Инна Хамитова

Из поколения в поколение. Как остановить негативное влияние прошлого и найти в семейной истории опору и ресурс

Информация от издательства

Хамитова, Инна

Из поколения в поколение. Как остановить негативное влияние прошлого и найти в семейной истории опору и ресурс / Инна Хамитова. — Москва: МИФ, 2025. — (Авторская серия Инны Хамитовой).

ISBN 978-5-00250-455-8

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Хамитова И. Ю., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Моим родителям, бабушкам, дедушкам, прабабушкам и прадедушкам посвящается. Без вас и вашего неоценимого вклада этой книги бы не было!

Предисловие

Как отзовутся наши поступки? Как то, что мы делаем сегодня, повлияет на наше завтра? Как прошлое воздействует на будущее? А можно ли переделать прошлое, изменив тем самым и будущее?

Многие писатели-фантасты задавались этими вопросами. Герой рассказа Рэя Брэдбери «И грянул гром» отправляется на машине времени в прошлое на сафари — поохотиться на динозавров. По роковой случайности он нарушает инструкцию и, вернувшись в свой 2055 год, обнаруживает совершенно другой мир. Изменилось все — от политического строя до химического состава воздуха. А причина всего этого — случайно раздавленная в далеком прошлом маленькая бабочка. Гибель одного крошечного создания по принципу цепной реакции способна нарушить равновесие и запустить изменения, приводящие к глобальным последствиям.

Кто в детстве не замирал от ужаса, читая «Собаку Баскервилей» Артура Конан Дойля? От самой мысли об ужасном проклятии, преследующем род аристократов, вынуждая всех потомков злосчастного сэра Хьюго расплачиваться за его злодейство, кровь останавливалась в жилах. Не потому ли так завораживает эта повесть, что у каждого есть свой «призрак собаки», преследующий нас из глубины веков? Как написано в Библии: «Родители съели зеленый виноград, а у детей появилась оскомина на зубах».

Иллюзия того, что можно жить «здесь и сейчас», создавая собственное будущее, свободное от гнета прошлого, очень привлекательна для современного человека. Ему подчас трудно увидеть и осознать, как отношения в его семье на протяжении многих предшествующих поколений влияют на его нынешнюю жизнь, на восприятие современной ситуации и, по сути, «управляют» его поведением. Все активнее распространяющийся культ независимости и самореализации, свободы от всяческих уз влечет за собой иллюзию того, что можно порвать связи с прошлой жизнью, забыть ее, начать «с чистого листа».

Тем не менее, пусть и не осознавая этого, все мы в какой-то мере, подобно героям многотомного романа «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста, живем в затейливом переплетении прошлого и настоящего. «Никому никогда не удавалось полностью быть собой; однако каждый стремится к этому: один — во тьме, другой — в полутьме, каждый по-своему…» — писал Герман Гессе. Человек, «создавший себя с нуля», совершивший скачок по социальной лестнице и порвавший со своей семьей (или вставший во главе ее), так же не свободен от своеобразного приданого или семейного наследства, как и человек, продолжающий жить в семье и испытывающий все прелести эмоциональной и финансовой зависимости от родителей.

Через некоторое время после смерти мамы я решилась разобрать ее бумаги. Две мысли не давали мне покоя. Первая: как же плохо, несмотря на весьма теплые отношения между нами и многочисленные разговоры, я ее знала. Переживания, терзавшие ее, мысли и сомнения, не дающие спать по ночам, прошли мимо меня. Вернее, не так. Правильнее будет сказать, что все это я понимала сквозь призму собственного восприятия. Я помнила описываемые ею события и даже наше поведение в этих ситуациях. Но это все на поверхности, а ее мотивы, мысли и чувства я не понимала, поскольку они оставались непроговоренными. Никто из нас не был телепатом и не мог заглянуть в разум другого. Даже самые близкие люди не способны читать души друг друга. А наше субъективное восприятие лишь затуманивает картинку и не дает нам глубоко и по-настоящему понять другого человека. Тем не менее невысказанные мысли и чувства оставили свой след и оказали судьбоносное влияние на всю мою жизнь, выбор жизненных ценностей и убеждений, партнера, друзей, профессии, материнства.

Вторая моя мысль все время крутилась вокруг странного феномена. Хотя мы с мамой были очень разными, да и жизни наши, как мне тогда казалось, шли по диаметрально противоположным сценариям — различались и времена, и социальные условия, — невозможно было не проследить странную закономерность: очень многие важные события происходили в одном и том же возрасте, в одни и те же периоды. Как будто неведомый режиссер снимал кино по одному сценарию. Как будто кто-то нарисовал заранее карту наших жизней и мы были вынуждены следовать определенными дорогами и тропами, проходить похожие развилки. Да, временами мы делали разные выборы, и это приводило к разным результатам. Но в итоге опять оказывались на определенной дороге, вынужденные решать, куда правильно свернуть.

«Очень кинематографичная история», — подумала я тогда. Можно снять фильм о том, как живут две женщины в разные времена, но в одном и том же возрасте с ними происходят определенные события, им надо делать определенный выбор, приводящий к разным последствиям. Что же управляет их выбором, а в итоге — жизнью? И я вспоминала нашу семейную историю: бабушек-дедушек, прабабушек-прадедушек. И понимала, что в тех условиях других выборов и быть не могло.

И как следствие, вставал вопрос о детерминированности и автономии. Насколько мы можем делать выбор и управлять своей жизнью? Принадлежим ли мы себе или бродим заранее протоптанными нашими предками тропинками? И ни в коем случае не сворачиваем направо или налево, поскольку по опыту наших предков знаем, что там непроходимая чаща или болото: заблудишься или утонешь, в любом случае погибнешь. И не так много людей задают себе вопрос: «А если нет? А вдруг нет там никакого болота?» Но сама идея, что наши предки пострадали, заблудились или утонули, не отпускает нас, не давая расширить пространство выбора. Разумеется, это лишь метафоры.

Все это лишь подтвердило для меня мысль, что человеку, принадлежащему к современной культуре, подчас трудно увидеть и осознать, как отношения в его семье на протяжении многих предшествующих поколений влияют на его нынешнюю жизнь, восприятие современной ситуации и, по сути, «управляют» его поведением сегодня. А многолетняя психотерапевтическая практика лишь подкрепляла доводами и эмпирическими наблюдениями этот факт.

О чем эта книга?

В этой книге речь пойдет о том, как на нас может воздействовать история нашей семьи. Мы рассмотрим следующие вопросы:

• Как влияет наш детский опыт взросления в родительской семье на последующую жизнь?

• Какое воздействие на ребенка оказывают особенности супружеской жизни его родителей?

• Как опыт предшествующих поколений присутствует в современной жизни семьи?

• Как осуществляется сама технология многопоколенной передачи?

• Как мы наследуем семейные сценарии и как остановить их влияние на нашу жизнь?

• Как использовать опыт собственных предков в качестве ресурса?

Автор отдает себе отчет, что вступает на очень скользкий путь. Ведь у людей, склонных к магическому мышлению, моментально всплывают объяснения этих явлений как последствий «родовых проклятий», «венцов безбрачия» и прочее. Но тут мы поговорим о другом.

Мы разберем механизмы, за счет которых прошлое семьи активно и часто незаметно для ее членов присутствует в настоящем, как непосредственно происходит процесс межпоколенной передачи. Мы подробно разберем этот вопрос с точки зрения современной психологии.

Все это позволит читателю по-новому взглянуть на свою жизнь, проблемы, с которыми он сталкивается, и найти новые, необычные решения, используя опыт собственных предков как ресурс.

В этой работе содержится множество примеров и упражнений — выполняя их, внимательный читатель пройдет дорогой изучения собственной семейной истории, многое откроет и поймет в своей текущей жизни.

Приятного чтения! Надеюсь, эта книга будет вам полезна.

Инна Юрьевна Хамитова, системный семейный психотерапевт, директор Центра системной семейной терапии

Часть I. Оковы наших предков

Глава 1. «И повторится все без счета»

У меня есть старинный друг — из тех, с кем людей связывают воспоминания детства и множество общих переживаний. В том числе и совместные туристические походы. В то время я обучалась психологии и, как все молодые неофиты, старательно наблюдала через вновь обретенный фильтр за окружающими, миром и людьми. Одна странная (для меня) особенность в поведении моего друга не укрылась от моего внимания: когда он готовил курицу, неважно где — в походных ли условиях или на вполне цивилизованной кухне, — он всенепременно отрезал у нее ноги. И складывал в ту же кастрюлю. Вполне невинный способ приготовления, безусловно имеющий право на существование. Однако психологи — въедливые люди, стремящиеся найти смысл во всем. Вот я и пристала в какой-то момент к другу с вопросом: «Послушай, а зачем ты это делаешь? Может, курица так сочнее получается, ароматнее, а может, еще есть какие-то тонкости?» Но немедленного ответа — ни простого, о нюансах кулинарии, ни сложного, о тайном смысле этих действий, — я не получила. Подумав, через некоторое время мой друг заметил: «Знаешь, я толком не знаю, мне всегда казалось, что все так делают». «Ну кто, например?» — не унималась я. «Сестра моя так всегда готовит». Ладно. На этом расследование не прервалось, и я с тем же вопросом обратилась к сестре друга. По выражению ее лица было совершенно ясно, что она не только не задумывалась, почему курица готовится так, но и сама постановка вопроса вызвала недоумение. Однако ответ был практически идентичен ранее произнесенным словам ее брата: «Понятия не имею, но мне казалось, что все так делают…» На мой вопрос: «Кто, например?» — она моментально ответила: «Мои мама и бабушка». Поскольку в это время мы были в гостях у моего друга, то подойти к его маме с этим же вопросом не составило труда. И опять, уже в третий раз за этот вечер, — недоумение на лице. Теперь настал черед удивляться маме моего друга. Было совершенно очевидно, что никто из этих троих не задавал себе такой вопрос ранее. Однако теперь он засел в голове и не давал покоя. В конце вечера мама моего друга подошла ко мне и рассказала вот такую историю.

Осень 1941 года. Великая Отечественная война. Немецкие войска подошли к Москве совсем близко. Мама моего друга (тогда ей было года три) вместе со своей мамой и маленьким братом уехали в эвакуацию. По дороге их эшелон попал под бомбежку, и весь нехитрый скарб был утерян. Прибывшие на место эвакуированные были размещены в семьях местных жителей, и хозяйка помещения выделила беженцам кое-какие вещи и кухонную утварь. Вы уже, наверное, догадались, что котелок для приготовления еды был небольшого размера.

И как же так случилось, что в этой семье память о нехитрой маленькой посудине — пусть и неосознанно, в автоматических действиях, — закрепилась так надолго? Для этого нам надо понять, что же происходило тогда с маленькой мамой моего друга. Малышка пережила бомбежки, потерю дома, бегство из Москвы, трудности эвакуации, опять бомбежки, голод, страх, адаптацию к непонятному чужому месту. Наверняка она была напугана и обескуражена, чувствовала (как и все дети, восприимчивые к состоянию родителей) тревогу своей мамы за жизнь сражающегося на фронте мужа, страх за детей, печаль и горечь за утраченных друзей, мирную прежнюю жизнь. Маленькая девочка не отходит от мамы, стремится быть рядом каждую минуту, хочет быть полезной маме. И учится вести хозяйство… И видит, как мама варит курицу… В маленьком котелке. Отрезая ноги, которые не помещаются в маленькую емкость. Итог: ее так научили. Неосознанно. Автоматически. На всю жизнь. Абсолютно понятно, хотя и не очень оправданно, что, уже будучи и девушкой, и взрослой женщиной, она именно так готовила курицу — как ее научили. Но в дальнейшем именно так, наблюдая за своей мамой, научились и мой друг, и его сестра. А в будущем именно такой способ переняли бы и их дети.

И если для женщины, пережившей войну, голод, утраты, эвакуацию, такое поведение логично, то для ее детей, последующих поколений, это совершенно неоправданные автоматические действия. И понятно, что куриные ноги выполняют здесь символическую функцию, своего рода метафоры: у всех нас есть «своя курица», которой мы «отрезаем ноги» всю жизнь. Передавая такие способы поведения своим детям.

А вот еще одна прекрасная иллюстрация. Когда-то Артур Конан Дойль в своих «Записках о Шерлоке Холмсе» поведал историю об обряде дома Месгрейвов. Представьте: последняя четверть XIX века, Лондон. Старый знакомый тогда еще молодого начинающего детектива Шерлока Холмса по колледжу обращается к нему в связи с загадочными событиями, происходящими в его замке в Западном Суссексе. Сам знакомый принадлежит к старинному роду, королевской ветви одного из древнейших родов Британии.

Итак, старинный знакомый Холмса рассказывает, что на днях его дворецкий Брантон был замечен просматривающим семейный документ, названный «Обряд дома Месгрейвов». Рассерженный хозяин захотел немедленно уволить слугу за подобную дерзость, но последний попросил дать ему месяц — он готов был уйти сам, чтобы избежать серьезного позора. Месгрейв разрешил Брантону остаться на неделю, но на третий день тот исчез при очень странных обстоятельствах: и вещи, и деньги остались на своих местах. Служанка, у которой в прошлом был роман с пропавшим, вела себя очень странно и, похоже, тронулась рассудком. Приехав в дом Месгрейва, Холмс узнаёт, что сумасшедшая служанка также пропала, а ее следы обрываются у озера. Тщательно проверив водоем, сыщик обнаруживает мешок с обломками старого и заржавленного, потерявшего всякий вид металла. Холмс считает, что документ, которым интересовался дворецкий, имеет важное отношение к этому делу, поскольку последний рисковал хорошей работой, когда шел на преступление.

И вот что выясняет будущий великий сыщик: члены семейства Месгрейвов начиная с XVI века и на протяжении всех последующих столетий незыблемо соблюдали некий обряд, своего рода экзамен для каждого мужчины из рода Месгрейвов, достигшего совершеннолетия. Зачем? Не слишком понятно. Но это что-то вроде обряда мужской инициации. За свою почти четырехсотлетнюю историю этот семейный обряд превратился в «чистейший вздор», однако из уважения к его древности почтительно выполнялся мужчинами в каждом поколении. Само содержание ритуала состоит в последовательном задавании определенных вопросов и получении на них заученных юношей ответов. Вот вопросы и ответы на них.

Кому это принадлежит?

Тому, кто ушел.

Кому это будет принадлежать?

Тому, кто придет.

В каком месяце это было?

В шестом, начиная с первого.

Где было солнце?

Над дубом.

Где была тень?

Под вязом.

Сколько надо сделать шагов?

На север — десять и десять, на восток — пять и пять, на юг — два и два, на запад — один и один, и потом вниз.

Что мы отдадим за это?

Все, что у нас есть.

Ради чего отдадим мы это?

Во имя долга[1].

Трудно понять, о чем идет речь. Но, повторяя вопросы и отвечая на них хорошо заученными фразами, мужчины рода Месгрейвов из поколения в поколение передавали этот непонятный диалог. Зачем?

Исследовав документ, Холмс находит в нем зашифрованные указания на некое место. Пройдя туда, Холмс, Месгрейв и два полисмена видят в подвале дома тяжелую каменную плиту. С большим трудом отодвинув ее, они обнаруживают пустой сундук и мертвого Брантона. После этого Холмс строит цепочку рассуждений. Брантон был обручен со служанкой, но бросил ее, встретив другую женщину. Узнав о сокровищах, дворецкий захотел их заполучить, и ему потребовалась помощь. Ему удалось уговорить служанку поучаствовать в этом деле. Во время преступления полено, поддерживавшее каменную плиту, по каким-то причинам выскочило, и несчастный дворецкий оказался замурованным в каменной яме. Не в силах в одиночку приподнять каменную плиту, он погиб от асфиксии. Холмс предполагает, что полено выбила служанка, затаившая обиду за прошлое, но не исключает и случайности. Служанка положила содержимое сундука в мешок, выбросила его в озеро, никому ничего не сказала и скрылась в неизвестном направлении.

Холмс просит показать ему мешок, который нашли в озере. Он достает оттуда россыпь старинных монет, драгоценных камней и погнутый тусклый обруч. Это древняя корона английских королей, переданная на хранение предку Месгрейва после казни короля Карла I.

— Что же это такое? — спросил он, страшно взволнованный.

— Не более и не менее, как древняя корона английских королей.

Что же, по сути, произошло? Применив свой дедуктивный метод, Шерлок Холмс предположил, что вопросы и ответы обряда — инструкция. Руководство к действию. Он шаг за шагом раскрутил этот клубок и обнаружил следующее.

Во-первых, своим рождением этот «обряд» обязан Ральфу Месгрейву, занимавшему видное положение при короле Карле I, который был казнен во время Английской буржуазной революции.

Во-вторых, действительно, приведенные вопросы и ответы на них были руководством, оставленным Ральфом Месгрейвом своему преемнику (сыну). Следуя инструкциям отца, он должен был передать скитавшемуся Карлу II, наследнику казненного короля, древнюю корону, спрятанную в замке Месгрейвов. Точное указание количества шагов и их направления необходимо для обозначения места, где хранилась корона.

Ральф Месгрейв был посвящен в тайну. Он «оставил перед смертью своему преемнику этот документ в качестве руководства, но совершил ошибку, не объяснив ему его смысла. И с этого дня вплоть до нашего времени документ переходил от отца к сыну…»

«Ради чего отдадим мы это?» — «Во имя долга». Итак, первый смысл найден: вероятно, действительно «во имя долга» перед праотцами, завещавшими этот обряд.

Но мужчинам рода Месгрейвов был недоступен истинный смысл «обряда», известный только одному их умершему предку, и тогда они приписали всему этому понятное им и, видимо, показавшееся более или менее реалистичным объяснение: диалог произносится во время ритуала инициации.

Таким образом, на протяжении четырех столетий семья Месгрейвов хранила и передавала из поколения в поколение обряд, поведенческий паттерн, истинный смысл которого был давно утрачен. Ритуал был безобидным действом, и достаточно благополучная, хорошо функционирующая семья нашла ему неплохое, безвредное применение.

Работа Шерлока Холмса в истории с обрядом дома Месгрейвов в каком-то смысле аналогична работе семейного психотерапевта. Проанализировав семейную историю, он дал возможность членам этого древнего аристократического рода узнать об истинном смысле их «обряда» и предоставил право и возможность самим решать, будут ли они и впредь передавать последующим поколениям нечто бесполезное (хорошо, что не вредоносное) с учетом их нового знания. Или видоизменить обряд, придав ему новый смысл. Или вовсе прекратить соблюдать его.

Так же и члены семьи моего друга могли продолжать варить курицу, отрезая ей ноги, или засовывать в кастрюлю целиком, или каждый раз во время готовки вспоминать о гостеприимстве приютивших их людей. Да что угодно. Важно, что появляется выбор и осмысленное поведение. Надеюсь, все уже поняли, что «курица» просто символ, и вообще дело не в ней.

Задумывались ли вы, почему ведете себя определенным образом в различных ситуациях? Почему одни вещи вам нравятся, а другие вызывают отвращение? Почему вас охватывают те или иные чувства в различных ситуациях? Почему одни события вас задевают, а другие оставляют равнодушными?

«Конечно! — ответите вы мне сейчас. — Потому что…» И дальше обязательно последует совершенно логичное объяснение. Убедительное и неоспоримое. Например: «В ситуации X надо вести себя вот так, а в ситуации Y — так…», «Женщины должны…», «Мужчины должны…», «Это правильно…», «Это опасно…»

Но почему именно это кажется логичным и неоспоримым? Почему вы обладаете теми или иными убеждениями, мнениями, установками? Об этом мы подробнее поговорим ниже.

Глава 2. Кандалы по наследству

Человек, принадлежащий к современной культуре, как правило, тешит себя иллюзией, будто можно жить «здесь и сейчас», создавая собственное будущее, свободное от гнета прошлого. Ему трудно принять, что большинство его привычек, особенностей поведения, мыслей и чувств обусловлены его семейной историей.

Однако влияние жизни предшествующих поколений на нашу сегодняшнюю реальность уже не вызывает сомнений. Оно есть, помимо нашей воли и сознания, — более того, сопротивляться ему невозможно.

Начиная с 1960–1970-х годов вышло множество психологических работ, посвященных изучению присутствия прошлого в нашем настоящем. Франсуаза Дольто[2], Николя Абрахам[3], Иван Бошормени-Надь[4] обнаружили, что неразрешенные конфликты, семейные тайны, «невысказанное», преждевременные смерти, выбор профессии и т. д. передаются из поколения в поколение. Очень многое в семье повторяется: от количества детей до поводов к разводам. Все выглядит так, как будто состав и структура семьи наследуются психологически, как если бы существовал «единый для всех закон — как для тела, так и для духа, и для семейной жизни». Люди часто не видят этого: им кажется, что у них в жизни все в первый раз. А на самом деле источники повторений не осознаются и даже не рационализируются. Но все гораздо серьезнее: семейные тайны судьбоносным образом определяют выбор профессии, времяпрепровождения, увлечений, да и вообще почти всего.

Возникает вопрос о межпоколенной передаче. Как же происходит процесс влияния предыдущих поколений на последующие? В настоящее время в психологии существует множество предположений на этот счет, выдвинутых в рамках различных школ и направлений. Так, некоторые исследователи считают, что еще во чреве матери ребенок начинает видеть сны — и, вероятно, их передает ему мать. За счет этого ребенок имеет (или может иметь) доступ к ее бессознательной сфере. Аналогичные предположения на уровне интуиции делала Франсуаза Дольто, по мнению которой бессознательное матери и ребенка связаны и последний знает, угадывает и чувствует то, что относится к его семье на протяжении нескольких поколений. Безусловно, завораживающие идеи. Но, к сожалению, мы не можем пронаблюдать или измерить «контакт бессознательных» или содержание сновидений. Активность мозга матери и ребенка во время сна мы способны узнать, а содержание сновидений — увы.

Николя Абрахам и Мария Тёрёк выдвинули гипотезу о «призраке»[5] как свидетельстве тайны, похороненной в другом. «Призрак — это некое образование бессознательного, которое никогда не было осознанным и является результатом передачи из бессознательного родителя в бессознательное ребенка. Сам механизм этой передачи пока неясен»[6]. Потомков носителя «призрака», вероятно, преследуют пробелы, оставленные тайнами людей из предыдущих поколений нашей семьи. Например, кого-то из наших предков постигла смерть, которую трудно принять, или произошло постыдное событие. Что-то пошло не по плану. И тогда участники событий стали вести себя так, будто стремились оградить своим молчанием себя и своих потомков от какой-то невидимой опасности. Может быть, они пытались избежать боли утраты, или стыдились чего-то, или стремились оградить от тяжелых переживаний своих детей… Но тем самым они заперли и стерегли в своей душе, как в склепе, призрак семейной тайны. А он время от времени выбирался оттуда и влиял на потомков через одно или два поколения.

Важно понять, что действует как раз эта невысказанность, обостренная молчанием и утаиванием. Замалчивание становится патогенным, поскольку поддерживает в ребенке неосведомленность. По сути, оно создает пустоту, которую он заполняет своими фантазиями, страхами и тревогами. Однако это пустяк по сравнению с непреодолимой тревогой родителей по поводу того, что они скрывают. Она, транслируемая ребенку и воспринимаемая им, оказывает патологическое воздействие на формирование его личности.

Например, в своей психотерапевтической практике я неоднократно сталкивалась с ситуациями, когда выросшие дети приемных родителей, скрывавших сам факт усыновления, как будто знали, что они не родные. Более того, непроговоренность этого факта порождала в них неясное беспокойство.

СТРАШНО ЗА МАМУ

Вспоминается одна прекрасная молодая женщина, которая постоянно боялась за здоровье и жизнь своей матери. Этот страх непосредственно влиял на ее собственную семью. Например, невозможно было уехать в отпуск без мамы или оставить ее на несколько дней без внимания. При этом мама клиентки обладала отменным здоровьем и явных поводов для беспокойства не давала. Кроме того, рядом с ней всегда был ее муж, отец моей клиентки, который тоже никаких явных признаков нездоровья или иного неблагополучия не демонстрировал. Да и папа с мамой всегда были в теплых, близких отношениях. Казалось бы, рациональных поводов для тревог нет. Но моя клиентка вспоминала, что очень боялась потерять маму в детстве (притом что саму ее никто никогда не терял, даже не оставлял одну). Постепенно страх расширился, приобретя форму постоянной тревоги за мамино здоровье.

Исходя из гипотезы, что такие тревоги часто имеют истоки в очень ранних взаимодействиях «мать — дитя», я спросила, что мама рассказывала о своей беременности, родах и младенческом периоде моей клиентки. Внезапно задумавшись, она сказала, что не помнит ни своего детства лет до трех, ни родителей в этот период, ни каких-либо разговоров о том времени. А нашу следующую встречу она начала с новости: «Я поговорила с мамой. Представляете, оказывается, мои родители — не мои биологические родители, меня удочерили в три года… они не рассказывали мне про это, не хотели сделать мне неприятно, боялись травмировать… Но знаете, — добавила она задумчиво, — я как будто всегда об этом догадывалась, как будто многое стало яснее. Например, я никогда не могла понять, почему мой папа мог отругать и даже шлепнуть моего младшего брата [через год после удочерения мама моей клиентки забеременела ее младшим братом], а меня — никогда, как бы я ни шалила. Мне это казалось несправедливым, я даже специально пыталась вывести папу из себя — но он всегда был мягок со мной. И странное дело: в том, как он отчитывал моего младшего брата, как будто было больше близости, как будто между ними было то, чего не было между мной и родителями».

Казалось, недостающий кусочек пазла нашелся, можно успокоиться. Но оставалось еще что-то, не дававшее покоя моей клиентке. Она предприняла целое расследование в поисках своих биологических родителей. И вот что ей удалось выяснить. Ее биологическая мать забеременела в очень раннем возрасте. Возлюбленный ее тоже был несовершеннолетним (отца моей клиентке так и не удалось установить) и куда-то исчез. В положенный срок родились близнецы — моя клиентка и ее брат. А вот у их мамы возникли осложнения после родов, и она умерла. Всю эту историю рассказала моей клиентке ее тетя, старшая сестра ее биологической матери. Она же и приняла решение отказаться от девочки и оставить себе мальчика, рассудив, что двоих детей ей не вырастить. «Когда открылась дверь и на пороге я увидела мужчину, — рассказывала мне клиентка после встречи со своим биологическим братом-близнецом и тетей, — я сразу поняла, что это мой брат, и осознала, насколько мой мир был неполон, но теперь все встало на свои места. И мне понятно, почему я так обижалась на своего приемного отца, когда он ругал моего брата, а не меня: опять предпочитали не меня, опять я как будто хуже. Пазл наконец сложился».

Как это происходит? И что это за сверхчувствительность? Сразу скажу, что нет здесь ни мистики, ни экстрасенсорики. Просто представьте себе ситуацию. Ребенок лет четырех-пяти задает вопрос: «Папа, мама, как я появился?» Нормальный вопрос для этого возраста. Обычный родитель, радуясь, что малыш развивается соответственно возрасту, тут же отвечает: «Мы тебя очень хотели, и ты у нас родился». На некоторое время этой информации достаточно. Потом, конечно, будет вопрос: «А как это — родился?» Но это уже совсем другая история для другой книги. А теперь представьте, что такой вопрос слышат родители, которые решили сохранить усыновление в тайне. Он породит у них растерянность и замешательство, поскольку прозвучит как намек на тщательно скрываемое, тайну, непроговариваемое. Итак, вопрос — неловкость, в следующий раз тоже вопрос — замешательство, и в следующий раз вопрос — родитель отводит глаза. Вполне достаточный урок для ребенка, особенно маленького. «Я делаю что-то не так», — подумает он и будет избегать разговоров на эту тему. Маленькие дети и домашние собаки знают все. Они очень чувствительны к нашему настроению и состоянию (в части II мы обсудим, почему так происходит) и стремятся минимизировать дискомфорт. Но пустота в этом месте остается. Пробел в информации. Пазл без важного фрагмента.

Передача способов функционирования может осуществляться осознанно, когда родители и бабушки-дедушки рассказывают определенные истории. Однако в значительно большей степени это бессознательный процесс, как в вышеописанном примере. К осознанной (сознательной) межпоколенной передаче влияния относятся те ее виды, о которых думают и которые открыто обсуждают бабушки и дедушки, родители и дети: это семейные привычки, правила, стиль жизни. Например, в любой семье есть представления о том, что считается достойным поведением, а что недостойным, что правильно, а что нет. Как должны вести себя дети и взрослые, мужчины и женщины, молодежь и пожилые люди. Как вести хозяйство и устраивать каждодневную рутину, распределять семейный бюджет, проводить отпуск, относиться к профессии и образованию, строить сексуальные отношения, выражать свои чувства. Это далеко не полный список правил, которым мы учимся в своих родительских семьях, а затем строим по ним собственные. И здесь неважно, повторяем ли мы все эти правила в своих семьях или действуем от противного, протестуя против них: и в том, и в другом случае они влияют на нас.

О бессознательной межпоколенной передаче не говорят. Это тайна, непроговариваемое, умалчиваемое, скрываемое, иногда об этом запрещено даже думать. Все это входит в жизнь потомков, хотя об этом не думают, не «переваривают». И именно тут появляются травмы, соматические или психосоматические заболевания. Франсуаза Дольто говорила: «Все, что замалчивается в первом поколении, второе носит в своем теле»[7]. Она же отмечала, что все эти соматизации часто исчезают, когда о них размышляют, говорят, оплакивают, — если над ними работают и «перерабатывают» их.

По словам профессора Роберта Сапольски[8], сейчас ведутся исследования детей, которых вынашивали в самые тревожные периоды ковидного кризиса. Задача ученых — выяснить, как это повлияло на их развитие, вызвало ли какие-то эпигенетические изменения. Он же рассказывал, что эффект от травматических событий порой распространяется на три поколения. Сапольски отмечал, что последствия стресса могут ощущать наши потомки вплоть до внуков, поскольку у женщин после пережитого потрясения при беременности организм будет вырабатывать больше гормонов стресса, в результате чего родится ребенок с увеличенным миндалевидным телом. Так, ученые находили у внуков и даже правнуков людей, переживших Холокост, эпигенетические изменения, характерные для бывших узников концлагерей, — на уровне нейробиологии, эндокринной системы и склонности к определенным заболеваниям.

И это на биологическом уровне. А на психологическом для понимания механизмов межпоколенной передачи влияния важно понятие скрытой (невидимой) лояльности в семье. Оно ключевое и означает неосознаваемую, ставшую бессознательной и незримой верность предкам. Важно сделать ее видимой, осознать, что заставляет человека функционировать именно так, что руководит им, и в случае необходимости поместить эту лояльность в новые рамки, чтобы человек смог обрести свободу жить своей жизнью.

Глава 3. Человек перед лицом своей истории

Приведу для наглядности описание одного впечатляющего эксперимента.

НЕСУЩЕСТВУЮЩАЯ ПРЕГРАДА

Несколько сотен блох помещают в стеклянную банку. Пока на ней нет крышки, блохи могут спокойно выпрыгнуть из нее. Потом банку закрывают стеклянной крышкой. Блохи, проведя в ней некоторое время, продолжают прыгать, но все время упираются в стеклянный «потолок».

Через пару дней крышку с банки убирают. Примечательно то, что блохи, хотя путь на свободу уже открыт, даже не пытаются покинуть банку. Высота их прыжка остается такой же, как в предыдущие дни: до уровня предполагаемой крышки. Ни одна не выбралась на свободу. Более того, новое поколение подопытных блох, появившихся уже во время эксперимента, также не способно выпрыгнуть из банки. У них нет опыта столкновения со стеклянной крышкой, но необходимость следовать воображаемому барьеру передалась и им.

Опыт с блохами продемонстрировал феномен, который в психологии называют выученной беспомощностью. Эту особенность характера может приобрести любой человек еще в детстве или после череды неудачных попыток как-то улучшить свою жизнь. Человек, который пребывает в состоянии выученной беспомощности, старается избегать трудностей. Он начинает верить, что у него все равно ничего не получится, и лишь пассивно взирает на происходящее. И эта позиция становится примером для следующего поколения, которое, возможно, и не сталкивалось с трудностями или травмами предыдущего, но ведет себя аналогично.

И еще один эксперимент, который иллюстрирует, как передается опыт на уровне научения. На этот раз мы поговорим о приматах.

«НЕ ЛЕЗЬ!»

В вольере находятся пять обезьян, посередине помещения стремянка, а сверху висит гроздь бананов. Время от времени одна из обезьян предпринимает попытку взобраться по стремянке, чтобы взять бананы. После этого всех остальных обдают холодной водой из брандспойта; остается сухой только та, что полезла за фруктами.

На второй день эксперимент повторяется с тем же результатом. На третий при попытке одной обезьяны взобраться по стремянке за бананами ее товарки всей группой накидываются на нее, пытаясь помешать. Они кусают, вырывают клочья шерсти, стягивают сородича со стремянки, пока он не сдается и не прекращает попытки достать фрукты.

Через несколько дней обливания прекращаются. Ни одна из обезьян больше не предпринимает попыток залезть на стремянку. Затем одну из них произвольно заменяют новой. У той нет опыта обливания холодной водой, поэтому, разглядев бананы и стремянку, она пытается достать фрукты. Однако четыре старые обезьяны всячески препятствуют ей: набрасываются, кусают ее, оттаскивая от стремянки. При этом новая обезьяна не знает о том, что может случиться, если она заполучит бананы. Но в итоге она также сдается и перестает предпринимать новые попытки.

На следующий день еще одну старую обезьяну заменяют, и история повторяется: новенькая также пытается отведать бананы, и ей не позволяют это сделать другие обезьяны. При этом пришедшая вчера, которая также подверглась нападкам других, тоже активно участвует в драке. Причем намного активней, чем остальные.

Эксперимент продолжается, и каждый день последовательно заменяется еще одна обезьяна. И всякий раз с тем же эффектом. В итоге первоначальный состав обезьян из вольера полностью меняется. Ни у одной из оставшихся ни разу не было опыта обливания холодной водой при попытке достать бананы. Но никто из них не приближается к стремянке и не посягает на фрукты.

Опыт с заменой повторяется: старые обезьяны последовательно не позволяют новеньким притронуться к бананам, те прекращают попытки это сделать, а на следующий день сами принимают участие в нападках на нового сородича.

Почему? Ведь новые обезьяны не сталкивались с обливаниями. Наверное, если бы они умели говорить, то на вопрос, почему они сами не трогают бананы и другим не дают, они бы ответили: «Здесь так принято».

Прекрасная иллюстрация того, как формируется общество с традициями, которые передаются из поколения в поколение. Причем потомки, соблюдая их, не знают их сути, но все равно продолжают им следовать, потому что в обществе, где они живут, «так принято».

Так мы оказываемся зажатыми между детерминизмом и автономией. Неужели все предопределено и мы ни на что не можем влиять? Неужели у нас нет выбора, как у блох или обезьянок в описанных выше экспериментах?

Понятно, что все мы происходим из определенных семей, и их багаж — наша данность. Прошлое нашей семьи не может не влиять на нас. Но почему тогда так различаются судьбы разных детей из одной семьи? Почему на одних ее членов история предков влияет в большей, а на других — в меньшей степени? Как сделать так, чтобы семейная история была ресурсом, а не предопределенностью?

Задавая эти вопросы, мы вступаем на очень скользкую дорогу. Влияние прошлого нашей семьи на ее настоящее — эмпирический факт. Не существует «сферического коня в вакууме»[9]. Но когда мы пытаемся объяснить это явление, тут же набегают представители оккультных и эзотерических услуг всех направлений. Наша книга совсем не об этом. Вы не найдете здесь рецептов снятия «родовых проклятий» и «венцов безбрачия». Но то, как влияет на нас прошлое наших семей, как люди воспроизводят в своей жизни опыт предыдущих поколений, саму логику поиска брачных партнеров и даже друзей, воспитания детей, выбора профессий, хобби, увлечений, стиля жизни, безусловно, завораживает.

Мы попробуем разобраться в этих вопросах, опираясь на достижения естественных наук, и объяснить все с точки зрения современной психологии. Чтобы получить ответ на эти вопросы, в следующей части книги мы обсудим, как происходит межпоколенная передача, используя только психологические и биологические понятия.

Часть II. Технология межпоколенной передачи

Глава 4. Между разумом и чувствами

Эволюция эмоций и разума

Наблюдение и изучение себя всегда было одной из самых сложных задач для человека. Проще всего быть объективными в отношении тех аспектов мироздания, которые менее всего вовлечены в нашу жизнь. Легче объяснить рождение звезд, чем понять природу человеческих чувств. Суждения о себе всегда находятся под влиянием субъективности и содержат те или иные искажения. Невероятно трудно наблюдать за собой, своими мыслями, чувствами и поведением, избегая при этом автоматических неконтролируемых реакций.

Практически любой человек может вспомнить эпизоды из своей жизни, когда, поддавшись эмоциям, он действовал отнюдь не оптимально. Естественно, решения, принимаемые взвешенно и рационально, будут отличаться от принятых в состоянии, когда мы охвачены каким-то чувством. Вспомните себя уставшими, или раздраженными, или больными. При этом окружающие от вас чего-то хотят — каких-то немедленных решений. И неважно, какие чувства вас охватили — сильный гнев или безудержная радость, острая тревога или глубокое горе. Важно, что решение, принятое в таком состоянии, скорее всего, не будет оптимальным. Этому есть биологическое объяснение.

Дело в том, что наши эмоции по-прежнему остаются примитивными, а способность мыслить появилась в эволюции человека — онтогенезе — не так давно. Так, общепризнанно, что физиологическая основа эмоций — лимбическая система мозга (а конкретно гиппокамп, таламус, гипоталамус и миндалевидное тело, или амигдала). Помимо эмоций, эти части мозга ведают инстинктами и биологическими потребностями. А вот префронтальная кора лобных долей, необходимая нам в том числе и для сознательной оценки происходящего, позволяющая думать, рефлексировать, наблюдать за собой, — гораздо более позднее приобретение человечества. Она позволяет нам удерживать лимбическую систему под своим контролем. Такая эволюционная схема работы этих систем — эмоциональной и интеллектуальной — позволяет человеческому разуму доминировать над эмоциями, рассуждать с позиции логики и здравого смысла, притормаживать животные инстинкты. Однако отнюдь не всегда префронтальная кора справляется со своей функцией одинаково успешно.

Каждый человек находится под влиянием окружающей среды и влияет на нее сам, и такое взаимодействие необходимо для эволюционно заданного поведения организма. В этом смысле все мы обречены испытывать тревогу; более того, она позволяет нам предчувствовать и предугадывать опасность и избегать ее. Именно настороженность помогает антилопе почувствовать, что в кустах притаился хищник. Все организмы способны адаптироваться к сильной тревоге и справиться с короткими ее приступами.

Но когда тревога становится хронической, возрастает напряжение (внутри индивидуума или в системе отношений). Оно приводит к появлению симптомов или дисфункций (физической, эмоциональной либо социальной). Более того, существует феномен заражения тревожностью: тревога способна быстро распространяться в семье или в обществе. Все мы видели в выпусках новостей, как это происходит в толпе: тревога распространяется, ширится, и большая группа людей начинает действовать как единый организм, причем весьма деструктивно. Более того, совершенно миролюбивые в других условиях люди способны вести себя под влиянием толпы весьма агрессивно.

Все эти механизмы действуют и в семье, и в трудовом коллективе, и в группе. Например, родитель, переживающий за результаты испытаний, предстоящих подростку (ЕГЭ или ОГЭ), может ничего не высказывать и вообще никак не показывать свою тревогу, однако все мы знаем, насколько дети чувствительны к состоянию близкого взрослого. В результате происходит заражение тревогой. Это сродни сообщающимся сосудам. Видя, что подросток переживает, родитель тоже заражается его тревогой. И в итоге два человека подпитывают и усиливают переживания друг друга. Учиться или усваивать информацию, кстати, в таком состоянии очень трудно.

Любой человек в разное время может иметь разный уровень хронической тревоги и выглядеть нормальным при одном уровне тревожности и ненормальным при другом, более высоком. Понятно, что существует шкала стрессоров, есть факторы, сильнее повышающие тревогу, а есть незначительно влияющие на нее. И думаю, если вы сейчас повспоминаете разные события своей жизни, то заметите, что в плену сильного стрессора, когда тревога очень сильна, действовать продуманно весьма и весьма трудно.

Давайте разберемся, почему так происходит.

Знаменитый врач-психотерапевт Мюррей Боуэн[10] создал психологическую теорию семьи, основанную во многом на положениях эволюционной теории Чарльза Дарвина, которая совершила прорыв в психотерапии в 1960-е. До Боуэна фактически никто в мире не работал с большой семьей — не просто с супругами или с детьми и родителями, а именно со многими поколениями. Такой подход позволил ему увидеть удивительные закономерности развития семьи и динамики психической жизни ее членов. В частности, доктор Боуэн выделял две базовые системы, на основе взаимодействия которых выстраиваются и поведение человека, и его стратегии принятия решений, и то, как он справляется с трудностями и стрессами, а также в кого он влюбляется, какую супружескую жизнь ведет и чем будут болеть его дети.

Итак, создатель теории семейных систем Мюррей Боуэн считал, что у любого человека существуют две системы функционирования: интеллектуальная и эмоциональная.

Эмоциональная система включает все автоматические или инстинктивные реакции на любые аспекты среды, подобные тем, что регулируют инстинктивное поведение других живых существ. Наблюдения показывают, что многие виды живых существ способны испытывать разные чувства, например родительскую привязанность, привязанность к партнеру. Скажем, морские выдры спят, взявшись за лапки, чтобы не быть унесенными морским течением и не потерять друг друга. Некоторые животные испытывают привязанность к партнеру и моногамны. Волки, гиббоны, бобры, пингвины, лебеди, многие врановые, выбрав себе пару, остаются с ней на всю жизнь. Многие животные горюют по умершему сородичу: так, слоны, бабуины, лемуры, дельфины издают «звуки потери», ведут себя подавлено, скорбят.

Интеллектуальная система — функция коры головного мозга, которая появилась на последнем этапе развития человека и отличает его от всех форм жизни, стоящих ниже на ступенях эволюционной лестницы. Кора позволяет думать, рассуждать, ставить далекие и близкие цели, наблюдать за собой, рефлексировать, регулировать жизнь в определенных областях. Интеллектуальная, или когнитивная, система дает нам возможность наблюдать за функционированием и реакциями эмоциональной системы. И вот эта существеннейшая, фундаментальная, с точки зрения Боуэна, способность развита у людей в разной степени.

Боуэн ввел понятие дифференцированности. Ее степень определяется тем, в какой мере человек в состоянии различать свои чувства и мысли. Иначе говоря, все мы различаемся по своей способности отделять (дифференцировать) чувства (более субъективные) от мыслей (более объективных). Либо мы реактивны и ведем себя автоматически, под влиянием текущего чувства (как правило, сильного), либо, какие бы сильные чувства мы ни испытывали, жизненно важные решения мы принимаем, взвесив все возможности. В этом смысле у нас всех разная способность «заражаться тревогой».

Любопытно, что выраженность этой способности никак не связана с уровнем интеллекта, образованием, уровнем культуры, религиозной конфессией, полом и т. п. Можно быть очень умным, иметь очень высокий IQ и при этом плохо отделять чувства от мыслей. Как правило, хорошо дифференцированный человек способен провести различие: «Это я думаю — это я чувствую». Однако в состоянии повышенной тревожности, например в ситуации кризиса, эмоциональная и интеллектуальная системы сливаются, утрачивая способность к автономному функционированию. Человек паникует и принимает неоптимальные решения.

Боуэн утверждает, что чем выше дифференциация, тем лучше люди функционируют. Они становятся более гибкими, лучше переносят стресс и не страдают от различных проблем. И наоборот, по мере снижения уровня дифференциации эмоции и интеллект становятся все более сплавленными, а жизнь человека постепенно оказывается во власти исключительно эмоциональной системы.

Здесь нужно отметить, что «низко дифференцированные» люди могут обладать могучим интеллектом, но на него всегда влияют эмоции, в конце концов подчиняя разум себе. Такие люди нередко становятся прекрасными учеными, исследователями, творцами, могут достигать успехов в различных областях, но в межчеловеческих отношениях, в личной жизни их поведение полностью контролируется эмоциями. Поскольку этим людям трудно справляться со своими чувствами и переживаниями, они менее гибкие, с трудом приспосабливаются к изменениям, более эмоционально зависимы от всех и всего, легко впадают в панику, тоску, тревогу, чаще болеют и с трудом восстанавливаются.

Например, роман Владимира Набокова «Защита Лужина» повествует, по сути, о бегстве от невыносимой реальности в игру или творчество. Лужин — гениальный человек, добившийся совершенства в шахматной игре. Однако его столкновение с бытом, повседневностью, стандартной человеческой жизнью, нормальным общением приводит к болезни и безумию. Умен ли Лужин? О да! Дифференцирован ли он? Нет!

Люди очень по-разному справляются со своими эмоциями. Различие в стилях совладания на самом деле далеко не всегда свидетельствует о разной степени дифференциации эмоций и интеллекта. Например, человек может выглядеть замкнутым, не допускающим проявления чувств, даже считающим это признаком слабости и недостойным поведением. И в речи такие люди часто апеллируют к туманным авторитетам: «согласно правилам», «научно доказано», «испокон веков известно». Скорее всего, это свидетельствует о том, что человек чувствует себя беспомощным, когда речь идет об эмоциях. Он боится, что, если допустит проявление чувств, они «затопят» его и он уже не совладает со своим состоянием.

Другой, крайний вариант — открытый выплеск любых чувств. Человек, опять же, не может справиться со своими эмоциями, скорее они управляют им, чем наоборот. Такие люди эмоционально зависимы от отношения к ним, очень чувствительны, воспринимают настроение, проявления и позицию другого, не отличая ее от собственной.

В обоих случаях речь идет о людях с низкой дифференциацией, выражающейся в разных поведенческих стилях. В науке это называется психологической защитой[11]. Если человек сталкивается с непереносимыми чувствами, он прибегает к этому механизму, например изолируя чувства от их понимания. Эдакий чеховский «человек в футляре», якобы не испытывающий эмоций. На самом деле он так же не дифференцирован, как человек, прибегающий к компульсивному реагированию, не способный сдержать чувства, выплескивающий их на окружающих.

Определить уровень своей дифференциации в спокойной ситуации невозможно. А вот в условиях огромного стресса, когда тревога зашкаливает, все маски спадают и понятно, как человек с ней справляется, дифференциация становится очевидной.

Далее мы рассмотрим, как определить, насколько вы реактивны и каков уровень вашей дифференциации.

Шкала дифференциации

Боуэн ввел понятие шкалы дифференцированности «Я» (рис. 1). Она носит чисто умозрительный, иллюстративный характер и представляет собой попытку классифицировать на одной оси все уровни дифференциации, не проводя при этом прямой корреляции (связи) с интеллектом или социальным, экономическим или иным статусом человека. Шкала оценки уровня дифференциации начинается от самого низкого уровня, соответствующего нулю, и завершается максимально теоретически возможным, соответствующим ста процентам.

Рис. 1. Шкала дифференциации по Боуэну

Шкала поделена на четыре области.

В диапазоне от 0 до 25% эмоции полностью доминируют над мыслительными процессами. У такого человека практически нет собственных взглядов и принципов. Он всегда думает «как все» или как считается правильным в его окружении. Сознательные установки присутствуют преимущественно в виде массовых стереотипов социума, индивидуальной психической жизни у такого человека практически нет. Он как будто часть чего-то большего, чем он сам: семьи, коллектива на работе, нации, в конце концов, и «счастлив, что он этой силы частица». При стрессе, который может возникнуть в результате даже незначительных изменений в окружающей среде, он полностью подпадает под власть эмоций. Повторюсь: низкая дифференцированность вовсе не свидетельствует о низком интеллекте или культурном уровне. Человек может быть умен и образован, обаятелен и талантлив. Но понять, что происходит с его чувствами, что он ощущает именно сейчас, он неспособен. Скорее он будет либо подавлять свои чувства, либо выплескивать их. В результате поведение его достаточно реактивно и импульсивно.

Импульсивность и реактивность — ключевые характеристики поведения людей в этом интервале.

У людей со степенью дифференцированности от 25 до 50% эмоции также играют главенствующую роль, но они несколько легче приспосабливаются к меняющейся среде и более адаптивны. Их поведение зависит во многом от реакций окружающих, а не только от жестких параметров среды. У такого человека присутствует целенаправленное поведение, но определяемое поиском одобрения со стороны других. Грубо говоря, он постоянно ищет принятия всех окружающих — от действительно значимых людей до совершенно случайных, с которыми он, может, и увидится всего один раз. Успех его трудовой деятельности зависит от выстраивания отношений с теми, кто влияет на его карьеру и статус, а не от качества его профессиональной деятельности. В любви и брачных отношениях он ищет того же: одобрения и опять одобрения, всегда и по любому поводу. Ему нужны идеальные отношения, у него есть формула в голове: «Счастье — это когда тебя понимают». Причем под пониманием имеется в виду, что другой человек видит и чувствует точно так же, как и он. Понятно, что при такой картинке правильных отношений партнером может быть только человек с таким же уровнем дифференциации, иначе они просто не поймут друг друга с самого начала. В отношениях первое время присутствует слияние, люди упиваются отсутствием различий во взглядах, вкусах и привычках. Часто это иллюзия, достигаемая с помощью неосознаваемого компромисса с собой.

Например, человек никогда не любил яйца на завтрак, всегда кашу ел. А потом женился на своей богине, которая ест яйца, и оказалось, что и он любит их — всегда любил, просто не догадывался об этом. И так до первой ссоры. А как только произошла размолвка — вспомнилась каша. Нет ее на завтрак — «так ты еще и не заботишься обо мне, накормить не можешь». А дальше — размолвка навсегда. Пример, конечно, смешной, однако порой и правда люди поступаются не только вкусами в еде, но и сексуальными предпочтениями, политическими взглядами, даже любовью к маме и папе. Растворяются в отношениях до полного обезличивания — куда там чеховской Душечке. Долго так продолжаться не может. Ослиные уши внутреннего компромисса вылезут, неминуемо страшное разочарование, жуткая боль и разрыв отношений. А дальше поиск следующих, идеальных, следующего слияния, пока старость не положит конец этим превратностям. Носители такого уровня дифференцированности часто всю жизнь ищут идеал, находят партнера с близкой степенью различения чувств и мыслей, сливаются с ним — каждый как будто отдает свое «Я» другому. Затем оба прибегают к дистанцированию и отчуждению, а потом вновь пускаются в поиски совершенных отношений, где все повторяется.

Интересно, но при таком слиянии партнеры не представляют, кто перед ними, а довольствуются лишь отпечатком в собственном воображении.

Это метко подметил А. С. Пушкин в «Каменном госте», в эпизоде, когда Дон Гуан рассказывает своему слуге о намерении познакомиться с Доной Анной.

Дон Гуан

Ее совсем не видно

Под этим вдовьим черным покрывалом,

Чуть узенькую пятку я заметил.

Лепорелло

Довольно с вас. У вас воображенье

В минуту дорисует остальное;

Оно у нас проворней живописца,

Вам все равно, с чего бы ни начать,

С бровей ли, с ног ли.

Дон Гуан

Слушай, Лепорелло,

Я с нею познакомлюсь.

С кем общается Дон Гуан? С образом внутри себя, собственными проекциями. В этом смысле его гибель символична. Как неизбежно и разрушение проекций при столкновении с «реальной реальностью». Разочарование и гибель внутренней реальности, созданной воображением.

В диапазоне 50–75% люди подпадают под власть эмоций только в результате сильного стресса. Чувство «Я» у них достаточно развито, а интеллектуальные функции достаточно сформированы, чтобы в большинстве случаев сохранять способность разделять эмоции и мыслительные процессы. При этом интеллектуальная и эмоциональная системы могут, не сливаясь, работать бок о бок, в сотрудничестве, как команда. Когда тревога возрастает, интеллектуальная система не теряет автономности и не подчиняется эмоциональной. Свобода повышается. Эти люди — уже не пленники чувственного мира, однако их эмоциональная жизнь полноценна и удовлетворяет их, они могут разделять свои чувства с другими, зная, что, если возникнет необходимость, они легко смогут решить проблемы, используя логическое мышление. Они вполне способны расслабиться и отдать контроль эмоциональной системе в отдельные периоды, но если возникнут проблемы, то контроль вновь перейдет к интеллекту, тревога снизится и кризиса удастся избежать.

Такие люди менее ориентированы на отношения, меньше зависят от того, что думают другие, способны твердо настаивать на своих убеждениях, не испытывая потребности нападать на других или отстаивать себя во что бы то ни стало. Самооценка у таких людей, как правило, не завышенная и не заниженная, а адекватная.

Эти люди более удовлетворены и своей семейной жизнью. Супругам нравится эмоциональная близость, но они не теряют собственного «Я». Жена лучше реализуется как женщина, а муж — как мужчина, при этом нет необходимости спорить о преимуществах и недостатках биологического пола и социальных ролей. Нет необходимости винить другого в своих неудачах. Но есть способность наслаждаться своими достижениями и победами.

Такие родители позволяют детям вырасти и сформировать собственное «Я», не пытаются слепить их по своему образу и подобию. Каждый из супругов и детей сам отвечает за себя — не обвиняет другого за свои поражения и не приписывает ему своих побед. Описанный в предыдущей главе случай с «заражением тревогой» перед неудачей на ЕГЭ здесь немыслим. На этом уровне дифференциации родитель способен не заразиться тревогой, но при этом не отстраниться, а оказать моральную поддержку подростку.

Боуэн считает, что уровень дифференциации более 75%, при котором люди легко разграничивают процесс мышления и эмоции, встречается довольно редко. Иногда ученый даже называл его «гипотетическим», предполагая, что на 100% не попадать в плен эмоций весьма затруднительно. Возможно, это связано со следующими этапами эволюции или духовным ростом человечества.

Корни дифференциации

Итак, личности с высокими показателями по шкале дифференциации:

• меньше реагируют на похвалу или критику;

• имеют более реалистичную оценку собственного «Я»;

• менее импульсивны и реактивны.

У личности с низким показателем самооценка значительно завышена или занижена. Жизненный опыт, экзистенциальные кризисы могут повысить или понизить функциональный уровень «Я», но мало что способно изменить базисный уровень дифференциации, приобретаемый в родительской семье.

От чего же зависит базовый уровень дифференциации? Практически любая мама может заметить, что плач новорожденного младенца не различается в ситуациях, когда ему холодно, голодно, у него что-то болит или он испытывает дискомфорт иного рода. Дело в том, что такой малыш еще не способен различать собственные чувства. Своим плачем он сообщает об общем дискомфорте. Младенец не только не умеет дифференцировать собственные ощущения, но и не отделяет внутренние процессы от внешних, а вдобавок практически не обладает памятью. Все это приводит к тому, что голод или, скажем, дискомфорт в кишечнике он воспринимает чуть ли не как «разваливающийся на части мир», «вселенскую катастрофу». Позже мама начинает замечать, что в разных ситуациях плач звучит по-разному. Это сигнал о том, что ребенок начинает различать собственные чувства. И это — начало дифференциации. Как правило, мама уже по плачу способна определить, какого рода дискомфорт испытывает ребенок: голоден ли он, холодно ли ему, болит ли у него что-то, а может, он просто заскучал. В дальнейшем ему предстоит еще пройти долгий путь до своего второго, психологического рождения.

В дальнейшем ребенок вступает на достаточно длительный путь психологического рождения. Все мы помним «чудесный возраст», когда мама буквально на минутку отлучается в туалет — а малыш, едва научившийся ходить, бьется об эту дверь раненой птицей и рыдает от отчаяния. И ведь действительно, еще не знакомому с концепцией времени ребенку кажется, что мама покинула его навсегда. Лишь со временем он начинает постигать истину: его не бросят, вернутся, и все будет в порядке.

А само психологическое рождение начинается тогда, когда ребенок чувствует в себе способность быть независимым от матери и полагается при этом на свою внутреннюю силу. У него развивается ощущение собственного «Я», которое дает ему возможность брать на себя ответственность за свои действия, строить контакты с другими людьми, эффективно с ними взаимодействовать, адекватно относиться к авторитету других, делиться своими чувствами, выражать их, сдерживать агрессию и эффективно справляться со страхом и тревогой. Если эта задача не решена до конца, ребенок становится психологически зависимым от других и не имеет своего четко ощущаемого «Я». Повзрослев, он не будет чувствовать в себе внутренних ресурсов, чтобы справиться со своими трудностями. В дальнейшем ему понадобится опора на нечто внешнее.

В результате вся энергия у таких людей уходит на поиски любви, одобрения, поддержание гармонии в отношениях. Как следствие, они полностью ориентированы на то, что подумают другие. Их самооценка зависит от мнения окружающих. Всю жизнь эти люди стремятся завоевать друзей, быть принятыми. Если не находят одобрения, то уходят в себя или борются с системой отношений, в которой их не полюбили. Как правило, такие люди зависимы от родителей, и во взрослой жизни они ищут такую же систему отношений, в которой смогут почерпнуть достаточно сил, чтобы жить.

Таким образом, получается, что базисный уровень дифференцированности личности обусловлен:

• предшествующими поколениями;

• родителями, с которыми вырос человек.

Например, ребенок «не знает», что делать со своими сильными чувствами, и пытается управлять ими так же, как взрослые. Уставший от капризов полуторагодовалого малыша родитель выплескивает на него свое раздражение. В этот момент он одновременно преподает урок под названием «как поступать, если ты раздражен». Можно предположить, что именно этот урок и будет усвоен. Это вполне объясняет жалобы: «Ну почему он заимствует у меня все худшее?!» Да потому, что дети, как правило, копируют то, как мы себя ведем, а не то, как мы хотели бы себя вести. Или, например, по какой-то причине ребенок огорчен и не может справиться со своими чувствами. Если с завидным постоянством твердить ему: «Держись! Будь сильным! Не показывай своих чувств!» — то можно вырастить человека, не способного разделить с другими всю полноту эмоциональной близости, боящегося быть открытым в проявлении чувств.

Недифференцированность на уровне отдельной личности будет проявляться в низкой стрессоустойчивости, нереалистичной самооценке, зависимости от одобрения других, их мнений и отношений с ними. Способность разделять интеллектуальное и эмоциональное относительна и зависит от того, насколько человек в данный момент тревожен или эмоционально напряжен. Стоит тревоге достичь определенного уровня, и эмоциональная система начинает реагировать автоматически и заставлять нас действовать независимо от наших все более сжатых и спутанных рациональных соображений по поводу происходящего. Когда тревога очень высока, даже человеку с хорошей дифференциацией крайне трудно рационально управлять своим поведением. А личность с низким базисным уровнем дифференциации может и вовсе утратить способность к функционированию на основе разумного анализа ситуации даже при небольшой тревоге. Итак, чем выше тревога, тем в большей мере поведение становится автоматическим, или инстинктивным.

Стиль жизни, мышление, способы переживать эмоциональные паттерны людей, находящихся на разных уровнях шкалы, столь различны, что, согласно Боуэну, мы выбираем супругов и друзей с близким к нашему уровнем дифференциации.

Истинное «Я» и псевдо-«Я»

Еще одна важная составляющая дифференциации «Я» — уровень Целостного «Я» и Псевдо-«Я» в человеке.

Псевдо-«Я» приобретается для приспособления к окружающей среде и состоит из множества убеждений, установок и т. д., разделяемых потому, что их считает правильными группа. Псевдо-«Я» создается и модифицируется под влиянием эмоционального давления, существующего в любом эмоциональном союзе, будь то семья или общество. Группа требует от члена приспособления к ее идеалам и нормам. При этом принципы Псевдо-«Я» случайны и противоречивы, но индивид этого не осознаёт, находясь под давлением. Оно не инкорпорировано[12], а как будто добавлено к «Я» (рис. 2). В период эмоциональной близости мы сливаемся не Целостными «Я». Сливаются друг с другом два Псевдо-«Я», одно растворяется в другом, при этом образуется общность «МЫ» (рис. 3).

Целостное «Я» не участвует в слиянии. Оно состоит из четко определенных убеждений, мнений, установок и жизненных принципов. Есть то, чем человек не готов жертвовать в угоду отношениям. Никогда и ни за что. Как будто, отказавшись от этого важного, он перестанет быть собой. Это, по сути, ядро его личности. Конечно, и Целостное «Я» может меняться, но под влиянием внутренних процессов, экзистенциальных кризисов, духовного роста. Когда человек делает выбор, он становится ответственным за себя и за последствия.

Рис. 2. Наши «Я»

Рис. 3. «Я» и «МЫ»

Псевдо-«Я» развито в нас гораздо больше, а Целостное «Я» — гораздо меньше, чем нам кажется. Именно на уровне Псевдо-«Я» люди дают, получают, одалживают, торгуются и обмениваются своими «Я». При любом акте обмена один отдает часть себя, а другой получает ровно столько же.

Например, в любви каждый пытается быть таким, каким его хочет видеть другой, и в свою очередь требует от партнера подобных изменений. Эта торговля происходит на уровне Псевдо-«Я». В браке два Псевдо-«Я» сливаются в «МЫ»; один становится носителем инициативы и ответственным за принятие решений. И он получает «Я» в той степени, в которой другой его теряет. Партнер может отдать свое «Я» сразу или после непродолжительной торговли. Чем лучше супруги способны чередовать эти роли, тем здоровей брак.

То же происходит в любых группах. Обмен Псевдо-«Я» — автоматический эмоциональный процесс, который происходит, когда люди манипулируют друг другом в тонких жизненных ситуациях. Он может быть коротким (критика, которая заставит человека чувствовать себя плохо несколько дней) или длительным, когда приспосабливающийся (теряющий «Я») партнер настолько теряется, что лишается способности принимать решения и приобретает тяжелую дисфункцию — психоз или серьезное хроническое заболевание. Эти механизмы гораздо менее интенсивны при более высоких уровнях дифференциации.

Как же это все связано с семьей? Человеку, во многом находящемуся во власти эмоций, свойственно заражаться чувствами и состояниями других людей, особенно близких и значимых. В таких семьях супруги «телепатически» читают чувства друг друга. Если у одного из них неприятности и он охвачен мрачными чувствами по этому поводу, то другой автоматически присоединяется к нему и погружается в те же переживания. Склонность чувствовать горе и радость другого как собственные, практически жить ими, неспособность в этот момент разграничить свои чувства и чувства партнера воспринимается как особая форма близости.

Итак, каждый пытается быть таким, каким его хочет видеть другой, и требует того же от партнера. «Я буду таким, каким ты захочешь меня видеть: выглядеть так, как ты захочешь, думать, чувствовать и делать все, что ты пожелаешь». Такой привязанности сопутствует слияние — вплоть до потери себя, стирания границ собственной личности. Это сродни исчезновению личности как таковой (по сути, смерти). Оно неизбежно повышает тревогу, и тогда человек чувствует необходимость остановить этот интенсивный и стремительный процесс растворения своего «Я». Некоторые люди могут чувствовать себя хорошо только в отношениях. Они очень болезненно переживают одиночество. Боязнь его практически непереносима для них. Они всю жизнь ищут идеальных близких отношений. Найдя их, они сливаются с партнером, буквально растворяясь в нем. Возникает тревога, связанная со страхом исчезновения. Стремясь снизить ее, участники отношений автоматически реагируют дистанцированием и отчуждением. Однако, как мы уже поняли, жизнь вне тесных отношений невозможна для таких людей, поэтому далее наступает следующий цикл поисков близости, всегда включающий смену фаз депрессии, отчуждения и поиска новых систем отношений (рис. 4).

Рис. 4. Цикл отношений

Таким образом, недифференцированность на уровне семьи будет проявляться в сверхблизости или отчужденности между ее членами, взаимозависимости их эмоциональных состояний и всеобщей низкой способности приспосабливаться к переменам.

Например, одна моя клиентка уже по голосу мужа, звучавшему из домофона или телефона, могла безошибочно определить его настроение. И такая чувствительность не наносила бы их отношениям особого вреда, если бы не одна черта, свойственная таким людям: они не только чрезвычайно чувствительны к настроениям других, особенно близких, но и обладают способностью заражаться чужими чувствами. Услышав в домофоне раздраженный голос мужа, возвратившегося с работы, женщина начинала злиться. Поэтому на пороге квартиры муж неизменно встречал не менее сердитую, чем он, жену, что, в свою очередь, лишь увеличивало его раздражение. И уж конечно, в таком настроении ни один из них не мог помочь другому и утешить его.

Люди вступают в брак, выбирая партнера со способностью реагировать на уровне эмоций или разума, максимально близкой к их собственной. При этом один из супругов может выглядеть более спонтанным, а другой — более сдержанным в проявлении чувств. Здесь, как мы уже говорили, речь скорее идет о различии в стилях совладания с эмоциями. Например, очень импульсивная, «живущая своими чувствами» жена и рациональный, «держащий все под контролем» муж обладают сходным уровнем дифференциации.

Резюме

Все организмы способны адаптироваться к сильной тревоге, справляться с короткими ее приступами.

Когда тревожность становится хронической, возрастает напряжение. Оно приводит к появлению симптомов или дисфункций.

Существует феномен заражения тревожностью в семье и обществе. Любой человек в разное время может иметь разный уровень хронической тревоги.

Создатель теории семейных систем Мюррей Боуэн считал, что у любого человека есть две системы функционирования: интеллектуальная и эмоциональная.

Степень дифференцированности человека определяется тем, насколько он в состоянии различать чувства и мысли.

Определить уровень дифференцированности в обычной ситуации невозможно — только в условиях стресса.

Недифференцированность на уровне семьи проявляется в сверхблизости или отчужденности ее членов, эмоциональной зависимости, слабой способности приспосабливаться к переменам.

Чем менее дифференцированы люди, тем слабее развито у них Целостное «Я».

Домашнее задание

1. Вспомните, подумайте и опишите, как вы функционировали в ситуации, когда у вас зашкаливал уровень тревоги.

2. Вспомните, подумайте и опишите, как функционировала ваша семья, столкнувшись со стрессовой ситуацией.

3. Как вы думаете, какой уровень по шкале дифференциации соответствует такому функционированию?

4. Как бы действовали люди с минимальным уровнем дифференциации, столкнувшись с аналогичным стрессором?

5. Как бы действовали люди с максимальным уровнем дифференциации, столкнувшись с аналогичным стрессором?

Глава 5. Третий — не лишний

Когда дуэт превращается в трио

В благоприятной, не вызывающей тревоги ситуации партнерам может быть комфортно друг с другом. Однако рано или поздно между ними возникает напряжение. Его источником могут стать как внешние обстоятельства (стресс), так и слишком большая или слишком маленькая дистанция между супругами. В этот момент, чтобы ослабить напряжение, на сцене появляется некто третий, цель которого — разрядить ситуацию.

Классическая картина — любовный треугольник. Супругам трудно выносить тревогу от слияния (ведь они как будто теряют собственное «Я»), и тогда появляется третий человек: любовник или любовница. В результате муж не близок ни с женой, поскольку есть любовница, ни с любовницей, ведь есть жена. И можно уверенно сказать, что он никогда сам не покинет ни одну из них, поскольку треугольник — очень устойчивая структура. Представьте себе эластичную ленту, связывающую трех человек. Она будет обеспечивать постоянство суммарной дистанции между ними. Муж может жаловаться на жену любовнице, получать от нее поддержку, восхищение, секс (или еще что-то, чего ему не хватает в браке), но не выражать свое недовольство жене и тем самым укреплять брак.

Регулирование дистанции, избегание излишнего слияния в браке при недифференцированности, слив накопившегося недовольства — ни в коем случае не единственные причины супружеской неверности. Но если измены случаются по вышеописанным причинам, такой любовный треугольник будет весьма устойчивым. Более того, распространена ситуация, когда муж, разведясь с женой, уходит к любовнице, но через весьма непродолжительное время внезапно замечает, что эта связь тоже изжила себя. Как будто все имело смысл только в треугольнике.

Как мы уже отмечали выше, супруги вступают в брак с уровнями дифференцированности, унаследованными из их родительских семей. Ухаживание, брак и деторождение во многом регулируются эмоционально-инстинктивными силами. Многие будущие супруги наиболее близки и открыты друг другу именно в период ухаживания. В это время партнеры поглощены друг другом и своими отношениями. С одной стороны, создается нечто новое, не существовавшее раньше: ощущение себя как пары; с другой, решившие создать семью люди не перестают быть отдельными личностями. То, как будущие супруги встречаются, ухаживают и планируют брак (насколько реактивны процессы помолвки, свадьбы, начало совместного проживания и т. д.), дает много информации об уровне их дифференцированности. И конечно, сама влюбленность — процесс, управляемый эмоциональной системой. Но когда мужчина и женщина начинают жить вместе, приходится решать множество задач по планированию будущего, организации совместной рутины. И здесь как раз становится понятно, насколько пара дифференцирована: принимаются ли решения реактивно, под влиянием чувств, или обдуманно.

Например, порой это происходит под влиянием вредных идей: «Любит — значит, должен чувствовать все так же, как я», «Ничего объяснять не надо, любит — значит, должна все без слов понять», «Она же женщина, и если бы любила меня, то вела бы себя вот так», «Он же мужчина, значит, должен…» Люди, объединившиеся под одним кровом, иногда ожидают друг от друга чуть ли не телепатии. Весьма реактивное поведение, вынесенное из родительских семей. Если ваши мама и бабушка много лет рано вставали и готовили завтраки своим мужчинам, то это говорит лишь о том, что именно в вашей семье было принято так выражать заботу и любовь. Если ваши дедушка и папа раз в неделю приносили цветы своим супругам, то это опять же не универсальный язык любви, а показатель того, что именно в вашей семье было принято именно так. Новому члену догадаться без объяснений об этих правилах практически невозможно. Но если пара в плену своих чувств, то ее поведение весьма реактивно: либо бесконечные скандалы, либо недовольства будут замалчиваться и копиться.

И вот здесь как раз активизируются треугольники. Например, муж может жаловаться на жену своей маме. А та, защищая сына, начнет конфликтовать с невесткой. Классика. И уже неважно, кто кого защищает или спасает: свекровь ли считает, что нерадивая невестка «плохо заботится о ее сыночке», а следовательно, «мальчика надо спасать»; или невестка считает, что «муж слишком много времени/сил/денег тратит на маму». Важно, что образуется треугольник, который не позволяет супругам сблизиться.

Да и женщина может обсуждать проблемы не с мужем, а со своей мамой. Та будет высказывать недовольство зятю. Множество анекдотов построено именно на этом. Конечно, безопаснее злиться на тещу, чем на любимую жену. А по сути, механизм здесь тот же: защита, делающая невозможной близость в паре, и канализация[13] накопившегося напряжения.

Затем в семье появляется ребенок. И на арену выходит еще один персонаж, способный играть роль в треугольнике. Разберемся, что происходит. Вполне возможно, что третьим, призванным «разрядить» обстановку, окажется ребенок. Он гораздо более чувствителен к состоянию родителей, чем им кажется. Чувствуя напряжение между взрослыми, он начинает вести себя так, чтобы их внимание было неминуемо приковано к нему. Кроме того, он обеспечивает родителям возможность без ущерба для их отношений получить эмоциональную разрядку.

Действительно, гораздо безопасней для семейных отношений злиться на ребенка из-за его плохого поведения, чем на партнера по поводу накопившихся обид. Многие детские проблемы — страхи, психосоматические заболевания, трудности с учебой, поведением и т. д. — проявления втянутости в процесс между родителями. Эта скрытая вовлеченность ребенка в отношения родителей позволяет им не думать о собственных супружеских проблемах, но выражать возникающие эмоции (которые опасно открыто направить по адресу, то есть супругу, а девать куда-то надо) и поддерживать не касающееся непосредственно их отношений и не угрожающее им общение, посвященное решению многочисленных проблем ребенка.

Люди, побывавшие в треугольниках в детстве, склонны создавать их или попадать в них во взрослой жизни. И чем ниже дифференциация, тем быстрее и реактивнее активизируются треугольники при повышении уровня тревоги. Реактивность обрекает их на то, чтобы повторять одни и те же действия автоматически.

Треугольники могут создаваться не только в личной жизни, но и на работе.

ПРИМЕРЫ ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Пример 1

Когда родители маленькой Анны ссорились, она всегда отважно включалась в их отношения, разводила по комнатам, успокаивала, разруливала конфликты. Во взрослом возрасте она постоянно вмешивается в отношения собственных детей, контролируя их, предотвращая малейшее недовольство и не давая им самим разрулить конфликты. В рабочих ситуациях Анна — именно тот человек, который решает различные напряженные ситуации в коллективе между коллегами или между руководством и подчиненными.

Пример 2

В детстве маленький Петя при конфликтах родителей всегда убегал к друзьям. Громкие звуки их голосов и звучащая в них ярость повергали его в ужас. Во взрослом возрасте он влюбился в свою будущую жену, сделал ей предложение, и молодые люди стали жить вместе. Но при первом же конфликте на бытовой почве Петр ушел из дома и долго размышлял, готов ли он к семейной жизни, если она выглядит вот так и конфликты будут повторяться. Однако отменить назначенное торжество он не решился. И поговорить с будущей женой тоже не смог. Молодые сыграли свадьбу. Претензии по бытовым вопросам множились. Петр молчал, но внутреннее раздражение росло. А через три месяца он влюбился в коллегу. Казалось, что девушка прекрасно понимала его, они могли разговаривать день и ночь «во внезапно образовавшихся командировках». При этом и с женой отношения значительно улучшились.

В рабочих ситуациях действует тот же принцип: у Петра есть убеждение, что «хранить все яйца в одной корзине» опасно. Поэтому он, как правило, участвует в нескольких параллельных проектах. Петр очень устает от такого напряжения, но выбрать что-то одно не может.

Пример 3

Когда у маленькой Дины случались конфликты между разведенными папой и мамой, она заболевала, тем самым примиряя их. И правда, невозможно скандалить у постели больной дочери. Вместо этого пара обсуждала Динины болезни, варианты помощи, искала врачей. Во взрослом возрасте, как только между двумя сыновьями Дины или между детьми и ее мужем возникал конфликт, у женщины начиналась мигрень. На работе — как только возникает конфликт между партнерами по бизнесу, Дина заболевает.

Резюме

Диада может оставаться стабильной лишь до тех пор, пока уровень тревоги низкий.

Источником напряжения бывает как внешняя ситуация (стресс), так и слишком большая или слишком маленькая дистанция между супругами.

Чтобы ослабить напряжение, на сцене появляется некто третий, цель которого — разрядить ситуацию.

Треугольник призван регулировать дистанцию в паре и справляться с излишним напряжением при недифференцированности.

Треугольники образуются реактивно; как правило, участники не отслеживают и не осознают свою роль в нем.

Люди, побывавшие в треугольниках в детстве, склонны создавать или попадать в них во взрослой жизни.

Чем ниже дифференциация, тем быстрее и реактивнее активизируются треугольники при повышении тревоги.

Люди создают треугольники не только в личной жизни, но и на работе.

Домашнее задание

1. Определите и опишите хотя бы три важных треугольника в вашей семье. Выявите, какую роль вы играли в них.

2. Как, по вашему мнению, включенность в один из таких треугольников повлияла на вас?

3. Какие треугольники вы образуете уже в собственной семье?

4. Что общего в этих треугольниках?

5. Опишите позиции в вашем рабочем треугольнике.

6. Сравните позиции в вашем рабочем и семейных треугольниках.

7. Что общего в вашем функционировании в этих двух системах треугольников?

Глава 6. Защита от близости

Мы уже говорили, что люди выбирают партнеров, имеющих близкий к их собственному уровень дифференциации. Чем ниже уровни дифференциации супругов, тем интенсивней эмоциональное слияние в браке. А оно приводит к появлению тревоги у одного или у обоих. И возрастает вероятность, что понадобятся некие механизмы, помогающие справиться с напряжением в паре. Способы, с помощью которых супруги привыкли реактивно решать подобные проблемы, унаследованы из родительских семей. Традиционно принято выделять четыре механизма защиты от излишней близости:

• эмоциональное дистанцирование;

• супружеский конфликт;

• болезнь или дисфункция у одного из супругов;

• передача проблем детям.

Эмоциональная дистанция: о пользе расставаний

Нередко после интенсивного эмоционального контакта у людей возникает ощущение дискомфорта и желание слегка увеличить дистанцию. Такая ситуация возможна как при чрезмерной позитивной слитности — и выражается, например, в непреодолимом желании интенсивно поработать и побыть вне дома после хорошо проведенного совместного отпуска, — так и при негативном эмоциональном заряде. В любом случае неизбежны попытки ослабить эмоциональный контакт и увеличить расстояние. Рост дистанции может достигаться как за счет физических изменений в отношениях (скажем, один из супругов начинает все реже появляться дома), так и путем психологических, внутренних трансформаций (хроническая раздражительность, каменное выражение лица). Так или иначе, ситуаций, благоприятных для интенсивного контакта, люди избегают. Интересно, что индивидуум, устраняясь из эмоционального контакта с кем-то, может очень много об этом человеке думать, вести внутренние диалоги, споры. При этом тот, с кем возник конфликт, воспринимается как источник собственных эмоциональных реакций и дискомфорта. Более того, оба полагают, что другой «сделал с ним это» и несет ответственность как за их чувства и переживания, так и за состояние отношений. Собственный же вклад в развитие событий как будто ускользает из поля зрения и представляется как естественные реакции на «неправильные» действия партнера: «Это она неадекватная, с ней невозможен диалог, а раз разговаривать бессмысленно, я лучше пойду пообщаюсь с друзьями / поработаю / займусь спортом, пусть она придет в себя».

Обычно партнеры отдаляются друг от друга автоматически, не имея сознательного намерения сделать это и не очень понимая, почему так постоянно происходит. В действительности же дистанцирование становится в таких отношениях инстинктивно используемым клапаном для спуска напряжения.

ПРИМЕР ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ДИСТАНЦИРОВАНИЯ

Одна супружеская пара жаловалась, что из-за загруженности на работе и увлеченности своей карьерой у них остается гораздо меньше времени для общения друг с другом, чем им хотелось бы. Казалось бы, чего проще: найти общие увлечения и получать радость вместе. Однако интересы у супругов разнились столь радикально, что сочетать их не представлялось возможным. Очевидно, что супруги автоматически избегали близости.

В принципе, пребывать в непрерывном слиянии и не потерять себя — серьезное испытание для пары. Видимо, стопроцентная дифференциация для людей — явление скорее гипотетическое, и не попадать в плен своих чувств невозможно. Именно поэтому соблюдать баланс между «Я» и «МЫ» не так просто. И для пары порой эффективно нормальное дистанцирование. Работа, хобби, увлечения, общение с друзьями, спорт позволяют расстаться на время и соскучиться друг по другу.

Супружеский конфликт: о чем молчат во время ссоры

Функция конфликта в паре — управление напряжением и поддержание равновесия в семье. Когда напряжение нарастает, партнеры начинают излишне эмоционально реагировать друг на друга, их мысли часто сконцентрированы на «упрямстве, равнодушии, неразумности» другого. В таких условиях конфликт может вспыхнуть по незначительному поводу и быстро достичь высокого накала, особенно если вспоминаются и актуализируются давние обиды.

Были ли вы участниками конфликта? Помните, как это выглядит изнутри? Вам кажется, что на вас нападают или вас не слышат. И вы пытаетесь высказать свою точку зрения все громче, активнее, ярче. Увеличиваете интенсивность. Стремитесь всеми силами донести свою позицию. Партнер примерно в той же ситуации. Ему тоже кажется, что его не слышат. В крайнем случае ему вообще кажется, что вы на него нападаете, — впрочем, это взаимно. И он тоже пытается донести свою позицию. Итог — два человека воспринимают друг друга как врагов и либо защищаются, либо пытаются всеми силами настоять на своем мнении. Мира вообще не существует: вы полностью сосредоточены друг на друге и вашем конфликте, можно сказать, драме. Ошибки и оплошности партнера очень внимательно отслеживаются. Собственной роли в повторяющейся ситуации никто, разумеется, не понимает. В лучшем случае партнеры признают, что тоже внесли свой вклад в ссору, но считают это необходимой и вынужденной самозащитой. С одной стороны — максимальное слияние, с другой — никакой близости, ведь люди друг друга совсем не слышат.

Как правило, конфликт возникает, когда уже есть напряжение, тревога, вдобавок они копятся и копятся. Всё выглядит как под микроскопом. Все оплошности партнера тщательно отслеживаются, и для ссоры достаточно сущей мелочи. А он при этом может недоумевать: «Я вроде что-то сказал… “Доброе утро” не тем тоном, и тут такой взрыв, неужели это того было достойно?» Он же не телепат и не в курсе ваших бурных внутренних процессов, он не заметил вашего напряжения.

Если интенсивность конфликта велика, он может выйти из-под контроля и стать неуправляемым. Тогда автоматически возникает стремление привлечь третьи лица или организации, например полицию или социальные службы. Как уже говорилось, это делается неосознанно, чтобы вывести ставшее непереносимым напряжение из замкнутой системы двоих и перенаправить его на третьего.

Для семей обычен двухфазный режим: конфликт — последующее дистанцирование. На фазе дистанцирования каждый из партнеров может выжидать, пока другой оступится, что-то сделает «не так». Нередко конфронтации чередуются с периодами близости. Схематично цикл может выглядеть так: близость — излишняя близость — рост напряжения — отдаление — конфликт — сближение — снова излишняя близость, и так по кругу.

Степень конфликта может варьироваться и зависит от уровня слияния супружеской пары, а также интенсивности тревоги.

Как ни странно, но чем больше напряжения направляется и разрешается в супружеских конфликтах, тем менее вероятен ущерб для развития ребенка — ведь на его долю испытаний остается меньше. Правда, если один или оба родителя начинают тревожиться о влиянии своих разногласий на малыша, это свидетельствует о вовлечении последнего в процесс партнерских отношений.

ПРИМЕР СУПРУЖЕСКОГО КОНФЛИКТА

Супруги (речь о которых шла выше), увлеченные своей карьерой и проводящие все свободное время порознь, были неприятно поражены, когда в первый же день долгожданного отпуска между ними возникла серьезная ссора по совершенно незначительному поводу, который они потом и вспомнили-то с трудом. Однако после конфликта каждый из них стал предаваться своим увлечениям.

Передача проблемы ребенку: «Помоги мне осчастливить тебя»

Дети крайне чувствительны к родительским настроениям. Наверное, каждый родитель сталкивался с ситуацией, напоминающей сборы перед переездом, которые описаны Дж. К. Джеромом в повести «Трое в лодке, не считая собаки»:

Монморанси был, конечно, в самой гуще событий. Все честолюбие Монморанси заключается в том, чтобы как можно чаще попадаться под ноги и навлекать на себя проклятия. Ежели он ухитряется пролезть туда, где его присутствие особенно нежелательно, и всем осточертеть, и вывести людей из себя, и заставить их швырять ему в голову чем попало, то он чувствует, что день прожит не зря. Добиться того, чтобы кто-нибудь споткнулся о него и потом честил его на все корки в продолжение доброго часа, — вот высшая цель и смысл его жизни; и, когда ему удается преуспеть в этом, его самомнение переходит всякие границы. Он усаживался на наши вещи в ту самую минуту, когда их надо было укладывать, и пребывал в непоколебимой уверенности, что Гаррису и Джорджу, за чем бы они ни протягивали руку, нужен был именно его холодный и мокрый нос. Он влез лапой в варенье, вступил в сражение с чайными ложками, притворился, будто принимает лимоны за крыс, и, забравшись в корзину, убил трех из них прежде, чем Гаррис огрел его сковородкой. Гаррис сказал, что я науськиваю собаку. Я ее не науськивал. Этого пса не надо было науськивать. Его толкает на такие дела первородный грех, врожденная склонность к пороку, которую он всосал с молоком матери…[14]

Мы умиляемся, читая эти строки, еще и потому, что действия Монморанси напоминают нам поведение любимого чада в ситуации, когда в доме царит возбуждение перед важным событием. Чувствуя родительское напряжение, ребенок сам ощущает беспокойство, которое пытается сбросить в чересчур активном поведении. Часто причиной становится именно напряжение между родителями.

Эту ситуацию легче описать, чем объяснить. Представим себе будущую маму, которая очень тревожится за исход своей беременности. Причиной ее напряжения может быть что угодно: ситуация в семье, предшествующее травматическое событие или неосторожное слово врача… Суть в том, что женщина ощущает тревогу и, не осознавая истинной причины, приписывает ее своему нынешнему состоянию: она беспокоится за будущего ребенка. В результате все ощущения, привычно сопровождающие беременность, она будет интерпретировать как свидетельства неблагополучия малыша. «Какой ужас! Он мало шевелится. Наверное, у него что-то не так…», «Кошмар! Он так сильно толкается. Наверное, ему там плохо…» И так далее и тому подобное.

Поскольку в процессе вынашивания и родов психологическое состояние будущей матери играет очень важную роль, неудивительно, что и саму беременность, и процесс родов женщина воспринимает чересчур обостренно. Переоценивая неизбежные трудности, она очень тревожится за ребенка, за себя и т. д. Новорожденный, как мы уже отмечали, во многом настроен на телесные ощущения. Проще говоря, когда тревожная мама берет младенца на руки, ее состояние передается малышу в прямом смысле через руки. Наверное, все родители замечали, что, когда они купают совсем маленького ребенка, он неодинаково чувствует себя на руках у разных людей. Действительно, ему физически комфортней в уверенных, спокойных руках. Таким образом, реагируя на «тревожные» материнские руки, ребенок начинает сигнализировать о своем ощущении дискомфорта. Как? Единственным доступным ему способом: плачем. Мама же немедленно соединяет его и собственное беспокойство и приходит к выводу: ребенку плохо. Она начинает еще больше волноваться о нем, а он, в свою очередь, ощущая ее тревогу, становится еще более неспокойным.

Все, что сказано выше, справедливо даже тогда, когда мама не осознаёт своего постоянного беспокойства — что вполне возможно, если для нее это уже стало привычным фоном бытия. Для наглядности приведем аналогию. Все знают, что к запаху можно «принюхаться». Невыносимо сильный аромат со временем перестает ощущаться, хотя слабее не становится. Психика, во избежание перегрузки, убирает «ненужное» ощущение. Нечто похожее происходит и с постоянно присутствующей тревогой. Она становится как будто естественным и незаметным фоном психической жизни. А если все-таки беспокойство «прорвется» в сознание, ему всегда найдется рациональное объяснение: «Я беспокоюсь потому, что ребенок постоянно плачет». В любом случае малыш играет свою роль: направляя на себя и «объясняя» материнскую тревогу, реальные причины которой, как мы помним, никак с ним не связаны, он ведет себя так, чтобы оправдывать озабоченность или иной поведенческий стереотип матери по отношению к нему. Впрочем, здесь возможно и влияние случайности — например, неожиданной болезни малыша или родителя. В результате через некоторое время мы получаем не находящую себе места от тревоги мать и действительно очень беспокойного ребенка.

Однако нельзя считать родителя виновным, а ребенка — жертвой, поскольку процесс вовсе не начался именно с этого взрослого. Его можно проследить на несколько поколений назад. Наверняка подобным поведением в этой семье отличались и бабушка, и прабабушка. Хотя и тут возможны исключения: крайне существенна актуальная семейная ситуация, в которую попадает ребенок. Важно знать, что произошло до его появления на свет. Например, в семье, где рождению младенца предшествовали детские смерти, беспокойство за здоровье новорожденного закономерно.

Роль отца не менее важна, чем матери: вовлеченность ребенка в родительские взаимоотношения непосредственно зависит от степени напряжения в них. Варианты отцовского поведения различны. Он может полагать, что проблемы матери и ребенка объективны, или, например, считать малыша слабым или избалованным и пытаться это компенсировать, стараясь его «закалить». В результате мать и ребенок еще больше сблизятся.

В целом чем больше напряженности в отношениях родителей, тем заметнее слитность матери и ребенка. Инициирующую роль в этом процессе всегда играет родительская тревога. При этом у всех участников симбиоза нарушена способность функционировать и даже самостоятельно выживать в мире. С одной стороны, происходит своего рода инвалидизация ребенка: родители воспринимают его как проблемного и ведут себя с ним как с недееспособным, более подверженным разным опасностям, чем есть на самом деле. А с другой, взрослые могут «увлечься» родительскими ролями и начисто забыть, что они еще и супруги. В некоторых семьях после появления малыша они даже «теряют имена» и начинают обращаться друг к другу «мама» и «папа», подчеркивая тем самым, что они в большей степени родители, чем муж и жена.

Часто сложности начинаются, когда ребенок вступает в ранний подростковый возраст. Ведущая его потребность в это время — построить свою идентичность, ответить на вопросы «Кто я, что собой представляю, куда иду?» Для этого подросток определяет своеобразные границы, векторы своего «Я»: кем он точно не хочет быть, какой жизни для себя совсем не желает, каковы его идеалы и куда он стремится. Он старается построить свою систему ценностей, границы своей ответственности и возможностей. Семья в это время должна решить важнейшую задачу: подготовить его к отделению от родителей и началу самостоятельной жизни.

Если ребенок вырос излишне чувствительным к родительскому беспокойству, его способность функционировать автономно сильно страдает. Практически невозможно в этом случае позволить себе благополучную сепарацию (отделение) от родительской семьи. С одной стороны, такие дети имеют в семье достаточно высокий статус и обладают особой значимостью. С другой, их психологическое развитие заторможено, они могут не чувствовать, что у них достаточно собственных ресурсов, чтобы победить в борьбе за «завоевание своего места под солнцем». Такая перспектива порой даже пугает их. Тогда неудачи ребенка будут существенно понижать напряженность в семье. Они так же отвлекают время и силы родителей, позволяя откладывать решение других семейных проблем. Вспомним: когда появился малыш, он взял на себя часть напряжения в супружеских отношениях и в течение многих лет выполнял эту функцию, позволяя семье сохранять стабильность. Уход ребенка нарушит эту отработанную структуру и тем самым поставит под угрозу благополучие семьи. Следовательно, чем больше у него проблем и чем больше родители искренне стремятся помогать ему, тем меньше вероятность его становления как самостоятельного человека, отделения от родителей, а значит, в итоге и меньше общесемейная тревога и напряжение. Если же ребенок упорно движется к успеху, есть множество способов заставить его свернуть с этого пути.

Считается, что дезадаптивность и эксцентричность поведения молодого человека носит защитный характер. Как только родительская семья сталкивается с тем, что ребенок готов к сепарации, она становится нестабильной и дезорганизованной, повышается внутреннее напряжение. Учащаются конфликты, ухудшается самочувствие членов семьи. Чрезвычайно чувствительный к напряжению молодой человек ощущает, что его семье грозит опасность развала или в лучшем случае изменения структуры и привычных способов взаимодействия. Чтобы сохранить все в прежнем виде, он вырабатывает эксцентричное и дезадаптивное поведение. Помимо этого, могут также развиваться соматические и психические заболевания.

Дисфункция у одного из супругов: «Как же мне бросить больного мужа?!»

Этот эмоциональный процесс связан с адаптацией супругов друг к другу. Обычно в браке обе стороны постоянно идут на компромиссы, чтобы избежать конфликта. Но порой компромисс приобретает очень жесткие формы. Например, один партнер обучен в родительской семье решать за других, второй — позволять другим принимать решения за себя. Скорее всего, в браке эти люди, ощущающие себя спокойно только в таких хорошо знакомых позициях, будут действовать, соответственно, как крайне дееспособный (сверхфункционал) и на редкость беспомощный (недофункционал). Например, один партнер берет в отношениях ответственность за двоих и становится доминантным, а другой принимает роль приспосабливающегося. Если оба пытаются стать доминантными, конфликт неизбежен. Когда оба приспосабливающиеся, возникает паралич принятия решений. В семьях, где один из партнеров «везет» все на себе, а другой становится слегка инвалидом — неважно, физическим (постоянно болеет, злоупотребляет алкоголем и пр.) или социальным (все время теряет работу, не может сделать важных звонков и договориться о чем-то с незнакомыми людьми и пр.), — супруги удачно дополняют друг друга. Такие семьи могут быть очень стабильными, напряжение поглощается постоянными проблемами одного из партнеров. Нефункциональный благодарен за заботу, функциональный не жалуется. Дети чувствуют себя нормально, имея одного нефункционального родителя, пока второй гиперфункционален. Они могут унаследовать поведение заботящегося о слабом, больном родителе и потом, создав собственные семьи, выполнять в них роль доминантного партнера.

Формирование этого механизма не вполне ясно. Согласно мнению Боуэна, способы взаимодействия между партнерами могут быть связаны с порядком их рождения. Стремление к доминантной или приспосабливающейся позиции определяется функцией, которую человек осуществлял в родительской семье. Если учитывать личностные особенности, диктуемые порядком рождения, то часто проблемы супругов обусловлены конфликтностью их позиций и неспособностью быть гибкими, менять позиции в зависимости от обстоятельств.

Например, если у жены есть младший брат, а у мужчины — старшая сестра (или наоборот), то их союз может быть вполне комфортным для обоих: жена здесь будет сверхфункционалом, муж — недофункционалом. Брак двух младших детей скорее станет союзом недофункционалов: в условиях стресса ни один из супругов не сможет эффективно принимать решения. Старшие или единственные дети — нередко сверхфункционалы, поэтому в браке между ними практически неизбежна борьба за власть.

Стоит напомнить, что не склонные к эмоциональному слиянию, высокодифференцированные люди вполне способны к разумному чередованию позиций, а их детский опыт не оказывает на них непреодолимого влияния. Поэтому, конечно, возможны вполне гармоничные браки между людьми, выполнявшими любые роли в своих родительских семьях. Но сейчас мы говорим о семьях, в которых связанное с излишним слиянием напряжение чересчур велико и люди решают задачу его снижения путем борьбы с «проблемами супруга».

Пока уровень напряжения низок, дисфункция может не проявляться. Однако в ситуации длительного семейного стресса недофункционал начинает демонстрировать физические, эмоциональные или социальные нарушения. Эти проблемы, или дисфункция, в свою очередь, могут вызвать к жизни новые роли или позиции других членов семьи, служащие восстановлению семейного равновесия. Роли сиделок и санитаров при «проблемном» члене семьи ослабляют межличностную напряженность. Это распределение — чисто функциональное, оно формируется в результате семейных отношений, а не становится следствием непреодолимых личностных черт участвующих в них людей. Нередко можно наблюдать, как в случае выхода из строя сильной стороны слабая вполне эффективна, демонстрирует чудеса дееспособности. Например, если напряжение слишком велико и к дисфункции одного из партнеров добавляются супружеские конфликты, брак может распасться. И тогда все с изумлением наблюдают, как годами безработный, больной или даже считавшийся сумасшедшим супруг вдруг в мгновение ока берет себя в руки и поражает всех каскадом достижений. Печально, однако, что, строя новые отношения, он, скорее всего, воспроизведет знакомый механизм адаптации к партнеру и окажется на прежних позициях. Существенно, что в таких отношениях оба партнера, приспосабливаясь друг к другу, полагают, что отдают больше, чем другой.

ПРИМЕР ДИСФУНКЦИИ У ОДНОГО ИЗ СУПРУГОВ

Сверхфункциональный и сверхответственный муж много времени уделяет работе. Жена недовольна, и в паре по этому поводу частенько возникают конфликты. Внезапно муж теряет работу. Разразившийся в отрасли кризис делает невозможным его дальнейшее трудоустройство. Муж очень переживает, виня во всем себя, а семейное напряжение достигает апогея. Конфликты происходят почти ежедневно. Неожиданно у мужа развиваются болезненные ощущения и отечность в области суставов рук и коленей. В дальнейшем он получает гормональное лечение от ревматоидного артрита, но облегчение не наступает. За время его лечения в семье происходят изменения: жена находит работу, маленький сын поступает в детский садик и для помощи по хозяйству «выписана» из другого города теща. Жизнь налаживается, однако муж продолжает болеть, все более погружаясь в гипофункциональное состояние. Жена и теща отвечают практически за все аспекты семейной жизни, относясь к нему как к маленькому сыну. Оба — и муж, и жена — хотят, чтобы все вернулось на круги своя, а муж продолжает винить себя: «Если бы я был здоров, в нашей жизни все бы наладилось». Жена и теща тщательно следят за тем, правильно ли он соблюдает режим и медицинские процедуры. Пока здоровые члены семьи так функционируют ради больного, может развиться определенный тип стабильности, которая обслуживается присутствием хронического симптома. Оказывается проще приспособиться к жизни с ним, чем искать причины, которые выталкивают его на авансцену семейной жизни.

Муж настолько сконцентрирован на выражении лица жены, читая на нем все возрастающее беспокойство о его состоянии, что уже не может чувствовать себя здоровым рядом с ней. Он с изумлением замечает, что во время летнего отъезда жены, тещи и сына на отдых, пусть он и скучает по ним, самочувствие его заметно улучшается. Ему спокойнее, а суставы тревожат его заметно меньше.

Резюме

Согласно теории Боуэна, люди выбирают партнеров, имеющих близкий к их собственному уровень дифференциации.

Чем ниже уровни дифференциации супругов, тем интенсивней эмоциональное слияние в браке.

Слияние приводит к появлению тревоги у одного или обоих супругов. Тем выше вероятность, что понадобятся механизмы, помогающие справиться с возникшим в паре напряжением.

Способы, с помощью которых супруги привыкли справляться с возникшим в паре напряжением, они выносят из родительских семей.

Традиционно принято выделять четыре механизма «защиты от излишней близости»: эмоциональное дистанцирование, супружеский конфликт, болезнь или дисфункция у одного из супругов, передача проблем детям.

Согласно Боуэну, две переменные в каждый момент определяют состояние семьи: уровень дифференцированности супругов (чем больше, тем лучше) и степень эмоционального напряжения или тревоги (чем меньше, тем лучше).

Домашнее задание

1. Как вы функционируете в условиях напряжения?

2. Найдите и опишите повторяющиеся паттерны эмоциональных процессов в вашей родительской семье. Что было характерно для ваших родителей: дистанцирование, супружеский конфликт, передача проблем детям или дисфункция у одного из супругов?

3. Найдите и опишите повторяющиеся паттерны эмоциональных процессов в вашей собственной семье. Что делаете вы с партнером в условиях возросшего эмоционального напряжения? Скорее дистанцируетесь или сбрасываете напряжение в конфликте? Или начинаете беспокоиться о детях? Или просто думаете: «Ну он (партнер) без меня не выживет»?

4. Что общего в вашей и родительской семьях?

Глава 7. О глазах, соломинках и бревнах

Что мы видим, когда наблюдаем объективную реальность

Выше мы описали приемы, к которым супруги прибегают, чтобы справиться с возникшим напряжением, механизмы защиты от излишней близости. Причем автоматически, не осознавая этого. Разберемся с истоками этого явления.

При рождении и даже во чреве матери ребенок получает ряд посланий: малышу передают не только фамилию и имя, но и ожидания относительно ролей, которые ему нужно играть или лучше избегать. Они могут быть позитивными и/или негативными: содержащими информацию, соответственно, о том, что ребенку делать и чего категорически не рекомендуется. Еще не родившемуся человеку готовят судьбу спасителя или козла отпущения, везунчика или неудачника, победителя или проигравшего и т. д. Подобно феям, собравшимся вокруг колыбели Спящей красавицы, родственники предсказывают младенцу многое: тут и предписания, и руководства к действию, и жизненные сценарии, и яркие, иногда детальные картины его будущего. Будут ли «предсказания» провозглашены вслух или останутся невысказанными, подразумеваемыми по умолчанию или намеренно хранящимися в строгой тайне, неважно. В любом случае явные или неявные ожидания способны «программировать» ребенка. Затем семья и окружение начнут вводить эту программу в психику ребенка, и в результате его жизнь и смерть, брак или одиночество, профессия и хобби — будущее в целом — станут производной от семейного контекста.

Анн Шутценбергер[15] в своей книге «Синдром предков» писала об интервью с пациентками, рожденными сразу после войны в семьях, где старшие дети погибли в концентрационных фашистских лагерях. Эти женщины несли непосильное бремя: они должны были заменить умершего ребенка, возместить родителям их невосполнимые утраты. Они страдали от чувства вины выживших, поскольку были живыми детьми, и, конечно, не могли занять в родительском сознании места умерших, а лишь напоминали им прежний объект любви. Они страдали и от необъяснимого чувства, что они самозванцы, подмена умерших детей, всего лишь экран для проекций родительских ожиданий, предназначенных их умершим братьям или сестрам, а между тем у них есть свои личность и жизнь. К тому же они чувствовали вину за свой гнев на родителей, которые так страдали и в то же время были не способны увидеть в своем ребенке отдельную личность, а не отражение того, кого безвозвратно потеряли.

Сальвадору Дали, который был рожден после смерти старшего брата и назван тем же именем, удалось избавиться от своего предназначения быть «замещающим» ребенком. В своих дневниках он размышлял над тем, кто он, и, вероятно, частично понял механизм выживания таких детей: «Я прожил смерть прежде, чем прожил жизнь… Мой брат умер за три месяца до моего рождения. Моя мать была потрясена этим до глубины души. И во чреве матери я уже ощущал тоску моих родителей. Мой плод омывала адская плацента. Я глубоко переживал это навязанное присутствие, как будто меня обделили любовью. Этот умерший брат, чей призрак встретил меня, носил имя Сальвадор — как мой отец и я, и это не случайно… Я научился жить, заполняя вакуум любви, которая мне в действительности не предназначалась»[16].

Определенные базисные варианты отношений между матерью, отцом и ребенком воспроизводят те, что были приняты в предыдущих поколениях семьи и, скорее всего, перейдут в последующие. Все мы выносим из родительских семей некий багаж.

Многие нежелательные виды поведения, такие как алкоголизм, инцест, болезни, насилие и суициды, нередко повторяются из поколения в поколение. Тщательно изучая историю семьи и учитывая детали жизни текущего поколения, можно восстановить способы функционирования предыдущих поколений и предсказать определенные структуры взаимоотношений, пути выживания, сложности и стратегии достижения успеха, а также многое другое, к чему, вероятно (но не обязательно!), будут склонны последующие поколения. Узнавание и исследование устойчивых образцов поведения поможет семье понять, какие способы адаптации она использует, и избежать повторения неприятных моделей в настоящем и будущем, научившись более приемлемыми и конструктивными методами справляться со сложными ситуациями.

Семейный багаж

Что же происходит на уровне одного поколения и как это превращается в пресловутый семейный багаж? В каждой супружеской паре существует некое фиксированное количество напряжения. И оно может распределяться по четырем каналам, которые мы описывали выше. В некоторых семьях задействован один канал сброса напряжения, например почти нет супружеских конфликтов, оба супруга здоровы, а вот ребенок имеет максимум проблем.

Как мы уже писали выше, проекции на ребенка могут начинаться уже во время беременности и в первые месяцы его жизни. Обычно родители различают до шести видов плача и понимают, когда младенец голоден, когда болен, когда ему скучно. Но когда тревожность высокая, то инстинктивное материнское поведение выражено слабее. И тогда, поглощенная собственными чувствами, мама теряет чувствительность и «приписывает» ребенку желания или проблемы. Например, он плачет, потому что голоден или потому что ему больно… Процесс начинается с материнской тревожности, а отец играет поддерживающую роль, помогая супруге воплощать ее: супруги работают как команда, цель у них общая — вывести напряжение за пределы их отношений. Ребенок отвечает на беспокойство матери своей тревожностью, которую она ошибочно воспринимает как его проблему. Родители начинают чрезмерно опекать малыша, преобразуя свою тревогу в излишнюю заботу о нем. Устанавливается модель инфантилизации ребенка (к нему относятся как к более маленькому и недееспособному, чем он есть в действительности), и тот, отвечая на родительские послания, постепенно становится все более проблемным и требовательным. Процесс может далее стимулироваться тревогой как матери, так и ребенка. Обычно в детстве отдельные симптомы появляются эпизодически, в стрессовые для семьи периоды, а затем в подростковом возрасте или позже на фоне угрозы сепарации от родителей перерастают в более серьезную и устойчивую проблему или даже комплекс проблем.

Мы все наследуем из родительских семей определенные паттерны взаимодействия, уровень дифференциации и слияния, которые воспроизводим уже в собственных браках. Если человек не чувствовал себя отдельной личностью в родительской семье, а отношения были подчинены принципу слияния, от него уже не приходится ожидать отношений, построенных на совместности и уважении к суверенитету супругов. Только при адекватно завершившейся сепарации от родительской семьи можно чувствовать себя отдельной личностью и создавать отношения, свободные от проекций.

НЕДОСТАТОЧНО ЗАБОТЛИВЫЙ МУЖ

33-летняя Ольга, недавно вышедшая замуж за мужчину старше нее на двадцать лет, жалуется на разочарование в браке. «Я думала, — говорит она, — что все будет как до свадьбы, когда он ухаживал за мной: подарки, поездки, много внимания и заботы. А сейчас он постоянно занят, я фактически одна. Зачем я выходила замуж? Мне так же одиноко, как и раньше…» Женщина потеряла отца в трехлетнем возрасте и всю дальнейшую жизнь провела с мамой, которая так и не вступила во второй брак, а все свои усилия сосредоточила на дочери. Еще девочкой Ольга очень тосковала по отцу и привыкла считать, что все их с мамой трудности и беды обусловлены его ранней гибелью. Кроме того, именно в родительской семье она получила уверенность, что мужчина, за которого она выйдет замуж, будет непременно заботливым, опекающим и сверхфункциональным. С другой стороны, будучи для своей матери смыслом жизни, она не могла позволить себе сделать шаг к сепарации от нее. И не случайно знакомство с будущим мужем состоялось через два месяца после внезапной смерти мамы от инфаркта полтора года назад. А девять месяцев назад они поженились. Фактически, лишившись одного опекуна, она тут же обрела другого: с одних эмоциональных отношений, переполненных слиянием, переключилась на другие. Кроме того, внезапный роман позволил ей «отложить» переживания, связанные с потерей матери, и не испытывать боль утраты так остро. Однако мы понимаем, что ни боль отложенной утраты, ни ожидания опеки от супруга никуда не делись после свадьбы. И если бы супруги смогли поддерживать в браке такой же уровень слияния, как на этапе романа, между ними сложились бы радующие их отношения. Однако интенсивное слияние сменяется автоматическим дистанцированием, призванным снизить уровень тревоги в паре. Хотя источником проблем каждый из них считает другого, по сути, партнеры неосознанно избегают дискомфорта из-за чрезмерной близости. Однако дистанцирование обычно приводит к большему психологическому расстоянию, чем хотели бы партнеры, что, в свою очередь, запускает следующий цикл сближения и отдаления.

При отсутствии адекватной сепарации существует два типа слияния с родительской семьей. Первый — избегание: человек надеется, что, вступив в брак, он освободится от проблем. Но вышеизложенный пример иллюстрирует: чем больше напряженности и нерешенных проблем в родительской семье, тем выше вероятность, что та же напряженность сохранится и в новых отношениях. Фактически, убегая от слияния, человек воспроизводит его в новых отношениях. Ни один партнер не в состоянии оправдать все ожидания, которые проецируются на него. Зато под грузом этих зависимостей брак неизбежно дает трещину.

Второй тип слияния — открытая подчиненность родительской семье, когда кто-то из супругов декларирует важность для него отношений с семьей родителей. Именно с ними он советуется по важным вопросам, именно у них ищет эмоциональной и финансовой поддержки. Для стабильности брака от супруга такого человека требуется бесконечная лояльность его семье, выполнение всех ее правил и включение в нее на правах «братика» или «сестрички». Но если супруг такого человека будет претендовать на исключительную близость со своим партнером или заявлять о своем, отличном от семьи мнении, то неизбежно возникнет напряжение.

Кому же «повезет»? Кто чаще становится объектом проекций

Если в семье несколько детей, их уровни дифференциации могут различаться. Так происходит, когда для разрядки напряжения родители привлекают одного ребенка активнее, чем других. Именно на него они проецируют собственные эмоциональные конфликты и одновременно пытаются его контролировать. Это тот ребенок, который будет больше всего включен в родительский треугольник. И как раз тот, на ком проективный процесс сфокусирован в наибольшей мере, менее всего способен адаптироваться к жизни и в итоге имеет более низкий по сравнению с братьями и сестрами уровень дифференциации «Я». Поселившаяся в супружеских отношениях напряженность распределяется родителями между детьми так: сначала отдается одному, а если ее слишком много для него, включается еще один, обычно менее активно, и т. д.

Например, в паре копится напряжение от недовольства какими-то аспектами брака. Если супруги обладают хорошей дифференциацией, они в состоянии понять, осознать причину и степень своего недовольства и могут поговорить друг с другом: «Меня это не устраивает, мне бы хотелось по-другому».

А если дифференциация слабая, супруги боятся затрагивать столь болезненные темы. И тогда им будет гораздо комфортнее обсуждать какие-то детские проблемы. Происходит смещение тревоги в другое русло. Родители начинают волноваться за детей: «Наша Машенька получила четверку, теперь, конечно, она никогда не поступит ни в какой вуз [а Машенька во втором классе], будет дворником». Все начинают волноваться за Машенькино будущее, обсуждать это, заниматься с ней. И девочка тревожится: «Я во втором классе, и уже понятно, что ни в какой вуз мне не поступить». А дальше — школьный невроз, который точно не улучшает учебную ситуацию девочки.

Это частная ситуация. Можно подставить сюда любой симптом. Например, Машенька не убрала свою комнату — теперь ее никто никогда не возьмет замуж, о чем ей тут же сообщается. А дальше она может протестовать, демонстрируя девиантное поведение, — вот он, симптом. Может начать невротично относиться к порядку — другой симптом. Уж на что фантазии хватит. Так работает смещение тревоги в другое русло. Родители сильно беспокоятся о ребенке, но на самом деле не он изначально был источником напряжения.

Передавая ребенку свои страхи, мы тормозим его дифференциацию. Чем больше мы проецируем на него, тем менее дифференцированным он вырастает.

Частыми объектами родительских проекций становятся:

• старшие дети;

• дети, которые особенно эмоционально значимы для матери;

• те, кто, по мнению матери, особенно эмоционально значим для отца;

• дети с какими-либо дефектами;

• единственные дети;

• единственная дочь или единственный сын, когда остальные дети другого пола;

• особенные дети — те, которые с самого начала были, например, чрезмерно раздражительны или не находили общий язык с матерью;

• дети, на момент зачатия и рождения которых пришлось состояние повышенной тревоги.

Количество особых эмоциональных вложений в таких детей изначально велико, и вместе с родительским вниманием и привязанностью им зачастую достается и весь груз взрослых проблем.

Следующая ситуация схематически отображена на генограмме (рис. 5). В Приложении 1 вы найдете расшифровку основных символов. Если вы не знакомы с принципами построения генограммы, пожалуйста, изучите это Приложение.

ПРИМЕР ИСКАЖЕНИЯ РЕАЛЬНОСТИ

Ирина, 27 лет, обратилась к психологу по поводу панических атак.

Рис. 5. Схема семейной ситуации

Ирина и Влад в браке три года. Все это время они очень хотели детей. И вот, наконец, долгожданная беременность. Ирина чувствовала себя прекрасно и была уверена, что вынашивает дочку. Ни ее здоровье, ни здоровье плода не внушали ни малейшего беспокойства. На шестнадцатой неделе УЗИ показало, что Ирине и Владу предстоит стать родителями мальчика. Хотя у плода не было выявлено никаких патологий, женщина стала заметно волноваться за здоровье будущего ребенка. Она проделала уйму исследований, которые лишь подтвердили, что беременность протекает прекрасно, ребенок на редкость здоров. Но тревога не снижалась, возникли проблемы со сном и панические атаки. Ни исследования, ни УЗИ, ни беседы с ведущим беременность гинекологом не могли убедить Ирину, что с ребенком все благополучно. Влад пытался успокоить супругу, но это лишь подливало масла в огонь. Ирина воспринимала его поведение как обесценивание ее чувств и нежелание разделить с ней ее беспокойство.

Собирая семейную историю Ирины, психолог выяснил, что у нее есть брат, на три года младше нее. Вследствие родовой травмы у мужчины ДЦП (детский церебральный паралич), нарушены интеллект и двигательная активность. Все детство Ирина как могла заботилась о брате и помогала маме. Родители ее развелись, когда ей было шесть лет, а брату, соответственно, три. По рассказам мамы, папа не вынес трудностей, и именно болезнь брата разрушила их брак. Как бы там ни было, папа исчез из жизни своей первой семьи окончательно и никак не помогал своим детям. Поэтому выживать маме Ирины с двумя маленькими детьми, один из которых инвалид, было трудно и материально, и эмоционально. Бедное детство, невозможность играть с другими детьми, иметь материальные блага, которыми обладали ее сверстники, порождали чувство собственной ущербности. Несмотря ни на что, Ирина успешно окончила школу, институт и сделала прекрасную карьеру. Помогала маме. Казалось, трудные времена позади. Все складывалось наилучшим образом: любимая работа, успешная карьера, семья, долгожданная беременность… И вдруг — постоянно преследующая мысль, что все скоро закончится, рухнет, сложится, как карточный домик…

ДЦП — не наследственное заболевание. Но узнав, что она вынашивает именно мальчика, Ирина испугалась, что ее сын может унаследовать заболевание своего дяди. И именно эта мысль не давала ей заснуть по ночам.

И это не все. Будучи разумным человеком, Ирина не могла не понимать, что ДЦП не передается по наследству. Это результат трагической случайности. Но было еще одно обстоятельство: у Ирининой мамы есть младший брат, который вследствие родовой травмы тоже стал инвалидом. У бабушки Ирины во время родов младшего ребенка было тазовое предлежание плода (положение, когда малыш лежит к входу в малый таз женщины ножками). Перинатальная смертность в таких случаях в четыре раза выше, чем при головных предлежаниях. Результат — осложненные роды и органические нарушения головного мозга у брата мамы, дяди Ирины. Он инвалид детства, и всю жизнь о нем заботились его мама и сестра. Дедушка через некоторое время покинул семью, не выдержав трудностей, и создал другую. В которой, кстати, родились две прекрасные девочки.

То, что случилось с дядей и братом Ирины, — уж точно не передающиеся по наследству болезни. Но это — семейные истории. Какой вывод сделала из них Ирина?

1. Мальчики — слабое звено.

2. Мальчики рождаются больными и требуют неустанной заботы.

3. Мальчики разрушают браки матерей.

4. После рождения мальчиков удел семьи — трудности и нищета.

Естественно, имея такие проекции, Ирина хотела родить девочку. А тревога и панические атаки — это минимальное, что могло произойти с ней, когда выяснилось, что она ждет мальчика.

Резюме

Явные и неявные ожидания способны закладывать в ребенка программу, которую он в дальнейшем передает потомкам. Поэтому анализ семейной истории позволяет предсказать наиболее вероятное поведение и судьбу потомков, а также избежать неэффективных моделей действий в сложных ситуациях в настоящем и будущем.

Проекция — процесс, через который родительская недифференцированность приводит к ухудшению состояния одного или более детей, действующих в треугольнике «отец — мать — ребенок».

При отсутствии эффективной сепарации можно наблюдать два типа слияния с родительской семьей: избегание и открытая подчиненность.

Объектом родительских проекций чаще всего становится ребенок, наиболее включенный в родительский треугольник. И у него же наблюдается наименьший уровень дифференциации «Я», и он хуже братьев и сестер способен адаптироваться к самостоятельной жизни.

У разных детей в семье может быть разный уровень дифференциации.

Домашнее задание

1. Определите и опишите повторяющиеся паттерны проективных процессов в родительской семье. Какие были у бабушек и дедушек ожидания от ваших родителей? Какие ожидания от вас были у ваших родителей? Как эти ожидания повлияли на вас и всех членов вашей семьи?

2. Определите и опишите повторяющиеся паттерны проективных процессов в вашей семье. Как членам вашей семьи свойственно вести себя в различных ситуациях? Какие ожидания у вас от вашего партнера и ваших детей?

3. Что общего в этих семьях?

Глава 8. Прабабушкины подарки, прадедушкины тайны

Все повторяется без счета

В большинстве семей родители передают часть своей незрелости одному или нескольким детям. Чтобы проиллюстрировать процесс, я начну с родителей со средним уровнем дифференциации и допущу, что в каждом поколении родители проецируют основную часть своей незрелости только на одного ребенка. Таким образом, максимальное нарушение сосредоточивается в каждом поколении в одном ребенке. Кроме того, допустим, что к одному ребенку в каждом поколении предъявляется минимум эмоциональных требований и нажимов семьи и он достигает наиболее высокого уровня дифференциации, возможного в данной ситуации. В реальности такая ситуация не может возникать из поколения в поколение, но она иллюстрирует процесс.

Рис. 6. Схема межпоколенной передачи незрелости

Допустим, мы могли бы измерить уровень дифференциации по шкале от 1 до 100 (рис. 6). Представим себе родителей со средним уровнем дифференциации 50. У них трое детей. Уровень наиболее вовлеченного — 35, существенно ниже базового уровня родителей. У него наблюдаются наибольшие нарушения. Уровень другого ребенка — 50, такой же, как базовый для родителей. Третьего семейные проблемы затрагивают меньше всего, он достигает уровня 60 — выше, чем у родителей. Если ребенок с уровнем 35 заключает брак с человеком, уровень дифференциации которого примерно такой же, особенности пары будут изменяться в зависимости от способа решения проблем в ней. Чем больше проекций на ребенка в семье, тем менее дифференцированным он вырастает. И у наиболее вовлеченного ребенка в этом случае уровень дифференциации может опуститься еще ниже, например до 20. Наименее вовлеченный ребенок может достичь уровня 45 (выше, чем у родителей), хотя в реальности такая ситуация вряд ли возможна. Ребенок с уровнем 20 уже в зоне риска и подвержен целому спектру проблем. Вначале он может быть сверхуспевающим в школе, а затем, в подростковом возрасте, перенести эмоциональный срыв. Если он получит серьезную поддержку, то, возможно, окончит школу, проведет несколько лет бесцельно, а затем найдет супруга, чьи «потребности в другом» так же велики, как и у него. У них, вероятно, будет множество проблем в браке, со здоровьем, в социуме, причем слишком серьезных, чтобы их можно было спроецировать лишь на одного ребенка. Предположим, у их детей уровни дифференциации — 10, 15 и 30. Те дети, чей уровень 10 и 15, становятся кандидатами на полный функциональный спад до таких состояний, как полная дезадаптация или нарушенное поведение. Это иллюстрирует предыдущие утверждения о том, что необходимо несколько поколений, чтобы человек достиг уровня «отсутствия “Я”». В среднем незрелость прогрессирует существенно медленнее — учитывая, что в каждом поколении есть дети, продвигающиеся вверх по шкале.

А жертвы кто?

Итак, семейные проекции — ухудшение состояния ребенка из-за недифференцированности родителей — работают на протяжении многих поколений. Но заметны они, только когда становятся интенсивными. В более мягком варианте это настолько обычный процесс, что люди рассматривают его как часть жизни и естественное единение поколений. Kaк отмечалось выше, в большей степени этот механизм определяется чувствительностью родителей и только после этого — актуальными потребностями ребенка.

В группе братьев и сестер один ребенок будет более, чем остальные, вовлечен в этот процесс, хотя, если он достаточно интенсивен, остальные дети тоже не останутся в стороне. Выделенный ребенок развивает повышенную чувствительность к эмоциям родителей, реагирующих описанным выше способом. Остальные менее восприимчивы к эмоциям родителей. Они вырастают более дифференцированными, с большим разделением между чувствами и мыслями. Они склонны эффективнее учиться на сильных сторонах взрослых. Вовлеченный же ребенок знает о родительской эмоциональной незрелости и стимулирует ее.

Напомню, теория Мюррея Боуэна предполагает, что люди выбирают партнеров по браку с уровнем дифференциации, близким к их собственному. Следовательно, из поколения в поколение ребенок, обремененный родительскими проекциями, вступает в брак и функционирует с нарастающей недифференцированностью. Помните, его братья и сестры создают семьи, по уровню эмоциональной зрелости близкие к родительским или даже более зрелые, чем родительские. Поэтому в любой семье есть ветви с повышающимся и понижающимся уровнями дифференциации. Конечной точкой движения к недифференцированности становятся разнообразные дисфункции. Формы шизофрении, алкоголизм, даже хронические физические заболевания, очевидно, можно считать манифестациями высокоинтенсивных вариантов этого процесса.

В любом поколении случайные благоприятные события могут замедлить процесс, а неблагоприятные — ускорить. Важной переменной становится наличие механизмов в браке, отличающихся от проекции и способных поглощать напряжение. Помните, в главе 6 мы говорили о четырех механизмах: дистанцирование, конфликт, передача проблем детям и дисфункция у одного из супругов. На определенном уровне на процесс влияют изменения в обществе и последующие колебания тревоги. Важным фактором социальной тревоги может стать исчезновение необходимых ресурсов и перенаселенность.

Рассмотрим, как передается из поколения в поколение отношение к беременности и родам. Знаменитые опыты Гарри Харлоу, проведенные еще в 1960-е[17], доказали, что уже на уровне приматов опыт общения с матерью воспроизводится. Если он был искажен или нарушен, материнское поведение разрушается и у дочек обезьян. Разумеется, те же факторы работают и у человека. Для одних женщин беременность и деторождение становятся колоссальным сдвигом к зрелости и повышению самооценки, другие находят патологический путь, заканчивающийся потенциально вредоносными и нагруженными негативными эмоциями отношениями «мать — ребенок». Для будущей матери физические и эмоциональные перемены, сопровождающие беременность, становятся нормальной критической переходной фазой и, следовательно, приводят к оживлению конфликтов и тревог прошлого. И если там присутствовало негативное отношение матери беременной к ее собственной беременности и материнству, если рождение самой беременной было для ее матери нежелательным и сопровождалось тяжелой семейной ситуацией и проблемами в супружеских отношениях между ее родителями, то высока вероятность того, что нормальная критическая фаза превратится в патологическую и женщина повторит негативное отношение к материнству. Для женщины, чья мать была достаточно хорошей, временная регрессия, сопровождающая беременность, — приятная фаза развития, на которой достигаются зрелая интеграция, повышение самооценки и духовный рост (британский педиатр и детский психоаналитик Дональд Винникотт подчеркивал важность того, как именно мать физически и эмоционально обращается с телом ребенка и его нарождающимся собственным «Я», поскольку это становится частью опыта малыша, его сознательных и бессознательных фантазий. Внутренний образ матери, создающийся при этом, и есть тот образец, с которым дочь всю жизнь стремится идентифицироваться (либо отстраниться от него). Но для тех, у кого амбивалентные чувства к матери не получили разрешения, а отношение к важнейшим фигурам из детства в основном негативное, неизбежная регрессия беременности облегчает выход на поверхность ранее неразрешенных конфликтов, от которых до сих пор имелась защита. Поэтому беременность — самое серьезное испытание отношений матери и дочери. Если первичные, младенческие отношения беременной с ее матерью были конфликтными, это может предопределить конфликтность будущего материнства женщины.

Итак, материнство — опыт минимум трех поколений. Существуют клинические подтверждения гипотезы о том, что природа его зависит от опыта взаимодействия с собственной матерью в детстве, от того, как та относилась к своей беременности и родам.

Примеры межпоколенной передачи

Рис. 7. Трехпоколенная семейная генограмма

СЕМЕЙНАЯ ПРОБЛЕМА

Ирина и Платон обратились к семейному психотерапевту с жалобой на трудности во взаимоотношениях. Они сказали, что за последние два года заметно отдалились друг от друга, почти перестали проводить время вместе, а сексуальные отношения свелись к минимуму.

Ирина жаловалась на отсутствие удовольствия от жизни, растущие затруднения в функционировании, усталость, бессилие, раздражение, подавленность и безнадежность. Она сказала, что нуждается в помощи из-за усугубляющегося напряжения в браке и почти отчаялась, поскольку улучшения не наступает. Она объяснила, что за последний год испытала два значительных стресса: от вскрывшейся информации об изменах мужа и настигшей ее депрессии. Впрочем, Ирина сказала, что в последние три года симптомы депрессии в той или иной степени проявлялись постоянно. Последний год она наблюдается у психиатра, который назначил ей антидепрессанты.

Платон жаловался на отсутствие интереса и поддержки жены. Он отмечал, что за последнее время у него создалось ощущение, будто он совсем ей не нужен, неинтересен, а работу она использует лишь для того, чтобы не проводить время с ним. Он вспоминал, что на момент их знакомства предыдущий брак Ирины уже «трещал по швам», и тогда она тоже использовала работу, чтобы отдалиться от мужа.

Краткая история ядерной семьи

Начальные сессии включали сбор информации о подробной истории проблемы и семейной истории супругов. Симптом поместили в расширенный контекст личных отношений и событий. В ходе сбора информации для семейной генограммы супруги рассказали следующее.

Ирина (44 года) и Платон (36 лет) состоят в браке шесть лет. Ирина — врач-онколог, Платон — дизайнер (рис. 7, 8). Они познакомились в 2005 году, когда заболела бабушка мужчины. Недуг настиг ее внезапно, и внук единственный ухаживал за ней, поскольку ее дочь с мужем живут в Санкт-Петербурге, а внучка — во Франции. Бабушка вырастила Платона и была самым близким для него человеком. Он вспоминал, как оказался не готов к тому, что такая сильная и жизнелюбивая женщина, которая всегда его поддерживала и опекала, вдруг стала нуждаться в его помощи. Ирина была лечащим врачом бабушки Платона. Она сдружилась со своей пациенткой и очень опекала ее внука, который ей сразу понравился. Но, как вспоминала Ирина, она «гнала от себя свои чувства к Платону», ведь на тот момент была замужем. Однако она не могла не заметить, что их чувства взаимны. Платону тоже очень нравилась «внимательная, заботливая и душевно чуткая докторша». Однако и он считал, что сейчас должен «заботиться о бабушке, а не крутить романы». По рассказам мужчины, он «чувствовал вину за то, что недостаточно переживал за состояние бабушки, и даже боялся, что она может быстро выздороветь», ведь тогда у него не останется поводов для встреч с Ириной. Он был полностью поглощен своей влюбленностью и не замечал, что их чувства взаимны. И именно бабушка, по словам Платона, открыла ему глаза. Последовавший за этим бурный роман происходил практически у постели умирающей, которая радовалась, что внук наконец-то обрел личное счастье. Оба называют их встречу «последним подарком от бабушки».

Рис. 8. Схема ядерной семьи

Однако Ирина на тот момент состояла во втором браке. В первый раз она вышла замуж за однокурсника, будучи уже беременной. По ее словам, это были «очень страстные, но короткие отношения». «Я и раньше видела, что Сергей любил шумные компании, выпивку, но не подозревала, что это зависимость. Наш роман был ярким и бурным, я не успела понять, что он болен». Кроме того, отношения Ирины с матерью были столь напряженными, что ей очень хотелось уехать из родительского дома. Сын Игнат родился через полгода после свадьбы. Как вспоминает Ирина, после этого болезнь Сергея стала очевидной. Она страдала от постоянных запоев мужа: вначале пыталась бороться с ними, разрываясь между ним и маленьким ребенком, затем отчаялась. Когда Игнату исполнилось три года, супруги развелись. Ирина жила одна, занималась сыном, карьерой, замуж не выходила. У нее случались отношения с мужчинами, но только короткие романы, а единственным «любимым мужчиной», по ее словам, оставался сын Игнат. Отношения между ними были очень близкими. Когда Игнату исполнилось пятнадцать (а Ирине — 35), она стала особенно остро чувствовать, что не сможет обеспечить «будущее сына» материально. По ее словам, именно это и стало решающим доводом для того, чтобы создать брак с человеком существенно старше ее. Влюблена в него она не была, однако «он мог финансово обеспечить хорошее будущее для Игната». Но отношения парня с отчимом не сложились, поскольку тот требовал беспрекословного подчинения, а Ирина была категорически не согласна со столь авторитарной системой воспитания. Все это стало источником конфликтов и напряжения между супругами. Поэтому оба с энтузиазмом восприняли идею о заграничном обучении Игната. В 17 лет он уехал в Англию, но это не снизило напряжения в паре Александра и Ирины. Женщина все больше погружалась в работу, ее супруг пропадал на своей. Они все больше напоминали постояльцев одной гостиницы. Только на работе Ирина «ощущала свою нужность кому-либо». Когда она объявила Александру, что уходит от него, это не вызвало сопротивления. Супруги мирно развелись, прожив в браке три года.

Роман Ирины и Платона был очень бурным. «Страсть, ликование, счастье, горе, печаль и смерть так тесно сплелись, — вспоминал потом мужчина. — Я не знаю, как без Ирки я вынес бы смерть бабули, а теперь чувствую вину, ведь именно бабушкиной смерти я обязан своему счастью». Ирина и Платон поженились уже после смерти пожилой женщины. Раньше они не придавали этому никакого значения, скорее считали, что трагический случай свел их. Ведь Платон, по его словам, «всю свою жизнь считал себя одиночкой и никогда не испытывал желания связывать себя семейными узами». «Я не понимал, зачем люди женятся, ведь любовь так быстро проходит, а потом остаются только лицемерие и лживые отношения двух чужих людей. А с Иркой все было по-другому: она понимала меня с полуслова, и такого влечения, которое я испытывал к ней, я никогда не испытывал прежде ни к кому…»

Итак, супруги прожили счастливо три года. Потом в отношениях стало намечаться напряжение. Ирина вспоминала, что чувствовала давление супруга, который хотел, чтобы в разных областях жизни она заняла позицию, сходную с его. Она считала себя ответственной за его душевное состояние и мир в семье, поэтому приспосабливалась и старалась ему не противоречить, соответствовать тому, чего он хотел: в увлечениях, манере одеваться и своих привычках. Но их интересы были совсем разными. Она ощущала давление мужа, принуждавшего ее к тому, чтобы она соответствовала его друзьям, среде, в которой он вращался. Но эта среда очень отличалась от привычной для нее. Она старалась быть такой, как он хотел, но все больше чувствовала себя аутсайдером. Она сказала, что ощущала себя ниже него, особенно в кругу его друзей, где всегда было много молодых и красивых женщин. Она считала, что именно эти обстоятельства стали основной причиной депрессии, от которой она страдала в последние годы. Она не чувствовала себя человеком, который мог бы жить рядом с Платоном. Зато ее профессиональные успехи давали ей ощущение собственной значимости, она все больше стала уходить в работу.

Платон описал первые три года брака как гармоничные, хотя, по его словам, ему приходилось много приспосабливаться. Однако он чувствовал, что это необходимо для сохранения гармонии. Он утверждал, что был ориентирован на то, чтобы всячески угождать жене. Платон считал, что именно он разрушил материально благополучный брак Ирины и теперь в ответе за ее благополучие: хорошее настроение и самочувствие, интересы и увлечения, внешний вид и внутреннее спокойствие. Чувствуя себя неуверенной в богемной среде мужа, которая так отличалась от привычной для нее, Ирина часто обращалась к Платону за советом, и он чувствовал, что несет большую долю семейной ноши, но не ощущал себя перегруженным, а скорее гордился этим. На самом деле казалось, что такое положение дел дает стабильность им обоим. Однако Платон сказал, что после трех лет совместной жизни депрессия жены, с одной стороны, и ее увлеченность работой, с другой стороны, сделали их супружеские отношения более дистантными. Он продолжал немало делать для Ирины, но считал, что именно она потеряла интерес к нему, и решил, будто она его разлюбила. Он вспоминал: «Та степень ответственности, которую я ощущал, затрудняла мои отношения с ней». Он обвинял себя в неспособности поддерживать эмоциональный контакт с женой и начал ощущать, что он не тот муж, какого она хотела. Он был чувствителен к ситуациям, в которых, как ему казалось, жена возлагает вину на него, и еще активнее пытался угодить ей, чтобы избежать чувства тревоги. Например, он рассказал, что, когда жена задерживалась на работе или пребывала в унынии, он чувствовал, что не дает ей чего-то очень важного. Он говорил, что чувствовал себя никчемным и никому не нужным. Именно это, по его словам, и толкнуло его к флирту на сайте знакомств. Это начиналось как игра, затем он увлекся, и встречи из виртуального мира перенеслись в реальный. «Особенно приятно было восхищение девушек, — вспоминал Платон. — Они были готовы на все. Все, что я говорил, они считали интересным; все, что предлагал, находило отклик…» Тем временем супруги все больше отдалялись друг от друга: жена уходила в работу, муж — в виртуальные, с переходом в реальные, краткосрочные романы.

Однажды Ирина обратила внимание на случайно оставленную открытой электронную почту мужа. То, что она прочла, повергло ее в отчаяние. Но она не сразу призналась мужу, что знает о его изменах. Она начала следить за ним и убедилась, что он встречается сразу с тремя молодыми женщинами. Тогда Ирина решилась на разговор. Муж не отпирался, сказал, что все эти романы «ничего для него не значили» и в свою очередь обвинил Ирину в потере интереса к нему. Несмотря на жестокие обиды, супруги не хотели расставаться. Они поняли, что зашли в тупик, и решили обратиться к семейному терапевту.

Краткая история расширенной семьи

История расширенной семьи Платона (рис. 9)

Рис. 9. Схема расширенной семьи Платона

Дедушка и бабушка Платона прожили вместе 36 лет. Дедушка — Семен — воевал, вернулся с ранением, последствия которого мучили его всю последующую жизнь. Он военный, натура героическая, пример для подражания всем другим членам семьи. Много времени проводил в долгосрочных командировках. Бабушка рассказывала, что, когда ее дочь была еще маленькой, они многие месяцы, а то и больше года жили вдвоем, без дедушки. Но когда он возвращался из командировок, то, по словам бабушки, баловал дочь, позволяя то, что обычно запрещала она. Это часто становилось причиной недовольства. Но бабушка никогда не позволяла себе перечить мужу. По словам Платона, это был благополучный брак. Умер дедушка внезапно, в 58 лет, от инфаркта. До сих пор он остается для Платона образцом мужчины и примером для подражания.

Бабушка — Нона — умерла в 86 лет от рака. Всю жизнь проработала школьной учительницей. Отношения между дедушкой и бабушкой были теплыми и душевными. Бабушка всю жизнь опекала мужа, «без нее он не смог бы пожарить себе яичницу, носки не знал, где лежат». «Дедушка всегда очень уважительно обходился с бабушкой, за всю жизнь не сказал ей грубого слова». Отношения же с дочерью у бабушки были амбивалентными. С одной стороны, Нона всегда контролировала и опекала дочь. С другой, Ольга тяготилась контролем матери и пыталась всеми средствами от него избавиться.

Мама Платона — Ольга, 70 лет, переводчик по профессии. По словам бабушки Платона, росла своевольной, капризной и избалованной девочкой, которая пыталась всегда поступать по-своему. На протяжении всей своей жизни Ольга была очень привязана к отцу и критически настроена ко всему, что касалось матери. В 19 лет она уехала из дома в Ленинград и с долгими перерывами на загранкомандировки прожила в этом городе всю жизнь. У нее были краткосрочные романы с мужчинами, но замуж она вышла в 33 года за коллегу, отца Платона. Когда она была беременна Платоном и ей было 34 года, ее отец скоропостижно умер. Это стало огромной трагедией для Ольги еще и потому, что, будучи в зарубежной командировке, она не смогла присутствовать на похоронах и проститься с папой. А еще через несколько лет, когда Платону исполнилось четыре, она потеряла мужа.

Мальчик с рождения жил с бабушкой, поскольку его родители постоянно находились в командировках. Мать Платон видел крайне редко и практически не помнит ее в своем детстве. Через два года после смерти мужа Ольга повторно вышла замуж за дипломата. Именно тогда была предпринята попытка воссоединения с сыном. Но как только Степан и Ольга забрали Платона в Ленинград, он стал тяжело и подолгу болеть. В школу он почти не ходил, и Ольге приходилось пропускать работу, сидя с сыном, который не привык к матери и очень скучал по бабушке. А оставшаяся в одиночестве бабушка тосковала в Москве по любимому внуку. И когда менее чем через год у Степана и Ольги возникла необходимость очередной командировки, было принято решение о переезде Платона обратно к бабушке. С тех пор они не разлучались.

Платон рос болезненным и талантливым ребенком, что требовало огромных душевных и физических инвестиций со стороны бабушки. Его контакты с матерью постепенно становились все слабее и со временем превратились просто в финансовую поддержку с ее стороны, от которой он при первой же возможности отказался. Платон не любил навещать семью матери и отчима, поскольку отношения с отчимом не сложились, да и мать он считал чужим человеком. Он не любил свою сестру Киру, считая ее избалованной, пустой и глупой. Брак Степана и Ольги он называет неудачным, «полным лжи, когда два чужих друг для друга человека по внешним причинам создают видимость благополучия». С Кирой Платон практически не общается. До тридцати у него было множество коротких романов с женщинами, но идея женитьбы ни разу не приходила ему в голову, пока в 2005 году не заболела бабушка и он не встретил Ирину. Смерть Ноны окончательно разорвала отношения между Платоном и его матерью и сестрой. Он не мог простить обеим невнимательного отношения к болезни бабушки и отсутствия на похоронах Ноны своей сестры Киры.

История расширенной семьи Ирины (рис. 10)

Рис. 10. Схема расширенной семьи Ирины

Дедушка и бабушка Ирины жили в деревне. Брак их совершился по сватовству, и супруги толком не успели узнать друг друга. Они поженились в 1941 году, а через несколько месяцев началась война, и Игнат ушел на фронт, оставив беременную Анфису. Свою дочь, Елену, он так и не увидел, поскольку погиб в 1943 году. Бабушка замуж больше не вышла, прожила долгую и полную трудностей и тяжелой физической работы жизнь. Она вырастила дочь, которая после окончания школы переехала в Москву и поступила в институт.

Елена, оставив мать в деревне, практически прекратила с ней отношения. Институт она так и не закончила, поскольку встретила Бориса, вышла за него замуж и родила Ирину. Совмещать уход за младенцем и учебу было трудно. Про Бориса и его роман с Еленой ничего не известно: они развелись, когда Ирине было около трех лет. Отца Ирина не помнит, отношения с ним не поддерживает, а Елена никогда не рассказывала дочери о нем. Фактически здесь наблюдается эмоциональный разрыв, как и между Еленой и ее матерью. Свою бабушку Ирина не помнит, не знает, и здесь тоже имеется эмоциональный разрыв.

Достаточно быстро Елена пристрастилась к алкоголю. В дальнейшем у нее было несколько внебрачных связей, но все «отчимы» Ирины пили. Картины детства, которые рисует женщина, — непрерывные попойки, дебоши, драки с привлечением милиции. Мать и очередной отчим били Ирину. Поэтому воспоминания о детстве переполнены тревогой и болью. Практически с четырнадцати лет Ирина непрерывно работала, параллельно училась в медицинском училище, а затем в медицинском институте. В девятнадцать она встретила Сергея, с которым вместе училась. Роман был коротким и страстным, и она очень быстро перебралась жить к нему. «Как я сейчас понимаю, мне просто очень хотелось уйти от матери», — говорит Ирина. Но брак оказался коротким и распался из-за алкоголизма Сергея. «Как будто я опять нашла то, от чего убегала. Когда я поняла это, то пришла в ужас».

Взаимодействие между супругами, способствующее развитию симптома

Эмоциональный процесс в нуклеарной семье

На первом этапе терапии нам важно было выявить взаимодействие между супругами, способствующее развитию симптома. Изначально отношения Ирины и Платона строились в стрессовой ситуации, когда тревога, связанная с болезнью и смертью бабушки, была повышена. И уже на примере их романа мы видим, что ведущим эмоциональным процессом в этой паре стало дистанцирование. Чтобы избежать тяжелых болезненных чувств от утраты близкого человека, Платон прибег к реактивному роману, который откладывает и маскирует его траурную реакцию. В результате процесс горевания не прожит. А для Ирины это способ справиться с тревогой и напряженностью, связанной с неудачным браком, и дистанцироваться от второго мужа. Тревога высока, и супруги создают очень слитные отношения. И если бы они помогли обоим справиться с гореванием, то это был бы весьма функциональный вариант: партнеры бы делились чувствами, становились все ближе, так родились бы близость, теплота, привязанность, доверие, любовь. Но ни Ирина, ни Платон не имели опыта близких отношений в детстве. Более того, это многопоколенная история. Близость ассоциируется скорее с холодом, отчуждением, отвержением. «Расскажи мне, как тебя любили в детстве, и я расскажу тебе, как будут складываться твои любовные отношения». Поэтому Ирина и Платон (естественно, неосознанно) маскируют страх близости страстной влюбленностью, которая их охватила и не дала прожить горе.

Само слияние (в отличие от совместности) порождает тревогу. В дальнейшем супруги пытались справиться с возрастающей тревогой, дистанцируясь и активизируя треугольники: «муж — жена — друзья», «муж — жена — любовницы». Каждый считал себя ответственным за семейное благополучие и старался по-своему способствовать ему. Платон развил гиперфункциональное поведение, которое воспринималось Ириной как давящее и доминантное. Но она старалась подстраиваться ради семейного благополучия, становясь в некоторых областях гипофункциональной. Она интерпретировала поведение мужа как «желание ее улучшить», а следовательно, констатировала свою «недостаточность» для него, приходя в отчаянье и уныние. Тревога жены возрастала, а наиболее привычный способ справиться с ней — эмоциональное дистанцирование — привел к тому, что депрессивное состояние охватило все области ее жизни, кроме работы, где она чувствовала свою компетентность. Но и для Платона его гиперфункционирование было чрезмерным, и он недоумевал, почему столь функциональная раньше Ирина стала пассивной и неэнергичной. Он интерпретировал это как потерю ею интереса к нему и семейной жизни с ним. Он обвинял себя в неспособности поддерживать эмоциональный контакт с женой и начал чувствовать, что он «не такой муж», какого она хотела. Тревога нарастала, но его ведущий эмоциональный процесс — дистанцирование — не позволял проговорить все наболевшие темы. Платон отвлекся, ушел в виртуальный мир. В свою очередь, чувствуя свою компетентность лишь в профессии, Ирина прибегала к дистанцированию, пропадая на работе. Процесс становился все интенсивнее, активизируя треугольник «муж — жена — любовницы».

Определение дистанции и взаимодействия в браке

Супруги прибегают к дистанцированию и в форме физического бегства — задержки на работе, любовницы, — и достигаемому путем внутренних операций (депрессия жены). Эмоциональная дистанция почти всегда остается компонентом эмоционального процесса в браке. Тревога высока, и дистанцирование представляет собой инстинктивное бегство в ответ на интенсивную эмоциональность.

Способность открыто говорить о личных эмоциональных проблемах

Оценивая супружеские отношения, мы видим: тревога в паре настолько высока, что дистанцирование как способ справиться с ней затронула способность открыто говорить о личных проблемах. Затем она достигла критической величины, и, поскольку совместность и брак были почти утрачены, супруги решили поговорить друг с другом о пугающей их разрозненности. Однако друг друга они так и не услышали.

Вопрос психолога: Вас обоих так беспокоила создавшаяся ситуация, почему вы не поговорили друг с другом о ней?

Ответ пары: Мы об этом не разговаривали, так как боялись обидеть друг друга.

Вопрос психолога: Как часто вы вдвоем обсуждаете что-то личное? Кто обычно затевает обсуждение?

Ответ пары: Раньше мы много говорили друг с другом. Ночи напролет не могли наговориться. И про бабушкину смерть, и про развод Ирины, про все, что нас беспокоило…

Вопрос психолога: Есть ли проблемы, о которых вы друг с другом не говорите? Каковы они?

Ответ Ирины: Я все время боялась, что не так интересна для Платона: не такая красивая, не такая молодая, и одеваюсь не так, и в компании не такая общительная. Я очень боялась, что он разочаруется во мне…

Ответ Платона: Я очень боялся, что я не такой муж, какого она хотела, чувствовал, что не даю ей что-то очень важное.

Осведомленность о мыслях и чувствах

Высокая тревога и дистанцирование привели к тому, что супруги скорее проецировали друг на друга собственные страхи и ожидания, почерпнутые из родительских семей, чем действительно понимали, что думает и чувствует партнер. Они приписывали наблюдаемым действиям другого свой смысл. При этом мы понимаем, что контекст происходил из их семейных историй.

Количество часов в неделю, проводимых совместно

Напряженность в паре настолько возросла, что супругам было трудно найти время, чтобы побыть вместе. Более того, когда оно находилось, жена впадала в депрессию, и это затрудняло контакт. Платон приписывал состояние Ирины своим «несовершенствам» и все больше убеждался, что он «не способен сделать любимую женщину счастливой», а следовательно, чем-то «плох для любимой». Ирина же, видя отстранение мужа, приписывала ему «нежелание общаться с ней», «потерю интереса к ней, так как она недостаточно хороша». В любом случае возник дисбаланс сил совместности и индивидуальности.

Удовлетворенность сексуальной жизнью

В начале романа сексуальная жизнь Платона и Ирины была очень бурной. Однако это скорее свидетельствует о «бегстве от интенсивной тревоги», связанной со стрессовой ситуацией, которая была обусловлена болезнью бабушки и разводом Ирины. Пара демонстрировала высокий уровень слияния. Дальнейшая семейная жизнь и фантазии о мыслях и чувствах партнера, приписывание неприятия привели в конце концов к дистанцированию и в сексуальных отношениях. Ирина считала, что она «недостаточно молода и красива», а Платон — будто он «делает что-то не так». Это, в свою очередь, повлияло и на их влечение друг к другу.

Влияние отношений с родительскими семьями

Ирина и Платон, безусловно, не осознавали степени влияния на них семейных историй. Пытаясь построить себя и свою независимую жизнь, они покинули родительские семьи с определенным уровнем неразрешенных эмоциональных связей, разрывов и недифференцированности. Они, по-видимому, справлялись с этим путем обесценивания важности старых взаимоотношений в их жизнях, поскольку находили дополнение друг в друге. Ненадежное соглашение, которое легко нарушить, поскольку оно не базировалось на отношениях с прошлым и было построено на ложном восприятии себя и партнера. То, что казалось комфортной близостью во время ухаживания, изменилось после свадьбы. Зависимость друг от друга стала некомфортной и вызывала тревогу, поскольку они давили друг на друга, чтобы партнер вел себя определенным образом. По словам Мюррея Боуэна, порой супруги настолько стараются улучшить себя ради партнера, что перестают за себя отвечать.

Кроме того, ни у одного из супругов нет приемлемой модели благополучного существования, когда пара живет вместе в уважении, принятии, любви и взаимопонимании.

Браки бабушки и мамы Ирины (рис. 11) были краткими, а жизнь — тяжелой. Ни мать, ни сама Ирина не имели возможности наблюдать, как мирно и счастливо живут муж и жена. Зато обе унаследовали убеждение, что «в жизни надо надеяться только на себя, ведь мужчины — ненадежны, преходящи».

Рис. 11. Отношения в родительской семье Ирины

У Платона тоже не было модели счастливого супружества, по крайней мере, он такой не наблюдал (рис. 12). С матерью и ее семьей он почти не общался, жил с бабушкой. Брак бабушки с дедушкой, по ее воспоминаниям, был счастливым. Но Платон дедушку живым не застал и наблюдать супружеские взаимоотношения уже не мог. В бабушкиных описаниях были противоречия, а дедушка идеализировался и представал в ее рассказах натурой героической и безупречной. Это, с одной стороны, не дало модели каждодневной супружеской жизни, а с другой — внушило мальчику повышенные требования к тому, как в идеале должен вести себя муж, лишь усиливая требования к себе.

Рис. 12. Отношения в родительской семье Платона

Разрывы обоих супругов с родительскими семьями сделали их взаимозависимыми. Ни Ирина, ни Платон почти не поддерживали контактов с семьями родственников. Явное отсутствие сепарации от родительских семей, отсутствие завершенного горевания по бабушке у Платона, сверхответственная позиция Ирины в родительской семье и множественные эмоциональные разрывы у обоих сыграли свою роль в дистанцировании и критичном отношении супругов друг к другу. Чем интенсивнее разрыв с прошлым, тем вероятнее, что в собственном браке индивида возникнет усиленная версия проблемы. Уменьшение эмоционального разрыва с прошлым — один из важных элементов терапии.

Стрессоры

Важнейшим постоянным стрессором в паре был слишком большой уровень слияния. И в семье мужа, и в семье жены оно чередовалось с дистанцированием. В семье жены вдобавок присутствовала дисфункция одного из супругов — алкоголизм матери.

Муж и жена сообщили, что их благополучие во многом основано на настроении и одобрении другого. Обоим партнерам всегда было тяжело справляться с этой зависимостью и сопутствующей чувствительностью.

Трудности Ирины частично были связаны с тревогой, вызванной ее двумя предшествующими разводами и супружескими проблемами. К стрессорам можно отнести и эмоциональные разрывы в ее родительской семье, и дурные привычки ее матери, и ее собственную созависимость.

Трудности Платона были обусловлены осознанием того, что мужчины в их семье долго не живут, а он как раз в том возрасте, когда умер его отец. Стрессорами были и эмоциональные разрывы в его семье. Кроме того, смерть бабушки так и продолжала оставаться не пережитой.

Терапевтическая работа

Терапия заключалась в работе клиентов с их Целостными «Я» и над их супружескими отношениями.

На первой сессии Ирина сказала, что их отношения с Платоном изменились, у нее нет к мужу прежнего доверия и она избегает общения с ним, задерживаясь на работе. Она не уверена, что хочет сохранить брак, но расстаться для нее тоже немыслимо. Она сообщила, что отстранилась от мужа после того, как поняла, что недостаточно хороша для него, когда видела в его словах и поступках слишком много критики. Но она не говорила ему об этом, надеясь, что он сам заметит, как она несчастна и нуждается в признании. Платон же сказал, что устал постоянно бороться за их брак, слишком много ответственности лежит на нем. Он желал сохранить семью, но ему было тяжело справляться со всем в одиночку, без поддержки Ирины. Обычно он держал свои мысли и чувства при себе, боясь разочарования жены. Он также сообщил об упадке физического влечения у супруги и, по существу, об отсутствии секса. У него создавалось ощущение, что жена совсем перестала испытывать к нему влечение, и он не решался просить ее о близости, боясь услышать отказ.

Оба супруга описали постоянно происходящие у них процессы: они практически не говорят друг с другом, а если и пытаются, то Ирина впадает в уныние, плачет, общаться становится трудно, поэтому они просто избегают друг друга.

Стрессором, побудившим супругов просить о помощи семейного терапевта, была вскрывшаяся информация об изменах Платона. Он сказал жене, что у него были и дружеские, и сексуальные отношения с женщинами, но теперь он прекратил встречи и даже переписку в интернете. Однако Ирина чувствовала себя оскорбленной и не верила мужу. Она сказала, что ей не станет лучше, пока не изменится муж. Она также связала симптомы своей депрессии с подавленностью из-за измен мужа.

Платон тоже был недоволен ситуацией. Он чувствовал, что зашел в тупик, и не видел выхода, но хотел сохранить семью и проявлял заинтересованность в дальнейшей работе.

Терапия пары продолжалась полтора года. Процедура обнаружения эмоциональных процессов в браке, взаимозависимых треугольников, а также стрессоров и их влияния на тревогу шла непрерывно. Беседы, касающиеся этих областей, стимулировали осмысление партнерами их отношений и собственных «Я».

Отстранение: корень проблемы

Важно было понять взаимодействие супругов, влияющее на их дистанцирование. Процесс отстранения в паре был обоюдным. Супруги практически поддерживали друг друга в этом. Понимание этого снижает тревогу в паре и открывает пути для дальнейшего изменения.

Вопрос психолога Платону: Что вы думаете и делаете, когда она отстраняется от вас?

Ответ: Что она меня не любит, что я не такой мужчина, какой нужен ей. Я стараюсь еще больше угодить ей, развлекаю ее, покупаю разные наряды.

Вопрос психолога Ирине: А вы как воспринимаете, когда ваш муж ведет себя подобным образом?

Ответ Ирины: Он покупает мне слишком экстравагантные наряды, наверное, хочет, чтобы я выглядела моложе и привлекательнее. Он водит меня по своим друзьям, где я чувствую себя не в своей тарелке: я не такая молодая, общительная и привлекательная. Моя уверенность в себе уже ниже плинтуса.

Вопрос психолога паре: А что вы и ваш партнер делаете, чтобы помочь вам стать более открытой?

Ответ Платона: Так я же с этой целью и вожу тебя везде, развлекаю.

Ответ Ирины: Я не знаю, я всего боюсь уже, предпочитаю побыть одной или поработать. Я так устала.

Вопрос Ирине: Как ваша отстраненность воздействует на Платона?

Ответ: Теперь я вижу, что это замкнутый круг. Прости меня, пожалуйста! Ты мне правда очень нужен. И ты лучший!

Вопрос Платону: Если бы вы реагировали по-другому на отстраненность Ирины, что бы случилось, как вы думаете?

Ответ: Прости, я хотел как лучше. Теперь я понимаю, что делал для тебя то, что хотел бы, чтобы ты делала для меня. Это для меня такой способ подошел бы. Я судил по себе. А тебе нужно было совсем другое.

Вопрос Платону: Похоже, что вы сами были очень напряжены. Что заставляло вас тревожиться?

Ответ: Я все время боялся не соответствовать. Я считал, что не нужен тебе. Я уже ни в чем не был уверен.

Вопрос: И как вы пытались справиться со своей неуверенностью?

Ответ Платона: Вам не понравится ответ, но романы в интернете, все эти знакомства и правда помогают почувствовать себя более значимым. Мужчиной. Но беда в том, что я с тобой хочу чувствовать себя мужчиной. Мне ведь никто не нужен, кроме тебя.

Ответ Ирины: Получается, что я сама толкала тебя на измены. Как-то гладко все выходит. Вроде ты и не виноват вовсе. А только я одна…

Супруг, имеющий роман на стороне, привычно рассматривается другим партнером как «скверный человек, предатель». Ответственность возлагается только на него. Подробный разбор этой «игры в вину» — полезная часть анализа эмоционального процесса в браке. В начале терапии ответственность за связь на стороне возлагается лишь на того, кто ее завел. Но ловушка заключается в том, что партнер, которому изменили, чувствует себя жертвой. Он ощущает себя бессильным, не способным ничего изменить. Когда в результате беседы и жена, и муж начинают понимать, что оба ответственны за ситуацию в браке, это освобождает другого супруга от ощущения, что он жертва.

РАБОТА С ЭМОЦИОНАЛЬНЫМИ ПРОЦЕССАМИ

Обсуждение гиперфункционирования Платона как следствия желания быть идеальным мужем и восприятия Ириной подобного его поведения как «желания ее переделать» позволили понять вклад в ситуацию каждого из супругов. Все это дает надежду на изменение.

На сессии мы связали симптомы Ирины с утратой большей части себя в системе взаимоотношений. Ей казалось, что она должна соответствовать требованиям мужа. Платон тоже выдвигал повышенные требования к себе, «утрачивал себя», желая соответствовать жене. И оба связали это со своими семейными историями. Боуэн утверждал, что различные симптомы в семье чаще всего появляются у того, кто больше приспосабливается в своем мышлении, чувствах и поведении, чтобы сохранить гармонию отношений. Он может быть сверхфункционалом, испытывающим преувеличенное чувство ответственности за то, чтобы делать все правильно для других, и делающим слишком много. Или это может быть гипофункционирующая личность, которая, чувствуя неуверенность в своей способности принимать решения, слишком зависит от других. В обоих случаях этот человек генерирует и воспринимает больше тревоги, чем та, с которой он может справиться, не образуя симптома.

В итоге обсуждение этих вопросов позволило супругам увидеть свой вклад в отношения. Оценка способности обоих нести ответственность за себя и понимать зависимость друг от друга позволяет терапевту определить, насколько муж и жена способны выйти за границы ситуации.

Постепенно супруги стали смотреть на ситуацию системно, рационально анализируя эмоциональные процессы и рассматривая вклад каждого из них в ситуацию. Это позволило уменьшить слияние в паре, перейдя к совместности, и инициировать парные взаимоотношения. Важной частью этого процесса был анализ их семейных историй и того, какие модели они оттуда вынесли. Это крайне важная часть работы, ведь если остановиться на осознавании вклада каждого в создавшуюся ситуацию, то это приведет к растущему чувству вины, а соответственно, и партнер будет восприниматься как человек, которому вы постоянно вредите. Анализ же семейных историй позволяет партнерам глубже понять чувства и мотивы друг друга и в итоге способствует близости и совместности.

РАБОТА С ТРЕУГОЛЬНИКАМИ

Муж — жена — любовницы мужа

Важной темой сессий были три связи мужа. Ирина хотела говорить об этом; ее «преследовали» вопросы, почему так случается и может ли она доверять супругу. Платон хотел забыть об этом, не обсуждать связи и двигаться дальше. Такие полярные подходы к любовным делам обычны.

Терапевт задал вопросы: «Что подтолкнуло вас к этим связям? Что бы случилось с вами и вашим браком, если бы вы не завели роман? Как вы решили его прекратить? Что бы вам обоим понадобилось, чтобы оградить ваш брак от романов?»

Платон сумел заговорить о факторах, приводящих к связям, а его жена — ответить на свои вопросы и снизить тревогу. Усилия их обоих пусть не сразу, но сгладили разницу подходов и помогли им перейти от обсуждения связей к эмоциональным схемам брака и иным видам отношений. Ирина пересмотрела склонность к сверхприспособлению и начала больше думать о своей «основной линии».

Муж — жена — мать жены

Другим важным треугольником в этом браке были отношения Ирины с матерью и включенность в них Платона. На первой сессии он заявил, что одним из главных поводов для споров были постоянные попытки Ирины помогать матери. Но женщина считала себя главной опорой для родительницы. На первой сессии она признала, что слишком связана с матерью, часто оказывается в ловушке между ней и мужем и ей нужно снизить эту зависимость. Она поняла, что в детстве чувствовала себя очень одинокой девочкой и добиться внимания матери было ее ведущей потребностью. Поняв, что она до сих пор во многом сохраняет эту потребность, Ирина смогла провести различия между своими детскими желаниями и позицией взрослой женщины, имеющей собственную семью.

Вычленение, наблюдение и анализ треугольников позволили супругам снизить реактивность в паре, продолжить работу над парными отношениями и дифференциацией из родительских семей. Последнее стало ясно, когда разговор в терапии зашел о треугольниках, имевших место в их родительских семьях.

Анализ треугольников и эмоциональных процессов в родительских семьях супругов

Семья Ирины

Муж — жена — любовница. Подобный треугольник тоже существовал в родительской семье Ирины. Он регулирует эмоциональную дистанцию между партнерами. Нечто подобное, хотя и меньшей интенсивности, существует в семье Ирины и Платона.

Семья Платона

Мама — бабушка — Платон. Платон всегда регулировал дистанцию между бабушкой и мамой. Именно невниманием мамы было обусловлено сверхвнимание бабушки. Нечто подобное наблюдается и в его семье с Ириной в виде треугольника «муж — жена — любовница».

Выявление и анализ треугольников и эмоциональных процессов в родительских семьях расширили взгляд на проблему, переместив ее из отношений между ними в поле расширенной семьи. Отсюда возникла и формулировка следующей задачи в терапии: снизить влияние родительской семьи на процессы, происходящие с супругами сейчас, разобраться в дифференциации «Я» из родительских семей.

Работа с расширенной семьей

Терапевт донес до супругов идею, что недостаточная связь с прошлым делала их более уязвимыми в настоящем и восстановление значимого контакта с родительскими семьями даст больше выходов их тревоге. Они заинтересовались этой идеей.

Ирина еще при обсуждении вопросов, связанных с ее отношениями с матерью, осознала свою созависимость. В дальнейшем она поняла, что воссоединение с прошлым важнее всего в ее жизни. Разговаривая о своей расширенной семье, она поняла, что идея «мужчины недолговечны, надеяться можно только на себя» обусловлена тяжелой жизнью ее бабушки, которая очень рано потеряла мужа и в дальнейшем просто выживала. Для Ирины было важно подчеркнуть различия между ней и ее бабушкой, которую она даже не знала. Это осознавание не только уменьшило ее депрессивность, но и дало ей чувство большего контроля над жизнью. Появилась возможность выбора. Эти два фактора оказались важными для снижения ее тревоги. Теперь она смогла объективнее мыслить и увидела для себя больше возможностей. Однако две мысли: «Почему мать не поддерживает отношения с бабушкой?» и «Почему мой отец бросил меня и никогда не пытался со мной общаться?» — тревожили ее. Последняя особенно, поскольку она видела связь того, что когда-то не была нужна отцу, с тем, что теперь либо выбирает мужчин, которым оказывается не нужна, либо легко приходит к мысли о собственной невостребованности.

Для Платона работа с собственной семьей была важна, поскольку он связывал это со своим желанием прожить дольше, чем его отец и бабушка. Он сообщил, что испытывает тревогу по поводу отношений с женщинами — частично из-за высоких требований, предъявляемых в их семье к мужчине, а частично из-за того, что брак матери он считал неудачным. Платон уважал свою расширенную семью и интересовался ею, он признал, что эти люди важны для него. Он понял, что обида и злость на мать и зависть к сестре определили его эмоциональную изоляцию от них и остальной расширенной семьи.

Он обнаружил, что движение к расширенной семье оказалось для него способом обрести чувство контроля над собственной жизнью и создать расширенную сеть отношений. Ощущение меньшей изолированности от них и большего контроля над своей жизнью снизило его тревожность, и тогда он, казалось, понял, что делать. Он старался быть объективнее по отношению к себе, жене и другим членам семьи. Так он смог понять, как он стабилизировал себя, считая, что он лучше знает и что другие нуждаются в нем. Он смог увидеть компетентность других и понять, что его действиями руководила неуверенность в себе и желание «быть таким же, как дедушка». Он работал над самооценкой и обдумывал свою ответственность за семью, руководствуясь идеей, что сверхответственность — оборотная сторона безответственности. Пройдя переживания и ошибки, он смог увидеть: работая над тем, чтобы управлять собой, а не другими, он создает для них возможность отвечать за себя. Приобретая более объективный взгляд на свой брак, он стал задумываться и о браке родителей, и о своем месте в первичном треугольнике. Это поставило под сомнение некоторые основные предположения, которых он долго придерживался: о том, какими были его родители. Он увидел, что перенес на жену ответственность, которую испытывал за свою функциональную мать (бабушку), и повторяет тот же процесс в попытках оправдать ожидания. Ему была продемонстрирована идея, что мы вступаем в брак с эмоционально равными партнерами, и он хотел убедиться, так ли это, рассматривая браки в своей семье.

Работа с эмоциональными разрывами

В результате терапии супруги поняли, что эмоциональные разрывы в их родительской семье влияют на их жизнь в настоящем. Идея восстановить отношения с родительской семьей Платона и бабушкой по материнской линии и отцом Ирины пусть не сразу, но нашла отклик у пары. Ирина предприняла два серьезных шага: съездила в деревню, где когда-то жила ее мать, разыскала бабушку Анфису и восстановила отношения с отцом.

Бабушка была уже очень пожилой, но обслуживала себя сама. Воспоминания и рассказы бабушки о ее жизни, трудностях и невзгодах натолкнули Ирину на осознание того, что жизнь ценна сама по себе. Кроме того, она поняла, что жизненная энергия пожилой родственницы присуща и ей, она сильный человек и имеет право выбора в вопросе, как ей хочется жить.

У отца Ирина обнаружила вторую и достаточно благополучную семью. Со своим младшим братом и его семьей она даже подружилась, найдя множество общих тем. Жена ее брата болела, и Ирину они восприняли как нежданную, но очень важную помощницу. Кроме того, снизилась преследовавшая ее всю жизнь тревога от мысли, что отец ее бросил. Он рассказал, что, когда они с ее матерью развелись, он предпринимал попытки пообщаться с дочерью, но бывшая супруга заняла жесткую позицию и не позволяла им видеться.

Все это время Платон поддерживал Ирину в ее начинаниях, что, безусловно, тоже способствовало укреплению их совместности.

Мужчине тоже предстояла серьезная работа по налаживанию отношений с матерью и сестрой. Осознавание и проживание в процессе терапии своих чувств — обиды и злости на мать и зависти к сестре — позволили ему осознать и свой вклад в дистанцирование от них. Беседы с матерью помогли ему понять, что не только ее беспомощность и уж точно не нелюбовь к нему стали причиной того, что он жил у бабушки, но и ее уверенность, что так «она делает для него лучшее из доступного». С этой мыслью Платон охотно согласился, поскольку всегда любил бабушку. Он понял, что отстранение матери во время болезни бабушки было продиктовано ее растерянностью оттого, что «всегда сильная женщина вдруг стала беспомощной». «Я сам прошел через этот процесс и не сразу поверил, что бабушка больна, — сказал Платон после разговора с матерью, — и, если бы не Ира, не знаю, как бы я справился». Он смог понять и простить мать, что помогло, в свою очередь, наладить дипломатические отношения между ними. Это более длительный процесс, следующий шаг в их сближении. Идея, что отношения между его бабушкой и матерью всегда строились как гипер- и гипофункционирование, а он в паре с Ириной повторяет те же паттерны, заставила его задуматься о своем поведении. А это, в свою очередь, открыло новое пространство для выбора других способов жизни.

Все эти процессы позволили супругам лучше осознать себя и продолжить работу по дифференциации из эмоциональных полей их родительских семей. Выстраивая связи между собственной и родительскими семьями, супруги получили возможность выбора — прибегать ли к тем же процессам, что были присущи их предкам, или нет. Эта работа уменьшила реактивность и процессы слияния в семье и вывела на первый план процессы индивидуализации и совместности.

Результаты супружеской терапии

Партнеры стали лучше понимать, как стресс воздействует на их реактивность в отношении друг друга. Они начали отслеживать свои автоматические эмоциональные реакции. В частности, тенденция к дистанцированию перестала быть автоматической.

Супруги осознали, как они теряли индивидуальность в браке, и начали снижать тенденцию к слиянию. Оба стали ответственней относиться к своим эмоциональным реакциям, развили свою индивидуальность.

Они поняли, что есть очень немного людей, с которыми они могут обсуждать эмоциональные проблемы. Во время терапии они говорили о своих мыслях, чувствах, поведении, что способствовало их совместности.

Супруги исследовали родительские семьи, чтобы понять причину дистанцирования, и начали процесс дифференциации. Они преодолели эмоциональные разрывы в своей расширенной семье. После терапии брак укрепился — они достигли способности к совместности, начали уделять друг другу больше внимания и лучше относиться друг к другу.

Резюме

Теория Боуэна предполагает, что люди выбирают партнеров по браку с уровнем дифференциации, близким к их собственному.

Следовательно, из поколения в поколение дети, обремененные родительскими проекциями, будут выбирать все менее дифференцированных партнеров по браку.

Вместе с тем их братья и сестры создадут семьи, по уровню дифференциации близкие к родительским или даже более высокие, чем родительские.

В любой большой семье, особенно в нескольких поколениях, есть «благополучные» (с повышающимся уровнем дифференцированности) и «неудачные» (с растущей недифференцированностью) ветви.

Конечной точкой движения к недифференцированности становятся дисфункции: шизофрения, алкоголизм и даже, возможно, хронические физические заболевания. Случайные хорошие события могут замедлить этот процесс, а неблагоприятные — ускорить.

Для будущих поколений хорошо, если родители умеют использовать разные способы снижения напряжения, особенно без участия детей — всё те же, упомянутые выше: дистанцирование, конфликт и дисфункцию у одного из супругов. Особенно если они умеют делать это в умеренной форме (дистанцирование — как поход на работу, конфликт — как небольшое разногласие, а дисфункция у супругов — небольшое временное недомогание).

Социальные изменения, способствующие снижению или повышению беспокойства в обществе в целом, также влияют на уровень тревоги в некоторых семьях.

Передача проблем от родителей к детям работает на протяжении многих поколений, но заметна, только когда процесс достаточно интенсивен. В более мягком варианте это рассматривается как естественное единение.

Домашнее задание

1. Найдите, определите и опишите повторяющиеся паттерны многопоколенной передачи в вашей семье. Для этого вы можете воспользоваться приложениями к книге:

• Приложение 2. План сбора данных по семейной истории и анализ семейной истории.

• Приложение 3. Генограмма чувств.

• Приложение 4. Генограмма гнева.

• Приложение 5. Генограмма денег.

• Приложение 6. Генограмма сексуальных отношений.

• Приложение 7. Генограмма отношений к образованию, профессии, социально-экономическому статусу.

• Приложение 8. Гендерная генограмма.

• Приложение 9. Генограмма, сфокусированная на этнических различиях.

• Приложение 10. Генограмма любви.

Глава 9. О сепарации и эмоциональных разрывах

Сепарация — что это?

Когда мы с вами говорили про сепарацию, возникали разные вопросы: что это такое? как это делается? что можно считать сепарацией, а что нет?

Высказывание женщины средних лет: У меня абсолютная сепарация с мамой, я вообще с ней не общаюсь.

Вопрос психолога: Почему не общаетесь?

Ответ: Потому что я слышать не могу ее голос. Капризный такой, требовательный, всегда критикующий. Она начинает предъявлять претензии. А я ничего с собой поделать не могу, начинаю злиться. Поэтому я вообще не звоню.

Сепарация это? Нет, конечно. Смотрите, как много здесь сильных непрожитых чувств и претензий с обеих сторон. Отсутствие общения — это не сепарация. Если у человека есть дом, семья, работа, но он не может ни в чем отказать родителям из-за возникающего чувства вины, то он тоже не сепарировался.

Сепарация — процесс, в результате которого выросший ребенок (или бывший партнер) отделяется от родителя (или бывшего партнера) и становится автономным: начинает меньше зависеть от него физически, эмоционально, интеллектуально и материально и способен самостоятельно действовать в различных ситуациях. Если же наблюдается один из перечисленных ниже признаков, то сепарация еще не завершена.

• Нет уверенности в своих силах.

• Нет способности к саморегуляции.

• Не сложилось умение учиться на своих ошибках, экспериментировать и приобретать опыт.

• Есть трудности с адаптацией в социуме.

• Повышается тревожность при принятии решений.

• Недостаточно внутренней мотивации.

• Есть повышенная восприимчивость к внешнему давлению.

• Существует много чувств к тому, от кого сепарируются. При этом порой значимость и интенсивность этих чувств отрицаются.

• Существует дистанция, физическая или психологическая, от объекта сепарации.

Оптимальный сценарий предполагает достижение самостоятельности во всех областях. Сам процесс включает четыре составляющие.

1. Функциональная подразумевает способность обеспечить свое существование.

2. Эмоциональная — принимать решения, исходя из своих желаний.

3. Ценностная — иметь собственную картину мира.

4. Конфликтная — не испытывать чувства вины и отстаивать свою точку зрения в случае несогласия с родителями.

Завершенная сепарация подразумевает, что все эти пункты выполнены.

Что же происходит, если человек не может отделить себя от эмоциональных связей в прошлом, чтобы жить в настоящем?

От любви до ненависти…

Какова дальнейшая судьба человека, взрослевшего в слабодифференцированной семье? Одна из первостепенных задач любой семьи — подготовка детей к будущей самостоятельной жизни. Если же ребенок вырос чувствительным к родительскому беспокойству, то его способность жить автономно сильно страдает. Внешне это может проявляться по-разному: и в чрезмерной привязанности к старшим родственникам, и в ощущении, что никто так, как они, его не поймет и не оценит, и в чрезмерной поглощенности «отвоевыванием своих прав» у назойливых близких. Суть одна: в этом случае позволить себе сепарацию очень трудно. Повзрослевшие дети не чувствуют, что способны выжить сами. Перспектива решать свои проблемы, нести за что-то ответственность может даже пугать их. Чувство ответственности, как и любой навык, а тем более черта характера или индивидуальность, не появляется в одночасье. Его нужно взращивать и воспитывать постепенно, увеличивая дозу в зависимости от возраста. Получается, что не подготовленный к принятию ответственности за собственную жизнь подросток сталкивается с задачей, заведомо превышающей его возможности. Что, в свою очередь, не добавляет ему уверенности.

Поведение взрослеющих детей «нежного» подросткового возраста — типичное проявление незавершенной или незрелой эмоциональной привязанности к родителям. Речь не идет о любви к ним или основанном на родственных связях и человеческой симпатии чувстве близости с ними — все это вполне может оставаться и в жизни взрослого человека, никак не мешая ему быть самостоятельным. А вот иррациональная вовлеченность в эмоциональные процессы в родительской семье и невозможность отделить собственный эмоциональный мир (большинству людей в той или иной степени присущи незавершенные эмоциональные связи с родителями) и существование от взаимоотношений родителей сильно тормозят становление взрослого человека и вызывают к жизни множество симптомов, традиционно относимых многими психологическими теориями к так называемому нормальному подростковому кризису. Авторы этих теорий считают эмоциональные кризисы, связанные с преобразованием детско-родительских связей, нормой для подросткового периода. Теория же семейных систем Мюррея Боуэна не поддерживает такую точку зрения. Молодой человек, обладающий хорошей дифференциацией, с раннего детства правильно и последовательно переживающий процесс взросления и постепенного отделения от родителей, гладко продолжит этот естественный путь и в подростковом возрасте. В этом случае подросток при поддержке семьи использует отведенные ему несколько лет между детством и взрослостью как благоприятную возможность для тренировки в принятии ответственности за себя, а не борьбы с незавершенной эмоциональной привязанностью к родителям. Тем не менее все мы знаем, что многим подросткам свойственно активное отрицание связи с родителями и стремление к крайностям, доказывающим, по их мнению, справедливость их претензий на взрослость. Интенсивность отрицания и претензий — достаточно точный индикатор уровня незавершенности их эмоциональных связей с родителями. Чем больше подросток вовлечен в отношения взрослых и чем меньше они готовы его отпустить, тем яростнее он будет отстаивать свою независимость и тем более бурным и проблемным станет его подростковый период.

Естественно, в таком случае подросток отрицает наличие мощной эмоциональной связи с родителями. К тому же часто его действия и претензии направлены на то, чтобы казаться более независимым, чем он есть и чем готов быть на самом деле. Чтобы достичь этого эффекта, подросток может прибегать к эмоциональному разрыву — созданию дистанции при помощи внутренних механизмов (отчужденности, ухода в себя, холодности, скрытности, замкнутости и т. п.) или физического отдаления (переезд, сокращение встреч и звонков, а следовательно, физических возможностей для общения). Однако, как мы увидим далее, разрыв отношений лишь создает иллюзию свободы от семейных уз, но на самом деле это индикатор глубокого эмоционального слияния с теми, от кого человек по всем внешним признакам отдаляется. В самом деле, какой смысл тщательно избегать встречи с тем, от кого ты достаточно эмоционально независим, хорошо отделяешь свои чувства и желания от его, а следовательно, его поведение или слова не могут серьезно угрожать твоему душевному равновесию? А вот если ваши «Я» все еще слиты и разделить их не удается, иногда разрыв кажется крайней и единственной мерой защиты, но не решения проблемы. Итак, разрыв с близкими — признак скрытого эмоционального слияния с ними.

Все вышесказанное справедливо не только для подростков. Какую-то степень незрелой эмоциональной привязанности несут в себе все люди. Чем ниже уровень дифференциации «Я», тем интенсивнее эмоциональные связи.

Поведенческая модель эмоционального разрыва, о которой мы сейчас говорим, по сути, касается того, как люди отделяют себя от прошлого, чтобы начать жизнь в настоящем. Внешние проявления этого феномена разнообразны: человек, который убежал из родительской семьи, и тот, который никогда не покидал ее, порой эмоционально зависимы от нее в равной степени. Человек может прибегнуть к психологической изоляции, уходу в себя, физическому бегству или отрицанию важности родительской семьи, сочетать эмоциональную изоляцию и дистанцию. Все это лишь подтверждает, что существует невидимая «эмоциональная пуповина», связывающая его с родительской семьей.

Тип механизма, используемый для достижения эмоциональной дистанции, нельзя считать индикатором интенсивности или степени незавершенности привязанности. У убежавшего из дома есть огромная неутоленная потребность в эмоциональной близости, но одновременно он испытывает к ней неприязнь. Он убегает, убеждая себя в том, что якобы достигает независимости. Человек может похоронить родителей, сменить страну проживания, состариться, но его внутренние диалоги с даже уже умершими близкими не прекращаются. Да и сама жизнь, все его поступки как будто направлены на то, чтобы кому-то что-то доказать.

Но чем сильней эмоциональный разрыв с родителями, тем больше человек подвержен повторению той же модели поведения в будущих взаимоотношениях. У него могут быть насыщенные эмоциональные отношения в браке, временами он будет считать их идеальными и незыблемыми, но способ решения проблем с помощью отдаления от партнера останется частью его жизни. Если напряжение в браке будет нарастать, он использует тот же прием. Возможно, он станет «сбегать» от одного партнера к другому. И тогда очень интенсивные эмоциональные отношения (неважно, позитивные или негативные) будут чередоваться с периодами охлаждения или внезапными влюбленностями. Такой человек может окружить себя многочисленными партнерами, порой его взаимоотношения становятся все более кратковременными. Яркая иллюстрация — жизненные истории Дон Жуана, переходящего от одних взаимоотношений к другим, каждый раз обрывая эмоциональные связи с прошлым и отдаваясь новому роману. Эта же модель может распространяться у таких людей и на рабочие, деловые контакты, а также другие сферы жизнедеятельности, где есть место для появления эмоциональной зависимости в отношениях и, следовательно, бегства от нее.

РАЗВОД «ПО НАСЛЕДСТВУ»

Супружеская пара: мужу 40 лет, жене 37. В браке пять лет. У обоих это не первый семейный союз: для жены он пятый, для мужа — третий. Оба считают, что партнер его не понимает, не принимает. Оба перестали испытывать и эмоциональную привязанность друг к другу, и интеллектуальный и сексуальный интерес. Считают, что развод — лучший выход из создавшейся ситуации. Однако их волнует, как все это воспримет их четырехлетняя дочка. Из истории семьи выясняется, что и муж, и жена родом из семей, где эмоциональные разрывы наблюдаются по крайней мере на протяжении трех поколений. Бабушка женщины развелась с дедушкой, когда маме клиентки было три года; мама разошлась с папой, когда клиентке едва исполнился год. Аналогичная ситуация в семье мужа: дедушка пропал без вести на войне, когда маме клиента было три года, бабушка одна воспитывала маму. Мама долго жила с бабушкой, а после ее смерти родила «для себя» сына. Отца он никогда не видел.

Женщины, пережившие развод родителей в возрасте до 16 лет, имеют на 59% больше шансов на развод, чем женщины из сохранившихся семей. Мужчины, родители которых развелись, имеют на 39% больше шансов на развод, чем мужчины из нераспавшихся семей[18]. Эти данные подкрепляют мысль о том, что брачная тревога может передаваться от поколения к поколению.

Человек, добивающийся эмоциональной дистанции при помощи внутренних механизмов, имеет трудности другого порядка. Он в состоянии оставаться на месте событий (в семье) в периоды эмоционального напряжения, но более подвержен внутренним дисфункциям, таким как психическая болезнь, например депрессия, а также социальным нарушениям вроде алкоголизма и эпизодической безответственности по отношению к другим.

Паттерны эмоционального разрыва передаются из поколения в поколение. Есть такая народная примета: сложнее всего разводиться первому/первой в семье. Иначе говоря, человек из семьи, где раньше никто не разводился, при возникновении конфликта в последнюю очередь думает о расторжении брака. И наоборот, если в роду многие разводились, при возникновении напряжения первой возникает мысль: «Зачем мне это все? Я пойду, пожалуй».

При изучении матерей-отказниц — женщин, которые бросали своих детей в роддоме (типичный эмоциональный разрыв), — выявилось такое их свойство: они не воспринимали своего ребенка как субъекта. К нему всегда было объектное отношение. А на вопрос «Как подобное отношение формируется?» исследования дали такой ответ: «Эмоциональный разрыв наблюдался в семьях матерей-отказниц на протяжении нескольких поколений. Более того, он имел тенденцию к нарастанию»[19].

Например, были среди исследуемых вполне благополучные в социальном плане женщины: режиссер кино, журналистка, художница. Но всех их объединяло «другое» отношение к ребенку. Он воспринимался как объект. Выявлено два основных варианта развития событий. Первый — позднее выявление беременности (в среднем на пятом-шестом месяце), когда прерывание уже невозможно по закону. Так, одна женщина застряла в пробке, у нее случился приступ аппендицита. Она вызвала скорую и именно тогда выяснила, что это не аппендицит, а беременность, и она рожает. Причем она о своем положении как будто и не догадывалась и все физиологические проявления интерпретировала по-своему: аменорея — бывает, ребенок шевелится — это газы, растет живот — располнела. По сути, она то ли действительно не понимала, то ли отрицала происходящее с собственным телом и максимально дистанцировалась от собственных ощущений. И это достаточно распространенная ситуация для матерей-отказниц. Ситуация, кажущаяся невероятной.

Второй вариант тоже встречается часто: она хотела, чтобы ее партнер на ней женился, он отказался, а прерывать беременность уже поздно или вредно. Рассуждают подобные отказницы так: «Подумала: отдам куда-нибудь, все-таки так ребенку лучше». Это тоже дистанцирование, но другое: не внутреннее отстранение, а внешнее.

Как же формируется такое отношение? Неужели оно может сложиться за одно поколение? Исследование генограмм трех поколений (вплоть до бабушек) показывает следующее.

• Отказница воспринимает ребенка как объект.

• У бабушки с мамой если не разрыв, то очень дистантные отношения.

• Как правило, нет дедушки или замещающей «хорошей» фигуры. Либо дедушка живет далеко, уезжает на заработки.

• Как правило, эмоциональный разрыв с мамой.

• Нет «хорошей» замещающей фигуры: сестры, тети, соседки, хоть кого-нибудь. Бабушки, как уже упомянуто выше, тоже толком нет.

Иными словами, бабушка не дает маме теплоты, безопасности. У нее полностью нарушена привязанность. Девочки часто растут в интернатах, элитных школах или сами по себе. У них отсутствует замещающая фигура. А дальше происходит нарастание эмоционального разрыва, и у отказниц он наблюдается уже на уровне тела.

«ХРОНИЧЕСКАЯ» ОТКАЗНИЦА

М., 1975 года рождения. Поступила в роддом без обменной карты[20], поскольку во время беременности не наблюдалась у гинеколога. Беременность и роды протекали без осложнений. Роды вторые. Два года назад родила мальчика, от которого отказалась.

Бабушка и дедушка М. по материнской линии умерли очень рано. Фактически мама М. их не помнит. Выросла она в детском доме. Рано вышла замуж, родила троих детей (М. — самая младшая в семье), в 41 год овдовела. М. говорит, что в детстве почти не помнит родителей рядом. Дети воспитывались по принципу «старшие растят младших». После смерти отца М. мама много работала, а воспитанием девочки занимались старшие сестры. Отношения между ними были крайне напряженными, М. не желала подчиняться, часто после работы маме приходилось улаживать скандалы. Сейчас старшие сестры вышли замуж и живут отдельно. М. — со своей мамой в двухкомнатной квартире. Одна комната — общая спальня, а другая — для «дневной» жизни. Мама на пенсии. Три года назад М. забеременела от случайной связи. Тогда она отказалась от ребенка, аргументируя это отсутствием материальных условий. Те же причины отказа фигурируют и сейчас.

Незрелые эмоциональные связи с родительской семьей и вызванное ими деструктивное поведение нередко усугубляются в каждом следующем поколении. Чем более интенсивен эмоциональный разрыв с прошлым, тем выше вероятность того, что в собственном браке у человека возникнут те же проблемы, что и у родителей, но, возможно, уже более ярко выраженные. Дети этого человека, научившись у родителей решать проблему эмоционального слияния путем дистанцирования и бегства, скорее всего, тоже осуществят по отношению к родительской семье эмоциональный разрыв, причем еще большей силы.

Иногда эмоциональный разрыв с прошлым связан с общественными процессами. Семьдесят лет истории нашей страны содержат много трагических страниц. Это годы революции и террора, войны и репрессий. Редкая семья, жившая в СССР, избежала влияния этих событий. Кроме того, советская политическая и социальная система создала режим, который способствовал отрыву членов семьи друг от друга. Существуют исследования (Кэтрин Бейкер, Юлии Борисовны Гиппенрейтер), доказывающие: если в семьях, подвергшихся репрессиям, память о бабушках и дедушках поддерживалась несколько поколений и членам семьи удавалась избежать появления «белых пятен» в своей истории, то в целом функционирование было намного выше, чем в семьях, хранивших тайны. Если люди создавали из эпизодов репрессий тщательно охраняемый секрет, вроде бы намертво замуровав этот скелет в шкафу, то в последующих поколениях возникало множество различных дисфункций. Семейные тайны — форма эмоционального разрыва с прошлым. В психологически трудных для них ситуациях члены таких семей, сами того не сознавая, прибегали к эмоциональному разрыву как способу решения проблемы. Результат — больше разводов, депрессий и прочих дисфункций, чем в семьях, которым удалось сохранить открытые связи с прошлым.

Резюме

Паттерн эмоционального разрыва определятся тем, как люди обращаются с неразрешенными эмоциональными привязанностями к родителям.

Сепарация — процесс, в результате которого выросший ребенок (или бывший партнер) отделяется от родителя (бывшего партнера) и становится автономным. Он протекает почти безболезненно при благоприятных обстоятельствах.

Излишняя эмоциональная вовлеченность в жизнь родителей может проявляться открыто или маскироваться различными проявлениями эмоционального разрыва.

Позитивный вариант отношений повзрослевшего ребенка с родителями — здоровый эмоциональный контакт, не обремененный излишним слиянием.

Не пережитый «по горизонтали» эмоциональный разрыв передается «по вертикали».

По утверждению Мюррея Боуэна, эмоциональные процессы в обществе подобны таковым в семье. Чем больше напряжения в социуме, тем больше его члены стремятся к совместности.

Домашнее задание

1. Подумайте, вспомните и опишите, как вы обращаетесь со своими незавершенными эмоциональными привязанностями.

• Общаетесь ли вы с бывшими партнерами?

• Поддерживаете ли вы отношения с вашей расширенной семьей?

2. Подумайте, вспомните и опишите эмоциональные разрывы в вашей семье.

3. Подумайте, как это может влиять на ваши отношения.

Глава 10. Иерархия равных

Порядок рождения — это судьба?

Чтобы понять, все ли дети так восприимчивы к процессам, происходящим между родителями, немного отступим от темы.

В работах Альфреда Адлера, Рудольфа Дрейкурса, Уолтера Тоумена и их коллег показано, что модели поведения людей во многом определяются порядком их рождения. Существует ограниченное число возможных ролевых позиций в зависимости от количества детей, их пола и промежутка между их появлениями на свет. Альфред Адлер утверждал, что будущее отношение ребенка к жизни во многом носит отпечаток его положения в родительской семье. Исходя из семейной структуры, он делает первые выводы о жизни, своей ценности в сравнении с другими и испытывает первое чувство принадлежности или отторжения. В зависимости от интерпретации своей позиции он формирует уникальные отношения и поведение, которые помогают найти свое место в группе. Рудольф Дрейкурс отмечал, что особенности личности и характера развиваются благодаря соревнованию братьев и сестер, что конкурирующие дети наблюдают друг за другом, чтобы понять пути и средства, с помощью которых другой добивается успеха или терпит неудачу. Там, где один из братьев лидирует, другой, особенно следующий по возрасту, может уступить; там, где один проявляет слабость и недостатки, другой способен добиться успеха.

Нет двух одинаковых детей, рожденных в одной семье и выросших в одинаковой обстановке. И не существует двух детей, к которым родители относятся одинаково. Это миф. Возможно, родители любят всех детей, но каждый из них занимает в их сердце разное место. Они по-разному реагируют на первого, второго и третьего ребенка, на мальчиков и девочек, красивых и невзрачных детей, на тех, которые активны и здоровы, и тех, которые больны и пассивны. Кто-то по-разному относится к умным и глупым детям, к детям с особыми талантами и без них.

С рождением каждого ребенка атмосфера семьи преображается, поскольку меняются родители. Они приобрели опыт при воспитании первенца, и теперь у них, вероятно, совершенно другое отношение к взращиванию следующего. Вероятно, в экономическом плане они теперь более благополучны. Возможно, они переехали на новое место жительства, у них другие соседи, что повлияло на их мировоззрение и принципы воспитания. Это обязательно отразится на детях. Каждый новый ребенок всегда влияет на всех членов семьи, иначе он ощущает себя посторонним в ней.

Характеристики, которые обнаруживаются у детей, исходя из их порядкового положения в семье, могут не всегда соответствовать тому, что изложено здесь. Однако вероятность именно такого расклада очень высока. Самый младший ребенок порой имеет характер, обычно присущий самому старшему, или самый старший может вести себя как младший. Поведение зависит от того, как воспринимают себя в семейной группе эти дети и как они пытаются найти свое место.

1. Единственный ребенок. Обычно он больше, чем другие дети, чувствителен к правилам и ожиданиям родителей и старается им соответствовать. Такие дети склонны оценивать себя по взрослым стандартам, поскольку нет других детей, с которыми можно себя сравнивать. Единственный ребенок часто более традиционен, честолюбив, добивается успеха, нередко обладает лидерскими качествами. У такого положения есть и преимущества, и недостатки.

Преимущества

• Единственного ребенка родители могут обеспечить большими материальными благами, чем нескольких детей.

• У родителей больше времени на ребенка.

• Родители уделяют ребенку больше внимания.

• Ребенок никогда не подвергнется травме из-за «свержения с трона» братом или сестрой.

• Ребенок не будет вынужден соревноваться с другими детьми в семье.

• Ребенок может быть в центре внимания расширенной семьи — бабушек, дедушек, тетушек, дядьев и других.

Недостатки

• Ребенок может ощущать одиночество.

• Ребенок может стать эгоистичным.

• Ребенка могут чрезмерно опекать, не позволить ему вести нормальную жизнь и быть физически таким же активным, как и большинство детей. Родители пытаются защитить его от любого возможного физического ущерба.

• Часто мама и папа соперничают друг с другом за любовь чада, что может вызвать трения между ними и повлечь ситуацию, когда ребенок использует одного родителя против другого.

• Ребенка могут вовлечь в эмоциональный процесс между родителями, и он сочтет себя ответственным за отношения в семье.

• Ребенок может жить в страхе, что если что-то случится с родителями, он останется один во всем мире.

• У ребенка могут появиться трудности в принятии собственных решений, потому что взрослые все решали за него.

• У ребенка могут возникнуть трудности с общением в школе из-за того, что у него мало опыта общения с другими детьми.

• Ребенок может испытывать общую депривацию из-за того, что у него нет ни брата, ни сестры.

Единственный ребенок может проявить и консерватизм, и строптивость. Он либо полностью принимает все ценности родителей, либо восстает против них. Он редко придерживается середины.

2. Самый старший ребенок. Может проявлять ряд черт, характерных для единственного ребенка, поскольку в течение некоторого времени был таковым. Однако в целом набор характеристик заметно отличается. Старшие и единственные дети похожи в том, что они более традиционны и честолюбивы, чем родившиеся вторыми или третьими. Когда мы говорим «самый старший», то подразумеваем, что в семье есть и другие дети. Появление нового ребенка почти всегда представляет угрозу для самого старшего: ведь до рождения малыша ему не было необходимости делиться родительским вниманием и заботой. Появление второго ребенка низвергает его с трона. Ни один из последующих детей через это не проходит, поскольку они никогда не были единственными; они всегда были вынуждены делить родителей с братьями и/или сестрами.

Одна из самых характерных черт старшего ребенка — потребность быть первым во всем. Если этого не удается добиться при помощи позитивного поведения, то он будет искать возможности остаться первым при помощи негативного и тем самым привлекать внимание родителей. Многие старшие дети считают, что имеют право получать особое внимание и занимать особое положение в семье. Нередко они робкие и сверхчувствительные. Часто именно они особо близки с родителями. Еще одна характерная черта старших детей — серьезность и ответственность. Порой они служат образцом для братьев и сестер, становясь при этом очень директивными. Некоторые могут обижаться из-за возлагаемых на них обязанностей, таких как забота о младших братьях и сестрах, более серьезные домашние обязанности, лишение материальных преимуществ (ведь нужно делиться с младшими). Но в целом самые старшие дети — «хорошие» дети, развивающие навыки, которые вызывают одобрение у взрослых: ответственность, добросовестность, стремление к достижениям, честолюбие. Они могут чувствовать себя ответственными за семейное благосостояние, продолжение традиций, часто становятся лидерами.

3. Второй ребенок. У него весьма неудобное положение. По сравнению с ним все кажутся большими и совершенными. Обычно второй ребенок сравнивает себя со старшим, часто чувствуя себя ниже. Он очень конкурентен, настроен на то, чтобы догнать, если не перегнать старшего брата или сестру. Второй ребенок никогда не получает всего внимания родителей, как первенец в течение некоторого времени. Он может восставать против превосходства первого и в большинстве случаев — полная противоположность ему. Если первенец пассивен, второй ребенок обычно активен — порой настолько, что его считают гиперактивным. Если первый ребенок славный и готов к сотрудничеству, то второй может иметь проблемы с поведением. Многие родители считают, что эти дети просто родились с разными личностными особенностями и темпераментами. Однако различия обусловлены соревновательностью. В любом случае родителям стоит удерживаться от сравнения детей и от использования одного как образца для другого.

4. Средний ребенок. Когда в семье появляется третий ребенок, положение второго меняется: он становится средним. Тут он чувствует себя зажатым с двух сторон, как начинка сэндвича. Теперь у него нет не только власти и привилегий самого старшего — его вдобавок не балуют и не любят, как малыша. Зачастую это полностью меняет его отношение к жизни и семье. Многие становятся настолько обидчивыми, что отбиваются от рук и превращаются в проблему. Они считают, что для них нет места. Они сравнивают себя со старшим. И не в свою пользу — ведь у того вся власть. Они сравнивают себя с младшим, свободным от давления, которого защищают родители, — тот же эффект. Согласно наблюдениям психологов, средний ребенок часто вырастает самым независимым от семьи. Скорее он связан с людьми вне ее, особенно с группой такого же уровня. Та легко оказывает на него влияние, и он охотно принимает ее ценности. Интересно, что очень многие хиппи были из средних детей. Такие дети особенно чувствительны к критике. Они воспринимают ее как стремление руководить ими.

К сожалению, общество охотно принимает на веру, что средний ребенок по природе своей проблемный. Когда у него возникают неприятности, то люди зачастую реагируют так, как будто этого следовало ожидать.

5. Самый младший ребенок. Всегда занимает особое место в семье. Насколько — зависит от того, будут ли родители не отпускать «последнего ребенка» и делать его зависимым от них больше, чем необходимо, или появление его не планировалось и не было желанным. В последнем случае самый младший может почувствовать, что его не ждали, и не ощущать себя частью семьи. Такие дети порой пытаются интегрироваться в семью при помощи обаяния, покорности и старания угодить всем. Или отдаляться, чувствовать одиночество и оставаться аутсайдерами.

Но такие случаи редки. В основном младших детей балуют и защищают все члены семьи, в каком-то смысле у них больше двух родителей. Часто старшие дети становятся функциональными родителями младших. В зависимости от того, как семья реагирует на ребенка, самый младший порой приходит к заключению, что положение, при котором он остается слабым и зависимым, — удобное, потому что он может использовать в своих целях каждого. Или же он захочет сравняться со всеми семейными «гигантами» и стать серьезным учеником, схватывающим все на лету. Тогда он станет самым успешным из всех братьев и сестер.

Часто самые младшие дети верховодят в семье. Они устанавливают требования и диктуют их другим. Если их нужды не удовлетворяются, то они устраивают скандал. Очень часто такой ребенок в конце концов получает желаемое, поскольку родители требуют, чтобы старшие уступили ему, ведь он маленький и «ничего не понимает». И так он может стать тираном.

Однако самые младшие дети необязательно требуют развлечений или общения именно от родителей. Часто они формируют сильные связи со всей семьей, особенно с кем-то из своих братьев или сестер. Они также создают связи с другими детьми в школе или по соседству. Некоторые ощущают ущербность своего положения относительно старших, поскольку те не воспринимают их серьезно и не слушают внимательно. Но в целом младшему ребенку больше свойственны беззаботность, оптимизм, готовность принимать чужое покровительство.

Другие факторы

Стоит рассмотреть и ряд других факторов, которые могут повлиять на развитие личности ребенка. При отсутствии других детей того же пола с мальчиком и девочкой могут обращаться как с двумя единственными детьми, и в таком случае у них встречаются характеристики, присущие единственному ребенку. Также когда дети рождаются с интервалом, превышающим шесть лет, с ними могут обращаться как с единственными. В число других важных факторов, которые следует рассмотреть, входят следующие:

• больной ребенок, с которым, возможно, обращаются как с «особенным»;

• очень красивый или талантливый ребенок, которым гордятся родители и который занимает особое место в семейной структуре;

• рожденный после смерти другого ребенка;

• единственная девочка среди нескольких мальчиков или единственный мальчик среди многих девочек;

• особый ребенок — любимчик родителей;

• ребенок, подающий надежды, или, наоборот, с задержками развития;

• самый старший мальчик, следом за которым сразу идет успешная сестра.

Мюррей Боуэн считал, что идеи Уолтера Тоумена замечательно согласуются с его наблюдениями и открывают новое измерение в понимании того, как происходит выбор ребенка для включения в процесс разрядки напряженности между родителями. Хотя чем интенсивней напряженность, тем с большей вероятностью реципиентом становится самый младший на тот момент ребенок, ведь в силу возраста он самый недифференцированный. По мнению Боуэна, зная степень, в которой люди соответствуют определенным личностным профилям, мы можем предсказать, какая степень слияния будет у супругов в браке и какие эмоциональные процессы станут преобладающими. Например, ответственный, с низким уровнем тревожности старший ребенок — часто свидетельство хорошего уровня дифференциации в семье.

Порядок рождения и функционирование в семье

По мнению Боуэна, способы взаимодействия между партнерами могут быть связаны с порядком их рождения в семье. Если учитывать личностные особенности, диктуемые этим фактором, то часто проблемы супругов обусловлены проблемой функционирования в различных позициях.

Так, женщина, имеющая младшего брата, и мужчина, у которого есть старшая сестра, создав семью, могут чувствовать себя вполне комфортно, поскольку будут дополнять друг друга (рис. 13, А). Старшая дочь знает, как заботиться о братике; младший мальчик готов принять заботу сестры. Скорее всего, эта семья будет устроена по принципу «жена — сверхфункционал, муж — недофункционал». Брак между двумя младшими детьми (рис. 13, Б), имеющими старших брата и сестру соответственно, скорее всего, станет союзом двух недофункционалов. Когда тревога низка, брак с виду вполне устойчивый. Но в стрессовой ситуации супругов ожидает паралич в принятии решений. Мужчина привык, что о нем заботится старшая сестра, и, следовательно, ожидает инициативы от супруги. Она же, как младшая дочь, ожидает от мужа, что тот, как и ее брат, решит все проблемы. В результате оба надеются, что инициативу проявит партнер.

Рис. 13. Старшие и младшие

Брак между двумя людьми, имеющими младших сиблингов противоположного пола (рис. 14), ожидают трудности иного рода. Это два сверхфункционала, привыкших заботиться о младших, к ответственности за другого.

Рис. 14. Брак старших детей

В результате у обоих есть свое видение того, как найти выход из трудной ситуации. Стремление «сделать для семьи как можно лучше», но по-своему, порой выглядит как борьба за власть. Аналогичная ситуация возможна и с единственными детьми.

Резюме

Модели поведения людей во многом определяются порядком их рождения в семье. Существует ограниченное число возможных ролевых позиций в зависимости от количества детей, их пола и промежутка между рождениями.

Способы взаимодействия между партнерами могут быть связаны с порядком их рождения.

Часто проблемы супругов связаны с поведением, обусловленным порядком их рождения.

Зная степень, в которой люди соответствуют определенным личностным профилям, мы можем предсказать, какая степень слияния будет у супругов в браке и какие эмоциональные процессы в семье станут преобладающим.

Домашнее задание

1. Опишите свою сиблинговую позицию (порядок рождения, наличие братьев и сестер).

2. Подумайте, как порядок рождения и разница в возрасте между вашими братьями и сестрами повлияла на отношение к вам родителей и других родственников.

3. На какие отношения в вашей семейной истории это похоже?

4. Подумайте, как это может влиять на ваши текущие отношения.

Часть III. В тени семейного древа

Глава 11. Это ли тот холм, на котором ты хочешь умереть?

Что же плохого в том, что от одного поколения к другому тянутся невидимые, неразрывно связывающие их нити: внуки носят имена бабушек и дедушек, мама воспитывает дочь так же, как ее воспитывала мать, сын выбирает профессию отца и так далее? Наверное, ничего — до той поры, пока родители не заставляют своих детей быть не просто тезками бабушек и дедушек, но и их личностными копиями; или пока мать, детство которой проходило с холодной, депрессивной или любой другой «недостаточно хорошей» матерью, не обнаружит, что воспроизводит ту же модель поведения по отношению к своему ребенку; или пока отец не начинает видеть в сыне свое продолжение, проецируя на него свои ценности, цели и ожидания, не учитывая или даже отказывая сыну в наличии у него собственных предпочтений. Никто не хочет повторять нежелательный опыт предков и тем более передавать его своим детям. И тем не менее, помимо нашей воли или даже незаметно для нас, такое часто происходит.

Эта научная область сейчас активно развивается, однако качественных исследований в ней пока очень мало. Задача психотерапевта состоит в том, чтобы вести своего клиента сквозь хитросплетения его долгой семейной истории, анализируя вместе с ним накопленный предками опыт и помогая ему найти в многопоколенной эпопее свою историю, чтобы затем представить ее в связном виде, увидеть ее нити и регулирующие механизмы и прояснить скрытые в ней смыслы. Когда речь идет о личной истории, в которой много тягостных событий, на кону оказывается возможность выхода из хаоса, бездумности, невысказанности и повторений, осознание истории своей семьи и прошлого, влекущее желательные изменения в настоящем и будущем. По словам Анн Анселин Шутценбергер, «начать сначала, перевернуть страницу можно лишь тогда, когда на этой странице все ясно, все стерто или вот-вот будет стерто или изменено. Таким образом, можно создать и заново “изобрести” свою жизнь»[21].

В главе 8 мы уже последовательно разобрали на конкретном примере, как можно работать с семейной историей, изменяя паттерны реагирования. Этот процесс включает четыре шага.

Шаг 1. Установление связи между семейной историей и проблемой. Повышение уровня тревожности (при возбуждении в эмоциональной системе) влияет на интеллектуальную систему. Поэтому сначала необходимо установить связь между симптомом (проблемой) и семейной системой: человек начинает анализировать свою эмоциональную систему при помощи интеллектуальной. На этом этапе происходит сбор информации по семейной истории. В этом вам помогут Приложение 1 и Приложение 2.

Шаг 2. Экстернализация[22] семейной истории. На этом этапе разбираются:

• основные треугольники и то, как они передаются из поколения в поколение;

• эмоциональные процессы, позволяющие регулировать дистанцию в паре и избавляться от излишнего напряжения;

• проективные процессы;

• многопоколенная передача;

• эмоциональные разрывы;

• сиблинговая позиция.

Для исследования паттернов взаимодействия, передающихся на протяжении нескольких поколений, можно использовать Приложения 3–10.

Шаг 3. Отделение себя от предков и определение собственных желаний. На этом шаге люди начинают не только осознавать, как на них влияет семейная история, но и задавать себе вопросы про собственное «Я». «А я-то чего хочу?», «Хорошо, это история про моих предков, моя мама, бабушка и т. п. поступили бы так, а чего хочу я?»

В этот момент происходит экстернализация семейной истории, отделение Целостного «Я» от Псевдо-«Я», своей сути от влияний родственников и предков.

Шаг 4. «Сделай иначе. Много-много раз». Только в голливудских фильмах психотерапия выглядит так: инсайт — и все меняется навечно. В реальной жизни после понимания следует период отработки новых паттернов, чтобы исключить возврат к старым.

ПРИМЕР РАБОТЫ С ПРОЕКЦИЕЙ НА ПРОТЯЖЕНИИ НЕСКОЛЬКИХ ПОКОЛЕНИЙ

К психологу обратилась семья: папа — Петр, 32 года; мама — Татьяна, 30 лет; сын — Иван, 8 лет (рис. 15). Пришли с очень простым вопросом: «Скажите нам как психолог: дело в том, что у Ивана астма. И все предыдущие годы мы его где-то с середины апреля увозили в теплые страны, где уже все отцвело и вообще иначе цветет, и он как-то проживал трудный период. Мы очень боимся за здоровье Ивана, потому что у него уже было несколько госпитализаций с ложным крупом… Когда ребенок задыхается — это очень страшно. Но в этом году все по-другому: он в школу пошел. Первый класс заканчивает. Скажите, что будет менее вредно: если мы его увезем… он и так не гений общения, да и пропустит что-то, как же социализация, как же уроки… А с другой стороны, нам страшно, что, если мы останемся, он тут задыхаться начнет. Если не увезти, то опять и опять этот ложный круп, уже сил ни у кого нет на это. В общем, что менее вредно с точки зрения детской психологии?»

Рис. 15. История семьи

Мы помним из предыдущих глав, что в семье дети наименее дифференцированы и способны заражаться тревогой родителей. Поэтому хорошо бы понять уровень тревоги в этой семье и ее истоки.

О беременности и родах Татьяна рассказывает вот что. Когда она была в положении, погиб ее отец, с которым у нее сложились близкие, теплые, уважительные отношения. Папа работал врачом, как и многие члены этой семьи: Татьяна, ее муж, родители, бабушка и дедушка по отцовской линии. Только Татьяна вдобавок аллерголог. Многовато совпадений: мама — аллерголог, ребенок — астматик и аллергик, бабушка — педиатр… Но вернемся к истории Татьяны. Буквально в первом триместре погиб ее отец. У него была астма, он ходил с ингалятором, и однажды вечером он выскочил в булочную, а его жена до того постирала куртку и достала оттуда ингалятор. И папе стало плохо: видимо, совсем, даже доползти до дома сил не было. И ингалятора тоже. Он упал. Никто не помог. Темно было, не нашли. Так он и умер.

Внезапная смерть отца стала для Татьяны трагедией. По ее словам, в этот период ее не спасала даже беременность: «Я уже не хотела ни ребенка, ничего не хотела, пока не сделала УЗИ». А уже был второй триместр. «Когда обнаружили, что я жду мальчика, я поняла, что это папа», — вспоминала Татьяна. И малыша назвали в честь его дедушки, Иваном, и начали опекать, стараясь уберечь от трагических случайностей. Примерно в два года случилась первая манифестация ложного крупа. Представьте: две женщины, Ольга и Татьяна, два врача, аллерголог и педиатр, опекают, заботятся, спасают… Татьяна вспоминала: «Было совершенно понятно, что мальчик, конечно, будет проблемный, и мы с мамой так боялись за его здоровье!» Дома блюли стерильную чистоту, как в операционной. Если смотреть с точки зрения биологии — это на самом деле совершенно не нужно для ребенка, ведь оттуда рано или поздно придется выйти на улицу. А с психологической точки зрения возникает вопрос: что могло заставить двух женщин, врачей, аллерголога и педиатра, сидеть с одним ребенком? Вероятно, какая-то очень сильная тревога. И откуда эта фраза: «Было понятно, что…»? С одной стороны, сказались потеря мужа и отца и непережитое горе, депрессия при горевании. Но тут налицо скорее беспокойство за малыша, а не тоска по умершему. У бабушки, наверное, то же. Преувеличенная забота о малыше — способ справиться с гореванием об умершем любимом человеке.

Вот как проходила наша беседа с пациенткой.

Психолог. Вы сказали, что ваша мама ушла с работы (врач-педиатр), чтобы сидеть с внуком, хотя вы и сами вполне справлялись с уходом за маленьким Ваней. В чем была необходимость этого шага?

Татьяна. Ну, мама у меня вообще очень тревожный человек.

Психолог. Когда вы были маленькой, мама тоже беспокоилась за вас?

Татьяна. Беспокоилась — это мягко сказано. Меня опекали очень сильно. [У самой Татьяны нейродермит с детства.]

Психолог. А ваших братьев и сестер?

Татьяна. Я единственный ребенок. Никого у меня не было. И мама говорила всегда, что второго ребенка завести не может. Это безумная тяжесть, и они, как правило, не выживают. И мама сделала много абортов.

Психолог. Не выживают? А у мамы были братья и сестры?

И тут выяснилось следующее: когда мама была крошкой, ее маленький братик погиб… в двухлетнем возрасте. (А у Вани в два года началась астма. Видимо, к этому моменту тревога так возросла, что опека стала выходить за разумные рамки.)

Такая вот трагическая история, приключившаяся в семье Ольги: взрослые на пикнике, что-то отмечают на полянке. Два маленьких ребенка: одной (Ольге) — пять, другому (ее братику) — два. Дети пошли играть на речку тут же, рядышком. И мальчик утонул — похоже, его унесло течением. И его нашли не в первый день. Понятно, что у Ольги и ее мамы огромное чувство вины: не уследили, не уберегли. Ольга вспоминает, что взрослые ее обвинили в гибели брата.

Не знаю, что здесь правда: действительно ли ее кто-то обвинил или она винила себя сама. Но заметьте, какую профессию она выбрала. Педиатр — врач, который все время спасает детей. А с другой стороны — многочисленные аборты. Она пытается привести детей в этот мир, но противоречивые представления о том, что «из детей выживет только один», и огромное чувство вины не дают ей родить еще одного ребенка. Иррациональное ощущение, что тем самым она спасает Татьяну, поскольку «второй не выживает».

А дальше безумный страх потерять ребенка заставлял Ольгу опекать и Татьяну, и Ивана. Такие вот симбиотические отношения всегда, везде и во всем. В таких условиях у мальчика нет шансов вырасти вне этой удушающей атмосферы. Кстати, биологи доказали: если стерилизовать дом, то ребенок вырастает с пониженным иммунитетом и более болезненным.

Дальше для того, чтобы поискать ресурсы в этой семье, я начала задавать вопросы про семью отца Татьяны — Ивана. Того самого, который умер во время ее беременности и в честь которого назвали малыша. Я спросила: «У вас в семье очень заботливые и близкие отношения. А у папы как было?»

Таким образом я нащупываю альтернативные стороны. Интересных объяснений найти не удалось, зато я в очередной раз восхитилась потрясающей комплементарностью: как люди находят и дополняют друг друга.

В семье отца Ивана — не менее трагическая история. Его родители были медиками, фигурантами печально известного «дела врачей»[23]. Когда мама была беременна отцом Татьяны (а мужа ее, кстати, тоже звали Иван), произошло сразу несколько событий.

1) Иван-старший был репрессирован.

2) Бабушка осталась одна с крошечной дочкой, лет двух-трех.

3) При этом беременная (отцом Татьяны, Иваном).

4) Муж ее, скорее всего, погиб, и она его больше никогда не увидит.

Понятно, чем все закончилось бы, если бы бабушка не убежала из Москвы, просто чтобы сохранить жизнь детям и себе. Она обосновалась в сельской местности у своих родственников. Дом достраивали, и бревна лежали во дворе. Маленькая девочка играла около них. Лопнула веревка, бревна покатились… девочка не выжила. Представьте себе ситуацию: ребенок погиб, муж погиб, женщина беременная. Дальше два варианта: либо отчаяться, либо найти в себе силы жить дальше во что бы то ни стало. Женщина была высокофункциональной: не зря она сбежала в провинцию, стремясь сохранить себя и детей. Конечно, она выбрала второй вариант: родила ребенка и потом всю жизнь заботилась о нем, ведь только он у нее остался от прежней жизни, семьи и погибшего любимого человека. У нее с сыном сложились очень теплые, близкие, опекающие отношения. Понятно, что были и ожидания от него, и определенные проекции. И назвали его в честь отца Иваном, и стал он, как отец, врачом.

А еще мы видим, что дети и в этой семье гибнут. Как тут не опекать ребенка, правда?

Вот предварительные выводы:

1. Процесс проекции действует в этой семье на протяжении нескольких поколений.

2. Есть представление, что детская жизнь очень хрупка.

3. Есть представление, что двоих детей уберечь невозможно.

4. Чтобы уберечь ребенка, нужно его опекать что есть сил.

При таком раскладе астма, возможно, стала результатом проекции на протяжении нескольких поколений.

Наверняка читатель хочет узнать, чем же все закончилось: удалось ли Татьяне и Ольге преодолеть свою тревогу за Ивана, а мальчику — справиться с астмой.

Шаг 1. Установление связи между семейной историей и проблемой

Вы наверняка помните: повышение тревожности при возбуждении в эмоциональной системе влияет на интеллектуальную систему. Поэтому сначала мы устанавливаем связь между симптомом и системой. Каков симптом? Преувеличенно симбиотические отношения. И не то чтобы Татьяна что-то новое выяснила о своей семейной истории — просто у нее «сложилась картинка»: отношение к детской смертности, болезням, деторождению, количеству детей. Она начала анализировать свою эмоциональную систему при помощи интеллекта.

Шаг 2. Экстернализация семейной истории

Татьяна поняла, как на нее влияют эмоциональные паттерны ее семьи, семейная история. Почему они не заводят второго ребенка? Потому что из двух детей выживает один. Почему мы так опекаем этих детей? Потому что они очень хрупкие. А как же еще? Если мы их любим, то хотим их сохранить.

Шаг 3. Мои предки, я и мои желания

На третьем этапе люди начинают не только осознавать, как на них влияет семейная история, но и задавать себе вопросы про свое «Я». Происходит экстернализация семейной истории: «Это моя история. У мамы брат погиб, а у меня никто пока не умер». Человек начинает отделять Целостное «Я» от Псевдо-«Я».

Как это происходило у Татьяны? Поначалу она вела дневники чувств, записывала, что она ощущает в различных ситуациях и где тут Целостное «Я», а где — влияние семейной истории.

Шаг 4. Сделай иначе, и так много раз

На этом этапе хорошую помощь оказал папа Ивана, Петр. Ведь у него совершенно другая семейная история. Прекрасная: у него есть папа, мама, сестра. Сестра замужем, у нее трое детей. Я подумала: «Эти люди точно относятся к детям как-то иначе. Во всяком случае, тут точно нет идеи о том, что из детей выживет только один». Трое — это очень обнадеживает. И Татьяна к этому моменту уже вполне отделила чувства от мыслей, свои страхи от маминых. Она уже разобралась в своих паттернах и научилась не попадать в плен эмоциональной системы.

Пришло лето. И Татьяна с Иваном предприняли «экзистенциальное путешествие» к родственникам Петра, понимая, что они сейчас столкнутся с совершенно иным отношением к жизни.

Представьте себе: московская семья потомственных врачей с одной стороны, а с другой — семья сельских тружеников. Абсолютно разные уклады, правила, разный быт. Они друг друга видели на свадьбе, но как-то не совпали. Они друг для друга инопланетяне. Не то чтобы они друг другу понравились или не понравились — просто им было не о чем говорить, они разные. И тут эти два мира соприкоснулись.

Выяснилось, что сестра Петра уже беременна четвертым. И она вполне справляется с детьми и не тревожится за их здоровье и благополучие. Скорее получает удовольствие. Явно другое отношение к детям. Но в сельской местности обстановка не стерильная.

Сама идея поездки состояла в следующем: они должны изучить сельский быт, посмотреть на детей, на то, как эти люди относятся к своим детям.

А дальше начались всякие истории на грани забавного и чрезвычайно страшного. Начнем с того, что это деревенский дом. Там огород. Дети берут морковку, отряхивают ее, так и едят. Немыслимая история для Татьяны, ведь у них все стерильно. А в деревне животные ходят.

Татьяна рассказывала: «Первое, что меня поразило: средняя девочка спрыгнула с дерева. А я смотрю и понимаю: ей восемь лет, ровесница Вани, а она значительно более ловкая, чем мой увалень». Татьяне это не понравилось: «Я сама торможу физическое развитие собственного сына, опекая его и ничего не позволяя». Эта мысль тоже ей не понравилась.

А двоюродные братья и сестры очень хорошо приняли Ваню. Старшая девочка взяла на себя опеку и заботу о городском кузене. И вот чуть ли не первое, что услышали московские гости: «А пошли на речку». «Топить повели», — мелькнуло в голове Татьяны. Но ведь к этому моменту она уже научилась отделять семейные паттерны от собственных страхов и желаний. Поэтому она решила: «У мамы понятно какие страхи были. А я торможу Ванино развитие, гиперопекая его. Я должна ему разрешить пойти на эту речку».

А дальше, прямо как у короля в «Обыкновенном чуде»: «Ну мы же можем наблюдать у замочной скважины». Татьяна отпустила Ваню с кузенами на речку. Правда, сама в десяти шагах из кустов наблюдала. И в общем все прошло нормально. Но Татьяна потом рассказывала: «Я смотрела и понимала: мало того, что эта девочка восьмилетняя более ловкая, чем он, еще и парень, которому четыре года, на голове стоит, колесо делает, а мой такой неловкий…»

То были ужасные первые две недели, сплошной кошмар. Но Татьяна вела дневники чувств по схеме «ситуация — чувства — что из моей семейной истории это мне напоминает — чего я сейчас хочу». Ей было очень страшно, что случится что-то трагическое и непоправимое.

Надо сказать, что она привезла с собой груды дезинфицирующих салфеток. Но обработать ими дом, огород, хлев, лес, поле и речку не получилось. В общем, в самом начале она была в ужасе от антисанитарии. Но не сбежала, выдержала три недели, и последняя, по ее словам, была прекрасной. Ей очень понравилась сестра мужа. Татьяна рассказывала: «У нее трое детей, она беременная, она вообще не впечатляется ничем. Дети едят морковку, которую только что из земли достали, где-то бродят сами, я беспокоюсь, а она: да что с ними случится? Я: ну как что? И бегу заполнять дневничок чувств». При этом Татьяна убедилась, что ее племянники очень хорошо следят за Иваном, им можно доверять. Ее подотпустило, и к третьей неделе она перестала за ним следить.

Вернулись все здоровыми, загорелыми, никто не умер.

А осенью Татьяна забеременела. Ее мама, Ольга, была очень озабочена. И мы понимаем почему: ведь дальше, согласно ее системе, кто-то должен умереть. А знаете, как отреагировала Татьяна на тревогу своей матери? Сказала: «Мам, все будет хорошо!» Она не ушла в оппозицию, но рассказала маме, как работает семейная история, рисовала, объясняла. А та с интересом слушала. По-моему, это мило и дает надежду, что в этой семье и правда все будет хорошо! А потом у них родилась девочка. И это невероятно прекрасно! Ведь они первые в этой семье, кто отважился завести второго ребенка. И первые, кто рискнул поменять семейную историю.

На этом примере мы убеждаемся, как могут изменить жизнь семьи и отдельного ее члена следующие факторы:

• изучение истории своей семьи;

• изучение истории семьи партнера;

• преодоление эмоциональных разрывов;

• налаживание отношений с членами расширенной семьи;

• осознавание своей роли в треугольниках;

• осознавание влияния семейной истории;

• осознавание собственного пути;

• понимание, какие ресурсы есть в семейной истории.

В этом смысле история семьи — не только летопись травм и страданий, передающихся из поколения в поколение и оказывающих патологизирующее влияние на нашу текущую жизнь, но и величественная сага о том, как люди раз за разом восставали из пепла, превращая свои раны в источник силы, справлялись с трудностями, травмами и трагедиями, имели мужество и решимость смотреть в лицо страданию, трансформировать его в ресурс. Ведь пока есть жизнь, есть и надежда.

Глава 12. Семейные мифы

Как узнать незнакомую прабабушку

Когда мы погружаемся в свою семейную историю, начинаем ее исследовать, то надо понимать, что рассказываем мы ее тоже сквозь призму собственных убеждений, установок и эмоциональных состояний. Иными словами, мы оказываемся запертыми между фантазиями и проецированием. Встает вопрос: что есть фантазия, а что реальность? Как понять, придумываете ли вы что-то про свою прабабушку или так было на самом деле? Так вот, это почти несущественно. Важно то, что есть ваша внутренняя психическая реальность, в которой вы живете. Именно она так выглядит. И именно она влияет на то, что с вами происходит.

Все мы живем в семьях, испытываем на себе воздействие семейных проекций, ожиданий и подчиняемся правилам. Мы автоматически, неосознанно реагируем определенным образом в определенных ситуациях. Ведь так нас научили. Ведь существуют правила, гласные и негласные. Ведь мы семья, и есть именно наша, специфическая реальность с ее правилами.

Идентичность есть не только у каждого человека, но и у каждой семьи: «Мы — это…» Для описания формы семейного единства специалисты часто используют понятие «семейный миф». В каком-то роде это основная идея семьи, используемая для защиты от внешних сил и для самоопределения. Ведь миф заставляет домочадцев задумываться над вопросом: «Кто мы?»

Термин «семейный миф» впервые использовал Джозеф Кэмпбелл[24] и интерпретировал его как социально-психологическое явление. Одними из первых семейные мифы в своей книге «Парадокс и контрпарадокс»[25] описали итальянские психотерапевты из «Миланской группы»: Мара Палаццоли, Джулиана Пратта, Луиджи Босколо и Джанфранко Чеккин.

Семейные мифы держатся на правилах. Если те соблюдаются, мифы развиваются. Если нет — разрушаются.

Изначально в психологии семейные мифы рассматривались как проявление дисфункциональности, защитный механизм, поддерживающий единство. В такой ситуации это своего рода красивая маска, за которой скрываются болезни, насилие, измены и прочие дисфункции.

Но сейчас мы рассматриваем миф с точки зрения адаптивности/неадаптивности. Если он тормозит семейное развитие, то он становится ригидным и неадаптивным. А если укрепляет и сплачивает, помогая выжить семье и ее членам, то он адаптивный.

Анна Варга, например, отмечает: «Семейный миф — это форма описания семейной идентичности, некая формообразующая и объединяющая всех членов семьи идея, или образ, или история, если хотите, идеология. Это знание, разделяемое всеми членами семейной системы и отвечающее на вопрос “Кто мы?”»[26]

Семейный миф, как правило, формируется при жизни не одного поколения, а приблизительно в течение трех. Он может возникать, когда отмечаются сложные ситуации в семье, такие как зависимое поведение, болезнь ребенка, измены и т. п. Но порой семейные мифы рождаются в совершенно обычной и спокойной жизни. Часто их основой становится внешняя опасность для семьи, особенно когда в нее входит новый член. Также на этот феномен может влиять изменение общественной или политической ситуации.

Различные важные или трагические события способны ускорить этот процесс. Например, семье пришлось столкнуться с трудностями и ее члены смогли выжить, прибегнув к определенному поведению. Серьезную роль в этом процессе играют среда (та, в которой жил и воспитывался каждый член семьи, вплоть до дедушек и бабушек, и та, в которой они находятся сейчас); кем были их родители; какие ценности они прививали каждому; какой образ семьи сложился в результате.

В семейном мифе заложено знание о том, что принято, а что не принято думать, делать, говорить, чувствовать, осуждать, ценить. Формула мифа — «Мы — это…». Он есть в каждой семье, как и идентичность у каждого индивида. Носители сходных семейных мифов будут жить по похожим правилам, логика их действий будет понятнее, а ценности ближе, чем у носителей разных мифов.

Выделяют следующие виды семейных мифов:

• миф о Дружной семье;

• миф о Герое;

• миф о Спасателе;

• миф о Выживании;

• миф о том, что дети — высшая ценность;

• миф об Особенных людях;

• миф о вечной любви;

• миф о враждебности этого мира.

Разберемся на примерах, как выглядят мифы каждого из перечисленных типов.

Мы — дружная семья

Как правило, такой миф складывается, если нескольким поколениям семьи удалось выжить за счет слаженной работы, взаимопомощи и взаимовыручки. Люди усвоили правила: «нужно помогать», «нужно поддерживать близких». Казалось бы, что же тут может быть плохого?

Рассмотрим правила, действующие в таких семьях.

• Требование лояльности семейным правилам и традициям неоспоримо.

• Все обязаны любить и уважать друг друга.

• Все обязаны дружить друг с другом.

• Друзья, интересы, практически все времяпровождение — общее.

• Взаимопомощь и взаимовыручка.

• В дружной семье не может быть открытых конфликтов.

• Категорически запрещены конфликты при детях.

• Все конфликты скрываются, подавляются или отрицаются.

• Все избегают выяснения отношений.

• Никому нельзя рассказывать о том, что происходит внутри семьи.

• Членам семьи разрешено ощущать лишь теплоту, нежность друг к другу, принимать друг друга.

• Негативные эмоции по отношению к членам семьи запрещены.

Как мы видим, сложности начинаются тогда, когда у одного члена семьи возникают негативные чувства по отношению к другому. В итоге его может мучить чувство вины оттого, что он проявил недозволенные эмоции и подверг сомнению семейный миф. Сор из избы не выносится, отношения не выясняются, все конфликты замазываются. Принято чувствовать только любовь, нежность, умиление, жалость и благодарность.

В этих семьях у подрастающего поколения, как правило, возникают трудности с сепарацией, поскольку никого не выпускают за пределы семьи — будь то переезд в другую страну или на другую квартиру. Ведь семья — это единое целое, его нельзя разрушать.

В «дружных семьях» принято поддерживать друг друга и быть вместе и в горе и в радости. Это часто многопоколенные семьи, все обязаны проводить время только друг с другом. Как мы понимаем, проблемы возникают, когда у члена такой семьи появляется новый партнер. Либо он должен безоговорочно принять и соблюдать все правила, либо, если он попытается пропагандировать индивидуальные интересы и времяпрепровождение, он будет подвергнут остракизму как носитель чуждой идеологии.

«НЕ НАШ ЧЕЛОВЕК»

Рис. 16. Семейное древо

Ольга и Павел встретились, полюбили друг друга и решили жить вместе, когда были студентами в Америке (рис. 16). Первые два года, пока они заканчивали учебу, все было, по их словам, «весело, мило и бесконфликтно». Казалось, поводов для ссор не возникало вовсе, они хорошо понимали друг друга, разделяли базовые жизненные ценности. Единственным обстоятельством, скорее удивлявшим Ольгу, чем вносившим напряжение в их отношения, была близость и «странные» отношения Павла с его большой семьей в России. Он каждый день созванивался с родителями, сестрами и братом, вел долгие беседы, посылал им деньги и подарки. Трудности начались после возвращения на родину.

Ольга — единственный ребенок в семье, выросла с мамой и бабушкой по материнской линии, родители разошлись, когда ей было два года. Причиной развода Ольга всегда считала алкоголизм матери. Но и с отцом она не общалась. Вырастила ее бабушка по материнской линии, человек жесткий и авторитарный, часто применявший наказания и побои. К моменту знакомства с Павлом бабушка уже умерла. С мамой, спившейся и опустившейся, Ольга давно не поддерживала отношения, как и со своим отцом. Вот такая self-made woman[27], а по сути очень одинокая, не привыкшая получать от этого мира и окружавших ее людей ничего хорошего, но убежденная, что надеяться можно только на себя. Она относилась к миру весьма настороженно.

Павел — средний ребенок в многодетной семье, у него еще есть старший брат и три младшие сестры, о которых он заботился всю свою жизнь. И сестры, и брат имеют свои семьи и детей. Кроме того, Павел поддерживает отношения со своей расширенной семьей — тетями и дядями (и их потомками) со стороны отца и матери, а еще со всеми бабушками и дедушками. Семья Павла принадлежала к типу «Дружных»: все родственники часто собирались, помогали пожилым родителям и друг другу. И конечно, кто-то из родственников был ближе Павлу, кто-то дальше. Не обходилось без сплетен, коалиций и разногласий, но в целом это было большое и дружное семейство, которое Павел любил, ценил, о котором заботился и которое опекал.

Для Ольги семейные собрания, созвоны, ежедневные беседы казались очень утомительными. Кроме того, еженедельные визиты к родителям Павла удручали, ей хотелось вернуться к американскому режиму, когда они были только вдвоем. Но, понимая, как для Павла важна его семья, Ольга подавляла недовольство. Однако оно никуда не девалось, а копилось и уже было готово выплеснуться наружу. Нужен был только повод. И он не заставил себя ждать.

Все началось с машины. Той, которую Павел подарил своей сестре, когда та родила сына. Надо сказать, что эта сестра всегда была любимицей Павла. Она жила со своим потерявшим и никак не находящим работу мужем весьма небогато. Такой щедрый подарок «прорвал плотину» накопившихся негативных чувств у Ольги. Случился грандиозный скандал. Выяснилось, что Ольга была против и еженедельных поездок к родителям Павла, и столь близкого общения с родней, и того, что он рассказывает об их с Ольгой жизни своим родственникам. Но особенно ее возмущали деньги и подарки, которые Павел дарил своим родным: машина — сестре, заграничный тур — родителям, ремонт — в квартире бабушки и дедушки. «Как же ты не понимаешь, что все они тебя используют и манипулируют тобой?» — кричала Ольга. В этот момент ей казалось, что она «открывает глаза любимому», «защищает его от хитрой и корыстной родни». А Павел стоял, как парализованный, и думал: «Кто это? Почему я не видел этого раньше? Какие ужасные вещи она говорит! Как она вообще может так думать о моих любимых людях! Как хорошо, что все это выяснилось до свадьбы!»

Именно в таком состоянии они и пришли к семейному психологу: каждому казалось, что партнер его не слышит и не ценит то, что важно именно для него.

Чем меньше дифференцирована семья и ее члены, тем более реактивно их поведение. Они относятся к своему поведению без критики. Сама идея, что у нового члена семьи могут быть иные правила и привычки, не приходит им в голову. Скорее он будет восприниматься как «чужак».

Зона ближайшего развития

• Осознать границы собственного «Я».

• Осознать, что важно и ценно именно для вас, а чем вы готовы пожертвовать ради семейной общности «МЫ».

• Общаться с членами семьи, соблюдая баланс между «Я» и «МЫ».

• Принять факт, что конфликты в семье возможны, они не разрушают единство.

• Научиться конструктивно вести споры, доносить свою позицию и выслушивать позицию оппонента.

• Не идеализировать никого в семье, относиться к каждому как к живому человеку, который имеет право на ошибки.

Преимущества

• В дружной семье вы никогда не будете одиноки.

• Вы всегда получите поддержку партнера.

• Вы всегда можете рассчитывать на помощь расширенной семьи.

Любовь, внимание, доверие, уважение, преданность, забота, ответственность, признательность, принятие, доступность, отзывчивость, вовлеченность — основные качества дружной семьи.

Миф о Герое

«И вечный бой! Покой нам только снится». Эти строчки Александра Блока удивительно точно описывают реальность носителей мифа о Герое.

Если на протяжении нескольких поколений семья смогла выжить за счет нестандартного, исключительного, героического поведения кого-то из ее членов, то с высокой вероятностью сформируется миф о Герое. В этом случае из поколения в поколение передаются рассказы о героических поступках предков, преодолевших серьезные препятствия и добившихся впечатляющих результатов. Как в эпосе, Герой преодолевает испытания: побеждает дракона, завоевывает принцессу, становится королем. В таких семьях, как правило, есть рассказы о героических прадедушках и прабабушках, ветеранах многих войн, старых большевиках, партизанах, людях, переживших голод, подвергавшихся репрессиям, вырастивших детей в тяжелых условиях. Но эти люди не просто добиваются результатов, преодолевая серьезные препятствия. Они, как правило, совершают подвиги: находят яркие нестандартные решения. Читать о таких семьях чрезвычайно увлекательно, там все с размахом: нет жизни — есть судьба, нет любви — есть неземная страсть, нет грусти — есть трагедия. Чувства обострены и накалены.

В семье «героев» много трудностей и проблем, часто встречаются хронические нелеченые заболевания, поскольку такие люди мужественно справляются с болью и не ходят по врачам. Им необходимы трудности и их преодоление, они за все должны биться. Переживание такого преодоления — постоянный фон их жизни. В таких семьях часто говорят, что им никогда ничего не достается легко. Они могут годами быть в ссоре, не разговаривать, не прощать и гордиться этим как проявлением принципиальности и стойкости. Ребенка в семье «героев» часто воспитывают строго, в жестких рамках, с установкой, что в жизни необходимо всего добиваться борьбой. В качестве наказания лишают удовольствий, нередко бьют. Ведь важно вырастить «настоящего человека», способного не сгибаться под ударами судьбы.

Настоящие Герои встречаются лишь в драмах, эпосах и трагедиях. Они часто испытывают гипертрофированные чувства. Не злость, а агрессию; не печаль, а депрессию. Семьи, придерживающиеся такого мифа, часто вспоминают о героических поступках предков. Как правило, память о них поддерживается и культивируется. Это могут быть и победители в войне, и академики, добившиеся всеобщего признания, и известные артисты. Самое важное — чтобы были ситуации, в которых необходимо что-то преодолевать. При этом совершая яркие и нестандартные поступки.

Таким семьям жизненно необходимы сложности. Кризисы, войны, революции, трудные времена — их час. Часто члены таких семей лучше всего функционируют в условиях стресса. Они просто не умеют жить, когда можно не завоевывать ничего, а просто наслаждаться результатами победы.

В стабильных ситуациях «герои» могут искать приключений, создавая трудности и успешно их преодолевая. Еще один способ получить яркие эмоции — влюбленность. У «героев», как правило, яркие романы, страсти, громкие разрывы и непрощенные обиды на всю жизнь.

Итак, правила жизни семьи Героев:

• «И вечный бой! Покой нам только снится».

• Жизнь сложна. Ничего в ней не дается без борьбы.

• Никто, кроме тебя, в этой жизни не сможет…

• «Жить надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы».

• Если делаешь что-то, то делай это так, чтобы тебя помнили потомки.

• Тихая и спокойная жизнь не для нас.

• Долг и совесть превыше всего.

• Мы не размениваемся на «мелкие страстишки».

• Если любовь, то великая.

• Смелость в действиях: не бояться трудностей, отважно идти навстречу испытаниям.

• Ответственность за свои поступки.

• Честность и справедливость.

• Готовность помогать другим.

Для представителей мифа о Выживании или «Мы — дружная семья» правила «героев» могут выглядеть чрезмерными и противоречащими здравому смыслу.

ПРИМЕР МИФА О ГЕРОЕ

Рис. 17. Героическая семья

Вероника, 42 года, яркая и эффектная женщина, пришла к психологу с жалобой на «не складывающуюся личную жизнь» (рис. 17). Череда страстных романов и мучительных разрывов, долгих переживаний и опять ярких непродолжительных романов. С одним из гражданских мужей она усыновляла ребенка, но мальчик погиб при несчастном случае через два года. Это, как она считает, разрушило ее тогдашние отношения. Все трагические истории привели ее к мысли, что доверять мужчинам невозможно, ведь «они источники страданий». «Однако, — говорила Вероника, — все мои родственники, папа, мама, бабушки и дедушки, вступали в браки бесчисленное число раз и бывали счастливы. Что же я делаю не так?»

История семьи Вероники

Каждый раз, слыша подобные истории, я поражаюсь, как в некоторых семьях люди знают свою историю и культивируют ее, пересказывая раз за разом своим потомкам. И это очень типично для семьи с мифом о Герое: знать своих предков, кумиров.

Итак, предок Вероники, Петр, принимал участие в Польском восстании 1863–1864 гг. и был сослан в Сибирь. После каторги вышел на поселение, женился на местной девушке и стал жить-поживать — правда, не слишком долго, поскольку был уже в солидном возрасте. Но все же четырех детей они с женой родить успели, и, что замечательно, все выжили. А прапрадед Петр остался в памяти потомков семейной легендой и примером.

Старший сын Петра, тоже Петр, жил уже в спокойной деревенской обстановке, вдалеке от горячих точек. Известно, что человеком он был могучего телосложения и страстного темперамента. Влюбившись и посватавшись к местной девушке и не получив одобрения ее отца, все равно настоял на своем. Молодые сбежали и тайно обвенчались. Есть легенда, что отец проклял свою ослушавшуюся дочь. Но тем не менее молодые поженились, родили семерых детей (шесть дочерей и одного сына) — и, что замечательно, опять все дети выжили. Но недолгим было счастье молодой пары. Прожили они вместе лет двенадцать, а потом умерла жена, оставив молодого еще мужа вдовцом с семью детьми. И опять же в семье есть легенда, что так настигло-таки молодую ослушавшуюся пару отцовское проклятье. Погоревал Петр, а потом рассудил, что детям нужна мать, и женился во второй раз. И со второй женой родили они еще трех дочерей. Итого десять. Поражает, что при тогдашнем уровне смертности все дети выжили и обладали богатырским здоровьем.

И вроде жизнь налаживалась и становилась спокойнее. Но нет! Невзлюбила мачеха детей от первого брака своего мужа. Особенно двух старших дочерей и младшего сына. Много можно рассказать о несправедливостях и даже жестокости мачехи. Например, она решила выдать замуж вторую по старшинству сестру, Иоанну, за нелюбимого человека, когда той было четырнадцать лет — и ни малейшего желания идти замуж. Но делать нечего, подчинилась.

Здесь начинается повествование о новом «Герое» — прабабушке по имени Любовь. Именно она не дала совершиться задуманному мачехой. Выкрала свою сестру с ее свадьбы, девочки просидели в тайге какое-то время, а потом вернулись домой. Тут уже их отец, Петр, защитил, не дал в обиду. Любе в то время было шестнадцать лет. Но именно она защищала своих сестер и брата от «злой мачехи». История уже напоминает героические приключения. Но дальше — больше. В восемнадцать лет Люба присоединилась к частям Красной армии и воевала против Колчака, а после демобилизации вышла замуж за своего красного командира, который тоже был фигурой героической: белый офицер, принявший революцию и участвовавший в ней на стороне красных. Вся его семья эмигрировала и осудила его поступок, и больше отношений с ней он не поддерживал.

Дальше следует длинный рассказ про вполне счастливую жизнь Любы и Ивана, рождение двоих детей, бесконечные переезды, жизнь на колесах. Но хотя эту семью покидало по российским просторам, жили все в уважении и любви и верили в дело, которым занимались. Как в фильме «Офицеры»: «Есть такая профессия — Родину защищать». Что и потомкам своим передали. Участие в обороне Ленинграда, Ленинградская блокада, наконец, эвакуация в полуживом состоянии по Дороге жизни. И опять фронт для Ивана и Любы: оба дошли до Берлина. И очень, очень много рассказов об этой жизни. Такое ощущение, что истории о военном прошлом тщательно сберегаются, культивируются и передаются потомкам.

Но наступило мирное время. Дети Ивана и Любы выросли. Да, на их юность выпало много испытаний: и Ленинградская блокада, и жизнь в детском доме в эвакуации, пока их родители воевали, голод, холод, опасность… И вот, наконец, все благополучно. Как же жить представителям семьи «героев», когда уже не остается места подвигу? Мы помним, что у «героев» есть потребность в сильных чувствах, всегда все немного через край. Одна из девочек, София, страстно влюбляется в молодого курсанта, и практически сразу за этим следует беременность. И хотя Иван и Люба были против этого брака (и София, и ее избранник Вадим несовершеннолетние), они вынуждены согласиться. Вскоре родилась девочка Виктория. Но рады ей, похоже, были только бабушка и дедушка. Браку Софии и Вадима не суждено было продлиться долго. Они расстались почти сразу после рождения малышки. А когда Виктории исполнилось полгода, София опять страстно влюбилась и, оставив девочку на попечение бабушки и дедушки, уехала за новым мужем на Дальний Восток. Но и тот брак не стал долгим. Случилась следующая, как обычно, страстная влюбленность, София убежала и от второго мужа, оставив ему малолетнего сына Виктора. Впоследствии она еще несколько раз выходила замуж, всегда по любви, всегда счастливо. По ее жизни можно было бы написать любовно-авантюрный роман. А первый муж Софии, Вадим, отец Виктории, тоже был неоднократно женат. Но его жизнь скорее напоминала военный роман: защита Родины, различные горячие точки, влюбленность в перерывах между командировками, страстный роман, опять командировка в горячую точку, измена — жена не дождалась, возвращение, разочарование от вскрывшегося предательства, развод. И так четыре раза.

Викторию (маму нашей клиентки Вероники) вырастили бабушка Люба и дедушка Иван. В спокойное, мирное время. Но рассказы о славных подвигах членов семьи вообще и военном прошлом в частности, конечно же, не могли не производить впечатления на девочку. В ее картине мира мужчины должны были быть ответственными, отважными, мужественными, доблестными, храбрыми, бесстрашными, благородными и великодушными. И совершать подвиги. А женщины — неизменно проявлять преданность и самоотверженность, самопожертвование и стойкость. А также блюсти честь и чувство собственного достоинства. И конечно, страстная влюбленность «на всю жизнь», как у бабушки с дедушкой, не заставила себя ждать в весьма юном возрасте. Оба — и она, и ее возлюбленный Игорь — были несовершеннолетними. Именно поэтому Люба и Иван восстали и против этого брака. Но Виктория повторила историю своих родителей: беременность, брак «вдогонку», недолгая семейная жизнь, разочарование, измены с двух сторон, развод. Впоследствии и Виктория, и ее первый муж несколько раз вступали в браки и разводились. И тоже каждый раз это были страстные отношения с бурными переживаниями и приключениями. А их малышка Вероника жила все это время со своей прабабушкой Любой (Иван уже умер) и тоже слушала с замиранием сердца героические рассказы о прошлом Любы, Ивана и вообще всей семьи. Когда бабушка Люба умерла, ни один из родителей Вероники не смог забрать ее к себе: Игорь был в очередной раз женат и мачеха не согласилась, а Виктория, актриса, была слишком увлечена собой и своей карьерой, и в ее жизнь никак не вписывалась девочка-подросток. Кроме того, у нее был очередной счастливый брак, в котором Веронике тоже не оставалось места.

Я думаю, что внимательный читатель, зная теперь семейную историю Вероники, сможет, как Шерлок Холмс, раскрутить и разложить все по полочкам, ответив на вопрос: «Почему у Вероники не складывается личная жизнь?»

Давайте попробуем.

Ответьте, пожалуйста, на вопросы:

• Какие ожидания у Вероники от мужчин?

• Какие ожидания у Вероники от женщин?

• Как в картине мира Вероники выглядят отношения?

• Что Вероника ищет в отношениях?

• Зачем Веронике отношения?

• Какие страхи могут существовать у Вероники в отношениях?

А теперь ответьте на вопрос: «Почему у Вероники не складывается личная жизнь?»

Итак, разобрав этот пример, мы поняли, как выглядит в реальной жизни семья с мифом о Герое. Понятно, что ее члены будут обладать рядом характерных черт, которые помогут им справляться с трудными ситуациями, но могут и серьезно осложнять жизнь. В этой ситуации необходимо вспомнить о дифференциации. Чем меньше мы рефлексируем, чем более автоматически и реактивно поступаем, не задавая вопросы: «Как моя семейная история влияет на мои чувства, мысли и поступки? Что за семейный сценарий я сейчас отыгрываю?» — тем сильнее воздействует на нас семейный миф. И тем больше мы будем «геройствовать» и искать неоправданных страстей и приключений. И наоборот: анализируя и понимая влияние семейной истории, мы можем использовать ее как ресурс и свою сильную сторону.

Зона ближайшего развития

Важно не только уметь вместе героически выходить из сложных ситуаций, но и научиться получать удовольствие от простых вещей: дышать свежим воздухом, есть вкусную пищу, встречаться с интересными людьми и т. п. Кроме того, членам такой семьи жизненно необходимо помнить о важности отдыха, восстановления и заботы о себе и своем здоровье. Излишние эмоции интересны в театре — в настоящей жизни они истощают. Важно сбавить обороты, научиться замедляться, замечать не только яркие, но и менее интенсивные эмоции.

Преимущества

Представители семей, живущих по правилам мифа о Герое, способны пробивать лбом стены, весьма решительны и в трудных ситуациях находят нестандартные решения. Они не боятся борьбы, а в тяжелые времена способны не терять присутствия духа.

Ответственность, преданность, чувство собственного достоинства, отвага, самоотверженность, мужество, стойкость, доблесть, храбрость, бесстрашие, честь, самопожертвование, дерзание, благородство, великодушие, подвиг — вот характерные черты носителей героического мифа.

Миф о Выживании

Нет таких людей, у которых все хорошо. Просто некоторые переживают даже самые тяжелые времена молча.

Если несколько поколений семьи сталкивались с трудными условиями жизни, войнами, репрессиями, кризисами, потерями, трагедиями и тем не менее выжили, «собрав волю в кулак», проявив незаурядную стойкость, то можно предположить, что мы имеем дело с мифом о Выживании. Достаточно распространенный в бедных аграрных странах миф. Одна из его особенностей — узкая направленность на одну определенную цель: выжить и сохраниться. Все остальные цели теряются по сравнению с этой, глобальной. Пока жизнь по-настоящему трудна, навыки выживания остаются насущной необходимостью. Члены подобной семьи умеют выживать в любых условиях, они «собираются», оптимизируют ресурсы, переструктурируются, у них просто фантастические способности к приспосабливанию в любых обстоятельствах.

Преодолевая трудность, люди могут сталкиваться с тяжелыми потерями, утратами и трагическими событиями. В этих случаях горевание и переживание утраты — закономерная необходимость. Но не так устроены «выживальщики». Они умеют «зажать невыплаканные слезы в кулак», подавить в себе безмолвный крик и идти дальше. Однако мы помним, что неотгореванное или непережитое «по горизонтали» передается «по вертикали».

Но существуют обстоятельства, в которых «выживальщикам» трудно. Когда необходимость выживать исчезает, а люди, не зная, как это — просто жить, радоваться, получать удовольствие, что вообще делать в новых условиях, — не могут существовать по-новому. Очень часто в таких ситуациях у «выживальщиков» повышается тревога или развивается депрессия. У кого-то из членов семьи на пике успеха может даже возникать иррациональное желание: «вот бы все потерять и начать сначала». Но страх неудачи, нехватки сил на успешную вторую попытку заставляет человека вопреки мечте сохранять бизнес, не рисковать. Это желание он реализует с помощью семьи: постоянные конфликты, ссоры, придирки добавляют необходимые для существования «выживальщика» трудности и мучения.

Вот основные правила в семье «выживальщиков»:

• Жизнь трудна.

• Жизнь прожить — не поле перейти.

• Нет таких людей, у которых все хорошо.

• Люди должны переживать даже самые тяжелые времена молча.

• «Молчи, скрывайся и таи и чувства, и мечты свои»[28].

• Выживает не самый умный, не самый сильный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям.

• Полагаться надо только на себя.

• Человек человеку волк. И будущее зависит от того, позволю ли я другим волкам съесть себя.

• Нет таких обстоятельств, таких ловушек, такого плена, откуда не было бы выхода.

• Что бы ни случилось, не верьте никому.

• Выживание — это битва за существование.

• Лучше быть злым и живым, чем добрым и мертвым.

• Даже в самых страшных обстоятельствах остается шанс выжить.

• Приспособление — ключ к выживанию.

• Мы выживаем как можем.

ПРИМЕР МИФА О ВЫЖИВАНИИ

В романе Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза» описан пример подобной семьи «выживальщиков».

Сюжет начинается в 1930 году в татарской деревне. Главная героиня, Зулейха, живет со строгим мужем и суровой свекровью в ежедневном рабском труде и постоянных унижениях. Зулейху считают неудачницей, потому что она родила четырех детей, но все они умерли.

Кажется, что ни постоянный абьюз, ни смерти детей не вызывают в женщине ни тяжелых чувств, ни каких-нибудь мыслей. Но ее жизнь скорее проходит по принципу «нам бы день прожить да ночь продержаться».

В рамках кампании по раскулачиванию муж Зулейхи погибает. Беременную Зулейху вместе с другими «кулаками», жителями деревень, петербургскими интеллигентами и прочими «врагами народа» везут в вагонах для скота в Сибирь.

Во второй части романа рассказывается история выживания ссыльных, брошенных в глухой тайге на берегу Ангары без пищи, крова и теплой одежды. Людям разных национальностей, конфессий и судеб приходится вместе бороться за выживание в условиях суровой природы и новых порядков. И вот здесь навык выживания очень пригождается: бывшая рабыней в доме своего мужа и свекрови, в ссылке Зулейха успешно адаптируется и даже чувствует себя более свободной и независимой женщиной. Главным для нее в новой жизни становятся сын Юзуф и самоотверженная любовь к нему. Познав ценность свободы, Зулейха понимает, как важно для ее сына-подростка поехать в Ленинград и получить хорошее образование, и помогает ему убежать из лагеря.

Как пишет автор: «Я хотела донести мысль о том, что даже в очень большом горе может быть спрятано зерно будущего счастья».

Сама идея — «без трудностей и жизни нет», но «терпенье и труд все перетрут» — может быть очень адаптивной при определенных условиях, однако порой тормозит развитие человека, превращая его жизнь в сплошное страдание.

Зона ближайшего развития

Разница между жизнью и выживанием очень велика. Важно не только уметь вместе выживать в сложных жизненных ситуациях, но и получать удовольствие от прогулок, пения птиц, любимой еды, встреч с интересными людьми, дружбы.

Важно уделить внимание созданию и поддерживанию чувства безопасности у всех членов семьи, учиться распознавать тревогу и управлять ею.

Преимущества

Нет в жизни такой трудности, с которой бы не справился «выживальщик». Он, как одуванчик, пробивающий асфальт, выживает в любых обстоятельствах.

Продолжение и сохранение жизни, преодоление трудностей, выживаемость, приспособление, сохранение себя и своей семьи, устойчивость, адаптация, борьба за жизнь, неуничтожаемость — суть носителя мифа о Выживании.

Миф о Спасателе

Если в нескольких поколениях семьи были люди, которые помогли всем родным выжить, то в ней нередко формируется миф о Спасателе. Например, прадедушка во время голода вывез всю семью в соседнюю, «сытую» область. Прабабушка опекала и выращивала всех детей, своих братьев и сестер, в трудных условиях, пока их мать трудилась в колхозе за трудодни. Прадедушка во время Холокоста спрятал, а затем вывез родных в безопасное место.

В такой семье обязательно должен быть человек, который всех хранит и опекает, заботится и спасает морально, или физически, или и то и другое.

Но чтобы всем помогать, необходимо, чтобы эти все были слегка инвалидами. А иногда такой «спасатель» нуждается в грешниках (впрочем, как и они в нем). В его семье должны быть люди, которые часто делают что-то плохое: пьют, воруют, гуляют, попадают в скверные истории. «Спасатель» выручает, грешники благодарят, обещают исправиться и… снова грешат.

Яркий пример такого мифа — семья, в которой один из членов зависим от алкоголя. Жена бесконечно волнуется, бегает и таскает с собой мужа по врачам, постоянно отслеживает его контакты, регулирует общение с друзьями. Такое ощущение, что именно она в ответе за дурную привычку мужа. А она винит себя, бесконечно задаваясь вопросами: «Что я сделала не так?», «Что я еще могла сделать?», «Чего я не сделала?» Но чем больше она выкладывается, тем меньше у него мотивации разбираться со своей проблемой. И семья объединяется вокруг вопроса алкогольной зависимости, все бесконечно что-то делают, разговаривают о горячительных напитках, ссорятся и мирятся, надеются и отчаиваются. Она его спасает, он пьет. При таком раскладе никто, конечно, никого не спасет. И пить никто тоже не бросит.

Физический «спасатель» выхаживает, лечит, кормит, приносит продукты и т. п. Поэтому часто в его семье есть больные, беспомощные, калеки. Например, из лучших побуждений «спасатель» может излишне опекать ребенка, а по сути, лишать его инициативы, тем самым выращивая беспомощное создание. Или муж убеждает жену, что он сам будет обеспечивать семью, а ей не надо работать, потому что она устает или «испытывает неприятные эмоции при общении с грубой начальницей». И вот жена годами, а то и десятилетиями заточена дома с убеждением, что она не способна работать, по сути, становится социальным инвалидом. Я не имею в виду, что любая неработающая женщина — социальный инвалид. Но я утверждаю, что таковым можно назвать любого человека, избегающего деятельности, потому что он убежден в своей никчемности.

Чтобы помогать, необходимы и «жертвы», которых надо защищать. Иными словами, всегда присутствует комплементарность: «жертва» и «спасатель». Оба нуждаются друг в друге и подкрепляют поведение друг друга. И «спасатель» при этом получает ощущение собственной значимости и нужности, а «жертва» — нужности, близости, надежности и любви. Причем никаким другим способом они получить этого не могут.

Если «жертв» нет, то «спасатель» ищет их самостоятельно и навязывает свою помощь.

Правила жизни семьи со «спасателем»:

• Жизнь сложна. Но ты справишься, если возьмешь все на себя.

• Никто, кроме тебя, в этой жизни не сможет…

• Соберись, встань, пойди и сделай.

• Если можешь помочь — помоги, если не можешь — все равно помоги.

• Мир без твоей помощи рухнет.

• Взаимопомощь — всегда поддерживаем друг друга и помогаем в трудных ситуациях.

• Своих не бросаем. Не своих — тоже.

• Ответственность, даже сверхответственность.

• Не боятся помогать в любых условиях, даже если это сложно или страшно.

ПРИМЕРЫ МИФА О СПАСАТЕЛЕ

Гиперопекающий муж

Долгое время Вера занималась домом, проблемными детьми, больной мамой, а Олег обеспечивал всех, сгорая на работе. В каком-то смысле он попал в парадоксальную ситуацию: спасая всех от нищеты, заботясь о финансовом благополучии близких, он практически лишил себя семьи, поскольку приходил домой только ночевать. Но время шло, дети выросли и выпорхнули из семейного гнезда, мама Веры умерла. А сама Вера пережила трудный период: все, о ком она заботилась, перестали нуждаться в этом. И вот сначала, чтобы отвлечься от грустных мыслей и обрести хоть какой-то новый смысл, она вышла на работу. А потом увлеклась, карьера пошла в гору, и так вышло, что женщина обрела себя в новой профессии. А что же Олег? Он стал чувствовать себя абсолютно ненужным. Он привык проявлять заботу об окружающих, обеспечивая их, а теперь ни дети, ни жена в этом не нуждались. И очень скоро он нашел женщину, которой как раз настойчиво требовалось такое проявление заботы.

На этом примере видно, как утративший смысл «спасатель» находит того, кто нуждается в его помощи. А бывает и так, что он сам превращается в «жертву» и начинает настойчиво просить о помощи. Тогда роли меняются, и у «жертвы» есть два пути: либо стать «спасателем», либо еще более несчастной «жертвой».

Не выдержал

Таня и Влад познакомились, когда родители молодого человека погибли в автокатастрофе. Из-за переживаний по поводу утраты родителей он завалил сессию и вылетел из института. Жизнь молодого человека кардинально изменилась за полгода и, казалось, утратила всяческий смысл. Но в этот трудный период рядом была Таня. Ее поддержка убедила Влада, что она «та самая» и именно с ней надо связать свою жизнь. Да и она настаивала, что «отношения должны развиваться», им необходимы совместное проживание, брак, дети. Молодые люди поженились, и очень скоро на свет появились близнецы. Влад был не готов к отцовству, ему казалось, что «нужно встать на ноги». Но все случилось стремительно, и он не привык противоречить «спасшей его женщине». Родительство все изменило в этой молодой семье: Таня все больше времени уделяла малышам, Влад чувствовал себя покинутым. И очень скоро стал все чаще «утешаться алкоголем». Это, в свою очередь, заставило Татьяну сместить фокус внимания с материнства на мужа и начать спасать его от зависимости.

Смена ролей

Мария и Павел познакомились в студенческой компании. Долгое время они общались как друзья. За это время Мария успела выйти замуж и родить дочь. Муж ее оказался социопатом, непредсказуемым, агрессивным, вспыльчивым. Он подвергал жену и дочь насилию и унижениям. Под влиянием ежедневного абьюза и газлайтинга Мария все больше теряла уверенность в собственных силах и даже своей адекватности. Именно поддержка Павла помогла ей выйти (точнее, сбежать) из разрушительных отношений. Мужчина выступил как «спасатель», помогающий восстановить чувство собственного достоинства и веру в себя, жизнь и отношения. Через какое-то время Мария и Павел поженились, потом у них родился сын. Казалось, жизнь наладилась, ничто не предвещало беды. Но на очередной диспансеризации у Павла обнаружили глиобластому (агрессивная опухоль мозга). Состояние мужчины стремительно ухудшалось: постоянные мучительные головные боли, временная потеря ориентации, ухудшение зрения и слуха — все это изматывало. Настала пора Марии быть «спасателем» и подставить плечо больному супругу. Операция, химиотерапия, лучевая терапия, реабилитация заставили перестроить жизнь семьи. Именно на Марию легла функция поддержки Павла и детей в этот тяжелейший период.

Из приведенных выше примеров понятно, что выход не в том, чтобы перестать быть «спасателем» или «жертвой», а в том, чтобы выйти из замкнутого круга, разрушить паттерн и перестать взаимодействовать как жертва и спасатель.

Зона ближайшего развития

Посмотреть на себя со стороны и осознать, что вы или другой член семьи занимаете позицию или «спасателя», или «жертвы».

Если вы у кого-то заметили одну из этих ролей, необходимо понять, какую задачу они преследуют. Дайте этому члену семьи то, чего он хочет от этой роли, но иначе. Например, мать примеряет роль «спасателя», получая тем самым признание и благодарность. Можно давать ей это, подчеркивая ее значимость, но отмечать, что спасать не нужно и не от чего.

Преимущества

Ответственность, защита, поддержка, опека, сохранение, избавление, доступность, отзывчивость, искупление — характеристики носителя мифа о Спасателе.

Мы особенные люди

Если в вашей семье было множество одаренных личностей или людей, обогативших науку, искусство, мировую цивилизацию, то с большой вероятностью в ней присутствует миф «Мы особенные люди». Он состоит в том, что человек должен совершать определенные действия, чтобы прожить достойную жизнь. Здесь царят чувство собственного достоинства, чувство долга, ответственность, осознавание, что вы носитель определенной миссии, а «не какой-то там…».

В такой семье жизненно необходимо демонстрировать достижения — индикаторы исключительности. Высокие школьные отметки, золотые медали, спортивные достижения, яркие таланты в разных областях, получение двух, а то и трех высших образований (желательно с красным дипломом) — обычное дело в семьях «особенных» людей.

Сложности начинаются, когда выросшие дети начинают приводить будущих брачных партнеров. «Проникнуть» в такую семью непросто. Для этого важно доказать, что вы достойны называться «своим». Это совсем нетрудно, если вам есть чем похвастать, чем гордиться. И это точно не материальные достижения. Скорее те, которые будут цениться именно в этой семье.

Правила жизни семьи «особенных» людей:

• Жизнь сложна. Но мы пройдем этот путь достойно.

• «Жить надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы».

• Если делаешь что-то, то делай это так, чтобы тебя помнили потомки.

• Всегда есть высшие ценности.

• Не вступать в сделки со своей совестью.

• Мы особенные люди и должны это помнить и вести себя соответственно.

• В человеческой жизни всегда есть высший смысл и цель.

СТАРИННЫЙ РОД

«Трудно найти другую столь известную в нашей стране семью, которая бы могла превзойти старинный дворянский род Михалковых — Кончаловских по числу одаренных личностей. К ним можно относиться по-разному — не любить их самих или их творчество, не разделять взглядов, не соглашаясь с высказываниями по разным поводам, но нельзя отрицать их талантливости. У Михалковых — Кончаловских художественно одарены все — от великого русского живописца Василия Сурикова до его правнуков, кинорежиссеров с мировым именем — Андрона Кончаловского и Никиты Михалкова, не говоря уже об их отце, “советском Крылове”, баснописце Сергее Михалкове, авторе двух гимнов нашей страны». Так пишет в своей книге «Михалковы и Кончаловские» Нелли Гореславская[29], представляющей описание истории этого рода вплоть до XVI века. Среди членов этой семьи есть ученые, исследователи, художники, коллекционеры, режиссеры, поэты, актеры и актрисы…

Зона ближайшего развития

Членам семьи «особенных» людей важно помнить о заботе о себе: отдых, личное время для каждого. Важно избегать сравнения с другими, не ставить себя выше или ниже других, учиться уважать и ценить уникальность себя и других без чувства превосходства. Помнить, что ценность каждого человека не измеряется лишь его достижениями или статусом. Часто членам такой семьи необходимо учиться принимать критику и осознавать свои ошибки.

Преимущества

Высокая самооценка и уверенность в себе, сильное чувство принадлежности, ощущение, что они часть уникальной и значимой семьи, стремление быть лучшими и достигать успеха, способность вдохновлять других своим примером, стремление быть честными и достойными в отношениях с другими, устойчивая основа для жизни.

Дети — высшая ценность

«Смысл семьи — в детях» — основной лозунг такой ячейки общества. Этот миф можно встретить в семьях, где были сложности с деторождением, вынашиванием или выхаживанием детей. Или многочисленные детские смерти, которые так и не были пережиты и отгореваны. Много детских смертей может быть и в семьях «выживальщиков», но там к ним совсем другое отношение, скорее «Бог дал, Бог взял» или «смерть надо принимать как часть жизни, как данность».

В детоцентристском мифе в семье многое будет крутиться вокруг ребенка. Более того, вся жизнь будет подчинена его нуждам. Все разговоры в таких семьях, как правило, посвящены детям, все развлечения — с детьми, расписание подчинено детям и их занятиям. Весьма вероятна и перевернутая иерархия, когда на вершине пирамиды власти оказывается ребенок. Вследствие всего этого часто в таких семьях дети вырастают избалованными или не приспособленными к самостоятельной жизни. Им трудно покинуть отчий дом и стать автономными. Да и сама взрослая жизнь с ее заботами и ответственностью кажется им не слишком привлекательной. Ведь все прекрасное случается с тобой, когда ты ребенок. А взрослые лишь призваны служить и обслуживать чадо.

Бывает, что кто-то из родителей или оба не достигли чего-то в собственной жизни, и тогда им кажется, что необходимо, чтобы дети продолжили их путь и получили то, что им обрести не удалось. Часто в таких случаях желания самих детей не учитываются.

Большая трагедия для таких семей начинается, когда партнеры не могут родить ребенка или дети вылетают из родительского гнезда. Тогда семья сталкивается с вопросом: «В чем смысл нашей жизни, когда детей нет?» Часто неизбежно болезненное осознание: раз дети должны создавать смысл жизни, а их нет, то нет и смысла.

Иногда сепарироваться в таких семьях можно, только «откупившись» от старшего поколения внуками. Тогда бабушки и дедушки становятся незаменимыми, часто — еще одной парой функциональных родителей. И вот вокруг ребенка крутится уже не один, а несколько хороводов из опекающих его взрослых. Что, в свою очередь, приводит к еще большей избалованности и убежденности в собственной исключительности.

Правила жизни семьи с детоцентристским мифом:

• Дети — высшая ценность.

• Внимание к чувствам ребенка.

• Все лучшее — детям.

• Ребенку позволено все.

• Сверхвнимание и сверхлюбовь — ребенку.

• Вся жизнь взрослых подчинена и соизмеряется с детьми.

• Создаем безопасное, любящее и принимающее пространство для ребенка любой ценой.

• Восхищение любыми успехами и достижениями ребенка.

ХРУПКОСТЬ ЖИЗНИ

В главе 11 мы подробно рассматривали случай с восьмилетним мальчиком Иваном, страдающим астмой, и его родителями и бабушкой, опекающими сверх всякой меры (рис. 18). Иван жил в стерильной обстановке под неусыпным взором бабушки-педиатра и мамы-аллерголога. Бесконечная тревога за здоровье малыша и абсолютная убежденность взрослых в хрупкости его здоровья приводили к сверхопекающему стилю воспитания. Мы установили, что всему виной стали семейные трагедии и по линии бабушки, и по линии дедушки: в обоих случаях погибали маленькие дети.

Рис. 18. Петр, Татьяна и Иван: семейное древо

«Выжить может только один» — в этом была убеждена бабушка Ольга, потерявшая в детстве маленького брата и убежденная в своей причастности к его гибели. Именно это чувство вины и идея, что «детская жизнь хрупка», повлияли на выбор профессии — врач-педиатр. И именно убеждение, что «сохранить жизнь можно только одному ребенку», заставляло ее делать аборты. Таким иррациональным способом она оберегала жизнь своей дочери Татьяны. Ведь если бы родился второй ребенок, еще неизвестно, кто из них погиб бы.

Зона ближайшего развития

• Изучить свою семейную историю и понять, какие события повлияли на формирование этого мифа и какие детские утраты не пережиты.

• Стараться жить собственной жизнью, демонстрируя детям, что быть взрослым — это прекрасно, что взрослые могут иметь свои интересы и увлечения, помимо детей.

• Стараться жить счастливо с партнером. Ребенку полезно понимать, что у папы и мамы могут быть свои дела, друзья, увлечения.

• Стараться исполнять свои желания и задачи самостоятельно, а не перекидывать их на детей.

• Узнать у детей, что они хотят, и разрешить им это реализовывать, даже если вы не совсем понимаете, что это и зачем.

• Учитывать потребности всех членов семьи, соблюдать баланс между интересами ребенка и взрослых.

Преимущества

Внимание к чувствам детей, ребенок растет в любящей атмосфере, сознавая свою уникальность. Много сил уделяется детскому развитию.

Миф о Враждебном мире

«Кругом враги» — основная идея этого мифа. И действительно, если несколько поколений семьи сталкивались с враждебным окружением или преследованием, им приходилось выживать, то у них вырабатывается параноидальное восприятие этого мира и осадный менталитет, характеризующийся уверенностью во враждебных намерениях окружающих, оборонительном, боязливом отношении к миру и людям. Такая семья напоминает осажденную крепость с толстыми стенами и рвами, заполненными водой. А еще с постоянным страхом, что противник совершит подкоп, протаранит ворота или иным другим способом проникнет в крепость. Понятно, что сепарироваться и начать свою жизнь или присоединиться к этой семье в качестве нового члена крайне трудно. Ведь к любому новому члену отношение очень настороженное. И ему предстоит потрудиться, чтобы доказать, что он «свой».

В социологии утверждается, что одним из факторов, объединяющих группу, становится внешний враг. Сплачиваться и «дружить против» понятно и легко. Однако очень тревожно.

Проникнуть в такую семью трудно, а быть изгнанным — легко. Достаточно не соблюдать правила или подвергнуть ее критике — и ты уже предатель и враг, достойный лишь остракизма и изгнания. Самое страшное — когда этим врагом становится один из членов семьи. Например, отец уходит и мать воспитывает в детях обиду и агрессию по отношению к нему. С виду все справедливо, но такой семейный миф очень опасен, поскольку дети любят обоих родителей и вовлечены в их конфликты. Выбрать одного из родителей они не могут, а следовательно, разрываются в конфликте лояльности. Он вызывает только негативные эмоции и часто становится единственным связующим звеном в семье.

Правила жизни в семье с мифом о Враждебном мире:

• Мир враждебен.

• Нельзя никому доверять.

• Люди делятся на «своих» и «чужих».

• «Чужие» опасны.

• Будь всегда настороже.

• «Свои» поддерживают друг друга. Мы команда.

• Решения принимаются быстро, так как люди всегда готовы к неожиданным ситуациям.

• Поддерживать традиции и ритуалы.

Зона ближайшего развития

• Не заставлять никого придерживаться вашего мнения о другом человеке. Позволить другим членам семьи самостоятельно решать, кто «герой», а кто «злодей».

• Стараться, чтобы вашу семью объединяла идея сделать кому-то что-то хорошее, а не выступать против других. Попробовать найти интересные вам всем идеи и занятия.

• Открыто обсуждать страхи и тревоги, не накапливать негатив внутри.

• Не превращать жизнь в изоляцию.

• Соблюдать баланс между осторожностью и закрытостью, не замыкаться полностью, но и не рисковать без нужды.

• Заботиться о психическом и физическом здоровье.

Преимущества

Всегда готовы к неожиданным ситуациям и быстро принимают решения. Никогда не одиноки, так как чувствуют себя частью команды «своих», поддерживающих друг друга в любых обстоятельствах.

Заключение. Прекрасные связи поколений

Все предначертано семьей?

Итак, мы поняли, что семейная история может стать преследующим нас роком или ресурсом, помогающим понять и обрести себя, сделав нашу жизнь уникальной и неповторимой. Но выбор появляется там, где есть осознанность. Чем более реактивно и автоматически мы поступаем, тем с большей вероятностью повторяем вновь и вновь не нами заданные сценарии. Однако поняв, проанализировав и научившись отслеживать свои эмоциональные процессы и влияние семейной истории на нас, мы прекращаем цепочку бессмысленных повторений. И что самое важное, не передаем эти сценарии своим детям.

Как же мы можем разобраться в своей семейной истории и начать черпать в ней ресурс? В этой книге предложен поэтапный алгоритм действий, включающий четыре шага.

1. Для начала нам нужно собрать информацию и установить связи между семейной историей и нашими проблемами или тревогами, проанализировав свою эмоциональную систему с помощью интеллекта.

2. Далее мы экстернализируем семейную историю, чтобы понять, как она на нас влияет. Анализируем основные треугольники, эмоциональные и проективные процессы, их многопоколенную передачу, эмоциональные разрывы, порядок рождения и наше положение в родительской семье.

3. Затем мы отделяем свое Целостное «Я» от семейных ценностей (Псевдо-«Я») и установок, формулируем собственные желания.

4. Теперь мы отрабатываем новые паттерны действий, отслеживаем и пресекаем попытки применить старые и находим свой путь.

Этот этап напоминает тренировку. Ведь только в фильмах психотерапия выглядит как переживание инсайта, после которого все изменилось навечно. В реальной жизни после понимания следует период отработки новых паттернов. Чтобы не было возврата к старым, нужно, чтобы навык отслеживания старых паттернов, задавание себе вопросов про свои желания и делания по-другому стал автоматическим навыком.

И здесь мы встаем на тропу, по которой нам идти всю жизнь. Эта дорога состоит из таких шагов:

• изучение истории своей семьи;

• изучение истории семьи партнера;

• преодоление эмоциональных разрывов;

• налаживание отношений с членами расширенной семьи;

• осознавание своей роли в треугольниках;

• осознавание влияния семейной истории на тебя самого;

• осознавание собственного пути;

• понимание, какие ресурсы есть в твоей семейной истории.

Эта дорога способна очень серьезно изменить жизнь семьи и отдельного ее члена и избавить наших потомков от череды бесконечных повторений.

История каждой семьи — не только летопись невзгод, травм и трагедий, преследующих людей из поколения в поколение и разрушающих их жизни, но и прежде всего повествование о том, как предыдущие поколения справлялись с самыми тяжелыми испытаниями и не теряли надежду на лучшее. Как наши предки раз за разом восставали из пепла, превращая свои раны в источник силы. Как они имели мужество и решимость смотреть в лицо страданию, трансформировать его в ресурс.

Нам необязательно повторять заложенные в нас предками программы (или действовать с точностью до наоборот). Гораздо эффективнее проанализировать свою семейную историю, сделать выводы, принять на вооружение эффективные модели, тактики и стратегии и отказаться от деструктивных. И благодаря этому мы сможем изменить к лучшему не только нашу жизнь, но и судьбу следующих поколений нашей семьи.

Приложения

Приложение 1. Основные символы, используемые при построении генограммы

На генограмме может быть отображена информация об эмоциональных отношениях между членами семьи.

Приложение 2. План сбора данных по семейной истории и анализ семейной истории

1. Состав ядерной семьи: пол, возраст, имена, профессии, места учебы членов семьи.

2. Взгляд членов семьи на предъявляемую проблему, в частности их представление о времени начала текущих симптомов, а также об истории проблемы.

3. Сбор информации о ядерной эмоциональной системе.

• Когда, где и как состоялась встреча будущих супругов. Как они ухаживали друг за другом. Какие значимые события происходили в тот период.

• Кто был инициатором заключения брака. Когда, где и как состоялась свадьба. Кто присутствовал. Какими были отношения членов родительских семей.

• Значимые события в ядерной семье со времени заключения брака: переезды, болезни, рождение детей, смерти, разводы, смены работы.

4. Выяснение состава расширенной семьи: пол, возраст, имена, профессии, места учебы.

5. Сбор информации о расширенной семье.

• У каждого из супругов выясняется, какие существенные события произошли в период после ухода из родительского дома и до вступления в брак.

• Выявляются паттерны, характерные для личной жизни, профессионального развития, получения образования.

• Значимые события в обеих родительских семьях до и после ухода из дома члена рассматриваемой ядерной семьи.

• Семейные истории сиблингов.

• Отношения родителей — их встреча, брак, значимые события их жизни.

• Построение генограммы для родительских семей мужа и жены.

6. Анализ генограммы.

• На какой стадии жизненного цикла находится ядерная семья. По Боуэну: брак; рождение ребенка; полная ядерная семья (все дети уже родились); уход детей из дома (от первого до последнего); старость; смерть.

• Значимые треугольники.

• Эмоциональные процессы в ядерной семье. Описание и анализ отношений между членами семьи и их способы защиты от близости (дистанцирование, конфликт, проекции, гипер- или гипофункционирование).

• Стрессоры семьи. Узловые события (существенные для хода жизни межпоколенческой семейной системы — точки скопления феноменов, из-за которых она может стать более открытой, или более закрытой, или разрушиться), активизирующие тревогу в семейных полях (ядерной и расширенной эмоциональных системах). Возможные узловые события: рождение ребенка, поступление в школу, смена школы, переезд семьи, супружеская сепарация, развод, повторный брак, стресс на работе, безработица, физические травмы, болезнь, смерть.

• Эмоциональная реактивность. Как семья реагирует на стрессоры, сколько симптомов наблюдается и какова их интенсивность.

• Адаптивность семьи. Приспособляемость семьи напрямую связана со степенью дифференциации. Здесь важно соотношение между стрессорами, действующими на нее, и ее реактивностью. Например, малая реактивность при серьезных стрессах свидетельствует о высокой степени дифференциации. Если немного стрессоров, но высока реактивность, то уровень дифференциации низок.

• Стабильность и целостность расширенной семьи. Уровень ее функционирования. Доступность для ядерной семьи.

• Эмоциональные разрывы. Количество незавершенных эмоциональных привязанностей в ядерной и расширенной семьях. В каких формах (эмоциональное или физическое дистанцирование) выражаются. Чем больше эмоциональный разрыв с родительской семьей, тем больше симптомов возникает в ядерной семье.

• Паттерны и темы, присутствующие в семейных полях. Паттерны и основные события в ядерной и расширенной семьях взаимосвязаны. Анализируем, что есть общего в ядерной и расширенной семьях: типология симптомов, конфигурация слияний и эмоциональных разрывов, значимые треугольники, эмоциональные процессы, проекции, корреляция значимых событий.

• Уровень дифференциации семьи. Чем меньше семья дифференцирована, тем больше в ней реактивности и тем более ее члены склонны автоматически повторять привычные сценарии.

Приложение 3. Генограмма чувств

1. Как в вашей семье относились к проявлениям чувств?

2. Какое чувство, настроение было преобладающим в вашей семье в целом?

3. Какие чувства были преобладающими у каждого из членов вашей семьи?

4. Кто создавал это настроение, кто был в основном носителем этого чувства?

5. Какие чувства были наиболее частыми, а какие — наиболее сильными?

6. Выражение каких чувств в семье было под запретом?

7. Если табуированное чувство все же проявлялось, какое наказание следовало?

8. Что происходило при невысказанности чувств в семье?

9. Кто в семье знал, а кто не знал о том, что чувствовали другие?

10. Что случалось с вами, когда вы выражали запретные чувства?

11. Как вы приспособились к жизни, испытывая такие нежелательные эмоции?

12. Пытались ли другие навязывать вам свое мнение о том, как и что вы должны чувствовать?

13. Видели ли вы, как кто-нибудь терял контроль над своими чувствами? Что происходило? Страдал ли кто-нибудь конкретно от этого? Как именно?

14. Если в вашей семье использовалось физическое наказание, какие чувства выражали при этом родители? А какие были позволены детям?

15. Испытываете ли вы чувства, которые не можете объяснить, но которые близки к тем, что вы испытывали в прошлом?

Приложение 4. Генограмма гнева

1. Что такое, по-вашему, гнев?

2. Когда вы рассержены, что это означает для вас?

3. Когда вы рассержены на супруга (партнера), что это означает?

4. Когда супруг рассержен, что это означает?

5. Когда супруг рассержен на вас, что это означает?

6. Как вы реагируете на гнев вашего супруга?

7. Как вы реагируете на собственный гнев?

8. Как вы даете знать своему супругу, что вы в гневе?

9. Насколько долго обычно длится ваш гнев?

10. Какие еще чувства ассоциируются у вас гневом?

11. Как ваши родители обращались с гневом, с конфликтом?

12. Видели ли вы когда-нибудь своих родителей в гневе или конфликте?

13. Когда кто-то из членов вашей семьи [называется каждый] злился, как на это реагировали другие?

14. Как вы приспособились к гневу каждого из ваших родителей?

15. Когда кто-нибудь из родителей был рассержен на вас, что вы чувствовали и что делали?

16. Когда вы сердились, кто выслушивал вас или был в состоянии выслушивать? А кто нет?

17. Как члены вашей семьи реагировали, когда вы сердились?

18. Кому позволялось, а кому не позволялось в вашей семье сердиться?

19. Какое у вас есть лучшее/худшее воспоминание о гневе в вашей семье?

20. Пострадал ли кто-нибудь серьезно в вашей семье в ситуации, когда кто-то другой был в гневе?

Приложение 5. Генограмма отношения к деньгам

1. Как в вашей семье относились к деньгам?

2. Как распределялся семейный бюджет у ваших родителей?

3. Как распределялся бюджет в семье у бабушки и дедушки?

4. Какие разговоры о деньгах вели ваши родители? Бабушки и дедушки? Другие родственники?

5. Какое материальное положение было у ваших родителей? Бабушек и дедушек? Других родственников?

6. На что было принято тратить деньги?

7. На чем было принято экономить?

8. Каким вы считали себя в детстве — бедным, богатым, среднего достатка?

9. Случались ли в семье трудные времена, когда денег не было?

10. Что деньги значат для вас?

11. Как вы определяете для себя финансовую самодисциплину, самоограничение?

12. Что в этом положительного, что отрицательного?

13. Что значит тратить слишком много денег, транжирить?

14. Что значит скупиться, жадничать, быть прижимистым?

15. На что вам обычно жалко тратить деньги?

16. В каких случаях вы не экономите? На чем никогда не экономите?

17. Кто контролирует траты в вашей семье?

18. Что вы хотели бы изменить в денежной сфере?

19. Какова финансовая стратегия мамы, как она тратила деньги?

20. Какова финансовая стратегия папы, как он тратил деньги?

21. По характеру обращения с деньгами вам ближе стратегия матери или отца?

22. Какой урок про деньги вы вынесли из своей родительской семьи? Что из этого влияет на вас сейчас?

23. Добились ли ваши родители финансового успеха? Что это было? Чему это вас научило?

24. Каким был главный страх по поводу денег у ваших родителей? Что вы о нем думаете сейчас?

25. Когда вы думаете о том, что ваши родители могли сделать с деньгами, что вас больше всего огорчает? Что больше всего радует?

26. Были ли у ваших родителей одинаковые ценности в части денег? А различия? Какие именно?

27. У ваших родителей бюджет был общим или раздельным?

28. Говорили ли родители о деньгах? Как это происходило?

29. Как распределялись финансовые обязанности в вашей родительской семье? Кто за что платил?

30. Как ваши родители разрешали свои финансовые конфликты?

Приложение 6. Генограмма сексуальных отношений

1. Как вы думаете, какие явные/скрытые послания относительно сексуальности/интимности есть в вашей семье?

2. Относительно мужественности/женственности?

3. Кто что говорил? Кто что делал? Кто чаще всего замалчивал тему или как будто отсутствовал в вопросах сексуальной жизни/интимности?

4. Кто был наиболее сексуально открытым? Интимным? Каким образом?

5. Как сексуальность/близость поощрялась? Подавлялась? Контролировалась? В пределах одного поколения? Между поколениями?

6. Какие вопросы есть у вас в части сексуальности/интимности в вашем «семейном древе», которые вы не хотели бы прояснять? Кто может на них ответить? Как вы могли бы узнать эти ответы?

7. Есть ли какие-то секреты в вашей семье в части сексуальности/близости (например, инцест, нежелательные беременности, внебрачные связи и т. д.)?

8. Что могли бы сказать другие действующие лица по вышеупомянутым вопросам?

9. Какие воздействия оказали на него/нее все эти проблемы, события и опыт? В пределах одного поколения? Между поколениями?

10. С кем вы говорили об этом? С кем хотели бы поговорить? Как вы могли бы это сделать?

11. Как ваш партнер воспринимает ваше семейное древо / генограмму в части вышеупомянутых вопросов? Как вы воспринимаете его?

12. Как бы вы хотели изменить эту генограмму (в том числе кого и что)?

Приложение 7. Генограмма, сфокусированная на образовании, профессии и социально-экономическом статусе

1. Есть ли у вас братья и сестры? Сколько? Какой вы по счету ребенок у ваших родителей?

2. Что можно назвать самым высоким достижением для бабушек и дедушек? Мамы? Отца? Братьев и сестер? Вас? Других родственников, близких?

3. Каких самых высоких доходов и должностей достигли ваши прародители? Мама? Отец? Братья и сестры? Вы? Другие родственники, близкие?

4. Каково было представление об образовании в вашей семье? Обязательно высшее? Последипломное? Одно или несколько? Ученая степень? Как об этом говорилось? Возлагались ли в связи с этим какие-либо ожидания, надежды на каждого из членов семьи?

5. Какую роль в вашей семье играет работа?

6. Что всегда было важным в плане выбора профессии, должности или статуса в вашей семье? Какие есть ожидания в семье? Что вы сами думаете об этом?

7. Насколько важны для вашей семьи деньги? Каковы ожидания в части личного благосостояния?

8. Каковы критерии успеха в вашей семье? Как он достигается?

9. Каковы критерии неуспешности, несостоятельности в вашей семье? Каково представление о том, как избежать провала?

10. Чем вознаграждали в вашей семье за оправдание ожиданий? Как наказывали, если кто-то не мог удовлетворить их?

11. Как вы оцениваете вашу семью с точки зрения прочности? Слабости?

12. Каковы ваши сильные и слабые стороны? Что говорят другие члены семьи об этих ваших сильных и слабых сторонах?

13. Какие сильные стороны поощрялись, а слабые наказывались, подавлялись в вашей семье?

14. Как вы поощряете сильные стороны и наказываете слабости в вашем партнере? В себе?

15. Какие существуют перспективы, возможности у вашей семьи, партнера, у вас самих? Что могло бы привести вас к успеху?

Приложение 8. Гендерная генограмма

1. Какие роли существовали в вашей семье? Кто играл их?

2. Что значило в семье «быть женщиной»? Какими были ожидания от женщины?

3. Что значило в семье «быть мужчиной»? Какими были ожидания от мужчины?

4. Каково было влияние на эти роли культурной, этнической идентичности вашей семьи?

5. Наблюдалось ли между членами семьи переключение ролей? Если да, то каких? Что определяло, кто какую роль играл и когда?

6. Каковы ваши культуральные взгляды и ожидания в отношении образования? Карьеры? Денег? Успеха? Каковы ваши представления о возможностях, предлагаемых вашей этнической культурой для достижения этих целей?

7. Каковы были обязанности, а также ожидания в отношении учебы и карьеры для каждого из полов в вашей семье? Что составляет основу их безоговорочного выполнения?

8. Какими были последствия, если кто-то не исполнял свою роль или не оправдывал ожиданий? Какими были результаты, если они это делали? Как об этом сообщалось? Как членов семьи к этому принуждали?

9. Какова была ваша роль в родительской семье? Какова ваша роль в создании семьи? Какие факторы определяли ваш ответ?

10. Какого типа работу вы бы выбрали для себя? Для вашего партнера?

11. Вам нравится ваша работа? Рассматриваете ли вы ее в качестве обязательства? Для кого?

12. Как ваша работа влияет на отношения/семью?

13. Если существует конфликт в отношении работы и ролевых ожиданий, как его можно разрешить?

Приложение 9. Генограмма, сфокусированная на этнических различиях

1. Какие гендерные роли существовали в вашей семье? Кто играл их?

2. Каково было влияние на эти роли культурной, этнической идентичности вашей семьи?

3. Наблюдалось ли между членами семьи переключение ролей? Если да, то каких? Что определяло, кто какую роль играл и когда?

4. Каковы ваши культуральные взгляды и ожидания в отношении образования? Карьеры? Денег? Успеха?

5. Какими были обязанности, а также ожидания в отношении учебы и карьеры для каждого из полов в вашей семье? Что составляет основу их безоговорочного выполнения?

6. Какими были последствия, если кто-то не исполнял свою роль или не оправдывал ожиданий? Какими были результаты, если они это делали? Как об этом сообщалось? Как к этому принуждали?

7. Какова была ваша роль в родительской семье? Какова ваша роль в создании семьи? Какие факторы определяли ваш ответ?

8. Какого типа работу вы бы выбрали для себя? Для вашего партнера?

9. Вам нравится ваша работа? Рассматриваете ли вы ее в качестве обязательства? Для кого?

10. Как ваша работа влияет на отношения/семью?

11. Если существует конфликт в отношении работы и ролевых ожиданий, как его можно разрешить?

Приложение 10. Генограмма любви

1. Каким было ваше детство?

2. Как вы ладили с родителями в раннем детстве?

3. Как развивались отношения в вашей юности и вплоть до настоящего времени?

4. Чем различались ваши отношения с матерью и отцом? В чем они были сходны? Есть ли моменты, когда вы пытаетесь походить или не походить на каждого из ваших родителей?

5. Чувствовали ли вы когда-нибудь отвержение или угрозы со стороны родителей? Были ли у вас другие переживания, которые переполняли или травмировали вас, в детстве или позже? Остались ли они до сих пор? Продолжают ли они влиять на вашу жизнь?

6. Как ваши родители приучали вас к порядку в детстве? Какое влияние это оказывало на вас тогда? Как, по вашему мнению, это влияет на вас как на родителя?

7. Вспоминаете ли вы ваши расставания с родителями? Что это было? Разлучались ли вы с родителями надолго?

8. Умирали ли значимые для вас люди, когда вы были ребенком? Или позже? Как вы воспринимали это тогда? Как эти потери влияют на вас сейчас?

9. Как ваши родители общались с вами, когда вы ощущали радость и были счастливы?

10. Какими были отношения у каждого из ваших родителей с их родителями? Были ли другие люди, с кем они были близки в детстве?

11. С кем они были ближе всего и почему?

12. Были ли у ваших родителей утраты в детстве? Как они это перенесли? У кого искали поддержку? Что рассказывали вам об этом?

13. Приведите несколько слов, которые описывают ваши отношения с каждым из ваших родителей или человеком, который ухаживал за вами.

14. Вспомните ситуации, которые иллюстрируют эти слова.

15. Что происходило, когда вы были одни или расстроены? Или когда вам что-то угрожало? Или когда вы боялись?

16. Когда вы снова возвращаетесь к этим вопросам, как ваш ранний опыт влияет на ваше родительство?

17. Что вы хотите для вашего ребенка в будущем?

18. Когда вашему ребенку будет двадцать пять лет, о каких самых важных навыках, которые он перенял у вас, вы надеетесь услышать?

19. Проделайте то же для вашего отца, матери или любого другого человека, ставшего для вас объектом привязанности (бабушка или дедушка, няня, сосед, старший брат или сестра).

Об авторе

Инна Юрьевна Хамитова — клинический психолог, системный семейный психотерапевт с 30-летним стажем, директор и соучредитель Центра системной семейной терапии. Член правления Сообщества эмоционально-фокусированных терапевтов (СЭФТ), член правления саморегулируемой организации «Союз практических психологов» (СРО СПП).

Член International Centre for Excellence in Emotionally Focused Therapy (ICEEFT), Общества семейных консультантов и психотерапевтов (ОСКИП), Международной ассоциации семейных психотерапевтов (IFTA), Европейской психотерапевтической ассоциации (EAP).

Преподаватель различных курсов по семейной терапии. Автор множества статей и книг по семейной психотерапии.

Список литературы

Предпосылки девиантного материнского поведения / В. И. Брутман, А. Я. Варга, В. Ю. Сидорова, И. Ю. Хамитова // Семейная психология и семейная психотерапия. 1999. № 3. С. 14–35.

Брутман В. И., Варга А. Я., Хамитова И. Ю. Влияние семейных факторов на формирование девиантного поведения матери // Психологический журнал. 2000. Т. 21, № 2. С. 79–87.

Варга А. Я. Введение в системную семейную психотерапию. М.: Когито-Центр, 2017.

Варга А. Я. Семейные мифы в практике системной семейной психотерапии // Журнал практической психологии и психоанализа. 2001. № 1–2. С. 65–76.

Дольто Ф. На стороне ребенка. Екатеринбург: Рама Паблишинг, 2021.

Дольто Ф. На стороне подростка. Екатеринбург: Рама Паблишинг, 2020.

Дольто Ф. Психоанализ и воспитание // Собрание сочинений. Т. 2. М.: Эрго, 2011.

Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе. М.: Класс, 2021.

Палаццоли М. С., Босколо Л., Чеккин Д. Парадокс и контрпарадокс. Новая модель терапии семьи, вовлеченной в шизофреническое взаимодействие. М.: Когито-Центр, 2019.

Системная психотерапия супружеских пар / под ред. А. Я. Варги. М.: Когито-Центр, 2015.

Теория семейных систем Мюррея Боуэна. Основные понятия, методы и клиническая практика / под ред. К. Бейкер, А. Я. Варги. М.: Когито-Центр, 2019.

Хамитова И. Ю. Теория семейных систем Мюррея Боуэна // Журнал практической психологии и психоанализа. 2001. № 1–2.

Шутценбергер А. А. Синдром предков. Трансгенерационные связи, семейные тайны, синдром годовщины, передача травм и практическое использование геносоциограммы. М.: Психотерапия, 2009.

Abraham N., Torok M. L’Écorce et le noyau. Flammarion, 2009.

Abraham N., Torok M. Le verbier de L’Homme aux loups. Flammarion, 1976.

Beal E. M., Hochnan G. Adult Children of Divorce: Breaking the Cycle and Achieving Success in Love, Marriage and… Random House Publishing Group, 1991.

Leys R. Trauma: A Genealogy. Chicago: The University of Chicago Press, 2000.

МИФ Психология

Все книги по психологии на одной странице: mif.to/psychology

Узнавай первым о новых книгах, скидках и подарках из нашей рассылки mif.to/psysubscribe

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Ответственный редактор Наталья Рузаева

Литературный редактор Ольга Свитова

Арт-директор Антон Героев

Иллюстрация на обложке Наталья Савиных

Корректоры Дарья Журавлева, Мария Топеха

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Источник цитат: Дойл А. К. Обряд дома Месгрейвов / пер. Д. Лифшиц. URL: lib.ru/AKONANDOJL/sh_mesg.txt.

2

Франсуаза Дольто (6 ноября 1908 года, Париж — 25 августа 1988 года, Париж) — французский психоаналитик, педиатр, одна из ключевых фигур французского психоанализа, детского в частности.

3

Николя Абрахам (23 мая 1919 года — 18 декабря 1975 года) — французский психоаналитик венгерского происхождения, наиболее известный своей работой с Марией Тёрёк.

4

Иван Бошормени-Надь (19 мая 1920 года — 28 января 2007 года) — венгерско-американский психиатр, один из основателей семейной терапии.

5

В 1978 году два психоаналитика, принадлежащих к классическому фрейдовскому направлению, парижане венгерского происхождения Николя Абрахам и Мария Тёрёк, взяв за основу свои клинические исследования, опубликовали сборник статей «Скорлупа и ядро», в котором впервые ввели понятия «склепа» и «призрака». «Нас навязчиво преследуют не усопшие, а те пробелы, которые остаются в нас из-за тайн других».

6

Цитата из книги «Скорлупа и ядро» (Abraham N., Torok M. L’Écorce et le noyau. Flammarion, 2009). Прим. ред.

7

Цит. по: Дольто Ф. На стороне ребенка. Екатеринбург: Рама Паблишинг, 2021.

8

Роберт Моррис Сапольски (род. 6 апреля 1957 года) — американский нейроэндокринолог, профессор Стэнфордского университета, приматолог.

9

«Сферический конь в вакууме» — шутливое выражение, означающее нечто умозрительное, излишне упрощенное, далекое от реальности. Фразеологизм заимствован из анекдота, в котором физик, получив задание оценить вероятность победы некого коня на скачках, через несколько дней работы сказал, что результатов данного конкретного скакуна он пока предсказать не может, но он уже разработал формулу оценки такой вероятности для сферического коня в вакууме.

10

Мюррей Боуэн (31 января 1913 года — 9 октября 1990 года) — американский психиатр и психолог, профессор психиатрии в университете Джорджтауна, один из создателей семейной психотерапии и основатель теории семейных систем.

11

Психоаналитик Нэнси Мак-Вильямс отмечает, что человек применяет психологическую защиту, чтобы справиться с мощными угрожающими чувствами (тревога, глубокое горе, стыд, зависть) и поддержать самооценку.

12

Инкорпорация — процесс символического поглощения и последующего хранения человеком чужих убеждений, оценок, взглядов и др. Прим. ред.

13

Канализация, или канализирование, — процесс утилизации, слива негативных эмоций или напряжения. Обратно «проживанию эмоций». Прим. ред.

14

Цит. по: Джером Дж. К. Трое в лодке, не считая собаки. М.: Лабиринт, 2023. Пер. М. Салье.

15

Анн Анселин Шутценбергер (1919–2018) — французский психолог, доктор психологических наук, профессор, основательница Международной ассоциации групповой психотерапии. Ее книга «Синдром предков» (на русском: М.: Психотерапия, 2009) стала мировым бестселлером.

16

Шутценбергер А. А. Синдром предков. Трансгенерационные связи, семейные тайны, синдром годовщины, передача травм и практическое использование геносоциограммы. М.: Психотерапия, 2009.

17

Подробнее см., например: psychologos.ru/articles/view/opyty-harlou. Прим. ред.

18

Данные взяты из книги: Beal E. M., Hochnan G. Adult Children of Divorce: Breaking the Cycle and Achieving Success in Love, Marriage and… Random House Publishing Group, 1991.

19

Предпосылки девиантного материнского поведения / В. И. Брутман, А. Я. Варга, В. Ю. Сидорова, И. Ю. Хамитова // Семейная психология и семейная психотерапия. 1999. № 3. С. 14–35; Брутман В. И., Варга А. Я., Хамитова И. Ю. Влияние семейных факторов на формирование девиантного поведения матери // Психологический журнал. 2000. Т. 21, № 2. С. 79–87.

20

Обменная карта беременной — документ, выдающийся в женской консультации для наблюдения за пациенткой во время вынашивания ребенка. Ее в обязательном порядке получают все беременные женщины, встающие на учет к гинекологу. Прим. ред.

21

Цит. по: Шутценбергер А. А. Синдром предков.

22

Экстернализация — процесс, в рамках которого человек отделяет что-то, в данном случае свою семейную историю, от собственного «Я».

23

«Дело врачей» — уголовное дело против группы советских врачей (большинство из которых были евреями), обвиняемых в заговоре и убийстве ряда советских лидеров. После ареста группы врачей кампания приняла общесоюзный характер, но закончилась после смерти Сталина в начале марта 1953 года. Прим. ред.

24

Джозеф Джон Кэмпбелл — американский исследователь мифологии, автор трудов по сравнительной мифологии и религиоведению.

25

Издана на русском языке: Палаццоли М. С., Босколо Л., Чеккин Д. Парадокс и контрпарадокс. Новая модель терапии семьи, вовлеченной в шизофреническое взаимодействие. М.: Когито-Центр, 2019.

26

Источник: Варга А. Я. Семейные мифы в практике системной семейной психотерапии // Журнал практической психологии и психоанализа. 2001. № 1–2. С. 65–76.

27

«Сделавшая себя сама женщина».

28

Первые строки стихотворения Ф. И. Тютчева «Silentium!». Прим. ред.

29

Источник: Гореславская Н. Михалковы и Кончаловские. Гнездо элиты. М.: Алгоритм, 2008.

Content

Инна Хамитова
Из поколения в поколение. Как остановить негативное влияние прошлого и найти в семейной истории опору и ресурс

Информация от издательства

Предисловие

О чем эта книга?

Часть I. Оковы наших предков

Глава 1. «И повторится все без счета»

Глава 2. Кандалы по наследству

Глава 3. Человек перед лицом своей истории

Часть II. Технология межпоколенной передачи

Глава 4. Между разумом и чувствами

Глава 5. Третий — не лишний

Глава 6. Защита от близости

Глава 7. О глазах, соломинках и бревнах

Глава 8. Прабабушкины подарки, прадедушкины тайны

Глава 9. О сепарации и эмоциональных разрывах

Глава 10. Иерархия равных

Часть III. В тени семейного древа

Глава 11. Это ли тот холм, на котором ты хочешь умереть?

Глава 12. Семейные мифы

Заключение. Прекрасные связи поколений

Приложения

Приложение 1. Основные символы, используемые при построении генограммы

Приложение 2. План сбора данных по семейной истории и анализ семейной истории

Приложение 3. Генограмма чувств

Приложение 4. Генограмма гнева

Приложение 5. Генограмма отношения к деньгам

Приложение 6. Генограмма сексуальных отношений

Приложение 7. Генограмма, сфокусированная на образовании, профессии и социально-экономическом статусе

Приложение 8. Гендерная генограмма

Приложение 9. Генограмма, сфокусированная на этнических различиях

Приложение 10. Генограмма любви

Об авторе

Список литературы

МИФ Психология

Над книгой работали

Примечания