Хариет Лернер

Танец гнева. Как управлять негативной энергией

Посвящение

Посвящается моей первой семье:

Моей матери, Роуз Рубин Голдор

Моему отцу, Арчи Голдору

Моей сестре, Сюзан Хенн Голдор

А также памяти моих дедушек и бабушек:

Хенн Салкинд Рубин и Морриса Рубина,

Тибель Голдор и Бенни Хейзела Голдора

THE DANCE OF ANGER

A Woman's Guide to Changing the Patterns of Intimate Relationships

by Harriet Lerner

© 1985, 1997, 2005, 2014 by Harriet Lerner

Published by arrangement with William Morrow, an imprint of HarperCollins Publishers.

© Малышева А. А., перевод на русский язык, 2023

© Павлова-Теремок Д.А., иллюстрация, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Новое предисловие к изданию 2014 года

Я начала работу над «Танцем гнева» совершенно случайно: нью-йоркское издательство попросило меня написать научно-популярную книгу о женском гневе. На эту тему я размышляла давно и серьезно и потому обрадовалась такому предложению. Мои статьи выходили в научных изданиях, и возможность расширить аудиторию, изложив сложную теорию простым и доступным языком, показалась мне заманчивой. Предложение предусматривало аванс в 7000 долларов, которые в те времена показались мне настоящей манной небесной – особенно по меркам канзасского городка Топики.

Потом это издательство разорвало со мной договор, снова заключило его и снова расторгло, потребовав обратно аванс – на что, согласно подписанному мной (но не прочитанному внимательно) тексту, имело полное право. Обладая определенным весом в издательской среде, руководство решило, что у меня нет ни свежих мыслей, ни достаточного таланта для того, чтобы должным образом исполнить задание. Потрясенная, но не поверженная, несмотря на все отказы, я продолжала идти вперед, не принимая поражений.

Я серьезно отнеслась к критическим замечаниям о том, что мне следует «спуститься со своих академических высот и обратиться к читателю по-простому, напрямую», – пусть даже против этого говорила вся моя предыдущая профессиональная подготовка. Никогда не забуду то время отчаяния и разочарования, когда сидела за серой пишущей машинкой (последним достижением технологий прошлых лет) и вместо «копипаста[1]» использовала ножницы и скотч.

Приступ депрессии у меня мог вызвать даже банальный поход в книжный магазин, где на полках произведений о человеческих отношениях было в достатке. Пусть среди них и не было работ о женском гневе. И лишь немногие из тех, что затрагивали тему жизненных перемен, имели под собой прочную теоретическую базу.

Я знала, что книга, над которой я работаю, нужна, но это осознание только усиливало во мне ощущение обреченности и потерянности. Письмами от издательств с отказом от публикации можно было оклеить стены в самой большой комнате моего дома в Канзасе. Когда же спустя годы «Танец гнева» наконец увидел свет, я была уверена, что книгу никто не прочитает – кроме, разве что, моей мамы и пяти лучших подруг.

Я и представить себе не могла, что текст, для которого я так долго искала издателя и ради которого прошла весь этот путь неудач и разочарований, будет иметь подобный успех сразу после выхода и получит со временем столь теплый прием. Разумеется, эта книга не стала моментальным хитом и не имела мощной рекламной поддержки. Первый тираж был совсем скромным, как и его продажи. Читали ее в основном мои друзья, которые, в свою очередь, советовали книгу своим друзьям и родным, а также врачи, рекомендовавшие ее клиентам и друг другу, и так далее.

В результате вокруг книги сами собой сформировались круг читателей и аудитория – мечта любого писателя. Письма с отказами сменились благодарственными посланиями, которые я и по сей день продолжаю получать в большом количестве, хотя с момента первого издания книгу прочли уже четыре поколения. Я в долгу перед ними – в том числе перед бесчисленным количеством профессиональных психологов и психиатров со всего мира, настоятельно рекомендовавших «Танец гнева» своим клиентам и студентам и посредством нехитрой техники «сарафанного радио» сделавших ее почти обязательной к прочтению. И еще сильнее моя благодарность, даже трепет, при мысли о том, скольким людям помогла эта книга, позволив изменить самые важные для них отношения, о том, что изложенные в ней идеи не теряют своей актуальности.

1. Проблема гнева

Гнев – это сигнал, и к нему стоит прислушаться. Как знать, быть может, вспышка гнева – на самом деле крик боли, крик о помощи, о том, что наши права нарушают, а потребностями и желаниями пренебрегают, или же попросту о том, что что-то пошло не так. Гнев может указывать на то, что мы не решаем значимый для нашего существования вопрос, или на то, что во взаимоотношениях с другими людьми нам приходится жертвовать чем-то очень важным для нас: нашими убеждениями, ценностями, желаниями или стремлениями. Гнев может свидетельствовать о том, что мы делаем и отдаем больше, чем следует для комфортного самочувствия, или же быть для нас предупреждением: кто-то слишком много делает за нас – ценой нашего собственного интеллектуального и духовного роста. Подобно физической боли, что побуждает нас отдернуть руку от горячей плиты, моральный дискомфорт и гнев способствуют сохранению нашей целостности.

Гнев может заставить нас ответить «нет» тому, к чему принуждают другие, и «да» нашим собственным глубинным стремлениям. Долгое время общество осуждало открытые проявления женского гнева, убеждая женщин в необходимости подавлять его. Мы сделаны из сахара и специй, мы – кормилицы и утешительницы, миротворицы и якоря в бушующем море. Наша миссия – ублажать и защищать, усмиряя бурю.

Порой мы так цепляемся за отношения, будто бы от них зависит жизнь. Те же, кто открыто выражает гнев и ярость в адрес мужчин, становятся объектом недоверия. Хотя общество с пониманием относится к нашему стремлению к равенству, мы знаем, что «разгневанных женщин» никто не любит. В отличие от героев-мужчин, которым позволено бороться и даже умереть за то, во что они верят, женщин нередко осуждают даже за бескровную и в высшей степени гуманную революцию, сопровождавшую борьбу за их права.

Открытое выражение гнева – в особенности направленного на мужчин – в глазах общества убивает в нас женственность, материнское начало, делает непривлекательными и даже «агрессивными», достойными эпитетов вроде: «злюка», «ведьма», «стерва», «карга», «кляча», «мужененавистница» и «кастратка». Считается, что такие женщины не могут любить и быть любимыми, они лишены последней крупицы женственности – и уж точно быть такими совсем не хочется. Любопытно, что в нашем языке – придуманном и записанном мужчинами – нет ни одного нелестного эпитета по отношению к ним самим, выплескивающим свой гнев на женщин. Даже такие слова, как «ублюдок»[2] и «сукин сын», если разобраться, осуждают не столько самого мужчину, сколько женщину – его мать! Табу на чувства и выражение гнева столь сильно, что порой непросто понять, когда мы злимся. На женщину, демонстрирующую ярость и злость, тут же вешают ярлык «неразумной и нерациональной», а то и хуже.

Недавно я побывала на профессиональной конференции, где молодой врач представила доклад о женщинах, подвергающихся избиению. В ее материале было множество свежих, интересных мыслей, и было видно, что эта тема по-настоящему волнует ее, что судьбы женщин ей небезразличны. В середине выступления один известный психиатр, сидевший позади меня, встал, собираясь покинуть зал, но перед тем повернулся к своему соседу и заключил, будто выдал диагноз:

– Надо же, какая сердитая!

Вот оно! Сам факт, что он уловил – или решил, что уловил, – в ее речи гневный тон, обесценил не только ее слова, но и саму ее личность. А все потому, что вероятность того, что мы можем разозлиться, чаще всего встречает в людях отторжение и неодобрение. Неудивительно, что в подобных условиях нам самим бывает порой нелегко распознать и принять свои чувства.

Почему же разгневанные женщины так пугают окружающих? Если мы испытываем чувство вины, сомневаемся в самих себе или же подавлены – мы замираем на месте и не двигаемся. Все наши действия направлены исключительно против самих себя и крайне редко – на личностные и общественные перемены. Зато разгневанная женщина способна подвергнуть сомнению привычный ход вещей, в корне изменив его, – и именно это мы наблюдали за последние десять лет в движении феминизма. А перемены – это повод для тревоги и беспокойства, это причина неудач в деловой сфере даже для тех из нас, кто активно подталкивает других к этим переменам.

Вот так мы и учимся сами бояться собственного гнева – не только потому, что рискуем навлечь на себя неодобрение окружающих, но и потому, что он свидетельствует о необходимости перемен.

Порой мы сами задаемся вопросами, призванными блокировать или «обезвредить» поднимающуюся в нас волну гнева: «Обоснован ли мой гнев?», «Имею ли я право сердиться?», «Какой толк от того, что я выйду из себя?», «Кому от этого станет лучше?». Эти вопросы отлично справляются с задачей заглушить собственный голос и подавить собственный гнев.

Остановимся на них подробнее. Гнев не может быть обоснованным или необоснованным, осмысленным или бессмысленным. Он просто есть – и все. С таким же успехом можно спросить себя: «Имею ли я право испытывать жажду? Ведь, в конце концов, я пятнадцать минут назад выпила стакан воды, так что вряд ли теперь имею право снова хотеть пить. К тому же какой смысл испытывать жажду, если пить сейчас все равно нечего?»

Гнев – это просто эмоция. Он существует по объективным причинам и заслуживает и внимания, и уважения. Все мы имеем право испытывать какие угодно эмоции – и, конечно же, гнев не исключение. И все же есть вопросы, касающиеся гнева, которые бывает не лишним задать самим себе:

• «Что на самом деле меня разозлило?»

• «В чем проблема и чья это проблема?»

• «Как понять, на ком и за что лежит ответственность?»

• «Как научиться выражать гнев и при этом не чувствовать себя беспомощной и бессильной?»

• «Когда я сержусь, как четко донести свою позицию, не переходя в оборону или нападение?»

• «Чем я рискую и что могу потерять, если четко и решительно заявлю о своей позиции?»

• «Если гнев не приносит мне желаемого результата, что можно сделать, чтобы его добиться?»

Именно эти вопросы мы рассмотрим в следующих главах. Не для того, чтобы подавить наш гнев или подвергнуть сомнению его справедливость, но чтобы лучше разобраться в его причинах и научиться действовать по-новому, защищая свои интересы. Есть, впрочем, и другая сторона медали. Если сам гнев свидетельствует о наличии проблемы, то бесконтрольный выплеск его не поможет ее решить. Скорее, он послужит сохранению и даже ужесточению старых правил и моделей в отношениях, препятствуя переменам.

Когда градус эмоционального напряжения достигает предела, многие из нас безуспешно пытаются изменить другого, лишая себя возможности лучше понять себя и измениться самой.

Теория о «включении/выключении» гнева, согласно которой его выплескивание помогает справиться с психологическими проблемами, которые могут возникнуть, если держать все в себе, – попросту неверна. Чувство подавленности, низкая самооценка, самобичевание и даже ненависть к самой себе – неизбежны, когда мы боремся с окружающей нас несправедливостью, но продолжаем подчиняться ей. Когда жалуемся, но при этом сами предаем свои надежды, ценности и возможности, или – когда в соответствии с устоявшимся в обществе стереотипом начинаем вести себя как «стервозная, сварливая и озлобленная баба». Те, кто выбирает неэффективную модель выражения гнева, страдают не меньше тех, кто попросту запрещает себе его испытывать.

Две стороны одной медали: либо ты «порядочная леди», либо «стерва»

Если знакомые способы управления гневом в нашем случае не работают, возможно, мы просто относимся к одной из следующих категорий: «порядочной леди», которая пытается любой ценой избежать гнева и конфликтов. Или «стервы», которая легко выходит из себя, но при этом ввязывается в ненужные перепалки, постоянно жалуется и обвиняет все и вся, чем сама препятствует разумному разрешению ситуации. Эти два подхода к управлению гневом на первый взгляд кажутся диаметрально противоположными, но в действительности они оба гораздо эффективнее защищают других, мешая разобраться в самой себе и изменить ситуацию. Посмотрим, как это работает.

Синдром «порядочной леди»

Как ведут себя «порядочные леди»? В ситуации, когда гнев и протест вполне естественны и реалистичны, они молчат, или плачут, или критикуют сами себя, или «страдают». А если и испытывают гнев, то держат его при себе, дабы избежать открытого конфликта. Беда в том, что в этом случае мы не только сдерживаем гнев, но и мешаем себе четко высказать свои мысли и чувства, боясь, что они могут стать для другого человека источником дискомфорта, обнажив существующие разногласия и различия.

Основная энергия при подобном поведении направлена на защиту другого человека и сохранение гармоничных отношений ценой четкого понимания собственных желаний и потребностей. Со временем мы можем лишиться и ясного осознания самих себя – ведь мы столько сил тратим на понимание других людей, их реакций, чтобы не «раскачивать лодку», что, сами того не замечая, забываем о собственных мыслях, чувствах и желаниях.

Чем «любезнее» мы с окружающими, тем больше накапливается в нас неосознанного гнева и ярости. Гнев неизбежен, когда вся твоя жизнь сводится к тому, чтобы отдавать и идти на уступки. Когда мы берем на себя ответственность за чувства и реакции других людей и ради этого пренебрегаем своей главной обязанностью – думать прежде всего о собственном росте и благополучии. То есть когда ведем себя так, словно быть в отношениях для нас важнее, чем быть собой.

Разумеется, нам априори запрещается испытывать гнев – ведь быть «порядочной леди» совсем не то, что быть «сердитой бабой». Так и начинается бесконечный цикл саморазрушения. Чем больше мы отдаем и чем сильнее стараемся ладить с людьми, тем больше способствуем накапливанию гнева. Чем сильнее задавливаем его в себе, тем больше неосознанно боимся извержения вулкана – если вдруг позволим этому гневу вырваться наружу. Чем отчаяннее мы его подавляем… ну, вы поняли. Когда же наконец мы «взрываемся», то вместе с тем получаем подтверждение худших страхов. Например, что наш гнев и в самом деле «иррационален» и «разрушителен». Окружающие могут счесть нас невротичками, а истинные проблемы так и останутся неопознанными и нерешенными – и все опять повторится сначала.

И хотя «порядочные леди» не сильны по части гнева, с чувством вины у них полный порядок. Это чувство, как и ощущение подавленности и боли, мы можем взращивать в себе, всячески подпитывая, чтобы заглушить само осознание собственного гнева. А гнев и вина – практически несовместимы. Мы не можем одновременно обвинять себя в том, что мало отдаем другим и мало делаем для них, и сердиться на них за то, что мало от них получаем.

Чувство вины за то, что не вписываемся в созданные для женщин рамки, лишает нас сил и энергии, необходимых для того, чтобы задуматься о справедливости этих самых рамок и о том, кто вообще их придумал.

Ничто на свете не блокирует само осознание гнева так эффективно, как чувство вины и неуверенности в себе.

Наше общество так виртуозно навязывает и взращивает его в женщине, что зачастую мы виним себя уже за то, что не в полной мере справляемся с ролью эмоциональной заправочной станции для других.

Нелегко набраться храбрости и запретить себе испытывать чувство вины, заменив его гневом и подвергнув сомнению сами установки о верном и правильном для нас самих. Едва мы всерьез нацелимся на перемены, как окружающие усиливают наступательную тактику, призванную удвоить в нас чувство вины. Так мы становимся «незрелыми», «эгоцентричными», «неженственными», «безответственными», «скупыми», «холодными», «бунтарками», «невротичками» и «мужененавистницами». Немногим под силу вынести подобные оскорбления нашей натуры и женственности. Когда тебе всю жизнь внушают, что цель твоего существования и суть личности сводятся к тому, чтобы любить и быть любимой, выслушивать сомнения в собственной привлекательности крайне неприятно. Вот почему многие поддаются искушению извиниться за поведение и вновь занять «свое место», чтобы вернуть расположение окружающих.

В отличие от «стерв», обреченных на «непопулярность» и нелюбовь общества, а порой и рискующих остаться без работы, «порядочные леди» получают от общества лишь одобрение и поощрение. Однако плата за это одобрение слишком высока и затрагивает все аспекты нашей эмоциональной и интеллектуальной жизни. Мантра «не вижу зла, не слышу зла, не говорю зла» постепенно превращается в неосознанную установку, подразумевающую полное отрицание собственного гнева и его выражения.

«Зло», которое надлежит избегать, включает и мысли, и чувства, и поступки, которые могут привести к открытому конфликту или даже разногласию с важными для нас людьми. Дабы соблюсти это правило, нам придется стать сомнамбулами. Перестать четко видеть, ясно мыслить, отказать себе в свободе воспоминаний. Поток творческой, интеллектуальной и сексуальной энергии, заключенный в тиски необходимости сдерживать гнев и игнорировать его истоки, попросту невозможно измерить.

«Стерва»

Те, кого называют «стервами», не стесняются своего гнева и не боятся высказать несогласие с правилами. Однако в обществе, где «разгневанные женщины» не ценятся, мы рискуем заслужить тот или иной ярлык, служащий предостережением и призывающий затыкать нам рот, когда мы становимся угрозой для других – особенно для мужчин.

Подобно эпитету «неженственная», эти ярлыки могут повергнуть нас в шок, заставляя замолчать, или только сильнее распалить, укрепив чувство несправедливости и бессилия. В последнем случае слова вроде «стерва-мужененавистница» становятся как бы самовнушением. Но это еще не все. Негативные определения и образы, которыми характеризуют женщин, не боящихся выражать свои мысли и чувства, – больше, чем просто жестокие сексистские стереотипы. Они служат как бы намеком на болезненную реальность. Слова «сварливая», «вечно недовольная» и «брюзга» свидетельствуют о беспомощности и бессилии, исключая саму вероятность перемен. Они источают ощущение загнанности, застоя, возникающего в нашей жизни, когда кажется, что вокруг бурлят эмоции, а по-настоящему ничего не меняется.

Неэффективный выплеск гнева приводит к запуску нового витка бесконечного нисходящего цикла. Конечно, гнев не может быть без причины, но без четкого высказывания претензий мы рискуем вместо сочувствия общества получить его осуждение. В результате чувство горечи и досады на несправедливость существования усиливается, а истинные причины недовольства и гнева так и остаются неопознанными и неустраненными. Хуже того, именно мы становимся виноватыми в глазах мужчин, боящихся женского гнева, и женщин, стремящихся избежать его любой ценой.

Разумеется, для того чтобы понять, что мы сердимся, и донести это до окружающих, требуется особое мужество. Проблемы начинаются, когда мы застреваем в ловушке неэффективной модели, подразумевающей борьбу, жалобы и обвинения, которые только усугубляют положение, мешая двигаться вперед. Мы неосознанно защищаем других ценой собственного благополучия. В то же время разгневанная женщина представляет собой угрозу.

Неэффективное выражение гнева – без ясности, направления и контроля – может стать для других источником утешения. Ведь так мы позволяем им списать себя со счетов, не воспринимать всерьез, не слушать то, что мы говорим. Мы как бы сами помогаем другим успокоиться. Случалось ли с вами такое: чем больше вы выходите из себя и «истерите», тем спокойнее, рассудительнее и холоднее становится ваш собеседник? Вся наша агрессия и гневные обвинения в подобных случаях как бы освобождают того, на кого они направлены.

Те, кто ведет неэффективную борьбу, как правило, становятся жертвами безуспешных попыток изменить того, кто не желает меняться. Когда все наши усилия повлиять на убеждения, чувства или поведение партнера оказываются бесплодны, мы неосознанно повторяем одни и те же модели поведения, реагируя предсказуемым образом и усугубляя проблему. Эмоции захлестывают нас настолько, что мы не задумываемся о другой модели поведения.

Получается, что борьбой мы, напротив, защищаем устоявшиеся модели поведения в отношениях – точно так же, как «порядочные леди» своим молчанием. Все мы на определенном этапе пробуем обе эти тактики. По сути, «стерва» и «порядочная леди» – лишь две стороны одной медали, пусть даже внешне они производят противоположное впечатление. Что бы мы ни делали и ни говорили (или не делали и не говорили), исход один: мы по-прежнему чувствуем себя бессильными и беспомощными.

Мы не чувствуем себя хозяйками своей судьбы, вольными распоряжаться ей и выбирать направление, куда хотим двигаться.

Наше чувство собственного достоинства и самооценка страдают от того, что мы до сих пор не сумели четко установить и решить реальные проблемы, присутствующие в жизни. И ничего не меняется.

Мало кому из нас по-настоящему помогали через собственный гнев обретать ясность мыслей и становиться сильнее, укрепляя отношения. Вместо этого нас учили бояться гнева, отрицать его, переключать его на совершенно посторонние объекты, а то и вовсе обращать против самих себя. Нас учили отрицать, что у гнева вообще есть какое-либо основание, учили закрывать глаза на его истинные причины или же выплескивать его совершенно неэффективно – вследствие чего положение только усугублялось, но не менялось. Так давайте забудем все, что мы знали, и вместо этого направим «энергию гнева» на собственный рост и защиту своего достоинства.

Цель этой книги

Я хочу помочь женщинам отбросить прежние модели управления гневом, неэффективные в долгосрочной перспективе: молчаливое подчинение, бесплодную борьбу и обвинения, эмоциональное дистанцирование. Моя задача – дать читателю понимание и практические навыки, которые помогут отказаться от устаревших, предсказуемых схем и научиться с помощью гнева четко доносить свою позицию в важных для нас отношениях.

Что в центре внимания этой книги?

Тема гнева затрагивает все аспекты нашей жизни, а потому мне пришлось ограничить себя определенными рамками. Дабы книга не получилась невообразимо толстой, я решила сосредоточиться на семье (хотя и не только на ней). Всем нам знакома высшая степень гнева, как и высшая степень любви, в роли дочерей, сестер, любовниц, жен и матерей.

Семейные связи оказывают сильнейшее влияние на нашу жизнь, и именно они являются для нас самыми сложными и трудными. Именно в них близость нередко становится причиной «застревания на месте», а все попытки изменить ситуацию только усложняют ее. Научившись посредством энергии гнева выходить из самых тесных и «вязких» отношений, мы достигнем ясности, четкости действий, научимся спокойному и ровному контролю в отношениях с друзьями, коллегами – даже с продавцом в магазине на углу. Ведь нерешенные проблемы в родительском доме служат горючим, «маслом в огонь» для пожаров в любых других отношениях.

Какова сфера применения этой книги?

Я написала ее, чтобы она принесла пользу читателям. Я пожертвовала теорией в тех случаях, где она, даже интересная, не имела четкого практического применения к реальным жизням реальных женщин. И все же, изучая тему гнева, я нередко понимала, что область исследований необходимо не только сузить, но и расширить.

Читателя нужно с самого начала предупредить о том, что эта книга не содержит четких инструкций из серии «как достичь успеха с помощью 10 нехитрых шагов». А все потому, что способность использовать гнев как инструмент для перемен требует более глубокого понимания и знания механизма отношений. Поэтому мы будем:

• исследовать случаи предательства самих себя и самопожертвования во имя сохранения гармонии в отношениях с другими (самоотречение);

• изучать тонкое равновесие между личностью (я) и единством душ (мы);

• изучать некоторые роли и правила, определяющие нашу жизнь и будто бы созданные для того, чтобы вызывать глубочайший гнев, – хотя сами они запрещают его выражать;

• анализировать феномен «застревания» отношений на одном месте и разбираться, как их высвободить;

• замечать, как много в отношениях от ритуального танца, в котором поведение одного партнера служит стимулом и пищей для другого.

Одним словом, научимся использовать собственный гнев как отправную точку для изменения привычных моделей отношений, вместо того чтобы попросту обвинять окружающих.

Как извлечь максимальную пользу из этой книги?

Очень медленно. Каким бы безумным или саморазрушительным ни казалось привычное нам поведение, у него есть причины. Оно может выполнять позитивную и защитную функции, как для нас самих, так и для других людей. Если мы хотим измениться, важно помнить, что изменения должны происходить плавно, чтобы у нас была возможность понаблюдать и исследовать влияние малейшей, но оттого не менее важной перемены на всю систему отношений.

Если мы поставим перед собой более амбициозную цель и попытаемся провести преобразования слишком быстро, то можем и вовсе потерпеть в этом неудачу. Вместо желаемого результата мы рискуем всколыхнуть небывалую волну тревоги и эмоционального напряжения в самих себе и окружающих и в конечном счете вернуться к привычным моделям и схемам. Или же слишком быстро избавимся от важных отношений, что не обязательно будет верным решением.

Эта книга принесет вам особую пользу, если вы прочтете ее до конца. Не пролистывайте рассуждения о детях только оттого, что у вас нет детей, или главу о мужьях, потому что вы одиноки или в разводе. Важнее всего модели отношений, о которых я напишу позже. Партнеры сами по себе являются не столько проблемой, сколько участниками особого танца. Каждая глава содержит важные сведения, применимые к любым отношениям с вашим участием. В процессе чтения вы можете распространить полученные знания на любые другие ситуации, это умение само по себе весьма полезно.

Чтобы направить наш гнев на преобразование отношений, мы будем учиться развивать и оттачивать навыки в четырех сферах:

1. Научимся находить истинные источники своего гнева и за счет этого обретем более четкое понимание конкретно своего случая.

«Что в этой ситуации меня злит?», «В чем реальная проблема?», «Что я думаю и чувствую?», «Чего хочу добиться?», «Кто за это в ответе?», «Что именно я хочу изменить?», «Что я готова и не готова делать?». Все эти вопросы кажутся легкими и простыми, но мы увидим, насколько они на самом деле сложны. Удивительно, как часто мы бросаемся в бой, толком не понимая, за что боремся. Порой мы тратим свои силы, чтобы изменить человека, который не хочет меняться, или подчинить его себе – вместо того, чтобы направить ту же энергию на четкое обозначение нашей позиции и выбора. Особенно это касается наших отношений с самыми близкими людьми, в которых, если не научиться посредством гнева четко доносить свои мысли, чувства, приоритеты и решения, можно легко угодить в капкан бесконечного цикла борьбы и обвинений, ведущий в никуда. Эффективное управление гневом способствует более четкому осознанию и лучшему пониманию собственного «я».

2. Приобретем коммуникативные навыки.

Это повысит степень вероятности того, что нас услышат, и обеспечит дополнительное преимущество в улаживании конфликтов и разногласий. С одной стороны, нет ничего плохого в спонтанном проявлении гнева по мере необходимости, без лишних размышлений и раздумий. В некоторых обстоятельствах это помогает, а иногда без этого и вовсе нельзя обойтись (впрочем, все хорошо в меру). Однако зачастую «извержение» эмоций и скандалы дают лишь временное облегчение, а когда буря утихает, мы обнаруживаем, что ничего не поменялось. Более того, в некоторых моделях отношений умение сохранять спокойствие и не бросаться друг в друга обвинениями – ключ к долгосрочным переменам.

3. Научимся наблюдать за непродуктивными схемами взаимодействия и вовремя прерывать их.

Четкая и эффективная коммуникация – это непросто даже в идеальных обстоятельствах. Если же мы рассержены, наладить ее становится еще сложнее. В центре торнадо не так-то просто внимательно следить за собственным поведением и оставаться гибким. Когда эмоции на пределе, нужно научиться успокаиваться и отступать на шаг назад, чтобы понять, какую роль мы играем в отношениях, которыми недовольны. Умение наблюдать и менять свою роль в сформировавшейся модели отношений развивается параллельно с ростом чувства личной ответственности за все типы отношений, в которых мы состоим. И под словом «ответственность» я имею в виду вовсе не готовность взять на себя вину или объявить себя единственной «причиной» проблем. Скорее это некое «умение» держать ответ – то есть внимательно наблюдать за самой собой и другими в рамках отношений и реагировать на знакомую ситуацию по-новому, иначе. Нельзя заставить другого человека изменить свое поведение в привычном танце – но, если мы перестроимся сами, танец уже не сможет продолжаться по предсказуемой схеме.

4. Научимся предугадывать ответную тактику партнера и его попытки «вернуть все как было» – и давать отпор.

Каждый из нас входит в более глобальную группу, или систему, которая так или иначе способствует нашему «застыванию» в привычной форме. Начав менять прежние схемы поведения – молчание, растерянность, неэффективная борьба и обвинения, – мы неизбежно встретим яростное сопротивление или ответные меры. Подобные попытки «вернуть все как было» будут исходить как от нас самих, так и от тех, кто нам дорог. Мы поймем, что зачастую именно близкие нам люди сильнее всех хотят, чтобы мы оставались прежними, – невзирая на все громкие жалобы и критику. Мы и сами сопротивляемся тем переменам, которых желаем. Это сопротивление, как и тяга к ним, совершенно нормально и присуще всем человеческим натурам.

В следующих главах мы подробнее изучим тревогу, которая неизбежно возникает, когда мы с помощью гнева начинаем четче обозначать свою позицию и свою суть. Кто-то, обладая готовностью начать с чистого листа, твердо намереваясь все изменить, – пасует перед оборонной тактикой собеседника и его попытками обесценить все наши слова. Но если мы всерьез вознамеримся воплотить перемены в жизнь, нужно научиться предвосхищать волну тревоги и чувства вины и справляться с ними и с попытками дать нам отпор и «вернуть все как было». Еще сложнее – признать, что в глубине души мы сами сопротивляемся переменам и боимся их.

Пока позвольте мне просто подметить. Переход от молчаливого подчинения и неэффективной борьбы к спокойной, но твердой позиции с четким осознанием своей сути, своих желаний, того, что для нас приемлемо и неприемлемо, – это всегда нелегко. Тревога, связанная с необходимостью разъяснения собственных мыслей и чувств, тем сильнее, чем важнее для нас отношения. Чем более открыто и четко мы выражаем свою позицию, тем прямолинейнее становятся и другие люди в озвучивании своих мыслей и чувств – или своего нежелания меняться. Вместе с этой истиной мы должны будем принять и ряд важных решений.

Хотим ли мы сохранить те или иные отношения, ту или иную ситуацию? Предпочитаем уйти или остаться и попытаться самим вести себя по-другому? Если да – то как именно? Ответить на эти вопросы или хотя бы задуматься об этом – непросто. В краткосрочной перспективе иногда бывает проще сохранить привычную схему поведения, даже если личный опыт показывает, что она неэффективна. Однако со временем, если применить советы из этой книги на практике, можно добиться гораздо большего. Так мы можем не только освоить новые приемы управления гневом, но и достичь четкости в понимании собственного «я», укрепить его, сделать сильнее и за счет этого обеспечить близость и гармонию «мы». Многие наши проблемы, связанные с гневом, возникают в тот момент, когда приходится выбирать: сохранить отношения или быть собой? Эта книга о том, как добиться обеих этих целей.

2. Старые приемы…, новые приемы и ответные действия

Вечером накануне моего семинара о гневе мне позвонила женщина по имени Барбара, чтобы сообщить, что не приедет. В ее голосе я слышала досаду и огорчение.

– Я так хотела прийти на ваш семинар, – сокрушалась она, – но муж уперся – и ни в какую. Я ругалась с ним до хрипоты, но без толку.

– А что ему не нравится? – спросила я.

– Вы! – ответила она. – Говорит, вы радикальная либералка и семинар – пустая трата денег. Я сказала ему, что вы известный психолог и что семинар наверняка стоящий. Я-то знаю, что никакая это не пустая трата, – но его не переубедить. «Нет» – и все тут.

– Жаль, – сказала я.

– Да, и мне! – продолжала она. – А еще у меня после этой ссоры жутко разболелась голова, и я все время плачу. Но я не хотела сдаваться без боя, и даже муж согласился, что мне не помешало бы научиться управлять своим гневом, потому что вела я себя просто отвратительно.

Повесив трубку, я задумалась об этом коротком разговоре. Конечно, эта женщина зря не поехала на семинар – ведь решение это зависело от нее самой. Однако принять его без последствий она не могла – и, пожалуй, сильнее всего ее пугала перспектива разрыва самых важных для нее отношений.

А что вы думаете об этом телефонном разговоре?

Считаете ли вы, что…

«Ее муж – просто-напросто шовинист[3]!»

или…

«Надо же быть таким трусом и настолько неуверенным в себе человеком!»

А может быть, вы подумали:

«Бедная женщина, мне ее так жалко!»,

или…

«Вот мазохистка, ей психотерапевт точно не помешает!»,

или…

«Надо было взять себя в руки – и вперед, на семинар!»

Или вы думаете:

«Это он во всем виноват – разве так можно?»,

или…

«Она сама виновата – разве можно позволять ему распоряжаться своей жизнью?»,

или…

«Во всем виновато общество. Как печально, что мы учим мужчин так поступать, а женщин – это терпеть!»

Или вы думаете:

«Она расстроена, потому что муж не пустил ее на семинар»,

или…

«Она расстроена, потому что уступает ему»,

или…

«Я вижу в ней себя»,

или…

«Я вообще не испытываю эмоций по этому поводу».

Каждый из нас по-своему реагирует на слова Барбары. Многие и вовсе не хотят отождествлять себя с ней. Однако ее поступки и чувства ничуть не уникальны и сплошь и рядом встречаются в современном мире.

• Она подчиняется несправедливым обстоятельствам.

• Она не чувствует себя хозяйкой собственной судьбы.

• Она не умеет эффективно решать реальные проблемы.

• Она не вполне осознает собственный вклад в сложившуюся ситуацию.

• Она жертвует собственным ростом и развитием ради чувств и спокойствия мужа.

• Она сохраняет брак ценой собственных интересов.

• Она не хочет испытывать на прочность свой брак и вероятность того, что он уцелеет после произошедших в ней самой перемен.

• Она чувствует себя беспомощной и бессильной.

• Она обращает гнев в слезы.

• Из-за этого она мучается от головной боли.

• Она себя не любит.

• Она сама считает, что ведет себя отвратительно.

Разве вам это не знакомо? Вряд ли. Хотя бы с одним из этих пунктов – если не со всеми – мы сталкиваемся, когда мы участвуем в неэффективных отношениях со скандалами, ссорами и взаимными обвинениями или когда, наоборот, боимся так себя вести. Но, в отличие от тех женщин, которые не смеют перечить своим мужьям или любовникам, Барбара не боится гнева. Ее проблема состоит в том, что она борется со сложившейся ситуацией таким образом, что сама препятствует переменам, защищая своего мужа и брак ценой собственного роста.

Подобная тактика не поможет Барбаре изменить основополагающий закон их отношений, заключающийся в том, что правила диктует муж. Она буквально отказывается от себя ради мужчины. Что значит «отказывается от себя»? Разумеется, в отношениях мы не всегда получаем то, что хотим, и не всегда делаем, что хотим. Когда двое людей живут под одной крышей, между ними неизбежно возникают разногласия, для улаживания которых приходится идти на компромисс, договариваться, отдавать и брать.

Если бы муж Барбары был против семинара и для нее самой этот семинар был бы не так уж важен, можно было бы забыть о нем. В конце концов, проблема ведь не в семинаре. Проблемы начинаются тогда, когда один человек – и чаще всего это бывает жена – больше другого отдает и уступает, не осознавая в полной мере степень собственного контроля над принимаемыми решениями.

«Отказ от себя» происходит тогда, когда слишком большая часть личности (ее мысли, желания, убеждения и стремления) приносится в жертву под давлением второй стороны. Даже когда сам человек, чаще всего жертвующий собой, не осознает этого, его жертва, «отказ от себя», не может пройти без последствий.

Именно в том из партнеров, кто чаще всего отдает, постепенно копится подавляемый и сдерживаемый гнев.

Такой человек наиболее уязвим и подвержен депрессии и другим проблемам эмоционального характера. В конце концов она (а иногда – он) оказывается в кабинете психотерапевта, а то и в психиатрической клинике с одним лишь вопросом: «Что со мной не так?» – хотя должна бы задуматься: «Что не так с этими отношениями?»

Или же выплескивает свой гнев в совершенно неподходящий момент, по мелочам и так, словно нарочно хочет, чтобы партнер ее игнорировал, считая взбалмошной или и вовсе больной.

Одну из форм «отказа от себя», наиболее распространенную у женщин, еще называют «гипофункционирование». В целом модель отношений, при которой один партнер «функционирует» недостаточно, а другой – чрезмерно, довольно часто встречается в парах. Как это происходит? По данным исследований супружеских отношений, когда мужчина с женщиной образуют союз и этот союз существует некоторое время, как правило, они находятся на одном уровне «независимости», или эмоциональной зрелости.

Представьте себе качели, где один функционирует недостаточно, тем самым обуславливая чрезмерное функционирование другого. Например, жена может постепенно становиться слабее, уязвимее, зависимее – словом, «дисфункциональным» партнером. Ее муж при этом может отрицать в себе подобные качества, отказываться от них, постепенно направляя свою эмоциональную энергию на то, чтобы реагировать на проблемы жены, – вместо того, чтобы искать проблемы в себе и открыто говорить о них.

«Неправильно функционирующие» партнеры провоцируют друг друга и подпитывают дисфункцию, и со временем достичь баланса и равновесия им становится все труднее.

Чем больше мужчина старается не показывать собственной слабости, уязвимости и потребности в эмоциональной поддержке, тем сильнее чувства женщины, которая испытывает и выплескивает больше, чем ей нужно.

Чем старательнее женщина скрывает свои умения и силу, тем ярче раздувается чувство собственного превосходства мужчины. А если гипофункциональный партнер идет «на поправку», состояние гиперфункционального ухудшается.

Из своего короткого телефонного разговора с Барбарой я сделала вывод, что она в своем браке как раз гипофункциональный партнер. Разумеется, не все женщины в своих отношениях занимают нижний ярус «качелей». В реальной жизни могут встречаться самые разные счастливые и несчастливые комбинации. Бывает, что на нижнем ярусе находится как раз мужчина. Или пара время от времени раскачивает эти качели. Или партнеры попеременно чувствуют себя беспомощными и поверженными.

Главное то, что «нижняя позиция» в отношениях закреплена за женщиной самой нашей культурой. И хотя отдельные женщины могут не подчиняться навязываемым правилам и даже отменять их, на самом деле они лежат в основе самого понятия «женственности» и сложившейся вокруг него культуры мужского господства. Женщинам с детства внушают необходимость развития в себе и демонстрации всех тех качеств, которых мужчины в себе боятся и считают признаками «слабости». И, разумеется, культурные установки, предписывающие нам избегать конкуренции с мужчинами или выплескивать на них гнев, парадоксальным образом подчеркивают то, каким агрессивным и разрушительным для мужчин может быть «слабый пол», если мы просто будем собой!

Вне всякого сомнения, эти устаревшие догмы, предписывающие нам «косить под дурочку», «поддаваться мужчинам» и «притвориться, что он победил» или «что он главный», давно вышли из моды. Однако их главная мысль на подсознательном уровне по-прежнему остается «путеводной звездой» для бесчисленного количества женщин: слабый пол должен не дать сильному полу осознать свою силу, чтобы последний не чувствовал себя слабее первого.

Мы учимся вести себя как слабые, чтобы помочь мужчинам чувствовать себя сильнее, и сами подпитываем их силу, отрекаясь от своей.

Гипофункционирование может принимать различные формы. Оно может проявляться в отказе от предложения по работе или желании избежать конфликта. Когда муж всеми силами дает понять, что желал бы оставить все как есть, или когда она боится, что он увидит в переменах угрозу. Женщина может защищать своего мужчину, обрекая саму себя на работу, которая ему по душе, одновременно отказываясь признавать и развивать интересы и навыки в «его» областях. Как следствие, она может заработать многочисленные проблемы эмоционального или физиологического характера.

В основе ее различных жалоб лежит бессознательная вера в то, что для сохранения самых важных отношений нужно оставаться в позиции относительной слабости. Убеждая себя в том, что не сможет жить без этих отношений, женщина – как в нашем случае Барбара – будет вымещать свой гнев таким образом, что это только укрепит старые привычные схемы, являющиеся истинными источниками ее гнева.

Неэффективные обвинения и обоснованные заявления

Каким же образом ссоры и обвинения могут препятствовать изменениям, а не способствовать им? Проанализируем ситуацию Барбары подробнее. Начнем с того, что Барбара ввязалась в заведомо тупиковую битву за право посетить семинар, стараясь с помощью энергии гнева заставить мужа смотреть на вещи по-своему. У этих попыток переубедить мужа есть два недостатка: во-первых, он имеет такое же право на свое мнение о семинаре, как и она, а во-вторых, вряд ли ей это удастся. Исходя из своего прошлого опыта, Барбара могла бы предположить, что семинар относится к той категории событий, которые могут вызвать у ее мужа резкий протест. В конце концов, она ведь сама сказала мне по телефону: «Уверена, что семинар стоящий, но мне не удалось его уговорить. “Нет” – и все тут».

Эта битва была проиграна заранее. Вступив в нее, Барбара не смогла в полной мере задействовать имеющуюся у нее власть, чтобы самостоятельно распоряжаться собой и собственными решениями. Если бы она с самого начала четко обозначила свои приоритеты и взяла инициативу в свои руки, это стало бы важным и существенным шагом, который позволил бы ей вырваться из положения «отказа от себя». Ей нужно было с самого начала, не вступая в перепалку с мужем, заявить: «Этот семинар важен для меня, каким бы ты его ни считал – плохим, хорошим, радикальным или не очень. Если я отменю регистрацию, потому что тебе так хочется, то буду чувствовать лишь гнев и досаду. Я очень хочу поехать на этот семинар – и сделаю это».

Что помешало Барбаре вместо неэффективной борьбы и жалоб сделать подобное уверенное заявление? Быть может, она боялась, что это решение ей очень дорого обойдется. Многие из тех, кто привык к борьбе, – как и те, кто всегда ее избегает, – на подсознательном уровне уверены, что своей четкой и сильной позицией сделают партнеру больно. Тревога и чувство вины, связанные с потенциальным разрывом отношений, могут мешать нам приблизить необходимые перемены, а потом придерживаться нового курса, если партнер воспримет новую модель поведения резко негативно.

Перемены – это риск

Что, если бы Барбара пошла другим путем и сразу четко объявила мужу свою позицию? Или подобрала бы момент, когда он был больше готов выслушать ее, поговорила бы с ним твердо и спокойно, без гнева и слез? Например: «Я знаю, ты считаешь, что на этот семинар не стоит тратить такие деньги, и уважаю твое мнение. Однако я взрослая женщина и должна решать сама. Я не жду, что ты одобришь мое решение или обрадуешься тому, что я пойду туда, но таково мое решение».

Предположим, Барбаре по силам сконцентрироваться на ключевом вопросе «Я буду решать сама» и не поддаваться на провокации в других (в данном случае – ценность семинара, моя личность и регалии). Допустим, ей удастся настоять на своем без лишней агрессии, обвинений, оскорблений или попыток заставить мужа передумать: «Плох он или хорош, я должна решить сама».

Что дальше? Что будет с их отношениями, если Барбара поставит под сомнение устоявшееся положение вещей, спокойно отстояв свое право посетить семинар? Каким будет следующий шаг ее мужа? Подведет ли он итоговую черту словами: «Если ты уйдешь на семинар, то я уйду от тебя?» Или попросту промолчит, а затем напьется, заведет любовницу или начнет издеваться над женой? Отреагирует ли более спокойно и всего лишь будет дуться/брюзжать несколько дней? Конечно, это нам неизвестно – мы не знакомы с этой парой. Но одно мне понятно точно.

Когда один человек делает шаг к тому, чтобы изменить равновесие в отношениях, второй непременно на это реагирует.

Если бы Барбара повела себя по-новому, ее муж прибегнул бы к какому-нибудь приему, чтобы «вернуть все как было», в попытке снизить градус собственного беспокойства и прибегнуть к привычной схеме борьбы. И использование этого приема отнюдь не означало бы, что он больше не любит свою жену или испугался того, что она пойдет на семинар. Все дело в том, что он почувствовал бы угрозу из-за продемонстрированных Барбарой уверенности, самостоятельности и зрелости.

Ее новая позиция повлекла бы за собой последствия намного более серьезные, чем вопрос о посещении семинара на тему управления гневом. Она стала бы заявлением об ответственности – и не его, а ее – за принимаемые решения о том, что Барбара будет и что не будет делать. Спокойно и четко отстаивая эту важную для отношений позицию, она тем самым демонстрирует, что больше не является той женщиной, на которой он женился, с кем ему было спокойно и комфортно. На его месте она бы тоже испытывала тревогу и неуверенность – если бы вдруг он начал вести себя не так, как обычно. Мало что может взволновать сильнее, чем повышение самостоятельности и уровня уверенности в себе в важных для человека отношениях, а также способности отстоять эту новую позицию, невзирая на ответные действия и реакцию партнера.

Если Барбара перестанет фантазировать о попытках переделать своего мужа и направит ту же энергию гнева на обоснование своего выбора и новые самостоятельные действия – это поспособствует частичному решению «проблем гнева», связанных с «отказом от себя» и гипофункциональностью (головные боли, низкая самооценка, хроническое чувство досады и неудовлетворенности).

Зато в ее отношениях с мужем – во всяком случае, на некоторое время – повысится степень грубости. На поверхность всплывут подспудные проблемы и конфликты, она начнет задумываться о таких серьезных вещах, как: «Кто несет ответственность за принятие решений в моей жизни?», «Как распределяются власть и право на них в наших отношениях?», «Что станет с моим браком, если я буду сильнее и увереннее?», «Что я выберу: пожертвовать собой ради спокойного брака или пожертвовать отношениями ради собственного роста?».

Может быть, Барбара пока не готова к таким высоким ставкам, и, если бы столкновение все-таки произошло, она почти не получила бы поддержки. Может быть, она считает, что лучше такие отношения, чем совсем никаких. Или она попросту боится идти на семинар и как бы неосознанно призывает мужа выразить их общие негативные эмоции. Важно понимать, что именно здесь таится реальная опасность. Если Барбара займет твердую позицию по отношению к семинару, то неизбежно почувствует тягу к тому, чтобы конкретизировать свою позицию и по другим вопросам.

Так что, если раньше они с мужем подходили друг другу как два кусочка пазла, то теперь для нее настала пора перемен. Будет ли он меняться вместе с ней, чтобы они и дальше подходили друг другу, – или оставит ее? Решит ли она в результате этих перемен оставить его? Пока Барбара выбрала для себя стратегию защиты мужа и сохранения старого порядка. И это не просто акт «пассивного подчинения»: этот поступок вполне может быть активным, осознанным выбором, желанием сохранить привычный и предсказуемый ход вещей и гармонию самых важных для нее отношений – своего брака.

Мир – любой ценой

В определенном смысле Барбара не такая уж «пленница», как может показаться на первый взгляд. Она может высказывать вслух свое мнение и соображения, даже если те отличаются от убеждений ее мужа. Она понимает, что ее желания совершенно не тождественны желаниям мужа. У нее четко расставлены приоритеты: она предпочитает удовлетворить его желания, лишь бы уберечь «любовную лодку» (по крайней мере, в разобранном нами примере).

Как часто нам приходилось принимать подобные решения, не осознавая в полной мере, кто мы и зачем это делаем. Мы не признаемся сами себе в том, что хотели бы сходить на семинар, посвященный теме гнева, избегаем интересных новых идей и моделей мировоззрения, если они могут вызвать открытый конфликт и разногласия с важными для нас людьми. Порой мы сами себе запрещаем идентифицировать несправедливые договоренности. Можем отменить регистрацию на участие в мероприятиях и при этом не осознавать, чем пожертвовали ради сохранения привычного хода вещей и мира.

Как разрешить конфликт вокруг семинара? Скорее всего, она и вовсе не стала бы ссориться с партнером, потому что ссориться было бы не из-за чего. Она вообще не поехала бы никуда и не дала бы себе всерьез заинтересоваться чем-то, что может нарушить покой другого человека или дестабилизировать важные отношения. А если бы все-таки позволила «увлечься» семинаром, то выяснила бы мнение своего партнера до записи. Могла бы подойти к нему и сказать: «Слушай, я тут подумала съездить на семинар…» – и внимательно проследить за его вербальной и невербальной реакцией. Если бы что-то указало на то, что он чувствует угрозу или эта идея ему не по душе, она приступила бы к немедленным действиям, направленным на его защиту. Например, внушила себе: «Этот семинар – вряд ли что-то стоящее», или «У нас сейчас нет денег», или «Что-то настроения нет – не пойду».

Так женщина избегает конфликта, отождествляя свои собственные желания и предпочтения с желаниями партнера. Саму себя видит его глазами. Она жертвует пониманием себя, стараясь соответствовать желаниям и ожиданиям партнера. Весь процесс «отказа от себя» происходит неосознанно – и потому ей кажется, что они с мужем пребывают в абсолютной гармонии. Если же у нее возникнут проблемы эмоционального и физического характера, она может и не связать свою «дисфункцию» с актами самопожертвования, направленными на защиту партнера или спокойствия в отношениях.

В чуть менее щекотливом положении находится женщина, которой удалось сохранить в себе интерес к семинару, даже несмотря на их с мужем расхождение во мнениях. Она примет как данность то, что является не частью своего партнера, а самостоятельным, отдельным человеком со своими мыслями, убеждениями и предпочтениями, заслуживающими не меньшего уважения.

При этом не исключено, что даже тогда она не захочет идти на прямой конфликт и бросать ему вызов. «Да, я хочу пойти на семинар, – скажет она себе, – но если продолжу гнуть свою линию, это может обернуться нешуточной ссорой – а это не та вещь, из-за которой стоит ссориться». Эти слова – «не стоит из-за этого ссориться» – весьма знакомы тем из нас, кто пытается уйти от конфликта и столкновения из-за смены модели поведения.

Как показывает пример Барбары, проблема вовсе не в борьбе как таковой. Главное – понять, насколько каждый из нас способен занять четкую позицию в отношениях и вести себя так, чтобы соответствовать декларируемым убеждениям. Женщины из категории «миротворцев» или «порядочных леди» вовсе не пассивны и уж точно не готовы проигрывать. Напротив, у них весьма развит важный и сложный навык межличностного общения, требующий высокой внутренней активности и чувствительности. Такие женщины умеют предвидеть реакцию других людей и виртуозно защищают их от некомфортных чувств. Этот высокоразвитый социальный навык для мужчин – редкость. Вот бы взять и перенаправить его внутрь, чтобы лучше понимать самих себя!

Как найти баланс между «я» и «мы»

Долгосрочные отношения – это кропотливый и неустанный труд, требующий умения поддерживать баланс между личным (я) и общим (мы). При этом сила тяги в обоих направлениях весьма высока. С одной стороны, нам хочется быть независимыми, самостоятельными и самодостаточными личностями с правом на принятие решений. С другой, мы ищем близости, общности взглядов, чувства принадлежности семье или кругу единомышленников.

Когда равновесие в паре нарушается и чаша весов склоняется в ту или иную сторону, начинаются проблемы. Что бывает, если в отношениях недостаточно «мы»? Происходит так называемый «эмоциональный развод». В этом случае двое людей как бы оказываются обособлены друг от друга. Их брак – лишь «пустая оболочка», их больше не связывают ни общие чувства, ни общий опыт. Когда «сила разделения» предельно высока, один из партнеров (или оба) могут занять позицию «ты мне не нужен» – эдакий отголосок настоящего расставания. В таких отношениях почти не будет ссор – но не будет и близости.

А если не хватает «я»? В этом случае мы жертвуем своей четкой, обособленной личностью, чувством ответственности за собственную жизнь, способностью ее контролировать. Когда преобладает «сила сближения», большая часть энергии направлена на попытки «быть рядом», «прийти на помощь в трудную минуту» – а заодно заставить партнера мыслить и вести себя иначе.

Вместо того чтобы отвечать за себя самих, мы взваливаем на себя ответственность за чужое эмоциональное благополучие, а партнера назначаем ответственным за наше.

Когда происходит подобное переключение индивидуальной ответственности, каждый из партнеров начинает крайне эмоционально реагировать на слова и поступки другого, что приводит к множеству ссор и обвинений – как в случае Барбары.

Альтернативным исходом «переизбытка общности» может быть псевдогармония «мы», при которой почти нет открытых конфликтов. Ведь тот из партнеров, кто находится в подчиненном положении, принимает правила доминирующего супруга, или же они ведут себя так, словно у них общий мозг и одна кровеносная система на двоих. Оба могут стремиться к «слиянию», но, когда это стремление принимает крайнюю форму, оказываются в чрезвычайно уязвимом положении. Если два человека становятся единым целым, разлука воспринимается как психологическая или физическая смерть, а когда важные отношения заканчиваются, может не остаться ничего – даже нас самих.

Всем нам необходим баланс «я» и «мы» – ведь именно за счет соблюдения этого равновесия происходит подпитка друг друга. Формулы «правильного» соотношения обособленности и общности не существует: оно индивидуально для каждой отдельно взятой пары, а с течением времени может меняться даже в рамках одного союза. Каждый из партнеров постоянно отслеживает равновесие сил, автоматически и неосознанно предпринимая шаги к восстановлению обособленности (когда чувствует тревогу в связи с усилением «слияния») или к сближению (когда его беспокоит повышение разобщенности).

Поддержание баланса этих двух сил – непрерывный процесс. Наиболее распространенное «решение», бессознательно реализуемое парами, заключается в выражении женщиной стремления к «единению», а мужчиной – к «разделению». Подробнее этот танец «преследующей женщины» и «отдаляющегося мужчины» мы рассмотрим в следующей главе.

Если в отношениях мы перманентно испытываем гнев или досаду, это может быть сигналом к необходимости прояснить свою позицию и укрепить «я».

Необходимо повторно проанализировать самих себя, свои мысли, чувства и желания, понять, что именно в жизни мы хотим изменить. Чем четче и самостоятельнее становится наше «я», тем легче нам достичь одновременно близости и самодостаточности, и оба эти аспекта будут приносить нам удовлетворение и удовольствие. Ведь для близости вовсе не обязательно быть «копией партнера», «единым целым» или отказываться от собственной личности. А самостоятельность и самодостаточность вовсе не означают соблюдение дистанции и самоизоляцию.

Почему же укрепление собственного «я» так сложно? Это обусловлено множеством факторов, но если сосредоточиться на «здесь» и «сейчас», то мы видим на примере Барбары, как страшно бывает сделать шаг вперед и повысить уровень ясности, четко обозначить свою позицию. Барбара не могла пожертвовать устоявшейся схемой отношений и сменить ее на новую, не испытывая при этом тревожного чувства разобщенности с мужем и не оказываясь в состоянии «турбулентности» брака. Подобное может произойти с любым союзом, а потому давайте остановимся здесь поподробнее.

Ясность позиции и страх потери

Если бы Барбара для начала обладала четким осознанием своего «я», то не говорила бы «Мой муж не пускает меня на семинар», а рассуждала бы так: «Моя проблема в следующем: если я не поеду на семинар, то буду испытывать досаду и горечь. А если поеду, их будет испытывать мой муж. Что лучше?»

Поразмыслив немного, она могла бы прийти к выводу, что семинар не так уж важен или же сейчас не самое подходящее время, чтобы подвергать свой брак подобной «турбулентности». А может быть, она, напротив, заключила бы, что решение о посещении семинара окончательное и обжалованию не подлежит. В этом случае она могла бы задуматься о том, как представить это решение своему мужу таким образом, чтобы минимизировать последствия столкновения позиций.

Когда буря уляжется, она может вернуться к дискуссии о процессе принятия решений в их браке и объяснить ему, что, хотя его мнение для нее важно, только она сама несет ответственность за свой окончательный выбор. Что же помешало Барбаре занять подобную четкую позицию? И почему люди вообще оказываются жертвами бесконечного цикла споров и жалоб, вместо того чтобы разобраться в собственных проблемах, научиться принимать решения и уверенно озвучивать их? Нет, женщины вовсе не получают втайне мазохистского удовольствия от постоянных унижений и необходимости терпеть навязываемую волю. Как раз наоборот: в тех, кто оказывается на «нижнем ярусе» брачных качелей, постепенно копятся «залежи» гнева, прямо пропорциональные степени подчиненности и жертвенности.

Дилемма состоит в том, что мы можем неосознанно верить, что подчиненная позиция – обязательное условие для сохранения важных для нас отношений.

Улучшение собственного положения через повышение ясности и четкости, решительную защиту собственного мнения может неосознанно приравниваться к акту разрушения, подразумевающему унижение и запугивание партнера. И тот в результате может просто уйти. Порой развитие сильного «я» происходит за счет примирения с подспудным желанием расторгнуть брак, который уже не приносит удовлетворения, а само движение вперед пугает не меньше, чем вероятность расставания.

Быть может, Барбара на самом деле не готова подвергнуть себя и своего мужа испытаниям и проверить возможность перемен. Скорее всего, она уже убедила себя в том, что их отношения не переживут слишком резких изменений, или же ощущает себя между молотом и наковальней, не в силах ни сказать: «Я решила остаться в этом несчастливом браке с мужчиной, который не изменится», ни подвести черту и заявить: «Если ситуация останется прежней, я уйду». А может, Барбара пока не готова принять тревогу или странное ощущение подавленности, которое охватывает нас, когда мы выбираем более четкую и обособленную позицию в важных для нас отношениях.

Порой ссоры и обвинения для обоих партнеров – это одновременно акт протеста и попытка отстоять устоявшееся положение вещей при неготовности сделать решительный шаг вперед.

Попытки «вернуть все как было»

Я вовсе не хочу, чтобы у вас создалось мрачное впечатление, будто бы нужно изо всех сил цепляться за нижнюю часть качелей, чтобы помешать партнеру и отношениям в целом рухнуть вниз. В некоторых случаях это может стать следствием произошедших в нас перемен и роста. Чаще всего, однако, партнер будет расти вместе с нами, соответственно нашим действиям, и в конечном итоге наши эмоциональные связи укрепятся. Можно научиться вести себя более уверенно, обеспечивая укрепление отношений, а не ускоряя их разрыв. Однако перемены никогда не бывают легкими и гладкими.

Стоит нам хотя бы попытаться отбросить привычную стратегию молчания, неясности или неэффективной борьбы и четко заявить о своих потребностях, желаниях, убеждениях и приоритетах, как партнер немедленно обращается к ответным мерам, желая «вернуть все как было». По мнению автора теории семейных систем Мюррея Боуэна, во всех семьях существует мощное противодействие тому, чтобы один из членов семьи увереннее других заявлял о своей позиции. Противодействие, пишет Боуэн, неизменно проходит последовательные этапы:

1. «Ты не прав» – и множество доводов в подтверждение этих слов.

2. «Стань прежним – и мы вновь тебя примем».

3. «Если не станешь прежним – увидишь последствия» – и перечисление этих последствий.

Каковы наиболее распространенные «встречные меры»? Нас могут обвинять в холодности, неверности, эгоизме и пренебрежении к другим: «Разве можно расстраивать маму такими словами?» Угрожать вербально и невербально, что партнер отдалится, а то и вовсе разорвет отношения: «Раз ты так поступаешь, мы не можем больше быть близки», «Какие у нас могут быть отношения, если ты так думаешь?». Ответные меры могут принимать самые различные формы – до приступа астмы или сердечного приступа. Это неосознанная попытка партнера восстановить утраченный баланс или привычную расстановку сил в отношениях, когда тревога в связи с отдалением партнеров друг от друга или предстоящими переменами достигает предела.

Ответные меры не связаны с одними только шовинистическими убеждениями или желанием доминировать и контролировать. Конечно, эти мотивы тоже могут присутствовать, но они почти всегда играют второстепенную роль. В основном ответные меры обусловлены тревогой, а также зависимостью и привязанностью.

Наша задача – четко осознать нашу собственную позицию и обозначить ее при попытке «контрнаступления» (но не для того, чтобы помешать ему или чтобы запретить партнеру реагировать таким образом). Большинство из нас желает невозможного: мы хотим контролировать не только собственные желания и решения, но и реакцию на них другого человека. Не только идти вперед с большей уверенностью в себе и пониманием ситуации, но и получить поощрение за это от тех людей, кто выбрал нас за то, какими мы были прежде.

Однако и без всяких ответных действий наше собственное сопротивление переменам – не менее мощное. Так, позиция Барбары в ее браке может быть обусловлена схемами, сохранявшимися на протяжении нескольких поколений. Ее мать и другие родственницы, жившие до нее, занимали в браке ту самую подчиненную позицию – или же, наоборот, им достались самоотверженные мужья.

Быть может, в семье Барбары попросту нет традиций заключать брак, в котором оба партнера могут четко и со знанием дела принимать решения касательно собственной жизни и урегулирования разногласий. Все мы глубоко привязаны к моделям поведения прошлых поколений – даже если не осознаем их в полной мере (а иногда – именно оттого, что не осознаем).

Как и многие женщины, Барбара испытывает чувство вины, стараясь получить то, чего не было у ее матери. В глубине души, на подсознательном уровне она может воспринимать собственное стремление занять более уверенную и независимую позицию как предательство – не только по отношению к мужу, но и по отношению к поколениям женщин в своей семье, и в этом случае она будет неосознанно сама противиться переменам.

Ситуация дополнительно осложняется тем, что на поверхность наших отношений в настоящем то и дело всплывают нерешенные проблемы из прошлого. Если Барбара угодила в ловушку бесконечного цикла взаимных обвинений и ссор, это может свидетельствовать о том, что ей не удалось в полной мере добиться собственной самостоятельности и независимости в родительском доме, и теперь в отношениях с мужем ей предстоит дополнительная работа.

Способна ли Барбара занять твердую позицию в обсуждении важных вопросов с членами семьи? Сможет ли четко и без лишних слов озвучить свои мысли и чувства? Удастся ли ей стать собой, а не такой, какой бы ее хотели или ожидали увидеть родственники мужа, – и при этом позволить другим тоже оставаться собой?

Если Барбаре нелегко дается поддержание эмоционального контакта с живыми членами своей первой семьи и четко выделять в этом контексте «я», то ей может быть трудно сделать это и в браке. Как психотерапевт, я часто помогаю женщинам прояснить и скорректировать свои отношения с братьями и сестрами, родителями, бабушками и дедушками, чтобы предотвратить подспудные семейные конфликты и модели поведения. А заодно сделать так, чтобы тщательно сдерживаемые гнев и тревога не всплывали в других близких отношениях, вызывая болезненную «реактивность» по отношению к окружающим.

Благодаря звонку Барбары у нас есть отличный пример неэффективной борьбы, препятствующей приходу перемен. А все потому, что в конфликтной ситуации она делала то же, что делаем мы все, когда увязаем в трясине и буксуем:

сначала боролась за то, что на самом деле не так важно, а потом бросила все силы на то, чтобы изменить другого человека.

Псевдопроблемы

Барбара с мужем наверняка до хрипоты спорят о вещах, которые (как и многое в нашей жизни) являются лишь вопросом вкуса – вот как мой семинар. Проще говоря, это псевдопроблемы. К настоящей проблеме Барбары – то есть дилемме между желанием самой принимать решения и стремлением сохранить свой брак – они не имеют никакого отношения.

Все пары время от времени спорят и ссорятся из-за подобных псевдопроблем – порой весьма серьезно. Никогда не забуду самую первую пару, пришедшую ко мне на сеанс супружеской терапии. Прямо в моем кабинете они принялись спорить о том, сходить ли поужинать в «МакДоналдс» или к «Длинному Джону Сильверу»[4]. Каждый из них – и это взрослые, умные люди! – приводил исчерпывающие аргументы в пользу гамбургеров и рыбы, и ни один не желал уступать ни пяди. Я тогда еще была начинающим специалистом по семейной терапии и не знала, как им помочь, но в одном была уверена: жаркий спор между этими двумя людьми, которые, безусловно, страдали, был вовсе не о пользе бургеров и рыбы.

Определить реальную проблему не так-то просто, особенно когда дело касается родственников, ведь когда между двумя людьми возникает конфликт, они нередко втягивают в него и третьего (например, ребенка или родственников со стороны жены или мужа). В результате образуется треугольник, отчего двум участникам становится еще сложнее понять и решить свои проблемы.

Жена говорит мужу: «Меня бесит, что ты совершенно не занимаешься нашим сыном – он, по сути, растет без отца». Но реальная, невысказанная проблема – «Я чувствую, что ты меня игнорируешь, и злюсь оттого, что ты совсем не бываешь со мной».

Или муж жене, подумывающей о смене работы: «Ты нужна детям дома. Я не против того, чтобы ты работала, но мне не нравится, что ты не занимаешься домом и детьми». На самом деле он хочет сказать: «Я напуган и обеспокоен тем, что ты собираешься изменить свою жизнь. Не знаю, как повлияет твоя карьера на наши отношения, но тот энтузиазм, с которым ты говоришь о новой работе, вселяет в меня ощущение неудовлетворенности собственным положением».

Или жена сообщает мужу: «Твоя мама выводит меня из себя. Она постоянно вмешивается в нашу жизнь, контролирует нас, а с тобой обращается так, будто ты ее муж и маленький ребенок – в одном флаконе». Истинная проблема звучит так: «Тебе следовало бы вести себя увереннее со своей мамой, установить четкие границы. Иногда я не понимаю, кого ты любишь больше – ее или меня». Когда мы дойдем до треугольников (в главе 7), то увидим, что зачастую бывает трудно понять не только, на что мы сердимся, но и на кого.

Попытки его изменить

Как и большинство из нас, Барбара направила всю «энергию своего гнева» на то, чтобы изменить другого человека. Она пыталась заставить мужа изменить свое мнение и чувства по поводу семинара, а также реакцию, вызванную ее желанием на нем присутствовать. Ей нужно было его одобрение, нужно было, чтобы он хотел, чтобы она туда пошла. Разумеется, большинство из нас втайне верят в то, что правда на их стороне и мир стал бы намного лучше, если бы все думали и поступали как они.

Однако один из показателей эмоциональной зрелости – это умение признавать право на существование множества реальностей, понимать мысли и чувства людей и действовать по обстоятельствам.

Как часто мы ведем себя так, будто бы «близость» означает «тождество». Супружеские пары и члены семьи чаще всего уверены в том, что все должны придерживаться одной позиции и жить в одной реальности. Труднее всего принять, не только умом, но и сердцем тот факт, что мы имеем право на мысли и чувства точно так же, как и другие.

Наша задача – четко выражать эти мысли и чувства, принимая осознанные решения в соответствии с нашими ценностями и убеждениями. Однако не нам решать, как должен мыслить и что должен испытывать другой человек, заставляя его принимать нашу точку зрения. Попытки сделать это могут привести к тому, что отношения переполнятся личной болью и негативными эмоциями без какой-либо надежды на перемены. В самом желании изменить кого-то нет ничего противоестественного – вот только, как правило, это не срабатывает.

Как бы хорошо мы ни научились управлять своим гневом, мы не можем гарантировать, что вторая сторона поступит так, как мы хотим, или будет смотреть на вещи так, как мы. Никто не обещал, что справедливость восторжествует. Однако уйти от неэффективной модели ссор и споров мы можем лишь тогда, когда попрощаемся с иллюзией возможности переделать другого человека или контролировать его. Лишь в этом случае мы сможем призвать на помощь по-настоящему свою силу – силу изменять себя, действовать по-новому, отстаивая собственные интересы.

В следующих главах мы научимся применять на практике уроки, извлеченные из телефонного разговора с Барбарой. Что же это за уроки, что на первый взгляд кажутся нам простыми и легкими? Первый – «пускать все на самотек» – не поможет, потому что порой проявление гнева не способствует переменам, а наоборот, утверждает привычный порядок вещей и модель поведения в отношениях. Второй: единственный человек, которого мы в состоянии изменить и контролировать, – это мы сами. Третий: меняться самим так страшно и сложно, что зачастую бывает проще придерживаться привычных схем – молчаливой покорности и неэффективных ссор и обвинений. Наконец, «отказ от себя» – это корень большинства наших самых серьезных проблем.

3. Гнев к партнеру

Спустя полгода после рождения моего старшего сына мы всей семьей отправились в Беркли (штат Калифорния). Там, бродя по букинистическому магазину, я совершенно случайно наткнулась на книгу именитого эксперта по воспитанию детей. В ней я прочла, что мой ребенок не делает многого, что уже должен бы, согласно возрасту – и сердце мое упало. «О боже! – думала я. – Как медленно развивается мой ребенок!» Тут я вспомнила все осложнения, что сопровождали мою беременность, – и застыла. Неужели с моим ребенком что-то не так? В тот же день, вернувшись домой, я в слезах рассказала обо всем мужу. Тот ответил с нехарактерным для него равнодушием:

– Забей. У каждого ребенка свой ритм и темп. И с нашим все в порядке.

Этот ответ (в котором я услышала попытку заглушить мое беспокойство) только еще больше меня расстроил – и в ответ я попыталась доказать ему свою правоту. Я подробно пересказала слова автора книги, напомнив обо всех проблемах, что возникали у меня в течение беременности. Он заявил, что я преувеличиваю и беспокоюсь напрасно. Никакой проблемы не было. Я обвинила его в том, что он, напротив, преуменьшает и несправедливо отрицает. Ведь не может же так оказаться, чтобы совсем не было проблем!

Он холодно напомнил мне, что моя мама – «паникер» по натуре, а я, совершенно очевидно, унаследовала от нее эту черту. Я эмоционально заявила, что это в его семье запрещено волноваться и вообще замечать проблемы. Казалось, этот спор бесконечен. В последующие полгода – по мере того как мой сын совершенно очевидно не делал того, о чем говорилось в книге, – мы то и дело возвращались к этому «разговору», раз за разом повторяя одни и те же доводы. Психолог, по моей инициативе проверившая его в девять месяцев, заключила, что он и в самом деле чуть отстает в нескольких аспектах, но пока слишком рано делать какие-либо выводы. Она посоветовала нам немного подождать, а потом, если проблема не исчезнет, обратиться к детскому неврологу.

Мы со Стивом все сильнее отдалялись друг от друга, а наши ссоры участились. Словно роботы, мы неизменно занимали каждый свою позицию, двигаясь в заданном порядке, как заведенные игрушки. Чем больше я выражала опасения и тревогу, тем более отстраненно он реагировал, в моих глазах преуменьшая проблему. Чем больше он недооценивал, тем сильнее я укреплялась в своей правоте и преувеличивала. Напряжение все нарастало, пока не стало попросту невыносимым, и мы не начали откровенно переваливать вину друг на друга за то, что каждый «начал первым». Мы увязли в трясине. Пошли прахом годы психологической подготовки и интеллектуальных тренировок. Становилось очевидно: каждый своими действиями только провоцирует другого, вынуждая занять все более яростную позицию. При этом ни я, ни Стив не могли как-то повлиять на ситуацию и изменить схему поведения.

– Ваш ребенок здоров, – невозмутимо заявил ведущий детский невролог Канзас-Сити, когда нашему сыну почти исполнился год. – У него просто нетипичная модель развития. Некоторые дети сразу начинают ходить.

И действительно, наш сын пошел (как по расписанию), минуя все предыдущие стадии – ползания, перекатывания и так далее – и все наши ссоры и споры в момент прекратились. Мы поняли, что, сами того не осознавая, черпали силу из этих ссор. Так мы меньше беспокоились о сыне и меньше думали о других проблемах, связанных с ролью молодых родителей. Но больше всего нас потрясло то, насколько сильно мы застряли в этом состоянии. Мы оба вели себя так, будто существует лишь одна единственно «правильная» реакция на стрессовую ситуацию в семье, и кружили в бесконечном танце, пытаясь заставить другого человека сменить ритм, не меняя своего собственного. А в итоге все осталось по-прежнему.

Как выбраться из трясины

Как так получается, что пару затягивает трясина? Далеко не всегда корнем зла оказывается неспособность выразить свой гнев. Многие женщины – и я в том числе – легко выходят из себя и не стесняются это показывать. Нет, реальная проблема состоит в том, что путь гнева – это путь в никуда, чреватый риском сделать только хуже. Если наши действия в состоянии гнева не приносят желаемого результата, логично будет зайти с другой стороны. Например, я могла бы изменить тактику поведения со Стивом – вариантов множество! В тот момент я точно понимала, что всплески ярости, служившие выходом для моей тревоги, лишь усиливали в муже тягу к отрицанию, что, в свою очередь, усиливало мое беспокойство.

А ведь я могла хоть на пару недель переключиться на какую-нибудь подругу, вместо того чтобы неизменно срываться на Стиве. Может быть, тогда он бы нашел выход собственному беспокойству. Или же я могла бы коснуться этой темы в момент близости, поделившись с ним тревогой за нашего ребенка, признавшись, что надеюсь на его помощь и поддержку в этой непростой ситуации. Подобный подход в корне отличался бы от моего обычного поведения, когда в минуты волнения я могла наговорить лишнего, а потом удивлялась, что Стив не реагирует так же, как и я. Со своей стороны, Стив тоже мог бы разорвать привычную схему наших ссор каким-нибудь нестандартным действием, например, начать разговор с выражения беспокойства о нашем сыне.

Все мы умом понимаем, что повторение одних и тех же неэффективных действий ни к чему не приводит и даже может усложнить ситуацию. И при этом, как ни странно, большинство из нас раз за разом возвращаются к привычным схемам – особенно в состоянии стресса. Жена, отчитывая мужа за неспособность придерживаться диеты, делает это все чаще и чаще, когда он переедает. Та, чей любовник охладевает к ней из-за агрессивно-настойчивых попыток заставить его более открыто выражать свои чувства, на самом деле страдает не из-за того, что неспособна выйти из себя, а из-за того, что ее стандартное поведение в минуты гнева не работает, а она раз за разом к нему возвращается.

Даже крысы в лабиринте в конце концов начинают менять поведение, если их действия приводят к тупику. Так почему же мы ведем себя глупее лабораторных зверьков? К этому моменту ответ уже должен быть для нас очевидным.

Повторение одних и тех же действий помогает нам отгородиться от перемен и от сопутствующей им тревоги.

Неэффективные ссоры позволяют нам остановить часовой механизм, когда наши попытки внести в отношения ясность начинают пугать партнера. Иногда нам просто необходимо остановиться, пока не придет уверенность в том, что можно выбраться из трясины.

А иногда, даже будучи готовыми рискнуть, мы не оставляем привычных методов, ссор и споров, которые ведут в никуда. Такова человеческая природа. Когда мы злимся, становимся настолько чувствительны к тому, как ведет себя другая сторона по отношению к нам, то забываем следить за собой в этом взаимодействии. Самонаблюдение не равно самообвинению, с которым так мастерски справляются некоторые женщины. Скорее это процесс анализа взаимодействия с другими людьми и признания, что их поведение отчасти происходит от того, как мы сами поступаем с ними. Нельзя заставить человека измениться, но если мы слегка поработаем над своими собственными поступками, то танец с партнером уже не сможет продолжаться в привычном ритме.

История Сандры и Ларри – пары, обратившейся ко мне за помощью, – как раз о том, как выбраться из трясины. Предмет их ссор, может быть, и не найдет в вас отклика, но схема их движений практически универсальна. Эта пара, как и многие до них, стала заложницей «кругового танца», в котором каждый из партнеров своим поведением только подпитывает и провоцирует другого. Как только образуется стабильный союз – будь то официальный брак или гражданский – вместе с ним возникает риск угодить в подобный «танец». В таких ситуациях, чем больше человек пытается изменить ситуацию, тем больше увязает.

История Сандры и Ларри

– А теперь ответьте, пожалуйста, по отдельности: какой аспект вашего брака кажется вам проблемным?

Это был мой первый сеанс с Сандрой и Ларри, которые – по инициативе Сандры – пришли ко мне на курс семейной терапии. Задав свой вопрос, я посмотрела сперва на Ларри, затем на Сандру, которая тут же ухватилась за мое предложение и принялась отвечать. Подавшись вперед и закрыв лицо ладонями – словно шорами[5], защищавшими ее от Ларри, – с нескрываемым гневом в голосе она пустилась перечислять свои многочисленные претензии. Было совершенно очевидно, что все это она уже рассказывала прежде. И не менее очевидно было то, что главной «проблемой» она считала своего мужа.

– Во-первых, он трудоголик, – начала она. – И ему совершенно плевать на меня и детей. Не удивлюсь, если он уже забыл, как нас зовут. Ведет себя словно чужак. – Сандра перевела дыхание и продолжила. – Приходится в одиночку управляться с детьми и домом, а если вдруг что-то не так, он тут же заявляет, что я слишком бурно реагирую. А его попросту никогда не бывает рядом, и о том, что его волнует, он ничего мне не говорит.

– А когда Ларри приходит домой, а вы чем-то расстроены, как вы даете ему понять, что нуждаетесь в его помощи и поддержке? – спросила я.

– Говорю ему, что мне грустно, что меня беспокоит наше финансовое положение, что Джефф заболел, а мне придется пропустить занятия или что я чуть не сошла с ума одна дома с ребенком. А он просто смотрит на меня и может упрекнуть за то, что ужин еще не готов, или сказать, что я преувеличиваю. Ты чего, говорит, так остро на все реагируешь? И тогда мне хочется кричать!

Тут Сандра замолчала, молчал и Ларри. Прошло несколько минут, и она вновь заговорила – со слезами в голосе:

– Я устала быть для него на последнем месте. Он почти никогда не заговаривает со мной первым, а о детях вообще забыл. А когда все-таки решает побыть отцом, то ведет себя так, будто он тут главный.

– Это как? – спросила я.

– Ну, например, идет и покупает Лори – это наша старшая – дорогущий туалетный столик, на который она положила глаз, даже не посоветовавшись со мной! Просто ставит меня перед фактом! – тут Сандра сердито смотрит на Ларри, тот отводит взгляд.

– А когда Ларри делает что-то, что вам не нравится – как вот с этим туалетным столиком – как вы ему об этом сообщаете?

– Это невозможно! – тут же взвивается она. – Просто невозможно!

– Что невозможно? – переспрашиваю я.

– Разговаривать с ним! Вообще хоть что-то ему сказать. Он просто не рассказывает мне о своих чувствах, не умеет обсуждать разные вопросы, попросту не реагирует. Замыкается в себе и требует, чтобы его оставили в покое. Он даже ссориться не умеет: сразу начинает сыпать своими ультрарациональными доводами или вообще отказывается разговаривать, предпочитает посмотреть телевизор или почитать книгу.

– Ладно, – говорю я. – Кажется, я поняла, в чем ваша проблема. А вы как считаете, Ларри?

Ларри отвечал сдержанно и спокойно, ему почти удалось не подать виду, что сердится он не меньше жены.

– Сандра не поддерживает меня, вечно наседает. Думаю, это и есть главная проблема, – Ларри умолкает, как будто бы сказал все, что хотел.

– А в чем именно проявляется отсутствие поддержки со стороны Сандры? Чего именно она вам недодает? Можете привести пример?

– Даже не знаю… Она частенько демотивирует меня. Или, бывает, я прихожу в шесть вечера уставший, хочется тишины и покоя, и тут она вываливает на меня проблемы детей, свои проблемы, постоянно на что-то жалуется, ноет. Стоит присесть на пять минут и расслабиться – она тут же пристает с каким-нибудь сверхважным вопросом (например, мусоропровод сломался). – Ларри явно был взбешен, но голос у него был спокоен, словно мы говорили об индексе Доу – Джонса[6].

– То есть вы просто хотите больше свободы? – уточнила я.

– Не совсем, – отозвался он. – Просто Сандра слишком бурно на все реагирует, она слишком эмоциональная. Создает проблемы на пустом месте. Все для нее – сверхважно и сверхсрочно. Да, пожалуй, мне хотелось бы чуть больше свободы, больше личного пространства.

– А дети? Вы… – тут Ларри перебил меня.

– Сандра очень привязана к детям, – осторожно начал он, словно говорил о пациенте на врачебном консилиуме. – Она чересчур носится с ними – вся в свою мать. Если бы вы были знакомы с той, вы бы меня поняли.

– А вы переживаете за детей? – спросила я.

– Только если для этого есть повод. Для Сандры же это самая настоящая работа, с утра до ночи.

Вряд ли после того первого сеанса кто-то сделал бы подобный вывод, но на самом деле Сандра и Ларри были очень привязаны друг к другу. Однако в тот момент со стороны казалось, будто бы их связывает лишь одно: взаимные обвинения. Подобно многим парам, каждый из супругов видел корень своих бед в партнере и ставил перед собой одну и ту же (пусть и не заявленную открыто) цель: «исправить» другого.

Давайте проанализируем подробнее историю Сандры и Ларри – ведь она может послужить нам весьма ценным уроком. Несмотря на то что у разных пар может быть своя манера подачи собственных проблем и недостатков партнера, по сути, процесс «увязания в трясине» во многом схож.

Он не реагирует – Она преувеличивает

Ничего не напоминает? Наверняка основные претензии Ларри и Сандры покажутся знакомыми многим парам. Его бесчувственность, замкнутость, неготовность к диалогу, отстраненность – главные источники ее гнева.

«Мой муж уходит от конфликта и не выказывает своих истинных чувств», «Мой муж как робот», «Мой муж отказывается обсуждать со мной разные дела», «Моего мужа больше волнует его работа, чем семья». Неудивительно, что обвинения мужчин носят зеркальный характер:

«Моя жена слишком бурно на все реагирует», «Она быстро теряет контроль, становясь иррациональной», «Я хочу, чтобы она отстала, перестала ворчать и придираться ко мне», «Моя жена кого угодно заболтает до смерти».

Как это чаще всего бывает, партнеры и супруги жалуются на те самые качества, что поначалу и привлекли их друг в друге. Вот Сандре понравился спокойный, уравновешенный характер Ларри, а ему – ее эмоциональность и непосредственность. Ее открытость и ориентированность на чувства дополняли его отстраненность и рационализм – и наоборот. Противоположности сходятся – так? Так-то оно так, но счастливый конец и счастливая жизнь «после» бывает не у всех.

С одной стороны, жить с кем-то, кто обладает теми чертами, которые другой партнер боится в себе признать, – вселяет уверенность и спокойствие. Однако у подобного компромисса есть своя цена. Женщина, выплескивающая эмоции «за двоих», неизбежно начинает вести себя «истерично» и «иррационально». Мужчина же, перекладывающий на жену всю «эмоциональную часть», со временем вовсе утрачивает связь с этим важным аспектом себя самого и, когда наступает необходимость обратиться к собственным эмоциональным ресурсам, обнаруживает, что там ничего не осталось.

В большинстве пар, когда начинаются эмоциональные состязания, он находится на нижнем уровне воображаемых качелей. Всем нам знакомы примеры мужчин, которые умеют завязывать крепкие узлы на посылках и чинить сломанные вещи – но совершенно не замечают подавленности своих жен. Их эмоциональная связь с семьей ослаблена, и нет ни одного близкого друга, которому можно было бы открыто рассказать о своей проблеме. Это – последствия «маскулинности», которую воспитывает наше общество.

Мужчины комфортно чувствуют себя среди вещей и абстрактных идей, но практически не ощущают крепкой эмоциональной привязанности к другим людям. Они не настроены на волну своего внутреннего мира, почти не хотят и не умеют «держать удар», когда в отношениях повышается напряженность и учащаются конфликты и ссоры. При традиционном разделении труда в них поощряется лишь один аспект интеллекта – в ущерб другому, не менее важному. Большинство из них гипофункциональны в эмоциональной сфере, и эта гипофункциональность находится в тесной связи с женской гиперфункциональностью. Неслучайно «истерические», гиперэмоциональные женщины оказываются под одной крышей с безэмоциональными, отстраненными мужчинами.

Достичь правильного равновесия и баланса в брачных «качелях» очень непросто. Когда супружеские пары предпринимают попытки это сделать – особенно находясь в состоянии стресса – их решения усугубляют проблему. Эмоциональная жена, ориентированная на чувства, настойчиво призывающая мужа открыться и выразить свои эмоции, постепенно понимает, что он только сильнее замыкается в себе и отстраняется. В свою очередь, холодный и рациональный муж, апеллирующий к логике, чтобы успокоить свою гиперэмоциональную жену, добьется лишь более бурной реакции. Следуя стереотипам, каждый из партнеров раз за разом повторяет одни и те же действия, пытаясь переделать другого, и, вместо того чтобы решить проблему равновесия, порождает все новые трудности.

Почему чувствовать за партнера – это плохо

Долгое время Сандра злилась на Ларри за его отстраненность и безэмоциональность – не понимая, что так отыгрывает свою классическую роль в их семейном «танце». Не осознавала она и того, что у нее самой настолько развиты навыки выражения чувств и ей настолько комфортно в этой сфере, что она делает эту работу за двоих. Как бы «защищая» мужа от эмоций, которые иначе ему пришлось бы испытывать самому. Эмоциональная деятельность, подобно стирке и уборке, долгое время считалась прерогативой женщин, и потому у них эти навыки хорошо развиты. И точно так же, как с уборкой, мужчина постоянно ждет, что всю работу за него сделает женщина.

Вот и Сандра, хотя сознательно не ставила перед собой подобной цели, все же невольно помогала Ларри сохранить свою низкоэмоциональную позицию, чувствуя за двоих. Эта пара будто бы заключила соглашение: Сандра исполняет роль эмоционального реактора, а Ларри – рационального планировщика. Так что женщина и реагировала за Ларри – не только в ответ на стрессы семейной жизни (затрагивающие их обоих), но и на те проблемы, которые касались исключительно супруга. Приведу два примера защиты Сандрой Ларри и выполнения за него эмоциональной работы.

Несправедливое отношение на работе

Однажды вечером, вернувшись с работы, Ларри рассказал Сандре, что его коллега получил премию за идею, которая изначально принадлежала ему. Когда он начал излагать подробности инцидента, женщина расстроилась и сильно разозлилась от такой несправедливости. Однако в то время, как ее эмоциональное участие росло, Ларри становился все более холодным и отстраненным. «Неужели тебя это не бесит? – допытывалась она. – Это ведь твоя жизнь! Неужели ты совсем ничего не чувствуешь?»

Разумеется, Ларри чувствовал – ведь это была его карьера, и именно он стал жертвой несправедливых обстоятельств. Однако его реакция – по стилю, времени и интенсивности – сильно отличалась от реакции жены. Казалось, муж использовал Сандру, чтобы она чувствовала за него. Фактически ее мгновенная бурная реакция избавила его от необходимости реагировать самому: больше не нужно было расстраиваться из-за инцидента, потому что за него это сделала она. Чем больше эмоций проявляла Сандра, тем меньше испытывал их Ларри.

Женщина же вполне осознанно злилась и ощущала дискомфорт из-за отсутствия заметной гневной реакции со стороны Ларри – и бессознательно помогала ему сохранять сильную, холодную маскулинную позицию.

Критикуя его за видимое равнодушие, она тем самым только усугубляла ситуацию, на которую жаловалась. Сандра не могла заставить Ларри реагировать иначе – но могла изменить свое поведение. Когда же она перестала делать всю работу за него – цикл прервался.

Сандре было нелегко изменить модель своего поведения, но в конце концов ей все-таки удалось произвести существенный сдвиг. Прошло некоторое время, и теперь, когда, придя с работы, Ларри рассказывал ей о некой критической ситуации, Сандра выслушивала его – тихо и спокойно. Она не выражала никаких чувств, которые должен был испытывать Ларри, не искала решений не своей проблемы.

Ларри же, получив достаточно времени и свободного пространства, начал реагировать на собственные неприятности и самостоятельно бороться. В результате он ощутил подавленность. Но несмотря на то, что именно этого ждала Сандра, о чем открыто заявляла («Этот хладнокровный придурок ни на что не реагирует!»), видеть страдания мужа, понимать, что он уязвим и чувствителен, ей было тяжело. К своему удивлению, она поняла, что в глубине души желала, чтобы Ларри оставался все таким же невозмутимым, сильным и спокойным.

Проблема с родителями Ларри

Среди прочего Сандра мешала Ларри признать, что он сердится на своих собственных родителей. Каким образом? Критикуя их и открыто возмущаясь их поведением. Ларри ничего не оставалось, как только начать их защищать. Это началось с рождения их первой дочери. Родители Ларри, весьма состоятельные люди, на год уехали в Париж и равнодушно восприняли новость о том, что у них родилась внучка, не проявив ни малейшего интереса при встрече с ней. Сандра пришла в ярость, заявив, что они хладнокровные эгоисты, которые думают только о себе. Даже спустя много лет такое отношение не давало ей покоя – впрочем, свой гнев она выплескивала только в присутствии Ларри, и никогда – им в лицо.

Что же делал Ларри? Оправдывал их, стараясь найти их поведению логическое объяснение – что только еще больше злило Сандру. Это был очередной «танец», в котором поведение каждого из партнеров подталкивало другого к одним и тем же действиям. Чем больше Сандра критиковала свекров в присутствии мужа, тем сильнее он их защищал, а чем больше он защищал, тем яростнее она критиковала. Разумеется, в глубине души поведение родителей потрясло Ларри куда сильнее, чем Сандру. Ведь, в конце концов, это были его родители, он был их сыном. Но из-за того, что Сандра делала за него всю эмоциональную работу, Ларри лишь укреплялся в своей линии защиты от яростной атаки жены.

Сконцентрировавшись на поведении Ларри по отношению к его родителям, вместо того чтобы сместить фокус на свои собственные отношения со свекрами, Сандра только сильнее усложняла ситуацию, препятствуя ее разрешению. На деле концентрация на муже мешала ей осознать собственную потребность в переменах. Родители Ларри много путешествовали и приезжали к ним всего раз в год. Инициатором выступал его отец, который всякий раз присылал письмо, сообщая, когда они приедут и сколько пробудут. Именно то, что ее ставили перед фактом, а не спрашивали ее согласия, невероятно бесило Сандру.

Она, в свою очередь, давила на Ларри, чтобы тот обсудил с родителями этот вопрос, тот отказывался. Поскольку жена злилась и критиковала его родителей, Ларри вполне ожидаемо становился на их сторону, приводя логичные доводы в пользу того, почему родителям необходимо было планировать свои визиты подобным образом. Сандра чувствовала себя беспомощной – и не зря.

Во-первых, она пыталась заставить Ларри делать определенную вещь и не добивалась этого. Во-вторых, она снова делала всю эмоциональную работу за него. Спустя некоторое время Сандра изменила модель своего поведения. В какой-то момент она поняла, что если поведение родителей Ларри ее раздражает, то решить эту проблему может только она сама, – и сделала это.

Сандра написала им письмо, в котором спокойно, без нападок и обвинений, объяснила своим свекрам, что для нее важно, чтобы их приезды происходили по договоренности с ней, в удобное для всех время. Свою позицию она отстаивала без отчужденности, но четко и прямо и не отступила перед их попыткой уйти в оборону. К своему удивлению, Сандра обнаружила, что ее так долго накапливаемый гнев стал потихоньку испаряться по мере того, как росли уверенность в себе и умение эффективно донести свое мнение в тех вопросах, которые ее не устраивали. Неожиданно для нее самой родители Ларри отреагировали положительно и тепло, поблагодарив за прямоту. Это был первый шаг Сандры к улаживанию разногласий со свекрами, а заодно – к выстраиванию более четких и открытых отношений с каждым из них.

Ларри, которого пугала эта необычная для жены уверенность в себе, поначалу воспринял саму мысль о письме негативно. В свойственном ему стиле он привел с десяток логичных доводов в защиту собственной позиции. Однако Сандра была твердо намерена изменить положение вещей и выдержала контратаку – ведь опыт подсказывал ей, что спор ни к чему не приведет. Она объяснила Ларри, что его мнение важно для нее и все же ей необходимо принять самостоятельное решение о том, как и когда следует разобраться с волнующими ее проблемами. Ларри заметил, что Сандра начала решать разногласия с его родителями непосредственно, не критикуя и не обвиняя их. За этим последовал вполне предсказуемый шаг с его стороны: на поверхность всплыли его собственные неулаженные проблемы с родителями. Сандра больше не жаловалась Ларри, но справлялась самостоятельно. Он же ощутил необходимость самому решить разногласия с ними.

Когда женщина выплескивает свой гнев неэффективно (вот как в примере Сандры, которая жаловалась мужу на его родителей, будучи не в силах что-либо изменить) или выражает свое мнение чересчур эмоционально, мужчина не чувствует угрозы. Напротив, она помогает ему сохранять свое спокойствие и хладнокровие, хотя сама производит впечатление незрелой, иррациональной личности. Если же женщина четко обозначает свою позицию и направляет гнев на достижение чего-то нового, другого – вот тогда происходят перемены. Если она перестанет «делать чужую работу» и начнет думать о себе, действовать за себя, мужчина, который до этого работал «вполсилы», признает это и начнет двигаться в верном направлении.

Игра в обвинения «кто первый начал»

Сандра и Ларри потратили огромное количество времени и сил на взаимные обвинения в бесконечных ссорах. Как и многие из нас, они вечно искали крайнего, того, кто «первый начал». Подобный поиск «начала» – распространенная тактика в играх супружеских пар. Взять хотя бы взаимодействие ворчливой жены и отстраненного, замкнутого мужа. Чем больше он замыкается в себе, тем больше она ворчит, чем больше она ворчит, тем сильнее он замыкается – и так по кругу… Так чья же в том вина?

– Знаю! – скажет кто-то из наблюдателей. – Это она виновата! Пилит и цепляется по мелочам – естественно, бедняга замкнется в себе.

– Нет! – возразит ему другой, – Вы ошибаетесь. Это он виноват: закопался по уши в работе, забил на семью – вот жена и недовольна.

Это и есть та самая игра «кто первый начал» – поиски, с чего все началось, с целью объявить виноватого в поведении обоих. Но мы-то знаем, что это взаимодействие – танец, в котором участвуют оба, и поведение одного из партнеров провоцирует и подпитывает второго. У этого «танца» нет начала и конца, и неважно, кто начал первым. Гораздо важнее понять, как разорвать порочный круг.

Тут не лишним будет установить, какую роль мы сами играем в сложившейся ситуации – насколько провоцируем и поддерживаем поведение другой стороны. Даже если мы уверены в том, что вина на 97 % лежит на партнере, остается еще три процента, с которыми предстоит разобраться нам самим. Поэтому главный вопрос звучит следующим образом: «Как мне изменить свое поведение в этом танце?»

Это не значит, что мы не вправе злиться на другого человека или что существующие в нашем обществе гендерные роли и установки на самом деле не порождают подобного рода «танцы». Безусловно, так и есть. Я лишь хочу сказать, что не в наших силах изменить и переделать того, кто меняться не хочет. Наши попытки осуществить желаемое лишь препятствуют переменам. В этом и состоит главный парадокс «хороводов», в которых мы все участвуем.

Кто ты в древнем танце: эмоциональный преследователь – отстраняющийся

Эмоциональные преследователи – это те, кто снижает уровень своей тревожности, делясь с другими чувствами и стремясь к близкому эмоциональному контакту. Отстраняющиеся, в свою очередь, справляются через философствования и эмоциональную дистанцию. Пример Сандры и Ларри – очередное подтверждение того, что в большинстве случаев именно женщина является эмоциональным преследователем, а мужчина – дистанцирующимся.

Когда страсти утихают, преследователь и дистанцирующийся кажутся идеальной парой, в которой один дополняет другого. Она – непосредственная, живая и эмоционально открытая. Он – сдержанный, спокойный и рассудительный. Если же обстановка накаляется, каждый из них впадает в крайность согласно своему психологическому типу. И вот тут-то начинаются настоящие проблемы. Что происходит, когда такая пара подвергается неизбежным ударам судьбы – будь то болезнь, трудности воспитания детей, финансовые тревоги или вероятность повышения по службе?

В чем бы ни состояла суть проблемы, два этих психотипа внезапно вступают в противоречие. Она реагирует быстро, стремясь наладить контакт, ищет спасение в единстве и общности. Он же действует логически и рационально, что для нее совершенно неприемлемо. Поэтому она начинает давить, требуя высказать свои мысли и чувства – а он отдаляется. Чем больше он отдаляется, тем настойчивее она преследует, но чем настойчивее преследование, тем больше дистанция. Она обвиняет его в холодности, неотзывчивости и бесчеловечности. Он заявляет, что партнерша на него давит, излишне контролирует и вообще истеричка.

Каков наиболее распространенный исход подобного сценария? Когда этот танец с преследованием и отстранением достигает предела, у женщины наступает состояние, которое специалисты называют «реактивной дистанцией». Чувствуя себя отвергнутой и сытой по горло сложившейся ситуацией, она оставляет погоню и уходит по своим делам. Мужчина, который теперь получил гораздо больше личного пространства, чем ему нужно для комфортного самочувствия, постепенно подходит ближе к ней в надежде наладить контакт. Но – поздно. «Где ты был, когда я так в тебе нуждалась?» – сердито спрашивает она. В этот момент дистанцирующийся и преследователь могут даже ненадолго поменяться местами.

Эмоциональные преследователи защищают дистанцирующихся. Избавляя от необходимости выражать потребность, привязанность, желание близости и демонстрируя все эти чувства за двоих, они дают дистанцирующимся возможность избежать столкновения с собственным желанием связи и неуверенностью в себе. Пока один преследует, другой волен испытывать холодную независимость и потребность в пространстве.

Учитывая разное воспитание, женщины далеко не всегда являются преследователем. Это лишний пример осуществления эмоциональной деятельности за себя и за партнера. Когда преследовательница начинает отступать и направлять свои силы в собственную жизнь – особенно если ей удается делать это с достоинством и без враждебности – дистанцирующийся с большей вероятностью поймет, что и сам нуждается в контакте и близости… и начнет преследовать. Но учтите: эта задача не из легких. Большинство женщин, оказавшись эмоционально преследуемыми, переходят в холодную или сердитую «реактивную дистанцию», которая лишь на время инвертирует порядок преследования – а то и вовсе не имеет эффекта.

Как разорвать цикл преследования

Сандра и Ларри несколько лет провели в цикле преследования и отстранения с постепенно ускоряющимся ритмом, прежде чем обратились за помощью. С момента рождения своей старшей дочери Ларри постепенно эмоционально отдалялся от Сандры и все больше сил и времени посвящал работе и хобби. Сандра же то активно преследовала его, то яростно критиковала, то охладевала и отдалялась, испытывая лишь горечь. Отношения их вполне предсказуемо катились вниз по наклонной. И вот однажды, в пятницу вечером, спустя почти год после нашей первой встречи, Сандра вдруг разорвала непрерывный список преследования. Возросшее чувство личной ответственности выявило для нее новые потребности, а осознание того, что ей не изменить своего мужа, помогло переключиться на нечто новое.

Тот пятничный вечер начался как самый обычный: дети были уложены в постель, Ларри рылся в портфеле, намереваясь достать оттуда документы, чтобы пару часов поработать. Сандра присела рядом с ним на диван. Ларри вздрогнул, предчувствуя очередную атаку, но ее не последовало. Вместо этого Сандра заговорила с ним мягко и спокойно:

– Ларри, думаю, я должна перед тобой извиниться, что все это время цеплялась к тебе по всяким мелочам. Я поняла, что на самом деле хотела, чтобы ты сделал для меня то, что я должна сделать для себя сама. Быть может, отчасти проблема состоит в том, что у тебя есть семья и работа, а у меня – только ты и дети. В этом моя проблема, и я признаю, что с этим нужно что-то делать.

– О, – неловко выдохнул Ларри. Казалось, он впервые в жизни не находил слов. – Что ж, здорово…

На другой день Сандра спросила Ларри, не будет ли для него проблемой самому укладывать детей спать во вторник и пятницу, потому что она собиралась выйти по делам. Ларри ответил, что у него много работы. Тогда, вместо того чтобы спорить, Сандра наняла няню, чтобы в эти дни детьми занималась она. По вторникам Сандра начала ходить на йогу, а по пятницам – в кино с подругой, после чего они шли в ресторан выпить по бокалу вина. Она перестала преследовать Ларри и давить на него, но и не отдалялась от него, замыкаясь в себе. Напротив, Сандра стала вести себя с ним гораздо теплее и сердечнее, несмотря на то, что теперь большая часть ее энергии и сил была направлена на собственные интересы.

Так прошло три недели, и Ларри, который прежде больше всего хотел, чтобы его оставили в покое, занервничал. К своему удивлению, он понял, что ему некомфортно оттого, что жена вдруг исчезла с радаров. Поначалу он пытался спровоцировать ее на ссору, контролировать и навязывать свое мнение о том, чем ей можно заниматься в свое свободное время, а чем нет. Но Сандра спокойно объяснила, что нуждается в общении и больше не может лишать себя этой важной составляющей нормальной жизни.

При этом свою позицию она старалась донести со всей возможной мягкостью, чтобы Ларри понял: она действует в своих интересах, но не против него.

А потом уже Ларри стал ее «преследовать». Вместо того чтобы нести свою работу домой, он предложил ей вызвать няню, а самим пойти куда-нибудь поужинать – чего они почти никогда не делали в будние дни. Теперь, когда Ларри почувствовал неуверенность в себе и все чаще испытывал потребность в общении и выражал ее, случилось странное. Впервые в жизни Сандра ощутила необходимость побыть одной.

На некоторое время они попросту поменялись местами как преследователь и дистанцирующийся – пока не достигли нового равновесия. Когда же это произошло, Сандра и Ларри поняли, что в глубине души зависят друг от друга, но когда близость достигает предела, начинают друг от друга отдаляться. Почему же именно Сандра взяла инициативу в свои руки и разорвала порочный круг? Ведь в эмоциональном плане она страдала сильнее мужа, и роль преследователя в отношениях ставила ее в более уязвимое с эмоциональной точки зрения положение. Когда она поняла, что прежние методы не работают, то ощутила мотивацию к тому, чтобы изменить тактику. Почему же именно она взяла на себя ответственность за необходимые преобразования? Да просто потому, что за нее это сделать было некому.

Сам по себе разрыв цикла преследования не привел к эмоциональному сближению Сандры и Ларри – им еще предстояло преодолеть немало серьезных преград. Однако осознание того, что их объединяет общая проблема – стремление к близости и одновременно страх перед ней, – помогло им выстроить более гармоничные отношения. До того как Сандра разорвала этот порочный круг, Ларри пребывал в обманчивой уверенности, что лишь она одна испытывает потребность в близости и контакте. Сандра же, в свою очередь, считала, что только Ларри избегает ее и не хочет близости.

Когда преследователь отвлекается от погони и перенаправляет свою энергию на себя самого и свои личные дела – не отдаляясь от партнера и не выражая гнева в его адрес – это знаменует конец танца.

Кто-то может усмотреть в подобном поведении отголоски старинной игры в «принцессу в неприступной башне», которой с незапамятных времен учили женщин, и счесть эти приемы неискренними и манипулятивными. Однако продолжение древнего танца преследователя и отстраняющегося ничуть не честнее – ведь в этом случае женщина испытывает потребность и зависимость от партнера в двойном размере, тогда как мужчина отказывается признавать в себе эти чувства. Отношения становятся более «честными» и сбалансированными в тот момент, когда преследователь понимает, что ему тоже необходимо стать независимым и свободным, и выражает эту потребность. А отстраняющийся, в свою очередь, осознает, что также испытывает потребность в близости и зависим от партнера.

Чрезмерно привязанная мать – недостаточно привязанный отец

«Сандра чересчур привязана к детям – вся в мать», – так сказал о ней Ларри на нашем первом сеансе – и был прав. Сандра и в самом деле чересчур беспокоилась о своих детях, как и ее мать беспокоилась за нее. Когда дети были чем-то расстроены, она расстраивалась сама, мешая им самостоятельно разобраться со своими чувствами, разочарованиями, грустью и гневом. Она моментально улавливала потенциальные «проблемы» детей, неосознанно провоцируя их на то, чтобы дать ей лишний повод для беспокойства.

Однако Ларри, безошибочно заявив, что она «чересчур привязана к детям», не осознавал, что на самом деле сам поддерживал такое поведение жены. Зациклившись на карьере, он отдалился от нее и детей, совершенно не участвуя в их жизни как отец. По мере того как Сандра пыталась заполнить пустоту, оставшуюся там, где должен был быть Ларри, он еще больше замыкался в себе и увеличивал дистанцию с семьей. Всякий раз, когда его гнев, вызванный тем, что он оказался на задворках семейной жизни, достигал предела, он с грохотом «врывался в дом». Как сказала Сандра на первом нашем сеансе, в такие моменты он немедленно брал все бразды правления в свои руки – как будто был главным в доме.

Истинной причиной такого поведения, однако, были печаль и ярость оттого, что он чувствовал себя чужаком в собственной семье. И вот Сандру и Ларри затянул очередной танец, где поведение одного из партнеров провоцирует и подпитывает поведение другого. Недостаточная вовлеченность Ларри в дела семьи провоцировала чрезмерную вовлеченность Сандры, и, наоборот, ее чрезмерная вовлеченность способствовала тому, что он старался не принимать в семейных делах почти никакого участия… Так продолжался этот порочный цикл, подпитываемый периодическими вспышками доминирования со стороны Ларри, после которых жизнь вновь возвращалась в привычное русло.

Этот танец очень сложно прервать, поскольку со временем в него оказываются втянуты все члены семьи, и каждый из них так или иначе способствует тому, чтобы танец продолжался. С одной стороны, и Сандра, и Ларри поочередно требовали друг от друга перемен. Ларри критиковал Сандру за то, что та чересчур носилась с детьми, она же его – за то, что он ими практически не занимался. При этом каждый из них желал продолжения древнего танца, каждый будто бы транслировал другому два взаимоисключающих посыла: «Пожалуйста, изменись!» и «Верни все как было!».

Как и в большинстве пар, каждый из партнеров ждал от другого трансформации и роста – и при этом сам боялся и противился.

Так, Сандра постоянно жаловалась на то, что Ларри мало занимается детьми, – но стоило ему предпринять попытки сблизиться с семьей, как она принималась указывать ему на ошибки, критиковать те или иные аспекты его поведения, советовать, как лучше взаимодействовать с детьми. Ей было крайне сложно просто молча наблюдать, позволив ему самому выбрать удобный стиль общения. Сандре хотелось, чтобы Ларри активнее участвовал в воспитании детей, и при этом она пыталась сохранить за собой позицию доминантного и влиятельного родителя. В случае отказа от этого особого статуса она чувствовала бы себя совершенно бесполезной, и со временем это чувство стало бы невыносимым, а вместе с ним усилилась бы и неудовлетворенность браком. Вот почему она посылала Ларри взаимоисключающие сигналы, призывая его активнее участвовать в воспитании детей и в то же время, не осознавая этого, саботируя его попытки это сделать.

В свою очередь, и Ларри одновременно требовал от Сандры «измениться» и «вернуть все как было». В конце курса супружеской терапии Сандра смогла изменить и этот танец. Направляя все больше энергии и сил в собственный рост и развитие, она чуть ослабила связь с детьми и больше не пыталась заполнить ими пустоту. Прежде все внимание Сандры было сконцентрировано на муже и детях, и это избавляло ее от необходимости задумываться над рядом непростых вопросов: «Каковы мои приоритеты в данный момент?», «Есть ли у меня интересы и навыки, которые я хотела бы развить?», «Каковы мои личные цели на ближайшие несколько лет?».

Когда же она начала задумываться, то поняла, что лучше позволить Ларри общаться с детьми по-своему, не вмешиваясь и не пытаясь исправить его манеру поведения. И когда Сандра отступила, Ларри стал вести себя активнее. Дети тоже почувствовали, что мать перенаправила энергию на свою собственную жизнь и больше не требует от них «верности» и признания ее «главным родителем». Они почувствовали свободу и сблизились с отцом, не ощущая при этом тревоги или чувства вины. Для Ларри эта перемена была непростой, поскольку теперь он впервые столкнулся с тревогами, связанными с ролью отца, и собственной состоятельностью в этой роли.

Попытки его переделать

Много лет Сандра пыталась переделать Ларри. «Если бы только он изменился!», «Вот бы он стал другим!». Она искренне верила в то, что с новым Ларри обязательно обрела бы счастье. Однако ее отчаянные попытки переделать его и подчинить себе лишь препятствовали переменам. Ведь стремление изменить и контролировать другого человека никогда не приносит желаемый результат.

Сандра же, вкладывая все свои силы в то, что изменить нельзя, совершенно забыла о силе, которой все же обладала, – силе измениться самой.

Осознание того, что ей не под силу переделать Ларри, вовсе не означало, что она молча проглотит свой гнев и досаду. Напротив: Сандра научилась выражать свою позицию ясно и четко. Однако в то же время она поняла, что в ответ на высказанные ею претензии Ларри может измениться – или нет. И если он не изменится, то именно она, Сандра, должна решить, что с этим делать – или не делать. А это порой сложнее, чем раз за разом ввязываться в бесконечный водоворот ссор и споров, которые только поддерживают устоявшееся положение вещей.

Например, Сандру безмерно раздражала привычка Ларри бросать домашние дела на середине. Раньше она обязательно принялась бы давить на него, заставляя довести начатое до конца, – а он бы в ответ лишь больше тянул резину, провоцируя Сандру на новые попытки заставить его работать. Так они и танцевали по кругу: растянуть – надавить, растянуть – надавить…

Сандра старалась заставить Ларри завершить начатое, даже если все указывало на то, что эта цель недостижима. Как это часто бывает, попытки Сандры надавить на него только помогали Ларри, и он еще комфортнее чувствовал себя, пренебрегая домашними обязанностями. Когда она начинала делать ему замечания и критиковать, он злился и переходил в оборону, тем самым спасаясь от чувства вины и осознания сложности поставленных перед ним задач. Стремление Сандры изменить Ларри избавило его от необходимости решать собственные проблемы.

Сандра вполне ясно дает Ларри понять, что ее раздражает выкрашенный им только наполовину потолок в ванной и расставленные по всему дому ведерки с краской. Если Ларри не реагирует положительно на ее жалобы, Сандра направляет свою энергию на то, чтобы решить, что она будет или не будет делать для удовлетворения собственных потребностей. Это становится возможным, когда она начинает испытывать досаду – а значит, гнев в ней не накапливается.

Благодаря этому она может поговорить с Ларри без враждебности и дать ему понять, что ей необходимо сделать что-то для себя самой, а не для него. Изучив возможные варианты, она может сделать выбор и сообщить о нем Ларри. Например: «Ладно, мне это не нравится, но я готова с этим жить», или «Ларри, я бы предпочла, чтобы ты закончил работу, но если ты не можешь этого сделать на неделе, то я закончу сама, потому что в таком виде этот потолок меня раздражает. Если же я докрашу сама, я не буду злиться, так что все нормально», или «Я могу потерпеть, пока ты закончишь, всего неделю, я не могу докрашивать сама, потому что меня это бесит. Так что давай, чтобы ты не чувствовал моего давления, а я не злилась, придумаем решение. Например, если до субботы ты не справишься, вызовем маляра».

Разумеется, Сандра и сама могла бы разобраться с этой проблемой – ведь если бы Ларри внезапно исчез с лица земли, вряд ли она на всю жизнь осталась бы с недокрашенным потолком. Однако при прежнем раскладе Сандра приложила столько усилий, пытаясь изменить Ларри, что совершенно забыла о том, что сама может действовать и делать выбор. А ведь именно это и есть единственная реальная власть, которой мы обладаем.

4. Гнев к матери: история Мэгги

Реализовать теоретические знания и собственные благие намерения на практике нелегко, особенно когда речь идет о наших родителях, братьях и сестрах. Отношения с ними оказывают сильное влияние на нашу жизнь, и простыми они не бывают. В большинстве семей действуют строгие правила с четким распределением ролей, в соответствии с которыми выстраивается поведение, образ мыслей и даже чувств каждого. Подвергнуть их сомнению, а уж тем более изменить – совсем не просто.

Когда один из членов семьи начинает вести себя по-новому, не укладываясь в устоявшиеся за долгие годы сценарии, уровень тревоги всех остальных взлетает до небес, и вскоре они начинают подвергать сомнению актуальность семейных традиций. Вместо того чтобы встретить лицом к лицу неизбежно возникающие ощущения тревоги и дискомфорта, в момент, когда заявляем о новой позиции в старых отношениях, мы направляем наш гнев на те вещи, которые препятствуют переменам.

Во-первых, мы можем «вызвать на разговор» членов нашей семьи, указав на их недостатки и посоветовав желаемое направление мыслей, чувств или поведения. Это будет своего рода попытка изменить собеседника. Наш партнер, как правило (что вполне понятно), расстраивается от таких попыток и переходит в оборону. Мы, в свою очередь, испытываем чувство тревоги или вины – и позволяем ситуации вновь вернуться в привычное русло.

«Моя мама (папа, сестра, брат) не могут измениться!» – заключаем мы наконец.

Во-вторых, мы можем обрубить концы в отношениях с родителями или братьями и сестрами в эмоциональном и географическом смысле. Разумеется, самым быстродействующим лекарством от хронического гнева или тревоги является уход из дома (а еще лучше – из страны) или поиск понимающего специалиста, который примет на себя роль нашего «родителя».

Можно реже навещать семью, сделать так, чтобы наши визиты стали подчеркнуто вежливыми и поверхностными. Конечно, подобная дистанция принесет краткосрочное облегчение, ведь уровень тревожности и эмоционального напряжения, связанный с этими отношениями, существенно снизится. Кроме того, уйдут и некомфортные ощущения, возникающие при более близком эмоциональном контакте.

Беда в том, что краткосрочное облегчение влечет за собой вполне себе долгосрочные издержки. Вся накопленная эмоциональная напряженность, скорее всего, проявится в других важных отношениях – с супругом, любовником или, если мы сами являемся родителями, с ребенком. Не менее важно и то, что эмоциональное дистанцирование от родителей, братьев и сестер мешает нам спокойно выстраивать новые отношения.

Изменив сам принцип отношений с родителями, научившись «отпускать», мы сможем выстроить более функциональные отношения с другими людьми и получить от них гораздо больше положительных эмоций.

История Мэгги – о том, что всегда можно вернуться к точке отсчета. А еще – научиться применять свой гнев в других сферах.

С чего все началось

Двадцативосьмилетняя выпускница местного университета Мэгги пришла ко мне из-за частых мигреней и потери сексуального влечения к своему мужу Бобу. Однако с самого первого нашего сеанса она почти ни о чем и ни о ком не говорила, кроме как о матери. Сама Мэгги жила в Канзасе, а ее мать – в Калифорнии, но время и расстояние были не в силах залечить их раны.

Мэгги было совсем не трудно настроиться на волну гнева по отношению к матери, и, если бы ее не перебивали, она бы ни о чем больше и не говорила. По словам Мэгги, они с матерью никогда не ладили, и тот факт, что Мэгги ушла из дома и у нее появилась своя семья, отнюдь не способствовал улучшению их отношений.

К моменту начала терапии родители ее были в разводе уже пять лет: они расстались вскоре после их с Бобом свадьбы и переезда. С тех пор Мэгги с отцом постепенно отдалялись друг от друга, зато отношения с матерью становились все более напряженными, даже несмотря на расстояние. Повинуясь дочернему долгу, Мэгги приглашала мать раз в год в гости, но на третий день после ее приезда неизменно ощущала тревогу и ярость. Во время сеансов она в красках описывала тот или иной визит. С болью и отчаянием в голосе Мэгги пересказывала мне едва ли не бесконечный список прегрешений своей матери, приводя вещественные доказательства ее неуемного негативизма и навязчивости.

Так, однажды к приезду матери они с Бобом полностью изменили обстановку гостиной – а та даже не заметила. В другой раз Боб поделился новостью о своем скором повышении по службе – мать ничего не ответила. Мэгги с Бобом вкладывали всю душу, стараясь удивить мать роскошным ужином, а та жаловалась, что еда слишком дорогая, и в конце вечера отчитала Мэгги за беспорядок на кухне и безответственное отношение к деньгам. Когда же Мэгги объявила, что она на третьем месяце беременности, мать ответила: «Как же ты будешь справляться с ребенком, когда ты и без него не можешь навести порядок в доме?»

За все это время Мэгги ни разу не ответила на ее шпильки и тычки, не считая пары саркастических замечаний и одного громкого скандала в день отъезда. Мэгги была в ярости и видела в терапии отдушину: во время сеанса она могла позволить себе выплеснуть гнев. Но на этом – все. Она, например, не сказала матери: «Мам, эта беременность очень важна для нас с Бобом. Мы так счастливы, и, хотя я немного беспокоюсь, уверена: все будет хорошо». Или: «Мама, я знаю, что отношусь к деньгам иначе, но до сих пор я справлялась – как и ты». Вместо этого, едва только уловив в воздухе признаки того, что ее недооценивают или унижают, Мэгги переходила в режим молчания.

Она попеременно ощущала тихо закипающий внутри гнев и эмоциональную отрешенность, пока наконец не взрывалась. Но ни то, ни другое, ни третье не помогало.

Разумеется, вовсе не обязательно – и тем более не желательно – бросаться в бой при малейшем проявлении несправедливости, перед мельчайшим объектом раздражения. Напротив: умение отпускать – признак зрелости. Но для Мэгги молчаливое терпение с последующим взрывом стали в отношениях с матерью болезненной привычкой. Раз за разом она отказывалась от себя, не желая решать важные и серьезные вопросы – и, как следствие, ощущала гнев, тревогу, подавленность и униженность.

Когда я спросила Мэгги о том, почему она не отвечает матери, та привела множество доводов в свое оправдание: «Я бы такого никогда не сказала!», «Мама просто не слышит!», «Так было бы только хуже», «Я сто раз пыталась – и без толку», «Дело безнадежно», «Этими словами я бы убила свою мать», «Мне это просто уже неважно», «Вы просто не знаете мою мать!».

Знакомо? Когда эмоциональное напряжение в семье достигает предела, а качество коммуникации резко падает, большинство из нас обвиняют кого угодно – только не себя. Это мама/папа/сестра/брат глухие, грубые, безнадежные, беспомощные, слишком хрупкие или попросту сумасшедшие, не от мира сего. Нам всегда кажется, что это другие мешают нам высказать свое мнение и вывести отношения из тупика.

Мы отрицаем собственную роль в неэффективных отношениях, а вместе с ней и способность их изменить.

Мэгги вела себя так, будто бы ей ничего не оставалось, кроме как молчать или спорить и ссориться, – хотя по опыту своему знала, что ни то ни другое не помогает. Напротив, выплеснув гнев, она ощущала такую досаду, что инстинктивно входила в новый цикл молчания и эмоционального затворничества.

Год спустя: снова в бой

Эми – маленькой дочке Мэгги и Боба – было два месяца, когда мать Мэгги вновь приехала к ним в гости. Еще не были разобраны чемоданы, а обитатели дома уже ощущали, что уровень напряжения взлетел до небес, и по мере пребывания матери дома ситуация только ухудшалась. С рождением ребенка в Мэгги проснулась дева-воительница, и теперь они с матерью постоянно ссорились, особенно по вопросам ухода за Эми.

Когда Мэгги решила, что ничего не случится, если дать Эми вдоволь наплакаться и самостоятельно уснуть, мать заявила, что гораздо лучше будет взять ее на руки, поскольку пренебрежение может привести к губительным последствиям. Когда Мэгги в ответ на голодный крик ребенка прикладывала малышку к груди, мать настаивала на том, что необходимо делать это строго по часам, иначе можно разбаловать Эми чрезмерно обильными кормлениями. И так далее и тому подобное. Однажды Мэгги попросту не стала слушать нотации и критику матери, а, вооружившись авторитетным мнением врачей, психологов и специалистов по уходу за детьми, опровергла один за другим все ее доводы.

Так продолжалось постоянно, и чем подробнее были контраргументы Мэгги, тем упрямее ее мать цеплялась за собственное мнение. Когда же дело достигало точки кипения, Мэгги набрасывалась на мать с яростными обвинениями в недостаточной гибкости, в чрезмерных попытках контролировать и неумении слушать. Мать в ответ угрюмо замыкалась в себе, а Мэгги вновь находила спасение в молчании. На какое-то время пожар затихал, но вскоре вспыхивал с новой силой.

На четвертый день визита нервы у Мэгги были на пределе, и она чувствовала, что вот-вот начнется мигрень. Вновь она пришла к выводу, что мать «безнадежна», и с горечью констатировала, что ей ничего другого не остается, как только вернуться к своим молчаливым страданиям и свести встречи с матерью к минимуму.

Что случилось?

На этом этапе мы должны заметить по крайней мере одну проблему в отношениях Мэгги с матерью: Мэгги пытается переделать мать, вместо того чтобы открыто заявить о своих убеждениях и твердо их отстаивать. Попытки изменить другого человека, – особенно если это отец или мать – ведут к саморазрушению. Вот и мать Мэгги вполне ожидаемо лишь сильнее цеплялась за свои собственные убеждения, когда дочь заставляла ее признать ошибку. К тому моменту Мэгги еще не понимала, что ей не под силу контролировать или менять чужие мысли и чувства, и попытки сделать это пробуждают в ее матери ту самую пугающую жесткость.

Быть может, читатель сумеет определить и второй проблемный аспект отношений Мэгги с матерью, бывший причиной их ссор. Тогда Мэгги еще не поняла истинный источник своего гнева. Как это часто бывает, мать и дочь ссорились из-за псевдопроблемы. За спорами о таких методах воспитания детей, как кормление Эми по часам или по требованию, укачивание ее во сне вместо того, чтобы дать ей выплакаться, скрывали одну истинную проблему: стремление Мэгги стать независимой.

Ясно и целенаправленно обдумать ситуацию Мэгги мешала и чрезмерно бурная реакция на мать. Лишь успокоившись и поразмыслив хорошенько над сложившейся ситуацией, она могла установить главную свою проблему и заняться поисками решения. Простое выплескивание накопившегося гнева не имеет особой терапевтической ценности. Оно дает лишь временное облегчение – особенно тому, кто выплескивает гнев. Обвиняемая же сторона, как правило, выдерживает словесный натиск.

Оценка ситуации

Однажды во время сеанса, когда Мэгги рассказывала об очередной перепалке с матерью, связанной с воспитанием Эми, я решила ее прервать:

– Поражаюсь тому, как яростно вы защищаете свою мать, – заметила я.

– Защищаю? – переспросила Мэгги, глядя на меня словно на буйнопомешанную. – Да она меня бесит! Вовсе я ее не защищаю, мы ведь постоянно ссоримся!

– И каков результат этих ссор? – задала я риторический вопрос.

– Никакого! Ничего вообще не меняется! – заявила Мэгги.

– Вот именно, – подтвердила я. – Именно в этом и заключается ваша защита. Вы вступаете в споры и ссоры, которые никуда не ведут, и не говорите о реальной проблеме. Вы боретесь со своей матерью вместо того, чтобы уверенно заявить свою позицию.

– Какую позицию? – не поняла Мэгги.

– Позицию по вопросу: кто несет ответственность за вашего ребенка и кто должен принимать решения об уходе за ним и его воспитании.

Какое-то время Мэгги молчала. Затем гнев на ее лице медленно сменился выражением легкой подавленности и тревоги.

– Может быть, я и сама не уверена в своей позиции.

– В таком случае, – ответила я, – не лучше ли сперва разобраться с этим вопросом?

После этого Мэгги двинулась в совершенно новом направлении: она задумалась о сложившейся ситуации и о своих чувствах – вместо того чтобы слепо критиковать свою мать. Взглянув на вещи по-новому, она обнаружила, что испытывает чувство вины за то, что исключила мать из своей новой семьи. В глубине души ей хотелось «поделиться» детьми, чтобы матери не было так одиноко и чтобы она не испытывала подавленности.

Мэгги вспомнила о разводе своих родителей, случившемся вскоре после их с Бобом свадьбы, и вслух размышляла: не могла ли эта самая свадьба каким-либо образом стать причиной расставания родителей. А потом выяснился один факт, о котором Мэгги ни разу не упомянула во время наших с ней встреч. После ее рождения мать прошла курс электрошоковой терапии из-за послеродовой депрессии. И хотя Мэгги не сразу это поняла, на самом деле она боялась, как бы после рождения Эми та снова не оказалась в подобном состоянии.

Следующие несколько месяцев Мэгги посвятила тщательному исследованию различных аспектов своей глубокой связи с матерью. Она стала меньше злиться и больше сопереживать ей. Теперь Мэгги лучше понимала, что каждый член семьи, включая ее саму, бессознательно пытался защитить мать от одиночества и депрессии, независимо от того, хотела она в действительности этой защиты или нет.

Но самое главное, Мэгги осознала, что безумно хотела сохранить сложившееся положение вещей – и что ссоры и споры на самом деле были таким способом добиться близости с матерью.

И до тех пор, пока Мэгги будет продолжать ссориться или замалчивать важные для нее вопросы, ей не вылететь из родительского гнезда. Даже поселившись на Луне, она осталась бы для своей матери маленькой девочкой.

Чем сильнее Мэгги боялась и стыдилась показывать матери свое сильное и самостоятельное «я», тем отчетливее осознавала тягу к переменам в этих отношениях. Она больше не собиралась участвовать в бесконечных ссорах или сидеть и молча закипать, чувствуя, что ее авторитет матери и взрослой женщины ставится под сомнение. Мэгги твердо решила доказать свою независимость.

Сломать старую схему: следующий визит матери

Эми было почти полтора года. Был жаркий воскресный день, уже два дня мать Мэгги гостила у них. Боб играл в теннис со своими друзьями. Мэгги только что уложила Эми спать, и малышка плакала в своей кроватке. Спустя пять минут мать внезапно вскочила со стула, взяла Эми на руки и сказала Мэгги: «Не могу спокойно слушать, как она плачет! Сейчас я ее укачаю!»

Мэгги ощутила, как внутри нее вскипает волна гнева, и на какое-то мгновение ей захотелось накричать на мать. Но теперь она понимала, что ни ссора, ни молчание не помогут делу – только укрепят устоявшуюся схему их с матерью отношений. Эти стратегии не дали бы Мэгги заявить о своей самостоятельности. И вдруг – гнев утих.

Собрав все свое самообладание, Мэгги встала, забрала Эми из рук матери и аккуратно положила обратно в кроватку. Затем повернулась к матери и сказала без тени гнева или критики в голосе:

– Мама, давай выйдем на крыльцо. Я хочу поговорить с тобой о чем-то очень важном.

Сердце у нее колотилось так быстро, что ей казалось, она вот-вот упадет в обморок. За какую-то долю секунды Мэгги поняла, что ругаться и спорить гораздо проще, чем добиться того, что ей нужно, – доказать матери свою самостоятельность и независимость и сделать это по-взрослому. Мать тоже заметно нервничала: ее дочери было несвойственно говорить с ней спокойно и при этом твердо. Они присели на качели, стоявшие на веранде. Мать Мэгги заговорила первой, и за злостью, искрившейся в ее голосе, едва скрывалась тревога:

– Маргарет, – так мать всегда называла Мэгги, когда злилась на нее, – я не выношу плач этого ребенка. Когда ее нужно взять на руки, я просто не могу спокойно делать вид, что не слышу ее криков.

Мэгги посмотрела матери прямо в глаза, спокойно и уверенно ответила:

– Мам, я благодарна тебе за заботу об Эми и знаю, как важно для тебя знать, что твоей внучке уделяют должное внимание. Но я просто обязана тебе кое-что сказать… – Мэгги помолчала, чувствуя, как грудь отчего-то сковал ледяной страх. Должно быть, мать тоже это почувствовала, но это не остановило Мэгги. – Видишь ли, мама, Эми – моя дочь. И я изо всех сил стараюсь быть хорошей матерью, наладить с ней контакт. И поэтому для меня крайне важно самой решать, как вести себя со своим ребенком и что для нее хорошо или плохо. Я знаю, что порой ошибаюсь и делаю неправильный выбор. Но я буду воспитывать Эми и заботиться о ней так, как считаю нужным. Это важно для нее и для меня. И мне бы очень хотелось, чтобы ты меня в этом поддержала.

Мэгги сама удивилась тому, сколько в ее голосе было зрелости и силы, – и продолжила с теплотой, которая стала ей казаться естественной:

– Мам, когда ты говоришь мне, как вести себя с Эми, или вносишь свои коррективы в мой подход, берешь ситуацию в свои руки – ты не помогаешь мне. Гораздо лучше для меня было бы, если бы ты перестала так делать.

Повисла гробовая тишина. Мэгги казалось, будто бы она вонзила матери нож в самое сердце. Наконец к той вернулся дар речи – и она заговорила так, будто бы не слышала ни слова из того, что сказала дочь.

– Мэгги, я не могу слышать, как ребенок плачет. Это неправильно, что ребенка ее возраста оставляют одного в кроватке и не реагируют на плач, – с привычной злостью и яростью отвечала она. Затем пустилась рассказывать о негативных психологических последствиях подхода Мэгги, отчего у той возникло жгучее желание во что бы то ни стало отстоять свою позицию. Но она сдержалась, уже усвоив, что споры только отвлекают от реальной проблемы, о которой Мэгги наконец-то начала говорить. Проблема эта заключалась в том, что она была самостоятельной личностью, независимой от матери, со своим уникальным стилем жизни. Мэгги терпеливо дала матери договорить, всячески демонстрируя ей свое уважение, не возражая и не перебивая. Для Мэгги это было совершенно ново, и они с матерью обе это понимали.

– Мам, – тихо сказала Мэгги, – по-моему, ты меня не слышишь. Может быть, я поступаю неправильно, оставляя Эми плакать в кроватке, а может, правильно. Я не знаю ответа на этот вопрос. Но сейчас для меня важнее всего то, что мать Эми – я. И я делаю то, что мне кажется лучшим для моего ребенка. Я вовсе не говорю, что никогда не ошибаюсь или что считаю свое мнение истиной в последней инстанции. Я лишь хочу сказать, что изо всех сил стараюсь жить самостоятельно и обрести уверенность в себе как в матери Эми. Для меня важно воспитывать своего ребенка так, как я считаю правильным.

Мать посмотрела на нее с еще большей тревогой и заговорила громче:

– Я вырастила четверых детей. Хочешь сказать, мои советы тебе вообще не нужны? Что все, что я говорю, не стоит внимания? Или мне лучше было остаться дома? Я ведь могу уехать, если я тут лишняя. Можно подумать, с моим приездом ситуация не улучшилась, а ухудшилась!

И снова Мэгги почувствовала внутри прилив гнева, но на этот раз он быстро испарился, и она снова ощутила под ногами твердую почву. Мэгги знала, что ни за что не поддастся на провокацию, не вернется к прежней схеме. Поэтому сказала:

– Мама, я очень благодарна тебе за то, что ты приехала. Я понимаю, сколько всего ты знаешь о воспитании детей. И может быть, когда-нибудь, когда я стану более уверенной в своей самостоятельности и освою навыки материнства, обращусь к тебе за советом.

– Но сейчас тебе мой совет не нужен? – спросила мать, и вопрос этот скорее напоминал обвинение.

– Именно так, мам, – ответила Мэгги, – если я не прошу тебя прямым текстом дать мне совет – значит, он мне не нужен.

– Но я не могу просто смотреть, как ты портишь ребенка, – заявила мать, с каждым словом будто забывая о здравом смысле и неосознанно провоцируя Мэгги на ссору, чтобы вернуться к прежней, предсказуемой модели отношений.

– Знаешь, мам, – сказала Мэгги, – у нас с Бобом, как у молодых родителей, полно трудностей, но думаю, мы неплохо справляемся и с каждым днем у нас получается все лучше и лучше. Я верю, что мы вовсе не испортим Эми.

– Но ты только и делаешь, что критикуешь меня, – продолжала мать, как будто Мэгги ничего не сказала. – Я пыталась тебе помочь, а ты еще и попрекаешь!

– Мам, – ответила Мэгги спокойно и твердо. – Вовсе я тебя не попрекаю и не говорю, что ты не права. Я просто делюсь своей реакцией. Когда ты берешь Эми на руки после того, как я только что положила ее в кроватку, меня это расстраивает, ведь я пытаюсь обрести уверенность в себе как мать. И я не критикую тебя – я просто рассказываю о своих чувствах и желаниях.

Мать Мэгги внезапно встала и вернулась в дом, громко хлопнув за собой дверью. Мэгги с ужасом представила, что ее мать собирается покончить с собой и что она больше никогда ее не увидит, – и тут вдруг поняла, что у нее самой дрожат колени и кружится голова. И Мэгги, и ее мать испытывали «тревогу разлуки»: Мэгги потихоньку покидала родное гнездо.

Как понять реакцию матери

Изменив своей обычной позиции, Мэгги почувствовала вполне понятную тревогу за собственное благополучие и душевное спокойствие матери. В ответ на смену модели поведения Мэгги ее мать только еще больше усилила наступление, доведя ситуацию до абсурда в отчаянной попытке оградить себя и дочь от дискомфорта, который может вызвать у близких людей стремление к самостоятельности.

То, что на первый взгляд может показаться отвратительной бесчувственностью со стороны матери, на самом деле свидетельствует о ее глубинном желании не расставаться с дочерью и избавить их обеих от болезненного одиночества, связанного с повышением самостоятельности и независимости. В самом деле, если бы мать нашла в себе силы отреагировать спокойно и рационально, Мэгги испытала бы еще большую тревогу разлуки, которая на протяжении всего их разговора нет-нет да и просыпалась в ней.

К глубокому страху каждой из женщин потерять близкого человека прибавлялся еще и тот факт, что их прежняя модель отношений настолько прочно укоренилась, что ни Мэгги, ни ее мать уже не знали другого способа взаимодействия, как не знали и того, какой тип взаимодействия придет на смену уже привычному. Вот почему, когда одна отступила от этой модели общения, вторая, бессознательно чувствуя угрозу их отношениям, встала на их защиту.

И хотя умом Мэгги была готова к тому, что произошло потом, это не избавило ее от чувства потрясения и подавленности. «Может быть, я зря это сделала? – спрашивала она себя. – Или это моя мать ведет себя как ненормальная? Неужели я навсегда потеряю ее только из-за того, что у меня наконец-то хватило смелости высказать свою точку зрения?» Ответ – нет.

Контрнаступление – обычная реакция в момент проявления силы личности в семейных отношениях.

«Верни все как было!» – буквально кричит мать Мэгги, для которой заявление дочери о самостоятельности и независимости, о намерении отстаивать свою позицию приравнивается к жестокому отречению от нее. Угрозы – открытые или завуалированные – заключались в том, что ее мать впадет в депрессию, отдалится от нее, будет ужасно страдать, и в их с Мэгги отношениях произойдет разрыв. Эту мощную эмоциональную контратаку «Ты не права», «Верни все как было, а не то…!», как мы уже могли убедиться, вполне можно предвидеть и понять, и в определенной степени она даже универсальна. Что будет дальше – зависит от Мэгги.

Новый танец – шаг за шагом

Работа Мэгги только началась. Когда мать в ярости заперлась в своей комнате, она ощутила прилив страха и чувства вины. Больше всего на свете в тот момент ей хотелось сбежать от матери – «покинуть поле боя». Она уже сказала все, что хотела, и теперь единственным ее желанием было, чтобы мать попросту исчезла. Но это невозможно. Тактика «бей и беги» в важных межличностных отношениях не приносит долгосрочных результатов. И если Мэгги серьезно настроилась на перемены, ей предстоит пройти очень долгий, нелегкий путь.

Прежде всего ей необходимо продемонстрировать (как ради себя самой, так и ради матери), что она все-таки намерена стать по-настоящему самостоятельной и независимой, но сделать так, чтобы со стороны это не воспринималось как отказ от заботы и близости. Самостоятельность заключается в том, что мы четко обозначаем границы нашей личности и в важных для нас вопросах чувств. Однако самостоятельность вовсе не приравнивается к эмоциональной дистанции. Таким образом, Мэгги всем своим поведением необходимо показать, что, хотя для нее важны собственные желания и убеждения, она по-прежнему очень любит свою мать.

Борьба за независимость – особенно между матерью и дочерью – порой так сильно сопряжена с взаимным страхом потерять друг друга, что тот, кто выступает инициатором (в данном случае – Мэгги), должен взять на себя и ответственность за поддержание эмоциональной связи с другим человеком (ее матерью). Если Мэгги не справится с этой задачей, ее мать будет чувствовать себя подавленной и отвергнутой, а она сама будет испытывать тревогу и чувство вины. Обе – и мать, и дочь – в конце концов неосознанно вернутся к прежней, предсказуемой модели отношений. Как же Мэгги не потерять эмоциональную близость с матерью?

Например, периодически справляться о ее интересах и занятиях, расспрашивать о прошлом, слушать ее истории. Это один из лучших способов поддержания эмоциональной близости с членами семьи, который в то же время помогает лучше узнавать себя самих (см. главу 6). Когда страсти немного улягутся и отношения успокоятся, Мэгги может выступить инициатором диалога с матерью по вопросам воспитания детей – то есть той области, где мать обладает ценным опытом. Например, Мэгги может сказать: «Знаешь, мам, иногда я пытаюсь успокоить Эми, а она все плачет и плачет. У тебя так бывало, когда мы были маленькие? Как ты с этим справлялась?» Или: «Каково тебе было растить четверых детей – тем более что двое из них были погодками?»

Если мать бросит раздраженное: «А я думала, тебе больше не нужны мои советы!», Мэгги может ответить, например: «Вообще-то, я считаю, что советы без запроса, даже хорошие, не помогают, потому что мне нужно найти собственное решение. Но мне кажется, полезно иногда обменяться опытом, послушать, с какими проблемами ты сталкивалась и как их решала». Блокировка непрошеных советов, если это одна из проблем в отношениях, вовсе не означает обрыв всех линий коммуникации.

С обретением независимости мы больше – а не меньше – узнаем о членах своей семьи и можем больше рассказывать о себе.

Помимо обеспечения эмоционального контакта, Мэгги теперь предстоит пройти ряд «испытаний» – ведь ее матери нужно будет определить, действительно ли Мэгги «настроена серьезно» или же она готова вернуться к прежней модели взаимодействия. Опять же, это не потому, что мать Мэгги – жестокая сумасбродка, а потому, что именно такая реакция наиболее вероятна во всех семейных системах.

Простой закон физики: Мэгги должна быть готова к тому, что мать станет нападать, отдаляться, угрожать и «возьмется за старое» во взаимодействии с ней, – и при этом уверенно, если потребуется, отстаивать свои убеждения, сохраняя эмоциональный контакт с матерью, насколько это возможно. Крайне важно помнить: успешный исход «борьбы за независимость» ни в коем случае не обеспечивается стратегией «бей и беги».

Вот почему, когда мать резко встала и удалилась в свою комнату, Мэгги предстояло сделать еще очень многое. В этот день для нее только начался процесс «получения» самостоятельности и независимости. Если она не собьется с курса, то со временем сможет достичь более высокого уровня автономности и более четкого осознания себя, которое в дальнейшем проявится во всех важных для нее отношениях. Ее мать тоже с большой долей вероятности перейдет к более обособленному существованию и достигнет большей эмоциональной зрелости.

Сумеет ли Мэгги выдержать натиск тревожности и чувства вины, связанных с этим четким заявлением своих прав на независимость? Или же станет настолько эмоционально зависимой от реакций своей матери, что вернется к привычным ссорам и спорам, которые служили им наиболее знакомым способом поддержания близости? Теперь мяч на стороне Мэгги, и только ей предстоит сделать этот непростой выбор.

Вместе, но по-другому

Так вышло, что Мэгги решила отказаться от прежней модели отношений. Не раз на этом пути она спотыкалась, падала и нет-нет да и возвращалась к привычной стратегии ссор и критики в адрес матери – или отдалялась от нее. Но важнее всего то, что всякий раз ей удавалось подняться, отряхнуться и вновь продолжить путь.

Снова и снова она заявляла о своем стремлении получить большую независимость, выстраивала новые, более зрелые отношения с матерью. Они начали обсуждать темы, которые прежде оставались в тени их многолетних нескончаемых споров. Мэгги часто просила маму рассказать о своей жизни, о родителях, о памятных событиях детства. Мало-помалу они стали касаться и таких тем, которые раньше были под запретом: «Мам, как ты поняла, что у тебя депрессия после моего рождения?»

Мэгги теперь разговаривала с ней так, как никогда ранее – с тех самых пор, как в основу их отношений легли молчание, сарказм, непрекращающиеся ссоры, споры и эмоциональная дистанция. Теперь они стали беседовать все чаще, и Мэгги мало-помалу начала смотреть на «невыносимое» поведение матери в новом свете. Она поняла, что за кажущейся навязчивостью и тягой делать замечания на самом деле скрывалось ее желание быть полезной своей дочери и страх, что в противном случае она потеряет ее.

Как и Мэгги, ее матери были неведомы другие способы достижения близости, кроме непрошеных советов и замечаний. И еще она чувствовала подсознательную потребность дочери в прежней модели общения. Оказалось, у матери Мэгги были примерно такие же отношения со своей матерью: поддержание близости и контакта через постоянные ссоры. А что же отец Мэгги? Как и многие отцы, он чаще всего попросту не бывал дома, а после развода родителей Мэгги и вовсе отдалилась от него. Отчасти виной тому было негласное семейное правило, по которому Мэгги должна была принять сторону матери в бракоразводном процессе. Когда же ей больше не нужно было поддерживать особую связь с матерью прежним способом, она начала работать над тем, чтобы выстроить зрелые и близкие отношения с отцом.

Это было нелегко: и Мэгги, и ее отец испытывали нешуточную тревогу и дискомфорт в связи с необходимостью обеспечения и поддержания эмоционально близких отношений. Когда она начала писать отцу письма, тот в ответ дистанцировался еще сильнее – так обратившись к одной из тактик контрнаступления, отреагировав на ее инициативу перемен. Его реакция «верни все как было!» была не менее резкой, чем у матери, – пусть и в другой форме. Надо отдать должное Мэгги: она сумела сохранить спокойную, невозмутимую позицию и продолжала упрямо писать ему письма, в которых рассказывала о важных событиях своей жизни.

И хотя мать и отец не прекратили ссориться, достигнув нового уровня независимости, Мэгги научилась не вмешиваться в конфликты между ними, что требовало от нее немалой решимости. Со временем ее отношения с отцом стали глубже и многограннее.

В результате перемен в отношениях с матерью и отцом Мэгги избавилась от симптомов, которые впервые привели ее ко мне на прием. Головные боли ушли безвозвратно, и она постепенно вновь сблизилась со своим мужем Бобом. Во всех других отношениях появились ясность и уверенность.

Та работа, что проделала Мэгги, принесет свои плоды в следующем поколении. Когда ее дети подрастут, она научит их быть независимыми, самостоятельными личностями – ведь степень независимости, которая у нас есть в родительском доме, всегда отражается и на последующем поколении. Если бы Мэгги не справилась с этой задачей, то со временем стала бы вести себя так же авторитарно и чрезмерно навязчиво с одним или несколькими своими детьми. Или же, наоборот, отдалилась бы от них по мере взросления, обрывая эмоциональные связи, – что, по сути, обратная сторона той же монеты. Между тем, хотя сама Мэгги этого еще не осознает, то, что она сделала, является лучшим результатом «тренинга эффективных отношений с родителями», который только можно «купить» за деньги.

Как стать самодостаточной личностью

Самостоятельность, обособленность, автономность, независимость – все эти понятия психологи определяют как первостепенные ценности и цели. В подобном ключе мыслят и женщины, обращающиеся за помощью:

• «Я хочу найти себя».

• «Хочу понять, кто я на самом деле и чего хочу».

• «Я хочу меньше беспокоиться о том, одобрят ли мои поступки другие люди».

• «Хочу выстроить близкие отношения и при этом иметь возможность самой принимать решения».

Задача по выявлению (и сохранению) отдельной личности в самых близких для нас отношениях начинается в родительском доме, но не заканчивается там. Подобно Мэгги, мы можем совершенствоваться в этом аспекте на разных этапах жизни, а вместе с тем совершенствовать собственные навыки в создании близких отношений. Успешная перестройка связей с родными дает особенно богатые плоды, поскольку степень самодостаточности, которую мы обретем в этой сфере, во многом повлияет на характер всех прочих отношений.

В этой задаче длиною в жизнь наш гнев – это обоюдоострый меч[7]. С одной стороны, он помогает сохранить нашу целостность и самоуважение. Так, гнев Мэгги на мать стал сигналом, благодаря которому она поняла, что ей некомфортно в сложившейся модели отношений и что эту схему нужно менять. Однако, как мы могли убедиться, всплеск гнева не решит проблему, сигналом которой он является. Скорее наоборот: своими успехами в становлении самостоятельной и самодостаточной личности Мэгги во многом обязана способности высказывать свои чувства матери и отцу прямо и в то же время без осуждения и обвинения, обеспечивая постоянный эмоциональный контакт на протяжении всего процесса.

Кроме того, Мэгги должна была научиться твердо и спокойно отстаивать свою позицию, не поддаваясь на эмоциональные контратаки и реакции «верни все как было!», которые мы встречаем всякий раз, когда занимаем более независимую позицию в важных отношениях. Именно в этом и заключается достижение самостоятельности и самодостаточности. И для этого, помимо прочего, необходимо научиться особой манере ведения диалога и ясности, которых так трудно достичь в минуту гнева.

5. Гнев как путеводная звезда…: путь к очищению

Впервые о концепции обращения гнева в «я-обороты» я узнала несколько лет тому назад из книги Томаса Гордона «Тренинг родительской эффективности»[8]. Никогда не забуду, как в первый раз применила его теорию на практике. В тот момент я мыла посуду – как вдруг заметила, как мой сын Мэтью (тогда ему было три года) взял острый нож, чтобы нарезать им яблоко. И у нас состоялся такой диалог:

Я: Мэтью, положи нож, не то порежешься.

Мэтью: Нет, не порежусь.

Я (начиная злиться): Порежешься.

Мэтью (тоже раздраженно): Не порежусь!

Я (громче): Еще как порежешься! Положи нож!

Мэтью: Нет!

В этот момент, когда ситуация начала накаляться, я вдруг вспомнила, что читала о «я-оборотах». Любой «ты-оборот» (например, «ты порежешься») можно заменить «я-оборотом» (то есть высказывание, в котором вы, не обвиняя собеседника и не угрожая ему, просто выражаете свои чувства. Я в мгновение ока собралась и сменила тактику:

– Мэтью, – сказала я на этот раз спокойно, – когда я вижу тебя с острым ножом, мне страшно. Я боюсь, что ты порежешься.

Тут Мэтью помолчал, потом посмотрел мне прямо в глаза и ответил:

– Это твои проблемы.

– Ты абсолютно прав, – согласилась я, – мой страх – это моя проблема, и сейчас я решу ее, забрав у тебя нож.

Так я и сделала.

Интереснее всего было то, что Мэтью без колебаний отдал мне нож – без злости и сопротивления и при этом без потери чувства собственного достоинства. Я забрала у него нож, потому что волновалась за него, и таким образом воспользовалась своим родительским авторитетом. В этот момент я признала свою проблему («Мне страшно») и взяла на себя ответственность за собственные чувства. Уже потом я узнала, что Мэтью, оказывается, уже месяц резал яблоки острым ножом в своей школе по методике Монтессори[9], но это к делу не относится. Главное – что я смогла сместить фокус с «ты порежешься» (откуда я знала – я что, увидела это в хрустальном шаре?) на «это моя проблема».

Разумеется, постоянно общаться посредством спокойных «я-оборотов» невозможно. Когда муж разбил мою любимую керамическую кружку, которая была со мной с самого колледжа, я вовсе не сказала ему спокойно: «Знаешь, дорогой, когда ты смахнул мою чашку со стола, я разозлилась и расстроилась. Буду признательна, если в следующий раз ты будешь аккуратнее». Нет, конечно, я выругалась и закатила небольшой скандал. Он извинился, и через несколько минут мы снова были лучшими друзьями.

Нет никакого особого плюса в том, чтобы в любой ситуации употреблять «я-обороты». Если мы просто хотим показать собеседнику, что злимся, можно прибегнуть к привычному стилю и так достичь поставленной цели. Или по крайней мере почувствовать облегчение. Но если наша цель – изменить модель важных для нас отношений и/или обрести более четкое осознание самих себя, чтобы усовершенствовать все прочие отношения, – тогда крайне важно преобразовать наш гнев в ясные высказывания без лишних чувств, в которых мы говорим о себе.

Есть множество самоучителей и тренингов ассертивности, которые советуют вместо «Ты делаешь то-то и то-то» говорить «Я чувствую то-то и то-то». Разумеется, если взамен «Ты не умеешь слушать» сказать «Чувствую, что меня не слышат», это существенно повысит вероятность конструктивного диалога.

История Мэгги, которой удалось перестроить модель отношений с матерью, – наглядное тому подтверждение. Однако изменение модели общения – лишь малая часть общей картины. Гораздо более насущной проблемой для женщин является то, что у нас может вовсе не быть четкой собственной позиции для коммуникации и мы не готовы к бурной негативной реакции, которую могут вызвать попытки ясно обозначить свое мнение.

Женщины нередко боятся, что наличие четкой позиции обернется угрозой отношениям или потерей важного для них человека. Поэтому, вместо того чтобы посредством своего гнева лучше понять истинное «я» в отношениях, в момент гнева мы сильнее «размываем» свою личность: не только дома с близкими людьми, но и с коллегами на работе. Наверняка многие из «порядочных леди» узнают себя в истории Карен, которой было нелегко твердо заявить о своей позиции в общении с коллегами.

От гнева к слезам

Штат компании по продаже страховых полисов состоял в основном из мужчин, кроме Карен и еще одной молодой женщины. По окончании первого года работы в результате аттестации Карен получила от руководства письменную оценку уровня производительности – «Выше среднего». Сама она считала, что заслуживает оценки «Превосходно». По объективным показателям уровень ее продаж был на высоте. Оценка была для Карен очень важна, поскольку только работники с оценкой «Превосходно» могли рассчитывать на премию, а также посещать семинары по повышению квалификации в других штатах.

Карен одна воспитывала двоих детей, и бывший муж почти ей не помогал. Ей нужны были и деньги, и возможность повысить квалификацию и продвинуться по службе. На сеансе групповой терапии она рассказывала свою историю со слезами на глазах.

– Мне так больно, – говорила Карен. – Это просто нечестно!

Когда же ее спросили, что она намерена делать, она ответила:

– Ничего. Не стоит из-за такого поднимать шум.

– Но разве ты не сердишься? – спросила одна из участниц группы.

– А зачем мне сердиться? – удивилась Карен. – Разве злостью можно чего-нибудь добиться? Только усугубить ситуацию.

Такой ответ был вполне предсказуем: Карен попросту не хотелось думать о своем гневе всерьез. Наконец, не без помощи других, она признала, что и в самом деле разгневана, и решилась встретиться со своим начальником, чтобы обсудить ситуацию. Начала она хорошо: с уверенных доводов в защиту более высокой оценки своей работы. Сперва начальник, казалось, внимательно слушал ее, но вскоре стало ясно, что на самом деле ему не слишком важна ее точка зрения. Когда Карен договорила, он отмел все ее разумные доводы и вместо этого переключился на некоторые недостатки в ее работе. Конечно, они имели место, но были несущественны и не относились к вопросу о том, заслуживает ли Карен оценки «Превосходно». Потом он добавил, что «другие люди» считают ее «грубоватой».

– О чем это вы? – не поняла Карен.

– Может быть, это вопрос личного характера, – продолжал он, – но кое у кого сложилось впечатление, что вы не так сильно стараетесь, как могли бы.

При этих словах у Карен на глаза навернулись слезы, и она только и смогла, что пробормотать чуть слышно:

– Не понимаю, – изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Потом принялась жаловаться начальнику на то, что ее не ценят, когда она вынуждена тащить на себе двоих детей и при этом преуспевать на работе. Теперь, когда на смену спокойной уверенности Карен пришли боль и слезы, ее начальник перешел от тактики защиты к высокомерно-снисходительному тону. Он заверил Карен в том, что видит в ней большой потенциал, что понимает, как ей нелегко в одиночку воспитывать детей. Карен, в свою очередь, рассказала о тех проблемах, с которыми столкнулась после развода. Начальник сочувственно слушал. Однако до самого конца встречи ни он, ни она больше не обсуждали результаты оценки. Выйдя из кабинета начальника, Карен испытала облегчение оттого, что их встреча завершилась на позитивной ноте.

Когда на следующем сеансе она рассказала нам свою историю, то завершила ее такими словами:

– Видите – с ним бесполезно это обсуждать: он просто не слушает. Да и вообще, оценка эта не так уж важна. По правде говоря, мне уже все равно.

Но другие участницы не собирались так легко сдаваться. Они наперебой принялись задавать Карен вопросы, чтобы пробудить в ней сомнение. Что это за «другие люди», которые сомневаются в качестве работы Карен, и кто это говорит начальнику, что она «грубовата»? Карен понятия не имела. И что значит «грубовата»? В чем это проявляется? Карен не знала.

– Он что-то сказал про мою личность и характер…

А что ей необходимо сделать, чтобы получить оценку «Превосходно»? На этот вопрос Карен тоже не могла ответить. Дело было не только в том, что она не смогла настоять на своей точке зрения после того, как начальник применил приемы обороны, – она даже не попросила его объяснить свои слова. Не спросила: «Кто из коллег критикует меня?», или «Не могли бы вы поконкретнее перечислить мои проблемные черты характера?», или «Что именно я должна сделать, чтобы получить оценку “Превосходно”?».

Эмоциональная реакция Карен на замечания начальника помешала ей сосредоточиться на вопросах, которые она хотела ему задать, и на том, что сама хотела ему сказать. Головокружение от волнения, неспособность четко формулировать претензии – распространенные реакции у женщин, которые предпринимают попытки четко заявить о своем несогласии. Мы не только боимся гнева и борьбы, но и стараемся не задавать четких вопросов и не формулировать четких заявлений, подозревая, что это выдаст наше несогласие с общественным мнением, заставит собеседника чувствовать себя неловко, и мы останемся в одиночестве.

– Но мой босс меня пугает! – призналась Карен.

Это отговорки. На самом деле она боялась «раскачать лодку» в важных отношениях, слишком упорно отстаивая свою позицию. Ее слезы и готовность позволить начальнику принять на себя роль советника и доверенного лица были отчасти ее бессознательным способом восстановить статус-кво и извиниться за «обособленность» ее изначальной позиции. Слезы Карен также могли быть бессознательной попыткой заставить начальника почувствовать себя виноватым: «Видите, как вы меня обидели?» Женщины, которым не дают прямо заявить о своей позиции, довольно часто ведут себя подобным образом.

– Но я больше не злюсь по этому поводу, – протестовала Карен. – Мне просто все равно.

Конечно же, Карен по-прежнему сердилась – только не хотела это признавать. Гнев неизбежен, когда мы сталкиваемся с несправедливыми обстоятельствами или ценой собственного спокойствия защищаем другого человека. Отказ Карен признавать свой гнев и неспособность отстаивать свою позицию имел вполне предсказуемые последствия. Теперь на работе она быстрее уставала и не испытывала энтузиазма. Спустя две недели после получения результатов оценки Карен потеряла папку с важными документами и получила серьезный выговор. Этот акт «самосаботажа» был, возможно, неосознанной попыткой почувствовать себя «плохим работником», не заслуживающим оценки «Превосходно». Вместо того чтобы отстаивать свое мнение, Карен убедила саму себя в том, что заслужила такую оценку.

Отрицание гнева: бессознательное в наших действиях

Случалось ли вам вступать на работе в конфронтацию, в ходе которой гнев внезапно оборачивался слезами, извинениями, чувством вины, растерянностью и самоедством? Поведение Карен многим покажется знакомым (если не универсальным для женщин). Как же разобраться в глубинных, неосознанных мотивах, заставляющих нас отрицать собственный гнев и жертвовать одним из величайших наших сокровищ – четким осознанием своей сути?

Страх разрушения

Поражение Карен при попытке ясно и твердо отстоять свою позицию в разговоре с начальником было вполне закономерным: такая схема была типичной для всех ее межличностных отношений. Ее объяснение подобного поведения «он пугает меня» – лишь верхушка айсберга.

– Когда передо мной начальник, мысли путаются, – призналась она. – Наверное, я и сама не уверена в своей правоте.

Без одобрения окружающих Карен и в самом деле теряла уверенность в себе, однако за этим скрывалась куда более серьезная проблема. Дело в том, что она боялась четко заявить о своей позиции, потому что потом ей пришлось бы испытать дополнительный стресс, связанный с необходимостью эту позицию поддерживать. Кроме того, в этом случае она могла бы стать объектом гнева и неодобрения руководства – и тогда, по выражению самой Карен, началась бы «настоящая борьба».

Сама эта мысль пугала ее в том числе из-за вполне реалистичной перспективы, что работа в компании станет для нее невыносимой и ее попросту уволят. Конечно, в результате борьбы отношения Карен с начальником стали бы еще напряженнее, а значит, она лишилась бы последнего шанса на то, что ее услышат. Однако, помимо этих реалистичных доводов, Карен испытывала глубинный, подсознательный страх, что в ходе борьбы из нее наружу вырвется небывалая разрушающая сила, чего прежде никогда не случалось. Если она даст волю своему гневу, вдруг он все разрушит? Казалось, Карен боится, что взрывная волна ярости попросту уничтожит здание ее компании. А еще у нее, как у большинства женщин, не было яркого примера контролируемого, непосредственного и эффективного выплескивания гнева (тем более из ее личного опыта).

Неудивительно, что в Карен глубоко укоренились страх перед собственной всемогущей разрушительной силой и вера в уязвимость мужчин. Привычные нам определения «мужественности» и «женственности» основаны на убеждении, что женщины должны играть роль кротких помощниц последних, подпитывая их эго, – а иначе мужчины чувствуют себя кастрированными слабаками.

Проблема Карен заключалась в том, что этот иррациональный страх обошелся ей очень дорого. Она избегала не только борьбы, но и вообще старалась не заявлять слишком громко о собственной точке зрения, не требовать объяснений от других и не озвучивать своих желаний. Все эти действия относятся к категории потенциально разрушительных событий, способных нанести ущерб другим или ослабить их.

Страх отделиться

Как бы Карен ни боялась извержения вулкана, в глубине души у нее был еще один, гораздо более сильный страх, надежно спрятанный в дальнем уголке подсознания. Карен боялась того, что ее гнев трансформируется в лаконичное изложение ее мыслей и чувств, которое, в свою очередь, обернется тем тревожным чувством обособленности и одиночества, что мы испытываем, когда сообщаем о своем несогласии окружающим и призываем их к тому же.

Ту же «тревогу разлуки» ощутила и Мэгги, когда решила обсудить с матерью вопросы воспитания ребенка в более спокойной и взрослой манере. Или Сандра, когда извинилась перед Ларри за то, что излишне к нему придиралась, и решила впредь сама обеспечивать собственное счастье. Испытала бы ее и Барбара – если бы перестала спорить с мужем и спокойно заявила бы, что все равно пойдет на семинар, посвященный теме гнева. Беспокойство из-за разлуки может охватить нас в тот момент, когда мы решаем занять более независимую позицию в отношениях и спокойно заявляем об этом – или хотя бы задумываемся о подобной возможности.

Порой это тревожное чувство основано на вполне реальном страхе того, что если мы займем эту позицию – «Прости, но я не стану делать то, о чем ты просишь» – то потеряем отношения или работу. Гораздо чаще, однако, в основе этого чувства лежит подспудное ощущение дискомфорта от обособленности. Его корни уходят в наш ранний семейный опыт, когда, повинуясь неписанному правилу, мы должны были спрятать свое самовыражение под замок. Особенно чувствительны к таким требованиям дочери, которым гораздо легче дается защита родственного «мы», нежели автономного «я».

Карен не осознавала этой тревоги разлуки, а между тем именно это чувство вытеснило в ней изначально твердое намерение отстоять свою правоту, заменив его слезами и болью. В ответ на этот эмоциональный всплеск начальник смог почувствовать себя спасителем и покровителем, она же вновь ощутила восстановление связи с ним и почувствовала прилив уверенности, несмотря на «предательство» по отношению к своему изначальному намерению. Карен давно привыкла «склеивать» отношения с помощью слез и самокритики, сопряженной с растерянностью, или преждевременным заключением мира.

Суть проблемы заключалась в том, что Карен (как и Мэгги из главы 4) должна была с большим упорством отстаивать собственное право на самостоятельность и независимость от родителей. Если Карен удастся поддерживать отношения со своей семьей и достичь успехов в этой сфере, ей легче будет эффективно управлять своим гневом и на работе, она перестанет бояться обособленности и одиночества.

Вперед – по-другому

Если бы Карен пришлось пройти через это снова, как бы ей удалось преобразовать свой гнев в продуктивные действия? Прежде всего, она могла бы лучше подготовиться к беседе со своим начальником, продумать его контратаки, которые на этот раз проявлялись бы в прямой критике ее работы и попытках увести ее в сторону от главной темы. Карен не пыталась бы изменить его реакцию или подчинить его себе (ведь это все равно невозможно). Как не позволила бы ему контролировать себя. Она бы спокойно выслушала его доводы, а затем продолжила бы отстаивать свою позицию. Нет ничего страшного в том, чтобы время от времени притворяться заевшей пластинкой.

А если бы Карен вдруг почувствовала желание заплакать или ощутить на себе эмоциональное давление? Тогда она смогла бы взять паузу, чтобы восстановить силы. Можно было бы, например, сказать: «Мне нужно немного времени, чтобы привести мысли в порядок. Давайте встретимся в другой раз и вновь обсудим эту тему?» А если ее начальник отказался бы изменить оценку? Тогда Карен задумалась бы о своих дальнейших действиях.

Например, просила бы кого-нибудь третьего проверить ее оценку. Или просто сказала бы шефу: «Мне такая оценка не нравится, но я могу с этим жить». Можно было бы попросить его дать конкретные инструкции, которые помогли бы ей в следующий раз получить оценку «Превосходно». Как бы хорошо Карен ни научилась справляться со своим гневом, она не сможет заставить начальника изменить свое мнение или добиться торжества справедливости. Все, что она может, – это изложить свою позицию, осознать свой выбор и взять на себя ответственность за собственные действия. Чем спокойнее и тверже Карен будет разговаривать с шефом, тем яснее он поймет, что думает на самом деле и как должен действовать. Возможно ли, что Карен бессознательно предпочла избежать подобной ясности, чтобы сохранить образ своего босса как «классного парня»?

История Карен наглядно показывает, как наши неосознанные страхи разрушения и разлуки могут мешать нам четко и эффективно использовать свой гнев для смены позиции или курса поведения. Бывают, однако, случаи, когда наша проблема заключается не в страхе перед ясностью, а в ее отсутствии. То, что мы разгневаны, – очевидно, однако мы можем не вполне четко осознавать собственное «я», поскольку сконцентрированы исключительно на том, как себя ведут по отношению к нам другие люди. Вот еще один яркий пример.

Забавная история, которая многому учит

Однажды, несколько лет назад, ко мне в гости приехала сестра, и мы договорились вместе пойти в Macy’s, где я собиралась купить сковородку с антипригарным покрытием. Не особо раздумывая, я выбрала первую понравившуюся сковородку и направилась к кассе. Но не успела я сделать и пару шагов, как сестра сообщила мне, что я ошиблась в выборе. Голос Сюзан был буквально пронизан уверенностью в собственной правоте. Вдобавок она привела исчерпывающие доводы о недостатках того покрытия, которое выбрала я, – о чем сама я не знала, поскольку абсолютно не интересовалась этой темой.

Поначалу я восхитилась энциклопедическими знаниями своей старшей сестры, но она все не унималась, и во мне начинал понемногу закипать гнев. Кто вообще спрашивал ее мнения? С чего она решила, что всегда права? И почему вдруг назначила саму себя величайшим специалистом в мире по всем вопросам? Я на секунду представила, как шмякаю ее по голове этой самой сковородкой, но вовремя сдержалась. Вместо этого я упрямо прошествовала к кассе – ни дать ни взять строптивая младшая сестра – и купила сковородку, которую сама выбрала. Сковородка оказалась паршивого качества и прослужила мне недолго, как и предрекала Сюзан.

Не зря говорят: мы учим тому, чему нам самим неплохо бы научиться.

Рассказывая об этом случае моей подруге Марианне От-Рише, которая вместе со мной ведет семинар по гневу, я и сама не могла понять собственных эмоций. Почему я рассердилась? Ответ прост: потому что с сестрой всегда было так сложно! Меня разозлила ее манера вечно умничать и выставлять себя экспертом в любой сфере. При этом, рассказывая свою историю, я постоянно говорила о сестре – и ни слова о себе.

Марианна выслушала и беззаботно ответила: «А я бы взяла твою сестру с собой за покупками! Здорово было бы узнать побольше о разных там антипригарных сковородках! Какая Сюзан умная!» – и вовсе не лукавила. Окажись подруга на моем месте, ее реакция на поведение моей сестры и ее характер в целом была бы абсолютно позитивной. В самом деле, те качества, что я больше всего критиковала, притягивали к Сюзан окружающих, в том числе и наших родителей. В тот момент я поняла то, что было так очевидно для меня в других людях: моя обвинительная позиция мешает мне осознать причины собственной бурной реакции.

Что меня так раздражало в манере поведения Сюзан, ее привычке постоянно лезть с советами? Какова была модель наших отношений и моя роль в них? Лишь поразмыслив как следует и продумав ответы на эти вопросы, я смогла сказать Сюзан о том, что именно меня тревожит, не виня во всем ее характер или манеру поведения.

Вначале я использовала свой гнев как инструмент поощрения, чтобы разобраться в собственных желаниях и обозначить границы взаимодействия с сестрой. Как и Мэгги в разговоре с матерью, я объяснила Сюзан, что, если мне понадобятся ее советы, я о них попрошу. Сюзан, по понятным причинам, было нелегко принять, что я предпочитаю не слушать полезных и разумных комментариев, поскольку она сама приветствовала бы их – даже непрошеные.

Чтобы ей было понятнее, какую проблему для меня представлял ее совет, я рассказала ей немного о том, каково мне было быть младшей сестрой: «Знаешь, Сюзан, всю свою жизнь я видела в тебе яркую звезду. Я всегда смотрела на тебя как на человека, у которого есть ответы на все вопросы. Мне казалось, что ты все знаешь и все можешь, а я вечно в тени и на вторых ролях, мне нечему научить и нечего предложить взамен. Может быть, из страха перед твоей гениальностью я теряю последние крупицы способности что-либо понимать. Наши отношения очень важны для меня, и я стараюсь достичь в них равновесия. Думаю, не лишним будет на некоторое время воздержаться от помощи и советов старшей сестры. Знаю, это может показаться глупостью и неблагодарностью – ведь ты так здорово умеешь помогать – но именно это в данный момент нужно мне больше всего».

На самом деле я просила сестру изменить свое поведение. Но не потому, что ее советы были плохими, неправильными или лишними, а скорее потому, что это было бы полезно для меня из-за реакции, за которую я взяла на себя полную ответственность. Рассказав о своей дилемме Сюзан (а также – о том, как я завидовала, что в нашей семье именно она была яркой звездой), я сделала важный шаг к выходу из старой модели гиперфункционирования-гипофункционирования, в которой Сюзан играла роль всезнайки, а я – незнайки.

В детстве и юности, чем большую мудрость и компетентность проявляла Сюзан, тем больше в ответ замыкалась я, ощущая в голове полнейшую неразбериху. Когда я рассказала о своем желании наконец-то чем-то отплатить сестре (а не быть всегда в роли получателя ее мудрости), Сюзан в ответ поделилась со мной некоторыми своими проблемами, и я впервые поняла, что моя точка зрения для нее тоже важна. Со временем наши отношения стали более сбалансированными, и я больше не чувствовала себя «на нижнем ярусе» качелей. Теперь я действительно ценю ее советы – даже непрошеные – чего бы они ни касались (даже посуды с антипригарным покрытием).

Для того чтобы посредством гнева обрести более ясное понимание себя, нам вовсе не нужно проводить тщательный самоанализ и пытаться найти своим реакциям пространные психологические объяснения, как в моем случае с Сюзан. Не выяви я давних проблем в отношениях – могла бы просто сказать сестре, что мне не нужен совет, хотя на тот момент я и сама не знала, почему. Важнейшая составляющая этой истории заключается в том, что я с помощью собственного гнева и глубинных желаний попыталась обосновать свою просьбу – и не потому, что хотела научить Сюзан себя вести. Гнев – это инструмент преобразований, с его помощью мы лучше начинаем понимать себя и меньше копаемся в других.

Важное правило: занять твердую позицию

Чтобы научиться эффективно использовать свой гнев, нужно немного расслабиться: перестать обвинять другого человека во всех наших бедах и несчастьях, оставить попытки переделать окружающих или заставить их изменить ход мыслей, свои чувства и привычки. Это, однако, не означает пассивное принятие любого поведения и отношения к себе.

По факту позиция «живи и дай жить другим» порой свидетельствует о самоотречении, если не сопровождается четким пониманием того, что приемлемо для нас вообще и в отношениях в том числе. И тут главная тонкость состоит в том, как именно прояснить свою позицию.

Не так давно я работала с женщиной по имени Рут, которая была безумно зла на мужа за наплевательское отношение к своему здоровью. Тот серьезно повредил ногу и не получил должного медицинского обслуживания, с каждым днем его самочувствие ухудшалось, но он и не думал что-то с этим делать. Рут читала ему сердитые нотации о том, что ему следует предпринять, и пыталась самостоятельно трактовать его чувства и поведение: «Ты сам себе делаешь хуже», «Ты плюешь на себя, совсем как твой отец», «Ты отрицаешь собственные страхи».

Муж в ответ демонстрировал все большее равнодушие к собственной проблеме (оно и понятно – ведь жена выплескивала беспокойство за двоих) и все упрямее отказывался от дальнейшего лечения. Так они кружили друг против друга во все ускоряющемся танце. Чем больше Рут уверяла мужа, что «лучше знает, как ему лучше», тем упрямее он отказывался от помощи, чем, в свою очередь, провоцировал жену на новые лекции о своих истинных чувствах. Как и многие женщины, Рут постепенно становилась эмоциональным реактором для своего мужчины, а тот занял позицию эмоционального истукана.

Рут нелегко далось понимание, что ее муж сам должен разобраться в своих чувствах, самостоятельно принять возможные риски и основную ответственность за свое здоровье. Это была его задача, а не ее. Однако и для Рут было важно серьезно отнестись к своему гневу: направить его на разъяснение, сперва для себя самой, а затем и для мужа – того, что она не может больше мириться со сложившимся положением дел и как ни в чем не бывало жить.

Важным шагом для Рут стал разговор с мужем о своих чувствах вместо критики и бесконечных наставлений. Когда Рут было двенадцать лет, ее отец умер от дегенеративного заболевания, и теперь она боялась потерять еще и любимого человека. Вместо того чтобы вновь и вновь повторять о «саморазрушении» и «наплевательском отношении» мужа к себе, Рут попросила его обратиться за помощью ради нее – из уважения к ее чувствам.

Она объяснила, что испытывает настолько сильный страх и тревогу, что не может заниматься повседневными делами. Она не злилась на реакцию мужа, не говорила, что ей виднее, как будет лучше для него. Вместо этого Рут описала, что лично ее не устраивает в сложившейся ситуации, и попросила любимого человека с уважением отнестись к ее дискомфорту. Он согласился сходить к врачу, хотя и подчеркнул, что делает это ради нее, а не ради себя.

Когда мы направляем свой гнев на высказывания о себе, то занимаем сильную позицию: никто не сможет оспорить наши собственные мысли и чувства. Если кто-то попытается, то в ответ не придется приводить логические аргументы в свою защиту – достаточно просто сказать: «Пусть это покажется вам безумным или иррациональным, но я считаю именно так». Разумеется, маловероятно, что другие станут вести себя так, как нам хотелось бы. Примером может служить история Джоан.

Подвести черту

Джоан и Карл жили вместе год, и при этом у каждого были близкие друзья обоих полов. Они условились хранить друг другу верность, но не хотели жертвовать дружескими связями. Это неформальное соглашение казалось вполне жизнеспособным – до тех пор, пока Карл не начал все больше времени проводить с молодой лаборанткой, которая как раз проходила через бракоразводный процесс.

Джоан ощущала попеременно уколы ревности, угрозу с ее стороны и гнев. Так продолжалось почти год, и все это время отношения между Карлом и его помощницей были предметом ссор, которые вспыхивали вновь и вновь без какого-то внятного результата. Джоан донимала Карла расспросами о том, действительно ли их отношения с девушкой всего лишь платонические. Тот в ответ обвинял ее в паранойе и собственничестве.

То и дело между ними разгорались споры о взаимных правах и границах. Нормально ли это – что лаборантка звонит Карлу домой по телефону и обсуждает с ним свой развод? Нормально ли, что они вместе ужинают или обедают? Джоан обвиняла то его, то саму себя, но ничего не менялось. Только постоянный гнев указывал на то, что даже с течением времени она не готова мириться со сложившейся ситуацией. Поворотный момент наступил, когда Джоан перестала жаловаться на поведение Карла и открыто заявила, что не приемлет таких отношений. Она не критиковала его за то, что он сделал что-то плохо или неправильно, хотя и признавала, что другая на ее месте не стала бы жаловаться, а может быть, даже обрадовалась бы поводу самой попробовать вести себя похожим образом.

Нет, суть заявления Джоан сводилась к тому, что она попросту не могла дальше испытывать столь сильную ревность. Когда Карл назвал ее реакцию «патологической» и «мещанской», Джоан не стала ругаться или отпираться, а просто ответила: «Что ж, таковы мои чувства. И моя реакция на твои отношения с этой женщиной столь болезненна, что я хочу, чтобы ты их прекратил. Возможно, проблема на девяносто девять процентов во мне, но я не могу с этим жить и не могу быть с тобой, пока это не закончится. Мне просто тяжело».

Джоан отстаивала свою позицию твердо и с достоинством. Ее четкое заявление о собственных эмоциональных страданиях заставило Карла взвесить свои приоритеты – и на первом месте для него оказалась не Джоан. Карл отказался расставаться со своей помощницей. Джоан же, кое-как справившись с бурей в душе, подвела черту: «Я не могу быть с тобой, если ты не прекратишь эти отношения». И это была не угроза и не попытка эмоционального шантажа – скорее она хотела поделиться с ним своими чувствами и обозначить границы возможного. Карл не ответил и продолжил встречаться с другой женщиной. Тогда Джоан потребовала, чтобы он съехал. Вскоре Карл оставил Джоан и стал жить со своей ассистенткой.

Джоан было очень больно, но в то же время хорошо из-за принятого решения. Она потеряла Карла, но сохранила достоинство и уважение к себе. Правильно ли она поступила? Ответ – правильно для самой Джоан. Хотя кто-нибудь из нас на ее месте, возможно, сделал бы другой выбор или вовсе не знал бы, как поступить.

Руководствуйтесь гневом, как путеводной звездой, прислушиваясь к нему, чтобы понять свои скрытые потребности, ценности и приоритеты.

Не стоит расстраиваться и изводить себя, если в итоге степень неясности только усиливается. Если в важных для нас отношениях мы хронически испытываем гнев или досаду, это должно стать сигналом, что мы жертвуем слишком многим, испытываем муки выбора или же не знаем о том, какие у нас есть варианты. Умение признать, что мы зашли в тупик, – вовсе не слабость, а сила: сила, заключающаяся в умении разглядеть новую возможность и принять вызов.

Женщины вовсе не обязаны четко видеть собственное «я». «Кто я? Чего хочу? Чего достойна?» – на эти вопросы мы ищем ответ бесконечно, и на то есть причины. Слишком долго в нас подавляли стремление к поиску: мы должны были слепо принимать навязываемое другими понимание нашей «истинной природы», «подобающего нам места», «материнских обязанностей», «роли женщины», и т. д. «Как угодить другим? Как заслужить их любовь и признание? Как сохранить мир?» Сильнее всего мы страдаем от неспособности ответить на вопрос «Кто я?» – и когда отрицаем собственный гнев, который свидетельствует о том, что пора задуматься.

Для того чтобы признать собственную растерянность, нужна храбрость. Как часто гнев заставляет нас принимать необдуманные решения или те, к которым мы на самом деле не готовы. Не помогают и чужие советы: «Брось его сейчас же!», «Скажи начальнику, что не станешь этого делать!», «Скажи, что, если она еще раз так сделает, вы больше не подруги!», «Просто скажи ему: нет».

Расслабьтесь! Наш гнев может стать мощным инструментом личностного роста и перемен, если просто поможет нам понять, что мы пока не до конца решили проблему и что наша задача – продолжать искать решение. Вот и следующая история о том, как одна женщина прошла путь от гнева и обвинений к продуктивному анализу собственной растерянности.

6. Гнев сквозь поколения

Кэти – пятидесятилетняя домохозяйка, ее младший сын недавно поступил в колледж. Ее отцу – семьдесят два года, он бывший учитель на пенсии, десять лет назад овдовел, а теперь у него еще и ухудшилось здоровье. Кэти позвонила мне в Фонд Меннингера, узнав, что я «эксперт по гневу». Во время первого нашего телефонного разговора она рассказала о модели отношений, которая была для нее источником гнева почти десять лет.

– У моего отца большая проблема, – пояснила она с нескрываемым отчаянием в голосе. – Он слишком много требует от меня, особенно с тех пор, как перестал водить машину. Из-за сердечного приступа он стал хуже видеть. Я должна возить его в магазин за покупками по первому звонку, да еще отвозить по встречам. Он просит меня делать разные дела у него в квартире, а потом критикует, если я с чем-то не справляюсь. Он многое мог бы делать сам, но ведет себя как большой ребенок. Иногда звонит мне по два-три раза на дню, а когда я в чем-то ему отказываю, замыкается в себе, чтобы я чувствовала себя виноватой. Силы мои уже на пределе.

На нашей первой встрече я попросила Кэти объяснить поподробнее – но она лишь повторила то, что уже рассказывала.

Я: Как вы считаете, в чем заключается ваша проблема?

Кэти: Моя проблема в том, что отец не понимает, что у меня – своя жизнь. Он думает, что мой мир по-прежнему вращается вокруг него. После смерти мамы он использует меня, чтобы заполнить пустоту.

Я: А что вы говорите отцу по этому поводу?

Кэти: «Ты должен понять, что у меня своя жизнь, а ты слишком многого от меня требуешь. Как бы мне хотелось, чтобы ты перестал давить на мое чувство вины, когда я не являюсь к тебе по первому зову. Тебе стоит почаще выходить из дому, общаться с людьми, а не сидеть в одиночестве, пока я не приду».

Я: И как на это реагирует ваш отец?

Кэти: Сердится и не разговаривает со мной. Иногда начинает жаловаться на здоровье, отчего я чувствую себя виноватой и какое-то время не возвращаюсь к этой теме.

Я: И что вы делаете тогда?

Кэти: Ничего. И ничего не помогает – потому я и пришла.

Самым поразительным – и в то же время довольно распространенным – в кратком рассказе Кэти было то, что все ее высказывания касались отца:

«Мой отец не понимает, что у меня своя жизнь».

«Мой отец думает, что мой мир должен вращаться вокруг него».

«Мой отец меня использует».

«Мой отец слишком многого от меня требует».

«Мой отец давит на мое чувство вины».

«Моему отцу нужно выходить из дома и общаться с людьми».

Кэти делает все то же самое, что и большинство из нас, когда сердится: осуждает, обвиняет, критикует, читает мораль, по-своему толкует чужие чувства и поступки и занимается психоанализом. Во всей ее истории не было ни слова о ней самой.

Когда будете читать дальше, вспомните то, что узнали из предыдущих глав. Проблема Кэти с отцом имеет множество общих черт со случаем Мэгги и ее матери. Попробуйте самостоятельно ответить на следующие вопросы, прежде чем посмотреть в мой вариант.

Прав ли отец Кэти, когда предъявляет к ней такие требования? Я не знаю. Кто может с уверенностью сказать, чего может требовать от своей дочери овдовевший семидесятидвухлетний отец? Опроси десять человек и получишь десять разных мнений в зависимости от возраста, вероисповедания, национальности, социально-экономического положения, наличия братьев и сестер, а также отношений в семье. На месте Кэти я бы, наверное, тоже жаловалась на «слишком требовательного» отца.

Но это потому, что я – это я. Другой, оказавшись в подобной ситуации, может быть, был бы счастлив, что в нем так нуждаются. В погоне за «истиной», в поисках какой-то высшей «правды» (Насколько требовательным должен быть родитель? Сколько должна давать ему дочь?) мы рискуем так и не понять, что одну и ту же ситуацию можно воспринимать по-разному – ведь люди по-разному мыслят, чувствуют и реагируют. И если я раз за разом это повторяю, то только оттого, что этот тезис чрезвычайно сложен для понимания, в особенности когда мы злимся. И то, что у разных людей могут быть противоположные желания и восприятие окружающего мира, вовсе не означает, что одна сторона «права», а другая – «заблуждается».

Имеет ли Кэти право сердиться? Оправдан ли ее гнев на отца? Разумеется. Как я уже говорила, испытывать гнев – это не хорошо и не плохо, он не может быть оправдан или нет. Мы имеем право испытывать любые чувства, и гнев Кэти тоже заслуживает внимания и уважения. Однако ее право сердиться вовсе не означает, что вина лежит на ее отце. Скорее хронический гнев и досада дочери свидетельствуют о ее потребности в переоценке собственной степени участия в жизни отца, о том, что ей необходимо задуматься об альтернативной модели поведения в этих важных для нее отношениях.

Что не так с манерой общения Кэти с отцом?

Ну, во-первых, Кэти не слишком заботится о том, как бы потактичнее высказать свои замечания, и не продумывает стратегию. Мало кто способен спокойно выслушать собеседника, если его критикуют или указывают на недостатки. Поэтому, если только отец Кэти не обладает особенно гибким мышлением, ее высказывания вызовут в нем обратную – защитную – реакцию, и ей еще сложнее будет до него достучаться.

Во-вторых, по словам Кэти, она просто эксперт по чувствам собственного отца. По ее заключению, он эгоист, невротик и к тому же требует от нее заполнения пустоты, образовавшейся после смерти жены. Такая психологическая интерпретация может быть точной – или нет, ведь у подобного поведения отца может быть бесчисленное количество альтернативных объяснений.

Многие из нас в состоянии стресса просто обожают раздавать диагнозы направо и налево. И хотя такая тактика может выдавать потребность в чьем-то мудром совете, на деле чаще всего это лишь скрытая форма обвинения и попытка почувствовать свое превосходство. Ставя такие «диагнозы», мы автоматически предполагаем, что знакомы с чувствами другого человека, с его истинными мыслями, желаниями, или что только нам известно, как он должен мыслить, чувствовать или вести себя. Но на самом деле это невозможно – порой нам и в самих себе бывает не так-то просто разобраться.

Где искать решение? «У моего отца – серьезная проблема: он слишком многого от меня требует». Подобные утверждения – первые слова, что сказала мне Кэти по телефону, – отражают ее убежденность в том, что проблема в ее отце. На самом же деле, исходя из слов Кэти, тот в состоянии определить свои желания, четко выразить их и даже получить то, что хочет. А проблема – в самой Кэти. Ей еще только предстоит четко обозначить границы своих отношений с отцом, чтобы не испытывать по этому поводу досаду и горечь. Это Кэти мучается и страдает. Проблема – в ней. Однако под этим я вовсе не подразумеваю, что она не права или виновата или что ошибается и поступает неправильно.

Вопрос «В ком проблема?» вовсе не имеет своей целью возложить на кого-то вину или ответственность – только определить сторону, не удовлетворенную сложившейся ситуацией или испытывающую дискомфорт.

В чем проблема Кэти? В том, что она пока не ответила на некоторые важные вопросы: «За что я несу ответственность в своей жизни и какова степень моей ответственности по отношению к отцу? Что означает быть эгоистом и прислушиваться к собственным желаниям и приоритетам? Сколько я готова сделать для отца, чтобы при этом не испытывать гнев и досаду?» Лишь разобравшись, Кэти сможет перестроить свою модель отношений с отцом. Ее проблема не в том, что отец давит на чувство вины. Другой человек не может «заставить» нас испытывать это чувство – он может только попытаться. Отец Кэти вполне предсказуемо усложняет ей жизнь, если она пытается отклониться от устоявшейся схемы их отношений, но только она отвечает за свои чувства, в том числе и за чувство вины.

Конечно, простых ответов быть не может. Как бы вы отреагировали на желание Кэти четко обозначить границы отношений с отцом? Сочли бы ее эгоисткой или порадовались бы такому стремлению к обособленности? Кто знает? Многие ли из нас смогут с уверенностью обозначить границы своих обязательств по отношению к окружающим? Как могут женщины, которым с рождения внушали, что их первостепенная задача – трепетная забота о других людях, понять, когда наконец пора сказать «хватит»?

«Женская работа бесконечна» – таков был девиз Кэти в отношении собственных детей, и теперь, когда младший из них готовился вот-вот вылететь из гнезда, она сама переживала непрекращающуюся драму с престарелым отцом. Из слов Кэти я поняла, что она «отдавала» большую часть своей жизни, как до нее – мать, а еще прежде – бабушка. При одной только мысли о том, чтобы воскресить давно похороненную часть себя, для которой на первом месте были бы собственные интересы и желания, из глубины души поднимался сильный страх и чувство вины. Кэти настолько самозабвенно посвящала себя заботе об окружающих, что давно уже предала собственное «я», если вовсе не утратила. Она испытывала гнев за свою похороненную личность, но пока неспособна была направить его на преобразования.

Но как бы близка и понятна ни была нам ситуация Кэти – это все равно ее проблемы. Это вовсе не означает, что Кэти – невротичка, что она заблуждается или ошибается или что «причина» сложившейся дилеммы только в ней одной. Правила и роли, установленные в нашем обществе и семье, особенно усложняют для женщин задачу по самоопределению и отделению своих желаний от желаний окружающих, а их негативная реакция на наши попытки переключить фокус на качество и направление собственной жизни, вне всякого сомнения, способны породить тревогу и чувство вины. Однако, если не направить силу гнева на четкое определение своей личности в любых важных для нас отношениях – и не управлять пробуждающимися чувствами, – никто больше не сможет взять на себя эту ответственность вместо нас.

Как обуздать неясность

Кэти обратилась ко мне за помощью, потому что ей хотелось «сделать что-нибудь» в ситуации с отцом и чтобы я сказала ей, что именно она должна сделать. Главное здесь – то, что Кэти, как и большинство женщин, окружало слишком много людей, наперебой велевших делать то или это. Мать учила ее быть щедрой и самоотверженной, внушала, что призвание женщины – в служении, а теперь друзья Кэти убеждали ее, что ключ к освобождению – уверенность в себе и твердая жизненная позиция. «Не говори “да”, если хочется сказать “нет”» – именно это чаще всего слышала Кэти от этих советчиков, пока сама не уверовала, что все ее проблемы волшебным образом разрешатся, если только она найдет в себе смелость пробормотать это еле слышное «нет».

На самом же деле Кэти больше всего нужно было успокоиться и ничего не делать – по крайней мере, какое-то время. Когда мы испытываем гнев или напряжение, принимать решения о переменах в отношениях, а тем более пытаться эти перемены реализовать, не слишком мудро. А Кэти, к тому же, попросту не задумывалась о своей ситуации, полностью поглощенная эмоциональной реакцией на нее.

Если бы она прекратила обвинять своего отца и ставить ему диагнозы, то поняла бы, что именно она должна провести четкую границу между своими и его желаниями и ожиданиями, прояснить собственные ценности, проанализировать имеющиеся у нее варианты и расставить приоритеты. Сама определиться, что она готова и не готова делать. И еще Кэти осознала бы, что пока четко не знает, чего хочет, и у нее нет решения проблемы. Ведь признать, что ты в растерянности и не знаешь, что делать, – это уже серьезный шаг вперед.

Что можно было бы сделать дальше? А что сделал бы любой из нас в состоянии гнева в ответ на постоянно предъявляемые требования и без очевидной альтернативной модели поведения? Гнев свидетельствует о наличии проблемы, но не дает ответов – или хотя бы намеков – как ее решить. Гнев – это просто эмоция, которую мы испытываем или позволяем себе испытывать. И в то же время он говорит нам, что нужно притормозить и поразмыслить хорошенько – ведь в состоянии гнева мыслить четко и ясно ой как непросто!

На данном этапе задача Кэти состоит не в том, чтобы «что-то сделать» со своим гневом. Хотя, критикуя отца и обращаясь к другим людям с просьбой присоединиться к критике, она может на некоторое время почувствовать облегчение или хотя бы моральное превосходство. Однако в долгосрочной перспективе Кэти предстоит снизить градус эмоциональной реакции и повысить степень осознания самой себя. Как? Достигнуть четкости понимания собственных убеждений и имеющихся альтернатив Кэти поможет следующее. Во-первых, поделиться своей проблемой с другими членами семьи – в том числе и с отцом. Во-вторых, расспросить других родственников – и особенно родственниц – о том, как они справлялись с похожими проблемами на протяжении нескольких поколений.

«Папа, у меня проблема»

Рассказ Кэти отцу о своей проблеме стал для них обоих не менее напряженным и важным моментом, чем разговор Мэгги с ее матерью. Спокойно обозначив свою эмоциональную позицию, Кэти тем самым произвела значительный сдвиг в устоявшейся схеме отношений. Между ними состоялся такой разговор:

– Знаешь, пап, у меня проблема. Я не знаю, как найти баланс в степени ответственности по отношению к тебе и по отношению к себе самой. На прошлой неделе, когда я дважды возила тебя за покупками и к врачу, мне было некомфортно, я испытывала эмоциональное напряжение. Мне хотелось сделать что-то и для себя. Но когда я отказываю тебе и посвящаю время своим личным потребностям, то потом чувствую себя виноватой. Кажется, будто бы я то и дело оглядываюсь, чтобы посмотреть, как ты там справляешься без меня.

– Ну, раз я для тебя такая обуза, можем вообще не общаться, – холодно заметил отец. Вид у него был такой, будто ему только что влепили пощечину. Кэти была готова к его контратакам и потому сумела их выдержать, не позволяя эмоциональной реакции засосать себя.

– Нет, папа, – ответила она. – Я этого не хочу. И я вовсе не считаю тебя обузой. На самом деле я и сама предпочла бы научиться просить о помощи. Я лишь хочу сказать, что мне нелегко четко и твердо заявлять о своих границах комфорта. Мне нужно понять, сколько я готова сделать для тебя, а когда лучше сказать «нет» и поставить собственные нужды на первое место.

– Кэти, ты меня удивляешь, – проговорил отец. – Твоя мать заботилась об обоих своих родителях, когда те постарели, и никогда не жаловалась. Сейчас она вряд ли гордилась бы тобой.

– Я понимаю, папа, – спокойно согласилась Кэти, не желая поддаваться на провокацию, – меня всегда поражало то, с какой самоотдачей мама заботилась о бабушке с дедушкой, ее удивительная щедрость без капли горечи и досады. Но я не мама. Я другая, и вряд ли у меня так получится. Наверное, я большая эгоистка, чем была мама.

Повисло неловкое молчание, затем отец сказал:

– И что же прикажешь делать с этой твоей проблемой? – в его голосе слышалась смесь сарказма и боли. На мгновение Кэти ощутила знакомую тягу посоветовать отцу чаще выходить из дома и общаться с людьми, пользоваться доступными ему ресурсами. Однако по опыту своему она знала, что это не поможет, а потому продолжала следовать выбранному курсу и говорить о своей проблеме:

– Вот бы кто-нибудь решил за меня мои проблемы и принял решения. Но я знаю, что ответственность за них лежит только на мне.

Кэти задумалась.

– Знаешь, пап, на самом деле, если бы ты поделился со мной хоть каплей своего опыта, это было бы очень полезно. С тобой когда-нибудь происходило что-то подобное? Как ты чувствовал себя, когда твоя мама заболела и не могла больше за собой ухаживать? Кто из родственников принял решение поместить ее в дом престарелых, и что ты об этом думал?

Поставив прямо непростой вопрос, в данном случае – «Кто должен заботиться о престарелых родителях?», вместо того чтобы гневно на него реагировать, Кэти «обезвредила» тему, выложив все карты на стол. Как следствие, снизился градус подспудной тревоги, связанной с нерешенными эмоциональными проблемами, и Кэти смогла объективно взглянуть на ситуацию.

Кроме того, она начала расспрашивать отца о его собственном опыте с престарелыми родителями. Выяснение того, как другие родственники решали похожие проблемы на протяжении поколений – один из наиболее эффективных способов снизить градус эмоциональной реакции и лучше разобраться в себе самой. Прежде чем начать этот разговор с отцом, Кэти постаралась разузнать подробности о том, как вели себя в подобных ситуациях ее предки.

Выяснение подробностей о нашем прошлом

Кто из близких и дальних родственниц Кэти сталкивался с подобными проблемами, и как они их решили? Как другим женщинам в семье Кэти (сестре, теткам, бабушкам) удавалось сохранять равновесие между своей ответственностью по отношению к другим и по отношению к себе самим? Преуспели ли они в этом? Как получилось, что мать Кэти в одиночку заботилась о своих родителях? Что думали об этом сестры и братья мамы Кэти об этом? Как на протяжении поколений принимались решения, и кто следил за соблюдением договоренностей? Как принимались решения о том, кто заботится о родственниках, не способных позаботиться о себе самостоятельно?

Пусть нам кажется, что из всех своих родственников мы первые сталкиваемся с той или иной проблемой, на деле это не так. Все мы наследуем нерешенные проблемы прошлого, куда уходит корнями и вся наша борьба.

Не зная истории собственной семьи, мы, скорее всего, повторим старые схемы отношений или будем бездумно восставать против них, не осознавая, кто мы есть на самом деле, в чем наше сходство с другими членами семьи и в чем отличие, как лучше устроить свою жизнь.

Эффективное использование гнева требует прежде всего четкого осознания собственного «я», а ведь женщин так долго учили забывать о нем и закрывать на него глаза. При этом нельзя надеяться на то, что этого осознания можно достичь, не поняв мотивов наших предков и прочих родственников.

Ни одна книга и ни один эксперт не помогут нам решить эту задачу без четкого знания своих корней. Большинство из нас бурно реагирует на поведение родственников, особенно матерей, но при этом мы не общаемся с ними по душам, не расспрашиваем об их опыте. Мы можем практически ничего не знать ни об обстоятельствах, повлиявших на судьбу наших родителей, которые, в свою очередь, сделали нас теми, кто мы есть, ни о том, как справлялись наши мамы и бабушки с проблемами того же рода, что приходится решать нам. Без этого знания невозможно по-настоящему понять личность, а без ее понимания, основанного на сведениях о прошлом, мы обречены на бурные гневные реакции в любых ситуациях, из-за которых будем обвинять других, отдаляться от них, пассивно покоряться обстоятельствам. Словом, топтаться на месте, не решая проблемы.

Итак, Кэти предстояло проделать определенную работу на «семейном фронте». Она пообщалась с разными родственниками – вернее, по большей части родственницами – и узнала из первых рук об их опыте и перспективах решения трудностей, весьма близких к тем, с которыми столкнулась она. Кэти расспросила об умерших родственниках, в том числе и о своей матери, и смогла взглянуть на проблемы, возникшие в их с отцом отношениях, под другим углом.

Кэти обнаружила, что женщины в ее семье, как правило, делились на две противоположных категории: те, кто, как ее мать, шли на серьезные жертвы во имя заботы о престарелых родителях, бабушках и дедушках; и те, кто, как сестра матери, тетушка Пэгги, зарывали головы в песок, когда родители уже не могли самостоятельно о себе позаботиться. Каждая из этих двух категорий, делилась еще на несколько конфликтующих между собой подкатегорий. Так, мать Кэти не общалась со своей сестрой в течение нескольких лет после смерти их матери, потому что считала, что Пэгги пальцем о палец не ударила ради нее.

Пэгги же, в свою очередь, была убеждена, что мать Кэти действовала в этом вопросе единолично и глупо. Для прошлых поколений вопрос заботы о стареющих родителях стоял настолько остро, что Кэти нелегко было найти золотую середину и выстроить комфортное равновесие между собственным благополучием и вниманием к отцу. Налаживая связь с родственниками и расспрашивая их о жизни и опыте, Кэти мало-помалу успокаивалась, училась принимать собственную ситуацию и анализировать имеющиеся у нее варианты общения с отцом, тогда как раньше убедила себя в том, что жизнеспособных идей не существует.

В самом деле, простых ответов или безболезненных решений не было. Сама Кэти сформулировала свою дилемму таким образом: «Сколько бы я ни посещала терапевтических сеансов, чувство вины за отказ отцу не оставляет. Но если я так и буду говорить “да”, это не приведет ни к чему, кроме гнева. Поэтому, если я хочу перемен, придется научиться какое-то время жить с легким чувством вины».

Так Кэти и поступила. Чувство вины оказалось не смертельным и со временем прошло. Перемены в отношениях между Кэти и отцом со стороны могут показаться малыми и незначительными. Например, она решила ужинать с ним дважды в неделю, а не трижды, и еще сказала ему, что за покупками они будут ездить в субботу, а не «по его вызову» среди недели. На этом перемены заканчивались, но, поскольку инициатором их была сама Кэти, для нее они имели огромное значение.

Вскоре и отец решил кое-что поменять: он подружился с одной пожилой женщиной из квартала, и они стали беседовать по несколько часов каждый день. Это событие вселило в Кэти надежду, хотя вместе с тем пришло и беспокойство. Она начала понимать, насколько вся ее жизнь вертелась вокруг заботы об отце, которая спасала ее саму от одиночества и оторванности от собственных сверстников. И еще она узнала, что гораздо лучше умеет оказывать помощь, чем просить о ней.

Однако главное в этой истории – вовсе не то, что Кэти решила сделать или не сделать для своего отца. Ее решение вовсе не обязательно подойдет вам или мне. Гораздо важнее та работа, которую она проделала, опрашивая родственников, и которая помогла ей ощутить более глубокую и тесную связь с корнями, а также степень своей обособленности и лучше понять особенности своей личности. Теперь она научилась эффективнее управлять гневом, превратив его в трамплин для осмысления сложной ситуации, вместо того чтобы чувствовать себя ее жертвой. Провести четкие границы и ясно ответить на вопросы «За что я отвечаю?» и «За что я не отвечаю?» – непростая задача любого из нас.

Кто за что в ответе. Сложнейший из вопросов гнева

Однажды весной, в Нью-Йорке, куда я отправилась на конференцию, я ехала на автобусе в музей «Метрополитен» с двумя коллегами. Я уже отвыкла от этого города, а мои спутницы, Селия и Джанет, и вовсе чувствовали себя в нем иностранками. Быть может, из-за боязни «большого города» мы попросили водителя объявить нашу остановку, а потом без конца напоминали ему об этом, пока он в ярости не отпустил в наш адрес какую-то колкость, из-за чего все прочие пассажиры разом обернулись и посмотрели на нас.

Мы потрясенно замолкли и лишь позже, за чашечкой кофе, обменялись друг с другом впечатлениями от произошедшего. Селия была несколько подавлена: реакция водителя вызвала в ее памяти ассоциацию с бывшим мужем, а на ту неделю как раз приходилась очередная годовщина их развода. Джанет рассердилась – впрочем, ее гнев, казалось, уже несколько поутих, вытесненный остроумными репликами в ответ на замечания водителя и уморительными фантазиями о мести. Я же почувствовала ностальгию. Я скучала по Нью-Йорку, и эта перепалка стала для меня почти приятным контрастом с уже привычной вежливостью Среднего Запада. Я знала, что в Канзасе буду вспоминать об этом нью-йоркском происшествии с теплотой.

Проанализируем этот инцидент. Предположим, мы все сошлись во мнении, что водитель автобуса вел себя грубо. Но можно ли возложить на него ответственность за реакцию трех женщин? Был ли он причиной подавленности Селии и гнева Джанет? Или моей ностальгии? А если бы из-за случившегося кто-нибудь из нас в ту ночь спрыгнул с Бруклинского моста – можно ли было бы признать его виновником этого самоубийства? Или, если взглянуть на это с другой стороны, – были ли мы виноваты в его яростной вспышке?

Как часто мы поддаемся искушению увидеть во всех человеческих взаимодействиях причинно-следственную связь. Если мы злимся, в этом обязательно кто-то виноват. Если становимся объектом чьего-то гнева, значит, винить следует нас. Ну а если мы сами убеждены в своей невиновности, то неизбежно приходим к выводу, что другой человек не имеет права на нас сердиться. Чем теснее взаимоотношения с родителями, братьями и сестрами (когда сила общности настолько велика, что нам трудно выделить собственное «я» из коллективного «мы»), тем сильнее мы склонны брать на себя ответственность за чувства других людей и их реакции, а также возлагать на них вину за то, что испытываем сами. «Вечно ты сваливаешь всю вину на маму», «Из-за тебя у отца болит голова», «Это из-за нее муж начал пить». Подобным образом и члены одной семьи привыкают брать на себя вину за чужие мысли, чувства и поведение.

Однако человеческие взаимоотношения устроены иначе, во всяком случае, по большей части. Гнев становится инструментом положительных преобразований в тот момент, когда мы обнаруживаем в себе способность делиться собственными реакциями, не взваливая на другого человека ответственность за свои чувства и не обвиняя самих себя в реакциях других на наши решения и поступки. Однако мы не несем ответственности за реакции других людей, а они – за наши. Мы отвечаем только за свое поведение.

Женщины нередко привыкают обращать вспять этот процесс: мы взваливаем на себя ответственность за чужие чувства, мысли и поступки, а других делаем ответственными – за свои.

Из-за этого бывает нелегко, а то и вовсе невозможно изменить устоявшиеся правила, которым подчиняются отношения в семье.

В качестве иллюстрации вспомним пример Кэти и ее овдовевшего отца, которого она поначалу описывала как чрезмерно требовательного человека, склонного давить на чувство вины. Если Кэти считает, что отец в одностороннем порядке провоцирует ее на гнев и чувство вины, значит, она зашла в тупик и будет чувствовать себя беспомощной и бессильной – ведь не в ее власти его изменить. Но и назначив себя ответственной за чувства и реакции отца, она окажется в точно таком же тупике.

А почему? А потому что если Кэти изменит текущее положение вещей, ее отец ответит на ее новое поведение эмоциональной реакцией. Если же она считает себя ответственной за его реакцию, то, желая защитить отца от некомфортных чувств и сохранить предсказуемую и понятную схему взаимодействия, она может вернуть прежний порядок и собственную прежнюю модель поведения: «Отец так рассердился на мой отказ, что мне ничего не оставалось, как только согласиться». Тогда ситуация становится безнадежной.

Почему же женщинам бывает так непросто определиться, «кто за что отвечает»? Потому что им долгое время внушали, что они не должны самостоятельно решать собственные проблемы, принимать решения и вообще брать в свои руки контроль над жизнью.

А научившись снимать с себя ответственность за самих себя, мы автоматически привыкаем обвинять других в том, что они не в состоянии заполнить образовавшуюся пустоту или обеспечить наше счастье. Но ведь это не их задача!

И в то же время мы склонны брать на себя ответственность буквально за все, что происходит вокруг нас. Мы с готовностью принимаем обвинения за проблемы других людей и их боль и соглашаемся с обвинительным вердиктом. Попутно в нас развивается и крепнет убеждение в том, что, если как следует постараться, проблем можно избежать. Вот уж действительно: склонность к самообвинению – самый настоящий женский недуг масштабов эпидемии.

Одна коллега как-то рассказала мне, что однажды остановилась на лыжном склоне полюбоваться красивым видом. И вдруг сзади налетел другой лыжник, который, по всей видимости, ее не заметил. «Простите!» – машинально прокричала она ему вслед, уже лежа на земле.

Из этой главы мы узнаем, что путаница, связанная с ответом на вопрос «Кто за что отвечает?» – одна из причин непродуктивной модели поведения, при которой мы склонны обвинять других и себя, а также препятствие на пути к переменам. Как же научиться больше отвечать за себя и меньше – за чужие мысли, чувства и поведение? Наверняка к этому моменту вы гораздо лучше ориентируетесь в этих материях, чем в начале этой книги, но мы все-таки продолжим разбирать особенно каверзные моменты.

Помните: взять ответственность за себя означает не только разобраться в себе, но научиться анализировать собственную роль в отношениях и при необходимости менять ее – это поможет выйти из тупика. В этой главе мы внимательно рассмотрим модели отношений с сочетанием гипо– и гиперфункционирования, в которых все мы принимаем участие.

Кризис в паре

Джо и Стефани живут вместе восемь лет, у них есть пес породы немецкая овчарка – всеобщий любимец. Однажды пес разбудил их среди ночи, ему явно было очень плохо. Стефани решила, что все серьезно, и хотела немедленно вызвать ветеринара. Джо настаивал на том, что дело может подождать до утра, и обвинял Стефани в чрезмерно бурной реакции, заявив, что та беспокоится понапрасну.

На другое утро собаке стало хуже, а когда приехал ветеринар и осмотрел его, то сказал: «Надо было сразу мне позвонить. Собака могла умереть».

Стефани вышла из себя и заявила Джо:

– Если бы что-то случилось, это была бы твоя вина!

А что вы думаете об этой ситуации? Как бы вы отреагировали на месте Стефани? Какую роль, по вашему мнению, сыграл каждый из участников и какой вклад внес в реакцию Стефани?

Гнев Стефани можно понять, и все же нельзя отрицать того, что она явно не понимает, кто за что отвечает. Рассмотрим ситуацию подробнее. Обязанность Джо – четко изложить свое видение и вести себя соответственно (что он и сделал). Он счел, что собака не нуждается в немедленном медицинском вмешательстве, и не вызвал врача. Стефани тоже несет ответственность за то, чтобы ясно озвучить свою позицию и действовать в соответствии с ней. Но она этого не сделала. Даже беспокоясь за собаку и считая, что она нуждается в медицинской помощи, девушка не вызвала ветеринара.

Я вовсе не хочу сказать, что Стефани не должна сердиться на Джо. Если она испытывает гнев, это ее право. Например, она может злиться на то, что Джо отмахнулся от ее страхов, не придал значения тревогам и отмел ее восприятие реальности как преувеличенное и необъективное – проще говоря, вел себя как «всезнайка». И все же в конечном счете именно Стефани, а не Джо, отвечает за собственные действия – или бездействие.

«Но вы ведь не знаете Джо!»

– Я не позвонила ветеринару, потому что он бы меня потом съел, окажись я не права! – объясняла позже Стефани. – Если бы я разбудила ветеринара среди ночи по пустякам, Джо припоминал бы мне это несколько недель и повесил бы на меня ярлык невротички-паникерши. Я люблю Джо, но вы не представляете, каким он иногда бывает невыносимым! Он так уверен в себе, что я сама иногда сомневаюсь в своей правоте.

Даже в этих последних словах Стефани возлагает вину за собственное поведение на Джо.

Разумеется, если девушка все-таки займет уверенную позицию, Джо может ответить бурной реакцией – особенно если именно он играет в отношениях доминирующую роль при принятии решений. Но если Стефани настоит на своем, не дистанцируясь эмоционально и не нагнетая обстановку, вполне возможно, со временем Джо сумеет совладать с чувствами. Какие же шаги помогут преобразовать гнев в спокойное выражение личной ответственности и повысить качество и функциональность отношений? Для Стефани это могут быть наблюдение, прояснение схемы поведения и сбор данных.

Наблюдение

Представьте себя на месте Стефани. Вы злитесь не только из-за собаки, но из-за общей модели отношений, о которой в очередной раз напомнило это происшествие. Что можно сделать? Первый шаг к выяснению, кто за что отвечает, – внимательное наблюдение за последовательностью событий, предшествующей гневной реакции или эмоциональному напряжению.

Например, Стефани могла бы проследить за схемой принятия решений, которая выстроена так: происходит некое событие (в данном случае – болезнь собаки), требующее каких-то действий. Стефани реагирует первой, высказывая спорное мнение. Затем Джо гораздо увереннее озвучивает свою позицию, которая может отличаться. После этого Стефани начинает сомневаться в своем первоначальном мнении или просто решает, что «игра не стоит свеч». Как бы то ни было, она подчиняется Джо. Зачастую подобные модели подходят обоим партнерам, и они продолжают мирное сосуществование. Но когда уровень тревоги и стресса повышается (как в приведенном примере), Стефани злится на Джо, если результат процесса принятия решений ее не устраивает. Тогда девушка либо обижается на парня, либо критикует его решение. В последнем случае вспыхивает ссора, но к утру следующего дня буря утихает.

Прояснение схемы поведения

Стефани может про себя называть это по-другому, но, по сути, она выявила классическую модель с сочетанием гипо– и гиперфункционирования в принятии решений. Чем более интенсивно функционирует Джо (принимает поспешные решения за них обоих без тени сомнений в собственной правоте, ведет себя так, будто бы помощь и советы Стефани ему совсем не нужны), тем слабее функционирование Стефани. Та отступает или бездействует, когда нужно принимать решение. Полагается на своего парня, ленится или чувствует, что ничего не понимает в момент принятия важных решений.

Чем слабее функционирует Стефани, тем интенсивнее будет функционировать Джо. Гипо– и гиперфункциональные партнеры как бы подпитывают поведение друг друга, обуславливая его циклический характер. Понять особенности модели – собрать объективную информацию о том, кто что делает, когда и в каком порядке, – сложно даже в спокойной обстановке. А уж когда ситуация накаляется, и мы, поддавшись эмоциям, начинаем обвинять друг друга, это становится очень тяжело. Поэтому нам порой приходится приложить немало усилий, чтобы реагировать не так бурно и сконцентрироваться на сборе данных.

Сбор данных

В попытке понять особенности модели своих взаимоотношений с Джо, Стефани может обратиться к истории собственной семьи, попытаться узнать традиции поколений. Например, можно выяснить, как родители Стефани вели себя со своими родителями в ситуациях, требовавших принятия решений. Какие отношения среди ее родственников – близких и дальних – строились на равновесии сил, а в каких преобладал один (гиперфункциональный) партнер, чьи слова воспринимали как истину в последней инстанции? В чем отношения Стефани с Джо похожи и чем отличаются от отношений его родителей в контексте разделения полномочий при принятии решений? Кто из родственниц Стефани пытался изменить устоявшуюся модель недостаточного функционирования и насколько они в этом преуспели? Как мы уже поняли из истории Кэти, наши отношения в настоящем связаны с тем, что началось и происходило задолго до нашего появления на свет. Разобравшись в этом наследии, мы сможем лучше проанализировать свое поведение в отношениях.

Степень старшинства среди братьев и сестер («сиблинг-позиция») также оказывает сильное влияние на нас в процессе принятия решений. Так, поведение Стефани и Джо во многом обусловлено тем, что Джо – старший в семье, а для таких людей характерно естественное лидерство и искренняя убежденность в том, что уж он-то знает, как лучше – не только для самого себя, но и для партнерши.

Стефани же – младшая среди сестер, и потому ей зачастую бывает комфортнее уступить и позволить решать другим. И хотя она может вступать в яростное соперничество с «лидером», но, если управление предложат ей, она, скорее всего, от него откажется. Уже само понимание того, что сиблинг-позиция[10] оказывает сильное влияние на мировосприятие, может стать важным подспорьем во взаимоотношениях. Если Стефани нелегко брать в свои руки инициативу и ответственность, а Джо так же нелегко от подобной ответственности уклоняться, возможно, они отнесутся к ситуации гораздо легче, если узнают, что их реакции в стрессовых ситуациях во многом схожи с реакциями большинства людей, находящихся в том же положении по отношению к своим братьям и сестрам.

Так в ком проблема

Предположим, после происшествия с собакой Стефани предприняла определенные шаги.

Во-первых, перестала обвинять: «Если бы что-то случилось, это была бы твоя вина!» – и начала обдумывать проблему, а не просто реагировать на нее. Во-вторых, вполне ясно осознала, кто и как действует в различных ситуациях: в условиях стресса Стефани ведет себя гипофункционально, а Джо – гиперфункционально.

В-третьих, подумала и о том, как эта модель поведения укладывается в сложившиеся в ее семье традиции. Наконец, заключила, что находится в позиции отказа от себя, и ее гнев – знак того, что она предпочла бы скорректировать баланс в их отношениях с Джо, когда дело касается принятия решений.

Следующие реакции отражают два способа использования гнева: в первом предполагается, что проблема в Джо и именно он должен решить ее. Во втором – проблема в Стефани и обязанность по ее устранению лежит на ней.

Диалог 1

– Джо, ты такой, блин, самоуверенный! С тобой невозможно спорить, потому что ты всегда прав и тебе плевать на мое мнение. Ты так решительно бросаешься в бой, что никто не может тебе противостоять. Я устала от этого поведения зазнайки. Когда я высказываю свое мнение, ты решаешь, имеет ли оно право на существование, будто ты Господь Бог – не меньше! Из-за этого я не уверена в собственных мыслях. А ты вечно берешь верх и выворачиваешь все по-своему.

Диалог 2

– Знаешь, Джо, я тут подумала о том, что мне не нравится в наших отношениях. Мне кажется, все дело в том, что мне нелегко принимать решения и брать на себя ответственность. Прошлой ночью я не позвонила ветеринару, потому что ты был так уверен в своей правоте, что я усомнилась в себе. Когда ты еще и набросился на меня с критикой и заявил, что я беспокоюсь понапрасну (а мне это не нравится), я в ответ отступила.

Я осознаю, что часто поступаю подобным образом. И собираюсь работать над собой, чтобы тверже отстаивать собственную позицию. Конечно, я буду совершать ошибки, и какое-то время отношения между нами будут натянутыми, но наши отношения, такие, как они есть сейчас, меня не устраивают. Я понимаю, что женщинам в моем роду не слишком давались самостоятельные решения, поэтому и мне нелегко быть в этом деле первопроходцем.

Что не так в диалоге 1? В некоторых случаях прямая конфронтация – действенный метод, и подобная реакция и борьба может восприниматься обоими партнерами как ценный и даже интересный аспект отношений. Может быть, Джо после диалога по модели № 1 задумается и скажет: «Знаешь, мне об этом уже говорили. Может быть, ты права. Прости, что был так бесцеремонен, – постараюсь стать деликатнее».

Однако этот диалог отражает растерянность Стефани и отсутствие у нее понимания индивидуальной ответственности. Понимаете, в чем тут проблема? Она возлагает на Джо ответственность за его поведение (игнорирование мнения Стефани) – и это справедливо. Но при этом Джо назначается виноватым и в реакции Стефани (в том, что та испытывает неуверенность в себе, чувствует, что ею манипулируют, и не может отстаивать свою позицию) – а вот это уже нечестно.

Подобные обвинения размывают границы между собственной личностью и тем, кто находится с ней в близких отношениях.

А что же диалог 2? В нем Стефани говорит о своих чувствах и не считает себя экспертом по эмоциям Джо. Она рассказывает о собственной дилемме в отношениях и признает за собой ответственность. В отличие от первого диалога, который может привести к дальнейшей эскалации и без того стрессовой ситуации, второй диалог, скорее всего, успокоит участников и повысит градус объективности с обеих сторон.

Какой из диалогов больше подходит вашему персональному стилю? У меня все зависит от отношений. С моим мужем Стивом я порой снимаю напряжение через диалог № 1, хотя с возрастом такие диалоги становятся все реже и менее бурными. Однако на работе и в общении с приезжающими издалека друзьями и родственниками я гораздо лучше себя чувствую, если обращаюсь к диалогу № 2 – к тому же он гораздо эффективнее помогает выстраивать отношения. Все зависит от обстоятельств, целей и от того, что в прошлом помогло или не помогло вам в долгосрочной перспективе.

Разумеется, важнее не то, что Стефани говорит Джо, а то, о чем она умалчивает. Возможно, в следующий раз Стефани выслушает Джо и взвесит собственные «за» и «против», но потом все-таки примет осознанное решение о том, что сделать и чего не делать. Коммуникативный стиль Стефани вряд ли сыграет важную роль, если она не изменит свою гипофункциональную позицию.

По мере выявления различных моделей поведения в отношениях мы сталкиваемся с занятным парадоксом: с одной стороны, наша задача – научиться отвечать за собственные мысли и чувства и принимать как данность, что другие люди должны отвечать за свои. Однако в то же время наша реакция на чужое поведение во многом зависит от того, как реагируют на нас. Мы не можем не влиять на модель отношений. Как только эти отношения замыкаются в определенную схему и кто-то из участников решает сменить собственную тактику поведения, меняется и весь цикл. Принятие личной ответственности не означает, что мы занимаем позицию самобичевания или самоуничижения.

Обучение наблюдению и изменению своего поведения – это процесс, основанный на любви к себе, который не может происходить в атмосфере самокритики или самобичевания.

Такие установки часто подрывают, а не укрепляют нашу способность анализировать схемы отношений. Они даже могут быть частью игры, в рамках которой мы неосознанно пытаемся сохранить старую модель, отступая назад, чтобы партнер почувствовал себя на шаг впереди. Это позиция достоинства и силы, посредством которой мы как бы говорим себе или другим: «Знаете, я заметил, что в этих отношениях я поступаю так-то, и теперь я собираюсь принять меры, чтобы это изменить».

Принятие на себя ответственности не снимает ее с другого человека. Напротив, оно активирует нашу «самость» и напоминает окружающим, что только мы в конце концов несем ответственность за собственную личность и качество жизни, а им оставляем полное право распоряжаться своей жизнью.

Как распределить ответственность в семье

После многочисленных баталий с мужем вокруг темы ухода за домом Лиза решила на некоторое время отступить и попытаться понять, что именно ее не устраивает. Она дождалась, пока страсти несколько улягутся, и сказала: «Знаешь, Рич, мне не нравится тот объем работы, что я делаю по дому. Оттого, что на мне больше половины домашних обязанностей по готовке и уборке, я испытываю досаду: мне кажется, я взвалила на себя гораздо больше, чем нужно было бы по справедливости. Думаю, моя главная проблема в том, что я слишком устаю и мне нужно научиться беречь энергию и больше времени уделять себе».

Потом Лиза изложила в деталях, какой помощи она ждет от мужа. Она не критиковала его и не поучала, как должен вести себя порядочный мужчина. Лишь поделилась своими эмоциями по поводу сложившейся ситуации, честно указав на то, что ей не нравится. Когда Рич заметил: «Ну, по-моему, другие женщины отлично справляются» – Лиза ответила: «Ну, я не “другие женщины”. Я – это я».

Прошло несколько месяцев, а Рич по-прежнему только выносил мусор и приводил в порядок сад. Лиза все так же сердилась на него. Однако в ходе нашего разговора я поняла, что она ничего не изменила в своем собственном поведении. Как и прежде, она развлекала коллег Рича, стирала за ним белье, готовила ужин, мыла посуду, даже пылесосила его кабинет. «Я устала и обижена, и мне нужно что-то с этим делать», – как бы говорила Лиза, но всеми своими действиями лишь поддерживала заведенный порядок, ничего не предпринимая для решения проблемы.

А почему она должна была что-то менять? Разве не Рич был виноват? Разве не его обязанностью было начать вести себя по отношению к жене более честно и уважительно? Почему вечно Лиза должна быть инициатором перемен, может быть, настал черед мужа?

Мы с вами можем думать в подобном ключе, но это к делу не относится. Ведь Рича эта ситуация полностью устраивает. Он доволен тем, как все сложилось, и ему не нужно ничего менять. И если Лиза не займется сама своей проблемой, никто не сделает это за нее – в том числе и муж.

И вот настал тот день, когда Лиза больше не могла терпеть свое положение и начала действовать в соответствии со своими словами. Прежде всего она разработала план: составила список дел, которыми намерена была продолжать заниматься. Например, для нее были очень важны чистая гостиная и кухня, и она не собиралась терпеть их захламление. Затем решила, от каких дел она откажется.

Она надеялась, что на эти дела обратит внимание Рич, в противном случае они просто останутся невыполненными и будут ждать своего часа. Лиза поделилась своим планом с Ричем, привела его в действие. Пару месяцев Рич испытывал ее (став еще большим неряхой, чем прежде), но женщина была непреклонна. Она по-прежнему занималась домом гораздо больше мужа, потому что для нее чистота была важнее, однако нашла другой способ беречь собственное время и силы.

Три вечера в неделю она готовила себе и детям сандвичи, а Рич должен был подумать об ужине сам, придя с работы. Если он приглашал в гости друзей и коллег, она не покупала продукты, хотя с радостью помогала ему готовить. Словом, Лиза тщательно разграничила те сферы, в которые ей хотелось вкладывать свое время и силы, и те, где она предпочитала их беречь. Эти перемены стали проявлением со стороны Лизы ответственности по отношению к себе, но не действиями назло мужу. Если бы она объявила «забастовку» или это был не более чем хитроумный план с целью досадить или отомстить Ричу, то вероятным исходом для этой пары вполне могло бы стать ухудшение ситуации.

В качестве постскриптума добавлю, что, после того как Рич скорректировал свое поведение, Лиза сделала ряд ответных шагов. Если помните, посылы «изменись!» и «верни все как было!» зачастую идут бок о бок. Стоило Ричу начать заниматься домом, как Лиза тут же принималась давать ему непрошенные советы и делать замечания, указывая на то, что он делал это без должного старания.

Если вы сначала просите человека больше заниматься домашними делами или воспитанием детей, а потом говорите «Поступай так, как поступила бы я» или «Поступай как я хочу» – это мешает реализации перемен.

Если Лиза и в самом деле была готова передать Ричу часть своих домашних обязанностей (а значит, перестать контролировать ряд сфер), значит, нужно было подготовиться и к тому, что он захочет делать это по-своему.

Иными словами, хочешь повысить его функциональность в этой области – снизь свою собственную. Конечно, Ричу ни за что не достичь ее стандартов уборки – которые, очевидно, отличаются от его. Однако, если Лиза будет поощрять его усилия и не вмешиваться (если, конечно, он сам не обратится к ней за советом или за помощью), то со временем его навыки в этой области повысятся. По мере происходящей в Риче перемены у Лизы возникла новая проблема: ей хотелось, чтобы он не просто занимался домашними делами, но испытывал бы к этому искреннюю тягу.

– Вчера он вымыл посуду, но при этом весь вечер дулся и ворчал, – жаловалась Лиза. – Это того не стоит.

И снова мы видим дискомфорт Лизы в связи с переменами. «Ныть» и «жаловаться» – это проблема Рича, и она не должна вмешиваться или брать на себя ответственность за коррекцию его эмоций. Конечно, от нытья еще никто не умирал, но женщины – эмоциональные спасительницы мира – просто не могут взять и бросить человека наедине с его чувствами, позволив самому в них разобраться. Если Лизе удастся не отдалиться от мужа и не переусердствовать с замечаниями, дать Ричу спокойно поныть, не реагируя на это, он постепенно перестанет. Однако, когда Лиза говорит «оно того не стоит» – это ее проблема, отражающая ее собственные смешанные чувства в связи со сменой давно устоявшейся модели отношений.

Так почему же Лизе должно быть легко отказаться от контроля в той области, где авторитет и компетентность женщины из поколения в поколение не подвергались сомнению? Занимаясь домашними делами, Лиза как бы поддерживает связь со своей матерью, своими бабушками и со всеми женщинами до нее. Это часть ее наследия и традиций, не говоря уже о том, что ведение домашнего хозяйства – важный и ценный труд, пусть даже его обычно не замечают. Конечно, заниматься этим скучно, и гораздо легче, если домашние дела делятся поровну, но то, что Лиза испытывает по этому поводу сложные, смешанные чувства, вполне понятно. Быть может, у Лизы не так много других областей, в которых именно она, а не Рич, чувствует себя компетентной. Наконец, последний вопрос: если Лиза серьезно настроена на перемены, то почему бы не затеять хорошую ссору? Разве Лиза не может громко дать понять Ричу, что она настроена серьезно?

В ссоре нет ничего зазорного, если Лизе от этого легче и если таким образом ей проще донести мысль о том, что она не намерена сохранять прежний порядок. В подобной модели выяснения отношений главное – не наша готовность ссориться и задавать вопросы, разговариваем мы спокойно или на повышенных тонах, а растущая внутренняя убежденность в том, что мы больше не готовы жить в состоянии гиперфункционирования (в случае Лизы это касается сферы домашних обязанностей) – ради нашего же блага.

Эмоциональная гиперфункциональность – больше «женского труда»

Мы уже говорили о том, что от женщин чаще всего ждут отказа от себя и гипофункциональности, – так оно и есть. Вот почему при гиперфункциональности в некоторых областях мы, хоть и жалуемся, но выполняем гораздо больший объем работ, чем требуется, как Лиза со своими домашними обязанностями. В чем же это проявляется, помимо периодического сбора чужих разбросанных носков? Женщины в отношениях нередко занимают позицию «спасительниц» и «исправительниц».

Мы словно берем на себя обязательство «воспитать» окружающих или решить их проблемы, как будто это в нашей власти. Мы остро реагируем на каждый шаг или провал другого человека, задействуя весь спектр эмоций: от досады до яростного гнева и даже отчаяния. А поняв, что попытки помочь оказались бесплодными, разве мы прекращаем их и переключаемся на что-то другое? Конечно же, нет! Пример Сандры и Ларри (в главе 3) показывает, что порой мы, напротив, удваиваем безуспешные попытки, что приводит лишь к усилению нашего гнева и досады на того, кого мы отчаянно стремимся изменить и кто меняться не хочет.

Как непросто бывает нам удержать необходимую дистанцию, чтобы позволить другому пережить боль и решить свои проблемы! Мужчинам порой тоже бывает нелегко сохранить хрупкое равновесие между обособленностью и общностью. Однако они склонны скорее справляться с тревогой с помощью эмоциональной дистанции и ослабления привязанностей (таким образом жертвуя «мы» ради «я»), тогда как женщины реагируют слиянием и эмоциональным гиперфункционированием (жертвуя своим «я» ради «мы»).

Впрочем, разделение по половому признаку в подобных невеселых, лишенных баланса обстоятельствах вряд ли кого-то удивит. Наше общество недооценивает важность близких отношений для мужчин, воспитывая в них эмоциональную изоляцию и ослабление связей. Женщинам же с детства внушают обратное, поощряя в них стремление концентрироваться на чужих проблемах, вместо того чтобы направлять основной поток «энергии беспокойства» на свои невзгоды.

А когда эта самая энергия не используется для решения наших проблем, мы воспринимаем чужие беды как свои собственные.

Чем же плохо брать на себя ответственность за других? В определенном смысле в этом нет ничего плохого. На протяжении нескольких поколений женщины получали возможность личностной самореализации и самоуважения через защиту, помощь, заботу и утешение других. Безусловно, связь с другими, сочувствие и любовь к ближнему, а также участие в воспитании молодого поколения – высшие добродетели как для женщин, так и для мужчин. Проблема возникает в тот момент, когда мы чересчур бурно реагируем на трудности других, взваливая на себя ответственность за тех, за кого отвечать не можем, и пытаясь контролировать то, что нам не подчиняется. Когда мы функционируем за другого человека, это приводит к появлению чувства гнева, а в результате мы не способствуем ничьему росту.

Понять все это поможет история Лоис и ее брата. При чтении держите в уме, что на месте брата легко мог оказаться сын Лоис, дедушка, свекровь, подчиненный или подруга.

Мой брат – раздолбай!

– Не хочу показаться бесчувственной или черствой, – говорит Лоис, словно вот-вот отречется от своего младшего брата Брайана. – Конечно, я очень переживаю за него – он такой бестолковый! И в то же время злюсь. Особенно меня раздражают две вещи: во-первых, он вечно звонит, когда попадает в очередную передрягу, просит денег и совета. Деньги он, конечно же, тратит, при этом никогда не возвращает, а к совету не прислушивается. Я дважды находила ему специалистов, но он попросту забил на это дело. Я советовала ему читать книги, которые помогли бы навести в жизни порядок. Разговаривала с ним по телефону, когда он звонил, чтобы разрядиться, и советовала, что сделать, чтобы все исправить. Брайан слушает, а потом делает все по-своему. Я пыталась действовать жестко, но и это не помогает. Я ужасно устала и зла. И все же он мой брат, я не могу просто от него отвернуться. Он перестал общаться с родителями, ему некуда идти.

Какова схема взаимоотношений между Лоис и ее братом? Брайан звонит, просит: «Помоги!» – и Лоис немедленно бросается на помощь. Потом Брайан возвращается к прежней жизни, а вскоре опять звонит – с новой проблемой. Лоис попеременно отвечает жестко или с сочувствием, но в любом случае продолжает воспитывать своего «младшего братика» (которому, к слову, двадцать четыре годика). Но Брайан отказывается «воспитываться», а Лоис сердится – и так продолжается бесконечно.

Так кто же виноват в этой карусели? Надеюсь, к этому моменту вы уже научились рассуждать иначе. Отношения имеют цикличный, круговой характер (А и Б взаимно подпитывают друг друга), а не линейный (А виноват в поведении Б и наоборот). Как только в отношениях устанавливается некая схема, она становится постоянной для обеих сторон.

Какова роль Лоис в сохранении этого «кругового танца»? Чем больше она гиперфункционирует, тем меньше функционирует Брайан, то есть чем больше Лоис ему помогает, тем сильнее брат нуждается в ее помощи. Чем меньше Лоис высказывает свои сомнения, сообщает Брайану о своей уязвимости или некомпетентности, тем чаще он будет делать это за двоих. Чем эмоциональнее Лоис реагирует на проблемы Брайана, тем беспечнее он сам к ним относится.

В типичном отношении «старшей сестры» Лоис может быть множество позитивных аспектов, и все же она живет за счет гипофункционирования брата. Значит ли это, что именно Лоис виновата в проблемах брата? Вовсе нет. Ведь она не заставляет Брайана наплевательски относиться к своей жизни – так же как и он не заставляет ее себя спасать. Роли Лоис как спасателя и Брайана как спасаемого уходят корнями в семейные традиции, прослеживавшиеся на протяжении нескольких поколений. Каждый из них несет ответственность за собственное поведение, и вклад Лоис в проблему, на которую она жалуется, составляет пятьдесят процентов.

Как вы считаете, какие шаги необходимо сделать Лоис, чтобы изменить ситуацию? Например, стоит ли ей рассказать Брайану о своей проблеме, не обвиняя его? Дождаться, пока ситуация немного успокоится, и сказать что-нибудь такое: «Когда ты звонишь мне, чтобы посоветоваться и попросить денег, первая моя реакция – помочь тебе. Но когда я тебе их даю и вижу, что на самом деле они тебе совсем не помогли, то испытываю досаду. Может быть, отчасти причина этой досады – в моем желании быть полезной. Но я не хочу, чтобы так продолжалось. Пожалуйста, не проси у меня больше денег, если не собираешься отдавать. И не проси совета, если все равно поступишь по-своему».

Это не поможет. Во всяком случае, не изменит схему их отношений. Подобного рода речь, конечно, лучше, чем обвинения в адрес брата: «Брайан, ты безответственный манипулятор и психопат, ты просто меня используешь!» или попытка толкования его мотивов: «Я думаю, ты просто мной пользуешься». И все же, если Лоис хочет изменить эти отношения, основанные на недостаточном или чрезмерном функционировании, она не добьется этого простыми просьбами сменить манеру поведения или выражением своих чувств. Она сама должна перестать гиперфункционировать. Что это означает?

Как научиться не спешить на помощь

Если Лоис хочет изменить модель отношений с Брайаном, ей придется посадить на цепь собственное желание ему помогать. Кажется, легко? На деле тем из нас, кто считает своим священным долгом спасать других людей и воспитывать их, труднее всего перестать помогать.

Как это сделать? Как перестать спасать члена семьи? Например, вот так: в следующий раз, когда Брайан позвонит Лоис, та сочувственно выслушает его и примется расспрашивать о сложившейся ситуации. Можно начать аккуратно: «Кажется, тебе и правда нелегко, Брайан. Мне очень жаль это слышать».

Если он начнет просить денег, можно ответить: «Я решила, что больше не буду тебе давать денег, Брайан. Мне предстоят важные расходы, и я поняла, что они сейчас для меня на первом месте. Давай-ка ты сам, малыш». Если Лоис удастся сказать это тепло и с юмором – тем лучше. Если Брайан в ответ скажет что-нибудь вроде: «Ты эгоистка», можно ответить: «Наверное, ты прав. Похоже, с возрастом я и вправду становлюсь эгоисткой».

Когда Брайан попросит у Лоис совета, она может «прикусить язык» и сказать: «Ой, ну я даже не знаю» или «Как бы мне ни хотелось тебе помочь, я даже не знаю, что тебе сказать, Брайан».

Потом Лоис может сама поделиться с ним проблемами и спросить, что он думает об этом. Или – выразить уверенность в его способности самостоятельно справляться с трудностями: «Я знаю, что ты уже давно пытаешься выкарабкаться, но уверена, что в конце концов у тебя все получится – ты ведь умный парень!»

Для того чтобы научиться не помогать, нужно развить в себе определенное отношение, способность находить равновесие между обособленностью и общностью. Если подтекст сообщений Лоис будет «не втягивай меня – это не мои проблемы», прежняя схема их отношений не изменится. Это позиция реакции и дистанции. То же самое произойдет, если она скажет: «Я больше не буду тебе ничего советовать и давать денег – все равно тебе от них никакого толку, Брайан» (потому что на самом деле это все тот же подход «Я знаю, как тебе лучше»). Для того чтобы научиться не спешить на помощь, нужно просто признать, что у нас может и не быть решений всех чужих проблем. Ведь на самом деле мы не всегда способны разобраться даже со своими собственными.

Чем плохо давать советы?

Значит ли это, что Лоис больше никогда в жизни не поможет Брайану советом? Возможно, в дальнейшем, когда ситуация начнет меняться, она может поделиться с ним своими мыслями – если тот обратится за ними, и она сочтет, что это ему поможет. Но совет совету рознь!

Нет ничего плохого в том, чтобы вовремя подсказать действенное решение – «Я думаю, что…» или «По своему опыту могу сказать, что мне это помогло» – если при этом мы признаем, что наше средство может и не подойти другому человеку.

Гиперфункциональность начинается в тот момент, когда мы решаем, что лучше всех знаем, как будет лучше для другого человека, и хотим, чтобы он поступил так, как угодно нам. Если Лоис сердится на Брайана за то, что тот не прислушался к ней, это верный сигнал, что совет давать не следовало.

Случается, что самым близким нам людям сложнее всего прислушаться к нам, если мы ведем себя как хозяева их судьбы. Так, типичный стиль Лоис – прочитать Брайану лекцию о важности помощи специалиста, а потом разозлиться за то, что он к нему не обратился. Брайан, возможно, внимательнее отнесся бы к ее словам, если бы Лоис в ответ на его просьбу сказала: «Ну, мне терапия в свое время очень помогла, так что я – за. Но все мы разные, может быть, ты предпочитаешь справляться самостоятельно. Ты как считаешь?»

Совет, поданный в такой форме, не только стратегический ход – такой подход гораздо более зрелый, ведь он учитывает индивидуальность и «отличность» брата от сестры, а кроме того, признает право каждого человека быть самим собой и лучше понимать собственные потребности.

Притормози

Как мы уже могли убедиться на примере Мэгги и ее матери, вряд ли существует более важное умение, чем умение вовремя притормозить, сделать паузу – особенно при отступлении от привычной схемы поведения. Задача Лоис состоит в том, чтобы показать Брайану свое внимание и заботу и в то же время – постараться перестать помогать ему решать свои проблемы. Как этого добиться? Например, Лоис может позвонить Брайану, когда он переживает нелегкий период, просто чтобы поддержать с ним связь. Можно произнести что-нибудь вроде: «Я знаю, что сейчас от меня помощи мало, но я просто хотела услышать твой голос, узнать, как у тебя дела и сказать, что мне не все равно, что с тобой происходит».

Можно пойти дальше и позвать Брайана в гости, поужинать вместе со всей семьей.

Сделать шаг назад и позволить другому человеку самостоятельно решить свои проблемы – не значит эмоционально дистанцироваться и замкнуться.

Лоис может перестать каждый раз вытаскивать Брайана из передряг, но при этом дать ему почувствовать свою поддержку и интерес к нему в нелегкую минуту. Поддерживать эмоциональную связь всегда непросто, особенно при смене модели отношений. Мы можем инстинктивно склоняться либо к борьбе, либо к увеличению дистанции, поскольку не уверены в своей позиции и не понимаем, как отстоять ее, когда нас принуждают к обратному. Причем по большей части принуждает наша собственная тревога в связи с переменами. Чтобы удержаться и не сорваться, нужно преодолеть огромное внутреннее сопротивление, которое почти всегда выражается в гневе – «Почему это я должна ему звонить, когда он так себя ведет?» – или инерции – «Я просто не готова брать инициативу в свои руки».

Как раскрыть свою гипофункциональную сторону

На сеансах терапии Лоис с болью в голосе рассказывала мне о своих проблемах, но в семье, и особенно с братом всегда была жизнерадостна и никогда никого ни о чем не просила. Как все гиперфункциональные люди, Лоис была убеждена: о том, чтобы поделиться с Брайаном своими тревогами и признать перед ним собственную уязвимость, не может быть и речи. «Я бы ни за что не рассказала Брайану о своей подавленности. Мне совершенно не хотелось этого делать – у него и без того проблем хватает». «Брайан не справится еще и с моими эмоциями». «Зачем его грузить – он ведь все равно ничем мне не поможет». Отношения между Лоис и Брайаном были чрезвычайно поляризированные – Брайан говорил только о своей слабости, а Лоис – о своей компетентности.

Если Лоис ставит перед собой цель уйти от прежней модели отношений, то для начала ей нужно представить саму себя в состоянии внутреннего равновесия, а потом начать делиться собственными тревогами с братом. Например, когда он звонит, чтобы рассказать о том, что с ним опять что-то стряслось, Лоис может ответить: «Брайан, мне бы так хотелось тебе помочь, но сейчас я и сама не в лучшей форме, а сегодня и вовсе все из рук валится. Мне жаль, что тебе сейчас нелегко, но у меня просто нет сил кому-то еще помогать. Да и работа уже давно не приносит удовольствия, сейчас кризис достиг предела, и мне очень плохо». Если мы имеем дело с подавленными и гипофункциональными личностями, то худшее, что мы можем сделать, – это продолжать концентрироваться на их проблемах, пытаясь быть полезными. Гораздо эффективнее будет постепенно раскрыть перед ними свою собственную гипофункциональную сторону.

Не забываем о контратаке!

Наконец, Лоис должна приготовиться к контратаке Брайана, ведь он обязательно попытается вернуть прежний порядок – к гадалке не ходи. Например, если он просил деньги, чтобы оплатить счета за электричество, то в следующий раз будет умолять посадить его за решетку и морить голодом. Такие моменты и есть самое жестокое испытание. В итоге мы либо возвращаемся к прежней схеме отношений под удобным предлогом – «Ну не могла же я оставить собственного брата мерзнуть на улице?» – или все же справляемся с тревогой и чувством вины и отстаиваем новую позицию. Если Лоис сможет спокойно настоять на своем, не пытаясь спасти Брайана или решить его проблемы, обеспечивая при этом эмоциональную поддержку и контакт, – его сопротивление, скорее всего, резко сократится. Он станет применять ответные меры лишь периодически, прощупывая почву.

История Лоис помогает нам понять, «кто за что отвечает». Это наглядный пример того, как некоторые люди взваливают на себя слишком большую ответственность за других и в то же время – слишком малую за собственное поведение. Лоис злится, потому что вынуждена вечно решать проблемы своего брата. Она дает ему советы, спасает его, всячески выручает. Ей нелегко просто отойти в сторону и дать ему разобраться самому.

И в то же время Лоис не задумывается о том, насколько ее собственное поведение «подпитывает» ту схему отношений, которую ей так хочется изменить.

Она застряла в положении, которое мешает ей задуматься о сложившейся ситуации и прикинуть, как ее изменить, чтобы освободиться от старых правил и ролей.

Конечно, перемены в краткосрочной перспективе – это нелегко, но в долгосрочной гораздо дороже обходится удержание старого порядка. Причем цена, которую придется заплатить Брайану, гораздо очевиднее. Лоис – верная старшая сестра, но упорствуя в своих безуспешных попытках непременно дать младшему брату совет и спасти его, скрывая от него свою уязвимость и слабость, она делает самую вредную вещь, какую только можно себе представить по отношению к гипофункциональной личности. Менее очевидна, но не менее ощутима цена, которую заплатит сама Лоис за ту позицию, которую занимает в их отношениях, – ее хронический гнев и высокий уровень стресса. В состоянии гиперфункции нам бывает нелегко отпустить человека и позволить ему самому решить проблему и позаботиться о нас, расслабиться и некоторое время побыть в роли простого наблюдателя. Лоис вечно обо всех заботится и всем помогает, забыв о собственных нуждах и проблемах постоянного роста, которые она «заметает под ковер», ведь «нужно заботиться о своем братике». Забота и ответственность за других оборачивается для Лоис недостаточным функционированием для самой себя.

Гнев на детей

Самобичевание и обвинение своих детей – это настоящий профессиональный риск для многих современных матерей. «В чем моя проблема?» и/или «Что творится с этим ребенком?» – именно эти вопросы они чаще всего задают себе, вынужденные в одиночку решать все семейные трудности. Мы внушили матерям весьма живучую мысль, что поведение их ребенка – и вообще вся его жизнь и существование – это их рук дело. Если ребенок ведет себя хорошо, его мать считается «хорошей», если же плохо, то, наоборот, она становится корнем всех бед. Как будто мать – это и есть среда, в которой живет этот ребенок. До недавнего времени отец, семья, общество, в котором эта семья существует, – вообще не принимались во внимание.

И, как матерей, нас убеждают, что мы можем (и должны) контролировать то, что на самом деле лежит за пределами наших возможностей.

Многие из нас в самом деле испытывают чрезмерную потребность следить за поведением своих детей, чтобы доказать самим себе, своим матерям и всему миру, что мы – «хорошие».

Однако та мать, что пребывает во власти гнева, вызванного беспомощностью и неспособностью контролировать своего ребенка, нередко оказывается в плену парадокса, лежащего в основе наших трудных взаимоотношений с этой эмоцией. Матери не могут заставить детей думать, чувствовать или вести себя определенным образом, но могут занять твердую, последовательную и четкую позицию в отношении поведения, которое мы не намерены терпеть, и последствий подобного образа действий.

Еще мы можем изменить свою роль в определенных манерах поведения, являющихся тупиком для членов семьи. В то же время мы обречены раз за разом ошибаться, если продолжим искать проблему в себе самих – или в ребенке, или в его отце. В семейной жизни никогда не бывает одного-единственного Архизлодея – пусть даже так может показаться на первый взгляд. Гневная борьба за власть с детьми часто принимает такую форму: мы слишком активно вмешиваемся в их мысли и чувства, но недорабатываем, когда нужно прояснить собственную позицию и установить правила поведения. Вот типичный пример.

Маленький диктатор Клаудия

После развода прошло уже несколько месяцев, и Алисия начала встречаться с мужчиной по имени Карлос.

– Мне он нравится, а моей дочери нет, – объяснила она. – Всякий раз, как мы с Карлосом собираемся куда-нибудь пойти, Клаудия – ей четыре – начинает горестно рыдать, как будто ее сердце вот-вот разорвется. Может быть, все дело в ее привязанности к отцу, но ей явно не нравится Карлос и не нравится, когда я с ним. Она огрызается, когда он с ней заговаривает, а то и вообще отказывается отвечать. Иногда, стоит нам только направиться к двери, как она закатывает самую настоящую истерику. В такие моменты я так на нее злюсь, что даже не могу пожалеть.

– И что вы делаете, когда Клаудия так себя ведет? – спросила я.

– Когда я спокойна, то пытаюсь с ней договориться, – ответила Алисия. – Объясняю, что мне нужно сходить погулять и она зря так реагирует. Говорю, что скоро она привыкнет к этим прогулкам и они перестанут ее раздражать. Что Карлос – очень хороший человек, и если она чуточку постарается, то он и ей понравится.

– И как реагирует ваша дочь? – спросила я.

– Не желает ничего слушать. Забирается под одеяло, или затыкает уши, или просто начинает кричать – еще громче и горестнее. На прошлой неделе она так раскапризничалась, что мне пришлось отменить свидание с Карлосом и отправить по домам и его, и няню. Обычно я иду гулять, но потом испытываю чувство вины и все равно не могу наслаждаться вечером. Я знаю, что Клаудия тяжело переживает развод, но меня бесят ее попытки меня контролировать. Прямо маленький диктатор какой-то!

Что здесь не так? Как вы считаете, в чем проблема Алисии?

Договориться с ребенком?

На первый взгляд, это решение кажется вполне разумным и даже прогрессивным – однако на практике, как правило, все кончается попытками убедить ребенка в нашей правоте. Алисия уверяет Клаудию, что ее гнев и страдания «неправильны», излишни и безосновательны. Она хочет не только встречаться с Карлосом, но и чтобы дочь хотела, чтобы она с ним встречалась. Чтобы она не только прекратила плохо себя вести (что, в общем-то, разумно), но и полюбила Карлоса и согласилась с тем, что он хороший человек. Желание Алисии можно понять, но невозможно заставить ребенка думать и чувствовать так, как мы хотим. Да и не в этом состоит наша задача. Попытки это сделать не окончатся ничем, кроме еще большего гнева и тревоги, а кроме того, помешают ребенку почувствовать себя отдельной и самостоятельной личностью внутри семьи.

Почему же Алисия не может просто принять гнев и грусть своей дочери? Может быть, она сама испытывает дискомфорт в связи с этими свиданиями – хотя пока не осознает этого? Может быть, в этом проявляется ее «гиперфункциональность» и желание «защитить» других людей от негативных эмоций – особенно собственного ребенка? Как часто мы это делаем! Стоит только сыну или дочери загрустить, рассердиться, выказать обиду или ревность, как мы тут же бросаемся «сделать что-то», чтобы их утешить или хоть как-то исправить ситуацию. Это «что-то» может быть советом, попыткой понять реакцию или успокоить, как-то отвлечь, развеселить ребенка – или убедить его, что не следует испытывать такие эмоции.

Эмоциональная гиперфункциональность отражается на смешении ролей в семейных отношениях. В большинстве случаев роли и правила выстроены так, что способствуют большой отстраненности отца и чрезмерной заботе матери. Если у ребенка зачешется пяточка – мы почешем. Сила единения между матерью и ребенком порой бывает настолько мощной, что многим из нас трудно достичь степени обособленности, позволяющей нам слушать детей в эмпатичной, сдержанной манере, стимулируя в них стремление говорить больше и подробнее, когда они этого хотят. Когда мы сохраняем нейтралитет и не занимаем позицию гиперфункционирования или «коррекции», дети – хоть в четыре года, хоть в сорок лет – демонстрируют удивительную способность контролировать свои чувства, находить решения своих проблем и просить о помощи, когда она им нужна.

Как бы вы поступили на месте Алисии?

Когда Алисия смогла предпринять следующие три шага, Клаудия стала намного спокойнее.

Во-первых, Алисия прислушалась к ее мыслям и чувствам, не пытаясь переделать их или отменить. Она не давала дочери советов и указаний, не делала замечаний, не пыталась ее успокоить, истолковать ее поступки по-своему. Вместо этого Алисия постаралась встать на место Клаудии, не стараясь исправить и переделать дочь: «Ты, кажется, сердишься, что я иду сегодня гулять?» или «Тебе не нравится Карлос, да?». В ответ на спокойную позицию матери, ее уверенность и готовность выслушать Клаудия стала более открыто выражать свой гнев, страхи и недовольство в связи с разводом родителей. У Алисии словно гора с плеч свалилась: ведь теперь она могла просто слушать свою дочь, а не бросаться немедленно «что-то с этим делать».

Во-вторых, Алисия поняла, что именно она должна решать, встречаться ли ей с Карлосом – или с кем бы то ни было, – и эти решения не должны зависеть от поведения дочери. Так, Алисия показывала дочери, что уважает ее чувства и они для нее важны, но она не собирается менять свое решение из-за эмоциональных всплесков Клаудии. Например, Алисия могла сказать: «Знаю, ты расстроена, но мы с Карлосом все равно пойдем в кино, а потом – поужинать в ресторане. Я приду домой где-нибудь в полдвенадцатого, когда ты уже будешь спать». Если же Клаудия в слезах заявляла: «Ненавижу его!», Алисия отвечала: «Понимаю». Как и все дети, Клаудия успокаивалась, получая возможность выражать весь спектр своих мыслей и чувств, при этом понимая, что ее мать достаточно самостоятельная и взрослая, чтобы со всей ответственностью принимать независимые и взвешенные решения и за себя, и за нее. В прежней модели Алисия уступала Клаудии, а затем гневно обвиняла ее в манипулировании: «Этот ребенок всегда добивается своего!»

В-третьих, Алисия взяла на себя труд установить четкие правила поведения и следовать им. Теперь закатывать скандалы было недопустимо, и, если Клаудия это делала, Алисия относила ее в детскую, где та должна была сидеть, пока не успокоится. Кроме того, Алисия объяснила дочери, что нельзя игнорировать Карлоса, когда тот к ней обращается: «Не хочешь разговаривать с Карлосом – не надо, – сказала она, – но если он задает тебе вопрос, скажи, что ты не будешь на него отвечать, а не делай вид, что не слышишь». Несколько недель Клаудия заявляла: «Я не хочу об этом говорить» всякий раз, как Карлос начинал разговор. Алисия решила смириться с этим поведением. И еще она заметила, что чем сильнее давит на дочь, настаивая, чтобы та общалась с Карлосом, чем больше он сам пытается сблизиться с Клаудией, тем сильнее она от него отдаляется. В конце концов они с Карлосом сделали над собой усилие и дали Клаудии необходимое пространство для маневров. Освободившись от давления и понуждения «полюбить» Карлоса и общаться с ним, девочка расслабилась, стала комфортнее чувствовать себя в его обществе и потянулась к нему.

С детьми, как и со взрослыми, перемены начинаются тогда, когда мы перестаем пытаться переделать человека под собственное лекало и начинаем наблюдать за закономерностями их поведения, находя новые варианты взаимодействия. По мере совершенствования навыков наблюдения нам становится проще: «Я заметила, что чем больше прошу Клаудию рассказать о том, что она чувствует в связи с разводом, тем сильнее она замыкается в себе. Когда же я оставила ее в покое и просто поделилась своими эмоциями, она стала потихоньку говорить о своих». Есть и другие модели отношений с участием трех сторон, за которыми гораздо труднее наблюдать. Их мы рассмотрим в следующей главе.

7. Три грани…: как разорвать семейный треугольник

Недавно я ездила к родителям в Финикс. Я отправилась в это путешествие, потому что у моего отца, который любит похвалиться тем, что дожил до семидесяти пяти, ни разу не простудившись, внезапно случился сердечный приступ. В целом все прошло хорошо, но по возвращении я вдруг стала замечать, что безумно злюсь на собственных детей. В следующие несколько дней Мэтью начал просыпаться от сильных головных болей, а Бен порой становился просто неуправляемым, и они постоянно дрались друг с другом. Мои дети стали первой мишенью моего бесконтрольного гнева.

Обсудив свою ситуацию с Кэй Кент, моей подругой и видным экспертом по семейным отношениям, я начала проводить связь между этой реакцией и поездкой к родителям. Все дело в том, что после визита я с новой силой ощутила не только разделяющее нас расстояние, но и то, как мне не хватало их все это время. И конечно, теперь я больше не могла отрицать их возраст. Отец был какой-то измотанный, реакции у него сильно замедлились, он быстро уставал. Мама, справившаяся с двумя эпизодами рака и недавней операцией, казалась прежней, но я понимала, что и она не может жить вечно.

Кэй посоветовала мне открыто обсудить это с детьми и родителями, что я и сделала. За ужином на следующий вечер я извинилась перед всей семьей за то, что была такой вспыльчивой и ворчливой и объяснила Мэтту и Бену, что на самом деле мне было грустно после этой поездки в Финикс, потому что бабушка и дедушка стареют, а дедушкин сердечный приступ напомнил мне, что родители не вечные. «Вот почему я была такая злая в последнее время», – сказала я.

И еще я написала письмо родителям о том, как хорошо мне было с ними и как по возвращении домой на меня нахлынули тревоги и грусть из-за их неминуемого старения и мысли о том, как я буду жить без них. После этого произошла поразительная перемена. Мальчишки перестали драться и вообще заметно расслабились. Теперь каждый стал спрашивать о смерти и старости, расспрашивать о дедушкином приступе и бабушкином раке. А я перестала злиться, и все вернулось на круги своя.

Спустя неделю я получила письмо от отца – в ответ на мои сердечные излияния он лишь сухо советовал не зацикливаться на плохом. Однако в том же конверте были и письма к мальчикам, в которых он во всех подробностях описывал принцип работы сердца и объяснял, что именно случилось в его конкретном случае. В заключение письма к Мэтью он открыто рассуждал о смерти.

Эти письма, практично-деловые и в то же время пронизанные теплом, стали началом долгой переписки между двумя поколениями.

Подспудные проблемы одних отношений или в какой-то конкретной ситуации неизбежно служат источником для пожаров в других. Осознав этот процесс, мы можем извиниться за ни в чем не повинный объект нашего гнева и вернуться в строй: «Прости, что сорвался на тебя – просто у меня сегодня был тяжелый день на работе», или «Я боюсь за свое здоровье, наверное, поэтому накричал на тебя», или «Я сегодня так злился на всех, а потом вспомнил – сегодня же годовщина смерти брата». Но иногда мы не отдаем себе отчета в том, что переваливаем негативные чувства с одного человека на другого – или что тревога, которую мы ощутили в одной ситуации, на самом деле гнев, вызванный совсем другим раздражителем.

Мы не просто перекладываем чувства, а снижаем уровень тревоги в одних отношениях, переключая фокус на постороннего человека, которого неосознанно втягиваем в конфликт, дабы снизить градус эмоционального напряжения его непосредственных участников. Например, если бы я продолжила выплескивать свой гнев на непослушных сыновей (которые в ответ стали бы вести себя еще хуже), то не так переживала бы по поводу неминуемого старения своих родителей. Скорее всего, я бы и вовсе не определила истинную причину своего плохого настроения и не заговорила бы о ней.

Эта схема называется «треугольник», а треугольники бывают разные. На временной основе треугольники задействуются автоматически и неосознанно во всех типах человеческих отношениях: в семье, на работе, среди друзей. Кроме того, треугольники тесно сплетаются, препятствуя росту отдельных участников и мешая нам определить реальные источники конфликтов. Пример ниже показывает временный, «доброкачественный» треугольник, а следующий – проблемный и запутанный.

Треугольник на семейном фронте

Джуди – риелтор, а ее муж Виктор – менеджер по продажам провайдера телефонной связи. Однажды Виктор позвонил Джуди, чтобы сообщить, что у него на работе важное совещание и он придет домой не раньше семи. Джуди весь день просидела с ребенком и к вечеру очень устала, к тому же была напряжена. Она приготовила ужин для детей, которые, уловив ее настроение, капризничали больше обычного, чем только сильнее злили мать. Джуди убрала со стола, поглядывая на часы в ожидании Виктора. В половине девятого он наконец пришел.

– Прости, что опоздал, – говорит он. – Застрял из-за аварии на дороге.

Уважительная причина, но Джуди в ярости. Не из-за себя – во всяком случае, так она это чувствует и не готова признать обратное.

– Я очень зла! – отвечает она с нескрываемым гневом в голосе. – Джонни и Мэри (их дети) прождали тебя весь день, а теперь им скоро в постель. Особенно меня беспокоит Джонни: за всю неделю ты его почти не видел, а он так по тебе скучает! Сын растет без отца!

Что тут происходит? Быть может, вопрос отцовского внимания и стоит обсуждения, но дело совсем не в нем. В данный момент Джуди просто использует детей как ширму, чтобы скрыть за ней по-настоящему важную проблему в отношениях с Виктором. Сам он, возможно, тоже имеет веские причины, чтобы поддаться на эту уловку. Может быть, Джуди считает, что не имеет права злиться на Виктора за его опоздание – в конце концов, совещания – важная часть его работы, да и в аварии он не виноват. Ее убеждение в том, что гнев ее нерационален, неоправдан и вообще недостоин взрослого человека, мешает ей внятно выразить его – даже для себя самой. А может быть, у нее просто накипело: например, опоздание Виктора сыграло роль триггера в накопившейся обиде за недостаточное соблюдение супружеских обязанностей.

Если у Джуди и Виктора гибкие отношения, в которых нет места неконтролируемой тревоге, треугольник может быть временным и с незначительными последствиями. Когда женщина немного остынет, то сможет внятно сформулировать свои претензии мужу, рассказать о том, какой нелегкий у нее выдался день и как она разозлилась, что Виктор не вернулся в пять, чтобы хоть немного облегчить ей домашние хлопоты.

Но если Джуди не чувствует себя уверенно в общении с Виктором? Что, если эта пара всеми силами старается запрятать и замолчать всяческие конфликты, возникающие в браке? Со временем треугольник из Джуди, Виктора и кого-нибудь из их детей станет жестким, с тесными и запутанными связями. Например, Джуди может начать постоянно срываться на ком-нибудь из детей – или сблизиться с Мэри или Джонни, и бури на семейном фронте улягутся. Есть несколько возможных вариантов развития событий.

У Джонни с мамой могут развиться чересчур близкие отношения как компенсация отдаления Джуди от мужа, что, в свою очередь, усугубит положение Виктора как чужака в семье. Или – мама может начать жаловаться дочери на мужа, вместо того чтобы не смешивать брачные отношения с родительскими. Или – у кого-то из детей могут начаться более серьезные проблемы эмоционального или поведенческого плана, и Джуди на некоторое время забудет о своей неудовлетворенности браком, и они с Виктором ощутят родительскую псевдоблизость в попытке заботы о ребенке, переживающем нелегкий период.

А может быть, «третьим углом» будет вовсе не ребенок – а, скажем, мать Джуди, кто-то из родственников мужа или его любовница/ее любовник. Треугольники порой принимают самые причудливые формы, но в каждом конкретном случае близость Джуди с кем-то третьим будет подогреваться нерешенными проблемами брака, и со временем их станет тяжелее решить, поскольку отношения в треугольнике будут запутываться. Разумеется, гнев Джуди на мужа может черпать энергию и из нерешенных проблем с другими людьми – например, с матерью или отцом.

В сложных, запутанных треугольниках могут участвовать люди обоих полов, всех возрастов и даже нескольких поколений. Однако, как мы уже убедились, женщины чаще всего слишком боятся крушения важных отношений с мужчиной. Вот почему мы с большей вероятностью будем избегать прямой конфронтации и вместо этого направим гнев, связанный с отношениями, на более слабое существо – например, ребенка или другую женщину. Как такие треугольники работают на практике?

Треугольник на работе

Мелисса, умная молодая женщина, занимала пост главной медицинской сестры в небольшой частной больнице, в администрации которой были в основном мужчины. Со временем она стала понимать, что ее должность чисто номинативная и почти не дает ей реальной власти. Месяц за месяцем Мелисса участвовала в собраниях, где ее выступления игнорировались, а сама она ощущала себя все более беспомощной, неспособной повлиять на политику клиники, затрагивавшую сестринское дело.

Чувство благодарности за то, что она оказалась среди «немногих избранных», боязнь собственного гнева в адрес руководителей-мужчин и неосознанный страх того, что более четкое заявление личной позиции может привести к конфронтации и потере расположения начальства, мешали ей выразить свой гнев и решить проблемы. Мелисса привыкла демонстрировать уважение к высшему звену и защищать мужчин в администрации от критики других женщин. Может быть, отчасти благодаря этой манере поведения она и заняла пост главной медсестры.

Постепенно Мелисса начала бороться с подспудной тревогой и гневом через модель треугольника. Прежде всего, она стала внимательнее следить за своими подчиненными, вмешиваясь при малейшем намеке на проблему. Со временем она начала острее реагировать на одну из медсестер – Сюзанну – которая и стала «третьим углом». Сюзанна была прямолинейным человеком, очень хорошим работником, не слишком щепетильно относилась к правилам и срокам обработки документов и, в отличие от Мелиссы, легко выплескивала свой гнев на руководителей-мужчин.

Мелисса остро реагировала на малейшую ошибку и оплошность Сюзанны в документах или несоблюдение сроков и все чаще воспринимала ее как «особую проблему», требующую пристального внимания. Она писала длинные отчеты другому начальнику Сюзанны о том, что та нарушает сроки, вместо того чтобы высказать замечания самой Сюзанне. Когда же беспокойство и дискомфорт Сюзанны достигли передела, та невольно еще больше обострила ситуацию, пытаясь спешно найти себе союзниц в борьбе против Мелиссы.

Напряжение между двумя женщинами нарастало. Сюзанна все чаще нарушала сроки, и спустя полгода Мелисса ее уволила – с согласия руководителей-мужчин.

Мелисса и Сюзанна стали участницами треугольника, берущего свои корни в высших административных кругах учреждения. Отношения Мелиссы с руководителями-мужчинами оставались спокойными и бесконфликтными именно потому, что ее гнев выплескивался на более низком уровне иерархии – то есть она решала свою проблему за счет Сюзанны. Мелисса ничего не сделала для укрепления позиций сестринского штата, и это оставалось невысказанной и непризнанной проблемой между ней и руководством.

Так была ли сама Мелисса причиной проблемы? Началась ли эта проблема с нее? Конечно, нет. Если бы Мелисса работала в организации, где женщины обладали бы реальной силой и где сама она как женщина не была бы «исчезающим видом» в рядах руководства, – ее поведение было бы совершенно иным. В самом деле, исследования доказывают, что женщины, занимающие руководящие должности в организациях, где преобладают мужчины, не могут четко обозначить свою позицию и личность или успешно выявлять проблемы, общие для всех женщин, до тех пор пока не будет достигнут относительный баланс лиц обоего пола. Нет какого-то конкретного виноватого в несправедливом отношении к Сюзанне – как и сама она не была беспомощной жертвой обстоятельств, никак не повлиявшей на собственную участь.

Возможно, в идеальном мире мы могли бы представить себе обособленные отношения с друзьями, коллегами и родственниками, на которые не влияли бы никакие другие отношения. Наши отношения с матерью и отцом не переживали бы на себе влияния их борьбы с обстоятельствами, а сами мы не принимали бы участия в конфликтах сторон и не втягивали бы других людей в свои собственные разногласия. Разозлившись на Сью, мы пошли бы к ней прямо и сказали бы об этом, а не жаловались бы Салли. И не стали бы выплескивать гнев, вызванный одними отношениями, на другие. Но то – идеальный мир. В реальном же нам это удается с переменным успехом.

Треугольники существуют во всех системах отношений. Когда между двумя людьми нарастает напряжение или учащаются конфликты, в них неминуемо и неосознанно вовлекается кто-то третий. Все мы участвуем во множестве смежных треугольников, о которых порой сами не подозреваем. Многие из них не так уж проблематичны, но может «попасться» и парочка сложных. Так как же выбраться из конфликта, если даже мы сами не знаем о его существовании?

Для того чтобы понять принцип работы треугольников, необходимо обратить внимание на две вещи. Во-первых, на то, какие нерешенные и неразобранные проблемы существуют между нами и важным для нас человеком (нередко это кто-то из более молодого поколения) и как они влияют на наши текущие отношения. Сильный гнев в адрес близких может стать для нас сигналом, что мы носим в себе сильные, непризнанные эмоции от других важных отношений. Во-вторых, какова наша роль в сохранении треугольника? Для того чтобы это выяснить, нужно начать со сложной задачи по наблюдению за нашими отношениями. Рассмотрим ключевой треугольник в семье, которая постоянно страдала от гнева и тревоги.

Треугольник с участием нескольких поколений в действии: семейство Кеслер

– Я пришла к вам, потому что очень волнуюсь за своего сына Билли, – начала миссис Кеслер, которая обратилась в Фонд Меннингера за помощью для своего старшего сына.

– Он всегда был хорошим мальчиком, но в этом году пошел в третий класс – и начались проблемы. Да еще и отношения с отцом день ото дня ухудшаются. Я уже перепробовала все, что могла, чтобы как-то улучшить ситуацию, чтобы они с отцом нашли общий язык, тогда, может, и со школой будет попроще. Ничего не помогает. Я злюсь и на Билли, и на своего мужа Джона, который ведет себя агрессивно по отношению к мальчику. Пыталась уговорить Джона пойти сегодня со мной, но ему это неинтересно. Его послушать – так все терапевты шарлатаны, а сеансы – полная ерунда.

Уже в первые несколько минут нашей встречи я поняла, в чем видит проблему миссис Кеслер: в Билли и его отце. Но если бы мы спросили мнения мистера Кеслера, оказалось бы, что проблема – в Билли и его матери. Для членов семьи вполне естественно, предсказуемо и ожидаемо смотреть на ситуацию подобным образом. Когда мы сердимся, то видим проблему в людях, а не в моделях отношений.

Ниже представлена диаграмма семейства Кеслер. Квадратиками отмечены мужчины, кружками – женщины. Горизонтальные линии, соединяющие квадратики с кружками, обозначают брак. Дети обозначены на вертикальных линиях, идущих от линии брака, в хронологическом порядке – от старшего к младшему, слева направо. Таким образом, восьмилетний Билли – первенец, у него есть шестилетний брат Джо и четырехлетняя сестра Энн.

Кто что делает… на кого реагирует… и что потом происходит?

Какова схема взаимодействия в семье Кеслер, которую приводят в действие школьные проблемы Билли? Все мы – семьи и отдельные личности – реагируем на стресс предсказуемым образом. Если миссис Кеслер хочет изменить свое положение в семье, обратившись к своему гневу как к путеводной звезде, то прежде всего ей нужно научиться наблюдать за уже сформировавшимися и «буксующими» схемами отношений.

Когда я попросила ее привести пример, она принялась рассказывать о том, что произошло накануне вечером. Билли смотрел телевизор после ужина, вместо того чтобы делать домашнее задание по математике, которое, как они договорились, должен был выполнить. Отец заметил это и строго отчитал его за «безответственность» и «несоблюдение договоренностей». Билли упирался («Досмотрю программу – и решу»), отец стал закипать. Мать, которая в это время мыла посуду на кухне и слушала их перепалку в соседней комнате, крикнула:

– Джон, ты слишком строг к мальчику! Программа закончится через пятнадцать минут.

– А ты не лезь! – закричал в ответ отец. – Это ты разбаловала Билли – не то он бы лучше учился!

Теперь уже мать с отцом начали ругаться, а Билли потихоньку ушел к себе в комнату и лег на кровать. Потом отец успокоился, мать еще некоторое время продолжала на него ругаться, после чего обиженно замолчала.

Пока в разговор не вступила миссис Кеслер, треугольник состоял из двух спокойных сторон и одной конфликтной – между отцом и сыном.

Когда миссис Кеслер вступила во взаимодействие с другими сторонами, чтобы прийти на помощь Билли, внимание и критика мистера Кеслера переключились на нее, и треугольник сместился:

Сценарий 1

Если бы схема отношений была переходящей и гибкой, треугольник мог бы и не быть проблемным. Допустим, за произошедшим в тот вечер последовали бы такие события: когда Билли ушел спать, мистер и миссис Кеслер обсудили бы различные варианты решения его проблемы. Они признали бы, что придерживаются различных мнений о том, что могло вызвать такое поведение сына, но все же сумели бы договориться об общей линии своего поведения.

Потом мистер Кеслер признался бы жене, что у него на работе случилось некое неприятное происшествие, и, может быть, отчасти поэтому он был так резок с Билли. Миссис Кеслер, в свою очередь, признала бы, что, должно быть, отчасти причиной ее столь острой реакции на резкость мужа было воспоминание о том, как ее собственный отец враждовал со старшим братом (тоже первенцем в семье, как и Билли), и для нее это было дополнительным источником стресса. Потом мистер и миссис Кеслер переключились бы с Билли на другие проблемы своей семейной и офисной жизни.

Сценарий 2

Вот только подобная гибкость нехарактерна для отношений в семье Кеслер. Как раз наоборот: по словам миссис Кеслер, они разворачиваются по одной и той же, повторяющейся схеме, с каждым разом все убыстряющейся и накаляющейся.

Когда семья оказывалась в стрессовой ситуации, происходило следующее: отец «застревал» в позиции обвинителя по отношению к Билли, реагируя на малейшее проявление непослушания или безответственности со стороны сына («Не возьмешься за ум – заработаешь себе большие неприятности»), мать принималась «спасать» сына, в свою очередь, набрасываясь с обвинениями на его отца («Джон, мальчику просто нужны твоя любовь и понимание, а не ежовые рукавицы!»). Иногда она принимала на себя роль арбитра и посредника – то есть пыталась «уладить» конфликт, помочь мужу и сыну советом и примирить их друг с другом. Билли же «буксовал» в гипофункциональной позиции. Дома и в школе за ним уже прочно закрепилась репутация «трудного ребенка», он был главным объектом родительских тревог и беспокойства.

И последний, но не менее важный пункт: мистер и миссис Кеслер оба угодили в ловушку бесконечных ссор на тему родительских обязанностей, где мистер Кеслер занял сторону «закона и порядка», а миссис Кеслер стояла за «любовь и понимание». Эмоциональный накал этих ссор и скандалов затмевал все прочие проблемы их семейной и личной жизни.

Между двух огней

В следующие несколько недель миссис Кеслер научилась наблюдать за собственным гневом, а также за схемой отношений членов семьи к Билли на фоне его проблемного поведения. Теперь ей легче было определить свою типичную реакцию на стресс. Она поняла, что заняла по отношению к Билли позицию спасателя, а по отношению к мужу – позицию обвинителя и периодически становилась между ними медиатором и миротворцем.

Кроме того, миссис Кеслер заметила, что ее участие в прежней схеме было неэффективным: любые попытки защитить Билли ее муж воспринимал как принятие его стороны, обрушиваясь на жену с критикой. Теперь миссис Кеслер была готова рассмотреть альтернативные варианты взаимодействия.

Отойти в сторонку

Своими безуспешными попытками вмешаться в отношения мы лишь поддерживаем треугольник на плаву. Вот и для миссис Кеслер сложнее всего было отойти в сторонку, чтобы ее муж и сын сами уладили свой конфликт. Вот как она поступила: во-первых, пошла к мужу и извинилась перед ним за то, что вмешивалась в их с сыном отношения. Она признала, что из-за собственной убежденности в том, что у нее есть правильные ответы на все вопросы и советы на любой случай жизни, только усугубляла ситуацию. Посочувствовала мужу по поводу его беспокойства о Билли и похвалила за отцовское участие и попытки воспитать сына ответственным человеком, а затем выразила уверенность в том, что они с Билли обязательно уладят все свои разногласия.

Сыну же она сказала: «Билли, я понимаю, что перестаралась, пытаясь, подобно “Красному кресту”, помирить вас с папой. Ты умный мальчик и сам знаешь, почему папа сердится. Уверена, что вы с отцом сами во всем разберетесь. С сегодняшнего дня я не буду вмешиваться».

Потом миссис Кеслер постаралась изо всех сил сохранять спокойствие и отстраненность перед лицом их «контратаки». Как и ожидалось, другие члены семьи пытались «вернуть все как было» и восстановить привычный треугольник. Отец пригрозил Билли ремнем, хотя прежде ограничивался лишь резкими словами. Билли в слезах прибежал к маме, жалуясь на отцовскую жестокость. Даже его младшие брат и сестра стали участниками конфликта («Мам, там папа опять хочет наказать Билли!»).

Периодически Билли устраивал «испытания» – вроде такого:

Билли: Папа говорит, что мне нельзя завтра вечером на бейсбольный матч! Пусть он передумает!

Мама: Это ваше с отцом дело, Билли. Поговори с ним сам, если это для тебя так важно.

Билли (в слезах): Да он не слушает!

Мама: Ну что ж, Билли, это все равно ваше с ним дело. Вы умные люди – постарайся уладить этот конфликт как можешь.

Билли: Папа несправедлив! Вот ты бы разрешила мне пойти!

Мама: Ну, мы с папой иногда устанавливаем разные правила. Это – его правило, и он решает, пойдешь ты или нет. Это ваше с отцом дело.

И хотя Билли не оставлял попыток вновь затянуть мать в треугольник, все же он испытал огромное облегчение от ее новой позиции. Сам он, по сути, неосознанно прощупывал почву, пытаясь понять, действительно ли мать «разрешает» ему обособленные отношения с отцом или на самом деле ждет от него верности себе самой и участия в альянсе против «несправедливого» и «некомпетентного» отца. Посредством своей новой линии поведения миссис Кеслер давала понять Билли, что ей не нужно было сохранять привычный треугольник, где отец оставался бы снаружи. Билли мог все уладить с ним самостоятельно, ему не было нужды беспокоиться о том, как это воспримет мать. Однако удержание такой позиции далось ей нелегко.

– Я ужасно напрягаюсь, когда Джон и Билли начинают ссориться, – рассказала мне миссис Кеслер. – Слыша, как Джон не унимается, я сама потихоньку закипаю, и мне очень трудно сдержаться и не взорваться. Иногда я запираюсь в ванной – лишь бы подальше от них – а то и вовсе ухожу из дома погулять.

Миссис Кеслер смогла взять необходимую дистанцию, не критикуя мужа. Спокойно и без обвинений она объяснила ему: «Когда вы с Билли начинаете ругаться, мне некомфортно и тревожно. Я и сама не знаю, чем именно вызвана такая реакция, но когда это происходит, я выхожу из комнаты или иду погулять – и это помогает». Она постаралась донести до мужа, что ответственность за ее чувства и реакции лежит только на ней, что она не обвиняет его и не считает «причиной» своего дискомфорта.

Попутно миссис Кеслер попыталась внушить сыну и мужу, что те в состоянии разрешить свои конфликты без ее участия. Но если бы миссис Кеслер считала, что муж может избить сына или прибегнуть к другому виду физического насилия? Конечно, в этом случае ей нужно было бы решительно выступить против жестокости и защитить Билли всеми имеющимися у нее способами – даже если пришлось бы вызвать полицию. Однако, если ей все же удастся избежать повторения привычной схемы треугольника, насилие – наименее вероятный сценарий (все потому, что треугольники многократно повышают вероятность эскалации агрессии).

Например, она могла бы сказать мужу (в идеале – в относительно спокойный момент): «Должна признаться тебе, что очень боюсь, что ваш с Билли конфликт накалится до предела и ты сделаешь ему больно. Я знаю, что мне не под силу вас примирить, но я сама не могу мириться с жестокостью. Если это произойдет, я сделаю все что нужно, чтобы вас разделить».

Примерно то же самое она могла бы сказать и Билли: «Я знаю, что в конечном итоге вы с отцом должны сами решать свои проблемы. Но, как я уже сказала папе вчера, если мне покажется, что ситуация накаляется настолько, что кто-то может пострадать, я вмешаюсь». Занять ответственную позицию по отношению к каждой из сторон не означает вернуться к прежней модели поведения.

Что произошло в семье Кеслер, когда миссис Кеслер вышла из треугольника? Мистер Кеслер стал меньше поддаваться на провокации Билли, перестал реагировать бурно и быстро заводиться. Билли, в свою очередь, стал более ответственно относиться к своему поведению, и его проблемы в школе практически прекратились. Отношения между отцом и сыном значительно улучшились. Но был ли это счастливый конец для семейства Кеслер? Не совсем. Начался открытый конфликт между мамой и Билли. Потом на поверхность всплыли проблемы супружеских отношений между матерью и отцом, вопросы близости и дистанции. Мистер Кеслер впал в депрессию и, несмотря на скептическое отношение к психотерапии, записался ко мне на прием.

Почему это произошло? Функция треугольников заключается в подавлении острых вопросов – вот почему мы все в них участвуем. Когда треугольник рушится и мы начинаем общаться непосредственно с каждым членом семьи без вмешательства третьей стороны, скрытые проблемы выходят на поверхность. Это сложно с эмоциональной точки зрения, но зато у нас появляется возможность перестать фокусироваться на других и внимательнее присмотреться к себе.

Почему важно оглядываться назад

Когда отношения с Билли наладились, следующим шагом для мистера и миссис Кеслер стало исследование отношений между своими предками. Когда ребенок или супруг начинает гипофункционировать, становясь основным объектом нашего гнева, беспокойства или тревоги, не лишним будет взглянуть на картину семьи в целом. Широкий подход к проблеме поможет пролить свет на ряд вопросов.

Почему именно Билли стал «проблемным ребенком» в этой семье, а не его младший брат или сестра? Почему отношения в семье ухудшились, когда Билли перешел в третий класс? Почему мистер Кеслер так остро реагировал на «безответственность» своего сына? Почему миссис Кеслер так остро реагировала на ссоры мужа и сына? Почему мистер Кеслер впал в депрессию после того, как они с Билли разрешили свои прежние конфликты? И самое главное: что нужно сделать мистеру и миссис Кеслер, чтобы защитить от гипофункционирования других членов семьи и избежать проблем с ними, как это случилось с Билли?

Давайте взглянем на семейное древо Кеслеров и попытаемся выяснить дополнительные подробности. Если хотите, можете нарисовать древо своей собственной семьи, хотя бы на три поколения. Древо семьи Кеслер на следующей странице является неполным, оно служит лишь для того, чтобы выделить некоторые значимые для нас моменты. Полная диаграмма семьи включала бы даты рождения, смерти, информацию о серьезных заболеваниях, браках и разводах, а также сведения о максимальном уровне образования каждого члена семьи – насколько нам удастся выяснить.

Крестик в квадрате или кружке означает, что человек уже умер. Перечеркнутая линия брака – развод. О чем же нам говорит диаграмма семейного древа? Со стороны мистера Кеслера мы видим, что у него есть младшая сестра Джина, которая замужем и имеет двух дочерей. Путем нехитрых расчетов получаем, что отец мистера Кеслера, Льюис, был у своих родителей первенцем и умер в возрасте тридцати пяти лет, когда самому мистеру Кеслеру было восемь. Мать мистера Кеслера Лоррэйн, младшая из двух дочерей, после смерти мужа больше не выходила замуж. Со стороны миссис Кеслер мы видим, что сама она средний ребенок в семье. Ее старший брат Лес дважды разведен, а младший, Кен, женат и у него одна дочь. От миссис Кеслер я узнала, что Лес – «паршивая овца» в семье. По ее собственным словам, «он алкоголик и вечно все портит – и в бизнесе, и в браке».

Родители миссис Кеслер, Мартин и Кэтрин, попеременно то изгоняют Леса из семьи, то помогают ему материально. Сама миссис Кеслер с братом не общается, они встречаются раз в несколько лет на семейных собраниях. Теперь рассмотрим семейную диаграмму со стороны мистера Кеслера и попытаемся найти общие черты в моделях поведения прошлого и нынешнего поколения.

Скорбь по отцу

Во время анализа данных на моем первом сеансе с миссис Кеслер я поняла, почему отношения между Билли и отцом так накалились и достигли точки конфликта, когда Билли исполнилось восемь и он пошел в третий класс. Ведь Билли достиг как раз того возраста, в котором был сам мистер Кеслер, когда потерял отца. Кроме того, самому мистеру Кеслеру исполнилось тридцать шесть – на год больше, чем было его отцу, когда тот умер. Выходит, что у мистера Кеслера начался вполне предсказуемый «синдром годовщины» и ожили глубоко зарытые эмоции, связанные с утратой близкого человека.

В день годовщины мистер Кеслер не оплакивал отца в прямом смысле слова и не испытывал осознанно чувства гнева, тревоги или утраты. Скорее, как это чаще всего происходит, он сконцентрировал свою эмоциональную энергию на ком-то третьем, в данном случае на сыне, став особенно чувствительным к малейшему проявлению трудностей у Билли.

Именно сила нашей реакции на проблемы другого человека не только способствует ее эскалации, но и служит ей источником энергии.

Нежелание Билли идти навстречу росло прямо пропорционально эмоциональной реактивности отца (и реактивности матери по отношению к отцу), запуская «танец по кругу».

Почему же мистеру Кеслеру удалось справиться с тревогой, переключившись на ребенка? Как правило, такой способ устранения собственной напряженности и стресса характерен для матерей – более того, вся система женского воспитания в нашем обществе выстроена вокруг центральной фигуры ребенка – но мужчины отнюдь не обладают иммунитетом к подобного рода схемам отношений. Помимо этой, могли возникнуть и другие модели «треугольных» взаимодействий. Например, у мистера Кеслера могла появиться любовница или он ушел бы от жены как раз в момент наступления «реакции на годовщину». Или отдалился бы от нее, с головой уйдя в работу, – типично мужская реакция на возбудитель тревоги. Или сам стал бы гипофункциональным, и у него развилась бы какая-нибудь физическая или эмоциональная проблема. Или стал бы придираться к жене по поводу и без, забыв о детях.

Все мы справляемся со стрессом посредством одного из упомянутых способов, а в идеале задействуем сразу несколько. Если единственным способом заглушить стресс в семье является концентрация внимания на «трудном ребенке», то в результате мы получим ребенка с серьезными проблемами. Если же на фоне стресса учащаются ссоры между супругами, то получим проблемный брак.

Почему Билли?

Билли и его отец занимают одну и ту же сиблинг-позицию: они оба мальчики-первенцы. Вот почему отец с большей долей вероятности будет идентифицировать (или даже путать) себя с Билли, чем с остальными детьми, острее реагировать на его сильные и слабые стороны. Вполне ожидаемо, что для мистера Кеслера это будут самые напряженные отношения, и в тяжелые моменты уровень стресса будет расти. Тот факт, что и отец мистера Кеслера был первенцем у своих родителей, дополнительно усиливает эмоциональный заряд в его отношениях с Билли. Порядок рождения – невероятно важный фактор, помогающий понять, как наши родители воспринимают и идентифицируют нас, а мы сами – своих детей.

Будь ответственным, сын!

Ничто так не нервировало мистера Кеслера, как проявление у Билли признаков некомпетентности и безответственности. А почему? Взглянув на семейное древо, мы можем сделать несколько предположений, весьма близких к истине. В возрасте восьми лет мистер Кеслер потерял отца и остался один с матерью, Лоррейн, которая была младшей из двух сестер. Что мы знаем о типичных чертах младших сестер? Что даже в роли родителей они зачастую не спешат брать на себя ответственность или инициативу, принимать решения, занимать авторитетную позицию. Мистер Кеслер же, как первенец (и сын), мог уже с раннего возраста начать проявлять черты «ответственного лидера» – быть может, пытаясь частично занять место своего отца и помочь овдовевшей матери.

Знакомство с мистером Кеслером только подтвердило мои догадки. Рано повзрослев, он не успел побыть ребенком, которому позволено дурачиться и ни о чем не думать, пока все проблемы решают взрослые. Он был вынужден всю жизнь заботиться о других, взвалив на себя все семейные хлопоты. Столь высокая чувствительность к малейшим проявлениям безответственности у Билли связана с тем, что сам мистер Кеслер был лишен детства. «Наверное, я выхожу из себя, видя, как Билли развлекается и дурачится, главным образом потому, что немного ему завидую, – признался он. – Когда умер мой отец, я перестал быть ребенком и стал очень тревожным – гораздо раньше, чем был к этому готов. Моя проблема в том, что я ощущаю на себе слишком большую ответственность за все вокруг».

«У меня есть проблема»

Спустя некоторое время, в очередной раз выйдя из себя в ответ на небрежное отношение сына к школе, мистер Кеслер посадил Билли к себе на колени и сказал ему:

– Билли, на этой неделе я очень расстроился и рассердился из-за твоего беспечного отношения к школе. Думаю, я все же перегнул палку. И, кажется, понял, в чем дело. Знаешь, Билли, когда мне было восемь лет, у меня умер отец. Мне было очень тяжело, грустно и страшно, и я сердился на всех вокруг. А теперь, когда тебе тоже исполнилось восемь, эти чувства во мне ожили. Иногда, пытаясь справиться с ними, я срываюсь на тебе. Так, наверное, я спасаюсь от грусти и одиночества от того, что остался без отца.

Билли посмотрел на него широко открытыми глазами и сказал:

– Но так не честно! Это же бессмысленно!

– Ты прав, Билли, – ответил мистер Кеслер. – Иногда папы ведут себя совершенно бессмысленно. И я, конечно, обязан перед тобой извиниться. Я сам должен справиться со своими старыми эмоциями, связанными с потерей отца, а ты – решить, как учиться в школе. Я постараюсь разобраться со своей проблемой и не вмешиваться в твои дела. Скорее всего, получаться у меня будет с переменным успехом, но я сделаю все, что смогу.

– Значит, мне можно пойти поиграть с друзьями и не делать уроки? – спросил Билли со смесью беспокойства и радости.

– Ни за что! – мистер Кеслер легонько ущипнул Билли за руку. – Ты знаешь правила, сынок, тебе решать, следовать им или нет. И ты сам выбираешь, как будешь учиться в школе, – я не могу сделать это за тебя, хотя иногда и буду пытаться.

Билли промолчал, но спустя несколько недель стал расспрашивать отца о дедушке Льюисе.

Смещение эмоционального фокуса с Билли вовсе не означало попустительство и вседозволенность по отношению к нему. Сам мистер Кеслер установил довольно жесткие правила в том, что касается последствий плохого поведения. Степень строгости и дозволенности разнится от семьи к семье, и само по себе это не проблема. Главное – чтобы мистер Кеслер следил за исполнением этих правил без эмоционального давления и обвинений и чтобы Билли понял, что его отец пытается решить свои собственные трудности. Немаловажно и то, чтобы каждый из родителей поддерживал (а не пытался саботировать) правила, установленные другим родителем, даже если они не всегда сходятся во взглядах.

Немногие из нас решились бы рассказать о своих детских тревогах и страхах, как мистер Кеслер – или как сделала я после поездки к родителям в Финикс. При этом вряд ли существует более эффективный способ разорвать порочный круг. Переключив фокус энергии беспокойства и гнева с гипофункционального члена семьи, мы максимизируем возможность роста для всей семьи и начинаем делиться своими проблемами. Так происходит сдвиг с «у тебя проблема» на «у меня проблема». Со временем, справившись со скорбью из-за утраты отца и изменив свою гиперфункциональную позицию по отношению к матери и сестре, мистер Кеслер смог достичь определенного прогресса. А как же миссис Кеслер? Если посмотреть на диаграмму ее стороны семьи, какие прогнозы мы можем сделать относительно ее отношений с Билли?

Брат – «паршивая овца»

Билли занимает ту же позицию по отношению к своим брату и сестре, как и Лес – брат миссис Кеслер, «паршивая овца», который «вечно все портит» в работе и личной жизни. В этом семейном треугольнике Лес находится «снаружи», у него гипофункциональная роль. Родители заняли по отношению к нему обвинительную позицию, а сестра – миссис Кеслер – отдалилась и играет роль «исправителя» в отношении родителей. В наименее стрессовые моменты она обсуждает с другими членами семьи проблемы Леса, сплетничает о нем. Если же уровень стресса растет, советует родителям, как с ним поступить, и злится, если они не следуют ее совету.

Отсутствие коммуникации между миссис Кеслер и ее братом способствует сдерживанию уровня тревоги в этих отношениях и компенсируется за счет отношений с Билли – отчасти потому, что он в той же сиблинг-позиции, что и Лес. Отчасти – потому, что сын обладает некоторыми чертами внешности и характера, напоминающими матери о старшем брате. Зачастую сильные эмоции, связанные с разрывом отношений, выплескиваются наружу лишь в дату «годовщины» (например, когда Билли исполнится двенадцать – то есть он достигнет того же возраста, в котором у Леса начались проблемы, или двадцать три – когда сама миссис Кеслер прекратила с ним общаться). В семье Кеслеров мама и Билли стали хуже ладить, когда миссис Кеслер перестала вмешиваться в отношения мужа и сына и обстановка на том фронте успокоилась.

В некоторой степени все мы склонны путать своих детей с собой и другими членами семьи. Мы проецируем на детей собственную личность, желания, страхи и потребности. Эта проекция подпитывается нерешенными проблемами с нашими братьями, сестрами и родителями. Если мать ничего не изменит в семье своих родителей, ее проекция на мужа и детей будет особенно интенсивной.

Например, она может склонять Билли к тому, чтобы стать «звездой» своей семьи – исключительно хорошим ребенком, который не демонстрирует никаких качеств «паршивой овцы», так пугающих ее в собственном брате и которые она так боится обнаружить в себе. Или же она может беспокоиться о том, что Билли вырастет безответственным и проблемным ребенком, как Лес, и невольно стимулирует это поведение излишним к нему вниманием. Билли же может чувствовать, что мать хочет, чтобы он вел себя определенным образом ради нее самой, – и в свою очередь подстраиваться под ее нужды или бунтовать. В любом случае и у миссис Кеслер, и у Билли снизится способность непосредственно решать проблемы, связанные с личностным ростом. Как и ее муж, миссис Кеслер должна сделать «домашнее задание», разобравшись в отношениях с собственной семьей.

Со временем миссис Кеслер удалось разузнать подробности о семьях своих матери и отца и благодаря этому занять сочувствующую позицию к Лесу, а также она смогла лучше понять причины его гипофункциональности и роли «паршивой овцы». Она научилась наблюдать за схемами отношений и «треугольниками» в семье родителей, как до этого – в семье, которую создала вместе с мужем, и постаралась отойти в сторонку и не вмешиваться в отношения Леса с родителями. Для этого ей нужно было наладить непосредственный контакт со всеми сторонами, без непрошеных советов, поддержки кого-то одного и обсуждения с родителями проблем брата. Не менее важным было и сближение с ним – вот почему она стала постепенно все больше рассказывать ему о своей жизни, в том числе и о собственной гипофункциональной стороне. В результате изменилась ее реакция на поведение мужа и сына, а сама она больше не чувствовала себя охваченной гневом и беспокойством в рамках этих важных отношений.

И мистер, и миссис Кеслер поняли, что дети обладают выдающейся способностью решать свои проблемы самостоятельно, когда взрослые переключаются на решение собственных. Так, работа, которую каждый из них проделал по исследованию прошлого своих семей, была словно денежные накопления в банке для Билли и его брата и сестры – потому что дети получают от нас в наследство то, что мы не решили, с чем не справились в прошлых поколениях. Кому-то покажется, что разговор о смерти отца мистера Кеслера и разладе миссис Кеслер с братом не имеет ни малейшего отношения к теме женского гнева.

Все мы чувствительны к сильным, непродуктивным, гневным реакциям в ключевых отношениях, если не разберемся с проблемами первой семьи – в частности, с потерями и разрывами отношений.

Если мы не научимся наблюдать и понимать особенности функционирования наших «треугольников», гнев не позволит нам вырваться из прошлого и не станет для нас проводником и стимулом для создания более продуктивных отношений в будущем.

Рассмотрим более простой семейный треугольник, чтобы проанализировать то, что мы узнали о наблюдении за «треугольниками» и об их коррекции.

Что делать, когда не можешь повлиять на решение родных

Сара впервые пришла ко мне на прием в тот самый день, когда ее сыну Джерри исполнилось тридцать четыре года.

– Мой сын Джерри уже три года встречается с девушкой, – начала она. – Эта девушка, ее зовут Джули, вообще ему не подходит – ей бы со своими проблемами разобраться. Мы с мужем знаем, что если он на ней женится, то будет несчастен, но он и слушать ничего не желает.

Сара рассказала, что очень переживает за Джерри, но даже невооруженным взглядом было видно, что она к тому же еще и очень сердится. В самом деле, их отношения были буквально пронизаны хроническим гневом и напряжением. Я узнала, что Джерри был младшим из двух сыновей и до сих пор жил с родителями. Несмотря на то, что он с отличием окончил колледж, удержаться на одном месте работы ему не удавалось, и эта неустроенность была лишним поводом для беспокойства родителей.

Кроме того, Джерри занимал в семье гипофункциональную позицию. Такие, как у Сары, истории встречаются сплошь и рядом: она изо всех сил пытается переделать сына, но все ее усилия приводят лишь к сохранению и поддержанию привычной модели поведения. В чем заключается эта модель? Из рассказа Сары выходило, что она обвиняет кого-то, а потом в состоянии стресса дистанцируется от него. Иногда она обвиняет Джули: «Ей плевать на других людей!», иногда – Джерри: «По-моему, ты просто делаешь назло семье, вместо того чтобы принять зрелое решение!». Когда Джерри заступался за Джули или защищался, Сара давала ему сдачи, а потом отдалялась от него. Отец Джерри, в свою очередь, дистанцировался от жены и от сына, а потом мирился с женой, и они вместе вновь начинали переживать за Джерри.

Сара утверждала, что находится снаружи ключевого треугольника (куда входила она сама, Джерри и Джули). Когда Сара в разговоре с сыном критиковала Джули, то как бы побуждала его встать на свою сторону и против его девушки. Если бы Джерри согласился, они с матерью сблизились бы ценой его отношений с Джули, а девушка временно оказалась бы снаружи треугольника.

Однако гораздо вероятнее, что Джерри начнет защищать Джули, а Сара воспримет это как заговор против себя. Это с большой долей вероятности может привести к конфликту между матерью и сыном.

Почему Сара не должна говорить сыну, что не одобряет то, что он встречается не с еврейкой? Да нет, должна. Напротив, Сара не должна запрещать себе высказывать Джерри собственные мысли и чувства на такие важные темы. Например, она могла бы объяснить сыну, что ее не устраивает во всей этой ситуации. Но вместо этого она критикует, дает советы и обвиняет. И все бы ничего – если бы это Сару устраивало. Но это не так. Из ее слов выходит, что их с Джерри взаимодействия нередко заканчиваются конфликтом и/или дистанцией. Так продолжается уже довольно долгое время, и Сара испытывает по этому поводу гнев и неудовлетворенность.

Какими могут быть последствия сохранения статус-кво для семьи? Сара и ее сын останутся близки (хотя это будет близость со знаком «минус») – подобно Мэгги и ее матери (глава 4), которые готовы были продолжать ссориться из-за методов воспитания ребенка, вместо того чтобы договориться о самостоятельности и независимости. Треугольник с участием матери, сына и его девушки служит здесь для отвода избытка беспокойства в семье, отвлекая от других важных проблем. И еще это такой щит для Джерри и Джули, позволяющий им отсрочить необходимость разрешения собственных проблем и конфликтов.

Как Саре выйти из треугольника? Для того чтобы выпутаться из треугольника, нужно сделать три важных шага: успокоиться, не вмешиваться и поддерживать связь. «Успокоиться» означает, что в напряженные моменты она должна сдерживать свою реакцию и быть спокойнее. Тревога и бурная реакция только подпитывают треугольник. «Не вмешиваться» – значит оставить Джерри и Джули в покое и позволить им самим разбираться со своими отношениями. Никаких советов, помощи, критики, обвинений, попыток все уладить или встать на чью-либо сторону, лекций, нотаций, анализа. «Поддерживать связь» – значит сохранить эмоциональную близость с сыном и попытаться наладить эмоциональный контакт с Джули. Когда обстановка накалится, Сара может временно отдалиться от них. Но если «отдалиться» означает полностью прекратить общение – модель отношений не изменится.

Новые шаги в старом танце

Когда Сара была готова выйти из треугольника, между ней и сыном произошел следующий диалог:

– Знаешь, Джерри, я должна извиниться перед тобой за то, что так резко себя вела по отношению к Джули. Мне было очень нелегко смириться с мыслью, что мой сын женится не на еврейке. Да мне и сейчас сложно об этом думать. Иногда я выплескиваю накопившиеся гнев и боль, и, наверное, ты стал объектом этих реакций. Но я постепенно осознаю, что сама должна нести ответственность за свои чувства и ты не обязан заботиться лишь о счастье матери. Твоя задача – найти отношения, в которых лично тебе комфортнее всего, и только тебе решать, Джули это будет или кто-то другой. Разумеется, я не стану принимать это решение за тебя или заявлять, что знаю, с кем тебе лучше. Я ведь не дала Джули ни малейшего шанса!

Джерри уставился на мать, словно она только что прилетела с другой планеты.

– Я, конечно, не давала вам покоя, – продолжала Сара, – но я-то знаю, что ты вполне способен сделать свой выбор и без моей помощи. Знаешь, я тут на днях кое-что вспомнила. Еще до знакомства с твоим отцом я встречалась с парнем, который не нравился моим родителям. И я даже не попыталась пойти против них, хотя была уже взрослой и сама зарабатывала на жизнь. Знаешь, что я делала? Тайком бегала к нему на свидания! А когда мои родители резко высказались против твоего отца, мы сбежали из дома и тайно поженились!

Сара расхохоталась, а Джерри с трудом заставил себя закрыть раскрывшийся от изумления рот. Он потрясенно смотрел на мать. Впервые в жизни она рассказывала о своей юности, более того – отождествляла себя с ним в их ожесточенной борьбе.

– А ты когда-нибудь встречалась не с евреем? – спросил он, не зная, к какому ответу готовиться.

– Знаешь, я об этом вообще не думала. Вряд ли у меня была такая возможность. Этот вариант даже не рассматривался.

Тут Сара задумалась – а потом продолжала:

– Но это я, и времена были другие. Мы с тобой совершенно разные.

После этого разговора Сара чувствовала себя просто чудесно, но в ту ночь, ложась спать, ощутила легкую депрессию. Ее раздражал муж Пол, и она даже спровоцировала его на небольшую ссору, которая помогла немного ослабить напряжение, вызванное разговором с сыном. На самом же деле Саре было некомфортно оттого, что она начала отходить от прежней модели отношений в сторону более обособленного и зрелого взаимодействия с другим членом семьи. Как мы уже могли убедиться, факторы, вынуждающие нас вернуться к привычной схеме, могут быть как внутренними, так и внешними.

Спустя две недели Сару ждало и еще одно испытание, заставившее ее усомниться в правильности решения сменить модель поведения. Джерри обмолвился, что они с Джули начали говорить о свадьбе. Сара сумела сохранить спокойствие и отреагировала сдержанно. Конечно, она не скрывала того, что они с отцом всегда надеялись, что сын женится на еврейке. Однако ее поведение свидетельствовало об уважении к выбору Джерри и признании того, что только он сам – а не его мать – должен выбрать себе жену.

Затем последовала серия контратак Джерри – он начал критиковать Джули в разговоре с матерью: «Знаешь, мам, у отца Джули сегодня день рождения, а я не мог уговорить ее заехать к нему или хотя бы позвонить». Так повторялось снова и снова: Джери стал чаще «приглашать» мать покритиковать Джули вместе с ним. Сара же прикусила язык, чтобы не попасться на крючок – и только отвечала: «Что ж, ты знаешь Джули гораздо лучше, чем я, поговори с ней и объясни свои чувства». Или: «В чем бы ни заключалась проблема, уверена: вы вдвоем сумеете ее решить». Сама Сара стала активнее общаться с Джули и увидела, что в девушке есть множество черт, которые вызывают у нее искреннюю симпатию и уважение.

Если бы Сара поддалась на провокацию сына и присоединилась к критике Джули, то тем самым только поспособствовала бы восстановлению старого треугольника – с той лишь разницей, что теперь Джули, а не Сара, оказалась бы снаружи. Участники треугольников могут менять свое положение, но сам треугольник при этом может и не меняться. Снизится градус беспокойства и тревоги, но это произойдет за счет способности каждого выявлять проблемы и договариваться с другими участниками. Если треугольники мешают определению проблем в двусторонних отношениях, то что происходит, когда треугольник ломается? Давайте коротко проанализируем ряд изменений, произошедших в этой семье через восемь месяцев после выхода Сары из треугольника.

Джерри и Джули

Джерри и Джули заметили ряд существенных проблем в своих отношениях, и Джерри выразил искреннее сомнение в том, что Джули – именно та, на ком он хотел бы жениться. Его критический настрой по отношению к девушке и сомнение в желании жениться на ком-то с иным вероисповеданием прежде сдерживались старой схемой отношений, в которой мать критиковала Джули, а он защищал. Неудивительно, что их проблемы всплыли на поверхность, когда Сара перестала вмешиваться в их отношения и благословила Джерри делать то, что он посчитает нужным. Если бы их отношения имели под собой более прочный фундамент, возможно, в этот момент они стали бы крепче. Но, похоже, это был не тот случай.

Сара и Джерри

Отношения Сары с сыном стали более спокойными и открытыми, а сама женщина перестала так бурно реагировать на отношения своего сына с Джули. Теперь, когда основное внимание сместилось с третьей стороны, на поверхность всплыла проблема обособленности и независимости между ней и Джерри. Во время одного из наших сеансов Сара впервые сказала мне: «С Джули или без нее – кажется, Джерри попросту не может начать жить самостоятельно. Что делает взрослый мужчина в родительском доме? Я невольно начала задумываться: нет ли связи между этим его нежеланием жить отдельно и моим – его отпустить? Знаете, я ведь сама никогда не была по-настоящему независимой от своей матери. Когда она заявила о том, что против моего брака с Полом, мы сбежали и тайно поженились, а потом я не писала ей несколько месяцев. Мне не хватало духу сказать ей: “Я люблю тебя, мам, но и Пола я люблю, и это моя жизнь”. Я просто оборвала с ней связь, и мы так это и не обсудили».

Сара и Пол

Пол был тихим, замкнутым человеком, которому было не слишком комфортно от близости. Из сформировавшегося треугольника «мать-сын-девушка» он извлек свою пользу – ведь таким образом он мог оставаться в стороне от основных событий на семейном фронте и сосредоточиться на отцовских, а не на супружеских обязанностях. Когда Сара перестала концентрировать «энергию своего беспокойства» на сыне, они с Полом смогли наконец переключить внимание на образовавшуюся между ними дистанцию и неудовлетворение, которые каждый из них испытывал в связи с браком. В результате Сара и Пол сообщили Джерри о том, что ему лучше переехать, потому что они уже стареют и хотели бы больше времени и внимания уделять друг другу. Джерри нашел другую квартиру, но все же не спешил съезжать, желая убедиться, что родители и в самом деле настроены серьезно. Поняв, что они не собираются принимать его обратно и прекрасно справляются без него, он направил свою энергию на улаживание многочисленных проблем на работе и в личной жизни.

Концентрация на «проблемном ребенке» как по волшебству отвлекает родителей от потенциально проблемного брака или трудностей эмоционального плана с кем-то из родителей или со старшим поколением. Дети, словно радар, улавливают настроение и самочувствие своих родителей и могут неосознанно пытаться помочь семье через собственное гипофункциональное поведение. «Трудный ребенок», как правило, изо всех сил пытается устранить проблему семьи и не дать тому, что всех тревожит, всплыть на поверхность.

Сара и Сара

Концентрация Сары на Джерри и Джули защищала ее и от мыслей от собственной цели в жизни. Выйдя из треугольника, она наконец смогла сосредоточиться на ряде серьезных вопросов. Каковы сейчас ее приоритеты? Какие цели у нее на данном этапе жизни? Сара встретилась лицом к лицу с собой. Как легко избежать этой конфронтации, если посвятить всю себя мужу и детям, – так внушает нам общество.

Задумывались ли вы о том, куда денутся наши тревоги и гнев, если гипофункциональный родственник, на которого направлен основной поток эмоциональной энергии, попросту исчезнет с лица земли? Перестав вмешиваться в жизнь сына, Сара стала больше беспокоиться о своей собственной. А Джерри задумался о своей.

8. Практическая часть

Займитесь йогой, медитацией, научитесь прикусывать язык и считать про себя до десяти, дышать глубже… – советам по быстрому усмирению собственного гнева нет конца. Кто-то из экспертов рекомендует как можно быстрее избавиться от этого чувства, кто-то нет. Однако в долгосрочной перспективе важно не то, что вы делаете со своим гневом в тот или иной момент. Гораздо важнее научиться со временем обращаться к гневу как движущей силе и лучше понимать саму себя, открывая новые маршруты в старых отношениях.

Мы уже поняли, что злиться – это путь в никуда, если в гневе неосознанно действуем по привычной схеме, которая и вызывает у нас это чувство.

Если вы серьезно намерены преобразовать отношения, возможно, не лишним будет прочесть эту книгу несколько раз. Каждая история на ее страницах содержит важный урок, и только от вас зависит, сможете ли вы применить полученные знания в своей жизни. Те схемы, что я описала, универсальны для большинства женщин, и вы, вне всякого сомнения, не единожды узнали себя в этих описаниях. Тем не менее поначалу вам наверняка будет страшно вести себя иначе в уже привычных отношениях.

Кружась в танце, бывает особенно нелегко взглянуть на ситуацию со стороны и изменить собственное поведение. В этой главе я предлагаю вам решить несколько задачек, чтобы закрепить полученные знания, лучше понять принцип работы треугольников и круговых танцев и проверить собственную способность двигаться по-другому. Может быть, вы захотите выполнить эти упражнения вместе с подругой или объединиться в группу с другими женщинами, прочитавшими эту книгу, разделяющими ваши идеи и говорящими с вами на одном языке.

Тренируемся наблюдать

Обратите внимание на то, как вы обычно справляетесь с гневом. Обращаете ли его в слезы, в боль, сомневаясь в собственной правоте, как делала Карен в общении с начальником? Или попеременно молча повинуетесь и непродуктивно обвиняете другого человека, как Мэгги свою мать? Все мы ведем себя предсказуемым образом, однако в зависимости от конкретных отношений схема поведения может разниться.

Например, перед лицом назревающего конфликта мы можем ссориться с матерью, отдаляться от отца, гипофункционировать в общении с начальником или преследовать своего молодого человека. Подумайте, какой стиль поведения свойственен лично вам в минуты тревоги или стресса. Лично у меня происходит так: когда накапливается стресс, я, как правило, становлюсь гипофункциональной с родителями (забываю о днях рождения, плохо соображаю, а заканчивается все головной болью, диареей, простудой или всем вместе взятым) и гиперфункциональной на работе (даю советы, уверенная в том, что знаю все лучше всех); отдаляюсь от мужа (эмоционально и физически) и занимаю позицию гнева и обвинения по отношению к своим детям.

Если вам нелегко определить собственный стиль, можете пользоваться этой шпаргалкой:

Преследователи:

• при появлении источника тревоги ищут в отношениях близости и общности;

• придают большое значение обсуждению важных моментов и выражению чувств, уверены, что и другие должны действовать точно так же;

• чувствуют себя отвергнутыми; если близкий человек стремится больше времени проводить в одиночестве или вдали от отношений, принимают это на свой счет;

• когда близкий человек отдаляется от них, начинают настойчивее его преследовать, а потом холодно замыкаются в себе;

• могут считать себя «слишком зависимыми» или «слишком требовательными» в отношениях (думая, что это плохо);

• склонны критиковать партнера как человека, не умеющего справляться с чувствами или поддерживать близость.

Дистанцирующиеся:

• в моменты повышенного стресса эмоционально дистанцируются или стремятся расширить свободное физическое пространство;

• считают себя самодостаточными и закрытыми людьми – скорее «одиночками» – и не готовы обратиться за помощью;

• близкие находят их «эмоционально недоступными», «замкнутыми», «неспособными справляться с чувствами»;

• компенсируют тревогу в личных отношениях, с головой уходя в работу;

• могут и вовсе прекратить отношения, когда ситуация накаляется до предела, вместо того чтобы подождать и все разрулить;

• легко раскрываются, когда их не подталкивают и не преследуют.

Гипофункционалы:

• как правило, им с трудом дается организованное ведение дел сразу в нескольких сферах;

• в состоянии стресса их компетентность снижается, тем самым они как бы негласно предлагают другим взять ответственность на себя;

• склонны к развитию физических или эмоциональных симптомов при повышенном стрессе в семье или на работе;

• могут стать объектом семейных сплетен, беспокойства или тревоги;

• другие считают их «терпеливыми», «хрупкими», «болезненными», «проблемными» и «безответственными»;

• им нелегко показывать свою сильную, компетентную сторону близким людям.

Гиперфункционалы:

• знают, как лучше не только для них самих, но и для других;

• без промедления дают советы, бросаются на помощь и берут инициативу в свои руки в моменты стресса;

• им нелегко оставаться в стороне и позволять другим самостоятельно решать свои проблемы;

• не думают о своих личных целях и трудностях, концентрируясь на чужих;

• с трудом показывают свою уязвимую, гипофункциональную сторону, особенно тем, у кого, как им кажется, своих проблем хватает;

• имеют репутацию «надежного» и «отзывчивого» человека.

Обвинители:

• реагируют на тревогу эмоционально, через ссоры;

• быстро вспыхивают;

• тратят много сил на попытки изменить кого-то, кто не хочет меняться;

• раз за разом ввязываются в ссоры и споры, которые помогают снизить уровень напряжения, но не уйти от привычной схемы взаимодействия;

• обвиняют другого человека в собственных чувствах и действиях;

• видят в других людях единственное препятствие к переменам.

Как мы могли заметить, женщинам, как правило, внушают необходимость быть преследователями и гипофункционалами в отношениях с мужчинами – исключая сферу эмоций и чувств, домашних обязанностей и воспитания детей, где мы в качестве компенсации получаем индульгенцию на гиперфункционирование. Мужчины, как правило, в состоянии стресса дистанцируются, и за такое поведение получают оправдание, а то и награду.

Представители обоих полов склонны к обвинениям, но женщины делают это более открыто, чем мужчины, и по более веским основаниям. К ним можно отнести наш глубоко укоренившийся гнев на предписанные культурой «отказ от себя» и «приглушенный тон» в сочетании с табу на признание и прямой протест против подчиненного статуса, а также страх и чувство вины из-за возможной потери отношений. Гипофункциональная позиция Барбары, обвиняющей мужа за отказ «отпустить» ее на семинар по гневу (глава 2), была первым из многих примеров, показывающих, как обвиняющий одновременно протестует и защищает статус-кво и чем обвинение отличается от эффективного отстаивания своей позиции.

Когда будете думать о собственном стиле реагирования, помните, что ни одна из этих категорий не хороша и не плоха, ни одну из них нельзя назвать правильной или неправильной – просто у каждого из нас свой порог переносимости тревоги. Однако вам придется нелегко, если в какой-либо из этих категорий вы займете позицию крайности или не сможете проанализировать свое поведение и изменить его, когда именно оно будет служить источником гнева и затягивать как трясина.

Для начала обратите внимание на то, как другие люди обычно справляются с гневом и договариваются в ситуации стресса. Как их стиль поведения взаимодействует с вашим? Например, если вы гиперфункционал, работающий в тесной связке с другим гиперфункционалом, то в моменты сниженного стресса вы можете восхищаться навыками и компетентностью друг друга. Однако, когда тревога возрастает, вы сталкиваетесь лбами или даже бодаетесь, пытаясь решить, кто из вас руководит процессом, кто контролирует и ведет и у кого есть правильные ответы на все вопросы: «Почему ты пошел вперед и принял решение, не посоветовавшись со мной?»

Вероятнее всего, участниками подобных отношений могут стать два первенца – особенно если у каждого из них есть младший сиблинг того же пола. Если вы гипофункционал и состоите в личных или профессиональных отношениях с другим гипофункционалом, наверняка вы в гневе обвиняете друг друга в том, что каждый из вас берет на себя недостаточно ответственности или попросту слишком пассивен. Может быть, вы забываете вовремя оплачивать счета или отказываетесь вставать по ночам, чтобы укачать плачущего ребенка.

Мы уже видели, как накаляются страсти в ситуации стресса, когда в одной паре встречаются гипо– и гиперфункционал или преследователь и дистанцирующийся.

Потренируйтесь как следует в наблюдении за моделями взаимодействия в состоянии гнева. То есть, когда становится совсем жарко, отступите на шаг и попытайтесь проанализировать, кто что делает, когда… и что затем происходит. Наблюдение – важный навык, который однозначно стоит развивать, прежде чем приступить к решительным и смелым действиям!

Переходим к решительным действиям

Составьте план альтернативного использования гнева в отношениях – того, что позволит вам изменить привычную схему поведения. Руководствуясь знаниями, полученными в предыдущих главах, придумайте небольшое, но действенное упражнение, которое сможете выполнять всякий раз, когда предчувствуете контратаку или нарастание собственной тревоги.

Предупреждайте реакцию другого человека, продумывайте свои действия. Даже если не сумеете отстоять свою позицию, смена тактики поможет вам лучше понять себя и сами отношения. Лишь начав переделывать их схему, вы по-настоящему это поймете. Вот несколько примеров:

• Вырваться из кругового танца

Если вы преследуете дистанцирующегося в романтических отношениях или браке, перечитайте внимательно главу 3, в которой Сандра положила конец погоне за Ларри. Если вы находитесь в положении гиперфункционала в отношениях с ребенком, перечитайте главу 7, внимательно проследив за тем, как миссис и мистер Кеслер изменили свою линию поведения с детьми. Если же вы гипофункциональны по отношению к партнеру, перечитайте историю Стефани и Джо (глава 6) или Барбары и ее мужа (глава 2). Заранее продумайте, в течение какого срока вы собираетесь использовать новую тактику (например, три недели) – и посмотрите, что произойдет.

• Найти себя

Придумайте пару способов более четкого обозначения своей личности и позиции в отношениях с родственниками – без критики в их адрес или попыток их переделать, без агрессии, порой служащей нам защитой от поднимающейся в душе тревоги. Для кого-то поделиться своим знанием и силой – это шаг к более целостному, сбалансированному «я». Для других же гораздо более смелым решением будет признаться, что недавно мы пережили депрессию, испытываем трудности на работе или в личной жизни. Четко обозначить свое мнение и отстаивать его в отношениях, где мы всегда были податливы и уступчивы, – серьезный шаг вперед, к решительному заявлению о себе. И чем усерднее мы будем над этим работать, тем четче и яснее будут наши мысли о гневе и о том, как использовать его себе во благо.

• Наш ответ разрывам отношений

Если вы оборвали эмоциональный контакт с кем-то из родственников, смелым поступком будет просто отправить ему открытку на день рождения или поздравление с каким-нибудь праздником. Помните, что люди, как и прочие живые организмы, не могут слишком долго существовать в отрыве от корней. Если вы сами эмоционально оторваны от семьи, то в других отношениях станете более остро на все реагировать. Эмоциональный разрыв с важным членом семьи порождает подспудную тревогу, которая обязательно всплывет на поверхность в другом месте в форме гнева. Будьте храбрыми – поддерживайте связь.

• Двигайтесь плавно, думайте поступательно

Если вы злитесь, подумайте хорошенько о том, какую новую позицию вы хотели бы занять, – прежде чем переходить к конкретным действиям. Гнев по своей природе только подталкивает нас к действиям, так что будьте осторожны. Попытавшись занять позицию, к которой еще не готовы или о которой думали лишь вскользь, вы рискуете упасть в грязь лицом. Вот Элис была в бешенстве, когда ее бывшая соседка Лесли, переехав в Денвер, еще целый год продолжала складировать свои вещи у Элис в подвале. Там было полно места для хранения, но по личным мотивами Элис хотела избавиться от этих вещей, и постепенно ее стали раздражать постоянные отговорки из Денвера. «Мне это пока не по карману», «Сейчас слишком холодно, чтобы перевозить вещи». Элис давно привыкла быть гиперфункционалом в отношениях со своей бывшей соседкой, вытягивать ее из стрессовых ситуаций – поэтому повторение этого сценария ее не удивило.

Побывав на моем семинаре по гневу, воодушевленная Элис вернулась домой и написала следующее письмо своей бывшей соседке:

«Дорогая Лесли, мне совсем не нравится, что твои вещи до сих пор у меня в подвале. Может быть, я веду себя эгоистично или иррационально, но я просто не могу больше с этим жить. Если в течение трех недель ты не вывезешь свое барахло, я все отдам Армии спасения.

С сожалением,

Элис»

Лесли не забрала свои вещи, и Элис отдала их Армии спасения. В своих действиях Элис руководствовалась яростью и отчаянием – Лесли же в ответ испытывала чувство вины, угрызения совести и подавленность.

Не то чтобы Элис поступила неправильно. Проблема в том, что она слишком быстро определила позицию, в которой ей было некомфортно, и действовала в соответствии с ней. Попытки Кэти очертить новые границы в отношениях с пожилым отцом (глава 6) показывают, что для четкого заявления позиции, отвечающей нашим убеждениям и ценностям (ради которой нам не придется испытывать лишнюю тревогу и чувство вины в случае контрнаступления), нужно время.

Помните, что женщины давно привыкли брать на себя ответственность за чужие чувства, заботиться о людях ценой собственных потребностей и интересов. Кто-то проявляет уход за другими, собирая грязные носки по всей квартире или чувствуя «за них». Кто-то – показывая себя менее сильным, самостоятельным и компетентным, чем может быть, чтобы не подвергать опасности тех, кто важен. Изменить наше поведение, сложившееся из-за традиций, возможно, но сделать это нелегко. Начните с малого – хотя бы задумайтесь об этом.

• Подготовка к сопротивлению

Пытаясь изменить привычную схему, будьте готовы не только к бурной реакции со стороны других, но и к внутреннему сопротивлению. Так, двадцатидевятилетняя юрист Элизабет испытывала хронический гнев на собственных родителей. Ей казалось, что они до сих пор воспринимают ее как ребенка, отказываясь принимать, что у нее дома они – в гостях. Приезжая к ней, они упрашивали ее поужинать в ресторане, беря на себя все расходы. Когда Элизабет сама созрела для перемен, то объяснила родителям, что ей важно чувствовать себя в своем доме хозяйкой. Она приготовила для них изысканный ужин – непреложное доказательство своего опыта, знаний и зрелости – и, к ее удивлению, и мать и отец рассыпались в похвалах и комплиментах.

На другое утро Элизабет проснулась с сильной головной болью и в подавленном настроении, и уже начала было оплакивать утрату прежней тесной связи с родителями, защищавшей ее от того странного чувства обособленности и одиночества, что сопровождает переход от детского слияния с родителями к более зрелым отношениям. На той же неделе ее отец, играя в гольф, сломал ногу, и ему пришлось наложить гипс. Подготовка к силе противодействия никогда не бывает лишней – как и к собственному сопротивлению переменам. Планируя переход к более взрослым отношениям с кем-то из родственников, вернитесь несколько раз к истории Мэгги и ее матери (глава 4).

Размышляя о прочитанном или обсуждая книгу с другом или подругой, вы наверняка придумаете и собственный вариант смелых и решительных действий. Если тревога, связанная с предстоящими переменами в семейных или иного рода связях слишком велика, попробуйте начать с более гибких и менее интенсивных отношений – например, с коллегой, соседом или другом. Независимо от выбранного момента и задачи, помните несколько основных правил: что нужно и чего нельзя делать в состоянии гнева:

1. Если вопрос для вас важен, не бойтесь решительно высказать свое мнение. Разумеется, это не означает, что нужно немедленно лично приниматься за устранение всех случаев несправедливости и всех поводов для раздражения. Порой признаком зрелости может быть именно умение расслабиться и отпустить ситуацию. Однако не следует молчать, если в результате мы будем испытывать еще большую досаду, горечь или грусть. Отказ от себя проявляется и в неумении отстоять свою позицию по важным для нас вопросам.

2. Не рубите с плеча. Иногда хорошая ссора помогает внести в отношения некоторую ясность, но если ваша цель – поменять слишком запутанную схему, то говорить о наболевшем в состоянии гнева или нервного напряжения – не лучший выход. Если посреди разговора обстановка начинает накаляться, всегда можно сказать: «Мне нужно некоторое время, чтобы привести мысли в порядок. Давай поговорим об этом в другой раз». Отдалиться на время – вовсе не то же самое, что резко оборвать коммуникацию или холодно прервать эмоциональную связь.

3. Возьмите паузу, чтобы как следует обдумать ситуацию или разобраться в собственной позиции. Прежде чем высказываться по этому поводу, задайте себе следующие вопросы: «Что в этой проблеме меня злит?», «В чем состоит реальная проблема?», «Какова моя позиция?», «Чего я хочу добиться?», «Кто за что отвечает?», «Что именно я хочу изменить?», «Что я готов и не готов сделать?».

4. Не прибегайте к приемам «ниже пояса». Обвинениям, интерпретации чужих слов и действий, постановке диагнозов, развешиванию ярлыков, анализу поступков, нотациям, морализаторству, приказам, предупреждениям, допросу, высмеиванию и проповедям. Не унижайте собеседника.

5. Используйте «я-обороты». Научитесь говорить «я боюсь…», «я думаю…», «я чувствую…», «я хочу…». Правильные «я-обороты» открывают истину без критики и обвинений в адрес собеседника и без переваливания на него ответственности за наши чувства и реакции. Остерегайтесь завуалированных «ты-оборотов» и псевдо-«я-оборотов» («Я думаю, ты пытаешься все контролировать и вообще эгоцентрик»).

6. Не предъявляйте абстрактных требований. «Я хочу, чтобы ты был внимательнее к моим потребностям». Четко объясните, что вам нужно: «Сейчас лучшее, что ты можешь для меня сделать, – это просто выслушать. В данный момент мне совсем не нужны советы». Не ждите, пока человек сам предвосхитит вашу просьбу или сделает то, о чем вы прямо не просили. Даже те, кого вы любите, не умеют читать мысли.

7. Постарайтесь принять тот факт, что все люди разные. Мы выходим из «слитного» взаимодействия, когда понимаем, что разных мировоззрений столько же, сколько людей на земле. Если вы до сих пор ломаете копья, выясняя, на чьей стороне «правда», значит, вы чего-то не понимаете. Различные точки зрения и реакции на одно и то же событие вовсе не означают, что кто-то «прав», а кто-то «ошибается».

8. Не ввязывайтесь в заумные споры, которые ведут в никуда. Не заводитесь, пытаясь доказать всем «правоту» своей позиции. Если собеседник вас не слышит, просто скажите: «Что ж, может быть, ты сочтешь это безумием, но именно так я себя чувствую». Или: «Понимаю, что ты не согласен, но думаю, мы просто придерживаемся разных мнений».

9. Признайте, что каждый сам несет ответственность за свое поведение. Не вините новую жену отца за то, что та «не дает ему» видеться с вами. Если дистанция между вами выводит вас из себя, то именно вы должны найти новый подход к ситуации. Поведение вашего отца – это его зона ответственности, а не его жены.

10. Не говорите собеседнику, что он думает или как должен думать или чувствовать. Если произведенные вами перемены его злят, не критикуйте его чувства и не говорите, что он не имеет права их испытывать. Лучше скажите: «Понимаю, что ты сердишься, – на твоем месте я бы, может быть, тоже сердилась. Но я долго об этом думала, и таково мое решение». Помните: то, что один имеет право гневаться, не означает, что другой в этом виноват.

11. Старайтесь не общаться через третье лицо. Если поведение вашего брата выводит вас из себя, не говорите ему: «Кажется, моя дочь очень расстроилась, когда ты не пришел посмотреть ее школьный спектакль». Вместо этого скажите что-нибудь вроде: «Я расстроился, что ты не пришел. Ты очень много для меня значишь, и мне очень хотелось, чтобы ты был на спектакле».

12. Не ждите, что мимолетный контакт приведет к значимым переменам. Для реализации преобразований нужны близкие отношения.

За любую, даже малейшую попытку изменить привычное положение вещей, вас будут подвергать испытаниям – чтобы убедиться, что вы действительно «настроены серьезно». Но даже если провалите эти испытания и не сумеете сразу же применить теоретические знания на практике – не вешайте нос! Всегда можно вновь встать в строй… и попробовать снова. Самое главное – умение признать собственную роль в сохранении той самой модели взаимоотношений, которая нас бесит. А самые сложные модели взаимодействия – это треугольники. Именно с ними разобраться труднее всего, поэтому давайте-ка повторим пройденное.

Больше никаких сплетен

Если вы сердитесь на Сью, то кто должен первым узнать об этом? А если вас раздражает поведение отца – следует ли сказать ему об этом прямо или сначала пойти к маме? Если вы злитесь на сына или бывшего мужа – то сразу звоните дочери? А если недовольны коллегой, которая не справляется с поставленной задачей на работе, – то скажете ей об этом или пойдете к начальнику и у нее за спиной выскажете свою «озабоченность» происходящим?

Когда двое сплетничают между собой, между ними возникают отношения как бы за счет третьего человека. Это – вариация треугольника. По сути, треугольники снижают уровень тревожности и в тех случаях, когда носят временный и гибкий характер, могут не представлять собой проблемы. Если же переплетения внутри семейных, дружеских и рабочих отношений становятся жесткими и запутанными, препятствуя здоровой коммуникации между людьми, эти «лианы» нужно обрубить.

Треугольники в действии

Предположим, к примеру, что вы сердитесь на свою коллегу Сью за то, что та делает слишком долгие перерывы на кофе и, как следствие, большую часть работы приходится делать вам. Вы пытаетесь обсудить это с ней, но она тут же злится и переходит в оборону. Потом вы видите в коридоре Салли и останавливаете ее, приглашая принять вашу точку зрения: Сью – эгоистична и несправедлива. Если Салли слушает вас внимательно и кивает, тревога внутри вас снижается. Это – пример временного треугольника без каких-либо особых последствий для его участников.

С другой стороны, представьте, что вы с Салли продолжите обсуждать Сью у нее за спиной. Это станет своего рода ширмой, отвлекающей вас и мешающей разобраться со Сью напрямую. Вы будете ощущать, как растет близость с Салли – из-за того, что Сью оказалась снаружи треугольника. Если же треугольник со временем не исчезнет, то с большой долей вероятности произойдет один из следующих сценариев:

• На отношения между Салли и Сью окажут большое влияние нерешенные проблемы между вами и Сью. Например, Салли может отдалиться от нее или начать острее реагировать. Если Салли начнет симпатизировать Сью, это может обернуться ее (Салли) неверностью вам.

• Сью будет испытывать все более сильную тревогу и мало-помалу станет гипофункционировать на работе. Чем больше другие участники треугольника будут обсуждать гипофункционального человека (вместо того чтобы самостоятельно разобраться со своей ролью в этих отношениях), тем больше усилий ему придется приложить, чтобы повысить качество своей работы.

• Вам будет трудно спокойно и четко обсудить свои разногласия со Сью, чтобы увеличить шансы на комфортные рабочие отношения. Так имеет ли смысл затевать разговор с Салли, если вы сердитесь на Сью? Если ваше намерение – выяснить, что думает Салли о вашей проблеме, и если Салли в состоянии ее озвучить, не принимая ничью сторону, не ставя диагнозов и не критикуя никого из вас, то треугольника удастся избежать. Однако чаще всего мы начинаем с благородными намерениями прояснять проблему и пытаться понять, почему кто-то плохо работает, – лишь для того, чтобы увидеть, как наши усилия превращаются в сеансы взаимной критики и основание запутанного треугольника. Обсуждение человека с кем-то, а не с ним самим, еще никому не приносило пользы. Чем больше посторонних вы втянете в конфликт между вами и другим человеком, тем меньше вероятность того, что вы сможете разрешить его с минимальным уровнем тревоги и максимальной ясностью.

Вот несколько советов, которые помогут вам избежать «треугольников» на работе и не менее эффективны в семейных и дружеских отношениях:

1. Если злитесь на кого-то – скажите ему об этом. Если Сью упряма, непокорна или груба – именно с ней нужно разбираться. Причем это не значит, что нужно выплескивать на нее бесконтрольно свой гнев. Скорее вам потребуется применить на практике все, что вы узнали из этой книги, – и объектом должна стать сама Сью, а не кто-то другой.

2. Если хотите через свой гнев добиться чего-то на более высоком уровне иерархии, задействуйте правильные каналы и будьте честны. Например, предположим, Карен (глава 5) обратилась к своему начальнику с просьбой пересмотреть оценку ее деятельности и поставить ей «Превосходно» вместо «Выше среднего» – а тот отказал. Если Карен хочет, чтобы результаты ее аттестации проверила третья сторона, она может справиться о деталях этой процедуры, сообщить начальнику, что намерена действовать без его согласия, и объяснить, почему хочет так поступить. Честно заявив о своих намерениях и не нарушив принципов иерархии, вы сумеете избежать формирования «треугольника», который в долгосрочной перспективе приведет лишь к эскалации гнева и стресса.

3. Когда злитесь, говорите за себя. В общении с подчиненными или руководством не втягивайте третьих лиц: «Говорят, с вами тяжело работать» или «На ваше поведение уже жаловались несколько человек». Безымянная и безликая критика только подпитывает тревогу, и прибегать к ней не только нечестно, но и бесполезно. Если у вас с кем-то проблемы, говорите за себя: «я думаю…», «я чувствую…», «я хочу…», «я переживаю…» А другие люди пусть говорят за себя сами.

4. Избегайте секретов. Если считаете своей обязанностью сообщить кому-то (скажем, Эстер) о критике или сплетнях в его/ее адрес: «Эстер, ты должна знать: Том всем рассказывает, будто бы ты отпугиваешь покупателей», учтите, что этот человек наверняка захочет пойти напрямую к критикующему и лично во всем разобраться. Так что, если собираетесь взять с него или с нее обещание не выдавать вас, – «Только ничего не говори Тому, а то он поймет, что это я тебе рассказала» – уж лучше вообще ничего не говорить.

5. Не становитесь третьим в чьем-то треугольнике. Если кто-то жалуется вам на другого человека, выслушайте его с пониманием, но не принимайте ничью сторону. Нам это редко приходит в голову, но на самом деле это не так уж трудно. Просто помните, что главная причина, почему не стоит спешить соглашаться с чьей-то позицией, состоит в том, что другие скорее разберутся со своими проблемами и разногласиями, если вы будете сохранять спокойствие, отстраненность и эмоциональную связь.

Такая позиция – эмпатия при нейтралитете – в конечном счете и есть самая лучшая поддержка, ведь она стимулирует в других творческий подход к решению проблем. Предположим, вы курируете Эстер, а Том жалуется, что она груба с клиентами. Для начала можно посоветовать Тому разобраться с ней самостоятельно. Если он ответит: «Но я уже дважды ей говорил – она не слушает» – можно его поддразнить и в шутку предложить попробовать еще раз. Или можно при следующей встрече с Эстер сказать ей (мягко): «Ой, кажется, у Тома к тебе какая-то претензия. Может, вам двоим встретиться и во всем разобраться?» Если вам удастся сохранить спокойствие, не реагировать и не критиковать, да еще и заверить обе стороны, что они обязательно уладят свои разногласия, – не исключено, что Эстер и Том хорошо поладят.

Треугольники начинаются дома

Только вы закончили уборку в доме, как зазвонил телефон. Звонит мама, и она явно на взводе. «Ты только послушай, что творит твой брат Джо! Он опять пьет – вот-вот вылетит с работы. Ох, повзрослеет ли он когда-нибудь? Найдет ли себя?» Или: «Я так расстроилась, что твой отец решил не оплачивать обучение твоих сестер в колледже. И раньше-то был скрягой, а как на Дебби женился – еще хуже стал!» Как вы поступите?

Позиция 1

Встанете на сторону матери и разделите ее гнев и критику. Или, может быть, вы внимательно и с сочувствием выслушаете ее еще минут десять, а потом будете обсуждать с ней эмоциональные проблемы Джо или скупость отца.

Позиция 2

Вы встаете на сторону другого человека: «Что ж, мамочка, если бы ты не вытягивала Джо из всех его передряг, он был бы ответственнее» или «По-моему, ты просто не понимаешь, в каком папа сейчас положении».

Позиция 3

Вы даете совет, изо всех сил стараясь соблюдать нейтралитет. Можете попытаться объяснить каждому, почему другой так себя ведет, или попробовать помочь матери мыслить более «объективно» и «рационально».

Позиция 4

Вы замыкаетесь в себе и очень злитесь на мать за то, что поставила вас в такое положение. Про себя вы решаете, что отныне будете стараться по возможности ее избегать, потому что общаться с ней совершенно невозможно. Может быть, вы уже подумываете о том, чтобы уехать на Аляску.

Узнаете ли вы себя в одном из этих описаний? Рассмотрим каждое из них подробнее.

Позиция 1: В этом случае у вас более тесная связь с матерью ценой отношений с отцом или братом, которые находятся снаружи треугольника. Вместе с матерью вы занимаете обвиняющую позицию по отношению к другим членам семьи.

Позиция 2: Здесь ваша мать будет чувствовать себя в треугольнике чужаком и может перенаправить свой гнев на вас за то, что не поддерживаете ее или не понимаете, что она права насчет отца и брата. Вы занимаете позицию обвинения по отношению к ней, а по отношению к другим – позицию спасателя.

Позиция 3: Вы пытаетесь помочь обеим сторонам, быть психологом-терапевтом в собственной семье – а это невозможно. Ваша мать будет либо игнорировать ваши советы, либо перечислять, почему они не работают. В этом треугольнике вы занимаете позицию «все починить» и «всех помирить».

Позиция 4: Здесь вы пытаетесь снизить уровень собственного стресса, избегая общения с матерью – не добиваясь в долгосрочной перспективе ничего, кроме повышения ярости и накала в другой ситуации. Вы в позиции обвинения и дистанции по отношению к своей матери.

Ни одна из приведенных выше позиций сама по себе не является сложной и проблемной, если имеет гибкий и временный характер. Однако, как показывает пример семейства Кеслер, положение в семейном треугольнике может стать постоянным. Будучи дочерьми, мы нередко участвуем в треугольниках вместе со своими матерями и другими родственниками: отцом (если родители официально в разводе, но эмоционально – пока нет, это может быть особенно сложно), братом или сестрой.

До тех пор, пока мы участвуем в таких треугольниках, наши отношения с матерью находятся под сильным влиянием ее отношений с третьей стороной. Все трое участников так или иначе ощущают на себе воздействие чужих отношений и их проблем. Когда обстановка внутри треугольников накаляется, наружу вырывается волна гнева и стресса – но наиболее острые проблемы так и остаются нерешенными и неразъясненными. Помните и о том, что вы можете отказаться от «участия» в этом треугольнике. Для его формирования необходимо активное участие всех трех сторон, при этом каждая сторона может в любой момент выйти – если, конечно, справится с уровнем тревоги, присущей этому процессу.

Если вы сможете проработать важный треугольник в семье своих родителей, это не только поможет вам справиться с гневом, но и окажет влияние на все ваши отношения. Хотите попробовать? Первый шаг, как всегда, – наблюдение!

Оттачивание навыков наблюдения

Анализировать собственную позицию в семейном треугольнике будет гораздо проще, если нарисовать диаграмму. Например, когда ваша мать звонит и говорит: «Ты только послушай, что творит твой брат Джо!» – вы становитесь участником треугольника, где также участвуют ваша мать и брат.

Когда обстановка в семье спокойная, вы с матерью обсуждаете проблемы Джо. Отношения матери с Джо остаются спокойными и отстраненными, потому что мать избавляется от излишков тревоги за счет разговора с вами, вместо того чтобы разобраться непосредственно со своим сыном. Ваши отношения с матерью остаются спокойными и близкими, поскольку все ваше внимание сосредоточено на проблемах брата, а не на том, чтобы выявлять и решать проблемы в ваших с матерью отношениях. Этот треугольник выглядит так:

Когда уровень стресса растет, между вами, матерью и братом может возникнуть открытый конфликт. После этого вы можете занять позицию посредника в рамках треугольника, пытаясь помочь каждой из сторон. Например, сказать брату: «Мама тебя очень любит», а матери – «Думаю, тебе нужно быть с Джо потверже. Он вовсе не плохой человек – просто испытывает границы дозволенного».

Ваши отношения с матерью и братом становятся более интенсивными, тогда как конфликтная грань треугольника – между двумя другими участниками.

Этот треугольник выглядит так:

Если напряжение продолжит расти, в треугольнике может снова произойти сдвиг. Например, мать рассердится на вас за то, что вы не видите, каков ваш брат «на самом деле», а Джо – за то, что его сторону не приняли против матери, а вы, в свою очередь, разозлитесь на кого-то из них за их поведение. Все трое займут позицию обвинения по отношению друг к другу, и все участники треугольника вступят в конфликт:

Теперь вам проще определить свою роль в ключевом семейном треугольнике? На месте Джо могут быть ваш отец, бабушка, двоюродная сестра или тетя. Если вы скажете «это моей семьи не касается» – подумайте хорошенько.

Как бы вы ответили на телефонный звонок матери, если бы перед вами стояла задача выйти из треугольника, а не участвовать в нем? Закройте книгу и представьте, что бы вы сказали, – и только потом читайте дальше. Если чувствуете, что зашли в тупик и запутались, – перечитайте эту главу еще раз.

Приемы, которые помогут выйти из треугольника

Когда вам позвонит мать, чтобы обсудить Джо (или он сам, чтобы обсудить ее), покажите, что вам это неинтересно. Помните: треугольники подпитываются эмоциями и тревогой (в том числе нашей собственной), так что чем спокойнее вы себя ведете, тем лучше. Можно сказать: «Без понятия, что там задумал Джо. Понятия не имею, что у него на уме. Не знаю, что тебе и сказать. Мам, а чем ты занимаешься в последнее время?»

Когда один из участников склоняет вас к тому, чтобы дать совет и принять его сторону, можно воздержаться и от того и от другого, выразив свою поддержку им обоим: «Что ж, я понятия не имею, что тут у вас происходит, но я вас обоих очень люблю и верю, что это временно и вы все уладите». Если мать все так же сильно зациклена на проблемах брата, можно сформулировать свою мысль еще четче и яснее (только без обвинений): «Знаешь, мам, когда мы вместе, я чувствую себя немножечко эгоисткой: мне бы хотелось больше говорить о нас, о том, что происходит в нашей жизни, – а тему брата оставить в покое. Я знаю, тебе с ним нелегко, но я понятия не имею, что тут можно сделать, и эта тема только отнимает у нас ценное время. Когда я с тобой, то предпочитаю говорить о тебе, а о нем я буду говорить с ним самим. Вот сейчас я больше хочу поговорить о…»

Особо жесткие и запутанные треугольники требуют еще более прямой постановки вопроса: «Мам, я устала постоянно слушать о Джо (папе и т. п.). Я люблю вас обоих и дорожу отношениями с тобой и с ним. Я вряд ли смогу вам помочь, и чем больше ты говоришь о нем, тем сильнее я напрягаюсь».

Гораздо важнее не слова, что вы выберете, а умение сохранить спокойствие и теплое отношение без осуждений и обвинений. То есть можно спокойно дать понять обеим сторонам, что ваши отношения с ними для вас важны, что вам нечего предложить им в качестве помощи (совета, критики, обвинения), пока каждый из них сосредоточен на другом. Помните, что смена схемы взаимодействия – отнюдь не сиюминутное дело, для нее требуется время: в моменты пика напряжения мы теряем контроль, но потом вновь встаем на рельсы.

Что нужно и чего не нужно делать

Вот несколько советов о том, как стоит и как не стоит поступать, если вы занимаете позицию обвинения в семейном треугольнике – как мать из приведенного выше примера. Оставаться в стороне от чужих конфликтов – не только тяжкий труд, это требует храбрости, чтобы не вмешиваться и позволить людям разобраться самим. Эти советы применимы к любому типу отношений, в которых вы участвуете.

1. Если вы сердитесь на одного из своих родственников, направьте свою эмоциональную энергию на то, чтобы уладить конфликт непосредственно с этим человеком.

Если вы отвечаете: «Да ведь я уже все перепробовала – ничего не помогает» – перечитайте эту книгу и подумайте о новых приемах. Если вам кажется, что вы зашли в тупик и отношения перестали вас удовлетворять, и вы хотите обсудить с кем-нибудь то, что вас не устраивает, например, с дальним родственником, с тем, кто не общается с человеком, на которого вы сердитесь, – не лишним будет обратиться к тому, с кем могло случаться нечто подобное. Главное – отказаться от обвинительной позиции и постараться найти решение.

2. Не используйте ребенка (и даже взрослого) в качестве брачного терапевта или конфидента. Не пытайтесь защитить детей, рассказывая им о недостатках их отца, – даже если искренне верите в то, что это поможет им «познать истину». Дети должны разобраться в своих родственниках самостоятельно, строя собственные отношения.

3. Не путайте частные сведения и секретные. У каждого поколения – свое понятие о частной жизни. Дети нуждаются в личном пространстве, не пересекающемся с родителями, родители должны отделять свою жизнь от жизни детей. Однако секреты – явный признак треугольника, пересекающего поколения: «Не говори отцу, что делала аборт, – он так расстроится!», «Не говори сестре, что отец потерял работу, – а то она расскажет об этом соседям!», «Пап, я теперь живу с Алексом – только маме не говори!». Мотивы у нас могут быть самые благородные: «Такой-то просто этого не перенесет!», но в конечном счете мы просим одного человека стать нам ближе за счет другого. Если вы выступаете в подобной схеме в качестве слушателя, попробуйте объяснить, что вам в этом положении некомфортно.

4. Поддерживайте открытую коммуникацию с семьей – не втягивая других и не заставляя их обвинять или принимать вашу сторону. Нет ничего страшного в том, чтобы сказать матери или детям: «Да, мы с Фрэнком сейчас переживаем непростой период, часто спорим и с трудом решаем разногласия». Это совсем не то же самое, что перетягивать родственника на свою сторону. Постарайтесь избежать попыток других родственников ввязаться в ваши баталии. Если маленькая Сюзи говорит: «Папа ужасно поступил, когда с тобой развелся», можно ей ответить: «Сюзи, я очень зла на отца, но это моя проблема, а не твоя. Твоя задача – построить со мной и с отцом самые лучшие из возможных отношений».

Все вышеперечисленные пункты – напоминания о том, что у каждого члена семьи должны быть свои отношения с родными и это никак не связано с вашим гневом и вашими проблемами с этим человеком. Вы можете испытывать ярость в адрес бывшего мужа или сестры, но постарайтесь не вмешиваться в отношения других родственников с ними – они могут быть просто замечательными. В этом случае окружающие не только проникнутся сочувствием к вашему положению в долгосрочной перспективе, но и вы сами с меньшей долей вероятности окажетесь втянуты в модель, при которой гнев только помешает продвинуться вперед.

Как узнать больше о своей семье

История Кэти (глава 6) – всего лишь один из примеров того, насколько может быть полезно обсуждать с родными свои проблемы и расспрашивать родных о том, как они справлялись с похожими трудностями.

Начертите древо собственной семьи – если еще не сделали этого, когда читали историю семейства Кеслер (глава 7). Вы удивитесь, сколько не знаете, начиная с порядка рождения своих теток и дядьев и заканчивая датами их свадеб и смертей. Не менее удивительным станет для вас и количество точек пересечения между различными событиями: например, может выясниться, что вы с братом начали постоянно ссориться в тот самый год, когда здоровье вашей бабушки стало постепенно ухудшаться.

Быть может, ваши ссоры были лишь способом выплеснуть постоянно задавливаемую тревогу. Чем четче будет портрет нескольких поколений, тем меньше вероятность, что вы станете предъявлять обвинения или ставить диагнозы – другим или себе. А ведь как часто нам кажется, будто бы мы знаем историю своей семьи! Конечно, все мы могли бы многое рассказать о ней, услышав в ответ восхищенные вздохи «Твоя мама, наверное, удивительный человек!», или гневные реплики «Как ужасно поступил с тобой твой отец!», или слова жалости «Детство у тебя было – сущий кошмар!».

Мы можем делиться этими историями снова и снова, пытаясь объяснить то, что нам не вполне понятно («Моя мама вечно меня демотивирует – поэтому у меня такая низкая самооценка»). Однако все эти истории – психологические интерпретации, которые мы привыкаем применять к другим и к себе, – отнюдь не заменяют истинное знание семьи, которое можно получить, попросив родителей, бабушек, дедушек и других родственников поделиться своим опытом. Большинство из нас реагируют на поведение других членов семьи, но на самом деле не знают их.

Попробуйте. На примере диаграммы Кеслеров на странице 221 нарисуйте свою собственную. Как правило, семейные графики составляются на основе данных о рождении, смерти, браках, разводах и болезнях, а также о том, кто из ваших родственников имел самый высокий уровень образования и самую высокую должность.

Проанализируйте как можно больше поколений. На первый взгляд, это кажется скучно и муторно, но вы удивитесь, скольких вещей не знали и сколько узнаете о семье и себе самой, если добросовестно выполните это задание и наладите контакт со своими родственниками. Не пишите «чокнутая тетушка Перл» или «изгой Джо» только потому, что они – слабые звенья в семье.

Каждый из ваших родственников обладает уникальной и ценной точкой зрения, и может оказаться, что ему не терпится поделиться с вами своим знанием – если вы покажете ему свой искренний интерес и уважение.

Является ли попытка выяснить сведения о своей семье истинно смелым и даже дерзким поступком? Конечно. Нелегко избавиться от укоренившихся представлений. Будь то гнев в адрес одного из родственников или громкие хвалебные речи другого с пьедестала (две стороны одной медали), мы не хотим, чтобы «застывшее единство» нашей семьи было сбито с толку фактами о реальных людях.

Кроме того, мы можем не хотеть открыто задавать вопросы о «запретных» темах, таких как самоубийство тети или алкоголизм деда. Проблема в том, что, когда нам недостает фактов и когда важные вопросы остаются в тени, мы обращаемся к фантазии и эмоциям – в том числе к опасности. Мы чувствительны к интенсивным реакциям на любой из неизбежных стрессов, которые преподносит нам жизнь, и к застреванию в них.

Помните: мы носим в себе те модели и схемы поведения, которые формировались и передавались в нашей семье из поколения в поколение, а с ними – и неразрешенные проблемы. Мы ведем себя и действуем, руководствуясь этими моделями, и чем меньше знакомы с историей собственной семьи, чем слабее эмоциональная связь с другими участниками нашего семейного древа, тем выше вероятность того, что мы сами будем раз за разом повторять схемы поведения, которых больше всего хотели бы избежать.

Помните старинную поговорку: «То, о чем не знаешь, тебе не навредит»? Так вот, исследования в области семейных отношений ее опровергают! Именно процесс обмена опытом с другими членами семьи в долгосрочной перспективе и помогает снизить тревожность и укрепить свою идентичность, обеспечивая нам спокойствие и уверенность во всех прочих отношениях. «Но мои родители не хотят рассказывать!» Что ж, сбор сведений из истории семьи – это навык, который вполне возможно в себе развить и оттачивать, и результат зависит исключительно от ваших стараний.

Как набраться храбрости и опросить родственников

Выберите какую-нибудь острую для вашей семьи тему, например секс, брак, рак, успех, лишний вес, алкоголь или дядюшка Чарли. Если проблема затрагивает вашу мать, велика вероятность того, что, когда эта тема всплывет, вы замкнетесь в себе и будете злиться. Возможно, в последнее время эта тема звучит редко, потому что вы твердо решили «не говорить об этом». Мужественный поступок будет заключаться в том, чтобы перестать сердиться и начать по-настоящему обсуждать, задавая вопросы и раскрывая себя перед другими.

Ваша задача в ходе этих опросов – получить более четкую и подробную картину того, что происходило в предыдущих поколениях, чтобы понять, почему та или иная тема стала «острой». Лишь с помощью этой подробной картины вы сможете справиться с гневными реакциями на членов семьи, заменив их вдумчивой эмпатией.

Рассмотрим парочку конкретных примеров. Предположим, что одна из таких «горячих» тем – то, что вы до сих пор не замужем. Всякий раз, приходя домой, вы выслушиваете подколки матери по поводу того, что у вас еще нет семьи. Что делать? Во-первых, спокойно заявить свою позицию по этой теме. Например: «Мам, я понимаю, что тебя волнует то, что я до сих пор не замужем. Сказать по правде, иногда я и сама об этом думаю. На данный момент не знаю, в том ли дело, что я боюсь ответственности, или пока не встретила Того Самого, или просто не хочу замуж. Я не знаю, но очень хочу разобраться в себе».

Если вы гипофункционал, постарайтесь не представлять все так, будто вы ходячий набор слабостей и уязвимых мест. Если гиперфункционал – сделайте так, чтобы не возникло ощущения, будто бы у вас уже все есть и вам ничего ни от кого не нужно.

Во-вторых, начните расспрашивать мать о том, что в ее семье думали о дилемме «брак – одиночество». Блокируйте попытки давать советы и «исправлять»: постарайтесь донести до нее, что вам сейчас не нужны готовые решения проблем, а только ее точка зрения и опыт. Потом можно переходить к прямым вопросам, например: «Интересно, а ты когда-нибудь задумывалась о том, хорошо ли тебе в браке? Подходит ли тебе это положение? Если да, как ты пришла к такому выводу? Что именно тебя беспокоит в моем незамужнем статусе? Если бы ты сама не вышла замуж, как бы это изменило твою жизнь? Кем бы ты работала? Каково было отношение твоей матери к браку и как бы она отреагировала, если бы ты решила остаться одна? А отец? Как отреагировал каждый из них, когда тетя Рут решила не выходить замуж, а посвятить себя карьере? Кто из наших родственниц не замужем и что ты об этом думаешь?»

Подобные вопросы помогут вам изменить прежнюю схему коммуникации: наладить более зрелую и независимую модель общения с матерью, обезвредить тему брака, вытащив ее из дальнего угла. А также узнать больше о себе и своей семье, об альтернативах, которые в прошлом показались вашей семье приемлемыми, и подготовить мать к более широкому диапазону вариантов в будущем.

А может быть, для вас «острой темой» является то, что ваша мать игнорирует уровень вашего интеллекта и ваших достижений, уделяя все внимание успехам вашего брата. В этом случае вы также должны, поделившись своими трудностями в той или иной области, попросить маму помочь вам опытом и видением. Полезнее всего – сформулировать вопросы, которые позволят вам лучше понять, как те же острые проблемы решались в прошлом поколении – между вашей матерью и ее родителями.

Например, напишите маме письмо, объяснив, как вам непросто добиться успеха и как важны для вас реакции окружающих – а потом спросите: «А как твои мать и отец реагировали на твои таланты и достижения? Считали ли тебя в твоей семье умной? Кто из твоих братьев и сестер считался умным или не очень? Ты когда-нибудь думала о том, чтобы получить высшее образование? Как на это смотрели твои родители? Если бы ты рано начала работать, то о какой профессии задумалась бы в первую очередь? Думаешь, ты добилась бы в ней успехов? С какими препятствиями ты столкнулась бы? Кто решил, что твой брат поступит в университет, а ты нет? Каковы были твои эмоции по этому поводу? Каково тебе было принять на себя столь большую ответственность в семье? Считали ли твои мать и отец самих себя умными и знающими? А друг друга?»

Повысив свои навыки по расследованию семейной истории, вы обнаружите, что родственники, как правило, весьма охотно делятся опытом после того, как мы сами поделимся с ними своими проблемами и трудностями и покажем свой искренний интерес.

Родители, бабушки и дедушки не готовы к тому, что им придется рассказывать нам о своем опыте, – и поэтому говорят нам то, что мы должны услышать, или то, что, по их мнению, должно нам помочь.

Поэтому, если как следует не отточить навыки ведения расследования, представители старших поколений вряд ли расскажут вам о своей жизни.

И последние несколько слов – об отцах и матерях. Если вы проявите инициативу в сближении с тем из родителей, с кем больше дистанция в отношениях (обычно это отец – но не всегда), рассказав больше о себе и расспросив о нем (или о ней), возможно, у вас возникнет ощущение, будто бы вы предаете второго родителя. Например, дистанция, так часто существующая между нами и нашими отцами, может стать источником наших гневных жалоб: «Моему отцу на меня плевать». При этом мы можем активно (хоть и бессознательно) поддерживать положение отца как «чужака» в семейном треугольнике.

Не бойтесь! Самоопределение во многом опирается на вашу способность налаживать непосредственные отношения с каждым членом семьи – а не за счет того, кто находится «снаружи» треугольника. Помните и о том, что, если кто-то из родителей в ответ на ваши робкие попытки сблизиться еще больше отдаляется, это говорит о скачке уровня тревоги, а не об отсутствии любви к вам. Притормозите, ведите себя спокойно, но не теряйте контакта. Не забывайте: в долгосрочной перспективе главное – не то, как другие реагируют на ваши действия, а то, как вы сами определяете себя и свою личную позицию в отношениях.

Эпилог. То, с чем не справиться в одиночку

«Найти себя» или «стать самим собой» – задача, с которой каждый из нас должен справиться самостоятельно. Никто не сделает это за вас – хотя наверняка будут желающие и, может, те, к кому за помощью мы обратимся сами. Но в конце концов, «я» состоит из того, что я думаю и чувствую, во что я верю, а «мы» – это не только мои мысли, чувства и убеждения.

И все же с этой непростой задачей невозможно справиться, находясь в полной изоляции от других людей. Мы нуждаемся в контакте с окружающими, в новых знаниях о самих себе, которые можно получить только с помощью общения. Следуя советам по саморазвитию, можно навредить собственному эмоциональному благополучию, если убедить себя, что важные преобразования провести легко и быстро. Или что если настроиться на успех и неукоснительно следовать заветам этой книги, то жизнь будет долгой и счастливой. Надеюсь, что помогла своим читателям по-новому взглянуть на старые обиды. Даже если вы воспользуетесь одним-двумя уроками этой книги, ваша жизнь существенно изменится. Однако и я, и вы знаем, что устойчивые перемены происходят плавно и постепенно. Многим женщинам, чьи истории вошли в это произведение, помогла лишь длительная психотерапия.

Кроме того, советы по саморазвитию и самопомощи могут быть опасны для здоровья – ведь в режиме «самоучителя» мы отдаляемся и изолируемся от других женщин. На страницах этой книги я много раз подчеркивала важность исследования семейного опыта и его обмена с родственниками. Теперь хотела бы добавить, что считаю одинаково важным для женщин и поделиться им, и послушать истории других.

Именно восстанавливая связи, обмениваясь опытом и в ходе разговора узнавая, какие черты роднят нас с другими женщинами, а какие делают непохожими на них, мы получаем возможность выйти за рамки мифов, порожденных культурой доминантной группы и укоренившихся в семье и в нашем сознании. До второй волны феминизма многие из нас втайне испытывали гнев и неудовлетворенность, сконцентрировавшись на единственном вопросе: «Что со мной не так?» Однако вместе с другими женщинами нам удалось положить конец этим «самообвинениям» и заставить других задуматься о корректности распределения общепринятых ролей и правил.

Наконец, подобные советы сопряжены с риском излишней концентрации на личных проблемах, без учета социальных условий, представляющих собой благоприятную среду для их формирования и подпитки. В центре этой книги – индивидуальный гнев и индивидуальные перемены, однако, как учит нас феминизм, «личное равно политическому». Это значит, что существует цикличная связь между моделями наших близких отношений и степенью репрезентативности женщин, их оценки и мотивации во всех аспектах общественной и культурной жизни. Схемы, мешающие нам достичь прогресса в существующих близких отношениях, черпают силы и форму из моделей «буксующего» общества.

Вот почему мало добиться того, чтобы отдельные женщины научились вести себя иначе в важных для них отношениях. Если мы не бросим вызов общественным институтам, ратующим за позицию самоотречения и подчинения у женщин за пределами дома, и не изменим их, то, что происходит внутри дома, продолжит причинять нам неудобства и дискомфорт.

Я считаю, что современные женщины – настоящие первопроходцы в области личных и общественных перемен. Так будем же ими! Ведь если мы направим наш гнев на создание новых, более функциональных моделей отношений, то поймем, что примеров для подражания у нас пока нет. Неважно, в какой области лежит наша проблема – будь то ссоры между мужем и женой или эскалация гонки вооружений, и женщинам и мужчинам привычнее обвинять, чем войти в положение другого человека. Наша задача – внимательно прислушаться к собственному гневу и сделать его инструментом преобразований, бережно храня женское наследие и традиции, что нам дороги. Если мы справимся с этой задачей, то обязательно добьемся успеха!

Примечания

Глава 1. Проблема гнева

Психиатр Тереза Бернардес была первой, кто исследовал мощные факторы, запрещающие женский гнев, бунтарство и протест. Она также описала психологические последствия таких запретов. См. статью Терезы Бернардес-Бонесатти «Женщины и гнев: Конфликты с агрессией у современных женщин» (Women and Anger: Conflicts with Aggression in Contemporary Women) в журнале Journal of the American Medical Women’s Association 33 (1978), стр. 215–219. См. также статью Харриет Лернер «Табу на женский гнев» (The Taboos Against Female Anger) в Menninger Perspective 8 (1977), стр. 5–11, которая также публиковалась и в Cosmopolitan (ноябрь 1979), стр. 331–333.

Известный сторонник теории «Отпустите ситуацию» – Теодор Айзек Рубин, автор «Гневной книги» (The Angry Book, New York: Collier, 1970).

Критику теории Рубина см. в книге Кэрол Таврис «Гнев: Непонятая эмоция» (Anger: The Misunderstood Emotion, Simon & Schuster, 1982), которая, к тому же, еще и довольно приятное и информативное чтиво.

Глава 2. Старые приемы, новые приемы и ответные действия

Понятия «гипофункциональность» и «гиперфункциональность» взяты из теории семейных систем Боуэна. Однако Мюррей Боуэн не учитывает долгосрочные последствия стереотипов, связанных с гендером и традиционными для того или иного пола ролями. Подробный анализ теории Боуэна – в статье Майкла Керра «Теория семейных систем и терапия» (Family Systems Theory and Therapy) в книге «Справочник по семейной терапии» (Handbook of Family Therapy, New York: Brunner/Mazel, 1981), стр. 226–264.

В своей книге «О новой психологии женщин» (Toward a New Psychology of Women, Boston: Beacon Press, 1976) Джин Бейкер Миллер размышляет о женщинах как о носителях тех аспектов человеческого опыта, которых мужчины боятся и хотят отрицать в себе.

Об отказе от себя и зависимости у женщин – см. статью Харриет Лернер «Женская зависимость в контексте: Некоторые теоретические и технические соображения» (Female Dependency in Context: Some Theoretical and Technical Consideration) в American Journal of Orthopsychiatry 53 (1983), стр. 697–705, а также в книге «Гендерный разрыв в психотерапии: социальные реалии и психологические процессы» (The Gender Gap in Psychotherapy: Social Realities and Psychological Processes, New York: Plenum Press, 1984), под ред. П. Райкера и Э. Кармен.

Хотя женщин называют «зависимым полом», я утверждаю, что они недостаточно зависимы. Удовлетворять потребности других им удается гораздо лучше, чем активно и четко отстаивать свои собственные. Так, Луиза Эйхенбаум и Сьюзи Орбах приводят примеры того, как женщины воспитывают в себе зависимость, когда сами не чувствуют себя вправе удовлетворять собственные эмоциональные потребности. См. книгу «Чего хотят женщины» (What Do Women Want: Exploding the Myth of Dependency, New York: Coward-McCann, 1983).

Более технический анализ факторов обособленности и единства в отношениях – в статье Марка Карпеля «Индивидуализация: от слияния к диалогу» (Individuation: From Fusion to Dialogue) в журнале Family Process, 15 (1976), стр. 65–82.

Джин Бейкер Миллер (В книге «О новой психологии женщин» [Toward a New Psychology of Women], 1976. – Прим. пер.) пишет о боязни женщин потерять или серьезно подорвать отношения в стремлении к большей аутентичности и личностному росту.

О встречных движениях и реакции «верни все как было» – в книге Мюррея Боуэна «Семейная терапия в клинической практике» (Family Therapy in Clinical Practice, New York: Jason Aronson, 1978), стр. 495.

Глава 3. Гнев к партнеру

Пол Вацлавик, Джон Уикленд и Ричард Фиш писали о феномене человеческой природы, который назвали «то же, только больше» (или «когда решение превращается в проблему»). См. Глава 3 книги «Изменения» (Change, New York: Norton, 1974).

Модель отношений между дистанцирующимся и преследующим столь широко описана в семейной литературе, что трудно дойти до ее истоков. См., в частности, статью Филипа Герина и Кэтрин Бакли Герин «Теоретические аспекты и клиническая значимость многопоколенной модели семейной терапии» (Theoretical Aspects and Clinical Relevance of the Multigenerational Model of Family Therapy) под ред. Филипа Герина (Family Therapy: Theory and Practice,) New York: Gardner Press, 1976), стр. 91–110; а также статью Марианны От-Рише «Утопая в коммуникативном разрыве» (Drowning in the Communication Gap), Menninger Perspective (лето 1977), стр. 10–14.

Глава 4. Гнев к матери: история Мэгги

На тему эмоциональной дистанции и эмоционального отсечения в семьях см. статью Майкла Керра о теории семейных систем Боуэна («Теория семейных систем и терапия» [Family Systems Theory and Therapy], 1981. – Прим. пер.).

О матерях и дочерях см. в книге «Матери и дочери» (Mothers and Daughters) Э. Картер, П. Папп и О. Сильверштейн («Вашингтон: Женский проект в семейной терапии» [Washington: The Women’s Project in Family Therapy], серия монографий, том 1, № 1). См. также (тех же авторов) «Матери и сыновья, отцы и дочери» (Mothers and Sons, Fathers and Daughters) (Серия монографий, том 2, № 1, Женский проект, 2153 Newport Place, N.W., Washington, DC 20037).

На уровне общества такое же эмоциональное противодействие («Ты не прав», «Верни как было!», «А не то…») будет иметь место, когда подчиненная группа перейдет на более высокий уровень автономии и самоопределения. Так, феминисток называли глубоко заблуждающимися эгоистками и невротичками, предупреждая, что, если они будут слишком упрямо доказывать правоту своей позиции, мужчины обмельчают, дети будут воспитаны неправильно и сама основа американской жизни окажется под угрозой. На самом деле как в семейной, так и в общественной сфере нелегко держать связь и не сбиться с курса перед лицом контратаки, провоцирующей на непродуктивную борьбу и/или эмоциональную оторванность.

Краткий и весьма практичный анализ возможных вариантов поведения в собственной семейной системе – в эссе «Семейная терапия с одним человеком и семьей семейного терапевта» (Family Therapy with One Person and the Family Therapist’s own Family) Элизабет Картер и Моники Макголдрик Орфанидис в книге Филипа Герина «Семейная терапия» («Теоретические аспекты и клиническая значимость многопоколенной модели семейной терапии» [Theoretical Aspects and Clinical Relevance of the Multigenerational Model of Family Therapy], 1976. – Прим. пер.).

История Мэгги служит ярким примером того, как можно сопротивляться переменам и жертвовать автономией из-за неосознанного убеждения, что дальнейший рост и самоопределение навредят другим членам семьи. Кроме того, она показывает, что наше сопротивление переменам следует понимать в контексте мощного давления против перемен, оказываемого семейной системой. Более подробный анализ этих концепций – в книге С. Лернера и Х. Лернер «Системный подход к сопротивлению: Теоретические и технические соображения» (A Systemic Approach to Resistance: Theoretical and Technical Considerations) в American Journal of Psychotherapy 37 (1983). стр. 387–399.

Глава 5. Гнев как путеводная звезда: путь к очищению

Благодарю Томаса Гордона за его беспрецедентную работу о «я-оборотах». Рекомендую «Тренинг родительской эффективности» (Parent Effectiveness Training) как модель коммуникации и близости – то есть применимый не только к отношениям между родителями и детьми, но и к отношениям между двумя взрослыми людьми.

Зарисовка о Карен впервые появилась в статье «Добро и безумие: Как справиться с гневом на работе» в журнале Working Mother (март 1983 г.), стр. 43–49.

Более технический анализ бессознательного страха женщин перед своей всемогущей деструктивностью, а также тревоги разлуки, которая заставляет женщин трансформировать гнев в страхи и «обиды» – в статье Харриет Лернер «Внутренние запреты против женского гнева» (Internal Prohibitions Against Female Anger) в American Journal of Psychoanalysis 40 (1980), стр. 137–148, а также Тереза Бернардес (в книге «Женщины и гнев: Конфликты с агрессией у современных женщин» [Women and Anger: Conflicts with Aggression in Contemporary Women], 1978. – Прим. пер.).

Многие эксперты психоанализа и феминистки изучали иррациональный страх перед женским гневом и властью, знакомый представителям обоих полов и восходящий к нашим самым ранним годам беспомощной зависимости от женщины (то есть матери), и заключили, что до тех пор, пока воспитание детей не будет более равномерно распределено между мужчинами и женщинами, такие иррациональные страхи никуда не исчезнут.

Надеюсь, что мое заявление о том, что нужно перестать «обвинять другого человека, в котором, как мы считаем, кроется причина всех наших бед и который неспособен обеспечить наше счастье», не будет истолковано неправильно. Я имею в виду скорее пустые обвинения, которые подпитывают привычный уклад вещей: их следует отличать от гнева, направленного на другого человека, чья цель – подвергнуть сомнению привычный уклад. Очевидно, способность выражать гнев по поводу дискриминации и несправедливости необходима не только для самоуважения, но и для самого процесса изменений на уровне личности и общества. Тереза Бернардес (в книге «Женщины и гнев: Конфликты с агрессией у современных женщин» [Women and Anger: Conflicts with Aggression in Contemporary Women] 1978. – Прим. пер.) пишет о важности обретения женщинами свободы открыто выражать гнев и протест.

Глава 6. Гнев сквозь поколения

Предположение, что «проблема – в Кэти», не отменяет того, что корни личных проблем уходят в социальные условия. В конечном счете вопрос о том, кто заботится о престарелых родителях, не может решаться отдельными женщинами на сеансах индивидуальной психотерапии. Решающей ареной для перемен является формирование общества, основанного на сотрудничестве и заботе, обеспечивающего человеческие потребности, в том числе и потребности пожилых людей. Предмет этой книги – отнюдь не преобразование общества, однако в социально-политическом контексте наша личная борьба обретает четкие очертания и осязаемую форму.

О проблемах и сильных сторонах роли женщины как опекуна других людей – в книге Джин Бейкер Миллер («О новой психологии женщин» [Toward a New Psychology of Women], 1976. – Прим. пер.).

Сбор информации о своем эмоциональном наследии, включая факты о родственниках – близких и дальних, – является важной частью теории семейных систем Боуэна. В клинической работе, основанной на этой теории, человеку не рекомендуется вскрывать токсичные проблемы в семье или каким-либо иным образом строить отношения с родителем до тех пор, пока он не получит объективное представление о семейных тенденциях на срезе поколений и своем собственном месте и роли в этом процессе. Важно помнить, что Кэти довольно долго собирала факты и изучала схемы взаимодействия нескольких поколений своих близких и дальних родственников, прежде чем начать разговор с отцом («Папа, у меня проблема…»). Подробнее об этом процессе см. в статье Картер и Орфанидис («Семейная терапия с одним человеком и семьей семейного терапевта» [Family Therapy with One Person and the Family Therapist’s own Family]. – Прим. пер.).

Спасибо Мередит Титус за ее историю о лыжном спуске.

То, как положение брата или сестры влияет на наше мировоззрение, зависит от многих факторов – в том числе от разницы в возрасте у братьев и сестер, от сиблинг-позиции каждого из родителей. Уолтер Томан в своей книге «Созвездие семьи: его влияние на личность и социальное поведение» (Family Constellation: Its Effects on Personality and Social Behavior, New York: Springer, 1976) дает познавательное и интересное описание различных позиций братьев и сестер, пусть даже текст местами пересыпан необъяснимыми предубеждениями автора в отношении женщин.

Впервые виньетка «Кто делает работу по дому?» появилась в журнале Working Mother («Мне ничего ни от кого не нужно», ноябрь 1984, стр. 144–148).

Проблема Лизы, связанная с работой по дому, – еще один пример неразрывной связи наших личных дилемм и общественного контекста. Если бы не феминистское движение и коллективный гнев и протест многих женщин, Лиза, возможно, не стала бы бороться с проблемой домашней работы. Если бы она чувствовала себя измученной и недовольной своим положением, то могла бы поверить, что сама виновата в том, что так себя чувствует, и, возможно, просто укрепила бы свою решимость «приспособиться». Делая все возможное для заявления своей позиции в отношениях, мы всегда находимся под влиянием преобладающих культурных определений того, что является правильным, «естественным» и подходящим для нашего пола.

Благодарю Кэтрин Гленн Кент за ее прекрасное разъяснение тонкостей полярности «гипофункционирование-гиперфункционирование».

Рекомендую «Тренинг родительской эффективности» Томаса Гордона, который поможет родителям научиться слушать детей, не занимая при этом позицию «спасателя» или «исправителя». См., в частности, главу об «активном слушании».

Глава 7. Три грани: как разорвать семейный треугольник

Многое из того, что я знаю о треугольниках (центральное понятие в теории семейных систем Боуэна), я узнала от Кэтрин Гленн Кент.

См. книгу Розабет Мосс Кантер «Мужчины и женщины корпорации» (Men and Women of the Corporation, New York: Basic Books, 1977), где дан отличный анализ токенизма и особых проблем женщин, которых численно мало в доминирующей мужской рабочей культуре. Если хотите что-нибудь покороче, прочтите статью Кантер «Некоторые эффекты на групповую жизнь» в American Journal of Sociology 82 (1977).

Моя работа с мистером и миссис Кеслер иллюстрирует важный эпистемологический сдвиг в сторону системного мышления в области психического здоровья. Этот сдвиг отвергает старую линейную модель, ищущую, кого бы объявить «причиной» проблемы (как правило, это мать), и вместо этого рассматривает обоюдные, повторяющиеся, круговые модели, поддерживаемые всеми членами семьи. Мышление в терминах семейных систем помогает лучше понять людей, при этом неважно, встречается ли терапевт с одним человеком индивидуально, или с парой, или семьей вместе.

Видеозапись о том, как построить семейную диаграмму, и ее пользе для понимания человеческого поведения, смотрите в разделе «Построение мультдиаграммы». Построение генограммы нескольких поколений одной семьи: Exploring a Problem in Context (Educational Video Productions, The Menninger Foundation, Box 829, Topeka, KS 66601).

Психотерапия, описанная для семьи Кеслер, в значительной степени основана на теоретических концепциях Мюррея Боуэна. Хотя я сделала все возможное, чтобы осветить ключевые аспекты процесса изменений, важно отметить, что эта работа часто является длительным процессом, требующим помощи профессионального психотерапевта, который систематически работал над своей собственной семьей.

Видеозапись, описывающую аспекты клинической работы, основанной на теории семейных систем Боуэна, смотрите в фильме Love and work: One Woman’s Study of Her Family of Origin (Educational Video Productions, The Menninger Foundation, Box 829, Topeka, KS 66601).

Глава 8. Практическая часть

Конечно, мы вполне можем поддержать коллегу или, объединив усилия с другими женщинами, сформировать некий альянс с общественно-полезной целью. Мара Селвини Палаццоли написала небольшую работу об организационной системе, затрагивающей разницу между функциональным альянсом, с одной стороны, и скрытой коалицией или треугольником – с другой. Разница эта почти что неощутима, поскольку как в семейной, так и в профессиональной сфере треугольник неизменно представляется как объединение с кем-то с благой целью, а не в виде коалиции за счет благополучия другого человека. См. «За кулисами организации: несколько советов эксперту в области человеческих отношений» (Behind the Scenes of the Organization: Some Guidelines for the Expert in Human Relations,) в Journal of Family Therapy 6 (1984), стр. 299–307.

Эпилог. То, с чем не справиться в одиночку

Чтобы быть в курсе проблем и событий, затрагивающих женщин, я рекомендую подписаться на журнал «Новые направления для женщин» (New Directions for Women) (издается с 1972 года), 108 West Palisade Avenue, Englewood, NJ 07631.

Благодарности

Многих людей мне нужно поблагодарить.

Сандру Элкин, моего первого литературного агента, – за то, что в 1979 году помогла мне перейти из сферы профессиональной литературы в мир научно-популярной и заронила в мою душу «семена» этой книги. Она была рядом в моменты моих многочисленных и непредвиденных литературных взлетов и падений, неизменно демонстрируя потрясающее чувство юмора.

Элеанор Роусон – за то, что помогла мне вырасти как научно-популярному писателю, отказавшись от отстраненного и холодного стиля в пользу более адресного и личного общения с читателями.

Джо-Линн Уорли, ставшую моим агентом и менеджером в 1990 году. Именно ее стараниями эта книга ожила и моя работа в целом стала проще. На ранних стадиях этого проекта многие друзья и коллеги по Фонду Меннингера, прочитав книгу, вносили ценные критические замечания и предложения. Я благодарю Ширли Бонни, Нэнси Гордон, Артура Германа, Марию Луизу Лейхтман, Артура Мандельбаума, Шэрон Натан, Гэвина Ньюсома, Дейла Роскоса и особенно Мередит Титус. Не менее ценным был и вклад «за пределами» Топики – от Нэнси Чодороу, Салли Макналл и Роберта Зайденберга. И хотя огромный объем тех первоначальных наработок не вошел в финальный вариант книги, отзывы этих людей помогли мне выбрать правильный курс и направление конечного продукта. Марианн От-Рише разработала семинары «Разговор начистоту и честная борьба» (Talking Straight and Fighting Fair) (и она же дала им имя). Вместе мы сделали их дополнительным инструментом в изучении женщин и их гнева. Марианна была для меня удивительным источником вдохновения, и то, чему она научила меня, – концентрации, умению сохранять присутствие духа и храбрости, – отразилось в этой книге.

Я многим обязана Шерри Леви-Рейнер, мгновенно реагировавшей на мои просьбы вычитать и перечитать главы этой книги и жертвовавшей своим ценнейшим временем. Помимо удивительно важных замечаний, Шерри была для меня источником поддержки и женской солидарности – до самого своего ухода из Фонда Меннингера в 1982 году. В не меньшем долгу я и перед Эмили Кофрон, чьи преданная дружба, солидарность и вера в то, что я делаю, придавали мне сил даже в самые темные времена.

Кэтрин Гленн Кент всегда была моим неиссякаемым источником новых идей, которые она невероятно творчески и ясно реализовывала в клинической практике. Это она познакомила меня с теорией семейных систем Боуэна и помогла применить ее на практике в своей собственной жизни. Я не могу перечислить все, чему научилась у нее за много лет дружбы, хотя подозреваю, сама она с тем же пиететом отозвалась бы о Мюррее Боуэне, с каким я пишу о ней самой.

Бетти Хоппс напечатала большую часть текста этой книги и трудилась над ней не менее усердно, чем я сама, а ее выдающиеся секретарские навыки, поддержка, мудрость и великодушие стали мне огромным подспорьем. Спасибо Мэри Маклин, которая помогла мне в подготовке первых экземпляров рукописи, а также Алете Пеннингтон, Деби Смит и Жаннин Риддл, которые творили настоящие чудеса с текстовым редактором. Я бы ни за что не справилась с этой книгой, если бы меня не освободили от других профессиональных обязанностей. Я благодарна Фонду Меннингера за то, что они согласились перевести меня на неполный рабочий день, тем самым позволив закончить работу над книгой. Особая благодарность – Дональду Колсону, Леонарду Хорвицу и Ирвину Розену. Спасибо и президенту Фонда Рою Меннингеру – за щедрость и поддержку всех моих начинаний.

Профессиональная библиотека Фонда Меннингера под руководством замечательной Элис Брэнд – настоящий клондайк и мечта любого исследователя. Работники библиотеки не оставили без внимания ни один мой запрос, выполнив их с удивительными точностью и скоростью, а кроме того, всегда снабжали меня дополнительными рекомендациями на источники, о которых я не просила, хотя и должна была. Возможно, именно они виновны в том, что я так и не смогла уехать из Топики.

Дженет Голдштейн, мой редактор в издательстве Harper&Row, присоединилась к проекту уже на поздних стадиях и стала самой настоящей мечтой любого писателя. Ее советы и критические замечания были столь ясными, полезными и мудрыми, что работа над итоговой редакцией книги была… можно даже сказать, веселой. То, что моя рукопись попала в ее руки, – подарок судьбы.

Сюзан Филипсон проделала потрясающую работу по редактированию финальной версии.

Трудно подобрать слова, чтобы должным образом выразить благодарность моим родителям, оказавшим огромное влияние на мою жизнь и мой писательский облик. Я благодарю свою мать за тепло и мудрость, за тихое достоинство и смелость, за любовь к жизни и выдающуюся способность выживать в любых условиях, за великодушие к другим даже в самых сложных личных обстоятельствах. Благодарю отца за его потрясающее чувство юмора и остроумие, за любовь к словам и языку, которую он привил обеим своим дочерям, и за трогательные, хотя и безуспешные старания отучить меня от комиксов и рок-н-ролла в период моего созревания. Наконец, спасибо моей сестре Сюзан – за переписку и товарищескую поддержку, за помощь в работе над этим проектом и за то, что она самая лучшая в мире сестра.

И еще я хотела бы поблагодарить мою группу женщин – за поддержку и умение сопереживать; Сюзи Каплоу – за ее революционную статью «Разозлиться» (Getting Angry); Терезу Бернардес – за то, что вдохновила меня написать на эту тему и стала самым внимательным, чутким и требовательным из критиков; Джуди Кунц – за дружбу; Кэрол Трэвис – за поистине сестринскую поддержку на расстоянии и уверения в том, что я все-таки допишу эту книгу; Энтони Ковальски – за чуткость в обеспечении необходимых условий для эмоциональной и интеллектуальной открытости; Питеру Новотни – за неустанную поддержку; Сюзан Краус – за ее особую манеру поднимать мне настроение; Энн Карвер – за то, что с помощью мягкой и изящной йоги напомнила мне о том, что я не могу работать и творить как бестелесный дух. И еще я хотела бы поблагодарить сообщество женщин – в том числе многих из тех, с кем еще не знакома, – за то, что преодолели расстояния, даже океаны, чтобы стимулировать поток моих идей и поделиться своими. За их поддержку и за продвижение идей феминизма я перед ними в вечном долгу.

Наконец – и это самое главное, – моя любовь и благодарность Стивену Лернеру. Помимо прочего, он был лучшим из редакторов, лучшим из друзей и самым заботливым из мужей. Я благодарю его за терпение, за подсказки, за всестороннюю помощь и экспертные советы, за серьезный подход и безудержное веселье. Все это – а также наши прекрасные и замечательные сыновья Мэтью и Бенджамин – делает меня невероятно счастливой.

Эта книга, как и другие ей подобные, – плод работы многих людей. И хотя в разделе «Примечания» я постаралась отметить конкретный вклад многих из них, далеко не все они разделяют мои взгляды. Например, я использовала идеи и термины теории семейных систем Боуэна, однако на мою интерпретацию работ Боуэна огромное влияние оказали мой опыт и образование психоаналитика, а также феминистические убеждения. В общем, хотя на эту книгу повлияли другие, окончательная ответственность за нее лежит на мне.

Примечания

1

Копипаст – это способ создания контента, основанный на прямом копировании чужих материалов с разных источников или перемешиванием отдельных частей исходного текста. – Прим. ред.

2

Первоначальное значение – «бастард, незаконнорожденный ребенок». – Прим. пер.

3

Шовинист – человек, искренне уверенный в своем превосходстве над другими и считающий, что это дает ему право их дискредитировать. – Прим. ред.

4

Long John Silver's (ранее известный как Long John Silver's Seafood Shoppes и иногда сокращенно LJS) – американская сеть ресторанов быстрого питания, специализирующаяся на морепродуктах – Прим. пер.

5

Специальные пластины, надеваемые на морду лошади, закрывающие ей обзор по бокам. – Прим. ред.

6

Промышленный индекс Доу – Джонса – один из нескольких фондовых индексов, созданных редактором газеты Wall Street Journal и одним из основателей компании Dow Jones & Company Чарльзом Доу. Доу – Джонс, как в обиходе для краткости именуют индекс Доу – Джонса, – старейший из существующих американских рыночных индексов. – Прим. ред.

7

Имеющий острое лезвие с двух сторон. – Прим. ред.

8

Томас Гордон. Курс эффективного родителя. Как воспитать в детях чувство ответственности. – Ломоносовъ, 2010. – Прим. ред.

9

Методика Монтессори – это система развития детей, основанная на естественных потребностях, склонностях и возможностях ребенка. – Прим. ред.

10

Сиблинг-позиция (сиблинговая позиция) – это термин, обозначающий позицию ребенка и его стратегию поведения по отношению к братьям и сестрам. – Прим. ред.

Content

Хариет Лернер
Танец гнева. Как управлять негативной энергией

Новое предисловие к изданию 2014 года

1. Проблема гнева

Две стороны одной медали: либо ты «порядочная леди», либо «стерва»

Цель этой книги

2. Старые приемы…, новые приемы и ответные действия

Неэффективные обвинения и обоснованные заявления

Мир – любой ценой

Как найти баланс между «я» и «мы»

Попытки «вернуть все как было»

3. Гнев к партнеру

Как выбраться из трясины

История Сандры и Ларри

Почему чувствовать за партнера – это плохо

Игра в обвинения «кто первый начал»

Кто ты в древнем танце: эмоциональный преследователь – отстраняющийся

Как разорвать цикл преследования

Чрезмерно привязанная мать – недостаточно привязанный отец

Попытки его переделать

4. Гнев к матери: история Мэгги

С чего все началось

Сломать старую схему: следующий визит матери

Как понять реакцию матери

Как стать самодостаточной личностью

5. Гнев как путеводная звезда…: путь к очищению

От гнева к слезам

Отрицание гнева: бессознательное в наших действиях

Забавная история, которая многому учит

Важное правило: занять твердую позицию

6. Гнев сквозь поколения

Выяснение подробностей о нашем прошлом

Кто за что в ответе. Сложнейший из вопросов гнева

Кризис в паре

Так в ком проблема

Как распределить ответственность в семье

Мой брат – раздолбай!

Гнев на детей

Маленький диктатор Клаудия

7. Три грани…: как разорвать семейный треугольник

Треугольник с участием нескольких поколений в действии: семейство Кеслер

Между двух огней

Почему важно оглядываться назад

Что делать, когда не можешь повлиять на решение родных

8. Практическая часть

Тренируемся наблюдать

Переходим к решительным действиям

Больше никаких сплетен

Как узнать больше о своей семье

Эпилог. То, с чем не справиться в одиночку

Примечания

Благодарности

Примечания