлоном не сталкивался.

Он удивленно моргает, уставившись на меня:

– Что?

Я хватаюсь за перила.

Элдон следует за Мадлен на возвышение, где расположена кабина штурмана, и, когда мы все натягиваем ветрозащитные очки, корабль устремляется в небесную даль. Нас ожидает целый мир, бескрайние голубые пространства. Мы пролетаем сквозь пышные облачка, от которых на лице оседает роса и потеют очки.

Родерик восторженно кричит.

Мы опускаемся ниже облаков, которые теперь образуют над нами белый свод. Он так низко, что я запускаю в него руку. Корабль парит, словно в каком-то неспокойном сне. Пусть и старый, он создан для неба, он – его частичка.

Позади меня, на корме, Элдон рулит, стоя в кабине под стеклянным колпаком, накрывшим его и Мадлен. «Анри», как и многие охотничьи суда, управляется изнутри таких вот кабин при помощи колец, прикрепленных к золотым струнам. Элдон ведет корабль, двигая руками и шевеля пальцами.

Наконец «Анри» сбавляет ход и замирает, а фонарь кабины медленно и со стоном уходит под палубу.

Родерик оправляет куртку:

– Похоже, я следующий.

– Только не угробь нас.

– Тебя сброшу первым, – смеется он.

Через несколько секунд, когда Родерик продел пальцы в кольца, корабль вновь оживает. Родерик прикусывает губу, неловко двигая руками, и судно ползет, словно у него поврежден двигатель.

Я улыбаюсь уголком губ.

Родерик кривится, а Мадлен что-то горячо шепчет ему на ухо. Он отвечает на мою улыбочку сердитым взглядом и показывает средний палец. От этого движения корабль кренится, и Мадлен бьет Родерика по рукам.

Все смеются.

За следующие несколько часов каждый успевает попробовать себя в роли штурмана, и вот уже предвечернее солнце печет мне шею. Когда кабину покидает Себастьян, Мадлен выкрикивает и мое имя.

Она терпеливо ждет возле нажимной плиты, заложив руки за спину.

– Итак, – говорит наставница, когда я подхожу, – как тебе мой корабль?

– Гладко ходит.

– Да, в умелых руках. Встань сюда.

В сантиметрах от ее ног помещается черная нажимная плита, способная вместить стопы вдвое больше моих. Я встаю на нее, и она тут же уходит в палубу, а нас накрывает стеклянным куполом фонаря. Сверху открывается прозрачный люк, и в кабину спускаются две золотые нити. С них свисают десять колец.

Мадлен помогает мне продеть в них пальцы.

– Ты ведь прежде летал?

– Только не на таких судах.

– Справишься.

Я вдыхаю влажный воздух. Тревожное биение сердца отдается аж в кончиках пальцев. Я и не думал, что так соскучился по струнам. Это примерно как снова обрести отсутствующую конечность.

– Активировать двигатель, – приказывает Мадлен.

Я сгибаю указательные пальцы, и корабль, вздрогнув, оживает. Палуба у меня под ногами вибрирует. Я расслабляю руки, даю им повиснуть на струнах.

– Малый вперед, – велит Мадлен.

Я выбрасываю руки вперед, и мы несемся сквозь небо. Летим так быстро, что Мадлен хватает меня за плечо, едва не упав. Команда цепляется за перила с полными ужаса глазами. Они кричат и улюлюкают.

– Руки на себя! – орет Мадлен. – Локти к поясу!

Стоит мне так сделать, и корабль замедляется. Сердце у меня колотится, но, когда мы полностью останавливаемся, я замечаю, что смеюсь.

Родерик снова показывает мне средний палец. Как и еще несколько рекрутов.

– Чертов псих. – Мадлен поправляет растрепанные волосы, но после, вздохнув, тихонько хихикает. – У тебя хорошая связь с кораблем. Просто ты слишком сильно гоняешь. Так и без команды недолго остаться.

Курсанты поднимаются на ноги. Саманта позеленела, а Гарольд вовсю блюет за борт.

Со второй попытки у меня получается вести «Анри» медленнее.

– Уже лучше, – хвалит Мадлен.

Я пробую выполнять развороты, подтягивая одну руку к поясу, другую выбрасывая вперед. Чтобы взять право на борт, выпрямляю правую; чтобы взять лево на борт, выпрямляю левую.

Ныряю в облако и верчусь, закручивая его воронкой, а потом мы выстреливаем наружу, оставляя позади пышный след.

– Ты прирожденный летчик, – говорит Мадлен. – Лучший результат за сегодня.

Команда понемногу расслабляется и уже не держится за поручни так отчаянно. Останавливаемся в тишине. Счастливые и довольные.

– Мастер-наставник? – спрашиваю.

– Гм?

– Как между нами распределят должности перед Состязанием?

– Завтра мастер Коко сама все расскажет.

– Если я и так это выясню, отчего бы вам не сказать сейчас?

– Хорошая попытка. Но ты все узнаешь вместе с остальными.

– Я же ваш любимый ученик.

– Или самый самоуверенный.

– Одно другому не помеха.

Она смеется, а потом умолкает, глядя, как беседуют остальные рекруты.

– Ты очень хорошо справляешься, Конрад, но мастер Коко считает тебя слабым.

Я молчу.

– Ей не понравился мой последний доклад о тебе. – Она прямо смотрит мне в глаза. – Мастер Коко стара, Конрад, ищет преемника, которому могла бы передать знания. Она думала, что в тебе есть нечто особенное: ты же сын одной из самых могущественных семей во всем Скайленде. И тем не менее, проведя здесь целый месяц, ты общаешься с одним только Родериком, да и то потому, что вы соседи по комнате. Одинокие орлы, Конрад, до капитанов не возвышаются. – С этими словами она указывает на запад. – А теперь веди нас обратно на Венатор.

Поджимаю губы. Неужели я один сознаю, что люди покидают нас именно в час нужды? Мне было десять, когда отец оставил меня один на один с провлоном. Десять, когда дядя предал родного брата и я остался ни с чем. В десять я узнал, что все мои друзья не друзья вовсе. Никто не пришел на помощь.

Я отвожу назад левую руку, разворачивая «Анри».

Родерик на палубе счастливо смеется и похлопывает по спине Себастьяна. Этот бородатый парнишка определенно не такой, как все. Ему и верно плевать на статус и возвышение.

Я вздыхаю.

– Все мы – продукт меритократии, Конрад, но тебе потребуются друзья, союзники, если хочешь преуспеть, – наставляет Мадлен. – Еще никто и никогда не управлял целым кораблем в одиночку.

Я должен возвыситься до капитана. Должен стать лучшим. Поэтому принимаю решение, что друг, всего один, лишним не будет.

Глава 11

Впервые за долгое-долгое время я высыпаюсь, и, пока предаюсь отдыху, где-то внутри стены копошится рэтчлон. Как ни странно, но скрежет его металлических клешней расслабляет.

Гамак Родерика рядом пуст. Наверное, сосед уже пошел завтракать. Когда дело доходит до еды, этот парень теряет всякую выдержку, но я надеялся с ним потолковать. Вот бы мне выпал шанс.

Или… может, просто я сам тяну с этим?

Одевшись, следом за другими припозднившимися рекрутами иду на запах традиционного на Венаторе завтрака: пряные помидоры, фаршированные перцем и яйцами. От запаха чили аж слезу слегка вышибает, но здесь, на Венаторе, подают только острые блюда, и я к ним уже привык. Зато, обещает Мадлен, у нас кишки будут как из стали горгантавна.

Трапезная набита битком. Все собирают остатки завтрака с тарелок ломтиками хлеба. Многие шепчутся, наклонившись друг к другу, сплетничают и гадают, что сообщит сегодня мастер Коко. Мое место в дальнем углу не занято, и я направляюсь к нему… однако на полпути замираю и поворачиваюсь к остальным. Смотрю, как они смеются, какая у них завязалась дружба.

Они все нашли себе место.

Себастьян, Родерик и еще несколько ребят сидят почти у самой платформы мастера-наставника. Родерик машет рукой Китон. Он всегда машет ей, и сегодня она в кои-то веки это замечает. Ее улыбка становится шире, но тут Родерик обливается соком. Сдерживая смех, Китон идет дальше, а мой сосед торопливо отряхивает брюки.

Я пристально смотрю на свой пустой угол. Стиснув зубы, поворачиваю к Родерику. Маневрирую между столами, дыша через боль в груди.

Некоторые глядят мне вслед. Я лучший ученик и один из немногих, кого мастер Коко удостоила личной беседы. Однако никто в этом зале не считает меня соперником, потому что для всех я – некомпанейский чудак.

Сейчас это изменится.

Останавливаюсь за спиной у Родерика, и Себастьян смотрит на меня, раскрыв рот.

– Что? – еще не обернувшись, спрашивает Родерик. – О, Конрад… А что, э-э, что ты здесь забыл?

– Можно к вам?

У него глаза лезут на лоб.

Все, кто за столом, глядят на нас в ожидании.

– Вот же ты болван, – произносит Родерик, и его бородатое лицо озаряется улыбкой. – О чем разговор! – Отодвинув в сторону тарелку Гарольда, он хлопает по месту рядом с собой. – Давай.

– Какого черта, Родерик? – бурчит Гарольд, утирая со штанины соус. – Моя еда!..

– Не бухти, Гарри.

Ответив сердитым взглядом, Гарольд набивает рот хлебом.

Стоит мне присесть, и в зале тут же начинают шептаться. Громила, сидящий через несколько столов от нас, смотрит на меня так, будто я отрастил клыки. В его глазах даже мелькает капелька страха. И за всем этим следит со своего насеста мастер Коко. На краткий миг наши взгляды пересекаются. Она не кивает, вообще сидит неподвижно, но мне понятно, о чем она думает.

Наполнив мой стакан красным соком, Родерик хлопает меня по спине:

– Здорово, что ты решил присоединиться.

Опомниться не успеваю, как меня затягивает в десяток разговоров, сдобренных юношеским хохотом.

Себастьян молча следит за мной. Когда мы встречаемся взглядами, он поднимает стакан и одними губами произносит:

– Вот и ты усвоил правила игры.

Ему невдомек, что и я за ним приглядывал. Я за всеми тут проследил. Придет день, и воспользуюсь накопленными знаниями, чтобы стать капитаном.

Все болтают, развлекаются. Себастьян поглядывает на Саманту, но мне не понять, о чем он думает.

Наконец, проглотив еду, он громко, чтобы слышали все, сообщает:

– Сегодня рано утром напали на остров к северу отсюда.

Саманта смотрит на него, замерев.

– Горгантавны? – уточняет Эрин.

– Да. Ветераны убили чудовищ, но в бою потеряли пару кораблей.

– Вот черт, – произносит Гарольд, уронив ложку в тарелку с помидорами. – Надо же было тебе снова заговорить о горгантавнах, Себастьян…

Он тяжело вздыхает, а Саманта возвращается к прерванному разговору:

– Говорю тебе, Элдон, горгантавны такие же обычные, как и лев. Ты видел библиотеку семьи Тальба? Она крупнейшая в Восточных пределах. Там горы книг, и некоторые из них – на мертвых языках. Мертвых! Библиотека принадлежит моей семье, и я прочла ее всю.

– Чушь, Саманта, – подкалывает ее Себастьян. – Ты же не умеешь читать.

– Недоросль срединник, – огрызается Саманта. – Слушай, Элдон, у горгантавнов естественное происхождение. Я в таких вещах разбираюсь. Если бы они были неестественного происхождения, как бы они тогда размножались?

– Все просто, Саманта: они неестественного происхождения, потому что в цепочке эволюции нет их звена, – отвечает Элдон.

– Цех Науки его найдет.

– Науки? Саманта, так ведь именно они и не хотят знать истину.

– Какую еще истину?

– Горгантавны не похожи ни на что на свете! – Элдон скрещивает руки на груди. – Их чешуя изготовлена из закаленной стали. Они непохожи на птиц, на летучих мышей, да и на других небесных тварей. Их нет в цепи эволюции, потому что они не ее часть.

Саманта вперивает в него недоуменный взгляд.

– Мэштавны, провлоны, шелтавны – и они ни на что не похожи. Как объяснишь их существование?

– Просто, – говорит Элдон. – Они тоже неестественного происхождения. Послушай, Саманта, нельзя верить всему, чему учит Наука.

– Ты не доверяешь цеху, в который стремился попасть?

– Я верю, что они распространяют полезную для Скайленда информацию. Но их учение тщательно сконструировано с целью поддержания порядка.

Саманта вскидывает руки:

– Поверить не могу. Я все это время общалась с конспирологом. Неудивительно, что цех Науки тебя не взял.

Элдон надувает губы. Гарольд устало трет глаза; такое впечатление, будто он бы скорее съел плесени, чем стал слушать этот спор дальше.

– Ребят, может, не надо? Вы так не придете к согласию.

– Не лезь, – отрезает Саманта.

Все молчат, а Себастьян прячет за ладонью улыбку.

– Сэмми, – говорит он, – ты выходишь из себя. Может, лучше сдать назад? Спор с Элдоном тебе не выиграть.

Саманта резко оборачивается:

– Не называй меня Сэмми! Вот увидишь, Себастьян, моя мама превратит твою жизнь в сплошные страдания. Так что не пищи тут.

– Чуть что – и ты сразу вспоминаешь мамочку, – усмехается Себастьян. – Сама биться не умеешь?

Саманта хватает кулаком по столу:

– Меня тренировал сам Сионе Ниуматалоло, величайший дуэлянт Восточных пределов. Если бы не правила цеха, я бы переломала тебе руки и размозжила бубенцы.

Улыбка Себастьяна гаснет.

– Довольно угроз, Саманта, – просит Родерик. – Так хорошо сидели. Даже Конрад с нами… Эдак ты его спугнешь. Ну или нет… Он ничего не боится. Ребенком сожрал провлона или еще кого там.

– Чего-чего? – вытаращившись, переспрашивает Гарольд.

Я закрываю глаза. Не стоило рассказывать об этом Родерику, но иначе он бы не отстал.

– И что, мы должны впечатлиться? – фыркает Саманта. – Мама могла бы мне купить стейк из провлона. А мясо любой прожует, Конрад.

– Вообще-то… мне кажется, что Конрад его сначала убил, – уточняет Родерик. – То есть он сам этого не сказал, так, вкратце поведал о своей охоте. Да и то, потому что я на него насел.

Себастьян глядит на меня во все глаза, Гарольд и Элдон, похоже, заинтригованы. Все в нетерпении подаются ближе ко мне.

– Нечего тут рассказывать, – говорю.

– Брось, – умоляет Родерик.

Посмотрев на их лица, откладываю ложку в сторону.

– Я был голоден. Убил провлона. Съел его. Все, конец.

Саманта уже хочет что-то ответить, но тут на трапезную опускается звенящая тишина. Мастер Коко чуть ли не нависает над нами. Она оглядывает зал, барабаня морщинистыми пальцами по балюстраде.

– Доброе утро, – произносит она, и ее голос усиливает запонка-коммуникатор.

Все поворачиваются к ней.

– Половину курса вы уже одолели, пришло время готовить вас к его завершению. Скоро вам предстоит Состязание, за два месяца надо будет убить как можно больше горгантавнов. Весь срок, от начала и до конца, вы проведете на борту судна. Вас разобьют на команды по восемь человек, и от ветеранов помощи ждать не придется. Это вы уже знаете. Не знаете только, в каком ранге окажетесь. Вы наверняка думали, будто решающую роль сыграют ваши оценки. Они помогут, да, но капитана из вас не сделают.

Над столами проносятся встревоженные шепотки. Среди нас есть те, кто посвящал дополнительные часы теории, огневой подготовке и бегу по металлической тропе. Я один из таких.

– Через месяц состоится общий турнир. День дуэлей. После поединка – или нескольких раундов, как повезет, – многие больше биться не смогут. Считайте турнир этаким прощанием с привычкой решать конфликты путем мордобоя. Прощанием с островными обычаями. По итогам Дня дуэлей лучшие шестнадцать бойцов станут первыми капитанами Состязания. Если вы делали успехи в учебе, можете рассчитывать на то, что капитан назначит вас на желаемую должность в команде.

Рекруты ошеломленно гудят.

– Но мастер, – выкрикивает Себастьян, – я пошел на Отбор, чтобы возвыситься без опоры на силу.

– Все верно, – соглашается мастер Коко. – Но даже если вы не прирожденный дуэлянт, не беспокойтесь. Уясните вот что: первые капитаны не постоянны. И победители турнира вовсе не обязательно станут лучшими лидерами. Если во время Состязания команда решит, что на роль главного больше годится кто-то иной, она может взбунтоваться и определить прежнего капитана на другую должность. Подобное мы даже поощряем. Как ценный урок. Таков путь Охоты, меритократии. Слабые падают, сильные возвышаются.

В трапезной воцаряется тишина. На лицах некоторых написано возбуждение. Радуются все, кто прошел фехтовальную школу, те же Громила и Саманта.

Мастер Коко завершает речь, но я ее больше не слушаю. У меня месяц на подготовку к дуэли. Месяц на то, чтобы довести до совершенства владение отцовской тростью и стать непобедимым. Месяц на то, чтобы обеспечить себе место в числе тех, кто сам наберет себе команду для Состязания.

Я не паду.

⁂

– У меня никогда не получится, – жалуется Родерик.

– Получится, – возражаю я.

Мы стоим посреди комнаты, сдвинув вещи к стенам. Места немного, но и его хватит. Я снова выставляю перед собой трость, готовясь напасть на Родерика.

– Защитная позиция, – говорю. – Поднимай!

Родерик вскидывает дуэльный посох, оружие своего острова. Пробует передвигать ногами, как я учил, но делает это слишком медленно и потому получает по пальцам.

– Брань! Брань! Брань! – трясет он отбитой рукой.

Я слежу за соседом, опершись на трость, и слегка улыбаюсь.

– Да что ты бранькаешь все время?

– А?

– Говоришь «брань», но не бранишься.

Родерик прохаживается по комнате, посасывая распухший палец.

– Ругань для низинников, которым недостает словарного запаса, чтобы выразить мысли.

– Без обид, Родерик, но и у тебя словарный запас вроде как не очень обширный.

– Иди ты.

Я смеюсь.

– Ладно, давай еще раз. Защитная позиция!

Пара секунд – и Родерик на лопатках. Тяжело дыша, смотрит на меня снизу вверх.

– Ты прямо провлон или еще кто. Я не успеваю.

– Еще раз.

– Я устал, Конрад.

– Тогда будешь унижен на арене.

– И?

У меня чуть не отвисает челюсть. Ушам не верю. Скайленд просто кишит эгоистичными тварями, а меня угораздило оказаться в одной комнате с тем, кому совершенно плевать на чужое мнение.

– Я рожден стать мастером-канониром, Конрад. – Родерик встает. – Турели, пушки, изобретения… Вот чем я хочу заниматься.

– Тогда зачем эти уроки?

– Нужно же тебе практиковаться. К тому же, сколько мы ни тренируемся, ты не ведешь себя как брань. Слушай, я знаю, ты за своей целью на край неба готов отправиться, а мне бы просто трескать пироги да жить обычной жизнью.

Я в растерянности. Отец учил, что не бывает бескорыстных поступков. Людям всегда что-нибудь нужно. Однако Родерик, паренек с бакенбардами, практикуется со мной просто… по-дружески.

– Голоден? – спрашиваю.

Он вытаращивает на меня глаза:

– По десерту? Хочешь десерт? Вот брань, что там мастер Коко тебе недавно наговорила?

– Ничего особенного. Ей просто нужно было присесть, а рядом со мной было свободно.

Родерик бросает на меня подозрительный взгляд, однако потом все же выходит со мной в коридор.

– Ладно тебе, Конрад. Всем смерть как знать охота.

Я оборачиваюсь. Подумываю, не сказать ли, что мне велено завести союзника. Впрочем, не уверен, что Родерик поймет, тем более я с ним только сдружился. Поэтому отвечаю, будто бы мастер взяла меня на слабо: попробуй-де стать лучше.

Родерик чуть хмурится. Явно не верит, но выпытать у меня правду ему не дают – по пути в трапезную нас перехватывают его приятели. Опомниться не успеваю, как вместе с ними иду на запах свежего десерта.

В окна трапезной видно, как на небе сверкают редкие звезды; пульсируют теплошары. За отдельными столиками сидят несколько рекрутов с красными опухшими глазами. К несчастью для Родерика, из девушек пришли только Саманта и ее подружка Эрин.

Мы усаживаемся за столик. Себастьян разрезает пополам пряный пирог, обнажая сочную оранжевую начинку. Беру себе маленький ломтик. Я так долго голодал в Низине, что теперь от сладостей болит желудок. И все же, отправив в рот кусочек на вилке, еле сдерживаю блаженный стон. Пирог теплый, начинка тягучая. Цех явно не жалеет обширных ресурсов на простые радости жизни. Видимо, из-за высокого процента смертности. Балуют нас, пока дышим.

– Как у тебя с дуэлями, Конрад? – спрашивает Себастьян.

– Неплохо.

– Неплохо? – прищуривается Саманта. – Ты десять лет был высотником. Из семьи Урвин. Наверняка обучался.

– Ты, надо думать, сама фехтуешь? – спрашиваю.

Саманта важно откидывает за плечи темные локоны:

– Меня тренировал сам Сионе из семьи Ниуматалоло, лучший дуэлянт с…

– Да, да, Саманта, мы знаем, – устало прерывает ее Родерик. – Я вот лично посредственен во всех смыслах. Никогда не тренировался, ну, то есть если не считать…

– Постой, так ты тренировался? – спрашивает Себастьян. – С кем?

– Со мной, – говорю.

Саманта усмехается:

– А-а. Ну, и насколько сдержан был Конрад, Род?

– Он быстрый, – пожимает плечами Родерик. – Сильный. Но, если честно, против меня любой силен и быстр.

Саманта и Эрин смеются.

– Надо было тебе меня позвать, – говорит Себастьян, мрачно ковыряя пирог. – Из меня дуэлянт паршивый. Никаких шансов.

– Я научу тебя, – обещает Элдон.

Родерик удивленно вскидывает брови.

– Ты? Обучишь его, Элдон? – смеется Саманта. – Ты должен был пройти отбор в Науку. – Она сверкает ослепительной улыбкой. – Не переживайте, нетренированные вы наши. Я со своими навыками стану одним из первых капитанов Состязания. И, возможно, кто-нибудь из вас получит место у меня в команде. Я за вами приглядывала.

Она быстро стреляет взглядом в мою сторону.

Я не обращаю внимания.

При звуках девичьего смеха из коридора Родерик вскидывает голову. Я тоже поднимаю взгляд, когда в трапезную входят еще рекруты.

Среди них Брайс. Она окружена ореолом легкости. Не идет, но скользит, да еще умудряется поддерживать беседу сразу с несколькими людьми. Наши взгляды встречаются. На один краткий миг мне кажется, что Брайс идет в мою сторону, однако вместо этого она присаживается рядом с двумя парнями.

Родерик щелкает пальцами у меня перед носом.

– Что? – моргаю я.

– Позволь дать совет, – обняв меня за плечи, говорит он. – Узнай о ее предпочтениях и скажи, будто тебе нравится все то же самое. Сразу выяснится, как много у вас общего и что вы просто обязаны быть вместе. Я так сто раз делал. Работает.

Саманта закатывает глаза:

– А вдруг ей нравятся девушки?

Подумав над замечанием, Родерик отправляет в рот еще кусок пирога.

– Тогда тем более у вас много общего.

Я кашляю, подавившись десертом.

– Видали? – возбужденно говорит Родерик, хлопая меня по спине. – Я снова сумел насмешить его.

– Я не смеялся, – говорю.

– Ну почти.

– Вчера я прочел, что за последние двадцать лет в День дуэлей погибло три человека, – тихо произносит Себастьян. – Вы задумывались о смерти?

Мы все поворачиваемся к нему.

– Что с тобой, брань, не так? – спрашивает Родерик.

Элдон откладывает вилку на стол и сплетает пальцы у подбородка:

– Мы боимся не смерти, Себастьян, а неизвестности. Мы ведь не знаем, что будет после.

Тишина.

– Элдон, ты можешь говорить как нормальный человек, а не как чертов псих? – спрашивает Саманта, и он хмурится. – К тому же мы не умрем на дуэлях, Себастьян. Перестань так сильно переживать. От этого твой корнишон небось становится еще меньше, чем он есть.

Себастьяна прорывает. Он вскакивает и, швырнув салфетку на стол, требует:

– А ну извинись!

– Сядь, пока больно не сделали, – велит Саманта.

У Себастьяна подергивается правый глаз. А пока все следят за его лицом, пока никто не видит, он большим пальцем проводит по лезвию десертного ножа.

– Успокойся. – Элдон накрывает его руку своей. – Оно того не стоит.

Лицо Себастьяна перекошено от ярости, но спустя несколько напряженных секунд он все же опускает нож и падает на стул. Поверить не могу, он чуть не решился. Чуть не зарезал обидчицу.

Та бросает свою салфетку на стол:

– Пирог сухой. Пойду-ка я спать. Идем, Эрин.

Взяв Саманту за руку, Эрин идет за ней следом.

Родерик подается к Себастьяну:

– Она просто брань. Вечно ищет драки. Не знаю, чего она вообще с нами сидит.

– Она сидит с нами, потому что ты ее пригласил, – напоминает Элдон. – Ты нес ее багаж, надеясь на благодарность и внимание. Хотя вообще не был ей интересен. Теперь скажи Саманте, что ей не рады.

– Да в общем, сейчас как бы не лучшее время заводить врагов, – бормочет Родерик, и мы все притихаем. – Интересно, против кого нас выставят на турнире? Надеюсь, мне не попадется этот бык с Холмстэда. Как там его? Громила?

– Тебе не о чем волноваться, – бросает Себастьян.

– Говоришь так уверенно, как будто у тебя внутренний источник… Короче, я слышал, что участники турнира имеют право сразу сдаться, узнав, с кем свел их жребий. Я бы сдался, если бы мне выпал Громила. А ты уступишь, Себастьян?

– Нет.

– Ты же совсем не умеешь драться. Погоди… – Родерик прищуривается. – У тебя и впрямь есть источник. Я вижу это по твоим маленьким глазкам. Ты уже знаешь, с кем тебя поставят, да? Тетушка раскрыла.

– Тетушка? – переспрашиваю я.

– Тетушка Себастьяна – помощник мастера Коко. Время от времени снабжает его сведениями.

– Скажу только, что не бьюсь ни с кем из вас, – говорит Себастьян. – Не волнуйтесь.

– Я бы и не стал, – смеется Родерик. – А с кем меня поставят?

– Сюрприз.

– Да ладно, скажи уж.

Себастьян успевает только раскрыть рот, но затыкается, заметив кого-то у меня за спиной. Обернувшись, я вижу девушку, которую мне никак не понять: стоит и неловко так улыбается.

– Привет, Конрад, – здоровается Брайс. – Как поживаешь?

Я сдерживаю резкий ответ.

– Хорошо, – говорю. – А ты?

– Хорошо.

– Славно.

– Ага.

Умолкаем.

Родерик, глядя на нас, прямо млеет, а Себастьян хихикает.

Я уже готов выбить из них все дерьмо крачье, но тут Брайс просит пройтись с ней. Сердце уходит в пятки, а парни, разинув рты, смотрят мне вслед.

Эхо наших шагов разносится по пустому серому коридору.

– Я немного удивлена, что ты согласился пойти, – признается Брайс.

– Это потому, что раньше я был груб?

– Ну, – посмеивается, – в общем да.

Мы проходим под стягами с эмблемами охотников прошлого: скрещенные копья, сталкивающиеся корабли и взрывающиеся стрелы.

– Итак, – говорит Брайс, – как тренировки?

– Почему спрашиваешь?

– А вдруг я прикидываю состав команды, которую наберу, победив на дуэли? Саманта – одна из моих соседок и говорит, что из тебя выйдет отличный штурман. Или даже стратег.

– Рассчитываешь, что я не выиграю на турнире?

Смерив меня взглядом, она улыбается:

– Ты силен. Можешь и победить.

– Возможно, я выберу тебя.

– Ты не видел моих оценок.

– Ты ведь посещала Университет, – напоминаю. – К тому же от Палки здорово бегаешь.

Она смеется:

– О… значит, ты наблюдал за мной?

– Возможно.

– Я, кстати, заметила, что ты так и носишь этот кулон.

Опускаю взгляд на грудь: в вырезе воротника проглядывает цепочка.

– Что это? – спрашивает Брайс.

Касаюсь теплого золота:

– Это принадлежит моей сестре. Я не…

– Что?

– Ничего.

Брайс хмурится, открывая дверь. Мы выходим на небольшой каменный балкон с видом на поросшие джунглями холмы Венатора. Облокотившись о перила, вдыхаем напоенный сладким ароматом воздух. В небе над лесным пологом танцуют светлячки, образуя живые золотистые созвездия.

Ночь тиха. Вдаль, подобно струйкам света, уносятся редкие корабли. Рядом парят соседние острова, словно подвешенные в воздухе на невидимых нитях. Сквозь заросли можно различить несколько окон, в которых еще горит свет.

– Ты когда-нибудь просто смотришь? – спрашивает Брайс.

– На что?

– На звезды. – Сегодня они мерцают в прорехах среди облаков. – Там, откуда я родом, звезды видно нечасто.

– С какого ты острова?

– Ты о таком не слышал. – Она бросает на меня кокетливый взгляд. – Будь ты капитаном, на какую должность поставил бы меня?

– Квартирмейстер.

– Даже не раздумывал! – Она барабанит пальцами по перилам. – Квартирмейстер… единственный, кто напрямую общается с капитаном. Старший помощник. Отвечает за мораль. Нам придется много времени проводить вместе. Думаешь, справишься?

Я пожимаю плечами.

– Ну, я бы тебя квартирмейстером не поставила, – признается Брайс. – Ты слишком хороший пилот и, если честно, тот еще придурок. Так и думаешь, что я чего-то хочу от тебя за спасение?

– Ты по-прежнему спрашиваешь об этом, поэтому – да. И ты не ответила на мой вопрос: с какого ты острова?

Она снова облокачивается о перила; ее стройная фигура теперь – силуэт на фоне луны, что висит у нее за плечом.

– Я с Вестрэя.

– Вестрэй? Ни разу не слышал.

– Говорила же. Никто не слышал.

– И как там живется?

– Плохо. Посевы почти не растут, многие жители болеют. – Помолчав, Брайс нерешительно добавляет: – Я непохожа на здешних.

– Вот как?

Она прикусывает губу:

– Тебе можно доверять?

– Да.

– Снова даже не раздумывал.

– Ты сама спросила.

Брайс колеблется.

– Ну, я здесь не ради себя и ничего не скрываю. Не гонюсь за статусом.

– Тогда чего хочешь?

– Я… хочу помочь своему народу. Спасти людей, пока они не озверели от голода.

Помолчав, спрашиваю:

– Почему король Фердинанд не помог? Все острова получают ресурсы в равной мере.

– Уж поверь, королю нет до нас дела. – Брайс отворачивается. – Мне нужно победить в Состязании. Выиграть и получить корабль. На нем можно будет возить припасы, зарабатывать деньги охотой. – Она шумно выдыхает. – Команда, конечно, может взбунтоваться, предать меня при первой возможности. Сколько бы я ни старалась подружиться со всеми. – Она заглядывает мне в глаза. – Обычно я умею определить характер человека. Мне кажется, ты носишь маску: такой тихий, уклончивый, но в душе ты не зверь, Конрад. Думаю, если бы я взяла тебя в команду, ты бы помог мне выиграть. Помог накормить моих. Я права?

Отворачиваюсь и смотрю, как клубится среди деревьев туман. Брайс ждет. Ее рука рядом с моей. Инстинкты будто трясут меня за плечи, кричат: «Нет, не доверяй ей!» Но вдруг в том и смысл? Возможно, она и сама мне не доверяет. Однако если я сейчас откажу, то утрачу союзника, может статься, что и навсегда. Поэтому мягко киваю.

С широкой улыбкой Брайс кладет свою ладонь на мою. Прикосновение – мягкое, теплое. От возбуждения вверх по моей руке словно бы пробегает разряд, но куда сильнее чувство вины, что сейчас змеем сворачивает кольца у меня в животе.

Я лжец; обман – у меня в крови.

Нельзя, чтобы Брайс знала истину. Я должен победить любой ценой. Выиграть на турнире и начать Состязание главным на корабле. Тогда предательство и не вскроется, а Брайс станет служить под моим началом.

До турнира остается всего неделя. Я не готов, а потому, проводив Брайс до ее комнаты, бужу Родерика и мы, несмотря на его нытье и жалобы, тренируемся.

Глава 12

За последние шесть лет я потерял отца, сестру, мать и свой статус. Ел гнилое мясо и дрался с низинниками на арене за гроши. Меня колотили в переулках, и не раз во сне я кричал, когда от голода и чувства утраты выкручивало кишки.

И потому, когда Фредерик – крепкий парень с гнусным взглядом – отказывается сдаться сразу, я вымещаю на нем боль за все годы лишений. Ему не повезло: я к таким дракам привык. Выжил на Низкой арене Холмстэда. Не остановлюсь, пока не выйдет время или пока он не свалится без чувств.

– Начали! – громко командует мастер Коко.

Стиснув зубы и разложив трость, я кидаюсь в бой. Фредерик пятится, он оказался не готов к моему напору. Я же методично луплю его: удар по руке, подсечка, а потом пинок ногой прямо в грудь.

Девять секунд – и противник падает к моим ногам, без сознания, в пропитанный кровью песок.

Наставники под брезентовым навесом и ветераны-охотники на трибунах смотрят на меня ошеломленно. Я же утираю со щеки кровь, складываю трость и жду. Судьи за столом взирают на меня сверху вниз. Это пожилые мужчины и женщины в серой форме. Они словно забыли, что бой требует оценки.

Наконец судьи принимаются негромко совещаться. Несколько наставников выходят из-под навеса, чтобы лучше видеть. Первый судья поднимает над головой табличку: десять баллов. Следом и остальные – все дают максимум.

Итого пятьдесят. Первый высший балл за день.

Толпа ветеранов и обитателей Вестдока взрывается аплодисментами. И пока я купаюсь в лучах обожания, взгляд мой останавливается на мастере Коко. Она не хлопает вместе со всеми, лишь едва заметно кивает мне.

Рекруты расступаются, а я быстро ныряю в тенек, к деревянной скамье у стены. Там две девушки и парень спешат уступить место.

– Вот же брань, – говорит Родерик, присоединяясь ко мне. – Ты его размазал. – Он делает паузу. – Если мы сойдемся, жду, что ты сдашься.

И хотя во мне по-прежнему бушуют гнев и пламя, перед глупой, дурашливой улыбкой Родерика невозможно устоять.

– Осел ты, – говорю.

Он смеется.

Мастер Коко объявляет следующего участника: Себастьян из Авелей.

– Ох брань, ну вот и оно, – говорит Родерик.

Заморыш Себастьян чуть ли не в недоумении шарит вокруг себя дрожащей рукой. Прихватив свою трость, он, бледный, выходит на горячий песок арены. Толпа свистит. Смеется над его хлипким телосложением.

– Бедолага, – сочувственно произносит Родерик. – Специально ведь шел на Отбор, чтобы не участвовать в дуэлях.

Я в ответ молчу. Пронаблюдав некоторое время за Себастьяном, могу сказать: что-то с ним не так. Уголок его рта подергивается в улыбочке, да и вообще он переигрывает, строя из себя беззащитного мальчика.

Что еще хуже, он знает, с кем сойдется, а потому весь его страх – притворен.

Толпа на трибунах взрывается смехом, когда на свет солнца выходит его соперница. Видимо, потому что она сантиметров на тридцать выше.

Саманта из Тальба.

– Она его распылит! – возмущается Родерик. – Они же ненавидят друг друга.

Себастьян и Саманта входят в белый квадрат. У Саманты в каждой руке по черной дубинке, и вид у нее такой, словно она с младых ногтей училась стоять за свой статус насмерть. Себастьян при этом держится как срединник, который получил пару дешевых уроков боя от того, кто ни разу не побеждал.

Саманта что-то говорит Себастьяну. Видимо, предлагает сдаться.

– Ну же, Себастьян, – бормочет Родерик, – уступи.

Себастьян, сжимая в нетвердой руке трость, выглядит на фоне возвышающейся над ним противницы просто жалко. И все-таки оцепенело мотает головой, отказываясь от предложения.

Саманта хмурится, однако потом в ее глазах зажигается огонек азарта.

– Начали! – выкрикивает мастер Коко.

Судьи запускают таймер на столе.

Саманта кидается в атаку, вскинув обе палки. Себастьян зажато поднимает трость для защиты, но Саманта сносит блок и бьет в челюсть. Брызжет кровь. Себастьян падает, чуть выкатившись за пределы квадрата.

Толпа улюлюкает.

Себастьян медленно поднимается.

Я подаюсь вперед. Присматриваюсь к нему.

Саманта продолжает, сбив Себастьяна с ног. Буквально топчет его, не давая откатиться в сторону. Себастьян – словно потерянный щенок. Ему как будто нечего противопоставить ее силе и скорости. Однако, судя по тому, куда именно он позволяет себя бить, чувствуется, что у него есть стратегия.

Окрыленная успехом, Саманта распаляется. У меня же крепнет чувство, что Себастьян точно все спланировал. Оказавшись у границы квадрата, он превращается в загнанного в угол зверя: трость вот-вот выпадет из руки, на лице чистый ужас. Саманта смеется в голос.

Толпа тоже хохочет, однако находятся те, кто советует Себастьяну сдаться.

Саманта могла бы добить его, но тянет. Упивается его страхом. Вскидывает дубинки, как бы обращаясь к толпе, заводя ее.

– Ах ты брань! – Родерик, вскочив, трясет кулаком. – Жалею, что нес твои сумки!

И вот уже когда Саманта готова ударить, Себастьян колет ее, молниеносно, кончиком трости – прямо в горло. В шее Саманты что-то щелкает, и она падает подрубленным деревцем. Остается лежать неподвижно. Народ на трибунах приподнимается, кто-то прикрыл рот ладонью. Эрин с воплем бежит к своей подружке.

Слышен шепот:

– Она не дышит.

– Дышит, – отвечают. – Просто слабо.

Из тоннелей выбегают лекари. Саманта, как брошенная на землю кукла, лежит ничком, раскинув руки.

И пока все взгляды прикованы к ней, я наблюдаю за Себастьяном. Тот стоит чуть поодаль, опершись на трость. По его лицу расползается едва заметная коварная, подлая ухмылка.

У меня по спине пробегает холодок.

Он ее парализовал.

Лекари укладывают Саманту на парящие носилки, а несколько человек держат Себастьяна. Тот порывается идти следом, хватает ее руку, кричит:

– Саманта, прости!

– Все вышло случайно, – говорит Родерик. – Поверить не могу… ох, брань. Думаешь, с ней все хорошо?

Я так и молчу дальше.

Себастьян выставил ловушку, Саманта в нее угодила, и никто ничего не понял. Тем временем он швыряет трость на песок, отказываясь дальше участвовать в турнире. Не желает стоять перед судьями, дожидаясь оценки. Спешит прочь, под навес, и не видит, что ему присудили тридцать баллов.

– Пойду поговорю с ним, – встает Родерик. – Боюсь представить, как он переживает.

– Он притвора, – шепотом говорю соседу.

Бросив на меня странный взгляд, Родерик исчезает в толпе рекрутов. Все же отправился на поиски Себастьяна.

Стадион погружается в траурную тишину. Саманта не сможет участвовать в Состязании. В команде одного из кораблей с самого начала будет на одного члена меньше. Мне никогда не было дела до Саманты: она злой и тщеславный человек, но такой судьбы не заслуживает.

В конце концов дуэли возобновляются. Вскоре от нагретого полуденным солнцем песка начинает подниматься марево. Больше никто не получает тяжелых травм. Некоторые сдаются сразу, однако большинство бьются – и бьются свирепо.

В очередной дуэли Громила сходится с коренастым пареньком; тот молотит его дубинками, но Громила, недовольный своей тростью, швыряет ее в трибуны. Потом, не давая противнику нанести очередной удар, валит его с ног кулаками.

Покидая арену, он не удосуживается вернуть себе трость. Невероятно, но судьи дают ему всего сорок семь баллов. Впрочем, это второй лучший показатель за сегодня.

Следующим вызывают Родерика. Протискиваюсь к переднему зрительскому ряду, чтобы давать подсказки. Родерика выставили против невысокой темноволосой девчонки, Хуэйфан из семьи Сю.

– Начали!

Хуэйфан немедленно принимается скакать по квадрату. Ее оружие – мешочек с гладкими камушками! К такому я соседа точно не готовил.

– Вот же брань! – успевает выкрикнуть Родерик, и первый камушек свистит у него перед носом. – А-а!

Хуэйфан не стоит на месте. Чертовски быстрая, крутит колеса и мечет гальку.

– Защитная позиция, – кричу Родерику.

Тот вопит под градом из мелких снарядов. Получает в грудь, в спину… Вслепую шарахается из стороны в сторону, размахивая посохом. Пытается защищаться.

Вот Хуэйфан бросает очередной камушек, метя на этот раз Родерику в голову, а он каким-то чудом умудряется отразить атаку. Делая колесо, Хуэйфан подставляется и, получив своим же камушком в лоб, падает. Не встает.

Родерик смотрит на нее, не веря глазам. Он весь в синяках и шишках. Толпа умолкает, зато я хохочу в голос, просто до слез. Поздравляю Родерика и хлопаю его по спине, тогда как судьи ставят ему самый низкий балл за сегодня: двадцать восемь.

– Вряд ли смогу выступить во втором туре, – сетует Родерик, хромая, и тут же выплевывает осколок зуба. – Это было нечестно. Вот уж не знал, что где-то на островах дуэлянты швыряют друг в друга камнями. Безумие. Она…

– Без сознания. Все обойдется.

Я помогаю ему сесть, а потом проталкиваюсь через толпу, чтобы принести воды. Кувшины с ледяной водой стоят в тени под трибунами. Я тихонько посмеиваюсь, вспоминая бой, и тут из тени выступает Громила.

Его взгляд полон ненависти.

К нему присоединяются шестерки: парни и девчонки, примерно такие же здоровые и страшные, как он сам.

– Урвин, – грубо произносит Громила, и при звуке его голоса все, кроме приспешников, испаряются.

Оцениваю противников: трое слева, четверо справа, – а потом смотрю в глаза этому амбалу.

– В дуэли победить не можешь, вот и решил с дружками меня прижать?

– Это расплата, – говорит он.

– За что?

– Когда сражались наши предки, – говорит Громила, подходя ближе, – твой приказал побить моего, чтобы ослабить перед поединком. Будет честно, если я проделаю с тобой то же самое.

У меня закипает кровь, кожу покалывает. Нас тут никто не видит. Сидящие над нами, на трибунах, увлечены дуэлью. Любой зов о помощи потонет в криках болельщиков.

Шавки Громилы скопом кидаются на меня. Отбившись от девчонки, раскладываю трость и вырубаю парнишку. Кружась, обхожу третьего противника, раскручиваю трость над головой и обрушиваю ее на стоящего сзади.

– Слишком быстрый! – кричит один из них.

Зато их слишком много. Долго мне не выдержать. И потому я бегу. Однако стоит прорвать кольцо, как меня опрокидывают на землю все разом. Один зажимает мне рот, а Громила заходит спереди.

– Поднимите его, – резко приказывает он.

Одного парня я пинаю в пах, девчонке вырываю клок волос, другого парня кусаю за руку… И все равно их слишком много. Они крепко держат меня, а в глазах Громилы сияет радость.

– Твой дядька отнял у меня все, Урвин. Из-за вашего семени родная семья меня ненавидит.

В этот момент вижу Себастьяна: пройдя было мимо, он пораженно замирает. Заметил меня. Казалось бы, надо бежать за помощью, но вместо этого заморыш приваливается к стене и наблюдает из тени. На его губах – гаденькая ухмылка.

Вот подонок.

Громила, похрустывая костяшками здоровенных кулаков, плюет мне в лицо и хохочет. Остается смотреть в его страшную морду. Глядеть ему в глаза, пока мне выкручивают руки. Усмехнувшись еще разок, Громила заряжает мне под ребра так, что перетряхивает все кости. По телу прокатывается волна боли.

Перед глазами плывет. В груди горит пламя. Закашлявшись, обмякаю, но больше меня никто не держит. Хватаясь за отбитый бок, падаю перед Громилой на колени.

– Удачи в следующем туре, Элис, – говорит он, носком ноги швырнув мне в лицо песок.

Банда уходит, а я хнычу как ребенок. От боли выступают слезы. Мне сломали ребро – не вздохнуть без мучений.

Поднимаюсь на ноги, и боль снова пронзает бок. Я, осторожно подобрав трость, приваливаюсь к стене. Закрываю глаза. Пытаюсь хоть чуть-чуть отдышаться.

А потом мастер Коко зовет следующего участника:

– Конрад, сын Элис.

Я уныло воздеваю глаза к небу. Стискиваю зубы. Отец ни за что не позволил бы сдать поединок. В моих жилах течет кровь Урвинов. Мы через дуэли проложили себе путь на вершину горы. Мы не сдаемся.

И вот я, скрежеща зубами, бреду к арене. В глазах вспыхивают искры, но я знаю, что Громила смотрит, поэтому стараюсь изо всех сил держать голову высоко поднятой.

Толпа приветствует меня ревом.

Глотаю собственную кровь. Яркое солнце режет глаза. Мне не хватает воздуха, не могу отдышаться. Надо бы закончить бой как можно скорее. Потом будет время оправиться.

Ловлю на себе взгляд Громилы. Он следит за мной в окружении шестерок. Я ему рожу разобью, орлом Урвинов.

Мастер Коко выкрикивает имя соперника, но это не Громила. Я потрясен до глубины души. Сердце сжимается, когда на арену выходит мой оппонент. Ее предплечья закрывают дуэльные наручи.

Брайс из Дэймонов.

В ее взгляде больше ни намека на игривость. Только решительность. Ей нужно кормить целый остров, и в свое дело она верит не меньше, чем я в свое.

– Прости, – говорит Брайс. – Я не могу сдать бой.

– Начали!

Брайс атакует, я уклоняюсь. Бок жжет, но я бью наотмашь, сильно, рассчитывая выбить Брайс из квадрата. Вот только она закрывается наручем. Заваливаюсь вперед и не успеваю опомниться, как снизу по ребрам прилетает яростный удар коленом.

Кричу от боли.

На мгновение Брайс ослабляет натиск, но тут же, встряхнувшись, накидывается снова. И снова. Мне нечем дышать. Тело становится вялым. Сломанное ребро полыхает. Все болит. Я пытаюсь достать Брайс локтем в лицо, а она обрушивает кулак мне на челюсть и делает подсечку сзади.

Падаю на колено. Перед глазами все идет кругом.

Толпа разочарованно гудит. Громила ржет так сильно, что наваливается на плечо шестерке. Наконец мне удается вздохнуть, и я утираю кровь со лба.

Встаю. На часах остается минута. Минута на то, чтобы переломить ход поединка. Брайс это тоже видит. Сдаваться она не намерена. Подняв сильные руки в защите, готовится уйти от моего выпада. Проворно передвигает ногами.

Громила так и хохочет, а во мне поднимается горячая волна гнева. Я прищуриваюсь. Кровь кипит, все тело покалывает. Боль растворяется.

Ничто не помешает мне вернуть сестру.

Я издаю рев.

Брайс блокирует мой выпад, но я продолжаю атаковать. Достаю плечо, бедро, чиркаю по шее. Однако все это – легкие касания. Брайс юркая. Мне нужно больше, чтобы впечатлить судей.

Отступаю на шаг. Оцениваю позицию Брайс. В ее обороне должна быть некая схема. Слабость. Стоит мне сделать еще выпад, и она отбивает его правой рукой. Ага, защита – всегда правой. Делаю финт, ложный выпад слева, заставляю Брайс открыться. Есть. Удар ногой в живот опрокидывает ее.

Брайс с кашлем валится на песок.

Остается десять секунд.

Я налетаю на Брайс, ногами прижав ее руки к бокам. Вскидываю трость, готовый добить, но она меня подсекает. Падаю на спину. Кричу. Вскакиваю на ноги, собираясь снова драться… Однако тут время выходит.

– Стоп!

Затормозив на полпути, закрываю глаза. Из носа у меня капает кровь. Дыхание дается с трудом, а в боку снова пробудилась и запела боль.

Мы с Брайс разворачиваемся лицом к судейскому столу, толпа предается оживленной дискуссии, гадая, какой будет итог. Брайс начала очень лихо, но и я совершил рывок под конец. Она стоит рядом, тяжело дыша.

Показывают ее оценки: семь, семь, восемь, семь и восемь. Итого: тридцать семь.

Пульс ускоряется, когда судьи переходят к моим баллам. Толпа подается вперед. Кое-кто даже выходит на арену, чтобы получше разглядеть цифры.

Поднимаются таблички: восемь, семь, восемь, восемь. Последний судья, старушка, изучает меня и наконец, разочарованно скривив лицо, вскидывает пятерку. Итого я набрал тридцать пять очков.

Глава 13

Турнир окончен.

В трапезной царит атмосфера тихого разочарования. Разговаривают немногие, прочие держатся за ушибленные места и зло переглядываются. Никому из нас лекарства охотников не достались, потому что мы проигравшие и не заслужили их. Думаю, по лицам окружающих меня рекрутов можно понять, отчего в цехе против восхождения через дуэли. На борту судна положено работать сообща. Охота относится к меритократии, но другого типа.

Никто из собравшихся в трапезной так и не вошел в число шестнадцати финалистов, поэтому сидим и ждем, на какие должности возьмут нас первые капитаны. Для Состязания они набирают полную команду, но в одной будет всего семь человек. Коко объявила, что Саманта жива, однако ее парализовало ниже шеи и она не сможет состязаться.

При виде шавок Громилы, сидящих порознь, меня разбирает горечь. Лица всех – фиолетовые от ударов кулаками. Громила без труда побил своих шестерок, когда они вышли против него.

К моему столу, прихрамывая, подходит Родерик.

– Я тебе поесть принес, – говорит он.

Ставит передо мной фаршированные тенеперцы, начиненные кусочками белого мяса. От блюда исходит соблазнительный аромат копченостей, однако мне сейчас не до еды. Если бы не Громила, я бы сейчас набирал собственную команду. Это крачье дерьмо пробилось в чемпионы, хотя даже фехтовать толком не умеет. Просто в нем два с лишним метра роста. В поединке я, может, и не поборол бы его, зато легко бы вышел в число финалистов и стал капитаном.

– Ну, хорошие новости в том, – сообщает Родерик, уминая перец, – что ты точно получишь высокую должность. Не то что наш Гарольд. Бедный брань. Можно сказать, ему повезло, что Мадлен заставила его отрабатывать навыки драйщика.

Если бы не сломанное ребро, я бы засмеялся.

Родерик улыбается, а я, только проиграв на дуэли, сознаю, что мне нечего ему дать. И все же он со мной. Будь у меня на Холмстэде такой друг, мы с матерью после изгнания не мучились бы от голода и холода. Он бы принял нас у себя.

– Ты мой друг, – говорю.

– Что?

– Ты мой друг.

– Это ты к чему?

– Так странно.

– Нет, – хмыкнув, возражает Родерик, – ничего не странно.

Для него дружба – как элементарная математика. Ему не надо думать или гадать, как это отразится на его пути.

Родерик отправляет в рот очередной перчик.

– Из тебя вышел бы отличный штурман. Все так говорят.

– Лучше бы я стал капитаном. И закрывай рот, когда жу-ешь.

– Конрад, – громко чавкает он, – быть капитаном – значит вести за собой. – Тычет мне в лицо надкушенным перцем. – Как же ты поведешь людей, если никому не доверяешь?

Помолчав, думаю ответить, мол, вести можно и личным примером, проявив силу воли, но потом устало вздыхаю… и тут же морщусь от боли в боку.

Бам!

Двое ветеранов распахивают большие двери, возвещая о том, что скоро начнется набор. Взглядом нахожу плакат в дальнем конце зала, на котором перечислены все ранги и звания, а также количество свободных мест.

ВЫСОТНИКИ

Капитан – 0

Квартирмейстер – 16

Штурман – 16

СРЕДИННИКИ

Стратег – 16

Мастер-канонир – 16

Механик – 16

НИЗИННИКИ

Кок – 16

Драйщик – 16

Входит мастер Коко и замирает, словно черная тень в просторной серой мантии. Она оглядывает зал, дожидаясь, пока разговорчики стихнут:

– Добрый вечер. Скоро вы вступите в Состязание. В нем вас, вероятно, ожидает смерть. Ваши должности могут еще несколько раз поменяться, однако помните: поднимая бунт, будьте предельно осторожны. Не с тем капитаном можно проиграть Состязание и упустить денежный приз.

– Денежный? – вскидывает голову Родерик. – Про деньги-то я и забыл.

– Итак, – продолжает мастер, – набор. Капитаны могут набирать команду в любом произвольном порядке. Даже те, кто из вас хорошо себя показал, рискуют опуститься до кока.

Рекруты ропщут. Вот повезет, если меня драным коком назначат. Еще пожалеют, отведав моей стряпни.

– Чемпион дуэлей, Громила, принял решение. – Коко делает паузу. – Первым он выбрал квартирмейстера, и это Брайс из Дэймонов. Поздравляю, Брайс.

Та встает под жиденькие аплодисменты. Обняв друзей, спешит вон из трапезной, на ее лице – выражение решимости.

На меня Брайс даже не смотрит.

Я же мрачно отправляю в рот перчик. Он слегка пригорел и горчит.

– Есть и положительный момент, – говорит Родерик, – Громила выбрал одного из немногих, кто в конце концов может стать капитаном.

Я коротко улыбаюсь в ответ. Громиле не победить. Ни за что.

Капитаны продолжают набор, и рекруты по очереди выходят из трапезной: кто в должности квартирмейстера, кто штурманом, одного, впрочем, сразу ставят стратегом. Вскоре уже все места квартирмейстера розданы, да я и не ждал, что кто-то меня им выберет. Лучше уж провлона первым помощником назначить.

Со мной любому придется считаться.

Редеют и свободные места штурмана. Внимательно слушая, как мастер Коко называет имена и должности, я выпрямляюсь. Жду и надеюсь. Штурман – тоже высокая должность. Выше половины экипажа. Я бы заручился поддержкой и в конце концов сместил капитана.

Громила берет Элдона из Бартемиусов. Неожиданно хороший выбор, хотя из меня летчик, пожалуй, лучше, чем из Элдона.

Набор идет дальше. Штурманов разбирают направо и налево, и, когда последнее свободное место достается кому-то по имени Чау из семьи Ле, меня постигает безмерное разочарование.

Толпа постепенно становится меньше, а я все сижу в этой драной трапезной. И все из-за жулика Громилы, пересчитавшего мне ребра.

Теперь, когда все места штурмана и квартирмейстера заняты, многие опускают голову. Особенно потому, что капитаны больше не выбирают людей по порядку, от высшей должности к низшей. Все истощены, подавлены. Мы с Родериком лежим на скамьях, глядя в потолок.

– А вдруг нас разделят? – говорит он.

– Это наверняка.

Он вздыхает:

– В схватке с горгантавном я бы хотел, чтобы меня прикрывал кто-нибудь вроде тебя.

– Ты станешь отличным мастером-канониром, Родерик. За одни только изобретения ты достоин высокого статуса.

– Спасибо, – шепчет он. – Но я тут не единственный разбираюсь в оружии. Многие считают мои идеи слишком опасными.

– И потому ты ценен. Мыслишь неординарно.

Родерик неуверенно прикусывает губу.

Когда разобрали всех высотников, мастер Коко больше никого не называет. Капитаны теперь сами раздают должности. Громила, в сером, глупый и самодовольный, входит в трапезную, чтобы взять себе четвертого члена команды.

Даже отсюда чувствую вонь его потных подмышек.

Некоторые рекруты принимают сидячее положение: рвутся служить с чемпионом. Громила обводит трапезную взглядом, будто гору заплесневелого мусора. Словно все мы ниже него.

– Четвертым, – грохочет он, – я беру самого последнего дерьмоеда в Академии.

В зале поднимается громкий ропот. Все растерянно переглядываются. Я хмурю брови.

– Конрад, сын Элис, – говорит Громила. – Поднимайся, ты, ленивый лотчер.

Я чуть не падаю со скамьи.

– Что?

Все взгляды обращаются на меня.

Пораженный, Родерик даже жевать перестает.

Подхожу к Громиле, а на его лице – коварный оскал.

– Поздравляю, Урвин. Идем со мной, и ты узнаешь, какое место я тебе приготовил.

Слышится редкое «ой-ой». Я тем временем выхожу из трапезной следом за Громилой, а Родерик успевает бросить мне вслед: «Удачи».

Идем по коридору. Своей ухмылкой Громила как бы намекает на свои планы.

Я вот-вот отправлюсь на самую опасную в мире охоту, а капитаном у меня будет этот кусок дерьма. И отвел он мне даже не место срединника.

Я стану нижайшим из низких.

Глава 14

Пару часов спустя я устраиваюсь в уютной комнате вместе с членами своей новой команды. На груди у меня, прямо под символом гарпуна, зеленый круглый знак драйщика. Теребя этот кусок гладкого металла, я посматриваю на остальных. Все они устроились вокруг пульсирующего теплошара, смеются и болтают.

Я же в углу, один.

На груди у Громилы поблескивает золотой жетон капитана, а сам он хлопает новых товарищей по спинам, ерошит им волосы и смеется над их шутками. Никогда его таким не видел – таким беззаботным, – и мне противно на него смотреть. Громила небрежно падает на бежевый диван у теплошара и закидывает огромные ботинки на подлокотник.

Думает, будто, став капитаном, вернется в семью, но Атвуды ничего не прощают. У него единственный шанс вновь стать одним из них – удержаться в занятом чине.

– Ты же с Холмстэда, а? – подходит ко мне Китон.

Заглянув в ее полные яростного пламени глаза, понимаю, отчего Родерик тает при ее появлении.

– Да.

– Таких четверо в команде, – говорит Китон, убирая со лба черные дреды. Косички падают на ее белый жетон механика.

– Брайс вообще-то не с Холмстэда, – замечаю.

– Это уже детали. – Китон опирается на металлический стул напротив. – Ну, расскажи о себе.

– Ответы тебе не понравятся.

– Ладно, ты любишь похандрить. Что еще?

Пожимаю плечами.

– Знаешь, я могла бы плюнуть и уйти, – говорит Китон, – махнуть на тебя рукой. Однако смотрю на ситуацию так: мы в одной команде и следующие два месяца нам предстоят опаснейшие испытания. Думаю, надо хотя бы найти общий язык. Ты как считаешь?

Я гляжу на нее, прищурившись. Она ведь не отстанет, и да, мне, как драйщику, глупо ее сторониться.

– Конрад, сын Элис.

Мы обмениваемся рукопожатием.

– Элис, – повторяет Китон, присаживаясь. – Ни разу такой фамилии не слышала.

– Бывший Урвин.

– Так ты племянник Ульрика? Эрцгерцога Холмстэда? Он ужасный человек. – Она замолкает и смущенно чешет затылок. – Кажется, зря я это сказала.

– Нет, я с тобой согласен.

Присмотревшись ко мне, Китон широко улыбается.

– Я Китон из Джонсонов. С острова Литтлтон. – Наш механик приземляется на подушку дивана рядом со мной. – Итак, кого ты здесь знаешь?

– Почти всех.

– Ну же, – пихает она меня локтем в бок. – Подробней.

– Другие рассказали тебе подробности обо мне?

– Вон тот, – Китон указывает на мастера-канонира, – назвал тебя брань. Не уверена, что поняла.

– Он прав. А как насчет тебя? Капитаном стать не желаешь?

– Отрицая это, я бы соврала, однако заработала высокие баллы в тесте по двигательному блоку, и наставник говорит, что у меня талант к механике. – Она указывает на рыжую девчонку, льнущую к Себастьяну. – Пэйшенс первая в моем классе. Я обошла ее только по движкам. Ну и на стрельбище. Честно, если бы она не тратила время на Себастьяна, то могла бы, наверное, стать первой во всей Академии.

Глядя, как Себастьян трется носом с Пэйшенс, я начинаю ненавидеть его сильнее, чем прежде.

– Не знал, что они пара, – говорю.

– О да, мы порой заставали их вместе в комнатах других девчонок. – Помолчав, Китон добавляет: – Видимо, они были знакомы еще до Отбора.

Я стараюсь сохранять невозмутимый вид, но эта Китон – прямо кладезь слухов. Так и сыплет информацией. Может, у нее есть какие-то корыстные мотивы? Нет, говорит она вполне искренне. Поверяя мне чужие секреты, сама приходит в возбуждение.

– Кажется, первенство в твоем классе мало что значит, – замечаю. – Я вот драйщик. Пэйшенс – стратег.

– Ну, команду же надо составлять с умом? Не стоит брать того, кто способен тебя потеснить.

Громила следит за нами, глядя то на Элдона, то на Брайс. Видимо, ему не нравится, что я тут общаюсь, завожу союзников, с которыми могу потом поднять бунт и сместить его. Он подзывает меня жестом руки и присвистнув.

Я не двигаюсь с места.

– Он, э-э, похоже, позвал тебя, – говорит Китон.

– Драйщик! – зло скрипит Громила. – Сюда!

Разговоры стихают, вся команда смотрит на нас.

– Лучше тебе подойти, – советует Китон. – А то еще поднимемся на борт, и он тебя сразу на губу отправит.

Я наконец встаю с дивана. Себастьян, нацепивший бирюзовый жетон кока, подмигивает мне из-за столика с угощениями. Ему не терпится поглядеть, что будет.

Когда я подхожу к Громиле, тот с улыбкой подзывает Брайс:

– Квартирмейстер. Хочу, чтобы ты для меня кое-что сделала.

– Да, капитан?

– Врежь ему. – Громила указывает мне на пах. – По яйцам.

– Это, – переминается с ноги на ногу Брайс, – против правил, сэр. Разборки с применением силы…

– Ладно, – ворчит Громила. – Скажи драйщику, что он урод.

Я закатываю глаза. У Громилы в руках такая власть, а он ведет себя как малолетка.

– Конрад, – оборачивается ко мне Брайс, – ты урод.

Себастьян и Громила ржут. Брайс хмурится.

Сделав серьезное лицо, Громила опускает ноги на пол и подается вперед. У него такое лицо, будто перед ним открылась тысяча возможностей, неограниченный потенциал. Урвин – и в его власти. Это единственная причина, почему он взял меня драйщиком аж в середине набора.

Он встает, возвышаясь надо мной как вонючий утес. От запаха перца в его дыхании слезятся глаза.

– Следующие два месяца ты вощишь мне ботинки, Элис. Пока пальцы до мяса не сотрешь. Но, если не желаешь себе такой доли, могу прямо сейчас предложить тебе сделку.

Я скрещиваю руки на груди:

– Какую?

– Скажи команде, – медленно произносит он, – что твоя мать была грязной шлюхой, недостойной даже самого паршивого борделя.

Я взрываюсь.

Швырнув Громилу на пол, пинаю его по башке. Он своими ручищами умудряется сбить меня с ног. Я падаю на бок, и сломанное ребро отзывается жгучей болью. Громила прыгает на меня сверху. Команда бросается разнимать нас, но он успевает врезать мне так, что череп чуть не раскалывается.

Перед глазами вспыхивают искры, однако я все равно цепляюсь за противника. Как он смеет говорить такое о моей матери?! Я его убью.

УБЬЮ!

Меня держит наш мастер-канонир:

– Спокойно, Конрад. Спокойно.

Стряхнув с себя его руки, я утираю кровь из-под носа. Элдон, Брайс и Китон сообща держат Громилу.

– Я тебя по стенке размажу, мелкий кусок дерьма! – орет он. – Отпустите, болваны! Всех на губу отправлю!

Не успевает он вырваться, как распахивается дверь. Все замирают при виде мастера Коко: встав на пороге, та обводит нас пылающим взором.

Громила оправляет куртку и вытягивается в струнку.

– Это еще что такое? – зло спрашивает мастер, переводя взгляд с моего рассеченного лба на окровавленный кулак Громилы. – Капитан, вы ударили драйщика!

– Драйщик начал…

– Молчать!

Он затыкается.

– Квартирмейстер, – обращается мастер Коко к Брайс. – Доложить.

Брайс мнется.

– Живо!

Родерик протягивает мне салфетку – утереть кровь со лба, а Брайс тем временем отчитывается перед мастером. Громила, пыхтя, падает на диван. Драйщик на корабле – тоже член команды, никак не мишень для забав и оскорблений.

Дослушав Брайс, мастер Коко потирает лоб. Мы стоим в холодной тишине; слышно, как поскрипывает на ветру балкон. Наконец Коко тихо и при этом хлестко произносит:

– Разборки с применением силы – не путь Охоты. Громила, ты дурак?

Он становится пунцовым.

Коко стремительно выходит на балкон и указывает пальцем на звездное небо.

– Вон там вас ждет угроза, страшнее которой не нависало над Скайлендом. Завтра вы отправляетесь в тренировочные угодья у Южных островов, где станете охотиться. Горгантавн одним взмахом хвоста рассечет ваш корабль, проглотит всех, до кого дотянется, а остальные полетят вниз, к черным облакам, в которых и растворятся. Возможно – возможно! – если вы станете работать сообща, то вам не доведется погибнуть самой мучительной и ужасающей смертью. – Она переводит дух. – Ты, Громила, обещал вскоре после того, как я тебя отобрала, оставить драки в прошлом. Подняться выше мелочных «побед». Солгал, значит. Хороший капитан правит хорошим кораблем с хорошими подвижными частями. Не будешь уважать команду – и она взбунтуется. А ты… – Коко оборачивается, и под ее взглядом моя улыбка гаснет. – Что с тобой не так, Конрад? Ты по-прежнему одинокий орел, воюющий с ветрами. И не говори, что ты завел одного друга. По-твоему, этого достаточно? Серьезно? – Она всплескивает руками. – В этой комнате все – покойники, и причиной тому – старинная родовая вражда. Вы все до единого сдохнете. Мы месяцы потратили на ваше обучение – и ради чего? – Коко идет к двери и хватается за ручку. – Пустая трата ресурсов, пустая трата отобранных.

Она хлопает дверью так, что сотрясается стена.

Мы стоим, не смея пошевелиться несколько долгих секунд.

– Ух, – выдыхает, подбоченившись, Родерик, – пронесло.

Никто не отвечает.

Однако я, прокручивая в голове слова мастера, вижу для себя шанс разобраться с Громилой. Заставить его пасть в глазах команды еще ниже.

– Капитан, – говорю, протянув ему руку. – Я проявил неуважение. Зря ударил тебя. Мир?

Команда изумленно смотрит на нас. Громила вперивает в меня хмурый, подозрительный взгляд. Еще дня не прошло, как он сломал мне ребро. Я изображаю свою самую невинную улыбку, но он с рычанием отбивает мою руку:

– Никакого мира с Урвином.

Я прячу улыбку. Ненависть этого дурака ко мне станет его же погибелью.

Глава 15

Мы с Родериком еще до рассвета подходим к «Гладиану». Стоит кусачий утренний холодок. Громила уже на стальной палубе, включил магнитные боты и лыбится самодовольно, точно ребенок, получивший чересчур много власти.

– Он превратит твою жизнь в ад, – говорит Родерик.

– Пусть попробует, – отвечаю.

По пружинящему трапу мы поднимаемся на борт и вдыхаем влажный воздух. На следующие два месяца этот корабль станет нашим домом.

Кругом портовые рабочие затягивают болты на турелях и перилах, проверяют фонарь рулевой рубки, складывают ящики и боеприпасы на платформу в центре палубы. Охотники заканчивают последние приготовления, а потом они покинут нас. Мы на два месяца останемся одни, под началом капитана Атвуда. Я с отвращением качаю головой. Утешает одно: Громила еще пожалеет о том, что взял меня в команду.

Он стоит слева на корме, сверяясь со списком в блокноте. Отдав потом его портовому рабочему, жестом руки подзывает нас к себе. Громила возвышается над нами в своей большой черной куртке, воротник которой доходит ему до ушей. Я задираю голову, глядя на тупую рожу этого амбала.

– Мастер-канонир, – говорит Громила, протягивая Родерику крупную руку, затянутую в перчатку, – добро пожаловать ко мне на борт.

– Рад быть в команде, капитан.

– Меня заинтриговал проект когтепушки, о которой ты упоминал вчера. Хотелось бы взглянуть на прототип. Сможешь приступить к сборке в ближайшее время?

– Если можно, я бы приступил прямо сегодня.

– Жду с нетерпением. – Громила раздувает мясистые ноздри, будто уловив дурной запах. Оборачивается ко мне. – Драйщик.

– Капитан.

Мне тошно называть его так. Тем более что он сломал мне ребро и занял мое место. Однако следует играть свою роль.

– Готов приступить к работе? – спрашивает Громила.

– Особенно готов к работе с тобой.

Он издает саркастичный смешок.

– Разнеси багаж по каютам.

Звучит команда «Разойтись!».

– Ну, держи, драйщик. – Родерик кидает мне свои вещи. – Меня ждут дела поважнее.

– Чтоб ты лопнул, Родерик.

Посмеявшись, он идет помогать затягивать болты на турели.

Несколько рабочих проверяют закрепленную вдоль высокого ограждения сеть, а один спускается в люк под палубу. Элдон, наш штурман, стоит у фонаря рулевой рубки, изучая нажимную пластину, которая вскоре накроет его стеклянным куполом. Плита расположена на платформе, приподнятой на полтора метра над палубой. У трапа меня ждет куча багажа, шесть разномастных пузатых сумок, пошитых из всевозможных видов кожи. Дуэльное оружие команды либо приторочено к ним, либо спрятано внутри. Нам, охотникам, не положено использовать его друг против друга, но наше оружие – это связь с семьей, с островами, вот нам и позволили взять его. Подняв две сумки Громилы, иду к открытому люку в середине корабля и неуклюже спускаюсь по лестнице, удерживая багаж в одной руке.

Спрыгиваю, и магнитные боты щелкают о стальную решетку. Передо мной открытая переборка, за которой тянется серый коридор, тускло освещенный лампами. Отключив питание подошв, делаю первый шаг в сумрак. Пахнет мокрыми скалами после дождя, видимо потому, что корабль недавно отмыли.

Его коридоры – сущий лабиринт, но Мадлен устраивала нам проверку на знание схемы корабля этого класса. Даже экскурсию проводила. Подошвы гулко щелкают, когда я иду к каюте капитана.

В открытые двери по пути видны помещения с матрасами на хлипких двухъярусных койках. В каждой каюте есть по привинченному к полу рундуку, ящики которого соседи делят на двоих. Свет дают единственный кристалл и круглый иллюминатор. Не самый шик, особенно для корабля, который считается передовым в охотничьем флоте, но, может быть, в том и смысл. Цеху не нужно, чтобы мы прохлаждались на борту, тогда как нам положено быть бесстрашными защитниками небес.

К тому времени, как разношу весь багаж и возвращаюсь на палубу, у меня сбивается дыхание, болит ребро, а глаза заливает пот.

По трапу поднимается Брайс с одной-единственной сумкой. Форма облегает ее подтянутую, сильную фигуру. На груди поблескивает синий жетон квартирмейстера.

Я молча наблюдаю за ней. Мы всего день назад дрались на дуэли, однако что было в Академии, там пусть и остается. Завидев меня, Брайс неловко переминается с ноги на ногу. Будто ждет каких-нибудь дежурных фраз, мол, все хорошо и я не в обиде за поражение. Вместо этого я широко улыбаюсь и беру ее багаж.

– Квартирмейстер. – Раскланиваюсь. – Может ли драйщик сделать ваше пребывание на борту «Гладиана» более комфортным?

– Честно признаюсь, – отвечает она, – не ждала такого начала разговора.

– Думала, я затаю на тебя злобу?

– В общем, да. – Брайс смеется. – Кроме того, я не была бы так воодушевлена, поменяйся мы с тобой местами. – Она стреляет взглядом в сторону Громилы, который говорит с Пэйшенс. – Капитан будет гонять тебя до кровавых слез.

– Я не плачу, да и кровь мне не так-то просто пустить.

– Я же пустила, – усмехается она.

Провожаемый ее взглядом, спускаюсь обратно под палубу. И вскоре складываю ее вещи рядом с сумками Китон и Пэйшенс. Похоже, девчонки занимают одну каюту, и у них тут три раздельные кровати и диван.

В коридоре натыкаюсь на нового соседа. Прищелкнув пальцами, тот указывает на багаж у своих ног.

– Эй, драйщик. Проводи-ка меня до каюты.

Себастьян. Мелкий поганец. Он кок, тоже низинник, но все рав-но отдает мне распоряжения.

Через легкую боль в ребре я наклоняюсь подобрать его вещи. Кривлюсь.

– Что, Конрад, бо-бо? – Снова эта коварная улыбочка.

– Пошли, – отвечаю.

Проходим мимо небольшого камбуза и идем дальше, пока наконец, миновав все каюты, я не открываю дверь в нашу. Ступив внутрь, Себастьян прищуривается:

– Это оно?

Пахнет застарелой плесенью. Из-за замазанных трещин в иллюминаторе почти не видно оживленного порта. Матрасы продавлены. В раме коек торчат разболтавшиеся шурупы, а стену под иллюминатором украшает крупное пятно цвета меди.

Себастьян хмурится, совсем как я, когда только увидел нашу каюту. Мы на борту одного из лучших судов охотничьего флота, а нам досталось все самое худшее.

– У Родерика и Элдона каюта такая же?

– Нет, но мы же низинники, Себастьян.

– Ладно, – произносит он, играя желваками. – Закинь мою сумку на верхнюю полку.

Поднимаясь на палубу, мы молчим. Проводить наш экипаж в путь пришли Мадлен де Бомон и еще несколько охотников. Первыми наставница приветствует Себастьяна, Элдона и Родерика. На удивление тепло она обнимает штурмана с коком. Любопытно. Вот уж не думал, что Мадлен способна на такие нежности. Сама же лупила нас указкой за невнимательность на уроках.

– Продолжай мыслить творчески, – напутствует она Родерика, – и многого добьешься, как твой отец.

Подойдя ко мне, она отсылает остальных взмахом руки.

– И, наконец, наш человек-загадка. – Улыбнувшись уголком губ, заключает меня в объятия. Понизив голос, говорит: – Остальным спокойнее, пока ты в самом низком звании. В нем тебя и постараются удержать, Конрад. Ведь, если ты станешь капитаном, им придется адски постараться, чтобы устроить бунт.

– Может, и так.

Мадлен смеется:

– Будет непросто, но из драйщиков можно возвыситься. Однажды такое уже было.

– Как?

Мадлен отстраняется, заглядывает мне в глаза и треплет по щеке:

– Убей взрослого горгантавна, сам.

Я смотрю на нее во все глаза и жду, что она скажет, как надо поступить на самом деле, но выражение ее лица – каменное и серьезное. Я хмурю лоб. Как, черт возьми? Стражи порядка, призванные вести войну со злобными пиратами, и те с трудом побеждают горгантавнов больше третьего класса.

Мадлен отступает на шаг:

– Ну что ж, удачи, Конрад, сын Элис. Если не вернешься, буду считать, что ты постарался.

С этими словами она уходит, а у меня начинает покалывать кончики пальцев, как будто они онемели.

Проклятье, угораздило же провалиться в драйщики. Я хватаюсь за кулон Эллы. Дядя. Он приложил руку к этому испытанию. Ему мало одного возвышения, нет, нужно поставить передо мной невыполнимую задачу. И вишенка на торте – Громила. В представлении дяди, истинный Урвин всегда победит Атвуда.

⁂

Я держусь за ограждение «Гладиана», несущегося сквозь голубые просторы. Весь день мы и еще несколько охотничьих кораблей следовали курсом на архипелаг из двенадцати островов. Это тренировочные угодья. Сейчас эти глыбы заброшены, однако раньше на них стояли крупные города. Пока не налетели горгантавны и все не разрушили.

Поблизости идут пятнадцать судов, точных копий нашего: длинные, серебристые, отражающие свет. Их острые носы, похожие на кончики мечей, вспарывают облака. Они проплывают так близко, что я вижу возбужденные и полные решимости лица команд: замечаю Эрин, Гарольда и еще нескольких моих одноклассников.

Мы врываемся в косяк пишонов, и те бросаются врассыпную с поразительной скоростью и синхронностью.

За каждым из «Хищников» следует корабль-разведчик. Эти будут вести надзор за командами, дабы мы возвышались достойно, стараться спасти нас, если будем погибать, и увозить наши трофеи. В иных случаях вмешиваться они не должны.

Я подтягиваю кожаные ремешки на очках.

Над нами тенью нависает корабль мастера Коко, «Лучник», крутобокий сокол с распростертыми крыльями и острым клювом. На его обшивке изображены красные окровавленные стрелы. Почти вся команда собралась у перил, за исключением Элдона: он тянет за рулевые нити. Стоящая впереди меня Брайс указывает на точку вдали, что постепенно становится больше: первый остров архипелага под названием Хорнтроу. Я подаюсь вперед. Холмы, поросшие джунглями, и скрытые водопады, скалы, торчащие из бурных рек, – все это напоминает мне Венатор.

А еще на Хорнтроу стоят руины древних городов.

Когда мы проходим мимо обрушенных зданий, от страха сжимается горло. Горгантавны собираются здесь для спаривания. И каждый год Охота присылает сюда рекрутов, чтобы те сокращали постоянно растущую популяцию.

Мы приближаемся к острову, и наши запонки-коммуникаторы озаряются светом. Слышен отчетливый голос мастера Коко:

– Два месяца борьбы за жизнь. Два месяца на возвышение. Да восторжествует лучший капитан. Да победит сильнейшая команда. Удачи!

Стоящая рядом со мной Пэйшенс шепотом подбадривает саму себя. Громила улыбается и хрустит кулаками.

Огибаем остров. Над лесным покровом, просочившись меж веток, раскинулись длинные щупальца тумана. Когда же мы прибываем на другую сторону, у меня перехватывает дыхание.

Вся команда «Гладиана» дружно издает изумленный возглас.

Остолбенев, я таращусь на открывшуюся перед нами картину и вспоминаю день, когда увидел перед собой желтые глаза провлона. Момент, когда оказался беспомощным перед превосходящим меня во всем противником.

Воздушные змеи.

Бесконечное множество горгантавнов. Сонно смежив стальные веки, они длинными серебристыми лентами кружат в небе, будто подхваченные медленным воздушным вихрем.

Элдон подается назад, и «Гладиан» тормозит. Прочие суда вокруг нас делают то же самое.

На фоне самца шестого класса, почти двухсотметрового змея, прочие чудища кажутся карликами. Его тело свивается подобно исполинскому серпантину. Над уродливой бугристой головой торчит костяной гребень. Жирная пасть, будто зазубренными копьями, усеяна длинными зубами. Вдоль туловища тянутся ряды металлических чешуек.

Глядя на этих страшилищ, вспоминаю все, что известно о горгантавнах, и тут же – как Элдон называл их искусственными созданиями. Если горгантавны не творение природы, то чье тогда?

«Лучник» и прочие корабли ветеранов сдают назад.

– Куда это они? – спрашивает Пэйшенс, срываясь на визг. – Бросают нас наедине с этой стаей?

Она бледна, как лунный свет, из ее синих глаз вот-вот брызнут слезы.

– С ними нам не возвыситься, – говорит Себастьян, кладя ладонь на плечико своей подружки. – Мы сами по себе.

Пэйшенс замолкает, до нее дошло. Мне же это чувство знакомо как никому из команды. Отец меня хорошо подготовил.

В глазах Громилы вижу толику страха, но вместе с тем и жадность. В стремлении вернуться в семью он ни перед чем не остановится.

И все же корабли ветеранов отходят, а мы стоим на месте. Как и прочие суда рекрутов. Мы словно застыли у края утеса и не решаемся прыгнуть.

Громила решительно выходит вперед и, сорвав с пояса подзорную трубу, смотрит в нее на стаю. Со стороны ближайшего к нам корабля ветром доносит неразборчивые обрывки разговоров.

Тихонько, подгоняемый легкими порывами в спину, я приближаюсь к Громиле. Так же поступают Брайс, Родерик, Себастьян и Пэйшенс.

– Капитан, – говорю. – Это проверка.

Он щурится, глядя в окуляр трубы.

– Капитан, нам следует…

– Начисть мне боты, драйщик.

– Что…

– Живо!

Щеки заливает жаром. Я смотрю на Брайс и Родерика – они хмурятся. На губу я не тороплюсь, а потому снимаю с пояса флакон с воском и тряпочкой принимаюсь натирать Громиле его проклятые боты.

– Конрад прав, – замечает Родерик.

– Драйщик, – рычит Громила. – Называй его драйщиком.

– Да как его ни называй, он прав, – вступает Брайс. – Это проверка. Мастер Коко ждет…

– Это проверка нашей мощи, – перебивает Громила. – Мы охотники. Должны быть бесстрашными.

– Атаковать эту стаю – все равно что броситься прямиком на выстрел пушки «Омега», – говорит наш квартирмейстер.

Громила со вздохом потирает огромный бритый череп. В это время несколько соседних кораблей отходят в сторону, в тренировочные угодья.

Предпочитают жизнь и битву, которую могут выиграть. Добычу попроще.

– Трусы, – бормочет Громила и оборачивается к нашему стратегу. – Что предлагаешь, Пэйшенс?

Та прикусывает губу:

– Сейчас я вряд ли выдам план успешной охоты, капитан. Их слишком много.

Громила бурчит. Мне даже кажется, будто наши слова дошли до него, однако потом он оборачивается на стаю и примечает детеныша, вышедшего за безопасные пределы живого вихря сородичей.

– Оно того не стоит, – уговаривает Громилу Брайс. – Еще будет…

С соседнего корабля тоже заметили детеныша и заводят движок.

– Это наша добыча! – орет Громила. – Себастьян, бегом в машинное отделение.

– Капитан?

– Механику потребуется помощь. Выжмите из движка все. – С этими словами он сдавливает свой коммуникатор, и тот загорается синим. – Боевая готовность! – раздается приказ. – Идем на охоту.

– Капитан, нас так убьют! – кричу я.

– Мои боты уже блестят, драйщик, – отмахивается он. – Свободен.

Хочется заорать. Врезать ему по морде. Вразумить. Но я, тяжело дыша, ухожу. Пытаюсь не сорваться, видя его тупость.

Вот и еще один корабль направляется в сторону детеныша.

– Штурман, – кричит Громила, – полный вперед!

Элдон бросает взгляд на Брайс, но отвечает:

– Есть.

Вскоре ветер уже полощет нам волосы. К стае устремились пять кораблей. Прочие стоят на месте или сдают назад.

Я беру с оружейной платформы переносной метатель. Его упор тяжело опускается мне на плечо. Торчащий из ствола острый вороненый гарпун будто сам рвется в бой.

Пэйшенс оставляет Громилу. Ее глаза широко распахнуты, а руки дрожат от испуга. Мы почти не знакомы, но я подхожу к ней у левого борта:

– Держись меня.

Она ошеломленно поднимает взгляд:

– Что?

Пэйшенс – одна из немногих, кто сразу сдал бой на арене. Она не боец – она планирует битвы. Ее сила – в уме.

– Ты нужна нам целая и невредимая, – говорю. – Хорошего стратега нелегко заменить.

Она прищуривается на меня, но потом все же тихо кивает.

Нас обходят два корабля. Они чуть не трутся бортами, пытаясь сбить друг друга с курса.

Детеныш тем временем скользит во сне, все больше удаляясь от стаи.

– Быстрее! – орет в коммуникатор Громила. – Китон, выжми из движка больше!

– Мы стараемся! – кричит она в ответ.

Элдон выбрасывает руки вперед. Встречный ветер усиливается, бьет меня в грудь.

– Обхвати рукой перила, – кричу я Пэйшенс.

Она подчиняется.

А когда с борта другого корабля палит наплечная пушка, ужас стискивает мое сердце. Снаряд идет по дуге и пролетает выше детеныша, не причинив ему никакого вреда. Зато бьет в самца шестого класса.

– О нет… – бормочет в коммуникатор Родерик.

Ослепительный взрыв, даже не оцарапав толстых чешуек, быстро будит спящего зверя. Тот поворачивает к нам свою огромную голову. И издает жуткое громоподобное рычание, вырвав из сна остальных членов стаи. Вскоре воздух уже звенит от их пронзительных воплей.

Глава 16

Мы – крохотный прутик, застрявший в гнезде разъяренных гигантских шершней. Корабль трясет от оглушительного рева горгантавнов. Кругом царит хаос. Турель Родерика мечет гарпуны, Брайс выпускает снаряды из ручных пушек, а Громила раздает идиотские приказы.

Я же в это время просто пытаюсь остаться в живых, паля гарпунами из ручного метателя.

Ловкие пальцы Элдона ведут нас через живой поток. Горгантавны все не кончаются. Идут и идут, тянутся и тянутся. Их плотные тела колышутся, подобно траве, в попытках сокрушить нас.

– Элдон, – кричит в коммуникатор Брайс, – ходу!

Мы в последний миг выскальзываем из колец горгантавна, пока те не сжались. От хлопка воздуха с меня чуть не срывает очки.

– Сверху! – орет Родерик.

Приближается еще горгантавн – широко открыв пасть и сверкая зубами.

– Пли! – орет Громила. – Прямой наводкой ему в горло!

Мой гарпун рикошетит от стальных пластин. Я перезаряжаю метатель, но стоит мне вскинуть его на плечо, как корабль дергается. Нас ведет влево, и я ребрами врезаюсь в ограждение.

От боли темнеет в глазах. Я прикусываю язык.

Мы снова дергаемся. Меня кидает в сторону, и ноги едва не ломаются в щиколотках, ведь стопы примагничены к палубе. После третьего, еще более сильного рывка магниты не выдерживают, и я кубарем качусь по палубе.

Когда же корабль наконец выравнивается и нас перестает мотать из стороны в сторону, Пэйшенс дрожащим пальцем показывает туда, где тонет окруженный горгантавнами корабль. Из пробоины в корпусе рвется белое пламя.

Движка у них больше нет. Команда кричит, призывает на помощь.

На терпящих крушение смотрит самец горгантавна. Свернувшись кольцами, резко выпрямляется и выстреливает в их сторону. Несется с невиданной скоростью, лбом таранит корпус корабля – и команду подбрасывает в воздух. Закаленная корабельная сталь рвется, словно бумага. Спасательные шлюпки не успевают даже отчалить – они уничтожены. И вот экипаж падает вниз и вниз, раскинув руки. Их черные куртки полощутся на ветру.

Пэйшенс, застыв, смотрит на них.

Я поднимаюсь, утирая кровь с губ.

– Мы погибнем, капитан! – кричу в коммуникатор. – Уводи нас отсюда! Сейчас же!

Громила не отвечает. Он палит из наплечной пушки в ближайшего горгантавна. Я не слышу его – он на другом конце корабля, – просто знаю, что эта сволочь смеется. Безумец.

Из-за спины Громилы вижу устремленные в нашу сторону золотые глаза самки второго класса. Покинув круг битвы, она приближается к нам. Раскрывает пасть, готовая проглотить корму «Гладиана» вместе с машинным отделением. В один присест сожрать Китон с Себастьяном.

– Идем! – кричу Пэйшенс, отбросив ручной метатель и хватая с оружейной платформы зенитку. – Бери такую же и за мной!

Мускулы горят от усилий, потому что приходится отрывать от палубы ноги в магнитных ботах. Когда я добегаю до кормового ограждения, самка второго класса уже близко. Смотрит на меня огромными глазищами. В ее розовой глотке открывается зияющая бездонная пропасть.

Я столбенею.

«Куда лучше не попадать, – учила нас Мадлен де Бофор, – так это во чрево горгантавна. В нем человек долгие часы растворяется заживо».

Подавив страх, заглядываю в прицел зенитки.

– По моей команде, Пэйшенс, стреляем. – Я жду ответа, но она молчит. – Пэйшенс?

Обернувшись, вижу ее, дрожащую, посреди корабля, у оружейной платформы.

Тут ко мне оборачивается Громила, и на лице его написана паника:

– Огонь, драйщик! Пли!

Самка так близко, что можно запрыгнуть ей на морду. Прицелившись змее в глаза, жму на спуск.

Отдачей меня толкает назад.

Капсула вылетает из ствола и, вращаясь, летит по воздуху. Попадает горгантавну в правый глаз и взрывается. Ощущение, что раскололось небо. Морда зверя покрывается красными и рыжими брызгами пламени.

Чудовище издает рев, мотает головой и, застонав от боли, уносится прочь.

Элдон посылает корабль вперед, пока оно не вернулось.

– Капитан, – говорю, – уводи нас к чертям…

Элдон кидает нас вбок, обходя горгантавна пятого класса. Вот дьявол. Они повсюду! Сверху с ревом проносится самец. Нас, как из гейзера, обдает брызгами из его пасти. Пахнет гнилью и смертью.

Дернувшись, «Гладиан» замедляется. Двигатель смолк.

– Китон! – кричит в коммуникатор Брайс. – Доложить обстановку!

Ответа нет.

– Машинное! – вопит Брайс. – Китон?!

Громила тем временем палит из пушки в брюхо самцу, что скользит над нашими головами. Потом еще раз. Снаряды рвутся, но никакого вреда не причиняют. Только откалывают пару чешуек.

Самец издает скрежет, от которого чуть не разрываются уши.

Из люка на палубу вылетает наш кок.

– Капитан! Китон без сознания. Она ударилась головой, а мой коммуникатор разбился. Двигатель перегрелся. Есть трещина.

– Мы к такому не готовы, – говорит в коммуникатор Брайс. – Капитан, нужно отступать.

Я совершенно выбился из сил. Все тело болит, ребро пульсирует, однако я собираюсь с духом и иду к Пэйшенс, которая сжалась у носа, возле сетки ограждения по правому борту.

Она смотрит на меня непонимающим взглядом: зрачки сильно расширены, видать, сотрясение.

– Вставай, Пэйшенс.

Он дрожит и мотает головой.

– Вставай или умрешь. – Я рывком поднимаю ее на ноги. – Смотри на меня. Жить хочешь?

– Д-да.

– Ну так давай вниз. Ты нам еще нужна.

Пэйшенс оцепенело кивает и семенит к Себастьяну на середину корабля.

Брайс насела на Громилу. Понятия не имею, что она ему говорит: ее коммуникатор отключен, но она на взводе. Яростно тычет пальцем ему в лицо. В конце концов Громила с отвращением бросает пушку на палубу.

– Штурман, уводи нас отсюда, – приказывает он.

Элдон кивает и давит вперед изо всех сил. Мы летим прочь. Самец позади нас сворачивает хвост кольцами, готовясь метнуться следом.

Элдон оборачивается и поэтому не замечает другого горгантавна третьего класса, что кидается нам наперехват.

Пэйшенс, оглушенная, все еще ковыляет к люку. Я, переполненный ужасом, бросаюсь к ней.

– Элдон, резко вниз! – кричу я. – ВНИЗ!

Он тянет за кольца, но горгантавн подобен молнии.

– Пэйшенс!

Хвост чудовища третьего класса бритвой рассекает ограду, оставляя в палубе длинную неглубокую борозду, а потом… проходит сквозь Пэйшенс.

Мы застываем, пусть даже горгантавн все еще рядом и вот-вот нападет.

Пэйшенс останавливается и начинает подергиваться. Может, зверь промахнулся? Его хвост просвистел мимо? Однако, подойдя ближе, я отшатываюсь. Через нос, подбородок и туловище Пэйшенс проходит тонкий разрез. И вот она распадается на две части. Обе половины теперь держатся за палубу только на магнитах в ботинках. А мне в лицо летят брызги крови.

Брайс смотрит, распахнув глаза. Громила прикрывает рот. Родерик перестает палить. Все глядят, как палубу заливает красным.

Себастьян кидается к Пэйшенс. Он вопит. Никогда не слышал столько отчаяния в голосе человека.

Цепенею. Не чувствую ног. Я как будто не здесь.

– Штурман, уводи нас! – кричит Громила. – Ходу!

Элдон блюет себе под ноги, но продолжает дергать за струны. Уводит нас вправо, потом кренится влево. Едва-едва уходим от пары горгантавнов второго класса. Себастьян упал на колени и красными от крови руками еще пытается отчаянно соединить половинки подруги.

Этого просто не могло произойти. Не верю. Она была жива каких-то несколько секунд назад. Жива и готова спуститься под палубу.

Элдон продолжает уносить нас от стаи. Но за нами все еще гонится зверь, а двигатель не справляется. Натыкаемся на сломанный корабль: от обшивки отваливаются огромные куски стали, с оторванных перил ограды свисают, дергая ногами в воздухе, последние трое выживших. Когда мы приближаемся, я холодею от ужаса, ведь это Гарольд и Эрин. Они умоляют остановиться. Кричат нам вслед, тщетно тянут руки.

Однако Громила приказывает не задерживаться. И он прав, нельзя тормозить.

– Прости, Гарри! – кричит Родерик. – Мне очень жаль!

Горгантавны оборачиваются к павшему кораблю. Отрывают от него нос. Гарольд и Эрин с криками пропадают в их чреве.

Я закрываю глаза.

Элдон со всей силой давит вперед. Ветер усиливается. И наконец, стоит нам достичь острова, мы огибаем его. А оказавшись с противоположной стороны, скользим в спокойное синее небо.

Глава 17

Мадлен учила, что на заре Скайленда цехов было одиннадцать. Это потом Стража порядка, не справляясь со всеми угрозами, отказалась от борьбы с горгантавнами.

Так родился цех Охоты.

– Вы – наследники древней войны между людьми и чудовищами, – рассказывала она, проходя между мной и Гарольдом. – Солдаты. Не все в этом классе уцелеют. Это нормально. Зато выжившие изменятся. И позвольте заверить вас, что никто, даже элита Стражи порядка, не смеет встать на пути ветерана-охотника.

Охотников закаляют кровью и смертью. Испытывают там, куда больше никто сунуться не посмеет. Прямо как нас сейчас.

Команда построилась на охваченной тишиной палубе, глядя на останки Пэйшенс. Мы – словно молчаливые статуи. Рядом останавливается наш синий корабль-разведчик. Через мгновение он протягивает стальной трап, и к нам на борт переходят несколько ветеранов. С ними капитан, Трэвис из Уотерсов.

Это высокий мужчина с ужасными зубами, жующий горький корень така. Скользнув вдоль длинной борозды, его взгляд задерживается на Пэйшенс.

Остановившись, капитан оглядывает сцену. Возможно, гадает, не слишком ли мы молоды для такого. Или думает, что если бы в мире была справедливость, то нас не отобрали бы в Охоту. И мы отправились бы в цех Исследователей, мотались бы сейчас в поисках новых островов и драгоценного золота.

Себастьян молча стоит на коленях над телом подруги. Такое зрелище страшно даже представить, а он все не отводит от нее глаз.

– Хорошо знал ее, сынок? – спрашивает Трэвис.

Себастьян немо открывает рот, не в силах произнести ни слова. С тяжелым вздохом капитан подзывает остальных ветеранов. Те расстегивают молнию на черном мешке для трупов. Я Себастьяна терпеть не могу, не доверяю ему, но видеть такую смерть возлюбленного никто не заслуживает. Никто.

Придя в себя, Себастьян помогает ветеранам расшнуровать ботинки Пэйшенс. Потом вместе с ними трепетно помещает ее половинки в резиновый гроб.

Посмотрев на нее в последний раз, переводит взгляд на Громилу. Этому куску дерьма повезло, что мы еще неделю не сможем поднять бунт. Судя по выражению на лицах команды, он бы и дня после сегодняшнего не продержался. Однако в том и проблема: Громила на все пойдет, лишь бы снова заслужить расположение семьи.

И, боюсь, Пэйшенс – не последняя, чье тело мы убираем в мешок.

Трэвис бережно поднимает труп на руки. Не теряя времени, возвращается к себе на корабль.

Себастьян снова падает на колени в лужу запекшейся крови. Родерик похлопывает его по спине. Брайс наклоняется и что-то шепчет ему на ухо.

Мне знакома боль утраты. Если бы только существовал такой набор слов, который мог бы унять любую боль… Но, глядя на тихие страдания Себастьяна, я вспоминаю момент, когда несколько месяцев назад сам держал на руках тело матери и пел ей «Песню падения».

Внезапно эта песня начинает звучать и у нас. Родерик нестройно затягивает первые строки слабым, надломленным голосом. Слова тихо срываются с его губ и гладко уносятся в небо.

Команда подхватывает. Даже Громила.

После этого все спускаются под палубу и принимаются за свои обязанности. В конце концов, у нас Состязание. Нам нужна победа, а другие корабли, несомненно, уже продолжают охоту.

Ко мне подходит Громила:

– Сегодня ты за кока.

– Что?

– Отдрай палубу и сообрази обед. Команда умирает с голоду.

Стоит ему отойти подальше и заговорить с Элдоном, и я бормочу в его адрес ругательства. Затем бросаю на палубу мыльную тряпку. Пенная вода растекается, окрашиваясь в розовый.

Элдон давит ногой на плиту в рулевой рубке. Понятия не имею, куда он направляет корабль, но, наверное, туда, где тихо. Где вокруг ни одного острова, только голубой покров неба.

Закончив драить палубу, стерев пальцы, я направляюсь на камбуз. В коридоре стоят, глядя в пустоту, несколько членов команды.

Хороший капитан освободил бы нас на сегодня от дел. Но Громила, похоже, боится, что, поступив так, он призна́ет ошибку.

Атвуды никогда не признают ошибок.

Наконец я вхожу в дверь камбуза. О готовке сейчас могу думать в последнюю очередь. К тому же кок из меня никакой. На Вершине у меня был собственный повар, а внизу мы с матерью радовались любой теплой еде.

В дальнем конце камбуза установлена небольшая кухня: печка и плита на кристаллах, мойка, подключенная к резервуару с водой, и полка, с которой свисают сушеные травы. Ознакомившись с арсеналом кастрюль, сковородок и прочей утвари, прохожу в холодильный шкаф.

В центре там установлен покрытый коркой льда хладошар. Холодильник заполнен свежей едой на пару недель. Когда она закончится, объясняла Мадлен, нам придется перейти на консервы, хранящиеся на нижней палубе.

Прихватываю яйца и хлеб.

Вскоре над плитой поднимается дымок, и я ругаюсь из-за пригоревшей яичницы. Когда Громила и остальная команда спускаются на камбуз, их ждут сожженные яйца и тосты, которыми можно ободрать десна.

– Твой обед, капитан, – говорю, выкладывая яйца ему на поднос. – Приятного аппетита.

Он раздувает ноздри.

– Ну конечно, Урвины же не умеют готовить.

– Не забудь тосты.

На поднос ему со звоном падает обугленный ломоть хлеба.

Если бы в цехе разрешались разборки, Громила придушил бы меня. Вместо этого он сердито отправляется к столу, прихватив свой «обед».

Больше на камбуз Громила меня не пошлет. Единственный, кто умял больше пары кусочков, – это Родерик. Он набивает рот моей стряпней так, будто это славно прожаренный бок горгантавна. Наш волосатик жрать любит не меньше, чем бегать за юбками.

Доказав свою правоту Громиле, я, впрочем, не избежал расплаты. После обеда он нагружает меня работой, например велит навощить ботинки всей команде и отмыть его личный гальюн. А потом, внезапно вспомнив, как важно команде питаться, отправляет Китон готовить ужин. Держась за ушибленную голову, та все же умудряется сообразить простенькое блюдо со своего острова: масляный рис под шапкой из сливочного соуса. Оно всем приходится по вкусу. После моих кулинарных потуг так уж точно.

К закату у меня после драйки и вощения руки такие слабые, что, войдя к себе в каюту, я с трудом стягиваю рубашку. Пальцы не гнутся. Опускаюсь на кровать и даже на тонком матрасе, ощутив его тепло, чувствую невероятное блаженство.

В дверь тихонько стучатся. На пороге смутная фигура, в спину которой бьет свет. Вижу, однако, стоящие торчком волосы.

– Конрад, у меня для тебя есть поручения на вечер.

– Поручения?

Брайс входит и протягивает мне белый конверт.

Разорвав его, читаю:

1. Выстирать белье.

2. Надраить палубу / заступить на вахту.

3. Начистить гарпунную турель.

4. Начистить мои ботинки (выставлены у двери).

5. Надраить палубу / заступить на вахту до двух часов ночи.

Меня начинает мутить от омерзения. Скомкав листок бумаги, швыряю его на пол.

– Эти задания, – говорит Брайс, – не на одну ночь.

– На каждую?

– Прости… Не смогла на него повлиять.

Вскоре я снова иду по коридору, скрипя зубами и собирая по пути вывешенные у дверей кают мешки с грязными вещами. Вот почему драйщику не возвыситься. Тебя ни во что не ставят, для всех ты слуга. И многие, особенно те, кто всю жизнь был высотником, точно знают, как использовать слуг.

Я касаюсь кулона сестры. Напоминаю себе, для чего я вообще тут. Потом, отстирав в корыте белье и развесив его сушиться, возвращаюсь на палубу, на которой уже ни пятнышка, и драю ее. И вот, работая натертыми пальцами, прикидываю, что выдержу так недолго, в конце концов сорвусь, ослушаюсь приказа, за что отправлюсь на губу.

Погрузив тряпку в ведро, бросаю взгляд на ближайшую спасательную шлюпку. У меня в голове начинает вырисовываться план. Опасный. Даже глупый. Придется постараться, чтобы меня не застукали, но по вечерам я остаюсь один надолго, так что успею сообразить кое-что для своего возвышения.

И заставлю врагов пасть.

Глава 18

В половине шестого утра Себастьян спрыгивает с верхней койки и принимается громко расхаживать по каюте. Зажигает кристальный светильник, постучав по нему, и я со стоном накрываю лицо подушкой. Тело болит так, словно меня вусмерть избили. Голова пульсирует, готовая лопнуть, ведь мне удалось урвать всего три часа сна.

Себастьян затягивает шнурки на ботинках.

– Элдон все рассказал.

– Что? – со стоном спрашиваю я.

– Это ты велел Пэйшенс спускаться под палубу, подвел ее прямо под хвост горгантавна. Ты убрал ее с дороги.

Я сажусь:

– Хочешь сказать, я намеренно убил твою подружку?

– Ты – Урвин. Сделаешь все что угодно ради возвышения.

Хочу уже ответить, но тут Себастьян покидает каюту. В оставшиеся мне, как драйщику, полчаса сна я лежу и рассматриваю ламели верхней койки.

Как он может не верить, что я хотел ей помочь? С другой стороны, Себастьян сам сломал Саманте шею, выставив это как случайность. Он тот еще лжец. Подонок, который любое событие использует с выгодой для себя, даже гибель подружки. Себастьян – серьезное препятствие на пути, но он не помешает мне вернуть Эллу. Я снова обниму ее и буду старшим братом, которым обещал ей стать.

Одевшись, бреду по тихому коридору на камбуз. Впереди из-за угла показывается Китон. Еще один жаворонок. На лбу у нее небольшой пластырь. Бросив на меня хмурый взгляд, Китон идет дальше. Не произносит ни слова.

Вхожу на камбуз. Сквозь иллюминатор льется розовато-оранжевый свет зари. Стоит прогорклый запах пригоревшей овсянки. Себастьян, кашляя, ладонями разгоняет клубы дыма.

– Две минуты, – говорит он. – Потом сможешь поесть.

Может, я и не умею готовить, но Себастьян умудрился показать себя еще хуже. Взять меня драйщиком было и то более удачным выбором Громилы, чем решение поставить его коком.

Сажусь на скамью напротив Китон, но та встает и пересаживается за другой стол. Вынужден признать: это немного неприятно.

Следующим приходит наш штурман. Они с Китон устремляются к плите и там принимаются шептаться. Поглядывают в мою сторону.

Я скрещиваю руки на груди. Какого дьявола, что происходит? Во всем обвинят меня? Не капитана, который приказал лететь в самое сердце смертоносной живой бури? Вот, может, поэтому и не стоит помогать людям? Меня обвиняют в надуманной чуши!

Вклиниваюсь между Китон и Элдоном и протягиваю Себастьяну свой поднос:

– У меня сегодня работы полно, поэтому давай сюда все, что есть.

Ответив злобным взглядом, он наваливает мне в тарелку похожей на зеленый студень «горячей» каши и бросает рядом уголек вместо тоста:

– Приятного аппетита, Конрад.

Я молча ем свою баланду. Хлеб раздирает небо, но все же я не оставляю ни крошки. Мне нужны силы, и неважно, насколько еда пригорела. Закончив, покидаю камбуз и больше никому не говорю ни слова.

Доложившись капитану, принимаюсь вощить выставленные в коридоре ботинки Громилы. Сапожного воска не жалею. От кислотного запаха этой черной мази щиплет ноздри.

Внезапно Громила выглядывает в коридор и смотрит на меня сверху вниз:

– Уже закончил, драйщик?

– Ты оставил мне дюжину пар обуви.

– Так торопись!

О, как же хочется врезать ему кулаком по яйцам. Это несложно, учитывая, что я сижу, а он стоит. Правда, придется потом ночь-другую провести на губе… но удовольствие все окупит.

Громила удаляется за стол, оставив дверь открытой. Перед ним кипы карт и стопки книг по горгантавнам. Несколько минут мы работаем молча. В конце концов он откидывается на спинку кресла и смотрит на меня:

– Думаешь, дядька примет тебя назад, Урвин?

Я кручу в руках ботинок, присматриваясь к его блеску, и наношу еще воска.

– Эй, Урвин?

Так и не дождавшись ответа, Громила с ворчанием утыкается в новые схемы. Оставшись без Пэйшенс, он взял на себя роль стратега. Теперь разрабатывает план следующей охоты.

Проходит несколько минут, и он с отвращением отшвыривает в сторону бумаги. Потом пристально смотрит на коммуникатор. Видимо, ждет сигнала Брайс – она сейчас на вахте – о том, что появился горгантавн.

Даже лучший план – пустышка, если нет добычи.

Я закончил с очередной парой ботинок. Теперь они так блестят, что в них отражается свет ламп.

– Думаешь, семья примет тебя назад, Атвуд?

Он опускает бумаги:

– У моей семьи есть честь.

– Честь? – Я сдерживаю смех.

– Что?

– Ничего.

– Объяснись, драйщик.

Я бросаю на пол ботинок, который начищал:

– Ты крупнее и сильнее, чем я. И все же привел кузенов, чтобы избить меня в Низине. Где же тут честь?

У Громилы проступают желваки на скулах.

– Не хотел встречаться со мной на дуэли, поэтому сжульничал. Сомневаюсь, что тебе что-то известно о чести, капитан.

Он ударяет кулаком по столу:

– Пошел отсюда!

– Но я еще с твоими ботами не закончил.

– ВОН!

И я ухожу, слегка улыбаясь. Может, если ему всегда так в меру дерзить, он будет меня выгонять, избавляя от глупой работы? Вот бы это было так просто…

Жаль, но у Громилы еще полно заданий для меня. Например, зарядить все гарпуны, смазать шарниры турелей, надраить пол в душе, перетаскать консервы с нижней палубы на камбуз, потому что уж банку-то вареных бобов и Себастьяну не испортить.

Надеюсь.

А пока Громила не дает мне поднять головы, «Гладиан» скользит по небесам близ Хорнтроу. Это обширная территория, раскинувшийся на тысячу километров архипелаг поросших джунглями островов и заброшенных приисков. На таких просторах даже стаю горгантавнов нелегко отыскать.

В какой-то момент мы засекаем кальмавна. Солнечный свет отражается от золотистой шкуры чудовища, что рывками движется по небу, подтягивая пятиметровые щупальца. Позднее видим группу шелтавнов, танцующих вокруг корней острова и хватающих клешнями пишонов и птиц.

Когда солнце заходит, команда отправляется спать, однако я лишен роскоши отдыха. И при тусклом свете луны тружусь над собственным проектом. Швабра, ведро и тряпки стоят у люка, а я склонился над тремя треугольниками из эластичной ткани. У меня ушел час на то, чтобы вырезать их ножиком, который я умыкнул с камбуза. Они – ключ к моему восхождению, ключ к тому, чтобы единолично убить горгантавна.

Ловко продев в блестящую ткань металлический прут, собираю ее, словно шторку, и прилаживаю к запястью. Опускаю руку, и ткань распрямляется, полощется на ветру.

В груди просыпается и трепещет надежда. Пусть даже команда отвернулась от меня, у моего безумного плана все еще остается шанс.

Из люка доносится грохот ботинок, слышно, как кто-то берется за поручни трапа. В панике сгребаю изобретение в охапку и кидаюсь на другую сторону палубы. За мгновение до того, как открывается крышка люка, я запихиваю все под тент спасательной шлюпки. Оборачиваюсь и вижу Брайс.

– Конрад.

Я облегченно опускаю плечи:

– Думал, это капитан.

– Разочарован?

– Как посмотреть. Ты дашь мне еще больше заданий?

– Нет, я подышать вышла.

Глянув мне за плечо – на проплывающий мимо остров, что торчит из-за облака, – она подходит к заграждению правого борта и облокачивается о перила. Ее торчащие шипами волосы шевелятся на ветру.

Я встаю рядом, чуть не касаясь ее руки.

Мы молча следим за пурпурным островом. За ужином Элдон рассказал, как некогда на нем укрывалась банда пиратов, восставших против королевы. Они построили собственный город, собрали флот… Теперь от поселения остались только руины в джунглях.

– Когда я была маленькой, – внезапно шепотом произносит Брайс, – то даже не думала, что меня изберут для этой войны.

– С горгантавнами? Да, в мои планы такое тоже не входило. Я вообще в цеха не собирался. А ты в какой хотела в детстве?

Она бросает на меня кокетливый взгляд:

– Будешь смеяться.

– Не буду.

– А вот и будешь.

– Даю слово.

Задумчиво посмотрев на меня, Брайс отвечает:

– Искусство.

Я все же прыскаю от смеха.

Она стукает меня кулачком в плечо и сама начинает смеяться:

– Говорила же…

– Искусство? Чтобы ты – и часами стояла с кистью в руке?.. ваяла статуи?..

– Конрад, искусство не только про это. Художники еще и строят. Стараются созидать, а не рушить.

Помолчав, я спрашиваю:

– Если ты хотела заниматься искусством, зачем тогда прилетела на Холмстэд ради Отбора? Разве на твоем острове его не проводят?

– Нет, не проводят. К тому же цех Искусства не обладает властью, он очень замкнутый. Я слышала, что новые отобранные Искусства должны иметь собственные галереи, привлекать покупателей. Вообще, условия жесткие: художники мешают друг другу, крадут идеи… И все же я бы предпочла оказаться в их цехе. Но… мои люди, мой остров, отправили меня на Холмстэд, прослышав, что к моему шестнадцатилетию мастер Коко прилетит туда набирать новых рекрутов. Вот почему меня послали учиться в Университет. Чтобы подготовить к охоте.

– Охота – смертельно опасное ремесло.

– Да, но мастер цеха планирует скоро уйти в отставку.

– Надо же, – говорю. – Не думал, что ты метишь так высоко.

– На островах все думают о возвышении. Любой ценой. – Брайс смотрит на меня. – Но однажды все они падут. Все падают.

Она умолкает, устремив взгляд в затуманенное небо. Затем переводит его на черные облака под нами. Знаю, о чем она думает. Обо всех, кто вчера сорвался вниз.

– Мы были не готовы, – говорю. – К такому вообще нельзя подготовиться.

Нас накрывает тишиной. Черные клубы под нами сталкиваются и закручиваются злобными вихрями.

Я молча смотрю на кислотные тучи. Несколько лет назад, когда стояли сильные ветра, случился невероятно высокий прилив. Облака грозили захлестнуть наш остров. Мы с матерью, да и прочие низинники, кто не мог позволить себе билет на корабль, вынуждены были бежать на Вершину – в надежде, что едкие волны спадут. Несколько человек не успели. Местами погибла вся растительность.

Правда, кислотой тогда убило много шелтавнов, гнездившихся в скалах под островом, и то было хорошо.

– Наука утверждает, будто черные облака непроницаемы, – говорит Брайс.

– Даже цеху Исследователей неведомо, как преодолеть их завесу и не раствориться.

Выдержав паузу, Брайс возражает:

– Способ есть. Ученые говорят, якобы под черными облаками тоже небо, но я так не думаю. Внизу что-то иное.

Мы замолкаем. Отец очень глубоко сомневался в теориях Науки. Даже мать учила не верить всему, что я слышу. Впрочем, у нас и своих забот хватает, помимо Науки и черных облаков. Например, наши с Брайс руки так близко, что мы чувствуем тепло друг друга.

У меня внутри все сжимается в тревожном предвкушении.

– Говорят, тебе на всех плевать, – произносит Брайс, поворачиваясь ко мне. – Будто бы тебя заботит только возвышение и ты устранишь любого, кто стоит на пути. Например, Пэйшенс. Поговаривают, якобы ты подстроил ее гибель, направил прямиком под хвост горгантавна.

– Я не убийца.

Она молча и изучающе смотрит на меня.

– Нет, в такое я не верю. – Отворачивается. – Надо было капитану раньше скомандовать отступление.

– Он кусок крачьего дерьма.

– Вообще-то не так уж он и плох. Со мной, во всяком случае.

– Просто ты хорошенькая.

– О-о, ты меня хорошенькой считаешь? – Брайс тихо улыбается. – Ну, и… видел горгантавнов во время вахты?

– Ты бы узнала об этом.

– Думаешь, я тебе полностью доверяю?

– А что, нет?

– Если заметишь горгантавна, надо сказать команде.

– Ладно, ни одного не видел.

Брайс прищуривается.

– Ты боишься, что с капитаном Громилой мы убьем горгантавна, – говорю. – Что даже после смерти Пэйшенс команда еще может сплотиться вокруг него. И тогда он утвердится на своем месте.

– Ты этого тоже боишься.

Ее губы становятся ближе.

– Готова разыграть свою партию за место капитана?

– Возможно.

– Ха. Так это ты мне не доверяешь.

– Нам надо избавиться от Громилы, – со вздохом произносит Брайс. – Он либо убьет нас, либо утвердится. Оба варианта невыгодны… и мне, и тебе. – Она кивает в сторону ведра с мыльной водой. – Чем ты, кстати, занят?

– Драю.

Она усмехается.

– Когда сместим Громилу, – говорю, – надо будет заменить его кем-то, кого потом будет просто убрать. Кем-то временным.

– Почему?

– Тебе хватит поддержки побороться за капитанство сейчас?

Брайс снова прищуривается:

– Ну ладно, и кто у тебя на уме?

Я молчу. Еще не придумал. На борту так много тех, кого я не совсем понимаю, и большинство купились на ложь подлеца. Если бы Китон не начала меня игнорировать, я мог бы рассчитывать на нее. Из Родерика тоже вышел бы отличный временный капитан, хотя он наверняка отклонил бы предложение.

Брайс открывает рот, но не успевает ничего сказать – загорается запонка-коммуникатор.

– Все в мою каюту, живо, – приказывает Громила. – Кое-что случилось.

Переглянувшись, мы с Брайс бежим вниз.

Спустя несколько минут команда, зевая, собралась в каюте капитана. Большинство даже не успели облачиться в форму. Громила стоит у зачетной таблицы. Тычет пальцем размером с огурец в цифру, которая мигает в самом верху.

Корабль наших соперников, «Спикул», завалил горгантавна.

– Это произошло, пока все вы дрыхли. Я, как капитан и стратег, не могу позволить себе прохлаждаться. – Он указывает на стол, вокруг которого на полу валяются скомканные бумаги. – Мы проигрываем, но заботит это, похоже, меня одного.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает Брайс. – Не спать?

– Мы отстаем. А кому нужен проигрыш? – Он бьет кулаком по столу. – Вот именно. Никому.

– Состязание только началось, – говорит Брайс. – Капитан…

Он ее не слушает.

– Драйщик, видел кого-нибудь?

– Никого, сэр.

Громила закрывает глаза.

– Ну ладно. Требуются отчаянные меры. – Он снова бьет по столу. – Больше никто не спит.

– Что? – вытаращившись на него, спрашиваю я.

– НИКТО НЕ СПИТ! – В глазах Громилы вспыхивает гнев. – Пока не завалим зверя.

У Родерика отвисает челюсть. Брайс массирует веки. Китон уперла руки в бока и покачивает головой. Мы все оказались во власти Громилы только потому, что у него здоровенные кулаки и он выиграл турнир.

– Но, капитан, – возражает Брайс, – и у других будут победы. Обычное дело. Не наказывай…

– Спать будем, когда заслужим это.

– Могут пройти дни.

– Ну и пусть. Мастер-канонир, установи турель, о которой мы говорили, на палубе. Живо.

Родерик смотрит на него, раскрыв рот.

– Прямо сейчас?

– Сейчас.

– Хорошо, – с горечью отвечает Родерик, – но мне потребуется помощь.

– Тогда бери драйщика. Штурман, проложи курс.

– Куда? – спрашивает Элдон.

– Куда угодно! Просто найди мне чертова горгантавна.

Элдон тяжело вздыхает:

– Есть, сэр.

Громила раздает указания остальным, но я уже следую за Родериком по коридорам.

Громила – дурак. Если будем не в форме, когда сойдемся с горгантавном, погибнем. Надо его смещать. Правда, как первый капитан, он наделен недельным иммунитетом против бунтов. К несчастью для нас, у него еще пять дней в запасе.

Глава 19

Мы с Родериком открываем массивную дверь и входим в арсенал. Пахнет мокрым железом. Нас окружают автомушкеты, бочки пороха, кожухи турелей и зенитки. Вокруг подъемника установлено несколько верстаков и сварочных аппаратов.

– Вот же здоровенный тупой брань. – Родерик жмет на световые кристаллы и начинает ходить между столами. Перескакивает через табурет-стремянку, протискивается мимо сверла и все это время раздраженно бурчит: – Здоровенный плешивый брань, а не капитан.

– Быть козлами – это у них семейное, – говорю.

Останавливаемся у дальней стены, где лежит на боку турель. В небольшой открытый люк у ее основания видно нутро: вдоль цилиндрического корпуса к стволу тянутся похожие на кишки толстые цепи.

– Значит, вот как оно выглядит в жизни, – говорю, уперев руки в бока. – Сомневался, что у тебя пойдет дальше схем.

– Процесс был долгий и сложный. – Родерик со вздохом ложится на бок и просовывает руку внутрь турели. – Кинь-ка мне вон тот ключ.

Он затягивает что-то внутри, а потом мы ставим турель на четыре приземистые ножки. Родерик запрыгивает в кресло и калибрует деталь рядом со спусковыми крючками. Если честно, понятия не имею, что он делает. Я умею управляться с пушками, но не собирать их. Оружейник у нас – Родерик.

Продолжая работать, он вполголоса костерит Громилу. Потом, однако, поколдовав над проводкой в щитке, как будто только замечает меня, и выражение его лица смягчается.

– Знаешь… До меня дошли нехорошие слухи о тебе, Конрад.

– Себастьян всем заливает.

– Просто ему больно, вот он и ищет, на ком бы…

– Перестань защищать его, Род. Я знаю, каков он. Он намеренно сломал Саманте шею.

Уставившись на меня, Родерик говорит:

– Себастьян после этого целую ночь прорыдал. Все вышло случайно.

– Я знаю, что́ видел.

На несколько секунд мы умолкаем. У меня горит лицо. Родерику почти нет дела до возвышения, вот он и не распознает притворства Себастьяна.

– Что ж, знай тогда, что я тебя прикрою, – говорит он. – Ты брань, целиком сосредоточенный на возвышении, но не убийца. – Закончив закручивать проводок, он встает. – Короче, эта зверюга готова для нашего нежного капитана. Надо только зафиксировать ее на палубе. Хочешь, устрою демонстрацию?

Родерик отводит меня к верстаку, где на схемах лежит небольшой мушкет.

– Это миниатюрная версия новой турели. Я назвал ее «Родерик».

Я обращаю на него изумленный взгляд.

– Ладно, просто когтепушка. – Из ствола торчит крюк с тремя зубьями и острым шипом в центре. – Эта пташка способна сделать пробоину в обшивке корабля и зацепиться. Гляди.

Развернувшись на пятках, Родерик указывает на контейнер, установленный на платформе сверху. Жмет на спуск, и в ящик с глухим стуком вонзается крюк на цепи.

Звенья туго натягиваются.

– Это непохоже на гарпун, – объясняет Родерик, – не предназначено для того, чтобы катать нас. Вместо этого…

Он группируется, ухватившись за ручку, снова жмет на спуск, а потом – хоп! – и взмывает в воздух; крюк тянет его к себе, как чертову рыбу. Родерик со смехом возносится на второй уровень.

– Ты псих, – кричу ему вслед. – И гений. Вот уж не думал, что это вообще сработает.

Родерик хихикает:

– Ну что ж, да, мне приятна твоя заинтересованность. Видал, чтоб девчонки таким увлекались?

– Китон могло бы понравиться.

– Думаешь? – просияв, спрашивает он.

– Ну, во-первых, поговори с ней. Ты же у нас спец в романтических штучках. Почему бы не воспользоваться одной из них?

Родерик жмет красную кнопку возле спускового крючка когтепушки. Крюк отцепляется от ящика, и цепь втягивается обратно в ствол.

– Так ведь эти штучки для обычных девчонок. Не для особенных.

Он соскальзывает вниз по лестнице, а до меня кое-что доходит.

– Погоди, мы ведь не станем использовать когтепушку против горгантавнов?

– Еще как станем. Громиле демонстрация понравилась. У него есть виды на мою новинку.

Я закрываю глаза:

– Родерик, твое изобретение правда невероятно. Но для чего нам вообще притягиваться к горгантавну?

– Используем корабль как меч. – Он пронзает воздух ладонью. – Вспорем чудище.

– Скорее уж переломимся. Как веточка, которой тычут в валун.

– Если только сперва не раним зверя.

Я заглядываю ему в глаза:

– Не сработает. Скажи Громиле, что не установишь эту штуку на палубе. Черт, да я сам ему скажу.

– Он же на губу меня посадит, Конрад. Тем более что все сработает. Поверь, я-то знаю, что сделал.

Я таращу на него глаза, а он знай себе расплывается в этой своей дурашливой улыбочке. Потом, похлопав меня по плечу, Родерик направляется к подъемной платформе. Я со вздохом провожу рукой по волосам. Часть дружбы состоит в том, чтобы доверять друг другу, поэтому, подавив сомнения, лезу на платформу, и она на цепях поднимается вверх. Снаружи, когда мы фиксируем турель на палубе, я изо всех сил гоню опасения, будто каждый завинченный болт приближает нас к роковому концу.

⁂

Я чертовски устал.

Мыльная вода плещется в ведре, которое я несу по коридору третьего уровня. От вибрации палубы немеют пальцы ног, воздух плотный, как пар. Веки тяжелые, мышцы не слушаются. Из-за дурацкого приказа Громилы не спать бо́льшая часть команды обессилела и стала раздражительной. Однако мы упорно работаем. Ищем добычу, ведь если завалим зверя, то в награду получим целую ночь сна.

Каким бы тупым куском дерьма Громила ни был, он понимает, что уставшая команда так же полезна, как дуэльная трость в цехе Охоты. Поэтому дает спать посменно. Правда, я, как драйщик, последний в очереди. Пока дождусь своего часа, остальные успевают вздремнуть по два раза.

Иду на свет в конце коридора и наконец прохожу в машинное отделение. Этот зал напоминает больничную палату. Тут все начищено до блеска. Даже запах какой-то стерильный. Почти все свободное место занимают темно-серые приборные панели, форсунки и трубы. Но главный агрегат здесь – огромный движок. Высокий стеклянный цилиндр, прикрепленный к стене серебряными обручами и болтами.

Внутри него светится золотым и синим один-единственный кристалл.

В углу стоят крупные металлические баки. Они подключены к трубам, что тянутся вдоль каркаса корабля. Эти емкости, наполненные летучим газом из мешков горгантавнов, прокачивают его по всему судну, удерживая нас на лету.

Отвернувшись от движка, Китон смотрит в мою сторону. Лоб у нее покрыт испариной, а левая рука в пурпурной жидкости; она нажимает кнопку на приборной панели, и двигатель издает свист. В воздух бьет струя пара. Затем Китон падает на парящую доску и скользит на ней прямо в раскрытый трубопровод в его основании.

– Где протечка? – спрашиваю.

Рукой в перчатке Китон указывает на пурпурный потек возле газового бака.

– Хладагент? – спрашиваю.

Она молчит.

Тогда я принимаюсь шваброй вытирать протечку с пола, и тряпка окрашивается в пурпурный. Несколько минут спустя, отжав ее в ведро, уже собираюсь уйти, но тут Китон выплывает из раскрытого люка трубы:

– Правда, что ты все сделаешь ради возвышения?

Помедлив, спрашиваю в ответ:

– А ты?

Она снимает светящиеся зеленые перчатки.

– Убивать никого не стала бы.

– Значит, у нас с тобой есть нечто общее.

Некоторое время она молча смотрит на меня, обдумывая ответ, но тут распахивается дверь.

– Китон, – говорит Брайс. – Надо поговорить. Похоже… – Заметив меня, она осекается.

– Я тут немного занята, квартирмейстер, – утирает лоб Китон.

Нацепив на глаза темные очки, она настраивает форсунку и жмет кнопку на приборной панели. Кристалл внутри двигателя вспыхивает, залив машинное отделение синим светом.

Я бросаю взгляд на Китон. Наш небольшой разговор – вернейший признак того, что она не считает меня совсем уж чудовищем. Неплохое начало. Жаль, но, судя по выражению на лице Брайс, меня тут сейчас быть не должно.

Выйдя в коридор, уже подумываю вернуться к Громиле за новым заданием, но любопытство берет верх. Поэтому проникаю в зону отдыха. Сейчас эта комната, предназначенная для досуга и занятий спортом, строго под запретом. Если Громила меня здесь застукает, то сидеть мне на губе. Однако тут есть вентиляционный ход, соединенный с машинным отделением.

– …Я уже говорила, Брайс, – эхом доносится из него голос Китон. – Помогу тебе стать капитаном, когда соберешь достаточно сторонников.

– Есть у меня сторонники, – отвечает Брайс.

– Конрад не в счет. Я ему не доверяю.

– Он не единственный меня поддерживает.

– А кто еще? – спрашивает Китон.

– ДРАЙЩИК!

Резко обернувшись, я вижу в дверном проеме Громилу.

– Зона отдыха под запретом, ты, вонючий лотчер! Выметайся!

Громила чуть ли не за шиворот вытаскивает меня в коридор. Я даже приготовился получить пинка под зад, но в последний момент наш капитан смягчается.

– Иди драй полы на камбузе, – ворчит он. – Себастьян снова спалил обед, изгваздал все к чертям соусом.

Схватив ведро и швабру, ухожу. Мне бы сейчас прыгать от радости, что я избежал наказания, однако из головы не идет разговор Брайс и Китон. Кто еще на стороне Брайс и как близка она к свержению Громилы? Нельзя допустить, чтобы наш квартирмейстер стала временным капитаном. Она слишком умна, и ее никогда не сместить. Успокаивает мысль, что от меня ей помощи не дождаться. Ну и разозлится же Брайс, узнав о моем обмане.

Молча иду по коридору дальше. Отец учил сближаться с теми, кто не принадлежит к семье, очень осторожно. Преследуя цель, ты порой обречен быть один. Не могу отделаться от чувства, что он был прав.

Удары сердца отдаются в груди глухим эхом – так же, как звуки моих шагов в коридоре.

⁂

Я не спал шестьдесят с лишним часов.

Чувство, будто мозг плещется в студне. Мы только что закончили отрабатывать план Громилы. Прислонившись к перилам, закрываю глаза, чтобы урвать несколько драгоценных секунд отдыха.

– Драйщик! – ревет Громила, и мое тело тут же само выпрямляется. – У тебя полетная обязанность.

Не сдержавшись, издаю чуть слышный стон. Дядя нашел бы меня жалким. Отец тоже. Но человеческое тело долго без сна обходиться не может!

– Капитан, – говорит стоящий рядом с Громилой Элдон, – передвинь мою спальную смену, я еще могу вести корабль.

– После отработки плана – вряд ли, штурман. Твои четыре часа пошли. Бегом. Спать.

– Но, капитан…

– Это приказ, Элдон.

Тот медлит, колеблется, но в конце концов подчиняется:

– Есть, сэр.

Элдон скорее рубашку свою съест, чем пустит меня за струны. Он помнит, как Мадлен де Бомон хвалила мои летные способности, и, видно, боится, что Громила, увидев меня в деле, сменит штурмана.

Ему невдомек, насколько сильно капитан меня ненавидит.

Я нетвердо поднимаюсь по ступенькам на платформу и запрыгиваю на нажимную плиту. Тихое шипение, с которым закрывается стеклянная кабина, и ощущение колец на пальцах пробуждают во мне остатки сил. Стоит получить от Громилы координаты, и я даю полный вперед.

Мы летим сквозь пушистые облака. Громила – на корме у правого борта, глядит в подзорную трубу. О, как же я скучал по этому – по ощущению, что в твоих руках власть над кораблем. Свобода, открытые небеса… Так мы летим где-то час, а то и дольше. И когда вырываемся из облаков, я ловлю себя на странной мысли: первый раз так долго нахожусь рядом с Громилой, а до сих пор ни оскорблений, ни синяков.

– Капитан, – обращаюсь к нему через запонку.

– Гм-м?

– Были новости с Холмстэда? До начала Состязания?

Громила молчит, и молчит подозрительно долго. Я даже жду, что вот сейчас он обернется и, ядовито посмотрев на меня, велит прыгнуть за борт. Вместо этого он опускает голову. И, несмотря на вражду между нами, я невольно определяю в его позе боль. Слишком хорошо мне знакомо, каково это – потерять семью и стать безродным.

– Громила, мне…

– Захлопнись, – зло бросает он и так сильно стискивает перила, что они чуть не гнутся. – Больше не выходи на связь, если не можешь сказать ничего важного.

Между нами повисает молчание.

Мы не разговариваем до тех пор, пока вдали не показывается одинокий остров.

– Вон, – говорит Громила, – обогни-ка его.

Поднажав, мы приближаемся к красивому берегу. Горы, точно мхом, покрыты джунглями. Видны многочисленные скалистые утесы. Стоит же нам наконец обогнуть остров, как у меня перехватывает дыхание и я резко сдаю назад.

Громилу кидает вперед:

– Какого дьявола, Элис?

Однако, проследив за моим взглядом, он затыкается. Медленно тянутся секунды, а потом Громила издает победный хохот.

– ГОРГАНТАВН! – ревет он в коммуникатор. – Свистать всех наверх!

А пока мы ликуем, самка горгантавна разворачивает свою огромную голову, и ее золотые глаза сосредотачиваются на нас. От ее рева «Гладиан» вздрагивает. Извернувшись, чудовище устремляется нам навстречу.

Глава 20

Я должен лететь, чтобы мы все спаслись. Должен собраться, иначе нам конец. Хвост горгантавнихи выстреливает в нашу сторону, его острый край вот-вот рассечет «Гладиан» пополам. Движением рук я увожу нас вправо, и хвост самки со свистом проходит совсем рядом с обшивкой.

Корабль вздрагивает, когда чудовище проносится мимо. От его рева вибрирует стекло кабины. А когда самка разворачивается, я выбрасываю руки вперед. Струны сопротивляются, и мои мышцы дрожат от натуги.

Я совершенно без сил.

Горгантавниха разгневанно верещит. Гарпуны рикошетят от ее морды и глаз. Команда работает с бешеной скоростью. Всем плевать на то, что Громила утвердится как капитан. Если не завалим гадину, она сама нас проглотит живьем.

Зверюга подбирает хвост и скручивается.

– Бросок смерти! – кричит Брайс.

– Ходу! – орет Громила. – Ходу, драйщик!

Мускулы вопят от боли, когда я подаюсь вперед. Грудь просто горит, плечи тоже словно объяты пламенем. Сражение в самом разгаре, а я готов упасть в обморок.

Горгантавн опять верещит. Элдон закрывает уши ладонями.

– Элис! – вопит Громила.

Чудовище совершает бросок. Устремляется к нам с ужасающей скоростью. В его глазах – голод и гнев.

Брайс бежит в сторону кормы. Теперь она – крохотная фигурка на фоне раскрытого темного зева. Прицелившись, Брайс стреляет из зенитки. Капсула летит в морду зверя, но, отскочив, взрывается вхолостую. Во все стороны летят сверкающие раскаленные капли.

Однако самка проносится через их облако. Невредимая и даже злее, чем прежде. Проклятье! Как нам остановить эту штуковину?

Горгантавн распахивает пасть шире, наметившись на корму.

– Элис! – кричит Громила.

– Хватит орать! – кричу в ответ. – Я стараюсь!

Подаюсь вперед, и мы проваливаемся вниз. «Гладиан» так быстро снижается, что кого-то из команды кидает на палубу. Громила, кувыркаясь, падает в сетку. И снова принимается орать.

Стоит нам слегка оторваться от зверя, я отклоняюсь назад. Бицепсы жжет, и сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди.

Горгантавниха снова выстреливает за нами следом. Она непреклонна! Сейчас догонит.

Я, собрав остатки сил, провожу нас прямо над ее мордой. Проскочив над щелкнувшей пастью, мы, однако, чиркаем по гребню, раздираем дно о шипы. Сталь скрежещет. Корабль содрогается всем корпусом. Я удерживаюсь на ногах только благодаря струнам. Отрываюсь от горгантавна, пока с нас совсем не содрало обшивку.

Меня всего трясет. Дышать получается с трудом, в глазах темнеет. Если потеряю сознание, нам конец.

Филигранно проходим через многочисленные кольца горгантавна, а потом взвиваемся над ним. Гибкое тело самки сверкает на солнце. Позади короткого гребня, у затылка, прячется небольшой участок открытой зеленой кожи. Это единственное место, где газовый мешок, удерживающий змея на лету, выходит к поверхности.

«Никогда не бейте в газовый мешок, – учила Мадлен де Бомон. – Это все равно что взорвать лося. Мы уважаем добычу, и в ход у нас идут все ее части».

– Вон мешок! – возбужденно орет Громила. – Пли!

Себастьян, Элдон, Брайс и Громила целятся. Их гарпуны, точно копья, вылетают из стволов метателей – острые наконечники вот-вот пронзят цель. Команда, затаив дыхание, смотрит. Однако в последний миг зверь задирает голову, и гарпуны звенят о его гребень.

Все в отчаянии стонут.

Горгантавн разворачивается, и тогда Громила командует:

– Родерик! Когтепушка!

Родерик сперва бросает взгляд на меня. Потом говорит:

– Но, сэр, мы же…

– Быстрее!

Родерик, сидящий на носу, разворачивает турель. Команда бежит к корме и хватается за перила. Горгантавн снова летит к нам, обнажив стальные зубы.

Приникнув к окуляру прицела, Родерик выпускает крюк. Щелчок выстрела звучит как шепот на ветру. Следом за крюком вырывается цепь. Раздается ласкающий слух стук, с которым шип пробивает бок монстра. Крюк застревает меж двух чешуек. Брызжет белая кровь, и горгантавн издает вопль.

Цепь натягивается.

Я округляю глаза. Встаю поустойчивее и готовлюсь.

– Держитесь! – кричит Брайс.

Резко дернувшись, самка с ревом тянет нас за собой. Корабль мотает туда-сюда. Пластины чешуи дрожат, и от гребня до кончика хвоста по телу чудовища пробегает щелкающая волна. Все кричат, Себастьяна дергает из стороны в сторону.

Только Громила смеется, хватаясь за ограждение.

Чудовище шевелит чешуйками, шлепая ими, будто ластами. Это защитный рефлекс, так горгантавны сбрасывают с себя соперников, когда те впиваются в них зубами. Пытаясь избавиться от крюка, горгантавн пускает вторую волну.

– Родерик! – ревет Громила. – Давай!

Родерик со всей дури бьет по кнопке. Миг – и мы с невероятной скоростью несемся прямо на горгантавна. Команда падает в сетки. Меня на ногах держат только струны. Нос корабля устремлен чудовищу в бок. Точно острие меча, готовое разить.

Пластины чешуи растут, приближаясь, и я зажмуриваюсь.

Мы врезаемся в самку. Мои пальцы выскальзывают из колец, и я падаю на стекло фонаря. Перед глазами вспыхивают огоньки. Слышу приглушенные крики людей и скрежет металла. Подняв голову, вижу покореженный нос корабля. Ограждение – всмятку.

У Родерика по лбу стекает кровь. Видимо, поранился, ударившись о панель управления.

Когда меня сбросило с плиты, стеклянный купол кабины открылся, и я оказался на палубе. Лежу на спине; влажный ветер обдувает лицо. Все тело жжет.

Палубу, точно молоком, заливает белой кровью горгантавна. Однако, сев, я вижу, что она течет из раны, нанесенной крюком. Корабль пробить бок зверя не смог.

Родерик бьет по другой кнопке, высвобождая крюк. Горгантавн оборачивается. Под жгучим взглядом его огромных золотых глаз я трепещу от страха.

Однако у нас есть запасной план.

Справа из-за облака вылетает Китон на спасательной шлюпке. Стоя у борта, она целится в зверя из пушки и, пока он сосредоточен на нас, стреляет в открытый газовый мешок. Крохотная капсула, вращаясь, вылетает из ствола.

С замиранием сердца смотрю вслед снаряду. Время словно останавливается. Но перед самым попаданием горгантавн подныривает, и заряд рвется вхолостую.

У меня по спине словно пробегает ледяной паук.

Мы покойники. Громила убил нас своим идиотским планом. И знает об этом. Стоит как вкопанный. Больше не выкрикивает приказов.

Извиваясь, горгантавн отлетает и сосредотачивается уже на миниатюрной шлюпке.

– Китон, уходи! – размахивает над головой руками Родерик. – Улетай, Китон. Улетай!

Однако у лодки только паруса. У нее нет кристаллического двигателя, чтобы с ревом умчаться в далекое небо. Горгантавн с шипением скручивает хвост и устремляется вперед, словно брошенный дротик.

У меня внутри образуется холодная пустота. Я не вижу лица Китон, не слышу ее криков. Не могу ничем ей помочь.

Китон тем временем лихорадочно перезаряжает пушку.

Родерик выпрыгивает из-за турели и хватает гарпуномет. В отчаянии стреляет, но снаряд проходит выше серебристых пластин чешуи.

Все замерли.

Китон выстреливает прямо в морду чудовищу. От такого взрыва раскололо бы «Гладиан», и нас обдает волной жара. Зато разъяренному зверю все нипочем. Сомкнув на шлюпке зубы, он разбивает ее в щепки.

– Китон! – ахает Родерик. – Китон, нет!

Впрочем, за мгновение до гибели шлюпки Китон успевает спрыгнуть за борт. Она падает, размахивая руками.

Брайс кричит, Родерик смотрит в ужасе. Мы все поражены. Глядим, как наш механик летит вниз. Не знаем, что предпринять.

Но у меня есть план.

– Уводи нас отсюда! – орет Громила.

Я забираюсь на платформу и прыгаю на плиту. «Гладиан» просыпается. Оказавшись под колпаком, сгибаю средние пальцы. Корпусом подаюсь вперед, а потом, как только зверь кидается на нас, вытягиваю руки.

Горгантавн проходит в каких-то десятках сантиметров от корабля.

– Ты что творишь? – вопит Громила. – Отступай, драйщик!

Я шевелю пальцами, пот крупными каплями стекает по лицу. Оттягиваю правую руку назад, разворачивая нас к цели, а потом снова выбрасываю вперед. Если просчитаюсь, мы просвистим мимо Китон и не сумеем вовремя развернуться.

Поймав мой взгляд, Родерик понимает, что я затеял. Кидается к середине палубы; магнитные боты держат его, несмотря на свирепый встречный ветер.

– Да, – говорит Громила, – с-спаси ее. Спаси ее, Элис!

Оказавшись под Китон, я тяну руки на себя и не падаю только благодаря струнам. А вот Родерик опрокидывается и скользит в сторону.

– НЕТ! – кричит он.

Китон кувыркается в воздухе. Если просто упадет на палубу, то разобьется в лепешку.

Я снижаюсь, подстраиваясь под скорость ее падения. Однако нам быстроты не хватает. Тогда я соскакиваю с плиты. Фонарь открывается, «Гладиан» несется вниз по инерции. Я же спрыгиваю с платформы и бегу на пылающих от нагрузки ногах. Подныриваю под Китон, чтобы поймать ее.

Бац! Я успел, но падаю и ударяюсь головой о металл палубы. Все идет кругом. Похоже, рука сломана и вместе с ней – еще одно ребро.

Мимо проносится Элдон и вскакивает на плиту. За нами пикирует ревущая самка, но потрясенная команда собирается вокруг меня с Китон: Себастьян будто видит диковинное насекомое, Громила моргает одновременно смущенно и встревоженно.

А потом все погружается в черноту.

Глава 21

Отец учил, что не бывает бескорыстных поступков.

«Бойся тех, кто тебе помогает, – говорил он. – Придет время, и они попросят чего-то взамен».

Эти его слова я слышу в голове, очнувшись на мягкой койке в лазарете. По левой руке курсирует горячая покалывающая боль. В ребрах такие же ощущения. Должно быть, мне вкололи лекарства. Мадлен говорила, что эти препараты, изобретенные цехом Науки, восстанавливают сломанную кость за полтора дня, если не быстрее.

И пока препараты лечат скелет, чувство вины как ножом пронзает мне сердце. Мама. Если бы я только мог дать ей настоящие лекарства вроде этих. Не те, которые отнял у меня Громила, а действенные. Они не просто облегчили бы страдания. Они снова сделали бы ее благородной леди Холмстэда.

И, садясь, я как наяву слышу ее голос. «Многие плывут по течению, – шепчет мама. – Этот путь проще. Но порой приходится идти против ветра. Пусть он хлещет о корпус твоего корабля, не сдавайся. Нужно делать то, что не стали бы делать другие, ведь ты силен и ты добр».

Что ж, я пошел против ветра, спасая Китон. И пока она падала мне на руки, я не раз успел подумать, что это будет значить для моего возвышения.

Возможны ли бескорыстные поступки?

Рядом с койкой сидит Китон. Привалилась к подлокотнику кресла, задремав и подобрав под себя ноги. На ней ни синяка. Похоже, я единственный пострадал.

– Китон.

Пошевелившись, она резко садится:

– Конрад! Проснулся.

– Давно ты здесь?

Она продирает глаза.

– Со вчерашнего дня, – зевает.

– Спала тут?

Китон кривит губы, не зная, улыбаться или хмуриться. Наконец берет меня за руку. Инстинктивно хочется отпрянуть, но, заглянув в ее карие глаза, я сдерживаюсь.

– Я тебе всем обязана.

– Не за что.

– Как это не за что? – Она крепче стискивает мою руку. – Ты спас меня, Конрад. Я в тебе сомневалась, а ты все равно меня спас.

– С чего ты взяла, что я не потребую ответной услуги?

– А ты потребуешь?

Она пристально смотрит на меня. Я делаю долгий, глубокий вдох. Мне положено хотеть от нее чего-то взамен. Преданности, например. Однако спасал я ее не поэтому.

– Думаю, я тебя поняла, – говорит Китон.

– Вот как?

– Да. Ты целиком сосредоточен на возвышении, но это не значит, что ты спихнешь за борт всякого, кто стоит на пути. Нет, мне кажется, ты возвысишься потому, что отличаешься от других. Можешь быть лучше.

Мы молчим. Она все так же держит меня за руку. Сам не знаю, почему позволяю ей это, но в ее прикосновении есть нечто приятное. Семейное. Возможно, в глубине души я жаждал человеческого тепла. После смерти матери все во мне видели если не инструмент, то препятствие. Зато Китон не такая.

– Должна извиниться, – говорит она. – Ты не хотел убивать Пэйшенс.

– Да, не хотел.

– Когда я услышала историю о том, как ты якобы подвел ее под хвост горгантавна, то невольно поверила. Ты же всегда был нелюдимым парнем, а в день нашего знакомства вообще сидел в углу с угрюмым видом. Цедил слова. У тебя проблемы с доверием.

Я невольно ерзаю в койке. Уж больно хорошо Китон меня узнала.

– Я тебя только с Родериком и вижу, – продолжает она. – Это надо менять. Тебе нужен еще друг?

На ее лице расцветает красивая и счастливая улыбка.

– Я…

– Ладно, я твой друг, даже если ты не принимаешь мою дружбу, Конрад. У нас на острове Литтлтон есть обычай. Когда один жертвует чем-то ради другого, то со спасенного причитается. Я в долгу перед тобой, пока не сумею достойно расплатиться. Поддержу тебя – на все сто процентов. Как говорят у меня на родине, я вся твоя. Спасибо, Конрад, сын Элис.

Она даже не дает возразить, и на моих губах появляется робкая улыбка. Возможно, я возвышусь, будучи не отъявленным подонком, а сильным человеком, который предпочитает легким решениям верные.

Иного мама не приняла бы.

⁂

Потом меня навестили Родерик и Брайс. Оба пришли в восторг, увидев, что дела мои идут на поправку.

Наконец, дверь в лазарет отворяется последний раз.

Себастьян.

Он садится в кресло и смахивает со лба челку. Меня мутит от одного его вида. Мы соседи, но после смерти Пэйшенс я слышал от него только обвинения.

– Прости, – говорит Себастьян, коснувшись моей руки. – Я был слишком суров с тобой после… ее гибели. – У него дрожат губы; передо мной мальчишка, который даже ногами до пола сейчас едва достает. – Пэйшенс была всем для меня, и, когда ее отняли, я… не знал, как себя вести.

Я стараюсь не смотреть на него со злостью:

– Себастьян, мне жаль, что с Пэйшенс так вышло, но если ты пришел искать дружбы, то напрасно.

Он убирает руку.

– В самом начале ты еще сумел меня провести, Себастьян, но теперь-то я знаю, кто ты такой. Лизоблюд и неудачник, который умеет втереться в доверие… Это просто маска. Ты хочешь, чтобы тебя недооценивали, а сам бьешь исподтишка.

– Ты не понимаешь…

– Хватит притворства, Себастьян. Это ниже нас обоих. Ты достаточно строил из себя недотепу.

Несколько секунд мы сидим в тишине. Челка снова скрывает изумрудные глаза Себастьяна, и остаются видны только губы.

– Думай что хочешь, Конрад, но мы можем работать сообща. Громилу надо сместить. У нас на счету ни одного горгантавна. Мы проигрываем. Он только всех погубит. – Помолчав, Себастьян деликатно добавляет: – Беда в том, что просто так мы его убрать не можем. Требуется замена.

– И этой заменой ты видишь себя?

– Возможно.

– Видимо, ты совсем отчаялся, раз пришел ко мне.

– У меня есть поддержка.

– Сколько?

Его губы растягиваются в улыбке.

– Это зависит от того, поддержишь ли ты меня.

Ненавижу Себастьяна. И вместе с тем боюсь его. Я один понял, что произошло, когда он сломал Саманте шею. Для остальных это была случайность, но я видел умысел. Спланированный ход в стиле моего дяди.

– И что мне будет за поддержку? – спрашиваю.

– Не ждал, что ты станешь торговаться. – Себастьян снова улыбается. – Ты славно летаешь, но место штурмана обещано кое-кому другому.

Видимо, Элдон – его правая рука.

– Хочешь получить мой голос? – говорю. – Есть условия.

– Называй.

– Во-первых, хочу и дальше быть драйщиком.

Себастьян недоуменно хлопает глазами.

Я пока еще не готов захватить власть, а место драйщика даст мне время подготовить проект. И тогда я докажу всем и каждому свою силу, так чтобы ни у кого не возникло желания бунтовать.

– Это все? – спрашивает Себастьян.

– Нет. Я не стану полировать тебе боты. Не буду твоим слугой. Позволь мне спокойно заниматься своим делом. Позволяй отдыхать.

– Идет. Тебя ожидает глубочайшее уважение.

– Во-вторых, Родерик сохранит за собой свое место.

– Как-то легко все выходит.

– В-третьих, я жду публичных извинений за ту ложь, что ты распространял обо мне.

Себастьян убирает челку с лица.

– Какую еще ложь?

– Я же сказал: довольно притворства.

– Справедливо, – чуть усмехается Себастьян. – Я извинюсь в присутствии всей команды.

– И еще кое-что.

– Говори.

Сурово посмотрев на него, произношу жестким голосом:

– Команда узнает, что ты не случайно сломал шею Саманте. Ты хотел заставить ее страдать в отместку за унижения. Объяснишь перед всеми, почему улыбался, ранив ее. А самое главное, я жду, что ты скажешь им, зачем после этого плакал.

– Чего? – Он издает неловкий удивленный смешок.

– Ты меня слышал.

– Я не нарочно сломал ей шею. На такое только чудовище способно.

– Мои условия ты слышал.

Себастьян буравит меня взглядом, облизывая желтые зубы. Кажется, еще секунда – и он скажет что-то, но вместо этого встает и, оправив надетую поверх формы черную куртку, выходит.

Хочется плюнуть ему вслед. Себастьян – гадюка. Знает, что, если признать вину, раскрыть, какая темная пропасть у него внутри, это лишит его яда. А змей без клыков может только уползти в норку и там схорониться.

Моей поддержки Себастьяну не видать.

⁂

Впрочем, Громилу все равно необходимо сместить.

Все, кроме капитана, собираются на нижней палубе корабля. Мягкий свет падает на серьезные лица окружающих меня людей. Я сижу на решетчатой нижней ступеньке трапа рядом с Китон, а позади нас, на несколько ступенек выше, устроился Родерик.

Моя поддержка растет, но Мадлен предупреждала о том, что надо делать, если мне правда нужен «Гладиан». Даже если сейчас у меня есть фора, поддержка прочих членов команды долго не продлится. Нет, нужно совершить нечто такое, поистине невероятное, доказать, что бунт против меня лишен смысла.

Брайс привалилась к стене, скрестив руки на груди, тогда как Себастьян вышел в центр и излагает суть дела.

Элдон стоит как его правая рука.

С начала Состязания прошла неделя, и мы уже вольны бунтовать.

– Нам нужен новый лидер, – начинает Себастьян. – Где сейчас Громила? Не показывает носа из каюты, прячется с тех самых пор, как приказал бросить Китон.

Все молчат.

– Насколько я могу судить, – говорит Китон, скрещивая руки, – капитаном должен стать Конрад. Он спас мне жизнь.

– Второй голос, – вызывается Родерик.

Брайс поворачивается к моим сторонникам. Ей как будто неловко. Она с болью смотрит на Китон как на предательницу.

– Драйщик? – смеется Элдон, но, встретившись со мной взглядом, мрачнеет. – Чем он заслужил капитанство? Хорошо тебе ботинки чистил, мастер-канонир?

– А что сделал кок? – спрашивает Китон.

– Даже рис приготовить не может, – вставляет Родерик. – И горячая говядина у него… ледяная. Прости, Себастьян, но это так. Кок из тебя ужасный.

Некоторые смеются.

Элдон затыкается. Себастьян наливается злобой.

– Спасибо, Китон и Родерик, – говорю, не вставая. – Однако я должен отклонить предложение.

В коридоре становится тихо.

Брайс пораженно таращится на меня. Возможно, стоит выдвинуть ее кандидатуру. Она же была лучшей в своем классе. По уму не уступает мне. Но, если станет капитаном, свергнуть ее будет тяжеловато.

Родерик толкает меня в бок. Видимо, поражается: о чем я только думаю! Вот он, мой шанс! Может быть, отказываться от капитанства – безумие, но пришло время рискнуть.

– «Спикул» сегодня завалил еще одного зверя, – сообщает Брайс, вернув нас к теме свержения Громилы. – Одного убил и «Каламус». «Гладиану» нужен новый капитан, сейчас же.

– Неужто ты, квартирмейстер? – спрашивает Элдон.

– Я? – Она тычет в себя пальцем. – Нет. Думаю, из Себастьяна выйдет хороший временный капитан.

– Временный? – эхом повторяет за ней Себастьян.

– Пока не докажешь, что способен утвердиться. А иначе скажи спасибо, что вообще поддержала.

Я прищуриваюсь. Брайс не понимает, кто такой Себастьян. Среди нас лишь один человек, которому я доверился бы как капитану, – мой самый преданный сторонник и сильнейший друг. Тот, кому возвышение даром не нужно. Однако я прикусываю язык, лишь бы не номинировать его. Он ведь может и перестать общаться со мной – только из-за того, что я снял его с должности мастера-канонира.

Себастьян озирается в поисках дополнительной поддержки. Голосов Брайс и Элдона слишком мало. Нужно большинство из семерых.

– Себастьян, похоже, тебе не хватает одного голоса, чтобы стать капитаном, – говорю я. – Ты знаешь, как заручиться моей поддержкой. Много говорить не нужно.

В глазах Себастьяна мелькает ядовитая злоба.

– Что говорить? – интересуется Элдон.

– О, так ты не рассказал? – спрашиваю. – Элдону стоит знать. Поведай ему, Себастьян.

Себастьян устремляет на меня гневный взгляд, и в этот момент сверху раздаются шаги. Со ступенек доносится звон тяжелых подошв, и вскоре над нами колоссальной тенью вырастает Громила. Лица его не видно, потому что свет бьет ему в спину. Меня пронзает холодным страхом. Если Атвуда припереть к стенке, он обращается к своим первобытным, животным инстинктам. Становится опаснее обычного.

– Сборище, – рокочет Громила. – Не удивлен.

Громыхая ботинками, он спускается и встает в центре.

Китон неуверенно поглядывает на меня.

Лицо Громилы кривится в неприкрытом отвращении, гневе… и боли. Однако поступает он совсем неожиданно.

Опускается на колени перед Китон.

– Прости. – Взяв ее за руку, склоняет голову. – Я виноват.

Я в недоумении смотрю на Громилу. Поверить не могу, это какая-то уловка. Ведь он избивал меня в Низине. Однако в его глазах стоят слезы. Я теряюсь, не знаю, что сказать.

Китон похлопывает его по руке:

– Все… все хорошо.

Громила с облегченным вздохом встает.

– Я потерял семью, а в попытке вернуть их чуть не потерял и себя. Я ведь не животное. Не спал по ночам. И не потому, что строил планы, а потому что все никак не выкину из головы образ Пэйшенс. Из-за меня та же участь едва не постигла Китон. – Немного помолчав, он произносит: – Возвращение в семью не должно стоить так дорого. – Прикусывает губу. – Я не гожусь в капитаны.

Я пораженно смотрю, как он снимает с груди золотой капитанский жетон. Растерялись все: никто не знает, как быть или что сказать.

– Я проголосую на нового капитана, – говорит Громила. – За любого, кроме Урвина.

Себастьян тут как тут. У меня возникает ужасное предчувствие, стоит вспомнить, как он дал Громиле недостающую сумму для взноса за Отбор.

Себастьян злобно ухмыляется:

– Я всегда видел в тебе большой талант, Громила. Я бы следовал за тобой к победе, но, возможно, тебе и правда стоит отойти в сторону. Поучиться у кого-нибудь из нас, чтобы однажды стать капитаном на собственном ветеранском корабле. Пожалуйста, Громила, мне нужен всего один голос поддержки. Почту за честь, если отдашь его.

– За тебя? – оборачивается Громила. – Паршиво бобы готовишь.

– О моем командовании ты такого не скажешь.

Громила поглаживает подбородок и оглядывает остальную часть команды, думает, кто еще метит в капитаны. Потом протягивает руку Себастьяну:

– Ладно. Мой голос – твой.

У меня опускается сердце. Себастьян опасен, и я теперь не знаю, чьей поддержкой еще заручиться. Брайс никогда мне голоса не отдаст, ибо знает, что потом меня сместить будет трудно. Элдон тоже не проголосует, а Громила скорее сдохнет.

Я в тупике.

– Все, официально: Себастьян – новый лидер, – говорит Брайс. – Поздравляю.

Громила оказывает ему честь, прикалывая жетон к груди. Пальцы Себастьяна трепетно оглаживают золотой кругляш, а на губах его играет та же подлая улыбочка, что и после падения Саманты. Выглядит заморыш зловеще: уголки рта дергано приподнимаются, придавая ему безумный вид.

– Итак, – произносит бывший кок изменившимся, властным тоном, – я привнесу кое-какие новшества. Команда «Гладиана», вот ваши назначения…

Он обходит нас, поигрывая своим старым бирюзовым жетоном и упиваясь новообретенной властью. Смотрит на меня. На Китон и Родерика.

Оборачивается.

– Громила. – И прикалывает к широченной груди амбала знак кока.

– Ты ставишь меня поваром? – бурчит Громила. – Чертовым грязным низинником?

– Мои поздравления.

– Но… я же проголосовал за тебя.

– Спасибо, кок. Можешь идти. Приготовь нам обед. Желательно вкусный.

Громила стискивает кулаки и рычит. Но вместо того, чтобы превратить Себастьяна в кровавое месиво, зло уходит и, поднимаясь по трапу, бьет в стену.

– Первая проблема в командовании Громилы, – говорит Себастьян, – в том, что люди занимали не свои места. Брайс из Дэймонов, ты наш новый стратег. И…

– Ты понижаешь меня?

– Быть стратегом – великая честь. Правда, я не совсем доверяю тебе, поэтому, Элдон из Бартемиусов, ты наш новый квартирмейстер. В дополнение к этому, Элдон, я бы хотел, чтобы ты сохранил за собой должность штурмана.

Жетона стратега у нас нет – мы потеряли его вместе с Пэйшенс, – поэтому, когда Себастьян забирает у Брайс жетон квартирмейстера, у нее ничего не остается. Элдон гордо выпячивает грудь, когда Себастьян прикалывает ему синий жетон квартирмейстера рядом с красным, штурманским.

Брайс заливается яркой краской, осознав, что ее предали.

Себастьян тем временем оглядывает остальных.

– Вы свои позиции сохраняете, но имейте в виду: расстроите меня – и любого можно будет переставить. Докажете свою преданность – и, может быть, я возвышу вас до желанного места. А вы помните, что, если мы победим, каждому достанется доля приза, соразмерная положению на конечный момент?

Он улыбается.

– Итак, квартирмейстер, – обращается к Элдону, – следуй за мной в мою каюту. Отпразднуем нашу победу. – Они идут вверх по трапу. – Ах да, драйщик. – Себастьян даже не оборачивается. – Когда перенесешь мои вещи, не забудь, что у меня потерлись ботинки и надо бы их натереть воском.

Глава 22

Я сижу на коврике в каюте капитана и наношу на ботинок толстый слой воска. За желтой тряпочкой тянется черный след. Повезло, что размер ноги у Себастьяна не горгантавновый, как у Громилы.

Себастьян наблюдает за мной, спрятав нижнюю половину лица за сцепленными пальцами. Стол для него просто огромен, кресло ему не подходит, и тем не менее вот он, сидит и наблюдает за мной с улыбочкой.

Смотрит на зачетную доску, что висит на стене у книжного шкафа. Серебристая рамка вспыхивает, обновляя данные по очкам.

КАЛАМУС – 2

СПИКУЛ – 2

ТЕЛЕМ – 1

ОРНАТУС – 0,5

Только что «Орнатус» заработал половину очка. Видимо, за зверя, туша которого была утрачена. Когда таблица прекращает мерцать, беру другой ботинок и пальцем, обмотанным тряпочкой, обрабатываю кожу вокруг люверсов.

Себастьян мрачнеет.

– Нам нужна добыча.

«Каламус» и «Спикул» вырвались вперед и оба нацелились на то, чтобы побить давний рекорд в пять голов. Если Себастьян приведет нас к успешной охоте, команда может и принять его, ведь несмотря на то, что большинство видят себя капитаном, они вполне согласятся успешно завершить Состязание и получить призовые.

Стать капитаном и найти себе корабль они всегда смогут после.

Себастьян опускается в кресло, щелкая ручкой и одновременно читая новое предложение Брайс по охоте. Откладывает бумаги и трет глаза:

– Чем тебе нравится Брайс?

Я макаю тряпочку в банку с воском.

– Драйщик, я с тобой говорю.

– Кто сказал, что она мне нравится?

Он смеется.

– Это же очевидно. Но, думаю, ты бы стал относиться к Брайс иначе, узнав то, что известно мне. – Улыбается своим мыслям. – Мне повезло заручиться ее голосом, зато теперь ей придется поддерживать меня и дальше. Когда она поймет, что мне известен кое-какой секретик.

Я заглядываю в его маленькие глазки. И неожиданно для себя понимаю, что уже соскучился по капитану Громиле. Тот хотя бы не играл в загадки.

– Я занят, – говорю. – Выкладывай, что знаешь, либо захлопни уже свою пасть.

– Ц-ц. Так к капитану не обращаются.

– На губу меня отправишь?

– Зачем? – смеется Себастьян. – Можно заставить тебя полировать боты, лежа у моих ног. – Он откидывается на спинку кресла. – Подумать только, Урвин у меня под пятой. У меня, срединника с Холмстэда.

– Мои поздравления.

Он хихикает и переворачивает страницу в тетради с планами. Между нами снова повисает молчание.

В конце концов закрываю банку с воском, вешаю ее на пояс и подхожу к столу красного дерева.

– Ваши ботинки начищены, сэр.

– Уже?

– Я эффективный работник.

Себастьян щурится на меня:

– Смотрю, тебе не терпится пойти палубу драить. Или у тебя наверху есть еще делишки?

– Нет.

Он бросает ручку на стол, и она катится по бумагам.

– Громила просто ужасно хранил инвентарь. Квартирмейстер при нем ни разу не проводил учета. – Он изучающе смотрит на меня. – Кажется, парус оставшейся шлюпки безнадежно испорчен. Порван в лоскуты. Тебе, случайно, ничего об этом не известно?

– Я не чищу спасательные шлюпки.

– Если «Гладиан» сломается, мы пропадем.

– Не знаю, что и сказать, Себастьян. Работать со шлюпками приказов не поступало.

Он снова присматривается ко мне, ждет, не дернется ли у меня на лице мускул, не забегают ли глаза. Однако я взираю на него в ответ со скукой, устало.

В конце концов Себастьян прогоняет меня взмахом руки:

– Следи за появлением горгантавнов, хорошо?

Покидаю каюту. Мне трудно дышать, лицо горит. Я, черт подери, так близок к завершению проекта и исполнению замысла. К счастью, когда Себастьян только стал капитаном, я первым же делом перепрятал заготовки поближе к себе. Думал закончить все сегодня, но Себастьян умен. И вот впервые за последние несколько дней я заглядываю в чулан с инвентарем для мытья палубы.

Открываю скрипучий вентиль, и в ведро по кольцам шланга льется прохладная вода. Прихватив мыло, снимаю с крюка швабру и выхожу.

Снаружи под мрачными облаками принимаюсь драить палубу.

Ночь холодна. Вдали парит корабль соперников: горят иллюминаторы и в свете луны корпус отливает серым. Не знаю точно, что это за судно – может быть, «Ламинан», экипажу которого тоже пока не везет.

Так проходит час. Открывается с тихим шипением люк. Макнув тряпку в воду, я развожу пену с пузырями по перилам левого борта.

– Ты сегодня драишь, – говорит Брайс.

– Пришла посмотреть?

– Вообще-то мне надо поговорить.

Привалившись к перилам, она скрещивает на груди руки. Я продолжаю тереть стальные поручни тряпкой. Снимаю с них птичий помет.

– Что задумала, Брайс?

Она медлит.

– Никто не понимает, как отчаянно моему народу нужна помощь. А теперь нами командует змей. – Она сплевывает в открытое небо. – Что-то подсказывает, что сместить его будет куда труднее, чем Громилу. Он умен. Отклонил уже три моих предложения. Вскрывает все ошибки, которые я заложила. В последний раз ему сильно не понравилась мысль использовать сигнальные ракетницы во время ночной охоты.

– Не такой уж дурной план.

Брайс улыбается.

– Вот видишь. Даже ты не заметил подвоха. Свет горгантавнов привлекает, это да, но не гипнотизирует. – Она вздыхает. – Потом Себастьян пригрозил опустить меня на низинную должность, если я принесу очередной слабый план.

Брайс со вздохом упирает руки в бока.

– Он сегодня сказал кое-что, – говорю. – Якобы у него есть рычаг давления на тебя, потому что он знает твой секрет.

Она выгибает бровь:

– Какой секрет?

Пожимаю плечами:

– Вероятно, никакого. Себастьян – лжец. Зато через пять дней можем взбунтоваться.

– Слишком долго ждать.

Мы замолкаем на некоторое время.

– Итак, ты нашел сторонников, – говорит Брайс. – Они надежны? Останутся ли преданны тебе, когда Себастьян начнет тасовать должности?

– Это ты у них спроси.

Глубоко вдохнув, она отворачивается и смотрит на корабль-соперник.

– Ты спас Китон жизнь. Я спасла тебе.

– А, – говорю, бросая тряпку в ведро, – выходит, не было это бескорыстным поступком.

– В этом мире не возвыситься на одной доброте сердца.

– Смотрю, ты стала жестче.

– Это Охота меня изменила. Заставила кое-что осознать.

– Например?

– Меритократия породила монстров. Все пытаются возвыситься, даже не думая, через что им приходится переступать. Верность и честь почти ничего не значат. – Она устремляет на меня пристальный взгляд. – В Академии ты обещал мне помочь стать капитаном. Договор в силе?

Я напрягаюсь. Видимо, она заметила это, потому что стоит обернуться, и в ее глазах я вижу лед.

– Брайс, я обязан стать капитаном. Для бунта мне не хватает всего одного голоса. Будь моим квартирмейстером, помоги выиграть Состязание, и я получу этот корабль. Собственную команду. Мы сможем помочь твоим людям.

Ее лицо каменеет.

– Зачем ты солгал мне?

– Честно? Ты мне нравишься.

– Нравлюсь? – фыркает она. – Ты меня даже не знаешь. Знал бы – передумал бы. Моя цель куда важнее твоей.

– Что еще за цель?

– Остановить войну.

– Войну? С горгантавнами?

– Нет. Другую.

– А я думал, – припоминаю, нахмурившись, – что ты спасаешь свой остров от голода.

– Так и есть.

– Ну, с этим я могу помочь. Ты и квартирмейстером можешь денег заработать. Накормим мы твой народ.

– Дело не в деньгах.

– Тогда в чем?

Она медлит, колеблется, а потом всплескивает руками:

– Я так устала от этих игр! Кому мне верить? Видимо, никому. Как вообще возвыситься, черт подери, если никто не поможет нам на пути к вершине? И знаешь, что самое печальное? Я превращаюсь в одну из вас. Лгу, как и все остальные. Даже тебе солгала.

– Брайс…

– Нет, – перебивает она. – Довольно с меня крачьего бреда. Теперь сам послушай. – Она тычет мне в лицо пальцем. – Ты такой же корыстный, как и все остальные в этом мире. Спас Китон только потому, что тебе нужен был еще союзник. Ты знал обычай ее острова, знал о долге за спасение жизни.

– Нет, не знал.

– Ты спас Китон потому, что для тебя она инструмент. Ты совсем как Себастьян, который использовал смерть Пэйшенс, желая добиться от команды сочувствия. Больной извращенец. Надеюсь, война, которую вы развязали, того стоила. Возможно, ты возвысишься до капитана, но я помогать не буду.

Мы пристально смотрим друг на друга в молчании, а потом она уходит к люку, оставив меня наедине со смущением и злостью. Пинаю ведро и иду к перилам.

Глубоким дыханием успокаиваю бег сердца. Совсем недавно Брайс была оптимисткой. Заверяла меня, будто в каждом есть доброе начало. Моя ложь убила в ней эту веру. Она не примкнет ко мне, а без ее голоса я бессилен. Остается только одно: поступить так, как советовала Мадлен.

Для возвышения мне надо лично убить горгантавна. Решаюсь завершить проект, пусть даже за мной бдительно следит Себастьян.

Скоро вся эта чертова команда увидит, почему капитаном должен быть я.

Глава 23

Команда спит, однако сам корабль бодрствует. Пол коридора у меня под ногами вибрирует, в то время как Элдон ведет «Гладиан» по рассветному небу в поисках горгантавнов. Я хватаюсь за хлипкую ручку двери. В каюту проникает лучик света и полоской ложится на глаза моему раздраженному соседу-великану, дрыхнущему на нижней койке.

По шаткой подножке забираюсь наверх и плюхаюсь на свою койку. Похоже, лишение сна постепенно подталкивает меня к безумию. Следовало поспать лишних два часа, но вместо этого я заканчивал свой проект в чулане для швабр.

Накрывшись одеялом и повернувшись набок, смотрю в иллюминатор на серое утро.

– Элис, – бурчит Громила, – когда сделаешь свой ход?

– Ход?

– Не строй из себя невинность. – Он сердито бьет в матрас подо мной. – Когда?

– Не знаю, о чем ты.

– Чушь крачья! Думаешь, я не вижу, как ты пашешь по ночам?

Молчу.

– Палуба сама себя не надраит вообще-то…

– Не увиливай. Ты что-то там мастеришь. Я заметил это, когда меня понизили. Сегодня, как вышел отлить, увидел тебя в чулане. Ты что-то прикреплял к рукам и ногам. Дверь не закрыл, придурок.

У меня пересыхает во рту.

– Себастьян вынюхивает про испорченную шлюпку, – продолжает Громила. – Он бы здорово вознаградил меня за сведения. Ему ведь это нужно, да? Расположить нас к себе. Вдруг он сделает меня… стратегом?

У меня по всему телу пробегают мурашки.

– Чего ты хочешь, Громила?

– Чего хочу? – Он дает вопросу повиснуть в воздухе. – Мое желание неисполнимо, больше мне капитаном «Гладиана» не стать. Ты мою семью знаешь. И знаешь, что мы не терпим власти, добытой нечестно. Превыше всего ценим силу. Себастьян не силен, он жулик. Зато ты… Конрад, надеюсь, ты со своим проектом убьешься. Надеюсь, что, погнавшись за горгантавном в одиночку, ты сгинешь.

– Благодарю за поддержку.

– Не вякай! Думай что хочешь, но я не жалкий неудачник. Просто хотел уйти с поста с честью, а Себастьян взял и оплевал меня. Обошелся как с собакой. Изменился, стал другим, едва к нему в руки попала власть. Я-то думал, он мне друг, хоть и скользкий. Вот притворщик… – На этом Громила не останавливается: – Он победил не за счет силы и достоинства. Он выиграл за счет моей ненависти к тебе и желания остальных сделать капитаном кого-нибудь слабого. Главным должен стать ты. Родерик и Китон следуют за тобой, ведь ты силен. Я старался сломить тебя. Думал, за день посажу на губу, но ты выстоял. Делал все, о чем я ни просил. И пока я нагружал тебя работой и терял людей, ты готовил собственный проект и спасал жизни. При этом дрых всего по несколько часов за ночь. Я ненавижу тебя, но уважаю то, что ты делаешь.

– Громила, я…

– Захлопни пасть и не шуми. Если твой собственный проект тебя убьет, буду считать, что хоть одна вещь в Состязании пошла как надо. Если выживешь… если победишь… – Он наполняет широченную грудь воздухом. – Тогда, возможно, заполучишь могущественного сторонника.

Нас окутывает тишина.

Я открываю рот, но Громила перебивает:

– Молчи, Конрад. Не хочу слышать голос Урвина, твою логику, твою… урвинность. Не то еще передумаю. Так что заткни себя пробкой и дай мне уже повариться в ненависти к Себастьяну. Молча.

Больше я не говорю ему ни слова, но улыбка с моего лица не сходит.

⁂

Подцепив вилкой еще кусочек традиционного холмстэдского завтрака в исполнении Громилы, я отправляю его в рот. Сочное яйцо так и тает во рту, аж зажмуриться хочется. Сам Громила, стоя у плиты, смотрит, как я ем. Возможно, он плюнул мне в тарелку, но мне все равно.

Потом он выгружает на свободный поднос под горячей лампой исходящую паром яичницу и кладет рядом намасленный тост.

– Добавки для тебя не будет, дерьмо ты крачье.

– Спасибо, Громила.

– Мои ноги тебе в рот.

Повесив на крючок фартук, он сердито выходит с камбуза. Его утренние обязанности закончены.

Перемешав густую соленую яичницу в тарелке, подцепляю розовый кубик ветчины. Однако стоит мне заглотить его, как на камбуз входит Брайс. Вид у нее усталый и подавленный. Она старательно отводит взгляд, со мной не говорит, только берет еду на подносе и уходит за другой столик. Садится спиной ко мне.

Мы едим молча.

Входит Родерик, самозабвенно зевая во весь рот и почесывая животик:

– Что на этот раз сготовил наш мастер-кок?

– Тебе не понравится, – говорю.

– Ну да, хорошая попытка. Ты мое первое на свое второе не съешь.

Вскоре он плюхается рядом со мной и принимается жрать, точно оголодавший зверь. В бороде застревают крошки ветчины. Останавливается Родерик только при виде Китон. Подбородок у него весь в сыре.

– Рот твой дырявый. – Бросаю ему салфетку.

Китон обращает взгляд в нашу сторону, и Родерик, спрятавшись под стол, приводит себя в порядок. Когда же Китон занимает свободное место напротив, он сразу садится ровно и старается есть с закрытым ртом, степенно и аккуратно.

Толкаю его локтем:

– Пригласи ее.

– Не сейчас, – шипит он в ответ.

– О чем шепчетесь, мальчики? – спрашивает Китон, подозрительно глядя на нас поверх кружки с кофе.

– Ни о чем, – отвечает Родерик. – Совсем ни о чем.

Пожав плечами, она переводит взгляд на Брайс.

– Рада видеть тебя живой. А то ты пропала куда-то… Ночуешь в штабе?

Брайс кивает.

– Ну, твой план показался мне идеальным, – признается Китон. – Главное теперь найти спящего горгантавна.

При упоминании нового плана Брайс у меня внутри все сжимается. Единственная надежда – на то, что спящий горгантавн нам все-таки не встретится. К несчастью, вчера мы наткнулись на стаю мигрирующих блобонов недалеко отсюда. Для горгантавнов они – большое лакомство, и, наевшись такой сытной добычи, змеи любят вздремнуть.

Родерик подпирает голову рукой и смотрит, как Китон ест.

– Китон, – бурчу я, – Родерик хочет у тебя кое-что спросить.

У нашего мастера-канонира делается такой вид, будто он меня сейчас собственными баками удушит.

Китон опускает кружку и удивленно смотрит на него.

– В чем дело, Род?

– Да ни в чем. – Родерик отдергивает воротник. – Ну, то есть… я подумал вроде как… не хочешь ли ты взглянуть на мои изобретения? Исключительно ради забавы или дела. Ну или… не знаю…

– Изобретения? Типа когтепушки, из-за которой мы все чуть не сдохли?

– Э-э… – краснеет Родерик. – Да.

Присмотревшись к нему, Китон отвечает:

– А то. Хотелось бы посмотреть, чем ты занят. Нам вроде как стоит узнать друг друга поближе. Мастер-канонир и механик должны сотрудничать. Это полезно для корабля.

Таким счастливым я Родерика еще ни разу не видел.

Доев, Китон прощается:

– Ладно, парни, пора мне к двигателю. Себастьян убежден, будто я смогу разогнать его на сто семьдесят процентов. Боюсь представить, что будет, если отказать. Лично я считаю, что движок просто лопнет. Но чем черт не шутит? В общем, Род, жду приглашения в гости.

И она улыбается ему.

– Хорошо! – Родерик глупо хихикает и радостным взглядом смотрит, как она, плавно покачивая бедрами, идет к двери. Потом оборачивается ко мне. – Вот здорово!

– Я слегка разочарован, – говорю. – Думал, ты выдашь одну из своих фирменных фразочек.

Он смеется:

– Я же говорил, что они – для обычных девчонок, а не для…

– Внимание, команда «Гладиана», – раздается из коммуникаторов тихий голос Себастьяна. – Элдон докладывает, что заметил стаю горгантавнов. И самое главное: они спят.

У меня опускается сердце.

– Всем подняться на палубу, – приказывает капитан. – Пришло время охотиться.

Миг – и мы вскакиваем с лавок, несемся по коридору. Вот оно. Еще два дня, и я мог бы поднять бунт, но вместо этого Себастьян утвердится, а я проиграю.

Глава 24

Элдон несет нас к серым тучам. В лицо, заливая стекла очков, хлещут струи холодного дождя. Мы вырываемся из дымки, и перед нами возникает высоченный остров. Прямо над его зелеными гребнями парят два горгантавна: глаза их остекленели, а животы выпирают. Оба зверя лениво всасывают жирных блобонов.

Себастьян стоит посреди палубы и с победным видом смотрит на них в подзорную трубу.

Словно одурманенные, чуть прикрыв глаза, горгантавны выписывают медленные спирали. В воздухе висит целая туча безмозглых блобонов. Эти металлические создания, чьи коренастые туловища усеяны электрическими стрекалами, бесцельно парят, увлекаемые воздушным потоком следом за крупными хищниками.

От скопившейся в воздухе статики у меня волосы встают дыбом. Последнее место, куда хочется заплыть на корабле, так это облако блобонов. Не просто потому, что эти твари прицепятся к обшивке и прогрызут ее насквозь, а потому что за ними следуют создания куда крупней и опасней.

Элдон резко спускается, отчего мой желудок подпрыгивает к горлу.

– Пригните головы, – предупреждает Брайс. – Если блобон заденет, ничем уже не поможешь.

Я невольно сглатываю, опускаясь на четвереньки. Сперва тебя поджарят током, а потом утянут вверх, заключат в кокон и медленно обглодают до косточек.

У меня дрожат пальцы. Никогда еще не был вблизи блобонов. Как и большая часть нашей команды. Мадлен учила избегать их, а не лезть в самую их гущу.

– Штурман, держись ниже облака, – произносит в коммуникатор Себастьян. – Ближе к острову.

Мы медленно проплываем сквозь верхушки деревьев, срезая ветви, как топором. Корабль подрагивает.

Оба горгантавна продолжают пиршество, забыв обо всем на свете. Один из них, самец пятого класса, извивается в облаке живого корма. Его череп венчает массивный гребень. На теле – разнообразные отметины, вероятно, от челюстей других самцов, полученные во время сражений за самку. И, судя по боевым шрамам, он агрессивный.

Правда, сейчас он спит.

Я постукиваю пальцем рядом со спусковым крючком наплечной пушки. Один выстрел – и я разбужу его. Вот только никто не поверит, будто это была случайность, и меня отправят на губу.

Элдон опускает руки к бедрам, скользя и плавно останавливая нас прямо под глазом живой воронки из монстров.

– Штурман, – произносит Себастьян в запонку, – вверх.

Мы хватаемся за ограждение. Элдон задирает нос корабля, направляя его на затуманенное солнце. В глаза бьет резкий свет. Магнитные боты помогают сохранить равновесие, однако лодыжки при этом чуть не разрываются.

– Держитесь! – кричит Родерик.

Элдон выбрасывает руки вперед, и мы выстреливаем вверх. Встречным ветром оттягивает кожу на лице. Штурман аккуратно проводит нас через око бури. На ходу Брайс и Родерик из гарпунов сбивают блобонов, которые подлетели слишком близко. Те взрываются, словно сполохи, разбрасывая светящиеся внутренности.

Наконец мы поравнялись с горгантавнами. Они кружат вокруг нас, молча наслаждаясь пиршеством.

– Жди, пока откроется прореха, штурман, – шепчет Себастьян.

Я задерживаю дыхание. У меня дрожат руки.

– Давай!

Мы влетаем в воронку чудовищ, взрывая на ходу блобонов, и оказываемся прямо за спиной у самца.

Родерик вскидывает руки в молчаливом триумфе. Громила улыбается. Даже я ощущаю небольшой восторг… пока не замечаю выражение лица Себастьяна.

– Отличная работа, – хвалит он, в то время как Элдон сдает назад, подстраиваясь под сонные движения самца.

Мы окружены блобонами и находимся в нескольких метрах от хвоста зверя. Этот громадный горгантавн больше ста пятидесяти метров в длину. Позади нас, за кормой, следует самка. Она плывет и одновременно ест. Глаза у нее закрыты.

Себастьян вскидывает руку:

– По моей команде, мастер-канонир.

Как только наша корма оказывается вровень с пастью самки, Себастьян опускает руку.

Родерик распахивает люк на корме, а Громила плечом выталкивает в него бочку горючего пороха. Емкость повисает в воздухе, заправленная газом горгантавна, покачивается, словно пришвартованная лодка. Родерик с Громилой выбрасывают наружу еще две такие же.

– Отлично, – говорит Себастьян. – Уводи нас, штурман.

Несколько секунд – и мы палим из гарпунов, спускаясь назад сквозь воронку, через облако блобонов над островом.

Лишь отойдя на безопасное расстояние, Элдон разворачивает нас носом к горгантавнам. Я снимаю с пояса подзорную трубу и подношу ее к глазу. Самка плывет за строем блобонов, лениво всасывая их в пасть. Приближается к первой бочке.

Себастьяна аж потряхивает от возбуждения.

Горгантавниха проглатывает бочку. Затем вторую и третью. Мы ждем, пока они окажутся в ее желудке, в плещущейся там кислоте, и наконец…

БАХАЕТ!

Красно-золотой взрыв сотрясает небо. Бока горгантавна разрывает изнутри, в стороны летят шматки горящей плоти. Ударная волна нарушает мерное кружение змеев, а от вопля самки лопаются ближайшие к ней блобоны.

Изувеченная горгантавниха падает с пробитым газовым мешком.

Себастьян хохочет, Элдон ликует. Зато прочие молча следят за падением монстра. Себастьян преуспел, да только добычу еще надо унести. Чешую горгантавнов переплавляют на обшивку судов, газ используют для полетов, мясо отправляют на острова.

Тем не менее наш корабль-разведчик засчитает нам половину очка. Возможно, этого хватит Себастьяну, чтобы утвердиться в роли лучшего кандидата в капитаны.

Осталось только скомандовать отступление, и «Гладиан» – его.

Самец щурится на падающую подругу и издает рев, сотрясающий наш корабль.

– Ваши приказания, капитан, – обеспокоенно спрашивает Элдон.

Себастьян сердито подходит ко мне и встает на носу, хватается за сетку. Пристально смотрит на взбешенного зверя. А потом в его глазах проскальзывает знакомый мне блеск. Жадность. Как же часто я видел ее в глазах у других. У дяди, у Громилы. Себастьян не остановится, пока не достигнет вершины успеха.

Я же пячусь под взглядом золотых глаз горгантавна. Зверь подбирает и скручивает хвост, готовится к броску смерти, а потом устремляется к нам, взрывая облако блобонов.

– Магниты на полную, – кричит Себастьян. – Сбить его.

Мы с Брайс обмениваемся тревожными взглядами, выкручивая реле на поясах до предела. К столкновению с пятым классом мы не готовы.

Глазами змея на нас словно глядит сама преисподняя. Его пасть раскрывается. Мы палим из гарпунов ему в морду, но копья отскакивают от век. И уже когда кажется, что самец вот-вот нас проглотит, Элдон взмывает ввысь. От рывка у меня резко задирается голова. Перемахиваем через морду, но высоты все равно не хватает.

Врезаемся в гребень.

БАМ!

Подскакивая, скатываемся по спине чудовища. Огромные шипы пробивают дыры в нашей обшивке. Я падаю на палубу, ударяясь плечом. В голове все переворачивается. Родерик орет. Брайс кричит, зажимая сломанную руку. Я роняю наплечную пушку, и она скользит прочь по палубе.

Перед очередным ударом ныряю к страховочной сетке. И хотя мои ботинки включены на полную мощность, я обеими руками обхватываю поручень.

– Уводи нас отсюда! – ору я. – Элдон, улетай!

Но, обернувшись, вижу, что Элдон марионеткой повис, запутавшись в струнах. Самец снова идет на нас – властелин воздуха, великий кошмар островов. На этот раз в глазах Себастьяна читается ужас.

– Брайс! – ору я.

Самец врезается в «Гладиан», опрокидывая его набок. Корабль стонет раненым зверем. Мои стопы отрывает от палубы, и я с криком повисаю на перилах, болтая ногами в воздухе. Подо мной открытое небо. Если сорвусь, то полечу прямиком в черные тучи.

– Штурман! – вопит Громила. – Элдон! Очнись.

Рядом со мной на перилах повис Себастьян. Однако его руки соскальзывают, и он, падая, отчаянно хватается за мои ноги. Его пальцы впиваются мне в икры чуть ли не до костей. Я морщусь. Столько лишнего веса, плечи еле выдерживают. Хватаю ртом воздух. Пальцы вот-вот разожмутся.

Наконец Элдон приходит в себя. Встрепенувшись, непонимающе моргает, пялится на спутанные струны. Через секунду корабль отзывается стоном на его попытки выровняться. Но самец снова атакует. Оттирает нас боком, запуская волчком. Я держусь из последних сил. Голова кружится.

Себастьян с визгом сползает и держится уже за ботинки. Лихорадочно царапает их.

Его вес и мой собственный рвут мне руки. Я так больше не выдержу. После того как самец вновь чиркает по нам боком, я соскальзываю, но в последний миг успеваю схватиться за поручень одной рукой.

– Конрад! – кричит Родерик, надежно пристегнутый ремнями к турели. – Не отпускай!

Пальцы мои уже побелели. Либо я, либо Себастьян. Можно стряхнуть его, бить ногой по лицу, пока сам не отцепится. Никто не станет винить меня. Да и путь к капитанству будет свободен.

Нет, я не возвышусь нечестным путем. Докажу, что я лучший.

– Себастьян, я раскачаюсь и заброшу тебя на палубу.

– Нет, – молит он.

– Когда коснешься палубы, отпускай. Соскользнешь в сетку. Доверься мне.

– Нет!

Из последних сил я раскачиваюсь. Несколько движений маятником – и Себастьян почти касается палубы.

– Отпускай! – кричу ему.

– НЕТ!

Когда мы проносимся в обратную сторону над открытым небом, его пальцы внезапно соскальзывают. И, глядя, как он срывается навстречу погибели, я весь холодею.

– Себастьян!

Падая, он тщетно хватается пальцами за воздух. Мне остается только кричать. И слушать его собственный вопль.

– НЕТ! – кричит Элдон.

Себастьян врезается в ограждение, но из-за силы удара отскакивает в сторону.

Я цепенею. Нет, это не моя вина. Он слишком поздно отпустил. Я не виноват.

Кувыркаясь, Себастьян падает ниже и ниже. Заметив его, самец забывает о нас и летит следом.

Поверить не могу. Пальцы Себастьяна как будто все еще впиваются в мои ноги, в ушах стоит его крик. Тем временем горгантавн настигает Себастьяна. Родерик тщетно палит из турели. А потом мы все хором издаем вопль отчаяния, когда Себастьяна засасывает в пасть зверя.

Наконец Элдону удается выровнять «Гладиан», и я врезаюсь в палубу. Подошвы примагничиваются.

– Элдон, улетаем отсюда! – кричит Брайс, держась за сломанную руку. – Быстро!

Пока Элдон разгоняется, самец вновь вспоминает о нас. «Гладиан» дрожит, отказываясь подчиняться движениям штурмана. Элдон бледнеет. Он снова давит вперед, натянув струны, однако корабль буксует. Из-под ног у нас раздается, умноженный эхом, ноющий звук.

– Не работает! – кричит Элдон.

– Китон, – орет в коммуникатор Брайс. – Что с движком?

Ответа нет.

– Китон?

– Я пошел. – Громила открывает люк и спрыгивает вниз.

Самец атакует. Родерик выпускает в него гарпун за гарпуном и даже умудряется сковырнуть пластинку чешуи, но на этом все. Элдон дрожащими руками успевает поднять нас над распахнутой пастью. Проскакав по шипам на спине, скатываемся по боку. А когда оказываемся под зверем, я застываю – вижу, как на нас летит его хвост.

– Держитесь!

Это похоже на яростный выпад скорпионьего жала. «Гладиан» вспарывают, точно земляной ком лопатой. Корабль вот-вот развалится надвое, но еще как-то держится в воздухе. Сыплет искрами. Да только жизни в нем больше нет.

«Гладиан» сломан.

Самец с ревом облетает нас кругом. Он словно кот, играющий с растерзанной мышкой. Команда застыла. Кто-то поглядывает в сторону спасательной шлюпки. Но какой от нее прок? Сбежать на ней мы не успеем. Она может лишь удержать в воздухе, а не спасти от горгантавна.

Зверь оборачивается мордой к нам, а я встаю и утираю кровь из разбитого носа. Хмуро взираю на зверя в ответ. Еще мальчишкой меня бросили на острове наедине с провлоном, и тогда я смастерил себе копье для охоты. На этот раз измыслил кое-что новенькое, и оно надето у меня под формой.

Гарпуны не помогут. Мощи наплечных пушек не хватит. Я – последний наш шанс.

Отключив магниты в подошвах, начинаю разбег. В ту же секунду из люка показывается Громила. В его глазах – возбужденный блеск. Он предвкушает славное зрелище, мою отважную смерть.

– Да! Завали его! – ревет он мне в спину. – Лети, сволочь ты паршивая, лети!

Добежав до кормы, рыбкой перемахиваю через ограждение. Родерик с Брайс кричат в ужасе. Все, больше ничего не стоит между мной и чудовищем с зубами в человеческий рост. Шансы совсем не в мою пользу, против меня сто пятьдесят метров стальных аргументов.

Но, черт подери, я еще не закончил.

Глава 25

Прижимаю руки к телу и превращаюсь в живую стрелу, ускоряя падение. Самец с ревом ныряет следом за мной. Вспышка молнии – и я тону в его гигантской тени. Нас разделяют какие-то метры. Я не оглядываюсь, но прямо-таки слышу, как раскрывается пасть.

Меня окатывает волной горячего дыхания.

Зверь совсем близко, и я нажимаю кнопку на поясе. Из-под формы резко выстреливают металлические крылья: под мышками и между ног полощется на ветру парусина, натянутая на стальные спицы. Скрытыми крючками ткань цепляется за рукава и ботинки.

Падение замедлилось, и горгантавн настигает меня. Еще немного – и окажусь за решеткой его стальных зубов. Однако мощный порыв встречного ветра, ударив в серебристые перепонки, возносит меня прямо над щелкнувшей пастью.

Самец с ревом ныряет в грозовое облако, точно змея, скользнувшая в воду. Превращается в огромный угрожающий силуэт. Молния очерчивает его контур посреди серых клубов.

Я отправляюсь следом, и очки мне заливает дождем. Наконец из облаков вырывается извивающаяся туша. На несколько мгновений я парю вровень с горгантавном, пересчитывая пластинки чешуи, пока…

Вот!

За стеной серебра скрывается треугольник бледной плоти. Там, где отвалилась чешуйка. Я выставляю в ту сторону левую руку, но крылья сопротивляются порывам ветра, а дождь мешает видеть четко.

Сжимаю челюсти. Второго шанса не будет. Выстрел должен быть чертовски верным. И вот, выровняв дыхание, я сосредотачиваюсь на оголенной плоти. А потом жму на скрытый спусковой крюк когтепушки с внутренней стороны запястья.

Цепь устремляется следом за горгантавном и исчезает за пеленой облаков. Сердце так и грохочет. Мне остается лишь ждать и на…

Меня вдруг дергает вперед с яростной силой и скоростью. Чуть не вырывает руку. Тянет, словно тряпичную куклу за ниточку. Однако на этом не все. Снова жму на спусковой крючок, и меня с невероятной быстротой несет прямо на зверя. Очки срывает. Перед глазами сплошная вода, а чешуйчатый бок приближается слишком быстро.

Бам!

Я врезаюсь в твердый металл. Сломанное крыло пронзает мне бок, спица входит меж ребер. Вскрикиваю от мучительной боли. Проклятье! Все тело ноет, а я болтаюсь на цепочке и бьюсь о шкуру чудовища.

Лихорадочно дергаю ногами, пытаясь подтянуть их к себе, и наконец подошвы прилипают к чешуе.

Жму кнопку – и сломанные крылья отцепляются. Больше они мне не нужны. Глядя, как они падают в сплошную серость, вздрагиваю при мысли, что слезть с этой громадины уже не смогу.

Ухватившись за цепочку обеими руками, я, точно скалолаз, начинаю подъем. Ботинки не дают соскользнуть. Тело чудовища изгибается, ходит волнами вверх и вниз. И каждый раз меня чуть не скидывает.

Забравшись на плоскую спину, я опускаюсь на колено. Сердце несется галопом, легкие требуют воздуха. Я втягиваю цепочку назад в когтепушку – крюк весь в белой крови, – потом ощупываю собственный проткнутый бок. Черт! Если вытащить спицу, могу истечь кровью.

Я встаю, и боль снова впивается между ребер.

– А-а!

Выбора нет. Придется работать так. Самец по-прежнему летит, пуская по телу волны. От качки меня начинает мутить.

Вырываемся за пределы облаков, и я облизываю губы, смоченные дождевой водой. Сердце стискивает невидимая петля: до черепа бежать еще метров восемьдесят.

Горгантавн ревет. Внезапно понял, что его оседлали. Он в ярости, что я по-прежнему жив. И вот он принимается сворачиваться кольцами, как сорняк, душащий растение.

Я прыгаю к ближайшему шипу и обнимаю его.

Самец вытягивается как копье, а в мою сторону от самого гребня устремляется волна встающих дыбом чешуек. Они шлепают, словно ласты. Горгантавн не управляет пластинками по отдельности, но может топорщить их целыми рядами. Большего и не нужно: одним ударом меня смахнет, как пылинку.

Я бегу навстречу волне. Кровь закипает, помогая приглушить боль в боку. Волна все ближе. Стиснув зубы, прибавлю ходу. В приподнятом состоянии каждая чешуйка достает мне до пояса.

Они все ближе.

Шесть метров.

Три метра.

Полтора.

Давай же, Конрад, кусок дерьма ты крачьего. Все у тебя выйдет. Задержав дыхание, отключаю магниты в подошвах и прыгаю. Оказавшись в воздухе, подгибаю ноги, но пятками все равно задеваю чешуйки и лечу кубарем. Падаю прямо на твердый металл спины горгантавна. Вскрикиваю от боли. Перед глазами плывет.

Приподнимаюсь, включаю ботинки и, хромая, иду к гребню. В груди как будто свинец. Бок пылает от боли. Мышцы в ногах стонут от натуги. Каким-то образом получается перемахнуть через очередную волну. И через третью. Из бока, стекая по ноге, идет кровь.

Колоссальное тело горгантавна гибко разворачивается в сторону «Гладиана». У меня внутри все сжимается. Нет. Он же сейчас проглотит корабль целиком. Змей подбирает хвост, группируется перед броском смерти.

И пусть в горле стоит привкус крови, пусть собственное тело молит меня подождать, я срываюсь, мчусь к голове. Ноги подкашиваются, но останавливаться нельзя. Надо бежать дальше.

Наконец я у края гребня. Его гладкая поверхность спускается к бугристому лбу. Самец пока еще не до конца свил свои кольца.

Съехав по гребню, забираюсь на лоб. И, встав у края, вижу его – огромный глаз, радужку, похожую на золотое кольцо из шипов. Он весит, наверное, как взрослый мужчина. Огромный зрачок сужается, сосредоточившись на мне.

Я навожу на него когтепушку. Замечаю во взгляде чудовища страх. Это король всех хищников неба, но я убью его. Плюнув в глаз этой сволочи, жму на холодный крюк спуска. С омерзительным чавкающим звуком шип пробивает студенистую роговицу.

Крик самца пробирает до самых костей.

Зверь извивается. Однако подошвы крепко примагничены к его лбу; цепь, что тянется от моей руки, туго натянута, и потому я стою твердо. Подаюсь назад и снова жму на спуск. Когтепушка завывает, тянет вперед, ремешки режут предплечье. Но я не уступаю, не сдаюсь. Не дышу. Лицо красное и горит. Мускулы вот-вот лопнут.

С отвратительным хлопком крюк вырывает глаз из глазницы. В лицо бьет фонтан белой крови. От привкуса железа становится тошно. Поскользнувшись, падаю на бок. Гигантский глаз, чуть не оторвав мне руку, тянет вниз.

– Ух-х!

Я соскальзываю с гребня, вот-вот полечу в открытое небо. Черт. Черт! Левой рукой пытаюсь отстегнуть ремешки когтепушки с запястья правой. Они впиваются в кожу. Тогда я в отчаянии пробую просто сорвать пушку. Тем временем край все ближе. Меня мутит. Неожиданно ремешки сами слетают с руки, попутно выдрав волосы, и оружие ухает вниз следом за глазом.

Кричу от боли. Зато я живой. Живой!

Самец и сам верещит, мотает мордой из стороны в сторону, сбитый с толку и охваченный болью. Я подползаю к пустой глазнице. Из-за пазухи разорванной куртки достаю последний сюрприз. Уменьшенную версию разрывной бочки, размером с палец. Сам изготовил.

Сделав вдох, трясу ее, пока она не начинает злобно гудеть, и погружаю левую руку по самое плечо в горячую плоть, глубоко в череп чудовища.

А потом ползу в сторону.

Едва подошвы примагничиваются к верху гребня, как взрывом меня кидает вперед, перебрасывает через кромку. Я соскальзываю по чешуе. Вовремя вонзаю пальцы под одну из пластинок. От резкого рывка правое плечо вспыхивает болью.

Я выдыхаю и кричу, болтаясь над черными тучами.

Несколько мгновений перевожу дух, превозмогая боль. Потом начинаю взбираться назад, используя магнитные боты, расстояние между пластинками и здоровую руку.

От башки чудища валит дым. Оно издает последний, неровный вздох, и все его тело начинает биться в агонии. Больше он не вращается, вообще не шевелится, только скользит в воздухе.

Добравшись до шипастого гребня, падаю на спину. Меня накрывает волной облегчения, остужая огонь злости в моем грохочущем сердце. Чудом мне удалось не повредить газовый мешок. Зверь провисит в воздухе еще несколько дней.

Под струями дождя, что смывают кровь, я начинаю хихикать. Хотя смеяться мне чертовски больно. Поэтому умолкаю, ощупывая рану в боку, пытаясь остановить кровотечение.

Я слишком быстро слабею.

Дождь утихает, сменяется моросью, и сквозь тучи проглядывает солнце. Такое яркое, что я заслоняю глаза рукой. Пока что мне никуда отсюда не деться. «Гладиан» не в состоянии подобрать меня.

Схватившись за медальон Эллы, я пытаюсь встать, но дрожащая рука падает. Сил во мне не осталось. И я лежу плашмя, изнывая от боли во всем теле. Неужели вот так и умру? Ладно, зато прихватил с собой горгантавна пятого класса.

Внезапно меня накрывает тенью. В небе, заслонив солнце, надо мной завис наш синий корабль-разведчик, и на его борту, перегнувшись через перила ограждения, смеются шестеро ветеранов. Трэвис из Уотерсов вместе с командой ликует и улюлюкает.

Мое сердце наполняется надеждой.

– Это был великий день для твоей семьи, – кричит Трэвис.

Для моей семьи? Какого черта, что он несет?

– Обычно мы не помогаем рекрутам, – продолжает он, – но после того, что ты отчебучил, решили сделать исключение. Такое и большего заслуживает.

Он кивает в сторону сломанного корабля.

Рядом со мной, ударившись концом о чешую, опускается веревка. Если бы не было так больно, я бы посмеялся. Разве похоже, что я в состоянии лезть наверх?

Охотники подбадривают меня, но, увидев наконец, что я превратился в измочаленную, окровавленную тряпку, Трэвис свистом подзывает своего драйщика. В следующую минуту на горгантавна спускается жилистая женщина и встает рядом со мной на колени.

– Капитан, он тяжело ранен, не может двигаться, – передает потом в коммуникатор.

– Рекрута брать на борт запрещают правила. – Трэвис делает паузу. – Но подыхать его здесь я не брошу. Так что мы просто никому ничего не скажем, так ведь?

Корабль-разведчик опускается вровень с тушей и выдвигает трап. По нему сходят двое дюжих охотников. Один осматривает мою рану и, ни словом не предупредив, выдергивает прут.

Бок отзывается невыносимой болью. Из открытой раны ручьем хлещет кровь. Однако ветеран зажимает прокол и вводит шприцем лекарство.

Глаза сами собой закрываются, я то и дело проваливаюсь в забытье. Меня переносят по трапу на борт разведчика, и корабль отходит. В глазах ветеранов – веселое удивление; слышен их смех. Серое небо, проплывая вверху, сыплет моросью; ветер ерошит волосы.

Наконец меня по трапу переносят на борт «Гладиана» и передают на руки самому большому куску крачьего дерьма, какого я знал.

– Нет, – прошу я со стоном. – Только не он.

Разведчик уносится прочь, но ликование ветеранов еще какое-то время разлетается по небу. Пораженная команда «Гладиана» подходит ближе, а я смотрю в свиное рыло парня, что держит меня на руках.

– Вот сволочь, – говорит Громила. – Вот же ты сволочь паршивая! С возвращением, капитан.

– Второй голос! – выкрикивает Китон.

Остальные сохраняют молчание. За них говорят поднятые руки.

Голосуют все, кроме Брайс. Поначалу она только смотрит на меня ошарашенно, но потом все же присоединяется к остальным.

Глава 26

Когда все мышцы ноют, так приятно отлежаться в лазарете на мягкой койке.

К счастью, за день, что прошел после убийства горгантавнов, дырка у меня между ребер зажила. Спасибо лекарствам. Кончиками пальцев провожу по шраму. Неужто я и правда пробежался по спине воздушного змея и сунул гранату ему в глаз? Небывальщина. Расскажи я такое в таверне где-нибудь на Холмстэде, и меня на смех бы подняли.

В палату просовывается огромная лысая башка.

– Капитан? – обращается ко мне Громила, закрыв за собой дверь. – Надо поговорить.

Я устремляю на него удивленный взгляд. Странно слышать обращение «капитан» от этого парня. И еще необычнее видеть неловкость в его позе.

Посмотрев мне в глаза, он трет подбородок.

– Я, э-э, хочу извиниться.

– Что?

– Слушай, от ненависти к тебе я избавиться не могу: она у меня в крови. Но это не значит, что я тебя не уважаю. – Он кладет руки на пояс. – В общем, хочу попросить прощения за то, что обращался с тобой как придурок.

У меня нет слов. Что тут скажешь? Как простить Громилу после всего, через что я прошел по его милости? После побоев и кражи лекарства? Однажды он меня траву жрать заставил!

Отец все мне рассказал про извинения.

«Мы не просим прощения, – говорил он. – Пусть другие извиняются перед нами. Прощения просят лишь слабые, те, кто скован моралью. А мы сильны, используем чужие слабости в своих интересах. Чувство вины других – рычаг для нас».

Отец сказал бы, как обратить совесть Громилы против него же. Но я, глядя на своего соперника, вижу парня, который многое утратил. Безродного и пристыженного. Какой тогда вообще рычаг я мог бы использовать?

– Твоя семья, – говорю я Громиле. – Они…

– Придет день, и я верну фамилию. – В его взгляде вспыхивает яркое пламя. – Но есть черта, которую нельзя переступать. Не стану я гоняться за прощением семьи ценой чужих жизней.

Мы с Громилой оба пытаемся вернуться в свои семьи. Возвыситься в мире, которому плевать абсолютно на всех. Разница только в том, что Громила видит пределы дозволенного.

А я?

Этот Задвуд, выходит, куда честнее меня. От этой мысли мне становится ужасно стыдно. Что бы сказала мать…

«Сострадание! Ты не единственный в этом мире, Конрад, кто чего-то желает. Прекрати ныть, ибо, позволь заметить, всегда будет кто-то, кому хуже, чем тебе. ВСЕГДА».

Поднимаю на Громилу пристальный взгляд:

– Ты взял меня в команду, чтобы я чистил тебе ботинки.

– Ага. – Осклабившись, он протягивает мне ручищу. – Мир?

Глянув на его пальцы-огурцы, я всматриваюсь в его лицо. В глупую рожу.

– Ты ведь не станешь подлизываться?

– Черт, да я ненавижу тебя.

– Ты постоянно так говоришь, но все же просишь прощения.

– Надеялся, что и ты извинишься.

– За что?

– За то, что ты Урвин.

Я смеюсь. Нет, не надо искать рычагов давления на Громилу, но это не значит, что все позабыто. Вместо этого я дам ему новое начало, свежий ветер, и поглядим, как пойдет. Под бдительным надзором, конечно же.

– Справедливо, – говорю, пожимая ему лапу. – Мир.

Он улыбается:

– Ну что, голодный? Я суп сварил.

Громила показывает поднос, и до меня доносится приятный аромат. Напоминает о горячей ванне после холодного дождя. Громила ставит плошку рядом с койкой. И вот я уже помешиваю картошку с кусочками курятины в красном кремовом бульоне.

– Что там с починкой судна? – спрашиваю, работая ложкой.

– Команда трудится в поте лица. Делают все возможное. По крайней мере, пока не подоспеет ремонтная бригада цеха.

– Ремонтная бригада цеха?

– Они починят корабль. Ты своим поступком впечатлил много народу.

Я улыбаюсь про себя. Мадлен неоднократно напоминала, что во время Состязания мы сами по себе. Видимо, бывают исключения.

Доев, я встаю с койки и разминаю ноги. Медленно поднимаю руки над головой и чуть морщусь от тупой боли в боку. Маленькое неудобство, справлюсь. Созываю команду. И хотя тело все еще ноет, пришло время раздавать задания и менять порядки на корабле. Сегодня я капитан, но это может быстро измениться. Нужно закрепить свое положение.

По лестнице поднимаюсь на пустую палубу. Корабль исполосован, прямо по центру идет разрыв, подобный каньону. Обшивку уродуют вмятины, и целые секции перил болтаются на единственном болте. К счастью, каркас не пострадал. И резервуары с газом уцелели, поэтому мы до сих пор на плаву.

Я касаюсь поручня, на котором еще вчера висели мы с Себастьяном. Вспоминаю ужас в его глазах. Сколько он промучился в желудке у горгантавна?

В конце концов у меня за спиной собирается вся команда. Они стоят, заложив руки за спину и глядя прямо перед собой. Так они еще ни одного капитана не чествовали. Хотят сплотиться под моим началом. Их надо лишь слегка подтолкнуть.

Я прохожу вдоль шеренги. Заглядываю в синие глаза Брайс. Она, хоть и потерпела поражение в гонке за капитанство, не смущается. Моргнув, смотрит прямо перед собой. Сломанная рука у нее висит на перевязи, однако с лекарствами, думаю, все заживет за день-другой.

У Элдона глаза покраснели и опухли от слез. Взгляд устремлен в пустоту.

– Мне жаль, – шепотом сообщаю ему. – Это была моя ошибка. Я пытался забросить Себастьяна на палубу или в сеть. Не получилось.

Элдон прищуривается на меня. В его карих глазах как будто промелькнула ненависть. Или же мне показалось. Элдон, однако, кивает.

Похлопав его по плечу, отхожу от строя на шаг. И мы хором исполняем «Песню падения». Ее тянут все, кроме Громилы: впечатление, будто он скорее траву съест, чем воздаст почести Себастьяну.

У многих в глазах стоят слезы. Даже у Родерика. Себастьяна он недолюбливал, но тот учился с нами, и в Академии мы сидели за одним столом. К тому же эти двое какое-то время дружили.

Допев, я поднимаю голову. Время двигаться дальше. Смерть – часть жизни охотника, а нам еще нужно победить в Состязании. Запомним Себастьяна как еще одного парня, который так увлекся возвышением, что оно же стало причиной его падения.

– Меритократия требует, чтобы сильные возвышались, – говорю своим, – но я никогда не считал силой способность порабощать. Диктатура меня не интересует. И я не верю, что мы – это только наши роли. Я могу быть кем-то еще. И вы тоже.

Экипаж следит за мной.

– Не стану прикидываться, будто знаю все или будто я лучший во всем. Нас осталось шестеро. Объединив знания и усилия, мы можем добыть богатство и желанное место на корабле ветеранов. Однако действовать надо сообща. У некоторых из вас есть таланты, которыми обделен я. Громила, например, лучше готовит.

– И выгляжу тоже, – прибавляет он.

Родерик фыркает.

– Из Брайс выйдет лучший драйщик, чем ты, – вставляет Китон.

– Эй! – одергивает ее Брайс.

Команда хихикает.

– Я собираюсь поделиться некоторыми обязанностями, – продолжаю. – Пока я капитан, вы сами будете определять свое положение: все вместе выдвигаем кандидатуры, голосуем и утверждаем.

Вижу смущение на лицах команды. Они смотрят так, словно я превратился в диковинное визжащее животное. Вся власть должна быть у капитана: я возвысился за счет своих качеств и у других нет права претендовать на нее. Однако я поделюсь. О таком в Скайленде прежде не слышали. Властью не разбрасываются, но меня заботит не статус. Мне важна моя семья.

– Начнем с квартирмейстера, – предлагаю, погладив медальон под воротником. – Кто хотел бы занять это место?

Члены команды переглядываются. Молчат. Их одолевают подозрения, да я бы и сам на их месте насторожился. Видимо, придется лично запустить процесс.

– Ладно, начну. Выдвигаю кандидатуру Брайс из Дэймонов на должность квартирмейстера. Кто отдаст второй голос?

Лицо Элдона не выражает ничего. Похоже, быть моим квартирмейстером он не хочет, но и против понижения ничего не имеет.

Брайс смотрит прямо перед собой.

– Кто отдаст второй голос? – повторяю я. – Или нам рассмотреть другую кандидатуру?

Китон медленно поднимает руку:

– Поддерживаю кандидатуру Брайс.

Девчонки переглядываются, и я замечаю в их глазах нечто вроде понимания.

Дальше тянет руку Родерик, следом Громила. Хорошо. Они постепенно привыкают к новому порядку.

– Брайс, ты избрана, – говорю. – Согласна ли на должность?

Она поджимает губы. Лицо ее серьезное, однако в глазах… Непонятно, есть ли в них ненависть. Я протягиваю Брайс руку, но она медлит. Все смотрят. Наконец Брайс кивает и тянет мне свою маленькую ладошку:

– Согласна.

– Отлично, мои поздравления. Дальше, – говорю, – рассмотрим кандидатуры на место штурмана.

– Ты, – сразу же отвечает Брайс. – Нам не хватает двух членов команды. Двоим из нас придется взять на себя обязанности двух человек. Ты лучший летчик.

Я молчу. Она права, но мне нужна преданность команды. К тому же я не такая сволочь, чтобы отнимать место у Элдона.

– Спасибо, Брайс, однако я отказываюсь. Предлагаю на позицию штурмана Элдона. Пусть он сохранит за собой свое место.

Элдон смотрит на меня, раскрыв рот.

– Второй голос, – говорит Родерик.

– Ладно, – произносит Китон. – Элдон, остаешься на месте.

Он кивает, пожав мне руку. Я по-прежнему не нравлюсь ему, но мы хотя бы пришли к пониманию.

Также мне предлагают место стратега. Все потому, что я в одиночку завалил горгантавна, и теперь команда считает меня первейшим кандидатом. Однако и это назначение я принять не могу. У меня другие планы.

– Нельзя отказываться от всех предложений, – упирает руки в бока Китон. – Сам сказал, что мы решаем, кому каким делом на корабле заниматься.

– Не могу же я заниматься всем и сразу. В общем, предлагаю Громилу на место стратега. А еще мой желудок просит оставить его коком.

Никто не смеется над моей шуткой: все слишком сильно сосредоточены на первом назначении. Оно просто дикое, к тому же Громила – амбал. Но теперь он мой амбал, и я верю, что, освобожденный от бремени лидерства, он сможет составлять такие планы, которые придутся по нраву любому задире.

– Я из-за него чуть не погибла, – говорит Китон. – Нет.

– Пэйшенс умерла… – тихо напоминает Элдон. – Я тоже не могу отдать за него голос.

– Из-за него мы врезались в горгантавна, – добавляет Брайс. – Прости, Громила, но какой из тебя стратег?

– Хороший, – бурчит Громила.

Больше он ничего в свою защиту не говорит. Вместо этого смотрит прямо перед собой, сохраняя то же достоинство, с которым уходил с поста капитана.

Нас окутывает тишина. Я хмуро смотрю на Громилу, и тот пожимает плечами. Сознает, что больше ему не возвыситься. Только не на этом корабле.

– Предлагаю на пост стратега Китон, – говорит Родерик.

Странный выбор, однако руки все же тянутся вверх. И вот я поздравляю механика с новым назначением.

– Воспользуюсь полномочиями капитана и кое-что добавлю, – говорю. – Громила – помощник Китон. Они будут планировать охоту вместе, однако последнее слово за ней.

Китон бросает на Громилу неуверенный взгляд.

– Ладно, – соглашается она. – Тогда выдвигаю кандидатуру Родерика на пост мастера-канонира. Он в этом деле лучше, чем все мы в своих. У него в оружейной такие остроумные изобретения. Он мне экскурсию устроил. Вам бы всем посмотреть.

Команда голосует в поддержку Родерика.

– Вот вы кучка болванов, – ворчит он и с хихиканьем пожимает мне руку.

Осталось еще три свободных места, и кому-то достанется второе назначение.

– Выдвигаю кандидатуру Китон, – предлагает Элдон, – на пост механика.

– Двойные обязанности? – уточняет она. – Вот дерьмо.

– Второй голос, – высказывается Родерик.

Китон бросает на него злобный взгляд, потом закатывает глаза и широко улыбается.

Далее все сходятся на том, чтобы Громила остался коком.

– И, наконец, самая паршивая и ненавистная из всех должностей, – говорю я. – Драйщик.

На палубе «Гладиана» становится так тихо, что слышно, как Родерик чешет щеку. Кандидатуру никто выдвигать не спешит. Слишком просто будет нажить врага. Я сам рискую создать о себе катастрофическое впечатление как о капитане, однако сейчас не до политических маневров. Не стану я заниматься меритократией. Нет, корабль нужен мне сразу.

– Предлагаю себя, – говорю, нарушив тишину.

Китон громко ахает. Родерик пораженно смотрит на меня, зато Громила таращится в полном восторге.

– Второй голос! – Он буквально подскакивает на месте, вытянув руку вверх. – ВТОРОЙ ГОЛОС!

Команда разражается смехом.

Однако голосовать никто не торопится. Капитан – и драйщик? Самый верх и самый низ. Но постепенно руки все же поднимаются; экипаж понял, что я сделал. Поддержку, которую я обрел, будет непросто подорвать.

Команда – моя.

Глава 27

Я стал капитаном, однако мы проигрываем.

Зачет Состязания выглядит так:

КАЛАМУС – 2

СПИКУЛ – 2

ГЛАДИАН – 1,5

ТЕЛЕМ – 1

МУКРОН – 1

КВИРИС – 1

ОРНАТУС – 0,5

ПИЛЛУМ – 0

САГГИТАН – 0

СИКА – 0

ЛАМИНАН – 0

КИПЛЕЙ – 0

ЯКУЛУМ – 0

АРМУМ

СКАЛЬПРУМ

КУТЛ

К счастью, скоро мы снова сможем отправиться на охоту, благодаря дюжине ремонтников на борту. Это не отборные из нашего цеха, а просто наемные руки, срединники. Они отличные работники: заваривают пробоины, ремонтируют каюты, ставят новый движок и пополняют наш арсенал. По словам бригадира, уже завтра «Гладиан» полетит. Я невольно ощущаю при этом легкое головокружение. Не терпится снова почувствовать, как треплет волосы встречным ветром.

И пока рабочие выносят оборудование из коридоров корабля, мы с Китон и Громилой собираемся в штабе. Планируем новую охоту. Час поздний, и мы в самой тесной и неудобной каюте. В ней несколько полок с книгами, большой стол в середине и карта Скайленда, а еще несколько мягких кресел. Без окон каюта кажется даже меньше, чем есть.

– Это остров Гринспелл, – говорит Громила, постукивая пальцем по карте, – а это Найтвинд. Близнецы, разделенные всего полутора километрами открытого неба. Одна ремонтница подсказала, что между ними видели стаю горгантавнов. Я ей на завтрак подложил чуть больше яиц в благодарность.

Китон подается вперед через стол. Спрашивает:

– Крупная стая?

– Четыре особи.

Я провожу пальцем вдоль изрезанной кромки Гринспелла. Остров похож на гористый конус, изрытый рукотворными тоннелями. Он даже крупнее своего близнеца – не уступает размерами Венатору.

Следующий час мы спорим из-за плана.

Пока Китон с Громилой орут друг на друга, я плюхаюсь в мягкое кресло возле книжной полки. Тело ноет. Я хоть и капитан, но отдохнуть не успеваю. Возможно, обречен до конца жизни носить синяки под глазами.

Взглянув на меня, Китон тычет Громилу локтем в бок, и он перестает пропихивать свою мысль. Теперь оба молчат.

Я так устал, что веки смежаются сами собой.

Голоса Китон и Громилы сливаются в убаюкивающий шепот. Мысли и тревоги уходят. Я с пяти утра бегаю по кораблю. Еще до рассвета зашел в арсенал, взглянул на пробоину в борту. Потом – в машинное отделение, проверил, как идет восстановление движка. И еще в качестве драйщика убрал потеки хладагента на нижней палубе.

Сон мягко принимает меня в свои нежные объятия.

Жаль, но очень уж быстро – раньше, чем хотелось бы, – на плечо ложится тяжелая лапа. Я поднимаю злой взгляд на тупую рожу Громилы:

– Что?

– У нас есть план, – говорит он.

Я встаю, а ноги так и стонут.

– Тебе стоит почаще спать, Конрад, – замечает Китон.

– Некогда.

– Ты должен, – настаивает Громила. – Мое решение о запрете на сон было ужасным, из-за него команда еще сильнее на меня обозлилась. В общем, приказываю тебе спать.

– Так ведь я же капитан.

– А я крупнее и умнее тебя, Элис.

Китон широко улыбается.

Я тем временем склоняюсь над столом.

– Что за план? – зевнув, спрашиваю.

Китон с Громилой возбужденно переглядываются.

– Готов взлететь на первое место? – спрашивает механик.

И быстро посвящает меня в детали. План просто безумный, из него всюду торчат уши Громилы. Конец я дослушиваю с отвисшей челюстью.

– Гляньте-ка, – говорит Громила, – он поражен!

Я провожу пальцем по грубым наброскам островов-близнецов, вдоль линий тоннелей под поверхностью.

– Они еще открыты? – спрашиваю.

Громила кивает и зачитывает отрывок из книги, лежащей на столе.

– Но это… не может сработать, – возражаю. – Слишком просто. Почему другие об этом еще не подумали?

– Так это ведь слишком просто, – напоминает Китон. – Есть, правда, кое-какие опасения.

– Например, цех не сможет забрать туши горгантавнов, – говорит Громила. – Хотя нам все равно – самое меньшее, засчитают по половине очка. Нашу первую добычу тоже забрать не смогли.

– А если получим по целому очку за голову, то побьем рекорд, – возбужденно добавляет Китон. – К тому же времени остается еще много, добудем больше.

Я чешу в затылке. План звучит логично, и все же… тоннели, водопады и груз, который придется тянуть за собой…

– Что скажешь, капитан? – спрашивает Громила.

– Ну, – выдыхаю, – если Родерик сумеет приделать ремни безопасности к перилам, то, думаю, стоит попробовать.

Мои стратеги лучезарно улыбаются.

– Передам Роду, – говорит Китон, хватая меня за руку и уводя в сторону двери. – О деталях не переживай. Мы их проработаем. Иди отсыпайся.

– Некогда.

– Как друг тебе говорю.

Понимая, что сил на споры уже не осталось, киваю:

– Только пару часов.

Китон улыбается и выталкивает меня за дверь:

– К тому времени подготовим что-нибудь на твой суд.

Придя к себе в каюту, скидываю боты и расстегиваю куртку. О, койка – это просто здорово. Сейчас как запрыгну в нее и…

– Добрый вечер, капитан.

Оборачиваюсь. За моим столом, напряженно глядя на меня из-под коротенькой седой челки, сидит мастер Коко. Сердце сжимается. В прошлый раз, когда мы лично общались, я выслушал о себе много неприятного.

– Мастер Коко, – отвечаю. – Я… вас не ждал.

– Двигай стул.

Сердце начинает биться чаще. Стоит мне присесть, и мастер указывает на таблицу зачета.

– «Каламус» сегодня заработал еще пол-очка. Крутая команда. Живучая. Видел бы ты, как слаженно они работают. Сплочены вокруг умного и находчивого капитана. К тому же весь экипаж цел, все восемь человек живы. Есть план, как догнать их?

– Как раз работаем над одним.

Коко улыбается.

– А у тебя, смотрю, есть идеи на все случаи жизни. – Побарабанив пальцами по столу, она откидывается на спинку кресла. – Слышала, как ты расправился с тем горгантавном. По моим стопам пытаешься следовать? Стать третьим драйщиком, который поднялся до капитана и выиграл Состязание?

– Вы были драйщиком?

– Лично убила горгантавна третьего класса. Само собой, это не так грандиозно. У моей команды во время Состязания все шло хорошо, а мне надоело полировать стол капитана. Поэтому, когда на нас напали, я прыгнула в пасть горгантавну, прихватив только нож и наплечную пушку. Потом пробила себе путь наружу сквозь сердце зверя.

У меня отваливается челюсть.

– Хотя с самцом шестого класса так не получилось бы, – соглашается она. – Как в твоем случае.

– Он был пятого класса.

– А, значит, уже пошли украшательства. – Мастер хмыкает. – На островах только и разговоров, что о твоей семье.

– Вот как?

– Все прослышали о том, как ты расправился с самцом пятого класса. Кое-кто сперва подумал, будто все это чушь крачья. Однако сейчас начинают верить. Благодаря твоему дяде.

– Дядя говорит обо мне?

– Приходится. Теперь-то всем интересно его слушать. Впрочем, не буду лишать его удовольствия, новости пусть он расскажет тебе сам.

У меня голова идет кругом. На островах слышали о моей победе. Дядя говорит обо мне. Однако сознавать, что я совершил нечто, чем эта сволочь теперь гордится, неприятно. Не ради него я стараюсь.

– Видела, что ты сделал со шлюпкой, – продолжает Коко. – Наблюдала за тобой как-то ночью с борта корабля Трэвиса. Остроумно.

Мне становится неуютно.

– Команда знает? – спрашивает она.

– Нет.

– Они могут расстроиться, узнав, что ты испортил последнюю оставшуюся спасательную лодку.

– Если бы не я, они бы все погибли.

Коко кивает:

– Команда ремонта заменила шлюпки. К счастью для тебя, никто не узнает о твоих проделках, хотя… кое-кто, мне думается, в курсе.

– Ну да, и кто же?

У нее за спиной, из гальюна, доносится звук спускаемой воды.

– Добрые вести, – говорит мастер Коко. – Хотя для тебя они, может, и не добрые. Уверена, теперь тебе осуществить планы будет очень непросто.

Выйдя в коридор из гальюна, невысокий человечек, заморыш, прикрывает за собой дверь и широким шагом направляется в мою сторону. На губах у него безумная улыбка.

– Когда мы подобрали вашу добычу и отбуксировали ее в порт, – поясняет мастер Коко, – то с удивлением обнаружили этого паренька в зобе у монстра. Он вонзил нож прямо в нёбо. Провисел так полтора дня. Он даже не понимал, что горгантавн мертв, пока его не извлекли.

Тот, кого я считал покойником, входит в каюту. Такой невысокий, опасный и суровый.

– Себастьян, – говорю.

– Конрад! – восклицает он, протянув руку. – Меня не было всего три дня, а вон уже как все изменилось! В последний раз, когда мы виделись, ты сбросил меня за борт.

Я отвечаю сердитым взглядом и не жму ему руку.

Мастер Коко встает:

– Понимаю, вы друг другу не сильно нравитесь. Однако теперь ты капитан, Конрад. Беспокоиться не о чем, верно?

Губы Себастьяна разъезжаются в хищном оскале.

⁂

Мастер Коко возвращается на корабль-разведчик; вскоре за ней туда же последует команда ремонта, а я в это время остаюсь в каюте наедине со лжецом.

Себастьян падает на диван и закидывает на подлокотник скрипучие кожаные боты. Удовлетворенно вздыхает и поглаживает капитанский жетон, который так и остался приколотым к его груди.

– Ты даже не представляешь, как славно вернуться. Тридцать шесть часов, Конрад. Тридцать шесть часов. У меня все волосы этим запахом пропитались. – Он откидывает с глаз черные патлы. – Значит, ты наконец-то сделал свой шаг. Я ведь знал, что ты мастеришь что-то там из этой шлюпки.

Тишина между нами становится холодной, как зимняя дымка. Я знаю, что тогда я раскусил его, и он за это меня ненавидит. Если бы в нашем цехе дозволялось насилие, я бы уже достал из стола свою трость.

– Я вот думаю, дорогой капитан, какие у тебя виды на меня? На мое положение?

– Команде решать.

– Команде?

– Да. Устроим голосование.

Себастьян разражается грубым смехом.

– Так ты у нас демократ, выходит. – Он вскакивает на ноги. – Повидаем команду, а? Идем, капитан. Мне не терпится узнать, как они… проголосуют.

Я неохотно выхожу за ним в дверь.

Собравшись на камбузе, команда пораженно таращится на призрака, стоящего рядом со мной. Себастьян запрыгивает на стол, прямо рядом с напитками, и топчет наш обед, состоящий из булочек и соленой картошки.

– Я это только что приготовил, дерьмо ты крачье! – рычит Громила.

– Не переживай, – отвечает Себастьян. – Мне нужно сообщить кое-что важное.

– А, ну ладно. Мне от этого, конечно же, легче.

Себастьян встает у края стола, глядя на всех сверху вниз, демонстрируя жетон капитана:

– Конрад добыл вам полное очко. Такая поразительная храбрость заслуживает поощрения. Но стал бы он сегодня вашим капитаном, узнай вы обо всех его поступках?

– Хватит уже говорить загадками, – перебиваю. – Выкладывай уже, что там придумал.

– Верно подмечено, – соглашается Себастьян и оглядывает команду. – Все видели, как я упал, как отскочил от оградки. Вот только никто не видел, как Конрад ударил меня ногой по лицу, сбросил с себя.

Повисает молчание. Некоторые оборачиваются ко мне, но смотрит Себастьян на Брайс. Он улыбается ей. Наш квартирмейстер была у перил вместе с нами. Могла бы выступить в мою защиту, но вместо этого опускает свои синие глаза, поджав губы.

Не к добру это.

– Серьезное обвинение, Себастьян, – произносит наконец Родерик. – За такое Конрад может и перед цеховым трибуналом предстать. Если есть доказательства. – Он внимательно всматривается в его лицо. – Синяков что-то не видно…

– Мне давали лекарство, дорогой Родерик, лекарство! – подчеркивает Себастьян. – Ученый, что ухаживал за мной, может все подтвердить.

– Я не видел, что произошло, – тихо произносит стоящий в углу Элдон, – но после падения Себастьяна Конрад признался мне, что это была «его ошибка».

У Китон отвисает челюсть.

Слышится ропот.

– И? – требовательно произносит Громила. – Какое нам дело, даже если он правда пытался убить Себастьяна?

– Бедный Громила, – говорит Себастьян. – Твой мелкий мозг так и не усвоил, что в цехе Охоты насилие запрещено.

Громила отвечает ему сердитым взглядом.

– Конрад теперь капитан. Он вернул нас в строй. И он не какой-то там слюнтявый червяк. – Смотрит на Себастьяна как на кусок гнилого мяса. – А теперь слезай, к черту, со стола, пока я сам тебя не снял.

Себастьян садится прямо на роллы.

Громила стискивает кулаки, но ничего не предпринимает.

– Капитан должен быть человеком чести, – говорит Элдон. – Он – лицо команды. И если наш капитан лжец, то, выходит, все мы лжецы. Или дураки. И то и то очень плохо.

– Ой, прости, – язвительно отзывается Громила, – ты какуюто ерунду сморозил? С каких это пор Себастьян у нас человек чести? Дурак ты надутый, Элдон. Веришь всему подряд, кроме того, что Себастьян – мелкий врунишка. Конрад – наш самый большой шанс победить в Состязании.

– Громила, – предупреждает Элдон, – я штурман этого корабля, третий по старшинству. Приказываю следить за речью. А если не можешь, то, вероятно, тебе стоит покинуть дискуссию.

– Сможешь подвинуть меня, – нависает Громила над ним, – тогда уйду.

Себастьян смеется:

– С каких пор Громила, некогда из Атвудов, прогнулся под Урвина?

Тут Громила не выдерживает. Яростно выпучив глаза, надвигается на Себастьяна:

– Заговоришь со мной так еще раз, и я тебе пальцы переломаю. По одному.

– Как всегда, одни угрозы, – скучающе произносит Себастьян. – Неудивительно, что капитан из тебя паршивый. – Он делает паузу. – Прости, не к месту вспомнил. – Протягивает руку. – Мир?

У Громилы вид такой, будто он скорее провлона поцелует.

– Потом не говорите, что я не пытался, – бормочет Себастьян и снова обращается к команде: – В общем, все мы знаем, что Конрад убил Пэйшенс, просто доказательств у нас не было. Зато теперь…

– Довольно! – с жаром обрываю его. – Я не убивал Пэйшенс. И тебя пытался спасти. Просто когда у меня не вышло, винил себя, пытался утешить Элдона. А теперь он искажает мои слова. Эти обвинения смехотворны.

– Смехотворны или нет, – говорит Элдон, – но они очень серьезны.

– Это если бы у вас имелись хоть какие-то доказательства.

Себастьян скалится, наслаждаясь тем, что сумел втянуть меня в спор. Теперь я вынужден играть по его правилам.

– Беда Конрада в том, что он ради своей цели хоть на край неба последует. Предаст, причинит боль, обманет.

Я облизываю зубы. С меня довольно этого мелкого… змея. Я сыт по горло его крачьей чушью. Он словно вонзил мне нож в ребра и крутит его.

– Себастьян, – угрожающе произношу я, – ответь, ты улыбался, когда парализовал Саманту?

Элдон замирает. Как и все в помещении.

Себастьян растерянно смеется.

– Ну, и кто теперь кидается абсурдными обвинениями, Конрад? – Он оглядывает остальных. – Капитан отвлекает вас. Позвольте рассказать вам кое-что, что сообщила мне мастер Коко. Когда наш благородный Конрад столь доблестно спрыгнул с корабля, точно какой-нибудь герой древних баллад, и устремился следом за горгантавном, никто из вас не задался вопросом: как он вообще полетел? Он поставил под угрозу все наши жизни. Обокрал нас, как какой-нибудь мелкий вор. Каждую ночь, выходя «драить» палубу, он резал паруса нашей последней спасательной шлюпки.

Тишина.

– Это правда, Конрад? – спрашивает Китон. – То…

– Вы что все тут, разума лишились? – орет Громила. – Конрад рисковал нашими жизнями? Что с того? Эта игра так устроена. Каждый день Состязания – это риск. И знаете, что еще? Своим поступком он, наоборот, спас наши души.

Себастьян продолжает:

– Устроим новое голосование.

Некоторые оглядываются на меня. Каждый новый капитан получает недельный иммунитет, но какой смысл ждать, если мне и так известно: бунт точно будет.

– Ладно, – говорю, потирая лоб. – Голосуйте.

Родерик поднимает на меня ошеломленный взгляд. Я принял ужасное решение, но лучше уж поскорее разобраться с этим фарсом и приступить к охоте.

Себастьян возбужденно потирает ручонки.

– Кого предлагаешь? – спрашивает его Китон. – Себя?

– Нет, – сверкает он глазами. – Не себя.

И, пока все смотрят на Элдона, у меня по спине словно пробегает паук. Я знаю, кого он предложит. Кого-то, кого он потом сможет с легкостью свергнуть. Того, кто всецело в его власти.

Еле сдерживая смех, Себастьян произносит:

– Я предлагаю сделать новым капитаном Брайс из Дэймонов.

Глава 28

– Второй голос, – говорит Элдон.

Брайс во все глаза смотрит на Себастьяна. Ожидает увидеть на его лице улыбку или хоть что-то, что выдало бы шутку. Однако Себастьян едва заметно кивает, словно в знак искреннего уважения. Разумеется, Брайс соглашается. Да и какой у нее выбор? Я пристально смотрю на разделившуюся команду. Пока что против меня три голоса.

– Ну же, давайте, – обращается Себастьян к оставшимся. – Выбирайте честного лидера.

– Я голосую за Конрада, – говорит Громила, скрестив на груди руки.

Как странно, что в этой грызне мой самый преданный защитник – тот, с кем мы всю жизнь соперничали. Теперь-то я отчетливо понимаю, что имел в виду Громила, обещая мне «могущественного союзника».

Родерик хочет что-то сказать, но Себастьян перебивает:

– Прежде чем ты слепо проголосуешь, мастер-канонир, тебе следует знать, в каких отношениях состоят Конрад и Китон.

– Что?

– Когда Конрад спас жизнь Китон, она предложила ему пожизненное служение, как и заведено у нее на острове, однако он отверг такую благодарность. Захотел кое-чего другого, чего-то более чувственного.

Я хмуро наблюдаю за Себастьяном. Он врет напропалую, выдумывает и смотрит, какая ложь кого зацепит. Он в отчаянии, ведь это его единственный шанс сместить меня. Я, как могу, сохраняю невозмутимый вид, но мысленно уже выбрасываю его за борт.

– А вот это – чушь крачья, – резко отзывается Китон. – Вранье. Ты лжец.

– Ты позволяешь ему вытворять всякие…

Она быстро подходит и нависает над ним.

– Не стой так близко, – с мерзкой улыбкой требует Себастьян. – Пожалуйста. На тебе его запах.

Китон с трудом сглатывает и вроде бы уже готова отойти, но в последнюю секунду бьет Себастьяна кулаком по лицу. Охнув, тот картинно падает на пол. Брайс вскрикивает.

Элдон кидается к Себастьяну, а Родерик держит Китон.

– Я же едва коснулась его, – в панике говорит она и оборачивается ко мне. – Ты видел. Я легонько…

Элдон встает и оправляет на себе куртку.

– Мастер-канонир, – приказывает он, – отведи ее на гауптвахту.

Родерик стоит как вкопанный.

– Ты не вправе отдавать такие распоряжения, Элдон, – хоть и дрожащим голосом, но все же с вызовом произносит Китон. – Полномочий нет.

– Вообще-то есть, – возражает Брайс, склоняясь над Себастьяном и осматривая его окровавленный нос. – Элдон старший офицер. А насилие в цехе недопустимо. Мне жаль, Китон.

– Но ведь он лжет!

– Ай-ай, у меня кровь, – суча ногами, стонет Себастьян. – Как больно. Брайс, у меня нос сломан? Прошу, скажи, что нет.

– Не двигайся, – велит Элдон, прижимая к его носу платочек. – Все с твоим носом будет хорошо.

– Ты уверен? Она так крепко врезала.

У Китон на глазах выступают слезы.

– Капитан… Конрад, я… я…

Я мучительно растираю лоб:

– Прости, Китон. Они правы. Я ничего не могу сделать. Если только Себастьян не скажет…

– На губу ее! – верещит Себастьян. – Она угроза. Вредитель!

– Что за крачий бред! – горячо жестикулируя, восклицает Китон.

Родерик гладит ее по плечам, но она стряхивает его руки и яростно оборачивается:

– С какой вообще стати Себастьян наплел, будто между мной и Конрадом что-то есть? Тебе-то какое дело?

Родерик молча опускает глаза.

– Ну? – давит на него Китон.

– Родерик ответил бы, – говорит Себастьян, уткнувшись носом в кружевной платок, – но в глубине души он все еще мальчик, который прячется за шуточками. Он хочет тебя, Китон. Сил нет как хочет.

Родерик аж зеленеет.

– Захлопни рот, Себастьян, – зло бросаю я.

Себастьян лишь улыбается.

Китон же удивленно смотрит на Родерика.

– Это правда? То, что он сказал?

– Ч-что? – запинаясь, переспрашивает Родерик. – Нет. Мне… не…

– Китон, – вмешиваюсь я, – прости, но надо, чтобы ты отдала свой голос, пока я не велел Громиле отвести тебя на гауптвахту. За кого голосуешь?

– О, за тебя, разумеется. Я твоя. Ничего не изменилось.

– Вот видите! – победно верещит Себастьян. – Конрад фарширует ее своим корнишоном.

– Так говорят у нас на острове, дерьмоед! – сквозь зубы бросает ему Китон.

– Конрад, – обращается ко мне Брайс, – ее голос не считается. Ударив Себастьяна, Китон лишилась цеховых прав. Ей нельзя голосовать, пока она не покинет гауптвахту. А за удар наказание продлится…

– Шесть часов, – шепотом договариваю за нее.

– Как минимум.

– Жаль, что мы не можем ждать так долго, – притворно сетует Себастьян. – Прости, Китон. Вот бы ты владела собой получше…

– Вы кучка жуликов, – кричит Китон, а Громила хватает ее за плечи. – Пусти! Я сама знаю, где гауптвахта.

– Я все равно тебя провожу.

Клацая подошвами о пол, они уходят по коридору и спускаются по трапу вниз.

– Итак, у нас остался последний свободный голос, – подытоживает Элдон. – Конрад и Громила – за то, чтобы оставить капитаном Конрада. Остальные за Брайс. Последним голосует Родерик. Если голоса разделятся поровну, побеждает Конрад. Родерик, решай с умом.

– И не забудь, что он делал с твоей девушкой, – напоминает Себастьян. – Конрад…

– Хватит! – дрожа, велит ему Родерик.

Ощущение, что он вот-вот заплачет. Слишком много обрушилось на него одновременно: раскрылись его чувства к Китон, потом меня и ее оболгали, в команде наметился раскол…

Наконец Родерик поднимает голову и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Я не как вы, мне плевать на возвышение. Мне нравится мое место, и пусть я очень хочу победы, добрые друзья дороже. – Обернувшись к Себастьяну, он ощетинивается. – Мы учились с тобой в одном классе, ели за одним столом, и я поверял тебе свои тайны. Рассказывал о Китон. Считал тебя другом. Жалел тебя – за то, что ты рос с тираном-отцом, за то, что еще выпало тебе в детстве… Жалел после случившегося с Самантой, с Пэйшенс… Поверить не могу. Я, – продолжает Родерик, – все вижу и понимаю: голосуя за Брайс, поддержу тебя, Себастьян. Но твои слова – отрава. Яд – ты сам и все, связанное с тобой. Я голосую за Конрада. Пусть он груб, нелюдим и порой, если увлечется, забывает обо всем на свете, однако он истинный друг. Стыдись, Себастьян, того, что расколол команду. Как раз тогда, когда мы только начали объединяться. – Замолчав, он смотрит в глаза Себастьяну. – Нам было хорошо, пока ты оставался мертвым.

С этими словами Родерик уходит. Я хочу кинуться следом, но ему сейчас надо побыть одному. Подумать и, может быть, поговорить с Китон.

Я даже не испытываю облегчения от победы в голосовании. Смотрю на оставшихся на камбузе троих членов экипажа. Родерик прав. Себастьян расколол мою команду голосованием, в котором не мог победить, и от этой мысли мои щеки наливаются огненным жаром. Возможно, он думал, что Громила все еще ненавидит меня, а может, просто хотел пустить все под откос. Устроить хаос: если должность капитана не достанется ему, то пусть и за мной не останется.

Теперь нам как никогда нужна удачная охота. Я не могу позволить себе лишиться поддержки и одного члена команды.

Себастьян бросает мне жетон:

– Поздравляю, Конрад.

– Как теперь быть с вами тремя? – шепотом спрашиваю. – Ты, Брайс… Ладно, у нас с тобой разногласия, но… Себастьян? Что у него на тебя есть?

Она молча смотрит на меня и моргает.

– Элдон, – говорю, – ты спелся со змеем.

Наш штурман подается ближе к Себастьяну.

– Бунт провалился, капитан, – говорит Себастьян. – Вы в своем праве посадить всех нас на губу.

– Нам нужно охотиться, – отвечаю. – А как мне это делать, если полкоманды окажется в заключении?

– Справедливо. Истинная головоломка, – задумчиво произносит Себастьян, постукивая пальцем по подбородку. – Та еще задачка.

Жаль, я не встретил Себастьяна, еще когда был отчаявшимся низинником. Я бы стер с его рожи эту самодовольную ухмылку, втоптал его в грязь…

Возвращается Громила. Он встает возле меня, скрестив на груди руки. В его присутствии мне становится как-то увереннее.

– Брось их всех на губу, – советует он. – Можем и так победить.

– Ах, Эвергрин Атвуд, – вздыхает Себастьян. – Как всегда скор на расправу.

– Не смей произносить мое настоящее имя, пустозвон ты несчастный. Когда я пускаю ветры, в них и то больше смысла.

– Не сомневаюсь, – усмехнувшись, отвечает Себастьян.

Громила уже готов сорваться, но я ловлю его за руку. Охолонув, он падает на лавку, да так резко, что вздрагивает ближайший стол.

– Себастьян будет задержан, – говорю. – На семь дней.

Себастьян смеется:

– Значит, окажусь в одной камере с Китон? Как мило.

– Нет, Себастьян. Пока Китон не покинет губу, твоей камерой будет чулан для швабр. Мы запрем тебя там. А пока ты еще здесь, я кое-кого разжалую.

– Разжалуешь? – переспрашивает Себастьян. – В чем дело? Как же демократия? Разве команда не должна выразить мнение?

Я больше не могу позволить себе голосование. Половина команды отравлена ядом лжи и наветов.

– Китон – квартирмейстер. Громила, ты стратег и остаешься коком. А ты, Элдон… – Я перевожу взгляд на гордо стоящего пилота. Пусть он и не прекращает поддерживать Себастьяна, есть в нем нечто возвышенное, аристократическое. – Остаешься штурманом.

И пока Элдон ошарашенно смотрит на меня, я обращаюсь к девушке, что загадочно глядит в мою сторону, привалившись к стене.

– Ты наш новый механик.

– А я, полагаю, теперь новый драйщик? – подсказывает Себастьян.

– Да, и пока сидишь под замком в чулане, отполируй ботинки Китон. Потом, когда отбудешь наказание на губе, начистишь унитазы зубной щеткой и надраишь палубу одной только губкой. Твой рабочий день будет длиться восемнадцать часов. И если, исполняя обязанности, хоть одним словом обратишься к кому-нибудь, отправишься назад на губу. Все понятно?

– Предельно, – поблескивая глазами, отвечает Себастьян.

Громила вздергивает его на ноги, ухватив за плечи, и ведет в чулан. Однако по коридору еще какое-то время разносится смех нашего нового драйщика.

Мелкий кусок крачьего дерьма. Не позволю ему нарушить мои планы.

Глава 29

Годы назад я обещал Элле, что вместе мы станем величайшими представителями рода Урвин. И вот, стоя на носу «Гладиана», подставляя лицо порывам утреннего ветра, я касаюсь ее кулона на шее и вспоминаю то обещание. Как и другие: например, быть всегда рядом, несмотря ни на что.

Чувствую укол вины. Хватит нарушенных слов. Я найду Эллу и буду с ней.

Сказав себе это, с решительным видом подтягиваю ремешки на очках.

Мы не проиграем.

– Веди нас вперед, штурман, – приказываю.

Элдон давит на струны, и «Гладиан» подается вперед. Я и сам наклоняюсь, повиснув на страховочном ремне. Такая стропа, прикрученная к перилам, есть у каждого. Она – залог нашего успеха.

Ветер хлещет в лицо, а в облаках над островами-близнецами скользят наши цели.

Сердце колотится.

Мадлен де Бомон учила: «Незаметно подобраться к горгантавнам невозможно, если только они не спят. Они учуют ваш запах издалека. Впрочем, есть исключение, – добавляла наставница. – Например, в сырую погоду у горгантавнов с нюхом туго».

Жаль, но сегодня мы вынуждены охотиться под ярким солнцем.

– Быстрее! – кричу.

Нужно успеть незаметно добраться до цели, иначе весь план пойдет наперекосяк.

Стая горгантавнов кружит в воздухе между двумя островами. Найтвинд – голые скалы, изрытые шахтерскими тоннелями; он как яблоко, выеденное изнутри червяками. Другой остров, Гринспелл – самый знаменитый во всем архипелаге Хорнтроу. Команда с восхищением разглядывает живописные водопады, окутавшие белой дымкой горные пики.

Десятилетия назад на островах кипела жизнь. Тут были города, прииски, курорты. Однако южные горгантавны неуклонно смещались на север. И как бы мы с ними ни боролись, мы проигрываем. Медленно, но верно истекаем кровью, как говорил отец.

Гринспелл быстро увеличивается в размерах, являя нам больше деталей, густые заросли у самой кромки. Стая над ним продолжает кружить. Пока что мы недосягаемы для их обонятельных рецепторов. И если план сработает, то нас не учуют до тех пор, пока не перейдем в атаку.

Снижаемся до уровня острова и облетаем выступ, чтобы затем войти в Уста Титана, узкий каньон меж двух утесов. Элдон прибавляет скорости. Летим над широкой рекой; деревья по берегам превращаются в размытые пятна. Вскоре мы проскальзываем в естественную арку, и уже по ту сторону перед нами открывается вид на гигантскую чашу с неспокойной водой. Озеро, питаемое огромными каскадами.

Вид просто роскошный, и я невольно застываю, любуясь им. Раньше люди приезжали сюда со всего Скайленда. Бабка по материнской линии рассказывала, как бывала тут еще совсем юной.

Элдон задирает нос корабля, и мы поднимаемся к вершинам утесов, где вспененная до белизны вода переливается через край. Замедляемся. За потоком смутно виднеется зев тоннеля.

– Заводи нас туда, штурман.

– Держитесь, – говорит Китон. – Головы пригнуть.

Когда нос корабля пронзает завесу, вода обрушивается сверху, подобно коню на полном скаку. Она обжигает, давит и жмет меня к палубе. Пытается унести, но магнитные боты и ремень крепко держат.

Я захлебываюсь. Очки сползают с глаз.

Наконец я за пределами потока, что яростно бьет по палубе и переливается за борт. Родерик с Громилой кричат, когда вода доходит до них. Громила пытается стоять прямо, зажмурившись, а Родерик смеется над ним и пригибается. Однако оба в итоге опускаются на колени.

Я хихикаю. Вот же глупые куски крачьего дерьма.

Согнув мизинцы, Элдон зажигает носовые прожекторы. Лучи света озаряют темные своды и опорные балки; много лет назад эти тоннели были частью кристаллических приисков. В воздухе пахнет пылью и машинным маслом. Огибаем угол, и в глаза, едва не сжигая сетчатку, ударяет ослепительный свет.

– Какого дьявола? – рычит в передатчик Громила.

– Шахтеры зарылись слишком глубоко, – объясняет Родерик.

– Мы у сердца острова, – добавляет Элдон. – Рабочие обнажили его.

Мы все жмуримся, но даже сквозь закрытые веки видно сияние. Элдон каким-то образом ведет судно дальше вслепую, и вот мы оставляем сердце острова позади.

– О чем они только думали? – Громила, сдвинув очки на лоб, растирает глаза. – Заиграешься с этой штуковиной – и весь остров падет.

Зрение толком не восстановилось, а Элдон совершает еще несколько поворотов. Тоннель расширяется – и мы в центре шахты. Я благоговейно ахаю. Некогда эти великие своды сверкали тысячью огней, под ними эхом разносились голоса сотен рабочих, что ходили по деревянным платформам, кроша руду кирками. Однако сейчас здесь темно и тихо, как на заброшенном корабле.

От этого зала ответвляется множество других тоннелей; какието идут дальше, вглубь острова, прочие – к выходам под водопадами. Проплываем мимо скальных столпов, что не дают шахте обрушиться. На одной из колонн видим вырезанные в камне имена рудокопов.

– Смотрите, что за дурацкое имя, – указывает Громила. – Тимфью из Спиффи. Вот не повезло человеку…

– Уж всяко лучше, чем Эвергрин, – замечает Родерик.

Громила с ревом накидывается на него, но Родерик, смеясь, пригибается.

– Спокойно, – говорю, потом: – Штурман, давай к центру.

Элдон кивает и, выведя корабль на позицию, гасит огни. Нас поглощает тьма. Теперь единственный источник света – далекие выходы из тоннелей. Я присматриваюсь к каждому в подзорную трубу, надеясь разглядеть проплывающий мимо в небесной белизне силуэт.

Запах наш из-за водопадов горгантавны не учуют, во всяком случае на это расчет.

Если забыть о глухом рокоте воды, то вокруг тихо. Китон с Громилой перепроверяют оружие. Родерик отстегивается и запрыгивает на турель.

– Лучше целься как следует, – велит ему Громила. – Надо же попасть в горгантавна.

Родерик тянет за рычаг, разворачивая пушку:

– Ставлю пять монет на то, что я своего завалю раньше, чем ты своего.

Громила ржет:

– Я что, по-твоему, из денег сделан? Семья отказалась от меня.

– Ладно, тогда приготовишь мое любимое блюдо.

– А если я убью зверя первым?

– Завтра сам готовлю завтрак на всех. А ты отсыпаешься.

– Фигушки! Ты, поди, готовишь хуже Себастьяна. Честное слово, я после его бобов ветры пускал как не знаю кто.

Родерик воет от смеха.

– Тихо! – прикрикиваю на них и снова сосредотачиваюсь на выходах из тоннелей.

Интуиция велит мне готовиться.

– Ладно, тогда набью кладовую на кухне, – бормочет Родерик.

– Идет.

В этот момент восточный выход заслоняет длинная тень, еле заметная из-за пенной завесы.

– Вон, – говорю. – Восточный тоннель. Ходу!

Несколько секунд – и мы уже несемся наружу. Встречный ветер обжигает нам лица. Выстрелив из-за водяного полога, врываемся в открытое небо. Над нами на фоне облаков кружит стая. Тихая и спокойная. И нашего запаха они не чуют, не знают о нашем приближении.

– Мастер-канонир, – шепчу я в коммуникатор.

– Есть.

Турель, пощелкивая, разворачивается, и Родерик наводит прицел. Сосредоточенно морщит лоб. Задирает ствол выше, метя в восьмиметрового детеныша, парящего в гуще стаи.

– Пли!

Гарпун выстреливает, увлекая за собой цепь. Я подаюсь вперед, мысленно заклиная его попасть в цель. Все застыли. Еще миг – и гарпун, вонзившись в брюхо детеныша, выходит у него из спины. Хлещет белая кровь.

Маленький горгантавн визжит, обращая на нас внимание стаи.

Родерик давит на рычаг под ногой, фиксируя цепь:

– Жми!

Мы устремляемся к другому острову. К мертвым тоннелям – и заодно к следующему этапу нашего плана. Разъяренные взрослые особи подбирают хвосты, готовясь совершить бросок смерти. Детеныш мечется на цепочке, сотрясая «Гладиан».

Элдон с криком нажимает на струны, подаваясь вперед.

Мы проскальзываем в узкий тоннель. Детеныш мотает своей жуткой башкой и хлещет стальным хвостом по каменным стенкам. Искры фонтанами бьют во все стороны.

Взрослые особи влетают в тоннель следом, по одному, щелкая серебристыми зубами. Их глаза горят в свете наших задних огней.

Громила как оглашенный орет, указывая на приближающегося самца. А стоит тому подобраться к бьющемуся на цепи мальку, как Громила палит ему прямо в глаз из наплечной пушки. Взрыв сотрясает стенки тоннеля.

– Еще хочешь? – кричит Громила. – Ну, давай сюда, уродина чертова!

Элдон ловко проводит нас извилистыми тоннелями. Огибает толстые перегородки и старое брошенное оборудование.

– Пригнуться! – кричу я, и в следующий миг мы насквозь пролетаем старую деревянную платформу. По палубе, едва не врезаясь в Родерика, скачут разбитые доски.

Самец не отстает. Он шире раскрывает пасть, обнажая розовые складки гортани чуть ли не до самого пищевода. Громила быстро перезаряжает пушку, спеша воспользоваться шансом. Один меткий выстрел – и зверю разорвет нутро.

– Родерик, – говорит он, – готовься заполнять кухню.

– НЕТ! – ору я. – Туша заблокирует тоннель.

Громила ворчит. Он встает, закинув пушку на плечо… и просто смотрит, как самец приближается.

– Давай, Элдон! – кричит Китон. – Быстрее!

Элдон борется со струнами. И в самый последний миг, уже когда самец готов окончательно сократить разрыв, мы ныряем в центр шахты. Я пригибаюсь, а самец проносится сверху, обдавая нас потоком воздуха.

За ним – еще три горгантавна.

Мы облетаем свод пещеры, взмывая в последний момент и уходя от зубов горгантавнихи. Та врезается в складку, прикусив породу и потеряв клык. Стены пещеры дрожат. Сверху сыплется камень.

– Берегись! – кричит Родерик.

Элдон уводит нас из-под падающего валуна. Потом разворачивается обратно навстречу стае и выбрасывает руки вперед.

Два горгантавна с шипением задирают головы, ошеломленные внезапным разворотом «Гладиана». Громила палит, а мы по дуге взмываем над щелкающими пастями. И когда оказываемся между двух зверей, Родерик отсоединяет цепь, освобождая детеныша.

– Ходу, ходу, ходу! – подгоняет Элдона Китон.

Мы снова можем двигаться плавно и без усилий. Два горгантавна тормозят у извивающегося детеныша, оглядывают его, но вот третий – нет.

– Она идет, – говорит Родерик. – Жми!

Самка третьего класса преследует нас и в тоннеле. Она приближается, вытянув мясистый язык. Мы же летим к свету. На выход.

– Сейчас! – кричу я. – Подрывай!

Родерик с Громилой сбрасывают с кормы огромную бочку. Оказавшись в воздухе, она начинает издавать шипение.

– Вот дерьмо! – ревет Громила. – Слишком рано.

Мое сердце испуганно екает. Глазом моргнуть не успеваю, как раздается ужасающий взрыв. В тоннеле образуется трещина, а золотистый бутон пламени быстро ширится, раскрываясь. Самка тонет в нем, верещит.

Выход уже совсем близко. Я сжимаю перила, мысленно подгоняя корабль. С потолка падают камни, прямо на палубу. Оставляют в ней вмятины. Китон чуть не расплющило, но она увернулась.

Гремит еще серия взрывов. Это детонируют в недрах шахты бочки, которые мы заложили заранее.

Пламя успевает облизнуть корму «Гладиана», но в последний миг мы вырываемся в небо.

Команда хором ликует.

Родерик обнимается с Китон. Сдавая назад, глядя, как рушится пещера, улыбаемся от уха до уха. Невероятно, мы только что обогнали взрыв!

– Отличное вождение, штурман, – говорю я. – Отлич…

Перед самым обрушением выхода из тоннеля с ревом вырывается самка третьего класса. Ее тело объято пламенем, а в глазах горит гнев.

– УЛЕТАЙ! – кричу. – ЭЛДОН, ГОНИ!

Горгантавниха атакует. Элдон разворачивает нас слишком резко, и я чуть не падаю. Хорошо еще страховка держит. Китон с Громилой бросают в раскаленную морду приближающегося монстра взрывные канистры. Тщетно. Самку ничто не в силах остановить – даже огонь, окутавший ее тело. Она продолжает лететь.

Глядя на нее, цепенею в благоговейном ужасе. На мгновение теряюсь, но, облизнув пересохшие губы, начинаю лихорадочно соображать. Здесь мы ее не завалим, только не в открытом небе.

– Давай к Гринспеллу! – кричу. – Обратно через водопад.

«Гладиан» ныряет вниз, и после еще одного резкого разворота моя страховка отрывается от перил. Я валюсь на палубу и пораженно смотрю на ремень. На идеально ровный срез.

До прохождения водной завесы – считаные секунды. Ее струи столь мощные, что меня просто смоет за борт!

– Элдон, к…

Мы влетаем под воду. Поток обрушивается на меня с ужасающей яростью. Бьет так сильно, что магнитные боты не выдерживают и отрываются. Меня подхватывает и несет прямиком к краю. К счастью, бросает на сетку. Вот только стоит упасть в нее, как я вижу, что нижний край ее не закреплен!

С криком выпадаю за ограду. Меня переполняет ужас. Я улечу в темноту, на самое дно водопада. Меня размажет о камни, а останки потом смоет в реку. Никто ничего не найдет.

И все же неким образом перед тем, как соскользнуть окончательно, я умудряюсь схватиться за край сетки. Она держится всего на паре болтов. Я ору. Кашляю. Вода низвергается на меня с беспощадной силой, но команде нет дела. Все слишком заняты горгантавном.

Сетка впивается в мясо, но я не отпущу ее. Не разожму пальцы. Чтобы возвыситься в этом мире, нужно забыть о слабостях тела. И так, пускай пальцы мои кровоточат, пусть из глаз у меня сыплются искры, пусть мускулы гудят от натуги, я не отпускаю сеть.

И ведь она непонятно как держится.

Едва мы вылетаем за пределы водопада, и я начинаю подъем. Истекая кровью, закипая от гнева. Моя жизнь висит всего на паре болтов. Наконец переваливаюсь через край борта на палубу. Сердце колотится с такой бешеной силой, что в голове ужасно стучит. Меня рвет водой, и я кашляю. Перед глазами вспыхивают пятна небывалых цветов.

Команда смотрит в другом направлении. Китон победно вопит, а Громила и Родерик уставились на нее, ошарашенные. Видимо, она пальнула чудовищу в пасть, прямо через дыру на месте потерянного зуба, и снаряд проскользнул монстру в глотку.

Горгантавниха врезается в стенку пещеры. Теперь это просто парящая туша. Она закупорила тоннель, но команда ликует. Родерик бежит поздравлять Китон.

– Это была моя добыча! – возмущенно орет Громила.

Когда же они оборачиваются, то видят меня, мою кровь. Видят ярость в моих глазах.

– Конрад, – затаив дыхание, произносит Китон. – Что случилось?

– Я скажу тебе, что случилось. – Дыхание дается с трудом, лицо все горит. – Кто-то пытался убить меня.

Глава 30

Элдон опустился на четвереньки, изучая то, что осталось от моего страховочного ремня.

Проводит пальцем вдоль идеально ровной линии среза, а потом смотрит на полощущуюся на ветру сеть.

– Кто это сделал? – Родерик резко оборачивается к потрясенной команде. – Кто это, брань, сделал?

Я в полном изнеможении облокачиваюсь о перила. Охота, недосып и подковерные игры выпили из меня все соки. Ладони превратились в саднящее красное месиво.

Хочется врезать кому-нибудь. Всякий раз, сто́ит в чем-то мне выиграть, как происходит что-то неожиданное. Горгантавнов убивать и так нелегко, но, когда приходится постоянно оглядываться, это и вовсе невозможно.

Вскоре к нам на палубе присоединяется Брайс. Встретившись на мгновение со мной взглядом, она оборачивается в сторону обвалившегося входа в тоннель. Смотрит на валящие из-под камней клубы дыма.

– Получилось? – спрашивает. – Мы их завалили?

– Кто-то пытался убить Конрада, – горько сообщает ей Родерик; он стоит возле меня, скрестив на груди руки. – Вопрос: кто?

Под устремленными на нее колючими взглядами Брайс смущенно моргает:

– Вы же не думаете, что это я?

– Кто знает? – бурчит Громила. – Себастьян-то на губе.

Китон тоже подходит, кладет руку мне на спину. Это нежный и ободряющий жест.

– Я не убийца, – говорит Брайс, глядя в глаза Громиле. – К тому же ты ненавидишь Конрада больше всех остальных.

Громила делает шаг в ее сторону:

– Если бы я хотел убить Конрада, то сделал бы это, глядя ему прямо в глаза. Без уловок. Я тебе не драный лотчер.

Элдон оправляет на себе куртку и вклинивается между ними:

– Возможно, Брайс не так уж и неправа.

Громила недоверчиво прищуривается.

– Громила, – говорит Элдон, – ты ведь сломал Конраду ребро перед его поединком с Брайс.

На палубе воцаряется полное молчание. Все смотрят на Громилу, а тот плюет Элдону под ноги. Тогда все поворачиваются ко мне. Ждут подтверждения. Впрочем, говорить ничего и не нужно, все и так написано у меня на лице.

– Ты напал на моего друга, – ощетинившись, орет на Громилу Родерик, – перед дуэлью?

Мгновение – и команда уже ссорится. Они кричат, тычут друг в друга пальцами. Китон и Родерик во всем винят Громилу. Элдон тем временем стоит и смотрит на них со стороны. Его лицо абсолютно бесстрастно.

Я изможденно растираю лоб. Мы только что завалили четырех горгантавнов – ничего подобного в Состязании еще никто не совершал, однако нам не до празднования.

И вот уже когда кажется, что Громила готов вмазать Родерику, я разнимаю их:

– ОТСТАВИТЬ!

Громила отходит, опустив кулак, и все затыкаются.

– У нас с Громилой общее прошлое, история, которую никому из вас не понять, – говорю. – Но убить меня он никогда не пытался. Если бы он желал мне смерти, я бы сдох много лет назад, в переулках Холмстэда. А эти бессмысленные споры и обвинения нужно прекратить, ведь мы точно знаем, кто виновен.

– Кто же? – спрашивает Китон.

– Себастьян. – Это имя отдает горечью на языке.

– Он же в заключении, – говорит Родерик.

– Зато его сторонники – нет.

Мои слова повисают в воздухе, но через секунду Громила, Китон, Родерик и я поворачиваемся к Элдону с Брайс.

Механик пятится.

– Ну, к этому-то я точно не причастна!

– Я не о тебе. – Мой взгляд касается штурмана. – Элдон из Бартемиусов, мне нужно поговорить с тобой. С глазу на глаз. Остальные – вольно, разойтись.

– Но…

– Иди, Родерик.

Наш оружейник смущенно и одновременно обиженно умолкает, однако вскоре вся команда идет к люку, ворча и обмениваясь злобными взглядами. Последним спускается под палубу Громила.

Уже стоя на трапе, он вдруг замирает и оглядывается.

Громила причинил мне много страданий, но он не убийца. И – вот ведь странное дело – как ни отвратно это признавать, я проникаюсь к нему уважением.

Наконец, бросив на Элдона сердитый взгляд, Громила съезжает вниз по перилам.

Элдон снова опускается к перерезанному ремню.

Палубу обдувает безмолвный ветер, и несколько долгих секунд никто не произносит ни слова.

– Нам положено праздновать, – говорю. – Этой команде нужна победа.

– Для команды в успешной охоте победы нет, – отвечает Элдон. – Лишь один может быть капитаном.

– В победившей команде деньги получают все.

– Думаешь, – встает Элдон, – мне есть дело до призовых? Я высотник, Конрад. С рождения. Мне не нужен денежный приз.

– Но и капитаном ты становиться не хочешь.

– С чего ты взял?

– Ты видишь капитаном Себастьяна. Как он заручился твоей преданностью, Элдон? Что он для тебя такого сделал?

Поправив очки, штурман скрещивает руки на груди.

– Элдон, – мягко обращаюсь я к нему, – это ты пытался меня убить?

– Я бы никогда никого не убил.

И вот, присматриваясь к нему – не дернется ли рука, не скользнет ли в сторону взгляд, – я вспоминаю, что раньше наш пилот хотел стать ученым. Он не убийца.

– Да, Элдон, я тебе не нравлюсь – хоть и не обязан, – однако жду от тебя честности. Даю последний шанс рассказать все.

– Нет, – говорит он. – Сам будь со мной откровенен.

Я удивленно моргаю:

– А что я от тебя скрывал?

– Все.

Он не имеет права бросать мне вызов, но если так получится разговорить его, то ладно.

– Хорошо. – Показываю раскрытые ладони. – Что ты хочешь знать?

Он облегченно выдыхает:

– Брайс правду о тебе говорит? Ради победы ты пойдешь на все?

– Своих любимых я буду защищать ценой собственной жизни.

– Ты хотел убить Пэйшенс?

– С какой стати? Я едва знал ее.

– На одного человека между тобой и твоими целями меньше.

– Вот как? Нет. Я возвышаюсь честным путем.

– Честным? – Элдон скрещивает руки на груди. – Ты же Урвин. И в Низине не перестал им быть. Твой род оскверняет Северные пределы поколениями.

– Не стану спорить.

Элдон непонимающе хмурится, и я поясняю:

– Я не мой отец, Элдон, и не мой дядя. Я Конрад, сын Элис, великой леди Холмстэда. Отец колотил меня тростью, называя это любовью, а мать научила состраданию. Быть лучше, чем того требует мир. Матери больше нет, она умерла потому, что дядя изгнал нас в Низину. Я снова возвышусь, в этом у меня никаких сомнений, однако предательство – не по мне. Я просто докажу свою силу.

– Ты считаешь себя лучше остальных.

– Так и есть.

– Заносчивый осел, – смеется Элдон.

– Да, сам знаю. Итак, Элдон, я рассказал о себе. Предельно откровенно, ничего не утаивая. Моя очередь задавать вопросы.

– Еще нет. Я не закончил.

У меня начинает подергиваться глаз. Не в его праве требовать ответов, ведь меня чуть не убили, но все же я делаю глубокий вдох и киваю.

– Ты пытался убить Себастьяна? – спрашивает Элдон.

– Нет.

– А сейчас убил бы?

– Элдон, ты обещал мне ответы.

– Сперва заслужи их. Убил бы ты его сегодня, зная, что избежишь последствий?

Молча уперев руки в бока, делаю тяжелый вдох. Говорю:

– Я… не знаю.

Мать отчитала бы за такой ответ, хотя я сказал правду. Что такого есть в этом Себастьяне, что он пробуждает во мне все самое худшее?

– Надо же, – удивленно моргнув, произносит Элдон, – как откровенно. Себастьян говорит, что вы с ним похожи. Он правда улыбался, парализовав Саманту?

– Да. Он все спланировал.

Узнав нечто новое для себя, Элдон опускает взгляд, хмурится, что-то прикидывает. Я делаю шаг к нему, и теперь нас разделяют считаные сантиметры. Наконец он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Ему явно некомфортно.

– Элдон, ты помогал Себастьяну в покушении на меня?

– Я… сам не знаю.

– Как это понимать?

Между нами снова повисает тишина. Долгая и плотная. Однако потом, взглянув на синий горизонт, Элдон начинает говорить:

– Пока ты готовился к охоте, я украл из твоей каюты ключ от гауптвахты.

– Что?!

– Я пошел составить Себастьяну компанию. Ему чрезвычайно хотелось узнать наш план. Внизу меня в какой-то момент… в общем… сморило, – признается Элдон. – Когда я проснулся, никого рядом не было. Дверь карцера осталась открыта. Я пошел искать Себастьяна и увидел, как он спускается по лестнице с верхней палубы. При нем был нож и еще какие-то инструменты. Он улыбнулся, но рассказывать, чем был занят, отказался. Только велел не переживать. И я, в общем, поверил ему, вот и не заподозрил подвоха.

Я молча подхожу к перилам и встаю рядом с Элдоном. На его лице хорошо знакомое мне мучительное выражение. Это говорит о преданности. И я – неожиданно для себя – проникаюсь к Элдону пониманием: из любви к людям и величайшие из нас идут на ужасные поступки. Меня самого порой это чувство делало злым.

– Элдон, – говорю, кладя руку ему на плечо, – Себастьян нездоров. Ему нет дела до тебя или кого-то еще. Для него все люди – инструменты.

Видно, как больно ему это слышать, однако он не спорит.

– Сейчас он пытается настроить членов команды друг против друга, – говорю. – И у него получается. Элдон, я старался найти подход к тебе, но ты меня отталкивал. Я ставил тебя штурманом, потому что ты чертовски хорошо правишь кораблем.

– Не так хорошо, как ты.

– У меня нет твоей выносливости. Не всякий пилот продержался бы столько, сколько держался сегодня ты. Без тебя мы бы погибли.

Элдон не отвечает.

– Ты мне не враг, Элдон, и никогда не был им. Зато Себастьян… – Делаю паузу. – Сам пока не знаю, как поступить с ним. Доложить наверх и потерять время, пока всю команду станут допрашивать? Не уверен. Впрочем, одно мне известно наверняка: команда желает объединиться и выиграть Состязание. Твоя помощь нам пригодилась бы.

Элдон по-прежнему молчит. Я и не жду быстрого ответа, поэтому оставляю его одного – смотреть с задумчивым видом в сторону заваленной шахты. Возможно, Элдон смирится с тем, что Себастьян не такой уж и хороший человек, каким он считал его поначалу.

Я правда переживаю за нашего штурмана, однако прямо сейчас важно другое: если ничего не предпринять, Себастьян причинит боль и другим.

⁂

Срочный вызов от разозленного мастера Коко рушит мои планы отпраздновать победу на камбузе. И вместо того, чтобы лакомиться превосходным боком горгантавна и заново сплачивать разрозненную команду, я вновь сижу за столом у себя в каюте и подергиваю коленом, а она в это время распекает меня через коммуникатор:

– …Сбросить бомбу на три особи, Конрад! Ты хоть знаешь, как долго нам их теперь откапывать?

– При всем уважении, мастер, наша цель – уничтожить как можно больше горгантавнов. Что я и делаю.

– НЕ ТАК! Мы не просто истребители. Мы используем то, что убиваем. Их газ очень ценен. С его помощью летают наши корабли. Их плоть – наша пища, их кости и чешуя идут на обшивку кораблей. – Мастер делает паузу. – Такого на моей памяти еще не было. Я всерьез подумываю не присуждать вашей команде ни единого очка.

– Но, мастер…

– ДОВОЛЬНО!

Я захлопываю рот. Проклятье. Проклятье. Проклятье.

– Мастер, если вы не засчитаете нам эти убийства, я потеряю команду. Они и так уже на пределе…

– Нет, команду ты потеряешь потому, что кое-кто еще лучше подходит для лидерства.

Эдак переубедить ее не получится. Надо бы зайти с другого угла.

– Мастер, обещаю: если вы зачтете нам эти убийства, я выиграю Состязание. Побью ваш рекорд. Все туши потом можно будет забрать.

Молчание.

– После вас я первым сумел в одиночку завалить горгантавна, – говорю. – Первым уничтожил целую стаю в один заход, с командой новичков. Вы же знаете, что я способный. И что я лучше гожусь в капитаны. А мне известно, почему вы так во мне заинтересованы. Почему обратились ко мне тогда в Академии. Вы думаете уйти в отставку и подыскиваете преемника.

Снова молчание. Я опускаю взгляд на дрожащие руки, на запонку-коммуникатор.

– Кому пришла в голову мысль обвалить шахту? – спрашивает наконец мастер Коко.

– Громиле.

– Ну еще бы. – Она устало вздыхает. – Он когда-нибудь вырастет и перестанет лихачить?

– Вряд ли.

Мастер опять вздыхает, на этот раз легче. У меня появляется надежда… Однако мастер снова молчит, и длится эта пауза слишком долго. Я встаю, принимаюсь расхаживать по каюте. Пытаюсь придумать, как еще убедить ее. И только открываю рот, как из коммуникатора раздается ее голос:

– Хорошо, Конрад, если оставишь эти варварские замашки, я засчитаю вам последние убийства. Вот только заваленные в пещеры головы пойдут по половине очка. Теперь слушай внимательно, сынок: потеряете еще хоть одну добычу, я и эти баллы у вас отниму. Понятно?

– Понятно.

– Тогда поздравляю. – Меня охватывает сильное облегчение, я снова могу дышать. – Проверь зачетную таблицу. Продолжай в том же духе и, может быть, победишь. Удачи.

Таблица зачета, висящая над моим столом, вспыхивает сперва серебристым светом, потом синим. Лидер сменился:

ГЛАДИАН – 4

КАЛАМУС – 3

СПИКУЛ – 2

ОРНАТУС – 1,5

ТЕЛЕМ – 1

МУКРОН – 1

КВИРИС – 1

СИКА – 1

КИПЛЕЙ – 0,5

ПИЛЛУМ – 0

САГГИТАН – 0

ЛАМИНАН – 0

ЯКУЛУМ – 0

АРМУМ

СКАЛЬПРУМ

КУТЛ

Мы побеждаем. Наконец возглавили список лидеров этой чертовой игры. Однако времени почивать на лаврах нет. Нужно устранить раскол в команде.

Глава 31

Когда-то я верил, что мне для лидерства хватит собственных действий. Но, увидев, как члены команды настроились друг против друга, понял, что нужно делать больше. С ними надо говорить.

И вот, разослав по всему кораблю сообщение через коммуникатор, я жду на камбузе. Позади меня несколько кораблей ветеранов чертят в темном небе прожекторами, разбирают завал в шахте Найтвинда. Они работают быстро – тушу третьего класса, которую мы оставили у Гринспелла, уже отбуксировали.

Приходит моя команда. Они сонные и недовольные, но, невзирая на поздний час, форму надели все. Хороший знак. Друг с другом, может, и цапаются, зато меня уважают.

Я сижу за столом, выставив перед собой несколько банок консервированных истримских тортиков и бутылку холмстэдского сиропа. И пока члены команды прибывают, я вытряхиваю один слоеный тортик на блюдечко и поливаю его желтую корочку черным блестящим сиропом. Китон смотрит на угощение голодными глазами.

Родерик присаживается напротив. Громила же обходит его стороной и встает у дальней стены, скрестив руки на груди. Холод между этими двумя выстуживает воздух в комнате.

– Мы выигрываем, – говорю я, подвинув десерт Родерику и открывая второй. – Мастер Коко посчитала, что туши можно откопать и извлечь из шахты, но из-за трудностей, связанных с этим, за три особи, которые остались под завалами, она дает всего по половине очка.

Китон чуть облегченно вздыхает, ведь это был один из сомнительных моментов в плане Громилы. Она опускается на скамью и сдержанно улыбается, а я двигаю ей второй тортик.

– Рад бы сказать, что я один такой молодец, – продолжаю, – но сегодняшнее стало возможным только благодаря Громиле. Лишь он мог потребовать от Китон придумать, как осуществить этот безумный план. Лишь он мог потребовать, чтобы мы обрушили на горгантавнов пещеру.

Родерик перестает жевать и таращится на меня.

– Да, Громила сломал мне ребро, – уступаю, приглашающе двигая тортик к свободному месту. – И да, он лишил меня шанса на победу в турнире Академии, но я даже благодарен ему.

Родерик моргает, сбитый с толку.

Я движением головы указываю Громиле на сладкое.

– Если бы не он, мы бы с вами сейчас тут не собрались. После изгнания с Вершины друзья от меня отвернулись, а заводить новых было… сложно. Зато сейчас меня окружает больше надежных людей, чем когда-либо. И, что самое странное, я объединился с тем, кто с детства готовился бросить мне вызов на Холмстэде. Мало кого я уважаю так же, как его.

Громила выглядит потрясенным.

– Сейчас я расскажу вам нечто, о чем никому больше не говорил, – продолжаю, открыв еще один тортик. – У меня есть сестра, Элла, которую дядя забрал к себе. Мы с ней не виделись вот уже шесть лет. Каждое утро, просыпаясь, я вспоминаю ее лицо. Всякий раз, оставшись наедине с собой, гадаю, как она там и как сильно отравил ее разум дядя. Однако если мы победим, я снова смогу быть с ней. И, возможно, смогу исполнить все данные ей обещания, которые нарушил.

Некоторое время мы все молчим, и я успеваю испугаться, что позволил себе излишнюю искренность. Возможно, стоило и дальше скрывать то, какой я, потому что три места рядом с тортиками по-прежнему пусты. Однако затем Громила – кто бы мог подумать! – присоединяется к нам. В его глазах – спокойствие.

И, начав говорить, он смотрит на тортик. Взгляда не поднимает. Словно разум его покинул тело и витает где-то вдалеке.

– Семья изгнала меня за проигрыш в дуэли. – Взяв вилку, он ковыряет ею десерт. – Я хотел завоевать прощение и ни перед чем не остановился бы на Состязании, лишь бы меня взяли обратно.

Как ни странно, у него дрожит губа, дыхание становится прерывистым. Я понимаю, какую боль он сейчас испытывает: он брошен своими. Однако страдания Громилы многократно сильнее моих, ведь семья винит его в своих бедах.

Громила пристыженно опускает голову:

– Из-за моих ошибок погибла Пэйшенс, чуть не погибла Китон. За это я прошу прощения.

Снова повисает тишина, и Китон тянется к Громиле через стол. Тот, уронив единственную слезу, еще сильнее понуривается. Годами я мечтал увидеть слезы этого парня, правда, надеялся, что сам их выжму, выбью кулаками. Зато теперь гляжу на него, и внутри все сжимается.

Китон накрывает его ручищу своей ладошкой, не в силах даже сомкнуть пальцы вокруг этой дубины.

– Я прощаю тебя, – говорит она.

Громила расправляет плечи, словно сбросив невидимый груз. Он смотрит в глаза Китон, а на ее лице появляется тихая улыбка.

Громила утирает нос рукавом.

В этот момент Родерик шумно сглатывает, вздыхает и чешет затылок, а мы все оборачиваемся к нему.

– Громила, я только хочу сказать, что ты, может, и брань, раз сломал ребро Конраду, но мне… кажется, что сегодня ты просто большой молодец.

Громила улыбается, и вот уже эти двое хлопают друг друга по спине. Родерик вообще не умеет долго хранить обиду. Да и того, что я сам простил Громилу, ему хватает.

Все накидываются на тортики. Все, кроме Брайс и Элдона. Впрочем, и они вскоре присоединяются к нам, нерешительно присаживаясь с краю. Они по-прежнему часть команды, но держатся обособленно.

– Первое место, – грохочет Громила, потянувшись за добавкой. – После всего!

Мы смеемся и едим, наслаждаясь победой.

Внезапно Громила вскакивает с места и изображает лицо Родерика в тот момент, когда из взорванного тоннеля, объятый пламенем, появился горгантавн третьего класса.

– Родерик обдулся! – кричит Громила.

– Сам ты обдулся!

Все хохочут.

И вот, уминая тортики в компании друзей, я кое-что сознаю: я не упиваюсь победой. Ведь она не моя, а общая.

Постепенно команда расходится. Все возбужденно шепчутся, ведь я приказал отсыпаться. Мы заслужили. Наконец уходит Громила, бросив вилку с блюдцем в мойку, и я остаюсь наедине с девушкой с торчащими волосами.

Она к тортику так и не притронулась.

На лице Брайс читается грусть. Она уже совсем не тот человек, в глазах которого при первой встрече я видел оптимизм. Кажется, это было очень давно.

Брайс отходит к иллюминатору и смотрит, как работают шахтерские корабли.

– Мой народ в гневе.

Я молчу. Не знаю, как лучше и деликатнее подойти к этой теме.

– Брайс, я сверился с картой у себя в каюте и не смог найти твой остров, Вестрэй.

Вижу, как она хмурится, в отражении.

– Ты думаешь, будто жил внизу, Конрад. Однако есть те, кто живет еще ниже. Для них не светит солнце, их земли мертвы. Они – истинные низинники и устали задирать головы, глядя на тех, кто живет наверху.

– Брайс?

Она оборачивается, и на ее лице я вижу какое-то новое выражение. Брайс как будто хочет что-то сказать, поделиться, не в силах больше держать это в себе… Однако в последний момент сжимает губы в тонкую линию.

– Я проиграла, – говорит она. – Этот корабль твой. Поздравляю.

Быстрым шагом Брайс направляется к двери. Я еще думаю догнать ее, но потом решаю, что делать этого не стоит: она и так раскрыла слишком много, и ей неловко. Как же с ней непросто! А мои чувства делают все еще запутаннее. И, главное, я до сих пор не знаю, откуда она.

Кто такая Брайс из Дэймонов на самом деле?

⁂

Наутро, после сытного завтрака, приготовленного Громилой из консервированных яиц и острого бекона, мы отправляемся в путь по небу. Ищем новую добычу. Однако вместо горгантавна нам попадается наш ближайший соперник, «Каламус».

Остановив суда бок о бок, мы обмениваемся сведениями и запасами еды. Подниматься на борт друг к другу запрещено, поэтому используем небольшой ящик и систему лебедок. Себастьян спалил половину нашего запаса консервированных бобов, зато осталось полно яблочного пюре.

– Горгантавны движутся на запад, – сообщает капитан «Каламуса», Хуэйфан из Сю, однако, стоит ей заметить Родерика, и ее лицо принимает суровый вид. Видимо, вспомнила, как он за счет чистого везения вырубил ее на дуэли. – Мы идем за ними.

– Спасибо за наводку, – отвечаю.

Не скажу, что поверил ей на слово: мы видели облако блобонов, движущихся на восток.

Команда «Каламуса» состоит из шести девушек и двух парней. Все они напоминают капитана: такие же серьезные и зажатые.

– Где остальная часть вашей команды? – спрашивает Хуэйфан. – Двоих не хватает.

– Один мертв, другой на губе.

– Печально, – хмурится она. – Ну что ж, благодарим за пюре.

– Да, и вам спасибо за бобы.

Хуэйфан кивает.

Пожелав им удачи и набив кладовую двадцатью банками бобов, мы идем дальше. Сперва – на запад, как нам и предложили, но потом, когда соперников на горизонте больше не видно, устремляемся на восток.

Остаток дня проходит ровно, однако блобонов мы и правда находим. С наступлением ночи бросаем якорь в укромном местечке, внутри пещеры не обозначенного на картах острова. Завтра последуем за облаком блобонов и, если повезет, обнаружим горгантавна-другого.

Большую часть вечера я провожу у себя в каюте, изучая новые планы Громилы. Они отличаются степенью сложности, и каждый учитывает сразу несколько сценариев развития событий.

Когда Громила был помощником Китон, я легко мог понять, где приложил руку он. Его задумки отличались рискованностью, а идеи Китон – рациональностью, поэтому она его слегка сдерживала. Да, охота на горгантавнов – занятие безумное, и да, чтобы завалить их, требуется дерзкий план, однако мне кажется, что Громиле не помешает немного рассудительности Китон.

Помассировав глаза, подхожу к иллюминатору. Мы в пещере, и смотреть особенно не на что. Кругом острые черные камни. Сперва я хотел остановиться на ночь снаружи – на случай, если придется вдруг сорваться на охоту, но потом передумал. Когда преследуешь облако блобонов, открытое небо – не самое безопасное место для стоянки.

Я вздыхаю. Мы совершенно отрезаны от всех и всего. Рассчитывать можно только на собственную сообразительность. Это война, и мы солдаты. Чудовища, на которых мы охотимся, – та самая причина, по которой цех Охоты набирает рекрутов каждый год. Некоторые цеха вроде Исследователей пополняют ряды раз в несколько лет. Иногда чаще – если кто-нибудь пропадет на дальних рубежах. Однако Охота – совершенно иное дело. Охота пополняется постоянно, ведь иначе никак. И, прокручивая в голове эту мысль, я вспоминаю один случай с матерью.

Тогда я зашел в палату эрцгерцога поместья Урвинов, где отец некогда принимал гостей. Его кресло пустовало, зато мать была на месте. Она сидела на своем престоле, сложив руки на коленях, и ее белые волосы словно бы светились в лучах солнца. На ней было платье винного цвета, а рядом стояла прислоненная к подлокотнику белая трость.

– Подойди, присядь со мной, – велела мать, похлопав по сиденью пустого отцовского трона.

Я не сдвинулся с места, потому что считал себя недостойным. Отца тогда уже не было с нами, но я из-за малых лет не мог унаследовать его статус. Трон теперь принадлежал дяде, просто потому, что в его жилах, а не в жилах матери текла кровь Урвинов.

– Сядь, – приказала мать.

И когда я наконец забрался на трон, все вокруг мне показалось невероятно большим. Ноги не доставали до пола, до подлокотников приходилось тянуться.

– Ты сын своего отца, – напомнила мать, нежно гладя меня по щеке и серьезно заглядывая в глаза. – И боюсь, что теперь, когда его нет, стоит ждать вызовов, к которым никто не мог тебя подготовить. Даже я.

Мой детский разум не мог вообразить ничего страшнее встречи с провлоном.

– Вызовов? – переспросил я, нахмурившись.

Помедлив, мать отошла к картине, занимавшей всю западную стену. Полотно изображало арктического горгантавна. Он был меньше южных собратьев и не такой чешуйчатый, зато выглядел куда грознее: белый монстр, усеянный сосульками, кидался вслед поврежденному кораблю.

– Война, – сказала наконец мама.

– Война? – поморгал я. – С пиратами?

– Хуже. Мне кажется, Скайленд не одинок. – Она обернулась и посмотрела мне в глаза. – Острова, Конрад, как они парят?

– Благодаря сердцам?

– Да, но кто их туда поместил?

Я уставился на нее, лихорадочно соображая.

– Но, мама, цех Науки учит, что Скайленд был всегда.

– Думаешь, это правда? Придет день, и мы узнаем, почему острова висят в небе, – пообещала мать. – Вот только вряд ли ответ нам понравится. А пока, – сказала она, снова глядя на картину, – нашим самым большим врагом остаются горгантавны.

Они в то время казались чем-то далеким. Да, Холмстэд готовился отражать нападения чудовищ и чудовища правда нападали, однако что-что, а охранять Северные пределы от небесных змеев отец умел. Его заставы всегда успевали предупредить остров вовремя.

Впрочем, мать намекнула на врага страшнее горгантавнов. Кто бы это мог быть? Я думал о повстанцах. Как-то у отца был помощник, которого арестовали за шпионаж в пользу соперника, но кто это был, я не знаю. Лазутчика казнили как предателя: бросили за борт корабля, отрезав руки, чтобы он не мог даже взмахнуть ими.

– Пока ты силен, Конрад, и пока здесь, – обернувшись, она указала на мое сердце, – ты добр, ты будешь возвышаться, несмотря ни на что. Понимаешь?

– Да, – сказал я. – Понимаю, мама.

Она слабо улыбнулась, огладив пальцем ямочку у меня на подбородке.

На долю мгновения мне успевает показаться, будто она снова рядом и так же треплет меня за подбородок. А при мысли о том, что в ее последние мгновения жизни меня не было рядом, я ощущаю холод и пустоту.

Этот мир убил мою маму.

Я бью кулаком по иллюминатору.

Некоторое время еще прокручиваю в голове события, приведшие к ее смерти. Думаю: что бы я сделал иначе? Как успел бы вернуться к ней вовремя?

Потом отхожу от иллюминатора. Заснуть не выйдет, ведь мой разум объят яростью. Поэтому, услышав урчание в желудке, иду по тихим коридорам на камбуз. К несчастью, в холодильном шкафу пусто. Я издаю стон. Неудивительно, что Громила хотел заставить Родерика заново пополнить припасы. На нижнем уровне у нас полно еды, единственная проблема в том, что… Ладно, он сейчас все равно должен спать. И я постараюсь не шуметь.

Нижняя палуба утопает в тени. Студеный воздух холодит кожу. Здесь нет иллюминаторов, только несколько красных кристаллов на стенах. Кругом прикрепленные ремнями к полу ящики; в центре – одинокое темное пятно. Гауптвахта.

Я еще даже не дошел, когда…

– Капитан, – раздается шепот.

Я закрываю глаза.

К решетке губы прислоняется темный силуэт, в слабом свете видны только зубы. Выглядит так, будто в воздухе завис ухмыляющийся рот.

– Не спится? – спрашивает Себастьян.

Отчасти мне хочется взломать клетку и отмутузить его. Утопить эту безумную улыбку в крови, стереть ее, чтобы он больше никого не попытался убить.

– Добрый вечер, Себастьян.

– С чего такой поздний визит?

– А я не к тебе.

Сворачиваю в проход между рядами припасов, иду по каньону из ящиков. Контейнер в дальнем его конце открыт, деревянная крышка прислонена к стенке.

– Слышал вчера взрывы во время охоты, – громко бросает мне вслед Себастьян. – Потрясающе. Я так понял, все прошло удачно? А то никто мне ничего не говорит.

Я беру яблочное пюре, стоящее за банкой свинины в медовом соусе.

– Доложишь обо мне мастеру Коко, капитан?

Больше всего мне хочется увидеть, как его тащат прочь с корабля и как он предстает перед цеховым трибуналом, но «Каламус» наступает нам на пятки, а расследование только задержит нас. Мы утратим преимущество. Или, что хуже, цех может отпустить Себастьяна.

– Да ладно, говори уже, – просит он. – Наш корабль-разведчик скоро спросит, где это я. Как ты поступишь со мной?

Я вздыхаю. Лучше поговорить с ним здесь, где нас разделяет штабель ящиков. Тогда Себастьян не увидит, как я краснею и закипаю от гнева, как дрожат мои кулаки.

– Пока не решил.

– А пора бы, – вздыхает он. – Мне ужасно скучно.

– Тебе еще повезло, что я не выбросил тебя за борт.

– Ну так ведь ты не убийца.

– Пока нет.

Он смеется:

– Было бы забавно, если бы я тебя таким сделал.

– Я раскусил твою игру, Себастьян. Не пытайся меня разозлить.

– Как-то грубо отвечать мне из-за стенки.

– Это ради твоего блага.

– Не сомневаюсь, но все же хотелось бы видеть тебя. – И когда я выхожу из прохода, он скалится. – А, вот и ты. Можно мне книжку почитать?

– Нет.

Он сильнее закатывает завернутые сальные рукава. Форму охотника с него сняли, оставили без коммуникатора. От одной только мысли, что Себастьян станет будить всех по ночам своим пением, берет злость.

– А можно мне в гальюн наверху? Этот уже засорился.

– Нет.

– Жаль. – Он вскакивает на шконку. – Я все никак в толк не возьму, чего ты так расстроился. Я – продукт меритократии, жажда возвышения горит в моем сердце. Как и в твоем. Просто я храбрее и готов идти на жертвы.

– Ты лжец.

– Не больше твоего. Ты обещал Брайс помочь ей стать капитаном? – Он хихикает в ответ на мое молчание. – Не скажешь, отчего мой добрый друг Элдон все еще не навестил меня?

– Уверен, он пытается решить, как к тебе относиться, – говорю. – Но я его обсуждать не стану.

Себастьян хмурится:

– Твой список друзей растет. Как странно… Помнится, ты был такой необщительный, всех ненавидел. Но когда преследуешь какую-то цель, то, думаю, очень просто делать вид, будто люди тебе нравятся.

– Ну, ты мне не нравишься. Тут и притворяться не надо.

Себастьян смеется:

– Хороший довод.

Я разворачиваюсь, собираясь уйти.

– Долго станешь держать меня здесь? – кричит он мне вслед. – По правилам дольше недели нельзя. А я уже отбыл четверо суток.

Ступаю на лестницу.

– Капитан! У меня для тебя особенные новости. Насчет Брайс.

На третьей ступеньке я замираю.

– Ага! – хихикает Себастьян. – Возвращайся. Поболтаем немножко. И, может быть, потом ты принесешь мне книгу?

– С какой стати мне тебя слушать? Доверия к тебе столько же, сколько к рэтчлону в ухе.

– Это дело имеет значение для всего Скайленда, капитан. Опасность грозит даже тем, кто не участвует в Состязании. Брайс не та, за кого себя выдает. Она враг нам обоим. Отпустишь, – обещает он, – и я расскажу все, что знаю.

– Хорошая попытка. Спокойной ночи, Себастьян.

– Подожди… капитан, ты точно должен это услышать!

Я устал, колени болят, а яблочное пюре так и молит съесть его. Голос Себастьяна летит мне в спину, но пропадает во чреве корабельных коридоров, когда я прохожу на камбуз.

Отчасти мне хочется вернуться. Узнать, что же такое известно Себастьяну. Но если я что и успел узнать о нем, так это что он матери родной солжет. Поэтому я молча наслаждаюсь вкусом кисленького яблочного пюре и видом звезд через выход из пещеры.

Однако заключенного дольше недели на губе и правда не продержишь. И, оказавшись на воле, Себастьян, наверное, попытается продырявить газопровод и потопить наш корабль. Как мне ни жаль, пока он на борту, охота – не дело первой важности. Себастьян – самая страшная угроза. Сегодня же я начну придумывать, как избавиться от него. Навсегда.

Глава 32

Громила является на камбуз до рассвета, как и положено, однако я пришел еще раньше и навожу порядок. Ведь драйщик сейчас на губе.

Громила замирает, глядя, как я смахиваю со стола крошки:

– Ты что, никогда не спишь, Урвин?

– Только после визита к твоей мамке.

На мгновение он хмурится, а потом начинает смеяться:

– Извращенец.

Я с улыбкой смачиваю тряпку в ведре, а он в это время разогревает кристаллическую плиту. Работаем молча. Закончив, я подхожу к нему.

– Надо поговорить.

Поливая пурпурным горячим соусом гору хрустящего риса, Громила выслушивает мой план по обезвреживанию Себастьяна.

– О, – произносит он потом, – это ему точно не понравится. – И, усмехнувшись, ставит бутылку соуса на место. – Только зачем посвящать в это меня? Почему не Родерика?

– Вряд ли он ненавидит Себастьяна так же сильно, как ты.

– Верно. – Громила довольно смеется. – Себастьяна я ненавижу сильнее, чем тебя. А тебя я ненавижу, как брызги лимонного сока на бумажном порезе.

– И потому ты идеально подходишь.

Потирая челюсть, Громила задумчиво произносит:

– Урвин и Атвуд заодно, чтобы избавиться от змея…

Он поднимает взгляд и думает, пока его не возвращает в реальность запах дыма. Вскрикнув, Громила снимает с плиты сковороду с пригоревшими яйцами:

– Ты меня отвлекаешь, Элис.

– Прости. Так ты в игре?

Уперев крупные руки в бока, он наконец кивает:

– Да. Всегда хотелось, чтобы этот дерьмоед познал вкус подставы.

– Хорошо, – усмехаюсь я. – А теперь готовь завтрак, кок.

– Пошел ты. Вали-ка с моего камбуза.

При этом он, впрочем, улыбается.

Когда Громила отводит Себастьяна в гальюн наверху, я обыскиваю камеру. Проверяю за унитазом, в сифоне под мойкой и даже простукиваю пол ногой в поисках тайника.

Себастьян не врал, сказав, что толчок у него засорился. В унитазе плавают обрывки простыни. Вот же крачье дерьмо.

Дальше я ощупываю ножки шконки. К дальней стороне одной из них примотано что-то твердое. Хм-м…

Дальнобойный камень-передатчик. На Состязании такие запрещены. Дьявол, с кем Себастьян связывался? Это не совсем то, что я искал, однако находка отправляется в карман куртки. Поднимаюсь и думаю, где бы еще поискать. Времени до возвращения пленника осталось немного. Тут мой взгляд падает на матрас, и я ощупываю его вдоль шва. Ближе к верхнему краю нахожу нечто вроде клапана, вырезанного в пенке. Сую руку внутрь и…

– Ай! – отдергиваю.

Возле ногтя набухает капля крови. Слизнув ее, осторожно запускаю руку обратно. И вскоре, несмотря даже на саднящую боль, улыбаюсь, потому что мне удалось нащупать искомое: небольшой ножик.

На эфесе поблескивает герб в виде двух лоз, обвивающих скалу. Фамильный герб Авелей. Я видел его на багаже Себастьяна.

Сверху, с лестницы, доносятся гулкие шаги. Следом – приглушенные голоса.

Вернув матрас на место, я прячу ножик в карман куртки и ныряю в тень ящиков.

К губе приближаются силуэты Громилы и Себастьяна.

– Спасибо, старина, – говорит Себастьян. – А то я уже несколько дней в себе это копил. Чувствую, как полегчал килограмма на три. Если бы кто другой такую кучу увидел, решил бы, что это ты навалил.

Громила в ответ что-то злобно бурчит.

– В общем, я не шучу, – продолжает Себастьян. – Чего ты за Конрадом следуешь? Если не ошибаюсь, это ведь его прадед смошенничал и убил твоего прадеда на дуэли?

– Замолкни.

– Что бы сказали близкие, узнай они о предательстве? Готовишь еду для Урвина, как слуга. Хотя вряд ли твоим есть куда дальше разочаровываться.

Они останавливаются у камеры.

– Двигай внутрь, – велит Громила.

– Не думаю…

Громила не дает Себастьяну договорить: подхватив его за пояс, так что хрустнула ткань, швыряет внутрь. Себастьян падает на пол, взвивается, но дверь уже захлопнулась.

– Насилие – это не путь Охоты!

– Верно, – говорит Громила и топает прочь. – Иди скажи еще кому-нибудь. Посмотрим, поверит ли кто твоему раздвоенному языку.

Себастьян отряхивает брюки. Приятно видеть его кислую физиономию, однако лучшее еще впереди.

Ох он у меня попляшет.

⁂

Змей на воле.

Вся команда, включая Себастьяна, собирается у меня в каюте. Он стоит посередине, и остальные глядят прямо на него, скрестив на груди руки.

Тогда Себастьян улыбается и складывает ладони в молитвенном жесте:

– Друзья, я передумал. Буду поддерживать капитана. Как мне вернуть ваше доверие?

Все молчат, и тогда он обращается к Элдону:

– Ну же, Элдон, иди сюда. – Себастьян раскрывает объятия. – Мне так тебя не хватало…

– Не говори с ним, – грубо одергиваю его.

Себастьян, нахмурившись, оборачивается.

– Капитан, ты же демократ, а сам приказываешь не заводить друзей? – Он переводит взгляд на Брайс. – Как насчет тебя? Не обнимешь?

– Нет.

– Уверена? Спорю, Конраду понравилось бы, узнай он…

– Довольно, Себастьян, – перебиваю. – Мы все поняли, какой ты.

– И какой же?

– Ты драйщик.

Тут все разом скидывают обувку и кидают ему под ноги.

– Вот и драй, – говорю. – Или снова отправишься на губу.

Себастьян мечет в меня убийственный взгляд. Я же бросаю ему тряпку и баночку с обувным воском. Он медленно опускается на пол и под нашим присмотром берется за работу.

– Не забудь места вокруг люверсов, – напоминает Китон. – Там самое сложное.

– Уверен, он знает, как это делать, – говорит Родерик.

– Я просто хотела помочь. Кажется, ему это не помешает.

Все смеются.

Себастьян покраснел, его трясет. Ниже ему падать некуда. В кои-то веки на его лице не видно мерзкой улыбки. Если Себастьян что и ненавидит, так это когда с ним обращаются как с низинником.

Наконец он закончил, но Родерик показывает туго набитый мешок:

– Развлекайся.

Себастьяна перекашивает от злости, когда на пол перед ним вытряхивают еще ботинки.

– Когда дойдешь до обуви Громилы, лучше заткни нос. Ноги у него сильно потеют.

– Я не ношу носки, – подсказывает Громила.

Китон хихикает.

Себастьян снова берется за работу, и команда оставляет нас наедине.

Я слежу за нашим драйщиком, сидя за столом, а он зыркает на меня из-под своей черной челки.

– Я нашел твой коммуникатор, – говорю.

– Коммуникатор? – изображает удивление Себастьян.

– С кем ты связывался?

Он отвечает лукавым взглядом:

– А вдруг меня любопытство одолело, хотелось узнать, что да как там на островах? Мы же тут совсем отрезаны от мира. Вдруг будут полезные новости? Особенно интересные тебе.

– О чем ты?

Себастьян скалится, довольный тем, что завладел моим вниманием. Так и напрашивается на взбучку.

– Скоро сам все узнаешь, уверен. Новости громкие, Конрад. Очень, очень громкие.

Ненавижу этого мелкого дерьмоеда. Устремляю на него такой ледяной взгляд, что самому кажется, будто в комнате стало холоднее.

– Я лучше тебя, Себастьян.

– В чем? В полировке ботинок?

Подхожу и встаю над ним:

– В возвышении. Оно у меня крови. Мои предки через дуэли поднялись на Вершину. И удерживались там поколениями.

Себастьян фыркает:

– Вечно вы, урожденные высотники, носитесь с этим своим драным наследием.

– Считаешь себя сильнее, потому что готов переступить черту? – Мой голос принимает угрожающий он. – Вот только ты недооцениваешь мою готовность избавиться от тебя.

– И что же ты сделаешь? – хмыкает Себастьян. – Убьешь меня?

Молчу.

В комнате как будто становится еще холоднее. Себастьян прищуривается, меряет меня взглядом. Прикидывает, насколько я крупнее и сильнее. В бою со мной хитрость, как с той же Самантой, ему не поможет.

– Значит, – говорит он, – я все же могу превратить тебя в убийцу?

– Ты не ошибся во мне, Себастьян. Мы во многом похожи.

Демонстративно достаю из кармана ножик. Его лезвие поблескивает на свету, в начищенной стали я вижу свое отражение.

В глазах Себастьяна сперва проскальзывает испуг, но вот он уже всматривается в мое лицо. Проверяет, не блефую ли я. Осознав же, как все серьезно, оборачивается к двери, сучит пальцами. Он готов дать деру, как жалкий, мелкий лотчер.

– Я не убийца, Себастьян. – Приставляю острие ножа к плечу. – Однако это не значит, что я не сделаю им тебя.

Сообразив, как я намерен поступить, Себастьян кричит:

– Нет, Конрад, не надо! – и прыгает ко мне.

Нож, будто жидкое пламя, глубоко входит в мою плоть. Скрежетнув зубами, я выкрикиваю:

– Себастьян, опусти оружие! Нет!

Себастьян орет во все горло. Кровь хлещет ему на руки, пока он пытается выдернуть нож. А когда ему это удается, дверь распахивается и в каюту разъяренным провлоном влетает Громила.

– Убийца!

– Нет, я…

Сбив Себастьяна с ног, Громила прижимает его к полу. Себастьян невнятно хрипит, пытаясь оправдываться, но Громила колошматит его по лицу кулаками размером с окорок.

– Конрад сам се…

Договорить Себастьяну не дают: еще удар – и заморыш без сознания. Нож, вылетев у него из руки, скользит к порогу.

Я падаю, хватая ртом воздух и пытаясь остановить кровь. Громила перебирается ко мне:

– Все хорошо, Элис?

– Чертовски больно.

– Ты еще безумнее, чем я.

Вскоре в каюту вваливаются Родерик, Китон и Брайс.

– Что… ох!

Они обступают меня. Брайс в панике давит мне на плечо, зажимая рану.

Родерик ничего лучше не придумал и нервно похлопывает меня по ноге.

– Все будет хорошо, – приговаривает он. – Все будет…

– Родерик, полотенце! – велит ему Брайс.

И Родерик, бледный, выбегает в коридор.

Брайс тем временем смотрит мне в глаза. Она перепугана. Я поступаю подло, причиняя боль ей и остальным, но иного пути нет. Себастьян – это краб, который будет хватать за ногу всякого, кто попытается подняться. Он всех нас утянет на дно.

Родерик возвращается с кучей полотенец. Одно из них Брайс наматывает мне на плечо, но ткань быстро пропитывается красным.

Чувствую слабость. Моя кожа бледнеет.

– Задета артерия, – говорит Брайс. – Нам нужны лекарства, быстро!

Китон бросается наружу.

Я съезжаю по стене, кривясь от пульсирующей боли. Никто не обещал, что отсасывать яд из змеиного укуса – это приятно. Однако сплавить Себастьяна с моего корабля – дело важное.

⁂

В прошлый раз, когда Себастьян покушался на мою жизнь, мне не хватило доказательств, зато теперь есть свидетель. Тот, кто видел оружие и мою кровь на руках Себастьяна.

Лежа на койке в медицинском отсеке, держа раненую руку на перевязи, я вызываю корабль-разведчик и докладываю Трэвису из Уотерсов о нашей ситуации. Он связывает мой коммуникатор с другим, дальнобойным, давая поговорить с мастером Коко. Затем мы с Громилой отчитываемся о происшествии. Мастер Коко выслушивает нас молча.

– Себастьян из Авелей, – наконец произносит она, – племянник моей помощницы?

– Да.

– Напал на тебя? Но ведь он всегда был так… добр.

Себастьян умеет пустить пыль в глаза. Даже таким проницательным людям, как мастер Коко.

– Моей команде неспокойно, пока он на борту, – говорю я. – Если честно, то мне самому неспокойно. Мы хотим убрать его.

Мастер тяжело вздыхает:

– С корабля? Нет, это вряд ли.

– Что?

– У вас есть гауптвахта.

– Он меня убить пытался!

– Идет Состязание, Конрад. Настанет день, и у тебя появится собственная команда. Вы отправитесь охотиться на ацидонов в дальние пределы, и там не будет корабля-разведчика, который забрал бы заключенного с гауптвахты. Это хорошая возможность для обучения.

– Но, мастер…

– Держи Себастьяна на губе. Я решу, как быть с ним после Состязания.

Я зло смотрю на камень-коммуникатор. Похоже, от яда в ближайшее время мы не избавимся. Зато теперь его источник хотя бы не сможет разгуливать на свободе. И мне не придется видеться с ним. Отлично. Себастьян останется на борту, но я сгною его за решеткой.

Несмотря ни на что, я улыбаюсь. Теперь, убрав с пути змея, могу целиком сосредоточиться на своей борьбе.

Глава 33

Пока мы были заняты Себастьяном, «Каламус» не бездействовал. Он только что выбился в лидеры.

Я на палубе, готовлюсь к охоте. Плечо полыхает. Лекарства свое дело сделали, однако пройдет еще день, прежде чем я полностью поправлюсь. Возможно, не стоило выходить на верхнюю палубу. В конце концов, в глазах туман и ноги толком не держат из-за потери крови. Да только я не упущу шанса воссоединиться с Эллой.

На фоне гаснущего солнца извивается молодой горгантавн, самец. Он едва достиг первого класса, но уже в том возрасте, когда змеи уходят из стаи и ищут себе пару.

Китон, Громила и Родерик зажимают меня в углу.

– Тебе надо отдыхать, Конрад, – велит Китон. – Взгляни на себя! Ты если перила отпустишь – упадешь.

– Со мной все в порядке.

Родерик кладет руку мне на здоровое плечо:

– Мы справимся с этой охотой. Доверься нам.

– Я не стану прятаться в каюте, пока вы рискуете жизнями.

– Конрад… – начинает Китон.

– Я капитан, – перебиваю и навожу на горгантавна подзорную трубу, – и принял решение.

Если повезет, это будет самая легкая добыча за все Состязание. Но если еще хоть немного протянуть, то наступит ночь, а в темноте мы пока не охотились.

– Ты весь синий, Элис, – говорит Громила.

– Все хорошо. Элдон, готовься…

Внезапно ноги подкашиваются, и Громила подхватывает меня.

– Отправляешься вниз, – ворчит он.

– Только попробуй, на губу сядешь.

– Плевать.

Он закидывает меня на плечо. Какое-то время я покрикиваю на нашего кока, слабо бью его по спине, но эта вялая попытка сопротивляться совсем лишает меня сил.

Родерик с Китон провожают меня хмурыми взглядами.

– У нас все схвачено, – заверяет механик.

Вскоре Громила с ноги распахивает дверь в мою каюту. Если бы осталась хоть капля энергии, я бы вывернулся и побежал назад, но команда права: я опустошен. Громила несет меня к койке в дальнем углу.

– Нет, – останавливаю его, – к иллюминатору.

– Тебе нужен отдых.

– Думаешь, я усну во время охоты?

– Уснешь, если я привяжу тебя к койке.

– Понижаю тебя до драйщика!

Тогда он со смехом идет к иллюминатору и усаживает меня в привинченное к полу кресло. Потом приносит с койки одеяло и подушку.

– Ты как моя мамочка, Громила.

– Заткнись, Элис.

Словно не замечая моего сурового взгляда, он подсовывает мне под голову подушку и укрывает меня одеялом.

– Еще чего-нибудь, ваше высочество? – спрашивает потом.

– Да, пошел в задницу.

Хихикая, Громила идет к двери.

– Постой, – говорю. – Включи теплошар.

– Холодно?

– А тебе нет?

Он уходит, а каюту наполняет пульсирующее красное сияние. Оно окатывает меня волнами тепла. Как же хорошо, прогревает до самых костей. Пусть охота и близка, веки наливаются тяжестью. Как же нелепо, мы вот-вот нападем на горгантавна… Борюсь со сном до последнего, но вот наконец, уронив голову на грудь, проваливаюсь в неприятное забытье в жестком кресле.

⁂

Корабль вздрагивает.

Я моргаю, открыв глаза. За стеклом иллюминатора кромешный мрак, и я не вижу ничего, лишь свое бледное отражение. Камень-коммуникатор разрывается от криков команды.

– Слева! – орет Громила. – Нет, для тебя слева, болван!

– Держитесь! – предупреждает Китон.

«Гладиан» стонет, когда что-то врезается нам в бок. Подброшенный силой удара, я выпадаю из кресла.

– Брайс, удвой мощность! – орет Китон.

– Пытаюсь!

– Пли! – командует Родерик.

Гарпуны исчезают во тьме, подобно падающим звездам в лунном свете. Раздается приглушенный рев монстра: есть попадание. Потом нас снова встряхивает.

– Какого черта у вас наверху творится? – кричу я в свой передатчик.

– Беспокоиться не о чем, капитан, – запыхавшись, отвечает Китон. – Мы… а-ай! ЭЛДОН, ВНИЗ!

Корабль дергается, и я скольжу по полу к иллюминатору. Хватаюсь за ножку кресла. Когда корабль выравнивается, Китон приказывает стрелять из зенитки. Полыхает взрыв, освещая ночную тьму. Огни выхватывают из мрака блестящий гребень самца. И тут я сознаю свою ужасную и глупую ошибку. Мой теплошар светит так ярко, что приманивает горгантавнов. Они же идут на свет. Всегда идут на него. Вот почему они нападали на низинников Холмстэда. О чем я только думал?!

От звериного рыка дрожит стекло, а потом я вижу устремленный на меня огромный золотистый глаз. Зрачок сужается, и, заглянув в него, я чувствую, как в душе у меня встает ото сна древний, первобытный ужас. Самец запрокидывает голову и раскрывает огромную пасть.

Дьявол!

Я бросаюсь к теплошару, чтобы отключить его, но тут окно раскалывает исполинский зуб. В воздух летят куски стекла и металла. В каюту с воем врывается ветер; хлопают страницами книги, вспархивают со стола бумаги.

– Он пробивается в мою каюту! – ору я в коммуникатор.

Об голову горгантавна, опаляя ему глаза, разрывается снаряд зенитки. Самец резко отлетает назад, попутно отхватив кусок от судна. Вернее, часть коридора и моей каюты. У меня пересыхает во рту, когда я вижу, что путь отсюда мне отрезан.

– Я застрял! – кричу.

– Громила! – орет Китон. – Спустись к Конраду. Элдон, уводи нас в сторону.

Корабль выстреливает во тьму, однако я чувствую, что самец все еще поблизости. Он преследует нас. Следит за нами.

Я хлопаю по металлической кнопке в основании теплошара, и красный свет гаснет, погружая меня в темноту. Только этого недостаточно. Самец знает, что мы здесь.

Хоть у меня и дрожат все мускулы, здоровой рукой я снимаю со стены гарпуномет. Пристроив его на столе, навожу острие в небо. Как только зверь вернется, пущу гарпун ему в ноздрю или же в нёбо – и поражу в самый мозг.

Ноги дрожат, поэтому упираюсь рукой в стол.

– Вот черт, – раздается из передатчика голос Громилы. – Палубы нет. Весь коридор вырвало! Мне не добраться до Конрада.

– Держись, капитан, – просит Китон. – Мы почти…

Дальше я ее не слышу, потому что новый взрыв зенитного снаряда показывает тень, которая мчится прямиком на меня. Его глотка – черная дыра смерти.

Я навожу гарпуномет, но, как только нажимаю на спуск, «Гладиан» дергается. Гарпун уходит в сторону, пронзая стену.

В слабом свете я вижу зверя, и все мое тело немеет. Скоро окажусь в желудке горгантавна, и барахтаться мне в кислоте. Что за идиотский конец. Сдохну потому, что уснул во время охоты. Сдохну, потому что велел Громиле включить теплошар.

Но вот когда горгантавн уже готов ударить, раздается тошнотворный хруст. Крюк когтепушки Родерика пробил тонкие пластины под челюстью и заодно свод черепа. Чудовище умирает моментально, однако по инерции все еще летит на меня. Я с криком ныряю за стол, а металлическая морда крушит то, что еще осталось от стенок каюты. И вот передо мной оказывается ограда из зубов. Из пасти горгантавна воняет гнилью и смертью.

Где-то наверху команда ликует.

– Конрад! – визжит Китон. – Конрад, ты в порядке?

Зверь вываливает язык прямо на стол, и плечи мне окатывает горячей слюной. От облегчения начинаю хохотать. Смеюсь до тех пор, пока силы не покидают меня окончательно. Так, застряв почти что в пасти чудовища, я падаю в обморок.

⁂

Даже с новой добычей мы все еще отстаем.

КАЛАМУС – 5,5

ГЛАДИАН – 5

ОРНАТУС – 2,5

СПИКУЛ – 2

ТЕЛЕМ – 2

МУКРОН – 1

КВИРИС – 1

СИКА – 1

ПИЛЛУМ – 1

КИПЛЕЙ – 0,5

САГГИТАН – 0

ЛАМИНАН – 0

ЯКУЛУМ – 0

АРМУМ

СКАЛЬПРУМ

КУТЛ

Хуже того, цех остался не сильно впечатлен тем, что мы включили теплошар при ночной охоте. Чинить нас отказываются.

– Болваны, – сказала мне по коммуникатору мастер Коко. – Чем вы думали?

– Ну, я потерял много крови.

– Это как раз ясно!

Самое страшное то, что «Гладиан» не в состоянии охотиться. В борту зияет огромная пробоина, отсутствует целый кусок коридора, а пока мы стоим и сами пытаемся починить судно, «Каламус» продолжает, ищет добычу. И запросто может заработать еще очков.

Ветер дует в лицо Родерику, когда мы ступаем на самодельные мостки из досок, перекинутых через дыру в коридоре. Получился узкий, но вполне сносный переход. Заглядываем в развороченную каюту, и нам открывается вид на яркое дневное небо.

– Сколько займет ремонт? – спрашиваю.

– Ну, мы с Брайс тут прикинули… Я сварил несколько листов стали, из них сделаем новую стену. – Родерик указывает на дыру. – Выглядеть будет не то чтобы шикарно, да и каюта уже не будет такой роскошной, зато выйдет надежно. Уберем уязвимость в борту.

– Сколько потребуется времени, Род?

Он чешет косматый затылок:

– Два дня.

– Что?!

– Как минимум.

– У тебя шесть часов.

Родерик смеется.

– Мы развалимся на части. Сам глянь. – Он тычет пальцем в изуродованную балку у нас над головами. – Еще удар – и весь правый борт вомнется. Придется в шлюпки пересесть.

– Ладно, – вздыхаю. – Один день.

– Брань. Сделаю, что смогу.

Он укладывает на пол лист металла, а я тем временем оглядываюсь:

– Где, кстати, Брайс?

– Я отправил ее в арсенал за инструментами. Она должна была вернуться минут десять назад.

Я вызываю ее по передатчику:

– Брайс?

Ответа нет.

– Она, кстати, какая-то непостоянная, – замечает Родерик. – Может и не ответить. Видимо, не любит, когда ее отвлекают. – Тут он мнется: видимо, ему есть еще что сказать. – Мне кажется, Брайс иногда снимает свой коммуникатор.

– Что?

– Ну, может, там, если хочет уединиться в гальюне.

Я постукиваю по камушку, добиваясь синего свечения, чтобы связаться со всем экипажем:

– Кто-нибудь видел Брайс?

Ответы звучат один за другим: никто не знает, где она.

Нахмурившись, я жду еще несколько минут, а потом сам помогаю Родерику прикрутить плиту, закрывающую пробоину. Однако для того, чтобы укрепить балку, потребуются кое-какие инструменты.

– Пойду поищу Брайс, – говорю.

Отправляюсь бродить по второй палубе. В каюте Брайс нет и в арсенале тоже. Нет на камбузе. Да и в гальюне тоже ее нет. Спустившись в прохладу третьего уровня, заглядываю в комнату отдыха и машинное отделение. Ни там, ни там Брайс не видно.

– Брайс? – снова зову ее через коммуникатор.

Нет ответа.

У поворота я замираю, услышав непонятный звук. Это плач. Есть в нем что-то такое, отчего мое сердце пронзает страх. Голова наполняется тревожными мыслями: кому-то больно? Себастьян неким образом выбрался на свободу?

Припускаю бегом, но торможу, сообразив, что слышу незнакомый голос. Он звучит глубоко и гневно.

Кто еще, черт возьми, у нас на корабле?

Скинув ботинки, крадусь по темному коридору. Огибаю очередной угол и вижу слабый свет из приоткрытой двери прачечной. Там, в полумраке – чья-то согбенная фигура.

Заглядываю в щелку, и глаза у меня лезут на лоб. Это Брайс. Она безутешно сидит у корыта. В руках держит некий предмет, освещающий ей лицо, перекошенное от паники и отчаяния. Она вся сжалась, будто ее сейчас вырвет.

С ней никого.

– Прошу, – умоляет она. – Пожалуйста.

– Совет и так долго тянул в ожидании мирного решения, – басит незнакомец. – Терпение на исходе.

– Мы выше этого, – дрожащим голосом напоминает Брайс. – Выше этого плана, этой бойни. Мы лучше.

Я прижимаюсь щекой к двери, приоткрыв ее чуточку шире. Брайс держит в руке некий металлический передатчик, поднеся его к самым губам. Никогда таких прежде не видел.

– Перед тобой поставили простую цель, Брайс: возвыситься. Ты должна была победить в Состязании и стать преемницей Коко. Мы даже оплатили твое образование на этом хладном острове. И все равно не видим результатов. Значит, двигаемся дальше.

– А как же другие?

– Прогресс ничтожен! Совет считает, что мирное решение слишком рискованно. Мы можем выдать себя. Мириться с верхом больше нельзя. Мы предпримем более активные действия.

– Я все еще могу возвыситься. Дайте время. Дайте время другим.

– У тебя оно было. Мы медлили, ждали, надеялись увидеть хотя бы намек на то, что твой план жизнеспособен. Однако ты упустила корабль, твой капитан утвердился, и некоторые наши люди также проиграли, поэтому Совет решил прибегнуть к альтернативным методам. Более быстрым и эффективным.

– Коммандер, умрут миллионы!

– Близится Вознесение Нижнего мира. Благодарю за службу, однако мы переходим к Низвержению.

Брайс сползает на пол, будто тающий снег, и, видя ее такой, я исполняюсь страха.

– Это наш последний сеанс связи, Брайс. Если ты все же станешь капитаном, то помоги, когда мы прибудем. В противном случае – не стой на пути.

– Пожалуйста, не отключайтесь! – перебивает она. – Коммандер? Коммандер!

Металлический квадратик у нее в руке гаснет. Брайс еще некоторое время смотрит на него, а потом со звоном роняет на пол из онемевших пальцев.

Не зная, что делать, что говорить, я замираю. Потом меня на мгновение охватывает некая сила. Она велит зайти к Брайс, но тут же иной, противоположный импульс велит убраться. Вызвать на связь мастера Коко.

«Миллионы умрут». Эти слова эхом отдаются у меня в голове.

Возможно, Себастьян прав. Возможно, Брайс и правда наш общий враг.

Задержавшись еще на секунду, я бросаю на нее последний взгляд. Сердце так и колотится, но я спешу прочь, пока меня не заметили.

Глава 34

Следующие сутки я внимательно присматриваюсь к Брайс.

Вроде бы она ведет себя как обычно. Ест вместе с командой, исполняет обязанности и даже проделывает поразительную работу, помогая Родерику в рекордные сроки починить мою каюту и правый борт.

Ну, так и что же с ней делать?

Ближе к вечеру я возвращаюсь к себе и расхаживаю из угла в угол, мысли в голове вертятся вихрем. Что еще за Низвержение? Как оно погубит миллионы? С каким коммандером общалась Брайс? Так и не найдя возможности ответить на эти вопросы, я в конце концов падаю в кресло. Чувствуя гудение палубы под ногами, несколько минут смотрю на вечерние облака.

На плечи словно опускается холодный саван, стоит мне вспомнить отцовское предупреждение: «Не бывает бескорыстных поступков. Бойся тех, кто тебе помогает. Придет время, и они попросят чего-то взамен».

Глаза закрываются.

Внезапно мой коммуникатор вспыхивает. Поступил вызов.

Я щелкаю по камушку в запонке.

– Да?

– Конрад, – произносит мастер Коко. – Ты один?

– Один… – отвечаю я с замирающим сердцем.

– Хорошо. – Она делает паузу. – Теперь слушай внимательно. На все мои вопросы ты должен отвечать предельно честно. Понял?

От напряженного тона ее голоса я весь покрываюсь мурашками.

– Да, – говорю.

– Хорошо. – И очень осторожно мастер Коко спрашивает: – Кто-нибудь из твоей команды вел себя… странно?

– Странно?

Она тяжело вздыхает:

– Стража порядка выявила шпиона среди своих отобранных.

– Шпиона? Откуда?

Она не отвечает.

– Шпион признался, что действовал не один. Лазутчиков много, и все они наводнили цеха. Включая Охоту.

– Мастер, – понизив голос, спрашиваю, – вы знаете, кто шпион?

– Я надеялась, что ты что-нибудь заметил. Хоть что-нибудь…

Опускаю взгляд в пол, пытаясь припомнить все, что говорила мне Брайс. О ее голодающем народе, о том, для чего ей победа в Состязании. О войне, которую она отчаянно пытается предотвратить.

«Расскажи ей», – велит отцовским голосом рассудок.

Однако слова застревают у меня в горле. О верности Брайс речи быть не может, но что-то в ней, в ее искренности есть. Дать шанс объясниться было бы честно.

– Конрад, ты еще там?

– Ничего странного я не замечал.

В голосе мастера слышно разочарование:

– Ты ведь будешь бдительно за всеми следить, да?

– Разумеется.

– Спасибо. – Она снова делает паузу, и тут я понимаю, что меня ждет еще одна дурная весть. – Ввиду непредвиденных обстоятельств Состязание может завершиться преждевременно.

– Что?!

– Это еще не окончательно. Просто имей в виду: тебе надо выбиться в лидеры и не сдавать позиций.

Не давая мне времени переварить услышанное, Коко прощается. Видимо, торопится связаться с капитаном другого судна и задать ему те же вопросы.

Глубоко в животе у меня расползается холод. Надо было все рассказать. Рука уже тянется нажать запонку-коммуникатор… однако я медлю. Пожевав губу, выдвигаю ящик стола и достаю оттуда дуэльную трость. Только потом нажимаю на камень.

Несколько секунд жду, пока ответят с той стороны. Сердце бухает молотом, по спине ползут мурашки.

– Да? – наконец ворчливо отвечает мне Брайс, видимо, я ее разбудил.

– Загляни ко мне в кабинет.

В ожидании прихода Брайс смотрю на теплошар. Его красный свет отражается в жетоне у меня на груди. Отец редко проводил допросы, но если уж брался за это, то всегда демонстрировал трость – в качестве устрашения. Я свою кладу на стол.

Раздается стук в дверь.

– Входи.

Брайс, несмотря на круги от недосыпа под глазами, одета по форме.

– Конрад? – Она замечает мою трость. – В чем дело?

– Сядь.

Она занимает стул напротив.

– Со мной связалась мастер Коко, – говорю, подаваясь вперед. – Рассказала кое-что интересное об Отборе этого года.

– Да? Что говорит?

– Стражи порядка схватили лазутчика.

Брайс напрягается. Атмосфера в каюте заметно переменилась. Дышать стало труднее.

– Лазутчика? – невинным тоном переспрашивает Брайс. – Откуда?

– У тебя есть один шанс рассказать мне все.

– Конрад?..

Я встаю и прислоняюсь к стене в пульсирующем свете теплошара:

– Даю тебе возможность только потому, что ты спасла мне жизнь.

Она все равно молчит.

– Сам не знаю, чего так пекусь о тебе. Ты меня бесишь: такая крутая и вечно встаешь на пути. А еще ты – сплошная загадка.

Какое-то время мы пристально смотрим друг на друга. По лицу Брайс я вижу, что она размышляет, прикидывает, как быть. Отцовская часть во мне громко велит взяться за трость. Обезвредить шпиона и вызвать Коко.

Зато материнская половина просит подождать.

Наконец Брайс опускает плечи, как будто решившись на что-то:

– И давно ты про меня знаешь?

– Твое поведение в последнее время изменилось. Но шпион… Я все понял только, когда мастер Коко связалась со мной несколько минут назад.

– А, выходит, она про меня уже знает. Мне конец.

– Пока что она ничего не знает. Ты заслуживаешь шанса все объяснить.

– Ты меня раскрыл, – пораженно произносит Брайс, – и все равно…

– Брайс, что такое Низвержение?

– Откуда тебе…

– Что такое Низвержение?

– Я не знаю.

– Не лги! Я сильно рискую. Говори правду.

– Это и есть правда. Мне известно только то, что Низвержение приведет к смертям и войне.

– Войне между кем?

– Выходит, – прищуривается Брайс, – ты даже этого не знаешь?

Она встает и, подойдя к единственному уцелевшему иллюминатору, устремляет взгляд на ночное небо.

– Ученые лгали вам, всему Скайленду. Утаивали правду. Лишь бы народ не паниковал. – Она опускает взгляд на бурлящие под нами черные облака. – Как-то я спросила, – шепотом продолжает Брайс, – что, по-твоему, там внизу.

Я непонимающе хмурюсь.

– Земля, – оборачивается Брайс. – Земля моего народа. Место, в котором подлинные низинники ютятся в тоннелях, под скрытым солнцем. Там почти ничего не растет, и люди устремляют злые взоры вверх, на Скайленд. Ваша меритократия призвана укрепить Скайленд. На случай нашего возвращения. Правда, мы нашли лазейку. Я, конечно, проиграла – да и как мне было подняться над кем-то вроде тебя? – однако наши придут. Скоро. И хотя я не знаю точно, что такое Низвержение, уверена, это смертоносный план. Эскалация.

Я моргаю, пытаясь осмыслить ее откровение. Если бы момент не был таким напряженным, мне пришлось бы сесть и разложить все в голове по полочкам.

Люди… под слоем облаков.

Ненавидящие нас.

Война.

Тем не менее слова Брайс звучат логично. Мать говорила, что Скайленд – не единственная держава, дядя упоминал, будто наш великий враг все еще жив, а отец… Я замираю. Своего бывшего помощника отец казнил как предателя. Он… что-то знал. Ему все было известно, но он ничего не поведал мне. Почему? Чтобы сделать сильнее? Или я был слишком юн?

Брайс пристально на меня смотрит.

Наши правители сменяют друг друга, меритократия дает сильным шанс. Лучшие возвышаются, и даже низинники, вооруженные дуэльными тростями, закалены для битвы.

– Мне кажется, ты знаешь про Низвержение, – говорю я. – Вчера в разговоре со своим коммандером ты сказала, что «умрут миллионы».

– Ты шпионил за мной?

– Ты не отвечала на вызовы, и я отправился искать тебя. – Я резко замираю, осознав кое-что. – Себастьян тоже тебя раскрыл. Вот почему ты выступала за него. Тебе пришлось.

– Конрад, честное слово, мне про Низвержение больше ничего неизвестно. Клянусь своей семьей.

– Назови хоть одну причину не выдавать тебя.

Брайс опускает голову.

– Я прибыла к вам остановить войну. Моей целью всегда было спасение жизней. – Она поворачивается к черным облакам. – Отчасти я даже рада, что ты раскрыл меня, потому что сил таиться больше нет. Я устала от недоверия, устала быть диверсантом. И знаешь что? Мои труды, учеба и искусство фехтования сделали меня чужой среди своих.

– Зря не призналась мне раньше.

Она фыркает:

– Я рассказала тебе историю о моем острове, о голоде. Даже о войне предупредила. И все равно тебе было плевать. Ты бы за своей целью на край неба погнался.

– А ты нет?

Она умолкает, но потом все же произносит:

– Знаешь, Себастьян хотел, чтобы я тебя этой ночью убила. Грозился в противном случае завтра выдать меня. – Приподняв штанину, Брайс показывает привязанный к бледной лодыжке небольшой ножик. Кладет его на стол. – Не выпускай Себастьяна.

– Ты могла бы убить его самого.

– Да, но я пытаюсь быть лучше, чем требует мир.

Мои щеки наливаются краской. Проклятье, снова эти слова моей матери.

– К тому же, убив Себастьяна, я бы ничего не остановила, – говорит Брайс. – У него имелся рычаг давления на меня, а его тетка – помощник мастера Коко. Не удивлюсь, если этот мелкий подонок слал ей нелегальные сообщения. Она наверняка все знает.

Если тетка Себастьяна в курсе, почему не доложила мастеру Коко? Должно быть, она такой же манипулятор, как и племянничек.

– Исполни я требование Себастьяна, он бы и дальше стал меня использовать. Выжал бы досуха, а потом сгноил где-нибудь. – Помолчав, Брайс говорит: – Итак, вопрос: что ты со мной сделаешь?

– Я пока не решил.

– Почему?

– Не уверен в том, что ты мне враг.

– Конрад, – потрясенно произносит Брайс, – я умру, если останусь. Даже если ты меня не раскроешь, это сделает Себастьян. Или его тетка.

– Что такое Низвержение?

– Не знаю.

– Крачий бред! – Я рассерженно подхожу и нависаю над ней. – Если людям грозит гибель, ты должна нам помочь. Дай остановить Низвержение.

– Как я помогу, если даже не знаю, что это? – Она смотрит мне в глаза. – Свои же люди бросили меня. Они отринули мирный план и перешли к другому.

Я с рычанием отступаю на шаг.

– Конрад, я должна бежать.

– Я не могу отпустить тебя.

– Знаю, – говорит Брайс… и внезапно кидается на меня.

Не успев опомниться и схватиться за трость, я отлетаю под градом ударов по ребрам. Ухожу от выпада сбоку, от второго, но тут же получаю с ноги в живот.

С кашлем валюсь на пол каюты.

Брайс не останавливается, но и я разозлен. Хватит. Подныриваю под очередной удар и бью ее со всей силы. Перевалившись через стол, Брайс падает. Утерев кровь с губ, я подхожу, готовый перехватить очередную атаку. Однако, подпустив меня, Брайс достает шприц.

Я отмахиваюсь, и в стену со звоном летит стеклянная ампула. Еще успеваю оторвать Брайс от пола… но тут у меня немеют губы, язык. По венам разливается огонь, а суставы словно заклинивает.

Падаю на колено.

– Прости, Конрад, – запыхавшись, произносит Брайс.

Перед глазами плывет, пол вращается. Не в силах удержаться, опускаюсь на четвереньки. Руки тоже не выдерживают, и я валюсь ничком.

Что она мне вколола? Яд?

Сколько ни стараюсь, не могу и пальцем пошевелить, даже стон выдавить не выходит. На губах пузырится пена. Гортань перекрыта. Сейчас задохнусь…

Брайс переворачивает меня на спину. Подсовывает мне под голову подушку, и горло наконец открывается. Брайс садится рядом на корточки.

– Прости, – говорит она, убирая волосы у меня с глаз. – Мне правда жаль. Ты куда лучше, чем думаешь о себе, Конрад, сын Элис. Хотела бы я, чтобы у нас с тобой все сложилось иначе. Да только мы по разные стороны облаков.

Она встает, а все вокруг заволакивает тьмой. Брайс из Дэймонов выскальзывает прочь.

Ее больше нет.

Глава 35

Прихожу в себя на полу своей же каюты. Голова раскалывается, мутит, а кости словно горят изнутри. Повернувшись набок, я отплевываюсь: во рту стоит едкий отвратительный привкус. Отшвыриваю в сторону подушку, которую подложила мне под голову Брайс.

Пошатываясь и держась за стену, выхожу в коридор. Добредаю до трапа и хватаюсь за перила.

Оказавшись на верхней палубе, встаю под розовым утренним небом. Мир объят тишиной, если не считать свиста холодного ветра. Спасательная шлюпка пропала. Остались одни крюки, державшие ее на месте.

Я бью кулаком по перилам.

И так, стоя в одиночестве и созерцая пустоту далекого неба, я сознаю, что мне обо всем придется доложить мастеру Коко. И у нее будут ко мне вопросы.

Повесив голову, опускаюсь на колени. В голове все еще туман, и по телу прокатываются волны боли.

Что бы Брайс ни вколола мне, это было мощное средство.

Разум парализует ужасающей мыслью: Себастьяну известно все о Брайс, да к тому же у него лживый язык. Он может обвинить меня в том, что я покрывал шпиона. Заявит, будто я все знал с самого начала. Тогда меня могут казнить как предателя.

«Убей его, – шепчет на ухо голос отца. – Избавься от змея. Обставь все как случайность».

Я скрежещу зубами.

Подстроить происшествие было бы очень легко. Скажем, крупный контейнер стоял слишком близко к карцеру… Или Себастьян, испугавшись цехового трибунала, решил избежать суда и свил из простыни веревку с петлей.

В такое поверят.

«Я оставил тебя на том острове с провлоном, чтобы проверить, кто из вас выживет, – продолжает отец у меня в голове. – Либо он съест тебя, либо ты съешь его первым».

Логика холодная, как сталь. А что же мать? Она бы сказала, что Себастьян – продукт жестокой меритократии, в которой есть только победители и проигравшие. Сказала бы, что Себастьян не родился коварным и злобным, это мир привил ему такие повадки.

Вот только сострадание матери дало Брайс шанс улизнуть.

Отвернувшись от рассвета, я спускаюсь в люк. Вскоре я снова у себя в каюте. Мои пальцы оглаживают черную отцовскую трость, следуют рисунку трещин, истории сражений рода Урвин. А потом я расстегиваю сумку и достаю трость, воплощающую мою вторую половину. На белой трости матери тоже есть свои трещины, но их куда меньше. Для Элис из Хейлов насилие было последним средством.

Я сгибаюсь, обхватив руками колени. К которому из голосов мне прислушаться? И так, в раздумьях, на меня снисходит озарение: хоть мои родители мертвы, их голоса по-прежнему мной управляют. Я не способен быть собой. Однако в какой-то момент придется быть просто Конрадом.

Это моя жизнь. Мой корабль. Мое решение.

Так как же поступить Конраду?

Теперь, когда родительские голоса больше не мешают мне думать, не тянут каждый в свою сторону, я наконец могу решать сам. Главное для меня – не собственная жизнь, но Скайленд. Островам грозит опасность. Мастер Коко должна все узнать. Остальное? Разберусь с этим позже.

Бросив обе трости на стол, делаю глубокий вдох и подношу коммуникатор к губам, готовый вызвать на связь мастера Коко.

Дальше собираю команду на палубе и тихо делюсь с ними тем, в каком мы положении. Дослушав, они ошеломленно округляют глаза. Я рассказываю все, но только не о роли Себастьяна: будет лучше, если на корабле все-таки никого не убьют. Когда заканчиваю, на палубу опускается глубокая тишина.

Громила, весь красный, отходит к ограждению и железной хваткой стискивает перила. Думаю, его волнует даже не существование Нижнего мира и не то, что от него утаили этот секрет, но предательство. Предателей Громила ненавидит. Элдон же не говорит ничего. Лишь моргает, переваривая услышанное. Хотя он у нас самый проницательный. Это ведь он заявлял, что видит пропаганду Науки насквозь. Китон трет веки. Родерик приближается к ней.

Правда, долго им думать не приходится, потому что Родерик указывает на что-то вдалеке. Корабль мастера Коко, «Лучник», появляется на горизонте черной точкой. И чем он ближе, тем сильнее сжимается у меня все внутри.

Вскоре я снова стою у себя в каюте, а мастер Коко садится на мое место. Кожа у меня вся липкая от пота, однако голову держу высоко.

– Выкладывай, Конрад.

Набрав полную грудь воздуха, приступаю к рассказу о том, как застал Брайс за разговором по неизвестному переговорному устройству.

– С кем она общалась?

– Она называла его просто коммандером.

– Коммандер? Откуда?

Я переминаюсь с ноги на ногу.

– Из Нижнего мира.

Между бровей у мастера залегает складка.

– Следовало связаться со мной немедленно. Ты ведь понимаешь, какие обвинения могут тебе предъявить?

– Я хотел сперва побеседовать с Брайс. Подумал, что она заслуживает шанса все объяснить.

– Дал объясниться… шпиону?

Я пристыженно молчу.

– А ведь я верила в тебя, – шепчет мастер Коко. – И как мне теперь быть с тобой?

– Я не собирался отпускать Брайс, мастер. Был уверен, что справлюсь с ней.

– Как тогда на турнире? – Она встает из-за стола, подходит и смотрит мне в лицо, задрав голову. Спустя несколько секунд с усталым вздохом опирается о стол, будто придавленная гнетом прожитых лет. – Глупый мальчишка.

В затянувшемся молчании у меня от паники стискивает горло. Становится трудно дышать. Коко даже не придется говорить с Себастьяном. Она сама обвинит меня в том, что я укрывал шпиона.

– Ты одержим, – произносит она. – Слишком независим и сосредоточен исключительно на личных целях. Берешь на себя невыполнимые задачи, хотя порой тебе удается справиться. Завалил же ты в одиночку горгантавна. Однако тебе нужна команда, Конрад. Даже если ты хотел сам допросить Брайс, следовало сперва посоветоваться со мной.

– Она спасла мне жизнь, мастер.

Коко удивленно моргает, взглянув на меня.

– Еще на Холмстэде, – объясняю, – Брайс вытащила меня из-под падающей стены, когда напали горгантавны. Я был обязан ей.

– Ну, значит, больше ты ей ничего не должен.

– Мастер, вы обвините меня в предательстве?

Мастер Коко прищуривается, смотрит на меня, а потом треплет по щеке.

– Ты, конечно, дурак, но не предатель. Нет. Я не стану тебя обвинять.

Меня накрывает волной облегчения, однако радости я не показываю. Вместо этого просто киваю:

– Спасибо.

– Я возлагала на тебя большие надежды, салага. Хочется верить, что не зря. – Мастер Коко возвращается за стол и, снова опустившись в кресло, сцепляет руки на коленях. – Конрад, сейчас я расскажу тебе нечто, о чем в этом мире знают пока очень немногие. – Она указывает на стул напротив. – Присядь.

Когда я занимаю место, лицо мастера приобретает глубоко серьезное выражение.

– Мир не ограничен Скайлендом, – говорит она. – Из-под облаков и правда приходят люди. Ученые ради поддержания мира держали это втайне от тебя, от вас… от большинства. Но мы столетиями ведем войну с Нижним миром. Вы сами сражаетесь в этом конфликте с тех пор, как началось Состязание.

Голова идет кругом. Я пытаюсь припомнить, с чем таким сталкивался на охоте, но на ум приходят только слова Элдона – о том, что горгантавны не имеют звена в эволюции. Вскинув голову, я смотрю в глаза мастеру Коко и вжимаюсь в сиденье.

– Они прислали сюда горгантавнов, – произношу шепотом. – Горгантавны созданы в Нижнем мире.

Вздохнув, мастер Коко кивает.

Все логично. Горгантавны – это же линкоры с зубами, покрытые бронированной чешуей. Они движимы неутолимой жаждой разрушения и убийства. Это оружие массового уничтожения. Ученые твердят, будто в их анатомии, в стальном покрове нет ничего странного: кошки, мол, покрыты мехом, у черепах есть панцирь, а у птиц – перья. К тому же горгантавны не уникальны, существует целая экосистема биомеханических чудовищ – провлоны, мэштавны, рэтчлоны и шелтавны – все они тоже покрыты сталью. Эти создания, учит нас цех Науки, просто побочный продукт эволюции.

Как легко оказалось поверить в эту ложь.

И ведь отец знал! А мне не говорил. Бросил на острове, столкнув с провлоном. Как видно, не только из стремления подготовить к жизни в этом мире.

– Мастер, Брайс говорила, что грядет нечто ужасное. Нечто под названием Низвержение.

– Низвержение? – повторяет она. – Что еще за Низвержение?

– Я не знаю. Брайс тоже не знала. Впрочем, она боялась гибели миллионов.

– Эскалация, – бормочет мастер Коко, пристально глядя в крышку стола. Потом она резко встает и направляется к двери. – Мне надо идти.

– Мастер?

– Я должна обсудить это с королем и другими мастерами.

Сам не успеваю заметить, как выхожу следом за ней в коридор. Она через коммуникатор велит своим людям готовить «Лучник» к отлету. И вот я уже стою на палубе вместе со своей растерянной командой, и мы провожаем «Лучник» взглядом.

У меня в голове так много всего, что сложно сосредоточиться на чем-то одном. Предательство Брайс… Нижний мир… горгантавны… угроза существованию Скайленда…

На то, чтобы осмыслить все откровения, уйдут недели, но такой роскоши у меня нет.

Вместо этого сосредотачиваюсь на том, что важно прямо сейчас. Оглаживаю золотой кулон на шее. Эллу надо освободить от влияния дяди, а чтобы ее вернуть, я должен победить в Состязании. Об угрозе пусть думают мастера и король. Это же их работа. А что я? Заставлю дядю валяться у меня в ногах и просить милости. Его кровь еще обагрит трость рода Урвинов.

Никто не встанет между мной и моей семьей.

Глава 36

Команда вот-вот взбунтуется.

Все орут и ссорятся. Ломают головы, кто еще может оказаться шпионом, сходят с ума из-за того, что же такое Низвержение.

В конце концов, пока Родерик и Громила орут друг на друга, я вскакиваю на стол на камбузе:

– ТИХО!

Все оборачиваются.

Из-за головной боли левый глаз будто пронзает иглой изнутри. От этого вид у меня, наверное, становится еще более грозным.

– Нам нужно победить в Состязании.

– К черту! – отмахивается Громила. – О семьях надо беспокоиться. А Низвержение… мы ведь даже не знаем, что это, Элис.

– Вот именно, – говорю. – Мы не знаем, что это такое. Взаимные обвинения тоже ничего не дадут. Каковы шансы, что среди нас еще один лазутчик?

– Им может быть Себастьян, – говорит Китон, скрещивая руки на груди.

– Дерьмо он крачье, – ворчит Громила, – зато с Холмстэда.

– Брайс тоже прежде жила на Холмстэде, – напоминает Китон.

– Себастьян не из какого-то там Нижнего мира, – говорит Элдон. – Я знаю его лучше, чем любого из вас.

– А может, это ты снизу? – спрашивает Родерик. – Помнится, в Академии ты распространял теории заговора. Откуда-то знаешь, что такое горгантавны на самом деле.

– Слушайте все, – говорю я, покрываясь пятнами, – война уже здесь.

Экипаж снова оборачивается.

– Брайс была на этом корабле, но, – я тычу пальцем в сторону иллюминатора, – она улетела. Горгантавны – вот кто наш враг. Если не прекратим грызню, проиграем. Мы должны доверять друг другу.

В напряженных взглядах команды читается равнодушие: им неважен итог Состязания. Что бы я ни сказал, у них появилась забота важнее.

– Наша роль – убивать горгантавнов, – говорю. – Вот как мы поможем семьям. Вот как поможем Скайленду.

На камбузе становится тихо. Члены экипажа переглядываются.

В конце концов Родерик кивает:

– Ладно. Давайте биться дальше.

Я жду продолжения споров, однако никто не спешит возражать. Разве есть иной выбор? Таков наш вклад в эту войну. Мы будем состязаться дальше, как ни в чем не бывало.

Команда с ворчанием покидает камбуз, каждый идет дальше исполнять свои обязанности. Я же тем временем изможденно опускаюсь на лавку. Состязание уже отняло у меня все силы, однако есть еще одно дело.

Кое с кем мы не закончили.

Проходит пара дней. Почти каждый из нас исполняет обязанности за двоих: Китон – квартирмейстер и механик, Громила – стратег и кок, я – капитан и драйщик, но при этом предельно ясно дал всем понять, что свой бардак каждый убирает сам.

Все истощены, но, что хуже, «Каламус» увеличил отрыв:

КАЛАМУС – 6,5

ГЛАДИАН – 5

СПИКУЛ – 3

ОРНАТУС – 2,5

Сидя у себя в каюте, я изучаю новейшее предложение Громилы. Оно, как обычно, безумно и очень рискованно. Я как раз переворачиваю страницу, когда мой коммуникатор загорается. Вызывает мастер Коко, а значит, сообщение для всех кораблей. У меня в животе затягивается болезненный узел.

– Добрый день, рекруты-охотники, у меня неприятные новости.

Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла.

– По причине непредвиденных обстоятельств король издал новые приказы. Как вам, наверное, уже сообщили капитаны, дела в цехах приняли неприятный оборот. Поймали шпиона. С тех пор ситуация усугубилась, в результате чего Состязание завершится преждевременно. В конце последнего дня текущей недели. С наступлением темноты начинается рекрутский призыв. Впрочем, команда-победитель при желании может остаться на своем судне.

Коммуникатор тут же взрывается хором возмущенных голосов. Капитаны наперебой недоумевают, мол, подобное решение идет вразрез с правилами меритократии. Подумаешь, поймали лазутчика. Это же их шанс возвыситься!

Дождавшись, пока еще несколько человек – включая новоиспеченного капитана, который надеялся добиться прогресса в оставшиеся недели, – громко выразят недовольство, мастер Коко оставляет нам простое сообщение:

– Продолжайте сражаться. Да победит сильнейшая команда. Удачи.

Едва камень гаснет, я стучу по нему снова, зову команду к себе. Не успеваю договорить, как они уже врываются в каюту: Громила готов кого-нибудь пристукнуть, Родерик весь в мыле и перепуган. Он даже не успел снять перчатки, в которых работал с очень летучим и взрывоопасным порохом.

– Нельзя завершать все раньше времени! – возмущается Китон.

– Верно, смотри, – Громила тычет пальцем в сторону зачетной таблицы. – Как будто «Каламус» не завалит еще одного… Их и так почти не переплюнуть.

– Нам не хватает людей, – добавляет Китон.

Я сижу, глядя на свой экипаж. Очевидно же, что дело не только в сегодняшних новостях. Они бы так не повлияли на команду. Это предательство Брайс раскололо корабль, сколько бы мы ни убеждали себя в обратном последние несколько дней. Мы не те, что прежде. Да и как тут не измениться?

Паника из-за преждевременного финала всего лишь стала очередной каплей.

Мы понимаем, что все это значит: нам что-то недоговаривают. Мастер Коко, король… У них от нас какие-то тайны. Но, когда в каюте повисает горькая тишина, я резко произношу:

– Все у нас получится.

Команда поднимает головы.

– Знаю, ситуация непростая, но посмотрите на наши успехи. В конце концов, не «Каламус» разом завалил стаю горгантавнов. Мы пережили покушение на убийство, потерю члена экипажа в первый же день и присутствие шпиона. Поступок Брайс – это больно, я знаю, сам чувствую то же, и пусть «Каламус» организованнее, эффективнее, зато мы… Мы выкованы из стали горгантавна.

Несколько мгновений все молчат, но потом Громила, разминая кулаки, говорит:

– Конрад прав. Никаких оправданий. Давайте выиграем чертово Состязание.

Эти его простые слова распаляют пламя в сердцах команды. Мои люди моментально разбегаются по кораблю, готовые приступить к взрывному финалу.

Что бы ни случилось, другого экипажа мне и не надо.

⁂

К счастью, запал не пропадает и на следующий день, когда мы встречаем стаю. Просто идеальная возможность испытать новейшее изобретение Родерика – бычий рог.

Его насыщенное и рокочущее пение привлекает двух самок первого класса, уводя их в сторону от сородичей. И когда они приближаются, мы используем все, чему научились. Стреляем толстыми гарпунами, тянем одну самку на крюке когтепушки, палим в глаза чудищам из зенитки… Работаем как обезумевшие шакалы, пока наконец спустя два часа хищницы не превращаются в две туши, закованные в мягкую чешую.

Мы ликуем. Просто не верится, что удалось за такое короткое время вернуть себе лидерство. Глядя, как пара охотничьих судов забирает свежую добычу, я впервые за несколько дней наслаждаюсь чувством легкости и подъема. Ночью мы лакомимся знаменитым рагу по-холмстэдски от Громилы.

Затем Родерик с Китон танцуют. Поначалу они просто дурачатся и ржут как придурки, но постепенно сближаются. Их танец становится нежнее и чувственнее, и вот они словно растворяются друг в друге.

– Идем, – зову я Громилу и Элдона за собой с камбуза, и мы оставляем Китон с Родериком танцевать при яркой луне.

– Он и она? – произносит Громила уже в коридоре. – Правда, что ли?

– Любовь зла, – неожиданно произносит Элдон. – Не ты ее выбираешь, а она тебя.

Глянув на него в недоумении, Громила бормочет:

– Что за странности ты городишь, Элдон…

Я же смеюсь. Элдон тоже тихонько улыбается.

Когда я возвращаюсь к себе насладиться заслуженным отдыхом, доска с зачетной таблицей вспыхивает, показывая новые результаты. От недавнего восторга не остается и следа.

КАЛАМУС – 7,5

ГЛАДИАН – 7

ОРНАТУС – 3,5

Я с бешеной руганью сметаю все со стола. Поверить не могу. Два судна с экипажами одного года выпуска – и оба бьют рекорды? В любой другой сезон мы стали бы чемпионами, но корабль может получить лишь один из капитанов. Лишь один станет победителем Состязания.

Как это ни скверно, но я бужу Громилу, и вместе мы идем в мою каюту. Там он рассказывает о своем новейшем, доработанном плане.

– Нет, – говорю ему. – Есть что-нибудь другое?

– Все сработает! – бьет он кулаком по столу. – Просто ты – упрямый осел.

– Это ужасная идея.

– Чертов ты болван, Урвин! Отметаешь все, что бы я ни предложил.

– Да просто твои затеи нас угробят.

– Ну так назначь другого стратега.

Я со вздохом опускаюсь в мягкое кресло. И пока Громила печально смотрит на плоды своей усердной работы, я воображаю, как сейчас бороздит небеса «Каламус». У него решительная, слаженная команда, все работают четко, никаких шпионов… И никаких забот, кроме того, как стать еще более эффективной машиной охоты.

Зато мы непоколебимы. Отважны. Прошли испытание огнем.

– Все сработает, – шепчет Громила. – Доверься мне, Конрад.

– Никогда еще не доверял Атвуду.

– А я, по-твоему, когда-нибудь доверял Урвину?

Я заглядываю ему в глаза. Чутье бьет тревогу, но прямо сейчас иного выбора у меня просто нет.

– Ладно, – сдаюсь. – Попробуем сделать по-твоему.

Громила широко улыбается.

Его план ставит меня в трудное положение. Придется спуститься в недра корабля и поговорить с тем, кого я больше не желаю видеть. С тем, кого я с радостью сгноил бы в неволе.

Вот только он нам нужен.

Как живец.

⁂

– Ты принес мне книгу, – ухмыляется Себастьян, держась за прутья решетки. – Какой чудесный капитан.

Я пристально смотрю на затаившегося в тени змея. В холодном застоявшемся воздухе нижней палубы пахнет немытым телом.

– Ужасно воняешь, – говорю.

Он улыбается, показывая густой, как подлива, зубной налет, и убирает со лба сальную челку.

– Естественно, мне же не дают мыться и чистить зубы…

– Весьма сожалею. – Подхожу к холодному металлу и просовываю книгу между прутьев. – Держи.

– Что тут у нас? – Себастьян поворачивает книгу и щурится, вчитываясь в название. – «Брачные игры блобонов архипелага Хорнтроу». – Он устремляет на меня пристальный взгляд. – О, капитан, не стоило.

– Думал принести что-нибудь более увлекательное, но потом вспомнил, как ты покушался на меня.

– Что ж, да. Вторую попытку ты, конечно, инсценировал, но, думаю, мы в расчете. Кстати, мне не дает покоя один вопрос. Почему цех меня не забрал? Неужели хотят преподать тебе урок за мой счет? Лично я на твоем месте убил бы меня и обставил все как несчастный случай. Можно водички?

– Нет.

– Громила не кормит меня вот уже двадцать часов. Даже не навещает. Раньше он никогда кормежку не пропускал. Очень жаль. Тоскую по его визитам, пусть даже он всегда плюет мне в ложку. – Себастьян умолкает и смотрит вверх. – Что там творится? Впечатление, будто твой корабль… утратил организацию.

Я больше не хотел видеть этого паразита. Не хотел говорить с ним и слышать его скрипучий голос. Зато сейчас, раз уж я пришел, может, удастся получить кое-какие ответы.

– Что тебе известно о Брайс?

– Она умница, да?

– Говори.

– Что тебе больше всего в ней нравится? Ее лицо или…

Я подхожу так близко к решетке, что слышу в его дыхании запах пустого желудка. Себастьян отступает, и мне до него теперь не дотянуться. Я стискиваю зубы.

– Терпение, терпение. – Он цыкает. – Что между вами случилось? Выяснил наконец, что ей не интересны твои пушистые персики и морковка?

Я отпускаю прутья:

– Ее нет.

– Нет?

– Она ушла, Себастьян. Сбежала. И знаешь что, мелкий ты кусок дерьма? Тебе было известно, кто она такая. Шпионка.

Моргнув, Себастьян шепчет:

– Попробуй докажи.

– Сколько у тебя в этой камере ножей? – Я показываю тот, который был у Брайс. – Это было у нее перед побегом. Откуда бы?

– Хороший вопрос. Понятия не имею.

Я убираю палец с крестовины, обнажая герб в виде двух лоз, оплетающих скалу.

– Это герб Авелей?

Себастьян молчит.

– Ты давно знал о Брайс, – говорю. – И вместо того, чтобы обо всем доложить, использовал секрет в собственных интересах. Знаешь, как поступят острова с тем, кто покрывал шпиона?

Челка падает Себастьяну на лицо. Однако потом он все же начинает хлопать в ладоши, словно поздравляя меня с каким-нибудь праздником:

– И кто теперь у нас шантажист?

– Делай в точности, как я скажу и когда скажу, и никто ничего не узнает.

Мы стоим молча. Смотрим друг другу в глаза. Воздух чуть не искрится от сгустившейся в нем ненависти.

– Проклятье, – произносит Себастьян. – Похоже, выбора нет. Чего тебе?

Я улыбаюсь.

Глава 37

Себастьян на воле. Ночует он по-прежнему на губе и никуда не выходит без сопровождения, однако все же свободен.

Команда его игнорирует, особенно Громила. Стоит Себастьяну заговорить, и тот озирается со словами:

– Кто-то воздух испортил?

Себастьян бесится, и, возможно, не стоит Громиле себя так вести, но это не самая наша большая забота. Даже наилучший план – хотя наш, боюсь, не таков – ничего не даст, если не найти горгантавна. Неделя заканчивается, а мы все летаем в поисках зверя. Рыскали в облаках над пиками и у корней трех островов. Проплыли сквозь косяк пишонов, взрезая носом живую завесу, и однажды заметили провлона: гибкий и серебристый, он крался в чаще, нырнув потом в тень. А вот горгантавнов попалось ровно ноль.

– Идем дальше, – говорю. – Они неподалеку. Где-то они должны быть.

Спикировав под облака, снова замечаем «Каламус». В груди у меня клокочет от гнева. Я бросаю в сторону соперников сердитый взгляд и уже готов скомандовать сменить направление, однако тут они сами устремляются прямо на нас. Некоторое время потом наши суда идут вровень. Тормозить и не думаем.

Когда мы все же расходимся, Хуэйфан машет рукой. На ее лице самодовольная улыбка. Вся команда «Каламуса» смотрит на меня точно так же. Они не хуже нашего знают, что преимущество остается за ними. Состязание проредило стаи горгантавнов, отогнало их. Добычи теперь не так много, как прежде.

– Осталось шесть часов! – кричит нам кто-то из команды соперников. – Мы возвысимся. Вы падете.

Громила складывает ладони рупором и орет:

– Надеюсь, вас пронесло от нашего яблочного пюре!

Парень салютует нам средним пальцем.

Родерик не выдерживает. Вскакивает на перила, закрепив ноги в сетке, и орет:

– Пошел на хрен, ты… падла!

Мы все поражены, а у Громилы так челюсть отвисает.

– Первый раз слышу от тебя ругань, Род, – говорю я.

Родерик, покраснев, спрыгивает с перил.

– Ну так ведь он правда… этот… мелкий… – Тут он понижает голос, словно ребенок, испугавшийся, что его подслушают взрослые: – Он просто мелкий ублюдок.

Громила хлопает его по спине.

– Черт возьми, мне будет не хватать этой команды. Жаль, нас всех перераспределят.

– Еще ничего не закончилось, – говорю я.

Громила хмурится.

Мы продолжаем летать, бороздим небеса, и постепенно у меня появляется недоброе предчувствие. Так далеко зашел и все равно рискую утратить шанс воссоединиться с Эллой. Даже после всего пережитого могу не оправдать теорию дяди о том, что возвышение в крови Урвинов – или как минимум в моей.

Несколько секунд пристально смотрю вдаль, а потом хмуро говорю себе, что шанс не упущу. Должен быть способ.

– Штурман, сбавь ход.

– Сэр?

– Стоп машина!

Элдон недоуменно моргает, взглянув на меня, а потом тянет за струны. Мы парим примерно в середине охотничьих угодий, высоко в небе, откуда видно два острова далеко на востоке и на западе.

Экипаж обступает меня, держа в руках подзорные трубы.

– Почему встали? – раздается из запонки голос Китон. – Я разогнала движок до двухсот процентов. Если не двигаться, поддерживать такую мощь не получится.

– Здесь мы остановимся, – говорю.

– Что ты задумал? – спрашивает Китон.

– Здесь мы остановимся! – Я резко оборачиваюсь к команде. – Здесь найдем горгантавна или проиграем. Он сам на нас выйдет. Осмотреть небо!

Зажмурив один глаз, другим я гляжу в подзорную трубу на увеличенные далекие облака в оранжевом вечернем небе. Солнце начинает опускаться, задувает холодный колючий ветер. До конца Состязания есть примерно час.

Спустя несколько минут мне на плечо ложится волосатая рука. Родерик смотрит с траурным выражением на лице.

– Конрад, я… мне кажется, надо обговорить, что будет, если мы проиграем.

– Мы не проиграем.

– Если мы проиграем, – со вздохом говорит он, – нас распределят на разные корабли по призыву цеха. Нас разберут ветераны, чтобы мы служили под их началом в грядущей войне. И я был бы только за, если мы с тобой оказались на одном судне. Мой отец знает кое-кого из капитанов. Думаю… можно выбить местечко для тебя.

– Драйщиком?

– Может быть, коком. И, может, даже возьмут Китон, механиком. Было бы не так уж дурно.

Я выдыхаю, прикидывая такую возможность… и тут у меня округляются глаза и отвисает челюсть.

Родерик все еще делится соображениями, но я больше не слушаю, потому что вижу, как нечто летит сквозь цепочку золотых барашков вдоль горизонта.

– …Просто подумай, – просит Родерик. – Ладно?

– Потише.

– Что?

– ГОРГАНТАВН! – ревет Громила, указывая здоровенным пальцем на северо-восток. – Сорок пять градусов на север!

Чудовище извивается вдоль линии горизонта, похожий с такого расстояния на короткую ниточку. Однако в подзорную трубу он кажется больше. Адреналин обжигает мне вены, и я ощущаю решимость.

Это не простой горгантавн. Змей летит к острову на западе, и по мере того, как он приближается к земле, становятся видны его невероятные размеры. Сейчас как никогда хорошо я осознаю, зачем в Нижнем мире создали такое оружие. Эти звери из металла и крови постоянно растут, достигая поистине исполинской величины.

– Не может быть, – произносит Родерик, глядя на него в трубу. – Слишком большой. Они же никогда такими не вырастают.

Громила приходит в восторг, словно ребенок, которому подарили игрушечного солдатика.

– Шестой класс? – спрашивает из кабины Элдон.

– Крупнее, – отвечает Громила.

– Этот самец самое меньшее восьмого класса, – прикидывает Родерик.

На палубу опускается тишина. Члены команды с опаской переглядываются.

– По местам! – командую. – Это наша последняя охота.

Родерик запрыгивает в сиденье турели, а Громила вскидывает на плечо пушку. Себастьян, наш червяк на крючке, бежит к спасательной шлюпке.

И когда «Гладиан» снова набирает высоту, я, ощутив ногами дрожь его палубы, сознаю: сегодня мы либо возвысимся, либо погибнем.

Ускоряясь, мы стрелой летим навстречу судьбе.

⁂

– Держитесь! – кричит Родерик.

Элдон тянет за струны, и мы, пройдя юзом, врезаемся бортом в бок горгантавну. «Гладиан» со скрежетом скользит по чешуе зверя. От обшивки отваливаются целые куски.

– Отходим! – ору я.

Берем в сторону.

Я стискиваю зубы. Этот самец – древняя особь. Его чешуя покрыта ржавчиной цвета меди, а свет золотых глаз потускнел. И все же он неспроста умудрился прожить такую долгую жизнь. Он просто дьявольски свиреп.

– Возвращается! – кричит Громила, наводя наплечную пушку.

Самец атакует, щелкая зубами. Элдон ныряет, и мы проходим под челюстями, потом – под свивающимся телом.

– Нет! – кричу. – Сверху. Све…

Хвост выстреливает в нашу сторону. Тогда Элдон резко прибавляет ходу, так что у нас по инерции головы с щелчком откидываются назад, и хвост проносится мимо, в каких-то сантиметрах от носа корабля.

– Маньяк! – орет Громила.

От рева самца пробирает до самых костей. Родерик тем временем палит гарпунами из своей модифицированной турельной когтепушки. Он придумал для нее встроенный магазин. За какую-то минуту орудие теперь выпускает тридцать шесть гарпунов.

Где, черт возьми, она была, когда мы столкнулись с горгантавном пятого класса и мне пришлось бегать по его спине? Со времени выпуска Родерик сильно вырос. Полная свобода в мастерской превратила его в конструктора необузданной творческой силы.

И все же для этого монстра его пушки мало.

Гарпуны со свистом вылетают один за другим. Со звоном бьются о чешую, оставляют в ней вмятины и кое-где расшатывают пластины. Если бы получилось поддерживать такой натиск, возможно, удалось бы пробить шкуру.

– Я почти пустой! – кричит Родерик.

Громила бросается к оружейной платформе, на которой закреплены штабеля гарпунов. Прихватив охапку, он тащит ее к турели.

Элдон поднимает нас выше. Самец не отстает.

– Зарядил! – кричит Громила, захлопывая крышку приемника.

Родерик разворачивает турель и жмет на спусковые крючки. Вжик-вжик-вжик. Гарпуны летят дальше. И все равно горгантавн, раскрыв пасть, неумолимо приближается. Тянет к нам голодный язык.

Громила бежит к корме. Достает из-за пазухи несколько крохотных взрывных бочек.

– Ну давай, ты, змеюка чертова! – ревет он, окутанный парами влажного дыхания.

Швыряет гранаты прямо в пасть чудищу, и взрывами тому отрывает куски языка. Громила со смехом продолжает кидаться бочонками.

Я сам забегаю на корму и распахиваю крышку люка. Едва самец снова разевает окровавленную пасть, как мы с Громилой выталкиваем ему навстречу полноразмерную бочку. Она кувыркается в воздухе у самой морды зверя. Все ждут, замерев. Если сработает, о Себастьяне в шлюпке можно забыть.

Вместо этого бочка отскакивает от зубов и скатывается по морде горгантавна. Начинает злобно шипеть.

Элдон жмет, унося нас подальше, но скорости недостаточно.

– Ложись! – кричу я.

Громила пробует зашвырнуть еще гранат в пасть зверюге, но я прижимаю его к палубе. Только он открывает рот, чтобы наорать на меня, как небо озаряется ослепительной вспышкой. Спину палит нахлынувшей волной адского жара. Мы орем от боли. Однако золотистый бутон не успевает нас поглотить: Элдон уводит корабль в самую гущу колец змеиного тела.

Я поднимаюсь и, сбив пламя со своего плеча, помогаю Громиле встать. Потом мы с ним вдвоем, окутанные дымом, смотрим, как ревет горгантавн. Взрывом ему опалило метров десять или пятнадцать чешуи с правого бока. Почти все пластинки раскалились и рдеют.

Самец злобно фыркает.

Колющим ударом хвоста он разваливает турель надвое. Родерик лишь в самый последний миг успевает спрыгнуть с сиденья.

– Моя турель! – кричит он.

Ловкие пальцы Элдона проводят нас сквозь множество колец. Штурман сосредоточенно хмурит лоб. Ювелирно ныряет сквозь петли, не давая нас раздавить. Справа открывается путь на свободу, в чистое небо, и Элдон бросается прямо туда. Однако, еще не успев как следует разогнаться, бледнеет: на пути внезапно сворачивается очередное кольцо.

– Нет! – кричу я.

Самец верещит от боли. Раскаленные пластины чешуи сотнями выстреливают в воздух и с шипением летят в нас, подобно гигантским лезвиям. Вонзаются в корпус «Гладиана», вспарывают палубу.

Громила толкает меня в сторону, и только поэтому я не лишаюсь головы.

– Элдон! – кричит он. – Уводи нас!

Штурман кивает. С него градом катит пот, в глазах – измождение. Мы его совсем загоняли, и он совершает ошибки. Упускает важные вещи.

Когда наконец удается оторваться, я встаю и смотрю на зверюгу, оцениваю, как сильно мы ему навредили: на боку пузырятся огромные участки оголенной белой плоти.

Самец разворачивается к нам. Его глаза полны гнева.

Родерик вскидывает наплечную пушку, и, когда грохочет выпущенный им снаряд, я вспоминаю часть плана, которая мне не понравилась. И причину, по которой сперва отверг его. Вот только варианты на исходе. Пришла пора Себастьяну, этому мелкому куску крачьего дерьма и манипулятору, искупить свои грехи.

Подношу коммуникатор к губам:

– Твой выход, Себастьян.

Он ждет в шлюпке, поодаль, укрывшись за островом. Мне его почти не видно, но впечатление, будто он там прохлаждается. Развалился в лодке, подложив руки под голову, и глядит в облака.

– Себастьян!

Нет ответа.

Я закипаю от гнева. Клянусь, этот мелкий змееныш меня в могилу сведет.

– СЕБАСТЬЯН!

Горгантавн задевает нас. Корабль вздрагивает, и я, упав, ударяюсь головой о палубу. Мир идет кругом перед глазами, однако Громила тянет мне руку и помогает подняться.

– Вставай, капитан, – говорит он.

– Себастьян не…

– По твоей команде, капитан, – отзывается в коммуникаторе Себастьян; прямо вижу, как он лыбится. – Мой долг – служить.

Меня начинает трясти от ярости. Я сражаюсь с горгантавном восьмого класса, но прямо сейчас охота сломать шею этому подонку.

Себастьян поднимает паруса шлюпки. Миг – и сильным ветром его уже несет в сторону зверя. Самец моментально его замечает. Он верещит и отворачивается, клюнув на приманку.

– Следуй за ним, – кричу я Элдону. – За самцом.

Теперь, когда зверь отвлекся, мы устремляемся к его оголенной плоти. И, поравнявшись с ней, четко видим нежную опаленную кожу.

– Огонь! – кричу я.

Гремит наплечная пушка, кучно летят гарпуны. Снаряды входят в тело зверя, точно иглы в молоко. Взрывом в воздух выбрасывает сочные шматы мяса. Мы создаем огромные кратеры в боку зверя, и он корчится от боли. Не сбавляя натиска, продолжаем палить, даже когда он собирается кольцами, стремясь прикрыть уязвимые места.

– Давайте! – кричу. – Еще немного!

Однако мы поддались азарту, решив, будто еще один выстрел – и попадем в сердце. Пока мы палим, зверь заходит к нам за спину и подкидывает ударом головы. Палубу дьявольски встряхивает. Корабль дрожит всем корпусом, и ботинки Громилы теряют сцепление. Впрочем, он успевает схватиться за перила – как раз когда «Гладиан» начинает вращать.

Родерик тоже цепляется за ограду. Мои ботинки держатся еще пару секунд, а потом я качусь прямо в сетку.

Элдон останавливает вращение, но стоит кораблю замереть, и зверь тут как тут. Готов проглотить нас в один присест.

– Жми! – кричит Родерик.

Слишком поздно. Самец вот-вот затянет нас в свою отвратительную утробу. Однако в самый последний миг над нами проплывает черная тень. Спасательная шлюпка! К ее носу приторочен обломок доски.

Себастьян спрыгивает, и только он с грохотом приземляется на палубу, как шлюпка входит горгантавну в глаз. Гейзером стреляет белая кровь.

Самец издает ужасающий рык, и мы падаем на колени, зажав уши ладонями.

Элдон, получив второй шанс, уносится прочь. В лица нам снова бьет ветер… а всего через пару секунд «Гладиан» глохнет. Его начинает трясти, потом он и вовсе перестает слушаться команд. Корабль со стоном останавливается, пройдя по инерции еще метров пятьдесят.

– Капитан! – кричит Китон. – Двигатель… его разорвало.

– Что?

Воздух наполняется ревом горгантавна. Змей трясет головой, раскидывая разбитую в щепки лодку.

– Починить можешь? – спрашиваю.

Мгновение Китон молчит, а потом скорбно сообщает мне:

– Ремонту не подлежит, Конрад.

Закрываю глаза, а по спине от ужаса бегут мурашки. Я словно парализован, тогда как команда ждет. У меня ведь всегда наготове есть какой-нибудь план… но только не сейчас.

– В струнах еще теплится немного энергии, – говорит Китон.

– Сколько это? – спрашивает Громила.

– Возможно, хватит пройти на всех парах несколько сотен метров, но дальше поплывем по инерции.

Горгантавн избавляется от помехи. Глаз у него запал и обильно кровоточит, но зверь оборачивается и не спеша плывет в нашу сторону. Видимо, чует, что мы застряли.

– Надо добраться до земли, – говорит Громила, указывая в сторону ближайшего острова. – Скроемся в деревьях.

– Слишком далеко, – возражает Элдон. – Ни за что не успеем.

– Даже если и успеем, эти леса кишат провлонами, – напоминает Родерик.

Самец с рычанием подбирает тело, готовится к броску смерти. Раздается ужасающий металлический скрежет. Это скрипит старая сталь на хвосте, который скручивается все туже и туже.

Разум лихорадочно работает. В сказаниях тот, кто возвышался над остальными, часто предпочитал бегству славную гибель. Но, глядя в лица команды, дорогих мне людей, я сознаю, что не желаю им такой вот героической участи.

– Веди к острову, Элдон.

– Нет! – внезапно возражает Родерик. – Пусть зверь проглотит нас.

Я устремляю на него ошеломленный взгляд. Никто не произносит ни слова. Даже для Громилы это слишком безумно.

– Элдон, развернись носом к зверю, – продолжает Родерик. – Доверьтесь мне.

Издав громоподобный рык, самец совершает бросок. В его разинутой пасти виднеется темный тоннель, ведущий в утробу. На то, чтобы принять решение, остаются секунды.

– Конрад! – прикрикивает Родерик.

Я скрежещу зубами. Обдумывать последствия времени нет. Остается довериться людям, на которых я полагаюсь.

– Носом к чертову самцу! Всем закрепиться. Держаться за поручни.

Экипаж потрясенно застыл. Наш штурман тоже поначалу еще сомневается, но вот наконец разворачивается, и мы скользим прямиком в глотку зверя.

Все припадают к поручням. Кровь стынет у меня в жилах. Надеюсь, Родерик знает, что делает. И когда над нами проносятся зубы горгантавна, у меня перехватывает дыхание. Мы плывем в чистую тьму. Челюсти позади нас смыкаются с лязгом, возвещающим конец.

Я кашляю. От вони гнилой плоти и заржавленного металла слезятся глаза. Сколько ни утыкайся в сгиб локтя, это не помогает.

Стенки глотки сжимаются, проталкивая нас дальше, в пищевод. Вдоль по исходящему слизью живому тоннелю.

– Что теперь? – со стоном спрашивает Громила.

Кожа нестерпимо зудит, легкие горят, а ведь мы еще даже не достигли полного кислоты желудка.

– Почти на месте, – заверяет нас Родерик.

Не в силах сдержаться, я расчесываю руки. Кожа, не выдержав едкой среды, начинает постепенно сползать. Вот о каком кошмаре предупреждала нас Мадлен де Бомон – это когда тебя съедают заживо.

Внезапно, с трудом веря своим глазам, я замечаю свет в глубине. Он проходит сквозь бок чудовища, в том самом месте, в которое мы вгрызались огнем из пушек и турели, и пронизывает розовые складки пищевода.

– Закат, – произносит Родерик.

Сообразив, в чем же состоит его план, я изумляюсь. Ах ты наш волосатый красавец! Мы уже слышим биение сердца горгантавна. И чем ближе к нему продвигаемся, тем сильнее дрожит от этого пульса корабль.

– Ждите, – велит нам Родерик.

Достигнув же того места, где брезжит тускнеющий свет солнца, видим набор исполинских органов: ребра, а за ними – губчатые легкие и…

– Элдон, пора! – выкрикивает Родерик. – Прямо в сердце!

Элдон нахмуривается, а мы откатываемся к страховочным сеткам. Повинуясь движению пальцев нашего штурмана, «Гладиан» просыпается. И он будто бы охвачен гневом.

– Выполняй! – ору я.

Элдон напрягается всем телом и с криком подается вперед.

Мы вонзаемся в склизкую, плотную ткань. Нос корабля вспарывает пищевод, точно тесак. Самец мечется, но мы забуриваемся дальше. Идем сквозь плоть и сосуды.

Я закрываю глаза. Наконец мы с отвратительным хлопком протыкаем сердце. На нас водопадом льется теплая жидкость, она затекает мне в уши. Но мы идем дальше. Давим, пока не разрываем сердце и не выходим с другой стороны. Освободившись, пробиваемся между сломанных ребер, вылетаем в дыру, которую сами же раньше пробили в боку, и летим в мирное открытое небо.

Корабль замедляется. У меня с лица течет белая кровь. Вылезаю из сетки и, встав на четвереньки, начинаю кашлять, пока в легкие не врывается сладкий, нежный воздух.

Рев позади нас становится тише и глохнет. Тело горгантавна бьется в конвульсиях, а потом, издав последний вой, великий зверь замирает. Исполин, подобных которому еще не встречали, тихо скользит в сторону заходящего солнца.

И хотя Громила превратился в ходячий ком слизи, Родерик едва стоит на ногах, а сам я все еще отхаркиваю кровь горгантавна, палуба оглашается радостным ликованием.

Китон выскакивает из люка и визжит, когда ее окатывает кровью.

И вот мы уже все обнимаемся и смеемся. Скользя, падаем друг другу в объятия. А потом, вдалеке, на фоне заката и первых звезд, показывается наш синий корабль-разведчик. Он следил за нами. Его капитан, без сомнений, сейчас докладывает наверх, как мы победили за секунды до окончания игры. Наобнимавшись с Китон и Родериком, я стираю кровь с камня-коммуникатора. Он мигает и светится.

Мастер Коко на связи.

Окруженный членами экипажа, я улыбаюсь. Этот вызов от мастера я с радостью приму при моих союзниках.

Моих друзьях.

Моей семье.

Глава 38

Начинается празднество.

За столом на камбузе собираются мастер Коко, несколько ветеранов и экипаж «Гладиана». Передо мной лежат бумаги, по которым корабль – мой и минимум на год свободен от бунта.

– Давай, брань, – говорит Родерик, – подписывай уже!

Подношу перо к бумаге. С трудом верится, что всего несколько букв изменят мою жизнь. Какие-то закорючки сделают меня членом элиты, отборных охотников. Капитаном Состязания.

Я вписываю свое имя.

Конрад, сын Элис.

Возможно, стоило подписаться фамилией Урвин, как того наверняка и хотел бы дядя. Однако если отец закалил меня в горниле меритократии, то мать показала, что такое любовь и сострадание. Без ее голоса в сердце я бы пал, как и многие другие, пребывая в эгоистичном заблуждении, будто кругом одни враги.

Комната взрывается аплодисментами. Через мгновение распахивается дверь и вплывают чудесные угощения. Пряные, копченные с перцем блюда с Венатора. Изысканные шапочки сливочного соуса поверх горочек риса и золотистое рагу из горгантавна с грибами.

Однако самое удивительное – вино. Один из самых дорогих напитков в мире, привезенный с Дандуна, острова – штаба Науки. И это еще не все. Для нас даже исполняют музыку: на камбуз проходит небольшой оркестр с ударными и гитарами.

В комнате не протолкнуться. Здесь душно и жарко, но это как будто никого не беспокоит.

Рядом со мной на лавку опускается Громила в обнимку с бутылкой вина. Хлопает меня по спине так, что дрожит стол.

– Хорошо, что ты не подписался Урвином. – Он отпивает из горлышка бутылки. – Вряд ли мы тогда остались бы союзниками.

Я смеюсь.

На другом конце помещения мастер Коко салютует мне бокалом. При мысли о том, что я теперь полноценный капитан и волен набирать экипаж, на моем лице появляется тихая улыбка. Не будь у меня иных планов, испытал бы соблазн вернуться на Венатор и заняться охотой, чтобы набить мошну.

Громила несколько минут пьет молча, а потом как запрыгнет на стол и давай петь «Рукоблуда с Нортшира». У него язык уже заплетается, но музыканты подыгрывают. Это затейливая песня для пабов, слова которой отнюдь не для детских ушей. Тем не менее ее задорные строки известны всем и каждому.

Мы с улыбками на лицах затягиваем припев.

Когда Громила снова поет соло, то падает с покачнувшегося стола. Все разражаются смехом, а ему хоть бы хны. Даже не вставая, он отпивает еще из бутылки.

Родерик с Китон вовсю отплясывают. Исполнив джигу, наш канонир замирает, а Китон выщелкивает подошвами дикий, безудержный ритм литтлтонского стомпа.

Громила встает и танцует с бутылкой. Элдон, однако, смотрит на всех из угла. В конце концов оправляет куртку и подходит к одному из помощников мастера Коко, белокурому юноше с темными глазами.

Когда уже и они пускаются в пляс, до меня доходит, что я тут единственный, кто не танцует. Улыбка на моем лице гаснет, и я перевожу взгляд на усыпанное звездами ночное небо. Его мирный вид навевает воспоминания о времени, проведенном с Брайс. Звезды ей нравятся. Возможно, она навещала меня на палубе не только потому, что хотела заручиться поддержкой, но еще и для того, чтобы полюбоваться небесами. Правда, когда она смотрела на них, я смотрел на нее. Только на нее.

И, сидя тут, я почти как наяву слышу ее голос. Он шепчет мне на ухо о том, что мы с ней по разные стороны облаков. Разделены войной.

И нам никак не быть вместе.

Вроде бы и не стоит тосковать, особенно после того, как Брайс обманула меня, отравила и сбежала, хотя я пытался помочь. Однако мне не забыть ее человечности, того, как она видела в людях хорошее даже в этом мире, где предательство встречается чаще верности.

Подходит мастер Коко и садится напротив. Несколько секунд смотрит на меня молча.

– Ты человек-неожиданность, Конрад, – говорит наконец. – Я отбираю многих за их безграничный потенциал, но мало кто потом полностью раскрывает свои способности. Они падают потому, что не умеют положиться на других. Но ты… ты изменился.

Я не говорю ничего.

Тогда она подается вперед, чтобы точно никто не подслушал. Музыка скрадывает звуки нашей беседы.

– Мир не стоит на месте. Грядут опасности. С тех пор, как ты вступил в Состязание, на Айронсайде многое произошло.

– На Айронсайде? В столице?

Мастер кивает.

– Хотелось бы кое-что поведать, но мне велено помалкивать. Впрочем, ты сам все выяснишь, когда встретишься с королем. К нему на аудиенцию попадают все победители Состязания, – говорит Коко. – Туда и лежит наш дальнейший путь.

– Мне надо вернуться на Холмстэд.

Мастер Коко улыбается.

– У тебя свои цели, это ясно, но после встречи с королем предлагаю тебе немедленно вернуться на Венатор. Набрать контрактов. Попытаться выкупить этот невероятный кораблик. Если сумеешь, он твой. Тогда тебе и бунт не страшен. Собственный корабль – залог высокого положения среди охотников.

Я снова отвечаю молчанием.

– Сумеешь выкупить корабль, – говорит мастер, – и, возможно, станешь тем, кого я в тебе вижу.

– Кем же?

– Высококлассным мастером, – отвечает она, а потом, побарабанив пальцами по столу, встает. – Обдумай мои слова.

Я – мастер Охоты? Я так долго жаждал вернуться на вершину горы Холмстэда, спасти сестру, стать эрцгерцогом, как мой отец и вся династия Урвинов, но… мастер цеха? Выше только король с королевой. И если монархам можно бросить вызов, то с мастером на дуэли уже не сразиться.

Впрочем, как следует я над этим поразмыслить не успеваю, потому что Китон стаскивает меня с места:

– Идем, Конрад. Потанцуем.

– Китон, нет, я ненавижу танцы.

Она хохочет и не отпускает. Родерик смотрит на нас и улюлюкает, а я, пытаясь исполнить литтлтонский стомп, путаюсь в ногах, спотыкаюсь.

И как только Китон это удается?

После вечеринки, когда Громила засыпает в коридоре, так и не выпустив из рук бутылки, я иду к себе. Отцовская трость лежит в кресле, овеянная красным сиянием теплошара. Провожу пальцами по трещинам на ее поверхности. Вспоминаю историю восхождения моей семьи – о том, как эта самая трость помогла им подняться из канав на Вершину.

Отцовская трость – легенда, но я сумел возвыситься и без нее. Доказал, что создан быть лидером. Команда шла за мной по собственному желанию, а не потому, что я их заставлял. Прямо как того хотела бы мама.

Пригодится ли мне еще трость? Возможно. А пока пусть отправляется в ящик стола, к белой, маминой.

⁂

Наутро мастер Коко возвращается на «Гладиан». Она еще не закончила всех дел, ведь среди нас тот, кто больше не принадлежит к команде. Даже несмотря на вклад в последнюю охоту.

Мне отвратно даже смотреть на него, но палачом я не стану. Поэтому когда Коко и еще три охотника входят в мою каюту и записывают показания о покушении на мою жизнь, я прошу главного судью не казнить Себастьяна.

Высокий человек в серой мантии изучающе смотрит на меня, плотно сжав губы. Затем мягко кивает и делает какую-то запись у себя на планшете.

– Больше я не желаю видеть его здесь, – говорю.

Я хоть и рекомендовал пощадить Себастьяна, вряд ли этого достаточно. Для трибунала его поступок – жуткое нарушение кодекса. Однако у него еще есть влиятельная тетка, помощница мастера Коко.

Я почти уверен, что они незаконно общались по передатчику во время Состязания.

После того как члены трибунала получили от меня все ответы, которые желали услышать, и вернулись к себе на корабль, я освобождаю Себастьяна с губы и последний раз веду его коридорами на верхнюю палубу.

– Полагаю, с меня должок, – говорит он. – Хотя я бы предпочел не уходить. Мы с тобой только-только начали сближаться.

– Верно.

У подножия лестницы Себастьян останавливается, поставив ногу на нижнюю ступеньку.

– Я решил, что не хочу тебя убивать.

– Рассудительно, – отвечаю и, помолчав, спрашиваю: – С кем ты контактировал по дальнобойному коммуникатору?

Себастьян молча улыбается.

Как же я его ненавижу.

– Что ж, все равно твой человек тебе не помог, Себастьян.

– Зато мог спасти мне жизнь. – Он треплет меня по щеке. – Не волнуйся за меня, дорогой капитан. Ты человек чести. Возвысившийся Урвин. Наследник всего, чем располагает твой дядя.

Он уже хочет уйти, но я его останавливаю:

– Ты ведь мог и не помогать нам в последней битве. Дал бы погибнуть, и никто бы не выдал того, что ты знал о Брайс.

Он улыбается, и мне на какое-то время успевает показаться, что ответа не будет. Но вот Себастьян медленно произносит:

– Отныне мы повязаны, капитан. У каждого есть компромат на другого. Но какое это теперь имеет значение? Состязание окончено, Брайс нет. Как ты знаешь, укрывательство шпиона, то есть измена, это куда хуже покушения на убийство. Мы могли бы утопить друг друга. Однако за время, проведенное в клетке, я кое-что осознал. – Он коварно улыбается. – Я бы ни за что не позволил горгантавну убить тебя. Придет день, наши пути вновь пересекутся, и вот тогда я сам тебя уничтожу. Это будет самая большая отрада моей жизни.

Я качаю головой:

– Прощай, Себастьян.

– До новой встречи, капитан.

Он поднимается навстречу охотникам, которые доставят его на трибунал, а меня посещает предчувствие, что наши с ним пути и правда пересекутся. Впрочем, еще ни одному человеку пока не удалось уничтожить меня. И вряд ли это удастся Себастьяну, недостойному и дерьма под моими ногами.

Глава 39

Небоскребы Айронсайда образуют стальную линию горизонта. Рядом с каждым массивным зданием – сотни кораблей, похожих на пчел, вьющихся вокруг улья; на их фоне даже линейные крейсеры кажутся миниатюрными.

Мы летим, снабженные новым двигателем, в сопровождении корабля мастера Коко, и я в подзорную трубу разглядываю оживленные улицы столицы. Во всем мире это единственный остров, каждый житель которого имеет статус отобранного или высотника. Низинники и срединники Айронсайда живут на соседних островках. Пускают их сюда только по приглашению либо же уборщиками в домах высотников. Ну или как участников дуэли за статус.

На Айронсайде царит безупречная чистота. На его улицах ни пятнышка. У основания зданий парят золотые экипажи, тогда как ввысь уносятся лифты с прозрачными куполами.

Я не был здесь уже несколько лет. Когда мне было восемь, родители привезли меня на представление в знаменитый Айронсайдский театр. Это была комедия о низиннице-мариновщице, которая через дуэли проложила себе путь в королевы. Мне представление показалось уморительным.

Отец назвал историю неправдоподобным крачьим бредом.

Ему вообще почти ничего на Айронсайде не нравилось. Местных высотников он называл лотчерами. Они якобы обладают деньгами, но не силой духа, ибо их покой бережет строй линейных крейсеров Стражи. Полвека ни один горгантавн не приближался к Айронсайду и на десяток километров. Из-за этого цены на жилье здесь такие раздутые, что многие высотники с других островов, даже владея на родине особняками, не могут позволить себе в столице и единственной комнаты. Если, конечно, их не устраивает первый этаж.

А комната на первом этаже устроит мало кого.

– Ты посмотри на них, – говорит Громила, когда мы проходим между небоскребами. – Вот ведь богатенькие дерьмеца.

Высотники толпами движутся по паутине стальных тротуаров, связывающих между собой различные здания. Мужчины носят костюмы; похоже, в моде сейчас красные жилетки и черные галстуки-бабочки.

– А ты бы предпочел цилиндры? – спрашиваю.

– Холмстэд разбирается в моде, – отвечает Громила.

Китон смеется.

– Верно. Цилиндры. Очень стильно.

Женщины Айронсайда носят облегающие платья, а свои дуэльные шесты держат как зонтики. По сравнению с Венатором и Холмстэдом это просто иной мир. Здесь бурная жизнь большого города, лучшие технологии, еда и искусство.

И, конечно же, самый претенциозный народ.

На горизонте одно из зданий возвышается над остальными. Стоит во всей своей славе, окруженное золотистым сиянием солнечного света. Вокруг каждого этажа – стальные балконы, а в огромных окнах отражаются облака. Это и есть наша цель. Королевская башня.

Сердце меритократии.

Следом за «Лучником» мы проходим между постройками, проносимся мимо окон и минуем звено одноместных истребителей под названием «воробьи». Когда достигаем Королевского порта, Громила выкатывает трап, и он с грохотом падает на причал.

Быть здесь – особая привилегия. Наш монарх предпочитает уединение. Короля Фердинанда я видел всего раз, в театре, а вот лично с ним не встречался, не то что отец, для которого аудиенция у правителя была делом обычным. О Фердинанде мне лишь известно, что он прославленный поединщик мирового класса. Ему бросали вызов двадцать два раза, однако даже в свои шестьдесят с лишним лет он лично побеждает всякого претендента на трон. За это отец его глубоко уважал и, возможно, по той же причине так и не бросил ему вызов. Либо же виной тому наше происхождение: Урвины не с Айронсайда. Мы – холмстэдцы до мозга костей.

Когда сходим по трапу, в нашу сторону выдвигаются шестеро стражей порядка. Облаченные в белую форму, они вооружены автомушкетами. Не говоря ни слова, направляют нас к дверям. Мастер Коко, одетая в цеховую мантию, присоединяется. Нас проводят мраморным коридором. Здесь все в серебре и золоте, даже полы. Мне внезапно становится неловко из-за своих ботинок. Ощущение, будто оставляю за собой комья грязи.

– Эти полы стоят дороже всей моей жизни, – бормочет Родерик.

– Род, ты ценнее всей этой башни, – отвечаю я.

– Ну да, – смеется он.

За нами наблюдают ряды стражей порядка, и я невольно ловлю на себе взгляды. Я ведь капитан Состязания и сын Оллреда из Урвинов.

На стенах висят портреты предыдущих королев и королей. В самом конце, у лифта, мы видим потрет короля Фердинанда, повешенный здесь как будто недавно. У правителя тонкие усики и лысая голова…

Странно.

Когда мы все набиваемся в просторный лифт, страж тянет за рычаг, и кабина возносится вверх. Меня начинает мутить.

Наконец двери открываются в роскошную приемную, а из Тронной залы почти сразу выходит адмирал Гёрнер, мастер Стражи порядка. Следом идет молодая женщина в белой форме.

Мастер Коко и Гёрнер обмениваются рукопожатием.

– А, – произносит Коко, взглянув на молодую женщину. – Ты, должно быть, Алона из семьи Мизрахи? Новый ученик – призер Стражи.

– Да, – с гордостью отвечает адмирал Гёрнер. – В этом году она победила в Небесных войнах. Я уже много лет не видел такого блестящего стратега.

– То есть ни разу с тех пор, как отобрали вас, – замечает мастер Коко. – Уверена.

Адмирал Гёрнер улыбается.

Молодая женщина бросает взгляд в мою сторону. У нее серьезное лицо и темно-каштановые волосы.

– Это победитель Охоты? – говорит она с сильным акцентом западных островов. – Я-то думала, у него плечи пошире.

– Отставить, Алона, – велит адмирал Гёрнер.

Когда эти двое входят в лифт, Родерик пихает меня локтем в бок:

– А она ничего такая.

И вот мы с ним и остальными отправляемся на встречу с королем. Команде вручат призовые деньги, а когда придет моя очередь, я удостоюсь личной аудиенции.

Скрестив руки, приваливаюсь к стенке. В ожидании встречи у меня отчего-то крутит живот.

– Нервничаешь? – спрашивает сидящая в углу мастер Коко.

– Да.

Она усмехается:

– Не стоит. Для тебя это станет приятным событием.

За окном, закладывая виражи, проносится пара «воробьев». У каждого такого одноместного истребителя острый нос и длинные узкие крылья. Всего один «воробей», если им правит умелый пилот, способен поразить крупный пиратский корабль.

Может, Стража и несведуща в том, как убивать горгантавнов, но уж в человеческих войнах она разбирается.

– Раз в полгода, – тон мастера Коко становится серьезным, – Охота проводит общецеховой призыв. Каждый охотник вправе уволиться с корабля, если считает свою службу на нем нецелесообразной, и призваться на другой. Я знаю, что ты сблизился с командой, Конрад, но в свете нового призыва ты, возможно, захочешь списать их с «Гладиана». Ведь если ты этого не сделаешь, они могут сами захотеть уйти.

– Списать?

– Укомплектовать «Гладиан» проверенными ветеранами. Призыв ожидается крупный. Найдется много способных охотников, которым будет в радость разбогатеть под твоим началом. С надежными людьми заработаешь денег и выкупишь корабль у цеха. Так в свое время поступила и я.

– Вы отвернулись от команды, с которой стали капитаном?

– Они отнеслись к этому с пониманием, – пожав плечами, говорит мастер. – Ничего личного, только дело. Чуть, хм, сложнее пришлось с теми, с кем я успела завязать дружбу. Но ведь друзья склонны потом находить новых друзей. После стольких лет многие из них даже благодарны, что я так скоро порвала узы с ними. Дала им возможность самим стать капитанами на своих кораблях. – В выражении ее лица проявляется юношеский задор. – У меня-то на корабле у них шанса не было, и они это знали.

Я тихо улыбаюсь.

Однако внутри чувствую горечь. Отпустить друзей? Да, у них появится возможность возвыситься на других кораблях; с другой стороны, без них я бы не добился того, чего добился с ними. Мне тогда придется начинать все с нуля. Вот в чем недостаток меритократии: никакой дружбы и преданности. Каждый сам за себя, у всех своих цели, и в конце концов тебя оставят, ведь корона не может быть у всех одновременно.

И все же было бы эгоистично удерживать команду силой. Тоже верный способ лишиться друзей.

Дверь в Тронную залу приоткрывается, и выходит моя команда. Каждый несет на плече по мешку золота, однако на лице Громилы выражение, увидеть которое я никак не ожидал: он полон презрения.

Родерик тоже бросает на меня ошеломленный взгляд. Видимо, на аудиенции случилось нечто такое, что он теперь и слова выдавить не может.

Китон же хочет что-то промолвить, но тут у нее за спиной появляется женщина в безупречном жакете.

– Капитан Конрад, сын Элис, – произносит она, вытянувшись в струнку и глядя прямо перед собой, – его высочайшее величество требует вашего присутствия.

Тяжело вздохнув, я гляжу на посмурневших друзей, а через секунду направляюсь в тронную залу.

Когда же дверь у меня за спиной с грохотом закрывается, я понимаю, отчего команда так странно на меня смотрела. В конце длинной ковровой дорожки сидит тот, кого я ненавижу вот уже шесть лет. Тот, кто все у меня отнял и бросил тонуть в снегу.

Новый король.

Глава 40

Я так сильно сжимаю кулаки, что чуть не лопается кожа перчаток.

Иду по золотому залу, эхо моих шагов разносится среди черных колонн и взлетает к мерцающим люстрам. У каждого столпа – по стражу в белом. Вверху – сводчатый потолок, через окна в котором видны облака. Солнечные лучи с танцующими в них пылинками падают на человека, восседающего на платиновом престоле поверх многоступенчатого мраморного цоколя.

Дядя молча следит за моим приближением, положив унизанную перстнями руку на подлокотник, у которого поставил свою дуэльную трость.

Я останавливаюсь у подножия цоколя, и теперь нас разделяет метра три.

– Дядя, – говорю я.

– Король, – поправляет он и, чуть заметно улыбнувшись, встает. – Возвышение у меня в крови. – Спускается на ступеньку. – И, как я погляжу, у тебя тоже.

При виде уважения на его лице к горлу подступает желчь.

– А ты окреп, – говорит дядя, смерив меня взглядом. – Изменился. Я помню, как еще несколько месяцев назад ты носил рванье и ребра у тебя торчали. Зато теперь ты вылитый лидер. Ты возвысился, племянник.

– Когда ты стал королем?

Немного помолчав, дядя говорит:

– Вскоре после начала Состязания я прибыл сюда и лично бросил Фердинанду вызов. Слишком многие высотники не выказывают должного почтения к титулу и шлют безликие ноты. А вот я заглянул королю в глаза и потребовал его статуса.

Дядя считает себя человеком чести, но я помню, как он управлял Холмстэдом. Он ослабил наш остров, заставил пасть многие семьи вроде Атвудов, которые хоть как-то угрожали его собственному положению.

– Бросать вызов Фердинанду было рискованно, – признает он, – ведь королевская дуэль – это бой насмерть. А наш король был довольно популярен. Видел бы ты, сколько народу пришло на похороны. В общем, он был закаленным бойцом, но под конец жизни размяк. Я убил его на арене за семь секунд.

Дядя останавливается, оказываясь на ступеньку выше меня, так что по-прежнему приходится смотреть на него снизу вверх. В красной куртке и высоких кожаных сапогах выглядит он царственно, а новая ухоженная бородка добавляет ему привлекательности. Впервые за долгие годы в глазах дяди я вижу счастье.

– Впрочем, – оговаривается он, – я здесь не единственный, о ком уже ходит молва. В Скайленде только и разговоров, что о нас, Урвинах. Люди обсуждают твои подвиги во время Состязания. Ты завалил горгантавна пятого класса. В тот же день, когда я стал королем! И все сам, своими руками! – Он покачивает головой. – Сперва я не поверил слухам, но мастер Коко все подтвердила. Расскажи, как тебе это удалось.

– С помощью других.

Дядя молча и пристально смотрит на меня, а потом кивает:

– Да, разумеется. Использовать окружающие тебя инструменты – первый шаг на пути к установлению власти. Ты способный ученик.

Инструменты? Так сказал бы Себастьян. Усилием воли я заставляю себя смотреть на дядю спокойно, без злобы.

– Где твоя трость? – спрашивает он.

– На корабле.

Прищурившись, холодным голосом дядя напоминает:

– Никогда не бросай свое оружие.

– Я охотник.

– Ты Урвин! Власть надлежит демонстрировать постоянно. Даже охотники сражаются на дуэлях. Не за положение, но за честь.

– Я не Урвин.

Он отворачивается и поднимается по ступеням.

– Это пока нет.

Скрежетнув зубами, я говорю:

– Теория доказана. Возвышение у меня в крови.

– У нас в крови, – поправляет дядя.

– Где Элла?

– Есть, – немного помолчав, отвечает он, – темы поважнее, чем…

– У нас был уговор!

У дяди дергается глаз. Никто не смеет перебивать короля: за подобную дерзость меня могут и в темницу бросить. Однако я знаю своего дядю. Я ему нужен. Ибо ни одна женщина, которых он перебрал за свою жизнь, не родила ему наследника.

– Конрад, – с раздражением произносит дядя, – ты воссоединишься с сестрой, но сперва нам нужно обсудить нечто важное. – И он стреляет глазами в сторону стражи. – Оставьте нас.

Когда охрана покидает залу, дядя садится на престол, и мне внезапно открывается то, как он изможден. В таком состоянии он кажется до странного человечным. Я даже, к собственному неудовольствию, испытываю к нему капельку сочувствия.

– Я почти никому не верю, даже страже. Здесь на Айронсайде есть те, кто желает мне смерти.

– За то, что узурпировал трон Фердинанда?

– Нет. Они и ему смерти желали. Конрад, война пришла, и новый ее этап вот-вот наступит.

Я чувствую небольшой озноб. Во время Состязания так легко было сосредоточиться на охоте, зато теперь приходится иметь дело с тем, как обстоят дела в реальности.

– Дядя, ты знаешь, что такое Низвержение?

– Мне сообщали о нем, и я искал подробные сведения, но так ничего и не выяснил. – Он снова поднимает на меня взгляд. – Ты можешь ненавидеть меня, племянник, и, полагаю, будешь прав, однако я тебе не враг. – Он делает паузу. – В систему Отбора проникло рекордное число шпионов. Вражеские солдаты годами наводняли цеха. Нижний мир пытался развалить нас изнутри, через нашу же меритократию, но Скайленд куда прочнее, чем они думали. Вот наш враг и злится. Чутье подсказывает, что следующая их атака будет более прямой. Тебе удалось столкнуться с одним из лазутчиков. О чем тебе говорила Брайс из Дэймонов?

– Я уже передал мастеру Коко все, что знаю.

– Как жаль. – Вздохнув, король снова встает. – Идем. Я тебе кое-что покажу.

– Что?

– Одну тайну, доступ к которой имеют короли, королевы и мастера.

И вот дядя, зажав трость под мышкой, ведет меня к запертой двери за троном. Поворот ключа – и она открывается; за ней – комната, погруженная в густой мрак.

Прохожу внутрь следом за дядей.

Пахнет старой бумагой и чернилами. Когда позади нас щелкает замок, включаются кристаллы, освещая огромную библиотеку. Я потрясенно раскрываю рот. Полки с книгами тянутся до самой крыши, и я удивленно озираюсь. Кругом стеллажи и небольшие лифты.

– Эти книги – последние реликвии древнего мира, – говорит дядя. – Нашего мира, существовавшего до Вознесения.

На лифте мы едем на второй уровень. Платформа глухо постукивает, поднимая нас над рядами истертых переплетов. Прищурившись, я пытаюсь разобрать странные буквы и символы на корешках. Наконец останавливаемся у застекленного стеллажа, с полки которого дядя берет синюю книгу без названия. Раскрывает, явив приклеенный к страницам серебряный квадратик.

– Чип памяти, – говорит он. – Последний оставшийся. Это технология прежних времен.

Дядя осторожно снимает чип со страниц, захлопывает книгу и переходит к другому стеллажу, где достает с полки тонкое устройство, спрятанное между двумя томами: стеклянную пластинку толщиной в полсантиметра. В стекле тускло отражается свет, но от касания дядиных пальцев устройство оживает, показывая надпись «ОРЛИНАЯ ИМПЕРИЯ».

Дядя вводит карту памяти в паз на боку устройства и передает его мне:

– Смотри.

Я непонимающе выгибаю бровь, но внезапно на стеклянном экране появляются изображения другого мира. Движущиеся картинки. Я замираю, не в силах поверить увиденному. Эта технология выше всего, что у нас есть: живые иллюстрации, запертые внутри окошка.

На картинках – мир с необъятными водными просторами. По пляжу бегают счастливые дети с цветными ведерками и лопатками. Они смеются. За полосой белого песка по черным улицам катятся странные металлические коробы на колесах.

А потом все, кто на пляже, замирают. В небе над ними проносится тьма странных летающих машин на винтовых двигателях. Вращая лопастями, они устремляются вдаль, к невидимой цели.

Люди бегут. Они в панике. Отцы подхватывают на руки дочерей. Матери несут сыновей. Я резко вдыхаю, когда над водой встает огненный гриб. К берегу несется ударная волна, пламя, золотистые бутоны смерти. Люди вмиг сгорают, превращаясь в пепел.

Изображение меркнет.

Моя кожа становится липкой от пота. Сердце колотится.

Тем временем на экране высвечивается еще череда образов. Эти являют мне темный мир: мужчины и женщины в грязных масках и выпуклых очках, под порывами пустынных ветров. И посреди нового, серого пейзажа – города, состоящие из огромных небоскребов. Они становятся яркими маяками.

Мужчины и женщины смотрят на них со злостью в глазах.

Они по веревкам взбираются на огромных зверей, седлают их. Эти звери высотой девять метров; вокруг голов у них знакомый гребень. Они как горгантавны, только четырехногие, покрыты толстой чешуей, как у змея первого класса.

Кем бы ни были эти твари, они похожи на предшественников мэштавнов.

И вот армия жутких чудовищ нападает на город. Мужчины и женщины с воплями вскидывают над головами искрящиеся электрокопья, ураганом несутся навстречу сражению. Но только их звери достигают границ поселения, как земля раскалывается. Появляется гигантский разлом. Звери десятками падают в пропасть, а сверкающий город неожиданно взлетает в небо.

– Вознесение, – шепотом произносит дядя.

Город уходит все выше и выше, вместе с другими, соседними. Разгневанные люди внизу провожают их яростными взглядами. Наконец движущиеся картинки останавливаются, экран гаснет, а у меня дрожат руки. Я немо раскрываю и закрываю рот, не в силах выдавить ни слова.

– Наши враги попытались догнать нас верхом на летающих монстрах, – говорит дядя, бережно забирая у меня устройство и пряча его назад между книгами. – Но мы отбились. Тогда они послали к нам свои творения: горгантавнов, провлонов, мэштавнов и прочих. Наши предки, опасаясь новой волны, создали черные облака. Выпустили их как стену, чтобы разделить две цивилизации. Облака должны были стать непроницаемой преградой, не пропускающей органику. По крайней мере в теории.

Дядя кладет мне на плечо руку. Хватка у него крепкая, как у отца, но я так ошеломлен откровением, что даже не дернулся.

– Мы с тобой одной крови, Конрад. Родня. А мне нужен кто-то сильный рядом. Кто-то, кому я могу доверять.

Я заглядываю в глаза человеку, которого годами мечтал избить на дуэли. Увидеть, как он, покалеченный, истекает кровью у моих ног. Возможно, не усвой я своих уроков на Состязании – о том, что любой человек – это не остров, – то мечтал бы о возмездии до сих пор. Но когда пришла война, когда ужасный враг среди нас, как могу я думать только о ненависти к дяде? Помнить только о собственных целях, когда на кону жизни миллионов, – эгоистично. Тем не менее я притрагиваюсь к кулону Эллы. О сестре мне не забыть.

– Чего ты ждешь от меня, король?

Он улыбается:

– Мы изловили одну твою знакомую. И она, похоже, просит о разговоре с тобой. Думаю, у нее есть сведения, которые могут оказаться полезными.

У меня перехватывает дыхание.

– Я так понимаю, ты успел сблизиться с ней, племянник, – говорит дядя. – Встретитесь еще раз?

Глава 41

Кабинет короля роскошен. На блюде рядом с маслянистыми булочками и дорогими напитками лежит гора винограда. Дядя стоит ко мне спиной, положив руку на подоконник, и обозревает Айронсайд. Над столом для совещаний висит пейзаж Холмстэда с его обледенелым пиком и мглистым туманом.

Слева от нас сидит команда, которая будет присутствовать при моем разговоре с Брайс, – в ее составе несколько высочайших королевских советников, – а во главе стола адмирал Гёрнер. Его ученицы-призера Алоны здесь нет.

На плечи адмиралу ниспадают дреды. Он смотрит на меня, подозрительно щурясь. Гёрнер – могущественный человек, и я немного удивлен, что дядя бросил вызов Фердинанду в обход него. С другой стороны, если верить слухам, адмирал – не такой уж яростный дуэлянт. Поэтому и возвысился через Отбор.

– Не станет она говорить с Конрадом. – В его глубоком голосе улавливается легкий акцент. – Молчит вот уже несколько дней.

– Не расколется, – отвечает дядя, – сбросим в черные тучи.

– А если все же заговорит, – встреваю, – освободим.

В наступившей тишине все взгляды устремляются на меня. Плевать, кто все эти люди. Это я им нужен.

– Она враг, – напоминает дядя. – Мы ее не отпустим.

– Хочешь, чтобы я говорил с ней? – спрашиваю. – Таковы мои условия.

У дяди дергается глаз, когда он обводит взглядом присутствующих. Ясное дело, ведь он же король, заслуживший свой статус через дуэль, и его слово – закон. Ему нельзя показаться слабым.

Нужно использовать логику.

– Иначе Брайс не заговорит, – поясняю. – Я бы на ее месте молчал, не видя для себя выгоды.

Дядя устало массирует лоб. Несколько секунд он просто молчит. Все смотрят, ждут его решения. В конце концов он заглядывает мне в глаза и кивает.

Адмирал Гёрнер с явным неудовольствием покачивает головой.

– Брайс – предатель.

– Ни на секунду не отключай свой коммуникатор, – приказывает мне дядя.

– Понял, – говорю.

И вот двое стражей порядка отводят меня к лифту, на котором мы спускаемся к самому основанию башни, и там, внизу, приближаемся к стальной двери.

– Входи один, – велит мне через запонку дядя. – Прикрой манжету. Брайс и так может догадаться, что разговор прослушивают, но подтверждать это незачем.

Страж распахивает дверь и жестом указывает внутрь, на ступени. Я делаю вдох и окунаюсь во тьму.

Меня сразу окатывает порывом ледяного ветра. Дверь захлопывается, а я, спустившись по лестнице, оказываюсь между двумя длинными рядами пустых камер. Свет дают только одинокий кристалл в потолке да хладошар, испускающий морозные лучи.

Звук шагов эхом разносится по коридору. Глаза не сразу привыкают к полумраку. Наконец я останавливаюсь перед единственной занятой клеткой. Брайс сидит в дальнем ее углу, опустив голову. Когда же она поднимает взгляд, то на ее лице я вижу слабое удивление.

Под глазами у нее фиолетовые синяки, в волосах – запекшаяся кровь. Нижняя губа разбита.

– Все хорошо? – спрашиваю.

Она смеется.

– Прости. Глупый вопрос, – говорю, застегивая куртку, чтобы не мерзнуть.

Охотничья форма Брайс порвана, в прорехи видна нательная рубашка. Одного рукава нет. Эмблема цеха с груди содрана.

– Мне тут холодно, – говорю.

Она не отвечает. Да я и не жду этого, пока – точно нет. Однако Брайс внезапно, нарушив молчание, произносит:

– Думают, если поместить меня в плохие условия, я заговорю.

– Это не развяжет тебе язык.

Она прищуривается.

Я обхожу камеру слева, туда, где пульсирует хладошар. Стоит нажать металлическую кнопку в основании прибора, и он озаряется красным, начинает излучать тепло. С каждой вспышкой во́лны света все больше разгоняют холод.

Я присаживаюсь на табурет снаружи, у камеры. Несколько долгих секунд мы с Брайс молчим. Зато она больше не дрожит, не сжимается в комочек.

– Спасибо, – тихо благодарит она.

– Голодная?

Брайс кивает.

– Я велю принести еды. После того как поговорим.

– Нас слушают, верно? – понизив голос, спрашивает она.

– Верно.

– Думала, ты соврешь, не скажешь.

– Мать учила, что ложь – ниже нас.

Она усмехается:

– Ты несколько раз мне лгал. Мама пришла бы в ярость.

Я смеюсь.

– А знаешь, – признается Брайс, – я в тебе ошибалась.

– Вот как?

– Да. В тебе правда есть сострадание. Ты не эгоистичная сволочь. В прошлый раз, когда мы остались наедине, я вонзила тебе шприц в ногу, и все же вот он ты, переживаешь, что я голодная и мерзну. – Помолчав, она спрашивает: – Ждешь, что это заставит меня выдать больше сведений? Возможно, ты был прав: не бывает бескорыстных поступков.

– Правда, мне нужны сведения. А еще я хочу, чтобы с тобой обращались достойно.

– Рада, что нравлюсь тебе больше, чем Себастьян.

Я улыбаюсь.

Покашляв, Брайс говорит:

– Сейчас ты спросишь про Низвержение, хотя прекрасно знаешь, что мне о нем ничего не известно. Собственный народ меня бросил. – Тут она осекается. – Поздравляю с победой в Состязании, кстати. Я следила за последней охотой в подзорную трубу. Пряталась в это время на острове.

– Среди провлонов?!

Она хмурится, показав порез на руке.

– Не лучшее укрытие, но там было безопасней, чем… здесь. К несчастью, патруль Стражи заметил мой костер той же ночью. – Брайс снова заглядывает мне в глаза. – Нас сотни, Конрад. И некоторые забрались так высоко, что ты никогда не подумал бы.

– На какие посты?

– Я жива только благодаря тебе. Твой дядя давно сбросил бы меня в тучи, но, видимо, считает, что ты можешь меня разговорить.

– Могу.

– Как всегда самоуверен, – смеется Брайс.

– Ну, ты все еще говоришь.

Она откидывается на стенку камеры:

– Полагаю, мы теперь квиты. Я спасла жизнь тебе, ты спас жизнь мне… Или, скорее, отсрочил неизбежное.

– Ты не умрешь, Брайс. Только расскажи одну вещь. Что такое Низвержение?

– Я – пешка, Конрад. Вот если бы победила в Состязании, то меня посвятили бы в детали. Но я провалилась. Да и будь мне что-то известно, я ведь не предатель.

– Это твой народ тебя предал. Они тебя бросили. Я, может быть, знаю о тебе не все, Брайс, зато вижу, как ты заботишься о людях и не желаешь наступления нового этапа войны.

– Он неизбежен, Конрад, – говорит Брайс и ненадолго умолкает. – Видишь соседние клетки? Всего пару дней назад в них было не так уж и пусто.

– Кто-нибудь из пленников говорил с тобой?

Она не отвечает.

– Брайс, я могу уговорить дядю пощадить тебя, но ты должна мне кое-что дать.

– Так ты теперь принц?

– Я Конрад, сын Элис.

– Отвергнешь дядю? Он ведь собирается предложить тебе стать наследником. Таковы были условия вашей сделки. – Она пристально смотрит на меня. – Почему ты вообще здесь? Думаешь, между нами что-то есть?

– Помоги остановить Низвержение.

В напряженном взгляде Брайс мелькает тень неуверенности. Наконец она осторожно встает и, прихрамывая, подходит. Смотрит на коридор с пустыми клетками, на кристаллический свет над лестницей.

Потом заглядывает мне в глаза.

– Мне неизвестно про Низвержение, – шепчет Брайс, – но одно я знаю точно: выяснила это во время допроса.

Мое сердце начинает колотиться. Я нетерпеливо подаюсь вперед.

– Ты был прав, говоря, что мои люди меня бросили. И я, как говорят в твоем мире, неприкаянный пла́вник.

Она осекается. Явно хочет сказать еще что-то, но разрывается меж двух миров. Надо лишь слегка подтолкнуть ее.

– У тебя по-прежнему есть союзники, – говорю. – Меня когда-то тоже бросили. Я потерял всю семью, зато теперь обрел новую.

– Родерик, Китон и Громила?

– И для тебя нашлось бы местечко.

Она фыркает:

– Вы та еще компания. Родерик про возвышение знать не желает. Громила безродный, да к тому же псих. Китон… ну, она еще вроде ничего.

– Ты и сама странная, Брайс, – говорю, подходя так близко, что теперь нас разделяют лишь прутья решетки. – Я могу спасти тебе жизнь. Ну, что ты выяснила при допросе?

Брайс покусывает губу. На шее у нее бьется жилка, щеки краснеют. Я через прутья беру ее за руку. Брайс опускает взгляд, но потом снова смотрит на меня.

– Ты хочешь спасти множество жизней, – говорю. – Сделав признание, ты приблизишься к этому.

– Если скажу, ты не поверишь.

– Я попробую.

Брайс со вздохом отстраняется от решетки. Поворачивается ко мне спиной. Несколько долгих секунд я стою, чувствуя, как колотится сердце, и осознавая, что ничего она мне не скажет. Что дядя сбросит ее в тучи.

Но вот Брайс начинает говорить.

– Ты бы никогда этого не заметил, ведь ты островитянин, – тихо произносит она. – Однако на этой неделе меня частенько навещали несколько человек. И один из них говорит с акцентом.

Я замираю.

– Говор еле заметный, ведь этот человек прожил на островах последние двадцать лет. Он одним из первых наших возвысился через Отбор.

Я уже понял, на кого она укажет, и инстинктивно начинаю мотать головой. Сердце стискивает ужасным страхом. И вот когда Брайс уже готова продолжить, я вспоминаю о запонке-коммуникаторе. Она включена, дядя с советниками все слышит. И тот, кого сейчас выдаст Брайс, тоже.

– Конрад, – произносит она, глядя на меня как никогда серьезно, – адмирал Гёрнер не с ваших островов.

Попятившись, я убегаю к выходу.

⁂

Теперь, когда Гёрнера раскрыли, он будет вынужден действовать. Но какое мне, черт возьми, дело до того, что станет с дядей? Представилась идеальная возможность бросить его. Так же, как он бросил меня.

Однако любовь там или не любовь, он король. Без него меритократия скатится в хаос. К тому же только дядя знает, где Элла, и пусть она слишком юна для наследования, враги, захватив дядю, придут и за ней.

Я вылетаю из лифта и мчусь через зал к королевскому кабинету.

Уже издалека слышу крики. Выстрелы автомушкетов.

При мне ничего нет, даже трости. Проклятье! Дядя был прав: не следовало мне ее бросать.

У двери кабинета валяются в лужах крови двое стражей. Изнутри снова доносятся крики, но потом все стихает.

Заперто.

– Дядя?

Нет ответа.

Я плечом пытаюсь выбить дверь. Пусть не с первой попытки, но она поддается, и я вваливаюсь в кабинет, падая на пол. Поднявшись, вижу, как Гёрнер, держа в руке автомушкет, вталкивает дядю в потайной ход за столом.

Я не успеваю за ними – дверь закрывается.

Король упущен.

Глава 42

В королевской башне воцаряется хаос.

Снаружи, под дверью кабинета, грохочут мушкеты, и пули бьют в стену. Кричат люди. Однако я забаррикадировался изнутри, подперев дверь несколькими стульями. Сердце грохочет молотом. Мозг работает с лихорадочной скоростью, ищет идеи, планы, но я просто не знаю, как устроена башня.

В зале становится горячее, бой идет яростнее. Предателем в цехе Стражи оказался далеко не один только мастер.

А как же мои друзья?

Пытаюсь связаться с ними через камень, но ответа нет. Может, коммуникаторы блокируют? Успели ли мои выбраться? А мастер Коко?

Дверь трещит, и на пол летят щепки. Несколько секунд – и захватчики прорвутся. Вряд ли они станут задавать вопросы.

Мой взгляд устремляется к окну. Нет, это безумие.

Входная дверь приоткрывается шире. Ее вот-вот сорвет.

Я быстро ощупываю потайную дверь. Ее почти не видно среди панелей красного дерева. Подцепить не за что. Где тут кнопка?

Окно так и манит. Я тяжело вздыхаю. Если оступиться – падать придется всего-то метров триста. Ну ладно. От страха у меня сжимается в горле, но, схватив со стола дядину трость, я открываю окно.

Внизу, под стеклянным колпаком, библиотека и нижний этаж. Купол состоит из нескольких окон, установленных под уклоном и образующих внешний контур башни. В лицо ударяет порыв ветра. За спиной снова кричат.

Проклятье. Зажав трость в зубах, выбираюсь наружу и повисаю на подоконнике.

Сильный ветер пытается сорвать меня и унести.

Я тут умру.

И вот уже когда думаю попытать счастья и сразиться со стражами, пальцы соскальзывают. Упав на стеклянный склон, я, крича, с бешеной скоростью съезжаю вниз. Еще немного – и слечу со стеклянных панелей. Пытаюсь тормозить ладонями – перчатки скрипят и воют, но мне удается замедлиться, так что у самого края останавливаюсь.

Меня так и разбирает, хочется хохотать, однако еще не время испытывать облегчение.

Дверь в кабинет взломали, и в окно высовывается страж. Мгновение он оглядывает город, но вот, уже готовый отвернуться, вдруг замечает меня:

– Наследник!

Вот черт, я пока еще не наследник!

В следующее мгновение страж вскидывает автомушкет, но я уже вовсю колочу по стеклу дядиной тростью. По панели расползаются длинные трещины, и под моим весом она наконец раскалывается.

Я лечу вниз, желудок подскакивает к горлу.

Миг – и падаю на спину. Из меня вышибает весь дух, хотя высота тут всего метра три.

Надо сделать вдох и бежать дальше.

Я в темном помещении королевской библиотеки. Кругом одни книги. Стража придет за мной и сюда, зато я хотя бы знаю, где нахожусь. Знаю, где тронная зала и где лифт, который доставит меня в Королевский порт.

– Гёрнер – засланный, – говорю я в коммуникатор в надежде, что команда услышит. – Все на «Гладиан». Скоро буду.

Затем как можно тише бегу по балкону верхнего уровня. В этот момент снизу доносятся голоса. Выглянув из-за перил, вскоре вижу, как между стеллажами идет, подняв руки над головой, дядя. Следом за ним – адмирал Гёрнер. Покинув потайной тоннель, они направляются к Тронной зале.

– Возможно, нам удастся прийти к какому-то соглашению, – говорит дядя.

Получив удар по затылку, он чуть не падает. Резко оборачивается, готовый ударить, но Гёрнер стреляет ему под ноги.

– С тиранами переговоров не веду, – отвечает адмирал. – Шевелись!

Он вталкивает дядю в Тронную залу, и, когда они скрываются из виду, я вхожу в один из небольших лифтов. Спускаюсь на самый нижний уровень библиотеки.

Это глупо, ведь своего дядю я ненавижу, однако выбора нет. Без дяди не будет Эллы, к тому же кругом сплошной хаос.

Я стискиваю в руке трость, так что скрипит дерево. Готовлюсь ворваться в Тронную залу. Там швырну трость в голову Гёрнеру, оглушу его, а потом мы с дядей сядем на мой корабль. Перегруппируемся. Соберем лоялистов.

Я влетаю в двери… к удивлению нескольких стражей. Алона из Мизрахи смотрит на меня и улыбается, а потом бьет прикладом мушкета в лицо.

Лоб оцарапан, в глазах мутится, однако я подсекаю ей ноги и раскладываю дядину трость. Готов уже биться сразу со всеми, но тут меня снова бьют, и я падаю на пол, роняя капельки крови. В глазах темнеет.

Мне нельзя тут умирать. Я и не умру, только не за эти глупые войны, о которых узнал-то всего пару дней назад. Алона колошматит меня, не давая подняться. Сознание гаснет, опускается тьма, и стражи нагибаются, собираясь утащить мое обмякшее тело.

⁂

Меня швыряют на пол просторного ангара на борту «Голиаса», флагмана Стражи. Кусачая веревка впивается в запястья. В черепе пульсирует жуткая боль.

Слева и справа стоят пришвартованные ряды «воробьев». Стеклянные фонари гладких истребителей отражают свет кристаллов на платформах вверху.

Меня обступило пятеро стражей. В их глазах жажда крови.

– Думаешь, ты знаешь, что значит бороться? – Алона пинает меня в живот. – Думаешь, знаешь, кто такие настоящие низинники?

Я кашляю, не в силах отдышаться.

Она рывком за волосы приподнимает мне голову, заставляя заглянуть в ее зеленые глаза:

– Ты не знаешь, что такое страдания.

Получив кулаком в лицо, я падаю, ударяюсь о палубу. Дышать больно, однако глаза стараюсь не закрывать.

– Моя семья внизу голодает, – говорит Алона, – а здесь у низинников есть дома. Очаги. Близкие. Внизу у меня нет совсем ничего.

Она пинает меня, снова и снова. Прекратив наконец, разворачивается к кольцу стражей.

– Вы убили мою мать, – говорю, сплюнув кровь.

Алона прищуривается.

– Ваши звери, – продолжаю, – напали на мой остров. Уничтожили целую улицу.

В ангаре становится тихо. Алона сердито подходит, готовится обрушить ботинок мне на лицо, но тут дверь в верхней части ангара приоткрывается. Входит дядя, избитый до фиолетовых синяков. Только я успеваю понадеяться, что он один, пришел спасти меня, как следом показываются адмирал Гёрнер и еще несколько стражей.

Гёрнер толкает дядю на лестницу, и тот, скатившись по ступеням, падает на пол. Однако даже с рассаженным лбом, превозмогая боль, поднимается на ноги. Глядя на него, я снова вижу отца, сильнейшего человека на всех Северных островах. Правда, ни сила, ни статус королю сейчас не помогут.

Его подталкивают ко мне.

Вперед выходит адмирал Гёрнер. Он оправляет белую куртку, на которой алеют брызги крови.

– Наследник и король, – говорит он. – Где третий?

– Девчонка? Элла? – уточняет один из стражей. – Как раз пытаемся определить ее местоположение, адмирал.

Меня переполняет гнев. Пусть я связан, пусть один глаз заплыл, я подтягиваю под себя ноги и вскакиваю. А потом кидаюсь на адмирала, боднув его плечом.

Он падает на пол.

– Не тронь мою сестру!

Меня хватают, а Гёрнер со смехом утирает кровь с губ и встает, возвышаясь над нами.

– Алона, – произносит он. – Трость.

Отстегнув от пояса дядину трость, девушка бросает ее Гёрнеру. Дядя молча следит за тем, как Гёрнер рассматривает дерево, трещины и орла на конце.

– История вашего возвышения, – произносит Гёрнер.

У меня сердце подскакивает к горлу. Сейчас он забьет нас дядиной тростью, символично оборвав линию Урвинов.

– Позвольте добавить трещин. Историю вашего падения.

И он обрушивает орла на пол. Отламывает его. И колотит тростью о пол до тех пор, пока она не расщепляется, а после швыряет остатки в сторону истребителей.

Дядя грозно смотрит на адмирала, дрожа от ярости всем телом.

Гёрнер снова оправляет куртку.

– Элла может и подождать. А эти двое, наследник и король… от них нужно избавиться. Немедленно.

– Конрад пока еще не мой наследник, – скрипя зубами, произносит дядя. – Убив его, вы ни одной из целей не добьетесь.

Я оборачиваюсь, удивленный столь редким для него благородством.

– Ульрик, – смеется Гёрнер, – я не болван. Я же знаю, что это ты отправил Конрада на Отбор. – Он смотрит на меня, сверкнув глазами. – И он возвысился, оправдав твои ожидания.

Дядя умолкает.

– Просто убей нас, – говорю я. – Если уж собрался это делать, то не тяни!

В глазах Гёрнера загорается яростное пламя.

– Выстрел в голову – слишком просто. Они заслужили смерти предателей.

– Мы ничего не предавали, – выплевывает дядя.

– Ты и твой народ предали человечество, – возражает Гёрнер. – Бросили нас внизу гнить под кислотными облаками. Ваши короли, королевы и цех Науки были в курсе, но ничего не предприняли!

Адмирал отходит в сторону, вглубь прохода между рядами истребителей. Подойдя к внешней стенке ангара, нажимает красную кнопку. По залу прокатывается громкий треск. Потом створки постепенно, с механическим жужжанием раздвигаются; снаружи за ними – открытое небо и ливень.

Вдалеке поблескивают небоскребы Айронсайда, а рядом парят еще три черных линейных крейсера Стражи.

Сердце уходит в пятки, стоит мне осознать, какая поддержка у адмирала. Он возглавлял цех больше десяти лет и все это время ставил на важные места нужных людей. Все спланировал.

Он возвращается и, хмурясь, встает над нами с дядей.

– Не тронь мою сестру, – говорю я. – Она ничего не сделала.

– Ничего? – повторяет, качая головой, Гёрнер. – Ей двенадцать. Она воспитана твоим дорогим дядей, жестким человеком, который лично обрекал моих соплеменников на смерть предателя. Она полна яда, прямо как он!

– Ты лжешь!

– Скажи ему, Ульрик, – велит адмирал. – Расскажи, какими испытаниями ты ее укрепил. Если я ее пощажу, она вырастет и станет худшим представителем рода Урвин.

Я исполняюсь ярости. Натягиваю путы, так что на лбу вздуваются вены, а Гёрнер с Алоной смотрят на мои потуги… и смеются.

– К счастью для тебя, ты не увидишь, в кого превратилась Элла, – обещает мне Гёрнер. – Ты умрешь, Конрад. Но я не жестокий, знаю, что тебе не хотелось бы погибать вместе со своим ужасным родственником. Ты заслуживаешь смерти в лучшей компании.

Из коридоров внутри «Голиаса» доносятся шаги. Кто-то кричит и ругается. Голос знакомый. Звуки становятся ближе и громче; по решетчатым переходам скребут подошвы ботинок. Наконец в люке показывается страж: он ведет, держа за связанные руки, Брайс.

– Ты убьешь одну из своих? – громко поражаюсь я. – Она…

– …предала нас, – перебивает Гёрнер.

Подтащив Брайс за шиворот ко мне, страж толкает ее, и она со стоном, задыхаясь, падает.

– Это я виноват, – говорю. – Я ее вынудил.

– Она больше других присутствующих заслуживает смерти предателя. – Гёрнер щелкает пальцами, и страж бросает ему черный тесак с тусклым лезвием: клинок ржавый, липкий от крови, которую с него как будто никогда не счищали. – Держите ее. Больше эта пташка не полетит.

Брайс лягается, пытаясь не подпустить к себе двух стражей.

Я сажусь, но, получив по затылку от Алоны, складываюсь пополам.

Сколько бы Брайс ни кусалась и ни отбрыкивалась, ее все же развязывают. Прижимают к полу, а руки тянут в стороны. Третий страж держит ее за ноги.

Наконец она обездвижена, и Гёрнер опускается рядом на корточки. Проводит ножом по ее губам; с лезвия сыплются хлопья запекшейся крови.

– Дабы не выдать себя, – говорит он, – я обрекал на ту же судьбу других наших. Тебе повезло, что их кровь смешается с твоей.

Я кричу, ору, когда он прижимает острие ножа к плечевому суставу и начинает давить, медленно перенося свой вес на клинок.

Брайс дрожит и хватает ртом воздух.

– Отпусти ее, сволочь! – кричу. – Сперва меня! Меня первым.

Гёрнер останавливается и оглядывается на своих солдат:

– Как здесь принято говорить? Не бывает бескорыстных поступков?

Стражи молчат.

– Кажется, вот вам пример обратного! – Он встает. – Так и быть, Конрад. Уважаю. Печально, что ты родился по другую сторону облаков. Ты отважен.

В считаные секунды стражи кладут меня на спину и прижимают к полу, вытянув в стороны руки.

Дядя молча глядит в потолок. О ком или о чем он думает в эти мгновения? Сожалеет ли? Тоскует ли по брату? Переживает ли за меня или мою сестру?

Брайс и так дрожит, но совсем бледнеет, когда Гёрнер опускается рядом со мной на колени. Перехватив свой страшный нож поудобней, адмирал вспарывает мою охотничью куртку, срывает рубашку. Проводит лезвием по животу, по ребрам и задерживается у плеча.

Я зажмуриваюсь. Мысленно переношусь в другое место. Под иву, где мальчишкой прятался от отца, от его уроков – сворачивался калачиком под кривыми ветвями, укрытый завесой из листьев. И там меня неизменно находила мать.

В ее объятиях мне сразу становилось легче.

И вместе мы с ней, взявшись за руки, отправлялись бродить по просторам поместья Урвинов.

Острие ножа пронзает кожу. Гёрнер надавливает сильнее, и я невольно распахиваю глаза. Меня словно рвет изнутри, но я не издаю ни звука. Не умоляю.

– Отпусти его! – кричит Брайс.

Гёрнер теперь давит всем весом, и клинок впивается в мышцы. Меня трясет, я покрываюсь холодной испариной, однако внутри вспыхивает горячее пламя.

Ощутив невероятной силы боль, я наконец ломаюсь. Кричу.

На мгновение адмирал останавливается, но потом снова принимается за свое дело, готовый окончательно разорвать сустав тусклым лезвием. Однако внезапно корабль вздрагивает. Гёрнера кидает назад. По внешней обшивке прокатывается серия взрывов, и «Голиас» кренится набок. Мы с дядей и Брайс начинаем соскальзывать по полу ангара в сторону раскрытых ворот. Брайс хватается за меня, а рядом в этот момент, кувыркаясь, пролетают стражи.

– Какого дьявола происходит? – орет Гёрнер, ухватившись за трап, ведущий в кабину «воробья».

Корабль выравнивается, и мы перестаем скользить, однако дрожь судна все сильнее и ощутимее.

– ОБСТАНОВКА?! – орет Гёрнер в коммуникатор. – Доложить обстановку!

– На нас напали! – отвечает голос из камня.

– Что? Кто?

Еще один взрыв – и по корпусу словно проносится волна. Я здоровой рукой хватаюсь за швартовую скобу в полу. Пытаюсь подтянуть Брайс, но в этот момент «Голиас» виляет, обходя что-то, и мое вспоротое плечо не выдерживает. Брайс уносит в сторону за один из рядов истребителей.

– Брайс!

– Занять позиции! – командует в запонку Гёрнер. – Пилоты, по «воробьям»!

В считаные секунды из люков соседних крейсеров вылетают десятки крохотных истребителей. А потом в небе появляется нечто. Нечто, отчего глаза у меня лезут на лоб. Сквозь облака палит гладкий серебристый корабль. Поверить не могу. Меня разбирает хохот, потому что угнаться за ним не под силу даже «воробьям».

– Конрад? – раздается голос из камушка у меня на манжете. – Конрад, где ты? Можешь выбраться?

– Родерик?

– Ты должен убраться с корабля. – На заднем фоне слышны крики. – Торопись.

Вслед «Гладиану» устремляются визжащие сгустки света. Это палят линейные крейсеры.

«Голиас» выравнивается, а я, только сев и хватая ртом воздух, замечаю, что нож все еще торчит у меня из плеча. Зажмуриваюсь и, задержав дыхание, выдергиваю его.

ПРОКЛЯТЬЕ!

На меня бросается Алона.

– Никуда ты не уйдешь, принц!

– Отойди от него!

Вылетев из-за пришвартованных «воробьев», Брайс атакует Алону. Обрушивает на нее серию молниеносных ударов локтями и обходит сзади. Отбирает спрятанный за спину мушкет и глушит ударом приклада. Затем четырьмя быстрыми выстрелами обезвреживает стражей.

Оборачивается к Гёрнеру, но тот успевает нырнуть за истребитель. Выстрел рикошетит от корпуса «воробья».

– Сволочь! – вопит Брайс. – Убийца! Ты же погубишь миллионы.

– Это только начало. Будет еще хуже!

Брайс снова стреляет, но адмирал вовремя пригибается.

Тогда Брайс берет меня за здоровую руку и рывком ставит на ноги. У нее самой из плеча идет кровь.

– Там что, «Гладиан»?

Я киваю.

Дядя встает рядом с нами. Молча смотрит на Брайс и, судя по взгляду, что-то прикидывает.

– Не двигайся, – говорю и принимаюсь резать его путы ржавым клинком.

– Ну, и каков план? – спрашивает Брайс. – Они подлетят сюда?

Я хватаюсь за плечо, зажимая рану.

– Плана нет.

– Что?

– Придется прыгать.

– Это безумие.

– Это единственный шанс.

Тогда Брайс обращается к моему дяде:

– Бегать еще можешь, старик?

– Король, – поправляет он.

– Не мой.

В ангар вваливаются несколько пилотов. Оценив обстановку, они хватаются за автомушкеты.

– Взять их! – командует Гёрнер.

– Бегите! – кричит нам дядя.

Воздух наполняется свистом пуль. Одна проносятся совсем рядом, чуть не отрывая мне ухо. В крови бурлит адреналин, и я прибавляю ходу. Бегу даже быстрее, чем тогда, по спине горгантавна.

Брайс вслепую палит через плечо, но тут ее ранят в ногу. Я подхватываю ее, не давая упасть.

– Нельзя останавливаться! – кричу.

За нами бросается один из пилотов. Он просто дьявольски резвый, и в глазах его – чистое безумие.

– Бежим, Брайс, бежим!

Она пыхтит от боли, но не сдается. Впереди ждет открытое небо. Линейные крейсеры, эти черные левиафаны, уже на позициях. С их ангарных палуб роями срываются крохотные истребители и гонятся следом за «Гладианом».

Пальба на время глохнет, когда обезумевший пилот подбирается к нам совсем близко. Он вскидывает мушкет и готов уже выстрелить Брайс в спину, но она, стиснув зубы и превозмогая боль, не останавливаясь, успевает выстрелить первой. Прямо в колено пилоту.

У края палубы мы с Брайс смотрим друг на друга и беремся за руки. Делаем глубокий вдох и ныряем в штормовое небо.

Ветер треплет мне волосы, глаза слезятся. Брайс рядом со мной кричит… и смеется? А сквозь прореху в облаках к нам приближается нечто. Дядя – он тоже сиганул с нами – на что-то показывает.

И тут, лавируя между выстрелами, появляется мой прекрасный корабль. Родерик мечет гарпуны в звенья «воробьев», Громила с хохотом выпускает искрящиеся зенитные снаряды, а Элдон закладывает вираж, чтобы подхватить нас.

Оказавшись ровно под нами, «Гладиан» подстраивается под скорость падения.

Громила с неприкрытым отвращением ловит моего дядю – еще бы, ведь это же Урвин! – а Брайс падает на руки изумленному Родерику. Он глазам своим не верит.

Китон пробует поймать меня, однако я слишком тяжел, и вот мы оба валимся на палубу. Меня чуть не сносит ветром, но Китон держит.

– Теперь мы квиты, Конрад! – кричит она.

Элдон со всей силы давит на струны, унося нас прочь.

В любых других обстоятельствах я бы расхохотался. Однако у нас на хвосте тридцать с лишним «воробьев», а еще три линейных крейсера готовят к залпу свои смертоносные пушки.

Элдон мчит сквозь небо, и внезапно палубу опаляет выстрелами. Впереди – еще эскадрилья, но мы ныряем, проходя под ней. Пушки истребителей рвут нам обшивку, прожигают металл, словно воск.

– Подходите за добавкой! – кричит Громила, вскидывая ручную зенитку. – Ну!

Неожиданно «воробьи» разворачиваются и летят к своим кораблям.

– Куда это они, брань? – спрашивает Родерик.

Брайс указывает нам за спины.

Издалека что-то приближается, и приближается быстро. У меня по спине пробегают мурашки, а в груди зажигается надежда.

Запонка вспыхивает – на связи со всеми мастер Коко. Она привела охотничий флот. И в голосе ее слышна ярость всех ветров, вместе взятых:

– В БОЙ!

Корабли Охоты бросаются в атаку. Впервые за два столетия два самых могущественных цеха сходятся в воздушном сражении.

Глава 43

Корабли охотников-ветеранов бьются стройно и слаженно. Мечутся в небе, подобно птичьим стаям, с поразительной скоростью чертя замысловатые узоры. Мы слишком быстрые для неповоротливых турелей на палубе крейсера.

– Построиться в воронку! – командует Коко.

«Лучник» идет в авангарде, озаряемый вспышками взрывов. Охотничьи корабли окружают крейсер подобно циклону. Забрасывают его гарпунами и снарядами из наплечных пушек: и если гарпуны – для солдат, то взрывчатка прожигает дыры в обшивке.

Элдон обливается потом, пытаясь поспевать за маневрами ветеранов. Он просто невероятен. Теперь уже он лучше меня как пилот.

Я, словно завороженный, смотрю, как одного стража порядка гарпуном сносит за борт. А ведь это, доходит до меня, сражение не с горгантавнами…

Мы с дядей стоим на носу, и он бросает на меня взгляд:

– Никакой пощады врагам, Конрад.

Громила в это время с хохотом сбрасывает бочку со взрывчаткой на палубу крейсера. Солдаты внизу кидаются врассыпную, а через миг корабль сотрясает взрывом. В палубе остается огромный кратер.

Наш корпус опаляет ответным огнем. Я чуть не остаюсь без головы, но дядя успевает толкнуть меня вниз.

Он прав. Либо мы их, либо они нас.

Вдалеке тройка охотничьих кораблей класса «Титан» разворачивает пушки «Омега». Эти исполинские суда не предназначены для охоты на горгантавнов. Они слишком неповоротливы и охотятся на ацидонов или уничтожают кишащие провлонами острова.

У цеха Охоты нет лучшего оружия против линейных крейсеров Стражи.

Небо пронзает луч света, когда одна из пушек «Омега» бьет в командную рубку крейсера. Массивный взрыв заливает мир вокруг золотым светом.

А потом крейсер со стоном начинает тонуть.

Раздается ликование.

Однако радость наша длится недолго, потому что с неба пикируют и палят «воробьи». Они проносятся мимо почти что беззвучно, с легким шипением. Их бластеры пробивают охотничьи корабли насквозь, и те, окутанные дымом, кренятся к черным облакам.

Родерик запрокидывает ствол турели и стреляет гарпунами в небо. На других кораблях делают так же. «Воробьи» накатывают волна за волной, сбивая все больше наших. Громила прыгает в сторону от кормовых перил, а через миг их сжигает выстрелом.

– Ах ты падла! – кричит он, вскидывая наплечную пушку и паля вслед истребителю, прошедшему в десятке сантиметров от нашего судна. Выстрел, казалось бы сделанный наудачу, разрывает «воробья» надвое. Поразительно.

Родерик поворачивается в кресле восстановленной многозарядной турели, стреляет вслед вражеским истребителям как обезумевший. Его гарпуны пробивают кокпиты насквозь, а тем временем выстрелы из зениток с других кораблей создают стену золотистых искр. Несколько невезучих «воробьев», влетевших в нее, вспыхивают.

Я, кривясь от боли, вскидываю на окровавленное плечо переносной гарпуномет и прицеливаюсь. Пронзенный моим гарпуном, один из «воробьев» тут же теряет управление и сталкивается с соседом.

Атака отбита, и два оставшихся крейсера разворачиваются. Они отходят, а «воробьи» прикрывают отступление.

Громила хохочет:

– И только-то? Это все, на что они способны?

Всего за несколько минут Стража утратила преимущество и оказалась в меньшинстве. Наших кораблей на лету еще сотни, а у них всего два. Меня переполняет восторг, тогда как Брайс тревожно вжимает голову плечи. Моя радость тут же идет на убыль. Чем бы это Низвержение ни было, мы еще его не видели.

Коко велит преследовать врага. Элдон ведет нас вперед, и мы в сопровождении прочих судов класса «Хищник» несемся за отступающим противником. В воздухе звучат громкие возгласы – боевые кличи охотников, загоняющих подранка. Это мужчины и женщины наикрутейшего склада. Закаленные, как сталь горгантавна.

И пока мы обстреливаем «Голиас», отрывая от него куски, Брайс указывает куда-то в сторону.

Вдалеке и правда что-то виднеется.

Родерик прекращает палить.

– Вот же… брань, – тянет он.

На горизонте, в клубах грозовых облаков, проглядывает семь темных силуэтов. Левиафанов небес. Это самое могущественное оружие человечества.

Авианосцы Стражи.

Они вдвое длиннее линейного крейсера, вмещают втрое больше «воробьев», а на носах у них невероятных размеров пушки, способные вести точную прицельную стрельбу на расстоянии в шестнадцать километров.

– Назад, – кричит в коммуникатор Коко. – Уйти с линии огня. Построиться в стену. Пусть выпускают «воробьев». Этих-то мы сотрем в порошок.

У меня колотится сердце, а руки и ноги немеют.

Нам и с одним-то авианосцем вряд ли удастся справиться, не говоря уж о семи. Наше дело – охота. Мы созданы биться с металлическими зверями, а не другими кораблями.

«Гладиан» занимает место в строю, и команда погружается в молчание. Даже Громила сознает слабость нашего положения. Но пока мы занимаем позицию, готовя турели к натиску «воробьев», коммуникаторы внезапно начинают разрываться от сообщений.

Я с трудом пытаюсь разобрать невнятные выкрики, однако затем они повторяются, и на этот раз слова звучат четче:

– …Повторяем: идем на помощь. Мы преданы королю Урвину.

С палубы каждого охотничьего корабля слышится ликование. Громила со смехом вскидывает на плечо пушку, а Родерик посылает в небо гарпун как салют.

На «Голиас» и второй корабль предателей налетают сотни «воробьев» с авианосцев.

– Как летят, а, как летят! – ревет Громила. – Порвите этих подонков!

И вот наши «воробьи» пробивают защиту «Голиаса», принимаются крошить его. Жгут палубу, сносят мостик.

Дядя молча наблюдает за действием, а на его лице отражаются сполохи взрывов. Однако в его глазах не видно победного блеска. Вот он поднимает руку, и на манжете у него я вижу странный металлический передатчик. Прибор настроен на все волны. Такой есть всего один, и он может прослушивать переговоры в радиусе двадцати четырех километров.

От прикосновения коммуникатор становится белым, и мы слышим голос адмирала Гёрнера:

– …Уходите, – приказывает он второму крейсеру предателей. – Пора вводить в бой пожирателя островов. Совет инициировал проект «Низвержение».

Дядя замирает. Я тоже. Едва приказ Гёрнера прозвучал, как в днище «Голиаса» открывается люк и из него выпадает два странных предмета: какие-то синие цилиндры. И каждый из уцелевших вражеских «воробьев» принимается кружить вокруг этих сосудов.

– Остановите их! – вопит Брайс. – Конрад! Их надо остановить.

– Элдон, – кричу я. – Вперед! На синие цилиндры!

Элдон прищуривается, а потом, сделав вдох, устремляется следом за ними.

Загадочные сосуды спускаются к черным облакам, а стоит приблизиться, как «воробьи» предателей отрываются от созданного ими защитного кокона и летят нам навстречу.

– Пригнитесь! – кричу.

Едва сам успеваю припасть к палубе, и над головой проносятся лучи света. Зато дядя остается стоять. Даже бровью не повел. Он и правда верит, что создан править. Верит в собственную неуязвимость, в то, что ему ничего не грозит.

Брайс сшибает «воробьев» из наплечной пушки. Родерик дырявит одному крыло гарпуном, и тот, вращаясь вокруг оси, падает. Я тоже выпускаю гарпун.

Мы прорываем звено истребителей. Однако синие цилиндры падают дальше.

– Какого дьявола? – спрашивает Громила. – Через тучи ничего не пройдет.

Но, достигнув черной клубящейся массы, цилиндры резко взмывают вверх.

– Сбейте их! – отчаянно молит Брайс. – Скорее!

Элдон подается вперед, со всей силы нажимая на струны, но мы слишком далеко. Цилиндры замирают, зависнув в воздухе, и начинают сиять белым светом.

– Китон! – кричу я в коммуникатор. – Выжми больше из движка!

– Стараюсь!

Элдон с криком налегает на струны. У него дрожат руки. Встречный ветер крепчает. Я держусь за перила; волосы так и полощет. Подлетев, мы безудержно осыпаем цилиндры гарпунами, а эти синие сосуды вдруг начинают вращаться, постепенно ускоряясь, пока не сливаются в единый круг света.

Родерик палит по ним из многозарядной турели, но гарпуны проходят сквозь свет, не причинив самим цилиндрам вреда.

– Не могу сбить их, – кричит он в отчаянии.

У меня по спине от ужасного предчувствия пробегают мурашки.

– Назад!

– Нет! – орет Громила. – Мы еще можем их сбить.

– Назад! – снова командую я.

Элдон отводит руки к поясу, и мы останавливаемся. «Воробьи» предателей у нас на хвосте, однако время еще есть.

– Что они делают? – спрашиваю я, пристально глядя на круг света. – Что это за технология?

– С ее помощью мы проходим сквозь тучи, – в смятении говорит Брайс.

Я не знаю, что делать. Не знаю, что к нам идет.

Цилиндры продолжают вращаться, пока наконец в черных облаках не образуется воронка. Она растет и растет, достигая огромных размеров, и вот уже в нее можно разглядеть пустынный пейзаж внизу. Бесплодные земли, покрытые острыми скалами и длинными каньонами.

– Надо уходить, – говорит Брайс.

В этот момент откуда-то далеко снизу доносится рев. Такой мощный, что сотрясает «Гладиан». Дрожь палубы передается мне в ноги, и я исполняюсь ужаса.

– Восстань, гигатавн! – звучит из дядиного коммуникатора голос Гёрнера. – Восстань, пожиратель островов!

И я, совершенно не веря глазам, пораженный, смотрю, как из воронки показывается гребень горгантавна, крупнее которого еще не знала история. Даже размера его не определить. Класс, наверное, пятидесятый. Если не больше. В длину этот змей где-то километра полтора.

Все на палубе застывают.

Остановились и корабли охотников. Сам мир как будто бы замер на месте.

Зверь вновь издает рев, сотрясающий небо. Чешуя гигатавна – огненно-красная, глаза – ярко-синие.

Гигатавн все поднимается, и конца ему не видно. Он размером с небольшой остров. Рядом с ним обычный горгантавн показался бы мухой.

Элдон сдает назад. Мы разворачиваемся и вот уже маневрируем между нападающими «воробьями». Преодолев же их звено, спешим назад к флоту охотников.

Гигатавн еще не полностью вылез. Закончится ли он хоть когда-нибудь? «Голиас» и второй корабль предателей разворачиваются. Уходят в открытое небо. «Воробьи» залетают во врата их ангаров. Однако ни охотники, ни преданные королю стражи порядка их не преследуют.

Вместо этого авианосцы наводят пушки на гигатавна и палят ему в морду. Такие выстрелы способны расколоть на куски остров, но, ударяясь в череп зверя, они только злят его. С равным успехом мы могли бы пускать ему в глаза солнечных зайчиков.

И вот когда гигатавн всей своей тушей наконец покидает воронку, он разворачивается. Нацеливается на остров вдалеке.

На Айронсайд.

При звуках голодного рева этой зверюги у меня по спине пробегает мороз. Не обращая внимания на окружающие его корабли, гигатавн устремляется к нашей столице.

Глава 44

Одним взмахом хвоста чудовище вспарывает сразу три авианосца. Металлические обломки падают вниз. В воздух летят мебель и сгустки пламени, но что еще хуже, с неба сыплются сотни людей. Их вопли эхом разносятся в небе.

Громила пораженно пятится.

– Спасайте падающих! – приказывает Коко.

И вот мы, наряду с прочими судами охотников, принимаемся лавировать между обломками. К нам, вращаясь, несется какая-то женщина.

– Элдон! – говорит, указывая на нее, Громила.

– Вижу. – Штурман сосредоточенно щурится. – Ну же, ну же!

Делаем резкий поворот. Меня тянет в сторону, и я хватаюсь за перила. На палубу сыплется мусор. Громила вскакивает на ограду по левому борту и тянется к женщине. Их разделяет всего пара метров, остается еще немного. Совсем чуть-чуть.

Элдон с криком тянет за струны, делая поворот еще более резким. Громила уже касается женщины кончиками пальцев. Уже хочет втянуть ее к нам, но тут вверху взрывается авианосец. Ударной волной нас швыряет назад, а женщину раскручивает. Громила, прокатившись кубарем по палубе, падает в сетку.

– Нет! – кричит он.

Обливаясь потом, Элдон перекручивает струны, борясь с течением воздуха. Дрожащими руками пытается подстроить корабль под падение женщины.

Брайс откатывается в сторону от горящих обломков.

– Бросьте эту женщину, – говорит дядя. – Нам надо…

– Нет! – Я толкаю его в сторону.

Подбежав к правому борту, оказываюсь совсем рядом с ней. Запрыгиваю на перила… Будь проклята моя рана.

– Пригнись! – кричит дядя.

Женщина, вращаясь, подлетает ко мне. Я уже почти дотянулся, уже могу втащить ее на борт, но тут сзади подбегает Брайс и обхватывает меня руками за талию. Дергает, и мы оба валимся на палубу.

На перила, в том месте, где я только что стоял, падает мусор. Ограждение – всмятку. Женщина проносится мимо.

Очень бледная, Брайс тяжело дышит.

– Всех нам не спасти, Конрад. – Она указывает на небо. – Вот куда надо лететь. За зверем.

Нет, неправильно вот так бросать этих людей на погибель. Однако над нами нависает исполинская тень гигатавна. От его рева содрогается сам воздух. А летит великан к Айронсайду, сколько бы его ни обстреливали в лихорадочном темпе пушки Стражи.

– Мы охотники, – напоминает Брайс. – Пришло время охотиться.

Гигатавн с ревом прорывает строй кораблей. Оставшиеся четыре авианосца дают задний ход и плавно отступают. Теперь на пути зверя стоят только «воробьи» да горстка отважных капитанов-охотников.

Дядя криком отдает приказы через коммуникатор Айронсайду:

– Уводите всех!

Немногие на острове ждали такого. Сотни гражданских судов уносятся прочь от столицы, но корабли есть далеко не у всех.

Элдон несет нас на гигатавна, равняется с ним. Я же, глядя на его чешую, пластины которой достигают девяти метров в диаметре, с ужасом понимаю: мы тут ничего не можем поделать.

– Сбейте его! – приказывает Коко.

Гарпуны отскакивают от шкуры чудовища, не причиняя никакого вреда. Заряд зенитки разрывается у его глаза, рассыпав по морде искры, но зверь только моргает. Выстрелы из наплечных пушек для него – будто скалам петарды. Другие охотничьи корабли тоже вооружены до зубов; один набрасывает, как удавку, на шею зверю толстенную цепь.

Гигатавн только лениво встряхивается, и цепь рвется.

Его движения создают мощные порывы ветра.

Дядя кричит в коммуникатор, приказывая Страже прислать подмогу. И несколько кораблей правда приходят: мы видим линейные крейсеры. Они выпускают столько «воробьев» и снарядов, что небо темнеет.

Однако ничто не в силах замедлить чудовище.

Гигатавн проглатывает сразу три корабля охотников, которые подошли слишком близко. В мгновение ока пропадают целые экипажи.

Корабли класса «Титан» издалека палят по гигатавну из пушек «Омега», но им удается всего лишь раскалить одну чешуйку. Гигатавн ревет от боли и хлопает пластиной, чтобы остудить обожженную шкуру.

– Он управляет отдельными чешуйками! – изумляюсь я.

– Есть открытое место, – кричит мастер Коко. – Огонь всем орудиям!

И когда пластинка приподнимается, мы атакуем белую плоть под ней. Наплечные пушки, ручные гранаты, гарпуны – все идет в ход. В воздух летят куски оторванной плоти.

В гигатавна продолжают лупить раскаленные омега-лучи. Открываются и другие пластины.

Флот роем атакует чудовище. Поливает его огнем. Даже те из охотников, кто держался в стороне, возвращаются в битву. «Воробьи» пикируют на гигатавна. Линейные крейсеры дают залпы из пушек.

От бока чудовища отрываются огромные шматы мяса.

И все же он слишком велик. Наша объединенная огневая мощь едва ли навредила ему.

Внезапно мимо проносится корабль класса «Хищник». Острым носом врезается он в открытую плоть и даже немного в нее входит. Однако его тут же сминает закрывшейся пластиной чешуи. Покореженный, корабль падает вниз.

Я закрываю глаза и думаю. Должен быть способ завалить этого зверя. Что-нибудь, что угодно…

– Элдон, – говорю. – Газовый мешок.

Штурман понимает меня без объяснений. Мы взмываем над свивающимися кольцами зверя, проносимся, лавируя, между стремительными «воробьями» и устремляемся к голове.

Истребители похожи на разъяренных пчел, жалящих чудовищного медведя. Они метят в глаза, в ноздри… Однако монстру все нипочем.

Когда же мы наконец достигаем головы, у меня сердце опускается в пятки. Под гребнем нет открытой плоти. Нет доступа к газовому мешку.

– Где он? – спрашивает Громила.

Рядом со мной встает Брайс:

– Изъян конструкции исправили. Это идеальная машина для убийств.

– Должен быть способ остановить ее! – кричу я.

Брайс неуверенно прикусывает губу.

Айронсайд становится ближе. Его антигравитационные орудия лупят по гигатавну, наполняя небо вспышками голубого света. Но исполинский змей продолжает лететь, извиваясь.

– Подведи нас ближе к нему, – кричу Элдону.

– Конрад, – говорит Родерик, – это слишком опасн…

– ПОДВЕДИ НАС К НЕМУ!

Элдон бросает взгляд на Родерика и после секундного колебания поворачивает. Перемахнув через гребень, мы оказываемся прямо над гигантской головой. Перед нами морда, которая кажется просто бескрайней. Зубы – длиной больше тридцати метров.

На нас холодно взирают синие глаза; зрачки – что темные озера, в которых «Гладиан» мог бы утонуть полностью.

– Гарпунами по глазам! – командую я.

Родерик жмет на спуск, выпуская гарпун за гарпуном. Вот только они со звоном отскакивают.

– Глаза покрыты какой-то защитной пленкой, – в смятении орет Громила.

– Наплечные пушки! – кричу тогда я.

Никакого эффекта.

– Взрывные бочки!

Ничего.

У меня в груди образуется пустота. Голос мастера Коко в коммуникаторе дрожит от волнения. Какой-то «воробей» отделяется от звена, пикирует прямо в глаз, и храбрый пилот вместе с машиной гибнут в ревущем огненном шаре.

Гигатавн же только моргает.

Айронсайд тем временем все ближе. Видны его небоскребы. Я почти слышу вопли островитян.

Мой экипаж не знает, что делать. Один из авианосцев, эвакуировав большую часть команды на шлюпках, идет в самоубийственную атаку – врезается в бок зверя. Гремит мощнейший взрыв, от которого раскаляются, обжигая плоть, дюжина пластин чешуи. Гигатавн издает рев. Обнажает мясо, давая нам возможность ударить.

Но для зверя такой величины это всего лишь царапины.

Мы не сдаемся, даже когда гигатавн подныривает под тенистые корни острова и мордой врезается в скалу.

– Что он делает? – спрашивает Громила. – Нападет на скалы? Я-то думал, он обрушится на город.

– Ему нужен остров целиком, – чуть ли не шепотом отвечает Элдон.

И когда змей зарывается мордой в плоть Айронсайда, словно гигантский червь – в мякоть яблока, на меня снисходит холодное и ужасающее озарение: зверь нам не по зубам, его никак не сразить.

– Он пробирается к сердцу, – кричит в коммуникатор дядя. – Если достанет – остров упадет!

Наш флот удваивает натиск. Мы носимся вокруг гигатавна под градом камней и земляных комьев. Зверь же вгрызается в породу стальными челюстями. Перемалывая твердую оболочку, все дальше пробирается вглубь.

Выстрелы пушек «Омега» вскрывают больше чешуек. Мы атакуем оголенную плоть, но гигатавн не замедляется.

Забуриваясь в недра острова, он вызывает мощные толчки. И пока гражданские суда продолжают покидать столицу, остров сотрясается с дикой силой; небоскребы рушатся с оглушительным грохотом, окутанные столбами пыли.

Мы уклоняемся от обломков и после того, как один из них чуть не пробил палубу, отходим подальше в сторону. Команда замирает на несколько секунд, глядя на происходящее с абсолютным бессилием. Уперев руки в колени, изможденные, мои люди чуть не валятся с ног.

Сердце разрывается от боли.

Громила единственный не сдается. Опустошает боезапас всех наплечных пушек, какие есть. Со слезами на глазах, разрядив одну, отбрасывает ее и сразу хватает другую. Потом голыми руками мечет гарпуны. Все больше и больше поддается безумию.

Зато остальные не могут шевельнуться.

Морда гигатавна уже скрылась в недрах скалы, а хвост еще извивается снаружи.

Дядя тем временем подносит коммуникатор к губам и рассылает сообщение всему флоту. Впервые на моей памяти его голос дрожит.

– Всем кораблям, принять на борт как можно больше гражданских.

– Мы еще можем сражаться! – кричит Громила, кидая в зверя ручные гранаты. – Тупоголовый ты крачий помет, Урвин!

Дядя не реагирует.

Громила бросает взгляд на меня:

– Не слушай его, Элис!

Не выдержав его взгляда, я отворачиваюсь.

– Элис!

– Элдон, – тяжело дыша, говорю, – веди нас к ближайшему доку.

– Нет! – с ревом кидается на меня Громила.

Брайс и Родерик прыгают на него, и все трое падают на палубу. Громила орет, надрывая горло.

У меня болит сердце. Болит все тело.

И пока гигатавн прогрызает себе путь в недра острова, мы летим к доку. А там толпа отчаянно вопящих людей ждет, что их подберут.

Всех мы унести не сможем. При всем желании.

Прибывают и другие охотничьи корабли. Вскоре «Гладиан» уже битком набит перепуганными пассажирами. Какая-то женщина с надрывом кричит, потеряв своего младенца. Престарелая пара уступает места на борту трем малышам. Ошеломленные, дети жмутся к своим папам. Брайс встает рядом с ними.

– Пусть займут мое место, – кричит Громила. – Малыш вон там! Отдайте место ему.

В этот момент остров начинает трясти сильнее и порт наполняется криками, от которых меня бросает в дрожь. В панике люди бегут к «Гладиану», но мы уже отчаливаем. Некоторые валятся через край, другие прыгают и хватаются за перила, но, соскользнув, падают в открытое небо.

Мне становится холодно.

Дети тянутся к нам, забравшись на плечи родителей, однако мы уже отошли. Другие корабли тоже. Тысячи людей, запрудивших улицы Айронсайда, умоляют вернуться за ними.

Дядя кладет руку мне на плечо, а я до того поражен увиденным, что даже не стряхиваю ее.

Издав глухой удовлетворенный стон, монстр тем временем выползает наружу. В пасти у него пульсирует светом какой-то предмет: сердце острова.

Айронсайд вздрагивает. Еще несколько секунд он висит в воздухе, а потом великая островная столица, этот маяк и светоч нашей силы, низвергается с неба. Нам же остается только хвататься за перила и с дрожью смотреть ему вслед.

Тысячи голосов в унисон издают жуткий вопль, но вот и он пропадает, сменившись бессловесным завыванием ветра.

Глава 45

Через несколько минут гигатавн, сонно прикрыв глаза, ныряет в воронку за кислотные тучи, словно привлеченный некой неведомой силой.

Мы должны последовать за ним, прямо вниз, но корабль забит до отказа. К тому же это равносильно самоубийству, и остальная часть флота с этим согласна. Стоит хвосту зверя скрыться в воронке, как синие цилиндры взрываются. Черные облака схлопываются, закрывая отверстие.

Глядя на них, я чувствую, как во мне закипают гнев и боль. Эта тварь была создана с одной единственной целью, и она еще вернется. Она будет приходить до тех пор, пока мы не сдадимся. Но я этого не допущу. Придумаю, как уничтожить чудовище.

На палубе царит траурное настроение. Все на грани, напряжены так сильно, что кое-где начинаются драки. Однако в этих неспокойных волнах утесом возвышается Громила: лицо его залито слезами и глубоким, грудным басом он затягивает песню.

Поначалу голос у него срывается и слова звучат неразборчиво. Однако крики сразу же стихают. Все смотрят, как он сердито проходит к носу корабля и встает у перил.

Мы с Родериком тоже проталкиваемся вперед. И, глядя туда, где недавно парил Айронсайд, поем «Песню падения». К нам присоединяются другие. Слабыми от страха голосами все стоящие на палубе почитают память тех, кто испытал падение, которое однажды предстоит познать и нам.

Как бы высоко ни поднялись мы в жизни, в конце все падем.

И когда стихают последние аккорды, на палубу опускается тишина. Никаких больше драк. Только печальные люди цепляются за скудные пожитки и за любимых, которым повезло пробраться к нам на борт.

– Курс на Мидленд, – велит мне дядя. – Я иду вниз, свяжусь с мастерами.

И вот мы тихо летим сквозь синее небо. Китон настаивает, чтобы нам с Брайс перевязали плечи. Теперь, когда адреналин выветрился, рана болит немилосердно. Вся рука и бок у меня в корке запекшейся крови.

Мы с Брайс проходим в медицинский отсек и там вкалываем себе лекарство, накладываем повязки на плечи. Встав друг к другу спиной, переодеваемся в чистую форму.

Делаем все молча, не зная, что говорить и можно ли вообще что-то сказать. Потом, когда я уже готов уйти, она хватает меня за руку и притягивает к себе, заключает в крепкие объятия. За весь день я ничего теплее не чувствовал, поэтому не выдерживаю. Меня колотит дрожь, а потом Брайс нежно утирает слезы и мне, и себе.

– Мы должны быть сильными… ради всех, – говорю я.

– Мы сильны, Конрад.

Вернувшись на палубу, видим вдалеке остров Мидленд.

Здесь живут срединники Айронсайда, и, насколько я знаю, приезжать сюда не брезгуют даже высотники. Вскоре мы швартуемся в оживленном порту этого прекрасного острова. Похоже, многие другие тоже решили направиться к Мидленду: небо полнится кораблями, ожидающими своей очереди на швартовку. Зато у нас на борту король, и потому нас пропускают вперед.

Наш трап шумно падает на причал.

На Мидленде полно причудливых кирпичных домов и каменных тротуаров. И хотя здесь тоже имеются парящие экипажи и прочие технологические удобства вроде теплошаров, этот мир не похож на столичный: никаких небоскребов, нет шумного делового центра, небо над которым кишело бы летающим транспортом.

Это тихая гавань и – на ближайшее время – пристанище для беженцев. Некоторые из них, еще не спустившись по трапу, уже в панике кричат о том, что стало с Айронсайдом. Какая-то женщина из высотников носится по пирсам, встречая корабли, спрашивая, не видел ли кто ее супруга.

Брайс стремительно направляется ко мне, а за спиной у нее жмутся четверо детей.

– Этим малышам надо где-то устроиться, – говорит она дрожащим голосом. – Мы ведь не высадим их просто так, в надежде, что с ними все будет нормально? Ничего не нормально, Конрад. У них беда.

Брайс кладет руку на пояс, а одна девочка, не старше четырех лет, хватается за ее ногу.

Я во все глаза смотрю на Брайс и на детей, понимая, что дядя не даст нам тут задержаться. Однако, глядя в эти маленькие лица, вдруг сознаю: мне плевать на дядины планы. Да и без меня он все равно порт не покинет.

В спину светит заходящее солнце, когда мы с Брайс, взяв детей за руки, уводим их с корабля и следуем по улочкам Мидленда. На острове все как с ума посходили, закупают еду впрок – полки в лавочках опустели. Некоторые срединники достают сбережения и приобретают корабли – на случай, если придется спешно спасаться. Всюду шепчутся о войне и нападении.

Будут ли дети в безопасности здесь, так близко к месту первой атаки гигатавна? Наверняка не скажешь, но с какой стати ему возвращаться ради острова срединников? Мидленд не представляет никакой ценности. Зверя из Нижнего мира натравили на Айронсайд не просто так. Когда бы гигатавн ни вернулся, нападет он на другой могущественный остров вроде Венатора или Дандуна, цитадели Науки.

А может, и на Холмстэд… Я гоню эту мысль прочь.

Брайс весело щебечет с детьми, словно забыв о ссадинах, ране в плече и пережитых за день ужасах. Она показывает на разные интересные вещи вроде небольшого рыболовного ручья, текущего под светом кристаллических фонарей.

В какой-то момент самая маленькая из девочек начинает плакать, и Брайс обнимает ее.

Вскоре мы находим сиротский приют. Это высокое здание, шпили которого устремлены в темнеющее небо; вокруг сада, в тени трех утопающих в розовом цвету деревьев, журчит ручей. Открыв калитку, мы идем к крыльцу.

Выходит управляющая и приветствует нас. Детей она принять рада, но вместе с тем намекает, что неплохо бы оставить денег на содержание детей.

И я отдаю свою долю призовых.

Женщина ласково привечает малышей и уводит их внутрь, чтобы угостить чем-нибудь теплым и сладким. Мы же с Брайс возвращаемся к «Гладиану».

– Сострадание, – говорит она, закрывая калитку, – а не злость, вот что победит в этой войне. – Потом она смотрит на меня с улыбкой. – И в худшие времена люди совершают бескорыстные поступки.

Когда на небе появляются первые звезды, Брайс неожиданно берет мою руку, и у меня перехватывает дыхание. Странно, вроде бы такой простой жест, а щеки уже горят. И на несколько мгновений меня посещает обманчивое чувство, будто в мире все идеально.

Я ничего не говорю, и Брайс тоже молчит.

Дядя уже ждет нас на корабле, нетерпеливо барабаня пальцами по перилам. Брайс отпускает мою руку, однако он все успел заметить и прищуривается. Совсем недавно он планировал казнить Брайс как предателя. Она же, посмотрев сперва на меня, потом бросив недобрый взгляд на дядю, скрывается в люке.

Когда Элдон стартует и уводит корабль с Мидленда в ночное небо, дядя привлекает меня к себе:

– Ты слишком сблизился с этой девкой.

– Не твое дело.

Он хмурится, видя такую дерзость. Сейчас, наверное, прикажет держаться от нее подальше, однако, когда снова заговаривает, голос его звучит сдержанно:

– Мы можем ей доверять?

– Она много раз спасала мне жизнь, и собственный народ ее предал. Мой корабль – ее единственный дом.

– Ты ведь знаешь нашу поговорку? – тихо напоминает дядя. – Предателя могила исправит.

– Люди – это не только ярлыки. К тому же Брайс – пока наш единственный шанс понять, как все устроено в Нижнем мире.

Дядя задумывается. Мне очень странно видеть, как он, подобно моему отцу, готовится принять непростое решение. Отца не волновало бы то, что Брайс спасла мне жизнь. Он бы швырнул ее за борт, только бы не рисковать лишний раз.

– Тогда оставляю ее под твоим присмотром, – произносит наконец дядя.

– Так сильно мне доверяешь?

– Мы одной крови. Если нельзя доверять тебе, то кому тогда можно? – Он оглядывается по сторонам, желая убедиться, что никого рядом нет. – Конрад, эта война обнажила уязвимость меритократии. Если бы меня убили, Элла, в силу юного возраста, не смогла бы взойти на престол. Выбирать нового короля или королеву пришлось бы мастерам. – Он делает паузу. – А вдруг среди мастеров есть еще один засланный? И вдруг новым монархом избрали бы его?

У меня по спине пробегают мурашки.

Дядя кладет мне руку на плечо, разворачивая к себе.

– Ты нужен островам, Конрад. Оставь свою ненависть ко мне. Я знаю, ты питаешь жажду мести, однако эта война больше всех нас.

– Скажи, где Элла.

– Прими мое предложение, – говорит он, – и я все тебе открою.

Я с горечью провожу языком по зубам.

– Я тебя раскусил, дядя. Ты и дальше будешь прятать от меня сестру. Лишь бы я выполнял твою волю.

– Я доверился тебе, а теперь и ты мне доверься. – Он замолкает, глядя на огни проплывающего мимо острова Лоуленд. – Я связался с цехом Науки. Они убеждены, что гигатавн из-за своих размеров после каждой атаки нуждается в длительном отдыхе. Значит, у нас есть время до его возвращения. Но, когда он покажется вновь, островам придется положиться друг на друга. Меритократия, – продолжает дядя, – укрепила нас, но могла и ослабить. Для победы нужно всем действовать сообща. Ранее я заметил, что ты научился использовать своих людей как инструменты, и это правда: ты управляешь ими. Однако твой экипаж рискнул всем, спасая нас с «Голиаса», хотя мог бы просто прихватить выигрыш и бежать. Такая преданность – большая редкость. Для победы нам нельзя разделяться на высотников и низинников. С врагом мы должны сражаться как единое целое.

Королю говорить такое легко. Будь мой дядя низинником, то война там или не война, а своему статусу он не был бы рад.

– Ты заслужил право вновь стать Урвином, – произносит он. – Острова сильны настолько, насколько крепка их элита. И я уверен, что, не стань меня, нашелся бы лишь один человек, который сумел бы повести их за собой.

И, почти что нежно потрепав меня по плечу, король уходит. Я остаюсь один, на палубе под порывами холодного ветра, размышлять о том, какая власть окажется в моих руках, если стану принцем.

Наследником.

⁂

Когда наутро Громила находит меня, я отдыхаю на мостике. На плече все еще повязка, хотя лекарства заметно улучшили состояние: рана уже почти затянулась. Только немного покалывает.

– Что, этот урвинский кусок дерьма твою капитанскую каюту занял? – Громила опускается в другое мягкое кресло и скрещивает свои огромные ноги в лодыжках. – После того как ты завалил горгантавна пятого класса, я уж думал, что ты ее никому не уступишь. Будешь капитаном столько, сколько сам пожелаешь.

– Она все еще моя.

– Ага, если так, то я – грациозная школьница.

Я фыркаю.

– Мы везем короля на «Неустрашимый».

– Королевский борт? Слышал, у них там переворот случился.

– Кто это говорит?

– Один из беженцев. «Неустрашимый» не покидал порта Айронсайда, пока сам остров не рухнул вниз. Предателей бросили за борт.

– Можно было использовать «Неустрашимый» против пожирателя островов.

– Вряд ли бы это помогло, – хмуро отвечает Громила.

Повисает мрачное молчание. С самой битвы нас не покидает чувство беспомощности. Всю ночь я ворочался, пытаясь уснуть, но никак не мог прогнать из головы образ людей, падающих вниз.

Мне все еще с трудом верится в то, что случилось. В то, что сам я до сих пор цел. Однако жизнь продолжается, солнце по-прежнему восходит и заходит. Ветра по-прежнему дуют. Словно не произошло ничего ужасного.

– Тоскуешь по дому? – спрашивает Громила.

Я закрываю глаза:

– По матери. Она была моим домом.

– Я по своей тоже тоскую…

Никогда бы не думал, что почувствую что-то еще, кроме ненависти, хоть к кому-то из Атвудов. Но Громилу, как и меня, бросили. И, возможно, он сам испытывает негодование. Ненавидит какого-то отдельного члена семьи, убедившего мать избавиться от неудачливого отпрыска.

– Мы с тобой одинаковые, – говорит Громила, глядя мне в глаза. – Оба хотим вернуться в семью, пусть близкие и примут нас, только если принесем доказательство верности. – Помолчав, он вдруг спрашивает: – Ты ведь собираешься принять дядькино предложение, да?

– Иначе мне сестру не вернуть.

Выдержав паузу, Громила снова заглядывает мне в глаза:

– Мои ни за что не примут меня назад, если стану служить под Урвином.

– Я Элис.

– Это ненадолго.

Мы замолкаем. Сознаем, что эта связь, выкованная с таким трудом, может разорваться из-за родового соперничества. Мы – преемники наследственной вражды, и наше собственное отношение к ней ничего не значит, ибо эта борьба куда больше нас самих.

– Громила, – шепотом произношу я, – понимаю, тебе придется уйти, но мне бы очень этого не хотелось. Ты заслужил мое доверие, а людей, с которыми я бы стал биться на войне, не так уж и много.

Громила смеется:

– Скажи еще, что мы друзья.

– Мы и есть друзья.

Он замирает.

– Эгоистично просить тебя остаться, – говорю, – зная, как к этому отнесутся твои близкие. Однако ты нужен мне на этом корабле.

Он хмурится, и несколько долгих секунд ни один из нас не произносит ни слова. Слышно только, как чуть заметно вибрирует нутро корабля.

– Вот уж не думал, что будет так трудно, – произносит наконец Громила, почесывая в затылке, а потом протягивает мне конверт. – Заявление об уходе.

У меня отвисает челюсть.

– Молчи, Урвин. Сам знаешь, что должен отпустить меня, ведь грядет призыв.

– Я и не собирался держать тебя силой.

– Вот как…

Несмотря ни на что, я чувствую боль. Пристально смотрю на письмо, потом на Громилу.

– Ну что ж. – Он стукает меня в плечо и встает. – Отважнее тебя чертяки мне не встречалось. Я уже давно все знал. Еще тогда, в переулках Холмстэда. Ты бился, как умирающий с голоду провлон. Знай только: что бы ни ждало нас в будущем, моего уважения ты не утратишь.

У самого порога я его окликаю:

– Что дальше будешь делать?

– Ну как же, Элис… Последую призыву и возвышусь.

⁂

Выйдя в открытое небо подальше от островов, мы попадаем на большое собрание кораблей. Тут и охотничьи суда, и корабли ученых, небольшой кораблик исследователей и даже флагман Мусорщиков, «Пинта». А позади них заслоняет небо флот Стражи: две дюжины авианосцев, полсотни линейных крейсеров и больше двух сотен свифтеров. Не говоря уже о том, что «воробьев» налетело больше, чем светит звезд на небе.

В самой середине завис корабль короля, «Неустрашимый». Несколько бортов, включая мой, приближаются к гигантскому судну.

– Посадку разрешаю, – раздается из моей запонки голос диспетчера. – Ангар «А».

Мы огибаем «Неустрашимый», и я изумленно оглядываю его. Он крупнее самого большого авианосца: одного бортового залпа ему хватило бы разорвать в клочья линейный крейсер. Однако восторг мой гаснет при мысли о том, что даже этот корабль как малиновка на фоне гигатавна.

На королевский борт прибыли все суда мастеров, кроме разве что корабля ученых, который сейчас бороздит неизведанные глубины небес. Сегодня мастера с королем выберут нового мастера Стражи порядка.

Зажав трость под мышкой, я следом за дядей спускаюсь по трапу «Гладиана» на платформу ангара. Темное помещение тянется дальше, чем срединные доки на Холмстэде. Этот колодец, полный подвесных мостков, все никак не закончится.

Здесь полным-полно народу: механики работают над «воробьями», загружаются припасы, подвозят боекомплекты.

Капитан «Неустрашимого» приветствует нас. Это коренастая женщина с проницательным взглядом.

– Король, – с поклоном обращается она. – Позвольте сопроводить вас в зал совета.

По пути нас также ведут стражи, а советники сообщают королю разведданные. И пусть я до сих пор не принял предложения дяди, меня удостоили привилегии слушать все то же, что и он.

Видимо, адмиралу Гёрнеру хватило влияния, чтобы увести еще несколько кораблей, однако, если верить последним донесениям, его флот составляют всего шесть линейных крейсеров, десять свифтеров и один авианосец. Вдобавок поднялся небольшой шум в цехе Охоты: выявили нескольких шпионов и кто-то взорвал корабль класса «Хищник».

– Шпионы повсюду, – говорит одна из советников, заглянув в планшет, когда мы покидаем ангар и следуем по коридору. – Даже в цехе Искусства.

– Искусства? – переспрашивает дядя.

– Мы считаем, что они вели подрывную деятельность через пропагандистские произведения. Еще выяснили, что эрцгерцогиня Истрима не уроженка островов. Через два месяца она планировала бросить вам вызов, но, в общем…

– Казнить, – велит дядя.

– А… вы бы не хотели сперва устроить дознание?

– Естественно, – дернув глазом, отвечает дядя. – Не задавайте глупых вопросов.

Покраснев, советница отступает. Дядя между тем останавливается перед дверью зала совета. Мимо охраны проходит только он один, остальных подвергают тщательному досмотру. Внутри же он забирается на свое место за кафедрой на высоком цоколе. Меня к себе не зовет.

Тогда я устраиваюсь в углу, подальше ото всех.

Пока прибывают мастера со всего мира, дядя сидит, поигрывая новой тростью. Чувствуя гладкость дерева, он недобро хмурится. Эта трость без трещин, а значит, и без истории. Мастера перешептываются, поглядывая на короля. Некоторые впервые видят вживую Ульрика из Урвинов. Он ведь стал монархом всего несколько недель назад.

Наконец входит мастер Коко, а за ней – мастер Мусорщиков. Следом – мастер Политики; пожимая руки коллегам, она демонстрирует омерзительную, насквозь фальшивую улыбку.

Далее появляется мастер цеха Искусства, женщина с кудрявыми волосами. В нагрудном кармане ее синей мантии лежит альбом для зарисовок. И когда она улыбается окружающим, я вижу в ее глазах расчетливый блеск. Искусство годами развлекало массы и умеет задавать настроение толпе, вызывая одобрение короля или королевы посредством картин и рассказов. Мощь этого цеха всегда недооценивали.

Мастер Торговли тоже приходит облаченный в роскошную золотую мантию. На его длинных темных пальцах поблескивают украшенные драгоценными камнями перстни. Он озирается, прикидывая, наверное, что́ в этой комнате сколько стоит.

Мастер Коко подходит и удивляет меня теплыми объятиями.

– Полагаю, ты больше не желаешь быть моим преемником? – смотрит она на меня, отстранившись, и косится на дядю. – Теперь-то, когда тебе предложили нечто повыше.

– Еще ничего не решено.

– А ты странный тип, Конрад, – задумчиво приглядывается она ко мне. – Казалось бы, ты должен наброситься на это предложение.

– Все сложно.

– Надо думать. Впрочем, неважно, я все равно горжусь твоим возвышением. Было время, я считала тебя опрометчивым, отстраненным. Однако ты становишься сильнее. Просто знай: что бы ты ни решил, я ничего против иметь не буду.

– Мастер, я бы хотел, чтобы Брайс из Дэймонов восстановили как охотника.

Удивленно моргнув, Коко некоторое время молчит.

– Я слышала, что она помогала нам в битве.

– Брайс нужна мне в команде.

Мастер Коко задумчиво потирает подбородок.

– Корабль твой, разумеется, и я восстановлю ее, но… в пределах «Гладиана». Призыв ее не коснется. Чтобы она – и в нашем флоте… Мысль не самая славная. Жажда возмездия, знаешь ли.

С этими словами она идет к своему месту, но по пути оборачивается:

– Даже став наследником престола, ты остаешься охотником. Это навсегда. Жду на Венаторе, когда начнется призыв. Экипаж твой к тому времени поредеет, но, уверена, тебе будет, из кого выбирать.

У меня слегка опускается сердце при мысли о том, что надо будет найти замену Громиле. Возможно, Китон я тоже возьму. Она вернула мне долг, но еще и выразила желание пилотировать корабль. Однако если Китон уволится, последует ли за ней Родерик?

Похоже, мне предстоит повести совершенно новую команду, когда начнется война, в которой охотники сыграют не последнюю роль.

Приходит последний мастер – в розовой мантии с эмблемой в виде пера и молота на груди. Мастер Архитекторов. Это плотно сбитый мужчина с широкими плечами. Опустившись в кресло и заметив, что оно расшатано, он с презрением пересаживается в другое.

Огромная дверь закрывается, и все молча смотрят, как к кафедре подходит мой дядя. Мы ждем того, как покажет себя новый король.

– Добрый день, – говорит дядя. – На данный момент это последнее собрание мастеров.

Раздаются гневные возгласы. Мастер Сельского хозяйства резко встает и потрясает кулаком, так что рукав ее зеленой мантии собирается у локтя. Мастер Торговли возмущается во весь голос. Очевидно, боится упустить в будущем крупные сделки, которые привык заключать с другими цехами: это ведь он определяет для них поставщиков.

– Собираться всем в одном месте слишком опасно, – говорит дальше дядя. – Что, если на нас нападут? Какая судьба тогда ждет острова? Кто их возглавит?

В комнате становится тихо.

– Более того, – продолжает он, – я не уверен, что мы все можем доверять друг другу. Считаю, правильно будет поддерживать связь на расстоянии. Есть возражения?

Все молчат. Мастера Закона и Политики переглядываются. Я слышал, они близки, но вот в первый раз взглянули друг на друга с подозрением.

– Далее на повестке, – говорит дядя, – новый адмирал Стражи порядка.

В течение следующих двух часов звучат имена кандидатов. Затягиваются утомительные политические споры. В какой-то момент мастер Мусорщиков даже делает глоток из фляжки и, закинув ноги на стол, решает вздремнуть. Однако мастер Науки, Чэн из семьи Ли, берет на себя инициативу. Встав из-за стола, он расхаживает перед всеми в своей красной мантии до пят с эмблемой в виде раскрытой книги.

Он описывает ситуацию, как она есть: нелогично было бы думать, будто мы можем доверять друг другу, агенты врага-де могли проникнуть даже глубже, чем мы осмеливаемся вообразить.

Глядя на него, я не в силах сдержать злобную гримасу. Его цех намеренно вводил в заблуждение острова́, лгал о Нижнем мире и горгантавнах. Я понимаю, ради чего они так поступили, но одобрять эти меры не обязан.

Речь мастера заставила коллег притихнуть лишь ненадолго. Через мгновение дебаты возобновляются.

В обычных обстоятельствах Стража порядка сама выбрала бы нового лидера, но, учитывая, как сильно скомпрометирован цех, это недопустимо. Стражи, одни из самых могущественных представителей нашего мира, и то не знают о судьбе вице-адмирала. Дядя предполагает, что ее скинули за борт, когда Гёрнера раскрыли.

Наконец мастера приходят к решению.

Адделин из Льюкроузов с острова Венатор назначена новым адмиралом и мастером цеха Стражи порядка. Идеальным кандидатом ее делает воспитание в охотничьих традициях, высокий статус по результатам Отбора и то, что она дочь предшественника мастера Коко.

– Предложение будет направлено ей сегодня вечером, – подытоживает дядя.

Собравшиеся аплодируют, хотя некоторые не слишком-то рады тому, что выбрали не их друзей. Мастер Торговли выглядит так, будто упустил крупный барыш. Зато мастер Науки, похоже, доволен, учитывая, что история Адделин связана как с цехом Стражи порядка, так и с цехом Охоты.

– Это подводит нас к последнему объявлению. – Сделав паузу, дядя бросает на меня взгляд. – Я бы хотел представить своего племянника.

Теперь уже все смотрят на меня.

– Конрад только что завершил охотничье Состязание, – говорит дядя. – Через тернии привел команду к победе и новому рекорду. Смерть стала его неотступным попутчиком, ибо в первый же день Состязания у него на глазах погибла храбрая душа. Однако он проявил стойкость и даже спрыгнул на спину горгантавну пятого класса и в одиночку завалил этого зверя.

– Постойте, – отзывается мастер Сельского хозяйства. – Так это парень, о котором ходят слухи? Вот уж не думал, что вы родственники.

– Он на время взял имя матери, – объясняет дядя. – Однако нам грозит нападение гигатавна, и для победы нужны люди вроде него. Люди, которые ни перед чем не остановятся на пути к возвышению.

В горле сухо. Не люблю, когда на меня все так пялятся.

– Конрад из Урвинов, – провозглашает дядя, – мой наследник. Прошу, племянник, поднимись. Взойди на подиум и займи место подле меня.

От гнева вспыхивают щеки. Как он посмел принимать это решение единолично, да еще при таком собрании?! Хочется плюнуть на пол и быстро покинуть зал, но дядя знает, что я так не сделаю. Теперь-то, когда острова особенно остро нуждаются в единстве. Когда я вот-вот узнаю, где Элла. Проглотив гордость, заставляю себя взойти по ступеням на возвышение.

Обняв меня, дядя шепчет:

– Я награждаю за преданность, Конрад. И за то, что ты принял предложение, исполню свою часть сделки. – Я с замиранием сердца вслушиваюсь в слова, которые так ждал последние шесть лет: – Твое первое задание, принц, – это вернуть принцессу Эллу.

Глава 46

Звучит церемониальная речь, мастер Закона ставит свою печать, и вот я снова Конрад из Урвинов. А еще я теперь один из самых влиятельных людей во всем Скайленде.

Когда кабинет дяди пустеет после коронации, я подхожу к широким иллюминаторам «Неустрашимого» и опускаюсь на роскошный диван. Конрад из Урвинов. Снова. Но как я могу быть Урвином, если большей частью своих достижений обязан именно матери?

В богато украшенном наряде я тоскую по простой охотничьей форме. Снаружи, за иллюминаторами, растет флот: прибыло еще больше кораблей цеха Науки, аж с пустынного Дандуна. Они доставили обладателей ярчайшего ума, дабы те нашли способ, как нанести ответный удар по Нижнему миру.

Прибавилось и охотников, закаленных ветеранов, которые только закончили прореживать стаи арктических горгантавнов на далеком севере. Теперь им поручено придумать, как можно завалить гигатавна. Но если флот остальных цехов все растет с каждым днем, то флот Стражи порядка постепенно тает. Их задание – рассредоточиться и защищать главные острова.

Звенья «воробьев» совершают пробные вылеты, а я все пытаюсь привыкнуть к новому имени, новому положению. Я сейчас даже выше, чем был отец. Несмотря на мои смешанные чувства к нему, к полуночным дуэлям, к испытанию на острове с провлоном и его жестоким урокам, я бы тут не оказался, если бы не все это. Вряд ли бы даже Состязание пережил.

С другой стороны, мать гордилась бы тем, что я возвысился верным путем и обрел друзей, опираясь на сострадание. Я не шел по головам, доказав вместо этого, что создан вести за собой людей и сам заслуживаю их преданности.

Жаль, родители не дожили до этого дня и не увидели, каким я стал. От этого немного больно.

Когда посторонних совсем не остается, дядя подходит ко мне. Заложив руки за спину, он встает у иллюминатора.

– Странно, не правда ли? – спрашивает он.

– Что?

– Иметь такую власть в руках и сознавать, что изменилось немногое. Ты все тот же человек, каким был прежде. Зато другие – они тебя обожествляют.

Об этом я не думал, но да, когда-то короли и королевы были для меня существами неземными. Однако вот он я, принадлежу к их сословию.

На несколько секунд мы умолкаем, и дядя вместе со мной смотрит на флот. Я догадываюсь, о чем он думает. Да, острова сильны, но что бы там ни припасли в Нижнем мире, вряд ли они ограничились гигатавном. Вполне возможно, у них там наготове целая армия смертоносных биомеханических тварей. Намного страшнее привычных нам монстров.

Дядя переводит взгляд на меня.

– Как принц, ты невероятно важен для Скайленда.

Я молчу. Странно, что при всем своем желании возвыситься я даже не думал становиться принцем. Этот титул оказался всего лишь побочным призом на пути к возвращению сестры. Пока мать не умерла, я хотел стать эрцгерцогом и забрать ее в поместье Урвинов. Правда, тогда я считал родовое гнездо своим домом. Теперь же, в последние несколько месяцев, у меня появился другой дом.

– «Гладиан» – прекрасный корабль, – говорит дядя, – но он не подходит тебе по статусу. – Он указывает на авианосец Стражи порядка. – Предлагаю тебе его. Это будет корабль принца.

Черный авианосец, полный пушек и ангаров с истребителями, – это чудовищная машина смерти. У меня под началом окажутся сотни людей. Не придется волноваться из-за переукомплектования экипажа во время охотничьего призыва. И, как принцу, мне не нужно будет беспокоиться из-за мятежа, ведь корабль станет лично моим.

– Получишь всевозможные ресурсы, – продолжает дядя. – Советники, несметные эскадрильи «воробьев», оружие. Все необходимое для защиты. Все, что нужно для войны.

Отец хотел бы, чтобы у меня был свой авианосец. Думаю, будь я другим человеком, решение далось бы легко. Однако стоит мне закрыть глаза и подумать о доме, и воображение переносит меня на палубу «Гладиана». А когда я думаю о семье, то вспоминаю Китон, Родерика и Громилу.

– Я бы хотел устроить тебе экскурсию по нему, – предлагает дядя. – Идем.

Он направляется к двери, но, увидев, что я остался на месте, оборачивается и выгибает бровь.

– Король, я благодарен за предложение, но должен остаться на «Гладиане».

Наступает тишина. Дядя морщит лицо в недовольной гримасе. Видимо, он не предлагал мне выбора, но я все же поступил по-своему.

– Ты хотел от меня возвышения, – объясняю. – Я прошел Отбор и возвысился через Охоту. Однако я охотник до конца жизни. Не могу уклоняться от долга. И даже тебе, король, не нарушить закона меритократии.

– Это пока, – понизив голос, предупреждает дядя.

Я молчу. Мне тошно служить этому человеку, противно, что из-за войны он стал необходим мне. Если есть способ утвердиться на королевском престоле и сделать так, чтобы никто и никогда больше не смог бросить ему вызов, дядя его найдет. Ценности меритократии он будет воспевать лишь до тех пор, пока они помогают ему идти к цели.

– Твое увлечение командой, Конрад, принесет тебе только боль. Они ведь даже на борту не останутся. Вернувшись на Венатор, ты будешь вынужден набрать новый экипаж. Корабль наполнится теми, кого ты не знаешь и кому нельзя доверять. Что еще хуже, «Гладиан» тебе не принадлежит. Надо выкупить его, выполняя охотничьи контракты. Я уже спрашивал мастера Коко, и она подтвердила: цех не примет денег извне. Я не смогу помочь в покупке корабля.

– Знаю.

Помолчав, дядя продолжает давить:

– Новая команда может взбунтоваться, Конрад. Они тебя до низинника спустят. Представь: принц Скайленда – и низинник Охоты. – Он фыркает. – Мой наследник не станет каким-то там драйщиком!

– Я был драйщиком! Им и остаюсь.

– Что? – выгибает он бровь.

– Когда команда поредела, я взял на себя дополнительные обязанности.

Дядя пристально смотрит на меня. Кажется, еще миг – и он разорется, как если бы по моей вине имя Урвин оказалось запятнано. Хотя тогда я Урвином не был, да и сейчас себя им не чувствую.

Наконец он выдыхает:

– Думаю, твой поступок достоин похвалы. Ты бы на все пошел ради возвышения. Отправился бы на край неба.

– Я не как ты, дядя. Не боюсь запачкаться. Мне не привыкать быть низинником.

Он прищуривается. Подумывает, наверное, приказом отправить меня на авианосец, но потом, видимо, соображает, что одним повелением не обойтись. Качает головой:

– Ты совершаешь ошибку. Второй раз такого предложения от меня не дождешься.

– Понятно.

– Что ж, хорошо, Конрад. Бери себе свою посудину, только помни: когда вернешься на Венатор, твоя команда бросит тебя. И в окружении незнакомцев ты еще пожалеешь, что не принял моего предложения.

– А я рискну.

Когда нас снова окутывает тишина, дядя раздраженно машет рукой: иди, мол, – но потом бросает вдогонку:

– Конрад, возвыситься хотят все! Верность переменчива, даже среди друзей. Не теряй бдительности.

⁂

Вернувшись на «Гладиан», на палубе которого меня обдувает ветер, я снова чувствую свободу.

Впервые за несколько суток забываю о гигатавне. Мы встали на курс, направляясь по координатам Эллы, и команда собирается на камбузе.

– Ваше величество, – саркастично кланяется Родерик при моем появлении. – Я живу, чтобы служить.

– Захлопни пасть.

Родерик смеется. Однако мне видно, что остальная часть экипажа не знает, как реагировать. Я теперь не просто капитан, но и член королевской семьи.

– Если кто назовет меня величеством, высочеством или просто принцем, отправлю драить гальюн языком.

Тут уже все начинают смеяться. Кажется, удалось разрядить обстановку. И я рассказываю о корабле, который предлагал мне дядя.

У Китон отвисает челюсть.

– И ты его не принял?! Почему?

– Потому что предан семье, а здесь – мой дом.

В комнате снова становится тихо. Громила переминается с ноги на ногу, и до меня вдруг доходит, что я, похоже, совершил ужасную ошибку. Они все собираются покинуть меня.

Элдон подходит и достает из кармана конверт.

– Капитан, – говорит он. – Служба под твоим началом подарила мне уникальный опыт. Я отвезу тебя за сестрой, однако по возвращении на Венатор подам заявление об уходе.

У меня внутри все сжимается.

Значит, минус Громила и Элдон.

Единственная, кому не приходится выбирать, остаться или уйти, – это Брайс. Да и то лишь потому, наверное, что здесь для нее самое безопасное место.

Положив руку мне на плечо, Элдон с тихой улыбкой произносит:

– Вернусь наверх, продолжу вести нас к принцессе.

Когда он уходит, я опускаюсь на скамью.

Меритократия душит дружбу на корню. У каждого свои устремления, у каждого свой путь. И подозреваю, что, сблизившись с командой, я забыл о сути нашего строя: этот экипаж не может быть мне семьей. Мы с ними не одной крови.

Брайс присаживается рядом, и я благодарен ей за то, что она останется. Как бы ни раскидало остальных на Венаторе.

Подходит Китон и тоже достает письмо из кармана.

– Я, м-м, поговорила с командиром одного охотничьего судна, когда мы еще стояли на приколе в ангаре «Неустрашимого». Он предложил место стратега. Обещал взять меня во время призыва, если буду свободна. И, э-э… – Она оглядывается на Родерика. – Рода тоже хотел взять.

Это откровение ранит очень глубоко. Чувство такое, будто сердце стиснула ледяная рука.

Родерик встает рядом с Китон.

– Мастер Коко предупредила, – говорит он, – что ты можешь распустить нас. Она только приветствует это. Вот мы и обещали капитану «Тализ» принять предложение, если освободимся к призыву. Но, – бросает он взгляд на Китон, – ты, похоже, расставаться не спешишь.

Я поднимаю голову. Вижу на его лице легкую улыбочку.

– Мы бы хотели остаться на «Гладиане», Конрад, – говорит Китон. – Если примешь.

– И мы вроде как идем комплектом, – добавляет Родерик, обнимая ее за плечи. – Если только я не влюблюсь в другую роскошную бабенку.

Китон пихает его локтем в бок.

Я с улыбкой рву оба их конверта, и так мы заключаем официальное соглашение. Несколько месяцев назад я лишился почти всей семьи, зато теперь обрел новую.

– Как насчет тебя, Громила? – спрашивает Родерик. – По-прежнему хочешь пробиться назад в семью?

Он единственный из собравшихся на камбузе до сих пор не произнес ни слова. Сидит, подавшись вперед, положив локти на колени. Какое-то время мне еще кажется, что он передумал. Осознал свое стремление быть здесь и нежелание видеть близких. Но вот его взгляд твердеет.

– Не стану я служить под Урвином.

Сказав так, Громила уходит.

⁂

Мы прибыли по координатам Эллы, и, как только нужный остров выныривает из-за облаков, мое сердце сковывает застарелым страхом. Дядя не говорил, что держит мою сестру именно тут! Крыса поганая! Вечно эти его испытания и необходимость доказывать силу.

– Что это за место? – спрашивает Брайс, оглядывая поросшие джунглями холмы.

– Здесь, – говорю, стиснув зубы, – я сожрал провлона.

У нее отвисает челюсть.

– Давай к острову! – приказываю, обернувшись к Элдону. – Быстрее!

Мы проносимся мимо лодочки, что мерцает в ночи звездой. В ней кто-то спит. Видимо, человек дяди, присматривает за Эллой и готовится забрать ее, когда она себя проявит.

Наконец я спускаюсь по веревочной лестнице, спрыгиваю на раскисшую землю темных джунглей.

Команда следит сверху. Некоторые просились со мной, но рисковать ими я не могу. Только не ради глупых обрядов посвящения Урвинов. С собой я прихватил трость и автомушкет.

Это мой путь.

И вот я отправляюсь на поиски.

Сердце бешено колотится при виде окутанных мраком зарослей. Отмахиваясь от москитов, пробираясь через подлесок, я сознаю, что совершено забыл, как здесь шумно: перекрикиваются животные, жужжат насекомые, раскачиваются на ветру ветки.

Единственный источник света – белый кристалл под стволом автомушкета.

Под пологом деревьев тьма обволакивает меня, словно живая. Она здесь повсюду. У меня встают дыбом волосы на шее от постоянного страха, что в любой миг из-за дерева покажется пара золотых глаз или вырвется громоподобный рык из могучей груди провлона.

Если день принадлежит людям, то ночь – это его пора.

Света кристалла хватает, чтобы не запнуться о какой-нибудь камень, но я слежу только за чащей и глаз не опущу, сколько бы ни отвлекали прочие чувства. Не позволю ослабить мою бдительность, ведь нечто на этом острове заново вселяет в меня ощущение беззащитности, переносит обратно в детство. Я вернулся в сердце кошмарного и безжалостного места, в котором когда-то утратил детскую наивность.

Внезапно в сознание врезается образ растерзанной Эллы. Он такой реальный, что даже от воображаемых криков сестренки у меня по спине пробегает холод.

Срываюсь на бег и не останавливаюсь, пока под ногами у меня не начинает чавкать. По земле тянутся длинные влажные полосы.

Следы крови.

Чувствуя, как холодеет в груди, я вскидываю мушкет с кристаллом, оглядываю кусты и деревья вокруг. Неподалеку на сломанных ветках висит клок волос, словно обозначая место яростной драки.

Меня начинает тошнить.

Я иду по следу – по земле явно кого-то тащили, – протиснувшись меж двух деревьев. Скользкими от пота руками сжимаю мушкет. Испарина градом стекает по лбу.

Элла не мертва, просто не могла тут погибнуть. Я же обещал, что буду защищать ее от всякой беды! Однако, забравшись на гребень и глянув за его край, замечаю за неровными камнями какое-то золотистое свечение. Огонь? Уловив запах дыма, чувствую проблеск надежды. Да, это костер!

Спускаюсь с холма и, отодвинув в сторону ветку, правда вижу стоянку.

Под навесом из веток устроена лежанка: листья да палки. Земля у костра расчищена от мусора. На пальмовом листе разложен ровный ряд инструментов, смастеренных из заостренных камней.

У огня сидит фигура, юная девушка: босая, с окровавленными руками, подбородок у нее вымазан в жире. Волосы – кудрявые, белокурые, а глаза – темно-зеленые. Расколов о булыжник кость, она высасывает из нее мягкий мозг.

Рядом с дерева свисает серебристая туша.

Я после схватки с провлоном был изнурен, но у этой девушки щеки не ввалились и глаза не запали. Да и кожа у нее не покрыта коркой запекшейся грязи. Она обустроилась в джунглях так, как у меня не вышло.

Я не заметил веточку под ногами, и она с хрустом ломается. Элла тут же вскидывает голову и инстинктивно берется за один из острых камней. Судя по взгляду, она сейчас швырнет мне его в голову. Дядин яд пропитал ее до самого нутра. Превратил в хищницу.

Впрочем, сестренка, похоже, признала меня: хмурое выражение на ее лице сменяется улыбкой.

⁂

Элла молчалива.

Вернувшись к кораблю и взобравшись по лестнице, мы устраиваемся на палубе под звездами. Черты матери живут в Элле, в ее белых кудрях и ямочках на щеках. При взгляде на нее у меня от ностальгии сжимается сердце.

– Я снова Урвин, – говорю.

Сестра молчит, но по ее взгляду видно, как она что-то прикидывает в уме. Возможно, поняла: она больше не первая в очереди на наследование; и в это мгновение ее глазами на меня смотрит дядя. Мы сидим, скованные неловкостью, не знаем, что делать или что говорить. Однако я не могу позволить Элле волноваться из-за моего статуса, только не сейчас, когда мы наконец воссоединились. Пусть она и пропитана дядиным ядом. Как же иначе? Ей было всего шесть, когда ее украли.

– Это, – говорю, отстегивая от пояса белую трость, которую прихватил с собой на остров, – принадлежало матери. Думаю, она собиралась передать оружие тебе.

Бросаю Элле трость, и сестра с легкостью ловит ее на лету. Крутит на пальцах. Потом нежно гладит трещины на поверхности. Она практиковалась в фехтовании. Дядя должен был сам ее обучать.

Взгляд Эллы останавливается на набалдашнике в виде черного оленя. Потом она тихо и отчетливо произносит:

– Дядя не говорил, что у матери была дуэльная трость.

– Помнишь, как мать с отцом тренировались на площади Урвин?

Она прикусывает губу, а потом качает головой. Ясно, с тех пор миновала половина ее жизни.

У меня так много вопросов: пыталась ли она связаться со мной? Тосковала ли? Что помнит о матери? Об отце? Однако прямо сейчас донимать ее неохота.

Элла сует подарок мне в руки:

– Я Урвин. Это не для меня.

Однако я возвращаю ей трость:

– Ты тоже часть матери, Элла.

Она опускает взгляд на наследство, и глаза у нее загораются. Когда я вломился в поместье и проник в ее комнату, то увидел там целую стену, увешанную тренировочными тростями. Настоящую дядя пока что не дал. Элла еще «не заслужила» такую.

– Дядя бы не одобрил, – говорит она.

О, я бы многое мог рассказать ей о дяде, но, словно вживую, слышу мамин голос: она шепотом просит меня быть терпеливым. Если сейчас надавить, Элла может закрыться.

– Тогда это будет наш с тобой секрет, – говорю.

Сестра отворачивается и некоторое время рассматривает мой корабль. Возможно, у нее самой имеется куча вопросов: например, как мне удалось возвыситься? А судя по тому, что у нее на рукаве нет запонки-коммуникатора, она, скорее всего, и не знает о дядином воцарении.

Я снова протягиваю ей трость. Пусть возьмет. Пусть покажет, что надежда еще есть. Что дядин яд не растлил ее.

Наконец Элла, прикусив губу, хватает оружие. И когда она касается трещин, истории матери, у меня теплеет на сердце.

Надежда есть.

Да, надежда есть.

– А еще, – говорю, снимая с шею кулон и протягивая его Элле, – вот это. Я прихватил его… когда хотел забрать тебя из поместья Урвинов.

Бросив недолгий взгляд на золотое украшение, потом на меня, Элла забирает и этот, второй подарок. И когда она вешает его себе на шею, мы впервые за долгое время вновь становимся едины.

Как будто все в порядке.

Больше я не нарушу данного ей обещания.

Команда выходит ее поприветствовать. Все, кроме Громилы. Но это, наверное, даже к лучшему, ведь если к кому Элла и прониклась бы ненавистью с ходу, так это к одному из Атвудов.

Родерик смеется, глядя на нее:

– Да это же маленькая девчачья версия Конрада!

Элла бросает на него сердитый взгляд.

– Нет, – говорит Брайс, – как по мне, она круче.

Вот теперь Элла улыбается.

Как странно. Всегда представлял наше с ней воссоединение как некое личное событие. Только для своих, членов семьи. Однако моя семья разрослась: Брайс, Китон, Родерик и Элла для меня теперь самые важные люди. В Низине мать часто говорила, будто бы ей достаточно того, что рядом есть я. Тогда это было непонятно, зато теперь смысл открылся. Мне не обойтись без близких, особенно когда на пороге жестокая война и кровопролитие обещает только ухудшиться.

Элла засыпает, уронив голову мне на плечо, и я поднимаю ее на руки. Как делал, когда она была маленькой. Правда, сейчас она куда тяжелее. Я отношу ее в свою каюту и укладываю на койку. Убираю с ее лба волосы и сажусь поблизости, как сидел рядом с матерью – без надежды, что она дотянет до рассвета, в те ночи, когда лихорадка пекла особенно сильно.

Кем бы ни стала Элла, я буду защищать ее ценой собственной жизни.

Больше мы не расстанемся.

⁂

Венатор окружает как никогда плотное кольцо оборонительных кораблей цеха. Я первым, если не считать Элдона, поднимаюсь на палубу. Утро холодное. Солнце еще только выглянуло из-за горизонта.

Джунгли усеяны золотистыми огоньками. Король и мастера приказали всем цехам пополнить ряды, и вот свежие отобранные рекруты покидают пассажирские суда и направляются к костровым ямам. Скоро и у них начнется свое Состязание. Правда, все будет иначе, ведь оно должно подготовить их к войне.

Как ветераны, мы удостоились привилегии пришвартоваться сразу в порту Академии. И когда я тяну за рычаг, опускающий трап «Гладиана», ко мне с багажом подходит Элдон.

– Спасибо, – говорит он. – Ты так и не отнял у меня струн.

Спустившись на причал, он оглядывается:

– Надеюсь, наши пути еще пересекутся, Конрад из Урвинов. И если да, то, возможно, мы тогда оба будем капитанами. Поохотимся вместе.

– Удачи, – говорю я с улыбкой, – Элдон из Бартемиусов.

Кивнув, он уходит. Шагает по причалу как охотник-ветеран. Лучший пилот из всех, что я знал.

И снова у меня на душе становится пусто, когда из люка поднимается самый большой кусок крачьего дерьма, что я видел. Не думал, что это прощание причинит мне столько боли. Громила подходит и облокачивается о перила. Как ни в чем не бывало.

И только когда он начинает говорить, я вижу, что багажа при нем нет.

– У меня будут условия, – сообщает Громила.

– Условия?

– Первое: ты возьмешь нового кока, черт возьми. Надоело готовить для тебя каждое утро, лентяй хренов.

– Погоди, так ты остаешься?

– Второе: я теперь стратег. Если в моем плане тебе что-то не нравится, ты молчишь в тряпочку. У меня полная самостоятельность.

– А кока нового точно надо взять? Ты так здорово кухаришь!

– Прикрой кричалку, Урвин. Третье: ты кланяешься всякий раз, когда я вхожу.

– Ну тебя к черту! – хохочу я.

Он тоже улыбается.

Мне прямо не верится, что Громила передумал. Я так возбужден, что бужу остальных членов команды через коммуникатор. И вот они все на палубе, смеются. Ветераны, что проходят мимо на пути в Академию, бросают на нас странные взгляды. Мы, пожалуй, единственный экипаж, в котором все обнимаются.

– Что заставило тебя передумать? – спрашивает Громилу Родерик.

– Пока мы шли вместе с флотом, – подбоченивается Громила, – я получил кое-какие вести с Холмстэда. Моя семья снова возвысилась. Поднялась на Вершину, без меня. И тогда я кое-что понял.

– Что именно?

– Они все засранцы.

Мы молчим, а потом я как прысну смехом.

– Нет, среди них есть, конечно, и славные люди, – поправляется Громила. – Сестренку, например, я люблю. Но… это ведь из-за близких я колошматил детей в переулках. Из-за них, как сволочь, сломал Конраду ребро перед дуэлью. А они взяли и отвергли меня. Какого дьявола теперь сражаться за их одобрение? Я и так отдал все. Меня унизили перед толпой, и в этот час нужды они решили, будто я для них недостаточно хорош.

– Ну так ты и для нас не больно-то хорош, – говорит Родерик и тут же перестает лыбиться, получив в плечо.

Громила, пожалуй, перестарался. Зато мы с Брайс и Китон смеемся как ни в чем не бывало.

Вскоре возвращаемся в стены Академии; моя сестренка и друзья идут рядом со мной.

Обычно набор новых членов экипажа – дело одних капитанов, но, как и во всех семьях, важные решения мы принимаем сообща. Не знаю, что готовит мне будущее или чего ждать от возвращения Нижнего мира, но я решил биться с этой командой. Мы – охотники. И нам поручено завалить самого большого зверя, какого видело небо.

Вместе мы возвысимся – или вместе падем.

Благодарности

«Край неба» – книга, которую я мечтал написать еще с детства, но довести ее до печати оказалось непросто. Хорошо, что мне помогали много людей. И первым делом я бы хотел выразить признательность самому важному для меня человеку – моей жене.

Эшли, ты мой самый лучший друг, мать наших детей, мой альфа-лидер. Еще когда мы были подростками, ты отправилась вместе со мной в это творческое путешествие. Без твоей поддержки я бы не смог писать, не было бы моих книг и персонажей.

Я всем тебе обязан, Эшли. Люблю тебя.

Далее, хотелось бы поблагодарить бета-ридеров: Анну Элгер, Уилла Аллена, Брэндона Мичи и Грейс Грегсон. Они нашли время и дали мне обратную связь, убедили продолжать попытки и не сдаваться, даже когда творческий путь заводил в тупик. А еще мне хотелось бы поблагодарить упорного агента Хизер Кэшмен, которая поверила в меня и помогла стать писателем. Без нее «Край неба», возможно, так и остался бы лежать на жестком диске.

Также хотелось бы выразить благодарность издателю Джоне Геллеру, который вырвал «Край неба» из кипы присланных на рассмотрение рукописей. Благодаря его профессиональным советам эта книга стала такой, какая она есть. А еще спасибо удивительному Амиру Занду, сумевшему запечатлеть Скайленд в своих захватывающих иллюстрациях. Далее, спасибо редактору Пэм Глаубер и корректору Джону Симко. Они также сделали книгу на порядок лучше. Хотелось бы поблагодарить Лили Стил, Кэти Лендвер, Дерека Стордаля, да вообще всю команду Peachtree Teen. Все они – потрясающие, и я очень горжусь тем, что работал с ними. Мои благодарности не были бы полными, если бы я не упомянул родителей: Дэйва и Полли Грегсонов, которые показали мне блестящие примеры плодов упорного труда и научили всегда быть собой.

И, наконец, хочу поблагодарить тебя, мой читатель, за то, что вместе со мной отправился в Скайленд. Надеюсь, тебе там понравилось. Скайленд – ненормальное, жестокое место, в котором хватает опасностей и коварства, однако я надеюсь, что ты нашел тепло среди снегов Холмстэда и в коридорах «Гладиана».

МДжГ

Сноски

1

Оригинальная классификация горгантавнов основана на имперской метрической системе: так, горгантавн I класса имеет в длину 100 футов (ок. 30,5 м), горгантавн II класса – 200 футов (ок. 61 м) и т. д. – Прим. пер.

Content

Марк Дж. Грегсон
Черная бездна. Том 1. Край неба

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Благодарности

Сноски