Нина Романова

Парашюты и парашютисты

© Романова Н., 2018

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2018

* * *

С чувством искренней благодарности Ирине Касатенко за помощь в создании книги. Повесть основана на реальных событиях, имена героев и обстоятельства изменены.

До сих пор не могу последовательно воспроизвести цепочку событий, в результате которых я оказалась в тусовке парашютистов-скайдайверов. Началось с того, что мы помирились с Таськой Пышной, моей русской подругой из Калгари, с которой не то чтобы поссорились, скорее, фыркнули друг на друга, как две мартовские кошки, и разошлись на полгода в разные стороны. Но жить без Тайки плохо. Она, как и я, на родине закончила медицинский и работала врачом, а потому была для меня душой близкой и понятной.

В Канаде из невропатолога я переквалифицировалась в психолога, а Тася, которая в России трудилась в кабинете ультразвуковой диагностики, так и продолжала работать по специальности, только теперь числилась техником. Поначалу ущемлённые амбиции советского доктора, выполняющего обязанности среднего медперсонала, не давали спокойно ни есть, ни спать. Но после непродолжительного визита на родину, во время которого Таисия Артуровна получила возможность ненадолго и не всерьёз окунуться в реальность, служившую поводом для ностальгии, Тася вернулась в Калгари с обновлённым отношением к миру и самой себе. Переступив порог собственного дома, подруга засунула, не стесняясь, свои амбиции в самое потаённое место то ли своего жилища, то ли своего тела и принялась любить жизнь такой, какая она есть.

Те из вас, кто до иммиграции был юристом, врачом, инженером, усмехнутся и не поверят подобной концовке истории. И правильно сделают! Людям с советской закалкой материальные ценности могут принести лишь временное удовлетворение. И как бы далеко и надёжно мы ни пытались заточить, замуровать, запрятать наше чувство собственного достоинства, оно, как вода, найдёт свой путь, проточит камень и разольётся океаном русской души, бушуя и волнуя себя и мир вокруг пронзительным стоном или даже требовательным воем: «Я хочу большего!» И это не про особняк в четыре этажа, не про сад, выходящий на озеро, не про машины и отпуска на море. «Больше» – это значит весь мир, это звезды, просвечивающие через облака, это захватывающий дух интерес и страсть под названием «ЖИЗНЬ».

Со временем Таська научилась утолять интеллектуальный голод: она ездила на все ультразвуковые конференции, где не просто отмечалась, a внимательно слушала, спорила с докладчиками, то есть полноценно, по-докторски участвовала. Но и этого оказалось мало, и она устроилась подрабатывать в колледж, где обучала будущих узистов своему мастерству. Обнаружив в системе образования многочисленные чёрные и белые дыры, Тася взялась писать статьи в журналы, раскрывала в них секреты специальности, делилась интересными случаями и, конечно, удовлетворяла свои амбиции, заставляя мозг трудиться и развиваться.

Утолить эмоциональный голод было сложнее. Ho, несмотря на полное, казалось бы, отсутствие свободного времени, человеком она оставалась активным и приключения искала вне работы тоже. Будучи женщиной свободной, Тася не стремилась, однако, крутить ничего не значащие романы. Ей хотелось общаться больше для души с людьми исключительно интересными. Без каких-либо далекоидущих планов Пышная завела дружбу с одним из своих пациентов. Мужчина занимался парашютным спортом, но имел инвалидность, которую приобрёл в результате травмы. Таисия увлеклась его рассказами о скайдайверах, и они начали иногда встречаться.

Подруга с интересом слушала его истории и удивлялась, как можно решиться выпрыгнуть из самолёта, пусть даже с парашютом за спиной. Джерри убеждал, что Таське нужно обязательно попробовать. Общались они часто и вскоре стали друзьями неразлейвода. Уезжая во Флориду к своему старому приятелю, Джерри написал Тайке номер своего телефона и попросил звонить.

Через пару дней после его отъезда, придя с работы, Пышная набрала номер, оставленный другом.

– Хеллоу! – ответил незнакомый голос.

– Добрый вечер, могу я поговорить с Джерри?

В ответ помолчали.

– А кто его спрашивает?

– Это его подруга из Калгари, меня зовут Тая.

– А я его друг из Флориды, меня зовут Крис.

Тася поколебалась. У этого Криса был ужасный акцент. Похоже, бритиш. Ей приходилось вслушиваться буквально в каждое слово, чтобы понять, но голос был очень приятным, и хотелось слышать его снова и снова. Только o чём говорить с человеком, которого никогда не видела?

– Передайте, пожалуйста, Джерри, что я звонила.

– Обязательно.

– Спасибо. Хорошего вам вечера, – пожелала она и готова была нажать «отбой», когда услышала торопливое:

– Подождите! А как там у вас погода в Калгари?

Тася усмехнулась, отметив про себя, что бритиш не отличается оригинальностью. Но разве это не то, чего она хотела, – поговорить с ним подольше?

– Замечательная погода, солнечно и не жарко. А у вас?

– У нас очень жарко и тоже солнечно.

Тася почувствовала по интонации, что Крис улыбается.

– У вас удивительный голос, – сказал он. – Мне вдруг захотелось говорить с вами о чём угодно, но общих тем пока нет, так что погода, как всегда, выручает.

Тайке понравилась его откровенность, и она, избегая излишнего кокетства, открыто заявила:

– У вас тоже очень интересный голос, – Тася помедлила, – и акцент. Вы из Великобритании?

– Да, родился в Лондоне, в бедных кварталах, так что говорю на типичном «кокни».

– Кокни? – переспросила она.

– Ну да, выговор простолюдинов, родившихся в центре Лондона, недалеко от церкви Сент-Мэри-ле-Боу. Чтобы быть настоящим кокни, человек должен родиться в районе Лондона, где слышен звон колоколов собора.

– И у жителей этого района какая-то особая речь?

– Абсолютно! У нас очень много неправильностей в произношении, ещё больше рифмованных сочетаний, так что научиться понимать кокни может только тот, кто обладает хорошим слухом и чувством юмора или родился…

– …в пределах слышимости колокольного звона Сент-Мэри ле-Боу, – подхватила диалог Пышная.

Крис рассмеялся.

– Похоже, вы уже уловили идею.

– Я смышлёная, – не пытаясь скромничать, заявила Тася.

– У вас тоже интересный акцент, и не буду притворяться, будто не в курсе, что вы русская, – заметил Крис. – Джерри мне все уши прожужжал про свою новую подругу.

– Ну что ж, было приятно побеседовать, – ответила Таисья, решив, что для начала знакомства информации вполне достаточно. – Всего хорошего.

– До свидания, – ответил Крис. – Я вам завтра позвоню, можно?

Тася хотела спросить «зачем?», но передумала.

– Можно, – согласилась она.

Этот разговор пересказывался обоими бесконечное число раз. Все друзья были в курсе, как Крис и Тася влюбились друг в друга на расстоянии более трёх с половиной тысяч километров просто по звучанию голоса.

Вскоре я начала получать от Пышной восторженные письма о том, какой замечательный этот Крис, и как он известен в скайдайверских кругах, и что он просто супергерой, и она влюбилась по уши. Затем она пропала, что, собственно, было абсолютно характерно для моей подруги, которая если уж бросалась в любовь, то уходила в неё с головой.

Через полгода молчания Тася объявилась на пороге моего дома.

– Я за тобой!

– Куда? – только и смогла произнести я, отброшенная в сторону ураганом под именем Таисия.

– У меня сегодня свадьба, скоро регистрация, ты моя свидетельница, – кричала подруга, пока я бежала за ней по коридору.

– Ты в своём уме? А если бы меня не было?

– Но ты же тут! – заявляла она сквозь радостный смех, открывая мой гардероб.

Таська сгребала с вешалок все имеющиеся у меня платья и, еле дотащив, бросала кучей на кровать.

– Надеюсь, ты не сильно поправилась? – спросила она, глядя на меня оценивающе.

– Кто? – не поняла я.

– Ну, кто, я что ли? – повторила вопрос Тася. – Если ты поправилась, то твои платья мне будут велики, так как я похудела, – поворачиваясь ко мне то одним, то другим боком, демонстрировала она свои тощие ляжки.

– Это от секса, – со знанием дела заявила я. – Too much[1].

Тайка засмеялась, бросилась ко мне, обхватила за шею и принялась трясти, приговаривая:

– Ну как же я по тебе соскучилась, дура моя!

Отвыкшая от её эмоциональных бурь, я пыталась высвободиться.

– Ну, так это ты, а не я, пропадаешь на полгода, – ворчала я. – С трудом верится, что ты вообще обо мне вспоминаешь.

– Вспоминаю! И ещё как вспоминаю! – кричала Тася, бросившись к куче с нарядами, наспех вытягивая то один, то другой, прикладывая к себе, потом ко мне и небрежно швыряя на пол.

Наконец её внимание задержалось на тёмно-синем платье.

– Во! Это для меня, – заявила она и принялась его надевать.

– Тёмно-синее на свадьбу? – удивилась я.

– А ты что, хочешь, чтобы я в третий раз замуж в белом выходила?

– Ну, не знаю, – я пожала плечами. – Может, в кремовом или, на худой конец, в голубом.

– А с худым концом на моей свадьбе вообще нечего делать! – расхохоталась Тайка. – Синий – цвет неба!

Она покрутилась перед зеркалом.

– Потянет! – решила подруга.

Платье, конечно, сидело на ней шикарно, обтягивая стройную фигуру.

– Так, тебе надо что-то попроще, – заявила она.

– Почему мне попроще? – возмутилась я.

– А ты что, хочешь выглядеть лучше невесты?

Я не могла себе позволить выглядеть лучше Тайки и согласилась:

– Давай что попроще.

Перебрав всю тряпичную кучу и ничему не отдав предпочтения, Тася критически осмотрела меня с ног до головы:

– Так и поедешь.

Я ахнула.

– В домашних штанах и футболке?

– Белые льняные брюки – это летний шик!

– Тася, ты обалдела? Я так дома хожу!

– Замечательно! – воскликнула она и, схватив меня за руку, потянула за собой. – Ты представляешь, меня тут чуть инфаркт не разбил, – на ходу кричала она. – Мне, чтобы выйти замуж, надо получить сертификат на замужество. А для этого предоставить свидетельство о разводе, которых, как ты знаешь, у меня было два.

– Ну, – мычала я, еле успевая за её шагом и полётом мыслей.

– Ну! Стала я их искать, свидетельства те, – уточнила она, – первое есть, а второго нет.

– Да ты что! – ужаснулась я. – Как так?

– А чёрт его знает! – рассмеялась Тася. – Короче, звоню я своему бывшему, ну, то есть второму бывшему, прошу его сделать мне копию и срочно отправить курьером.

– Ну, – снова промычала я, залезая за Тайкой в её машину.

– Ну, прислал через пару дней.

– Слава богу, – вздохнула я с облегчением.

– Это не конец истории! – продолжала хохотать подруга, выруливая на дорогу. – Я ему пишу: «Спасибо», а он мне в ответ: «Выслал тебе счёт за пересылку».

– И? – спросила я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии препятствий для нашего движения. Таськино возбуждение вселило в меня опасение, как бы мы куда не врезались.

– Ты не поверишь! Он прислал мне счёт на семь долларов!

– Да ну! – только и смогла ответить я.

– Нет, ты представляешь? Я могла этого придурка раздеть догола, а я, как полная идиотка, ушла без копейки с гордо поднятой головой. И вот он шлёт мне счёт на семь долларов за пересылку документа о разводе!

Я покачала головой от возмущения.

– А ты что?

– Сначала мне захотелось найти юриста и задним числом содрать с него кругленькую сумму на моё недешёвое содержание. Но потом я успокоилась и решила: зачем всяким дерьмом карму себе пачкать! Отправила ему восемь долларов и написала, чтобы сдачу оставил себе.

– Ну и пусть в самом деле подавится, – вздохнула я с облегчением.

Пышная гнала, как участник формулы один, и я, утопив своё тело в сидение, притихла и задержала дыхание. Через некоторое время стало ясно, что направляемся мы в аэропорт.

– У тебя что, свадьба где-то рядом с аэропортом?

– Нет, от него ещё два часа надо будет ехать.

– В какую сторону?

– На материк.

– Куда?

– На материк.

– А мы что, на острове, что ли?

– Ну, от океана в сторону материка.

Я была в замешательстве.

– Тася, ты о чём вообще? От какого океана? Я спрашиваю тебя, где будет свадьба?!

– Я тебе русским языком говорю: маленький городок вокруг дропзоны, в двух часах от аэропорта города Тампа, который на океане.

– Какого города? – не поверив услышанному, переспросила я.

– Тампа Бэй! – прокричала подруга и подрезала очередную машину.

– У тебя с головой не всё в порядке, – констатировала я. – Мы в Калгари, ты в курсе?

– Да, и катастрофически опаздываем на регистрацию рейса до Тампы.

Я смотрела на подругу, и её слова стали медленно доходить до моего сознания.

– Ты вообще соображаешь что-нибудь? Я лечу в Тампу в домашних штанах свидетельницей на свадьбу? Ты совсем ополоумела?

Я не могла поверить, что Таисия не разыгрывает меня. Но машина лихо зарулила на парковку аэропорта, и Пышная, выскочив едва ли не на полной скорости, подлетела к моей двери, распахнула её и скомандовала:

– Вылезай, объясняться будем по ходу дела. Всё, что надо, купим, сейчас на эту ерунду нет времени.

Я обречённо сидела, не в силах выйти из автомобиля, не в силах спорить или сопротивляться такому накалу.

– Тася, для полёта в Штаты мне, как минимум, нужен паспорт.

– Вот твой паспорт, – вытащив его из сумочки, протянула мне документ подруга. – Я же в курсе, где ты его прячешь.

– И ты просто прихватила мои документы, не спросив меня?

– Ой, Шура, ты бы как начала причитать, сомневаться, мы бы тогда точно опоздали, – перечисляла все доводы поспешных сборов Таисья, одновременно вытаскивая небольшую сумку из багажника, меня с пассажирского сидения и синее платье на плечиках, которое она тут же вручила мне.

– Побежали! – крикнула Таська и, пискнув сигнализацией, закрыла машину.

Я поспешила следом, всё ещё сомневаясь, не следует ли отвезти её в больницу на осмотр психиатра. Но вопрос так и остался без ответа, потому как думать было некогда. Через полчаса, пройдя таможню и службу безопасности, мы в числе последних пассажиров поднимались в салон самолёта.

– Нет, представляешь, она меня спрашивает: «Почему вы летите без багажа?» – возмущалась я, вспоминая диалог с таможенницей. – Потому, что у меня не было времени собраться! Ты представляешь, если бы она меня не пропустила?

– Нет, и даже не хочу представлять, – ответила Пышная, упала на сидение и, устало закрыв глаза, моментально заснула.

Я, не поверив, приблизила своё лицо к Тайкиному и долго ждала, когда та моргнет. Но Тася реально спала!

Застегнув её ремень безопасности, я села поудобней и прислушалась к себе – смогу ли я уснуть так же быстро?

Задремать у меня не получились вовсе: при таком эмоциональном стрессе я рисковала остаться без сна в течение как минимум пары недель. Однако перелёт на удивление прошёл быстро. Тася провела в царстве Морфея все три часа и очнулась свежая и радостная, тут же начав посвящать меня в план мероприятий.

Свадьба должна была состояться через час после нашего прибытия на дропзону с участием примерно сотни парашютистов всех мастей, прилетевших по такому случаю со всего света, и тот факт, что свидетельницей должна была стать я, казался мне полным безрассудством.

– Кого? – спрашивала Таисья в сотый раз на моё девяносто девятое возмущённое: «Ты что, не могла найти кого-то в Тампе?»

– А если бы я работала? А если я работаю завтра?

– Завтра воскресенье, – отвечала Тася. – Ты меня утомила, мы уже почти на месте, – добавляла она.

А я, с небольшим перерывом, начинала причитать снова.

Наконец объявили посадку, и я осознала, что мы в Тампе и моя лучшая подруга выходит замуж.

* * *

Вы когда-нибудь были во Флориде в июле? Покинув здание аэропорта и оказавшись на улице, я вспомнила, как мы с моим бывшим мужем, любителем парилки, мылись в бане в России: он разогревал печку до ста с лишним градусов и плескал воду на раскалённые камни… Точно так же я почувствовала себя, шагнув из кондиционированного воздуха зала прилёта на улицу. Через минуту я покрылась липким потом от самой макушки до пят. Я не знаю, как люди могут жить при такой температуре и влажности и при этом любить Флориду!

Тайкин Крис встречал нас у дверей аэропорта. Невысокого роста мужчину лет на десять старше Таси никак нельзя было назвать привлекательным: рыжие, беспорядочно торчащие волосы с намёком на прежнюю кудрявость, конопатое, красное от солнца лицо, голубые, почти прозрачные глаза, смешные шорты и соломенная шляпа… Я смотрела на Пышную и не могла понять: неужели она нашла его интересным? Но, похоже, она была совершенно очарована своим невзрачным спутником, висела у него на шее, чирикала, словно весенняя птаха, и вся была пронизана счастливым светом, как Тампа палящими лучами солнца.

Мало того, что меня, мягко говоря, удивил вид её избранника, научиться понимать его речь оказалось задачей не из простых: мне приходилось вслушиваться в каждое слово! Акцент был просто невыносимый. А ведь я никогда не жаловалась на свой английский!

Но удивительное дело: через каких-то пару часов тот ошеломляющий позитив, которым была пропитана Таська и который излучал Крис, захватил и меня. Я перестала замечать его невысокий рост, его непривлекательную внешность и даже стала лучше понимать его произношение. Какой-то необъяснимый шарм исходил от него, улыбка завораживала, глаза искрились счастьем, и весь он располагал к общению, и мне уже безоговорочно нравился этот человек, и хотелось непременно стать его другом.

Вскоре мою Таську в очередной раз официально объявили женой. Вся церемония проходила под палящим солнцем на дропзоне под громкие крики как минимум сотни скайдайверов. Я же всё это время мечтала забраться куда-нибудь под густой куст, желательно продуваемый ветерком. А ещё я благодарила Бога и Тасю за то, что меня не упаковали в платье, а оставили в единственно приемлемом для данных погодных условий наряде.

Церемония плавно перешла в празднование и чествование молодых. Я уже абсолютно валилась с ног, но Таисия предупредила о надвигающемся сюрпризе и велела ждать.

Озираясь по сторонам, я пыталась отыскать новобрачных, но они бесследно исчезли. Солнце заваливалось за деревья, потихоньку наползали мягкие тёплые сумерки, и жара немного отпустила. Я начинала всерьёз сердиться на Пышную, которая бросила меня в окружении незнакомых людей, когда вдруг все дружно закричали и принялись указывать куда-то в небо.

Я задрала голову вверх и в тот же момент увидела, как из пролетающего над нами самолета выпали двое. Через мгновение две едва различимые точки подплыли друг к другу и, вспыхнув яркими огнями, начали расти в размере, приближаясь к земле. Я заворожённо следила за этими падающими на угасающем уже небе звёздами. Не успела я подумать, что надо загадать желание, как летящие «звёзды» заискрились и превратились в яркие шары, выстреливающие огненными брызгами. Теперь это уже, скорее, были метеориты, оставляющие за собой хвост из звёздной пыли.

Вдруг огни разделились и через мгновение погасли, a ещё через секунду над нашими головами раскрылись два парашюта, которые, покачавшись над дропзоной под дружные крики и улюлюканье, приземлились рядом с приветствующей их толпой.

Теперь я отчётливо видела, что эти две «звезды» – моя Таська и Крис, одетые в свадебные костюмы скайдайверов: Крис – в чёрный комбинезон с белым жабо и красный галстук-бабочку, а Тайка – в белый комбинезон с маленькой вуалькой вокруг шлема.

Я была так растрогана, что слёзы сами собой полились из глаз от переполнивших меня чувств, и я побежала к подруге.

– Тасюня! Ты самая-самая! – кричала я, обнимая её.

– И ты самая-самая! – голосила она в ответ, целуя мои мокрые от слёз щеки.

Быстро темнеющее во Флориде небо ещё долго расцвечивалось уже земным салютом. Еле живая от усталости и ярких впечатлений, я уговорила новобрачных отправить меня к месту ночёвки.

Спустя некоторое время я оказался в доме Криса, а теперь уже и Таисьи. Ничего особенного из себя это бунгало не представляло. Из любопытства я вошла в пару комнат, кухню и гостиную, после чего, добравшись до душа, долго стояла под холодными струями воды, пока не начала мёрзнуть. Выйдя из ванной, я замёрзла ещё больше, потому что кондиционер выдувал ледяной воздух, а как его перестроить, я не имела ни малейшего понятия.

Завернувшись в плед, я свалилась на диван в гостиной и очнулась только тогда, когда солнце начало слепить даже сквозь закрытые веки. Я поднялась, снова обошла дом, убедившись, что до сих пор пребываю в полном одиночестве, и выглянула на улицу.

Несмотря на раннее утро, за порогом уже было жарко, душно и липко.

– Как они здесь живут?! – снова удивилась я и вдруг увидела сад. Несколько деревьев, небольших по размерам, росли прямо на заднем дворе и сплошь были усыпаны апельсинами. Это зрелище было настолько необычным, что сначала я приняла его за свадебные декорации. Но, подойдя ближе, смогла рассмотреть светящийся, как маленькое солнце, плод, свешивающийся с ветки. Приподнявшись на цыпочки, я постаралась уловить запах свежего цитруса, но он находился слишком высоко, а потому я протянула руку, сорвала шероховатый рыжий мяч, поднесла его к лицу и принялась нюхать. Почему-то в этот момент мне вспомнилось, как я собирала помидоры в нашей садовой теплице в России, когда они, только-только снятые с веточки, источают умопомрачительный аромат настоящих, не магазинных томатов. Но апельсин в моей руке пах так же, как магазинные в Калгари.

Я обошла бассейн, решив, что вернусь сюда позже, и отправилась в кухню. Как только нож коснулся апельсиновой корочки, я поняла, что такое запах настоящих свежих цитрусов! У меня потекли слюнки, и желудок свело от наполнившего его желудочного сока. Наконец, положив на язык дольку недавно сорванного плода, обласканного ярким солнцем и поспевшего на дереве, а не в коробке, я поняла, что во Флориде можно жить только ради апельсинового сада на заднем дворе своего дома!

На улице раздался странный крик: то ли чайки, то ли вороны, то ли кто-то заплакал… Я осторожно выглянула в окно – в саду никого не было. Приоткрыв дверь, я снова выскользнула на задний двор. Вокруг стояла тишина. Вдруг послышался тот же самый звук. Сейчас было абсолютно ясно, что кричала какая-то птица, и я пошла по направлению к ней.

Живая изгородь из кустов разделяла задний двор на две части. Заглянув за зелёную ограду, я увидела небольшой прудик размером, может быть, с приличную лужу. Сгрудившись в кучку, в воде стояли птицы. В лучах солнца они были ярко-розового цвета, с длинными шеями и массивными клювами.

– Фламинго! – неожиданно для самой себя громко воскликнула я.

Птицы ответили тем самым неприятным криком, который привлёк моё внимание.

Я пребывала в полном восторге! Розовые фламинго находились от меня в ста метрах и не за барьером зоопарка, а за стрижеными кустами!

– Это сказка! – прошептала я, боясь вспугнуть розовое волшебство.

В доме послышались голоса, и я, с сожалением оставив свой наблюдательный пост, поспешила обратно.

Таська бежала мне навстречу, за ней загруженный букетами цветов медленно шёл Крис.

– Где ты? – кричала она мне. – Я не видела тебя целую вечность!

Я, всё ещё немного ошалевшая от розовых птиц и свежих апельсинов, сорванных с дерева, кинулась в объятия подруги.

– У тебя на заднем дворе фламинго! – восторженно сообщила я, словно Тая об этом могла не догадываться.

– Ненавижу их, гадят везде и орут по утрам, как вороны, – ошарашила меня ответом подруга. – Собирайся, я договорилась, будешь прыгать, – продолжила она, снова потащив меня за собой.

– Прыгать куда? – наивно спросила я.

– Прыгать с парашютом! – засмеялась Таська и начала стягивать с себя свадебное платье, в которое она до сих пор была одета.

– Я не хочу прыгать с парашютом! – твёрдо заявила я тоном, как мне показалось, уверенным и не допускающим никаких обсуждений.

– Крис! – позвала Тася. – Она не хочет прыгать!

Крис появился на пороге спальни.

– Шура, это не совсем настоящий прыжок, – он попытался меня успокоить. – Вам никто не разрешит прыгать самостоятельно до тех пор, пока вы не совершите три тандема, то есть три прыжка с инструктором.

– Но я не хочу прыгать даже с инструктором! – проговорила я, хотя уже и не так уверенно.

– На самом деле в этом нет ничего страшного, это очень, очень здорово! – уверял меня Крис. – Я рекомендую попробовать.

– Но мне ведь нужно что-то знать для этого? – предположила я.

– Самое главное – сделать перед прыжком глубокий вдох, набрать в лёгкие побольше воздуха и задержать дыхание, – сказал Крис. – Остальное будет делать за вас инструктор. Но если вы совершенно не согласны, мы можем всё отменить.

Таська, переодетая в шорты и майку, схватила меня за руку и снова потянула за собой.

– Ты должна прыгнуть, ты просто обязана, если ты меня любишь! – потребовала она.

– А если ты меня любишь, оставь меня в покое! – упрямилась я, но в душе уже загорелся огонёк интереса.

«А может быть, и в самом деле попробовать?» – спрашивала я себя, хотя страх ещё был силён.

Через десять минут мы были на дропзоне, и Тайка с Крисом привели меня в павильон, где складывались парашюты. Меня уже ждал инструктор в полной экипировке.

– Это Шон, это Саша, – представила нас друг другу неугомонная Таисия.

Шон выглядел совершенно уверенно и спокойно, и это помогло мне принять окончательное решение. Я смотрела на загорелого улыбающегося парня, который крепко пожал мне руку. И это сильное рукопожатие вселило в меня уверенность, что я в самом деле хочу с ним прыгнуть!

От возбуждения я, вероятно, плохо соображала и не заметила, как оказалась в самолёте. Через несколько минут мы были в воздухе, а меня занимала только одна мысль – когда же мне станет страшно? Вместе с нами на борту находилось несколько пар, но прыгать мы должны были первыми.

Через какое-то время Шон поднялся со скамейки, потянул меня за руку и крикнул на ухо:

– Пристёгиваемся!

Я не поняла, что происходит, но он крепко обхватил меня и клацнул какими-то застёжками. Оказалось, что теперь мы пристёгнуты друг к другу, как два сиамских близнеца. Смешно переваливаясь, мы проковыляли к люку, который в одно мгновение распахнулся и выпускающий крикнул:

– Пошёл!

Я глянула вниз, снова подумала: «Когда же начинать бояться?» – и шагнула в открытую дверь. «Зачем я это делаю?» – пронеслось в голове. Высота была такая, что земли просто не было видно. Под нами плыли облака, которые тоже казались довольно далекими. Может быть, именно тот факт, что я не видела землю, оказался решающим, но у меня не было страха. Поток встречного воздуха забил нос, и я не могла вдохнуть. Тут я поняла, зачем нужно делать глубокий вдох до выхода из самолёта, но было поздно. Я открыла рот, и мои щеки запарусили, надуваемые ветром.

Сумасшедшая, в этот момент я представила, как выгляжу – с раздутыми ветром щеками, с белозубым парнем, привязанным за моей спиной, и мне стало так весело, что я захохотала во всё горло. Тут же я начала дышать, и до меня наконец дошло: я лечу!

В животе бабочки забили крыльями, и в голове пронеслось: «Реально неземной восторг!»

Я не могла насмотреться на раскрывающуюся передо мной красоту приближавшейся с каждой секундой Земли. Отчётливо, словно набухшие синие вены, стали прорисовываться дороги, зеркальным пятном сверкнул маленький водоём, лес сверху казался пушистым ковром, который хотелось погладить. Я старалась увидеть как можно больше и торопливо цеплялась глазами за эту потрясающую картинку, как вдруг инструктор крикнул что-то мне в ухо, и тут же сильнейшим рывком нас дернуло кверху – над головой раскрылся парашют. Ничего более ужасного в своей жизни я не испытывала! Все мои внутренности прыгнули к горлу, и я испугалась, что меня сейчас вырвет. Медленно покачиваясь, мы продолжали снижаться. Я больше не видела ни реки, ни леса, ни дропзоны с чётко вырисовывающимися теперь человечками, бежавшими нам навстречу… Меня тошнило так, что хотелось одного – как можно скорее приземлиться.

Земля приближалась, и инструктор снова закричал мне на ухо:

– Вытягивай ноги!

Как только я послушно выполнила приказ, пятки коснулись травы, и я приземлилась на пятую точку, проехав несколько метров по скользкой зелени. Инструктор отстегнул ремни, и мы перестали быть сиамскими близнецами.

Ко мне бежали Таська и Крис.

– Ну как? Ну как? – кричала Тася и, добежав, начала меня обнимать, тормошить, целовать.

Тошнота не прошла, голова дико болела, и единственным желанием было лечь где-нибудь в тенёчке.

– Здорово, – прошептала я, не желая расстраивать подругу.

Совершив неимоверное усилие, я заставила себя подойти к Шону, обнять его и поблагодарить за прыжок.

* * *

На следующий день после возвращения домой, проснувшись в своей постели, я долго лежала, рассуждая на тему, хотела ли бы я выйти замуж в свои пятьдесят лет. Несомненно, бывали вечера, когда чувству одиночества я бы предпочла компанию, но случалось это чрезвычайно редко. В основном моё время было поминутно расписано, и его катастрофически не хватало. Приходилось расставлять приоритеты, выбирая, что нужно сделать в первую очередь, а что – во вторую, а потому ни одной свободной минутки как таковой, чтобы никто не отвлекал и ничто не подгоняло, у меня не было. Соответственно, не было ни скуки, ни тоски, ни чувства одиночества.

Для чего же тогда выходить замуж в пятьдесят? Детей я не хотела никогда. Моя племянница Алиса, с одной стороны, удовлетворила моё любопытство и потребность в общении с маленькими человеками, с другой – полностью отбила охоту заводить своих собственных. У меня не хватало времени даже на друзей – откуда же взять его на мужа! Ведь это не одногруппники из России, с которыми я вижусь один-два раза в год, не коллеги по работе, с которыми общаюсь с девяти до четырёх пять дней в неделю, не друзья, с которыми «зависаю» по праздникам. Мужу нужно уделять внимание по утрам, отвечать на звонки и сообщения на работе и, конечно же, посвящать драгоценные вечерние часы, которых мне не хватает для самой себя.

Так для чего?

Вообще, представители мужского пола разочаровывали меня всё больше и больше. Белые канадцы и американцы в своём подавляющем большинстве представляют какую-то бесполую массу: широкий таз, узкие плечи, живот, выступающий под грудью, – фигура то ли женская, то ли мужская. Лица тоже бесполые, какие-то невыразительные, словно притоптанные. Плюс безликая одежда под стать.

Если хочется мужского характера, то здесь выступают на первый план латиносы: и мужественный вид, и темперамент, и сексуальность… Латинский мужчина, как латинская музыка, заводит на раз-два-три, увлекает в водоворот страсти, и кажется – вот они: настоящая жизнь, танец, полёт фантазии! Но через пару песен вдруг понимаешь, что все мелодии повторяются, звучат одинаково, и уже на десятой хочется выключить этот поднадоевший граммофон.

Арабы – мм… Ещё более мужественные и решительные, но разобраться в арабском менталитете можно только при большом желании и неограниченном запасе времени. Иначе велик риск оказаться свидетелем и жертвой упрямого контроля всех и вся… Восток – дело тонкое… Приручить арабского скакуна – настоящее искусство, и перед тем, как посвятить этому жизнь, нужно ответить на вопрос: оно мне надо?

Русские… Здесь связующим становится родной менталитет: есть над чем посмеяться, что вспомнить из молодости, знакомые шутки, фразы из песен и кинофильмов. С русским можно переспать под водочку, но утром, посмотрев на себя в зеркало, поморщиться: «Фу, какая дура!» – и незаметно уйти, неслышно закрыв за собой дверь. За русского можно выйти замуж по любви, по молодости и прожить долгую жизнь по-родственному. Но если случится расстаться, то второй раз за русского не заманишь калачом. С ними хорошо дружить, но замуж. Не хватает мне в них огня, изюминки.

Европейцы стоят особняком. От северной Европы веет прохладой, экономией и консерватизмом: немцы скупые, финны медлительные, шведы пошлые. К югу – теплее: испанцы хороши, но быстро утомляют, как и латиносы; итальянцы великолепны, музыкальны, но жить с ними – наказание: капризны, как дети, и переменчивы, как женщины; французы красивы «до» и невыносимы «после».

Еврей – вариант идеального мужа, но только если вы еврейка и можете всё это вынести.

Так что замуж нужно выскакивать в двадцать, именно выскакивать, не отягощая себя размышлениями, раздумьями, расчётами, – без оглядки, как чёрт из табакерки: раз – и замуж. А в пятьдесят замуж можно выйти или по суровому расчёту, или, если удастся, сохранив темперамент двадцатилетней.

Поразмышляв на эту тему, я решила при случае поинтересоваться у Тайки, что сподвигло её на заключение третьего брака.

Рабочая неделя начиналась на следующий день, но нужно было заехать в клинику.

Не успела я дойти до регистратуры, как наткнулась на свою постоянную пациентку.

Патти, шведка по происхождению, была сухая, как старое дерево, с белой сахарной головой, чрезвычайно подвижная и активная, несмотря на свои семьдесят пять. Собственно, с психикой у неё было всё в порядке, психолог же ей требовался для консультации по поводу хромотерапии. Это был её конёк! Чудачка свято верила, что цвет оказывает прямое воздействие на эмоциональное состояние, а через него и на здоровье.

Познакомились мы с ней пять лет назад. Патти ни много ни мало пришла посоветоваться по поводу нового бойфренда.

– Я заметила, моя дорогая, что каждые пять лет у меня меняются цветовые приоритеты. И как-то так складывается, что с новым цветом в моей жизни появляется новый спутник, – поделилась она со мной жизненными наблюдениями.

– А у вас сначала меняется цвет, а затем появляется новый спутник, или в обратном порядке? – уточнила я, стараясь сохранять серьёзное лицо.

– Именно так! Сначала цвет! – подтвердила Патти. – Я даже могу, глядя на свои старые фотографии, сказать по цвету моей одежды, с кем была в то время, в каком настроении и с какими планами.

– Даже так?! – удивилась я.

– Абсолютно точно! – Патти достала из сумочки альбом с фотографиями. – Вот, взгляните, я приготовила для вас. Тут я с первым мужем – везде в синем. Синий разных оттенков, но никогда светло-голубой, скорее тёмные или яркие тона.

Я взглянула на снимки. Удивительно, но за пятьдесят лет Патти очень мало изменилась: те же белые волосы, светлая кожа, астеничная худоба. Только личико на фото гладкое, глаза поярче, но выражение до сих пор как у удивлённого подростка.

– А вот здесь, я уже в зелёном, – продолжила Патти. – С мужем я разошлась вскоре после того, как разлюбила синий цвет. Вы знаете, мне вдруг просто тошно стало от синего, а потом от мужа! Я собрала в кучу все платья и полностью поменяла гардероб. Почему, как вы думаете, это произошло?

– Ну, если исходить из теории, что синий цвет оказывает успокаивающее действие, снижает энергетику, вероятно, к моменту знакомства с первым мужем именно покоя вам и не хватало, – предположила я.

Пати, соглашаясь, кивнула головой.

– Но в большом количестве синий цвет может вызвать недостаток энергии и даже депрессию, – добавила я.

– Вот! – подскочила Патти. – Я именно так и чувствовала: просто семимильными шагами уходил от меня мой жизненный тонус. Я была спокойна до тошноты! И в один прекрасный день, заглянув в магазин, обнаружила, что страшно хочу зелёное платье, зелёное белье, зелёные украшения, всё зелёное!

– Зелёный цвет восстанавливает энергию, придаёт силы, поправляет здоровье, – прокомментировала я.

– Так, точно так! И в зелёном я ходила года два. Вот сколько восстанавливала силы после замужества! – рассмеялась чудачка.

– А потом? – полюбопытствовала я.

– А потом, милочка, началась такая радуга! – улыбаясь воспоминаниям, ответила старушка.

Сегодня она сидела передо мной с новой сумочкой яркооранжевого цвета, в оранжевой шляпке и такого же цвета туфлях.

– Я смотрю, вы добавили новых красок в свою цветовую гамму, – указав на сумочку, заметила я.

– Да, тёплый, необычайный цвет, – согласилась Патти. – Это мой новый друг натолкнул меня на идею. А вы знаете значение оранжевого?

– Насколько я помню, это довольно сильный тон, характерный для людей, уверенных в себе…

– Верно. Но ещё, – Патти приглушила голос, как будто не хотела разглашать секрет, – это цвет радости, в том числе и сексуальной, – она кокетливо поправила шляпку и, посмотрев на меня с неким прищуром, рассмеялась: – Не думайте, что я выжила из ума. Просто наслаждаться жизнью нужно уметь в любом возрасте!

– Ну, что вы, Патти, вы для меня неоценимый пример для подражания! – без всякого сарказма заявила я. – Мне всегда импонируют ваша жизнерадостность и оптимизм.

– Ну, не стану вас задерживать, – старушка поднялась с кресла. – Хотела только сказать, Александра, носите поменьше серого. Серый – это дисциплина, ограничения, серьёзность. Серый цвет угнетает! Добавьте что-нибудь яркое. Вы ещё так молоды! Самое время чудить!

Улыбнувшись на прощание, она помахала мне рукой и выпорхнула за дверь.

Я подошла к зеркалу и оценивающе посмотрела на себя. Тонкий льняной серый костюм. Дорого. Стильно…

Зазвонил телефон, напоминая, что через час у меня встреча. Я нажала отбой и сунула его в сумку. Перед выходом снова взглянула в зеркало.

– Пожалуй, нужно разбавить красным для страсти… Или оранжевым для радости, – сказала я отражению и поспешила покинуть клинику, пока не наткнулась на очередного незапланированного пациента.

* * *

Таисия, как всегда, неожиданно объявилась с очередным заданием для меня. Удивительно, как ей удается планировать мою жизнь, невзирая на уже составленное мною расписание!

– Шура, здесь нарисовалась одна очень интересная девочка, надо помочь.

– Чем интересная? – уточнила я.

– Хороший человек, душевный.

– Чем помочь? – продолжала я.

– Она только что приехала в Канаду, ничего не знает, обратиться не к кому.

– А при чём здесь я? – не обрадовавшись перспективе навязанного знакомства, спросила я.

– Шура, не упрямься! «Ньюкамерам» надо помогать! – воскликнула подруга.

– Тася, – не согласилась я, – нам в своё время никто не помогал: бились сами, кровью и потом окропляя путь по канадской земле.

– Вот! Зачем хорошим людям желать тех же трудностей, через которые прошли мы? – не унималась Пышная.

– Я не люблю возиться с новенькими. Ты, Таисия Артуровна, альтруистка, хочешь всех облагодетельствовать, а я – нет. Я твёрдо убеждена: то, что дается на халяву, не ценится! Человек всё должен заработать своим собственным трудом и заслужить в соответствии с эмоциональными и физическими затратами.

– А элемент удачи?

– Элемент удачи у каждого индивидуален.

– Вот ты и будь этим элементом! Пусть кому-то повезёт встретить хорошего человека – Сашу Лужину.

– Саша Лужина – нехороший, очень занятой и чёрствый человек, – продолжала отбрыкиваться я.

– Короче, Лужина, я уже дала твой номер телефона. Её зовут Марина Запрудина.

– Офигеть! Запрудина звонит Лужиной, – прокричала я в трубку, но Таська уже отключилась.

Раздосадованная на свою подругу, я хотела отключить телефон, но вспомнила, что жду звонка от Алиски.

Весь вечер я сочиняла предлог, чтобы отказаться от навязанной протеже, но, на моё счастье, она не позвонила.

На следующий день, просматривая список запланированных пациентов, я увидела русскую фамилию Запрудина.

– Сколько же их запрудило в Калгари? – мрачно пошутила я, но в глубине души забрезжил интерес.

В назначенное время в кабинет постучала женщина моложе меня, скромно одетая, с гладко зачёсанными волосами, аккуратно собранными в пучок на затылке, и с очень умеренным макияжем. Я удовлетворённо оглядела вошедшую, отметив про себя: «Слава Богу, не как вчера из России – “overdressed”, “overmakeup”…»

– Здравствуйте, – немного натянуто улыбаясь, поприветствовала её я. – Присаживайтесь.

– Здравствуйте, – ответила Запрудина приятным спокойным голосом. – Спасибо, что согласились встретиться со мной, – начала беседу соотечественница. – У меня, Александра, не совсем обычный разговор. Ваши координаты мне дала Тася.

– Я в курсе, – подтвердила я.

– Мне показалось, будет удобнее, если я запишусь к вам на приём, вместо того чтобы отнимать личное время.

– Я в самом деле очень занята вечерами, – чуть более дружелюбно ответила я, – это хорошая идея: здесь нам никто не помешает.

Запрудина кивнула.

– Так в чём проблема?

Марина поколебалась, но, видимо, мой взгляд уже не так отпугивал, и она начала.

– Мы с семьёй здесь уже несколько месяцев. Я в своё время закончила факультет психологии, работала семь лет по специальности и больше, собственно, ничего делать не умею. Приехали сюда – нужно сдавать экзамены, подтверждать дипломы, а у меня английский не такого высокого уровня. Вот пока занимаюсь уборкой домов.

Я слушала, кивая. История, мало сказать, обычная – до боли знакомая. Едем, родимые, на чужбину, не научившись говорить, надеемся почему-то, что в англоязычной среде проснёмся одним прекрасным утром и начнём болтать на языке Шекспира, как на своём собственном. Только чудо ни с кем ещё не произошло. А без языка список профессий довольно ограничен: посудомойка, уборщица, грузчик. И вот доктора, инженеры, учителя, офицеры и прочий интеллигентный народ постигает основу иммиграции, намывая, начищая, разгружая и муча себя риторическим вопросом «что я здесь делаю?».

Людей, подготовленных к иммиграции, приезжает мало. Более или менее легко период адаптации проходят бывшие преподаватели английского (хотя знание языка и у них оставляет желать лучшего) или въехавшие в Канаду на белом коне интернет-невесты, у которых жизнь складывается в зависимости от того, насколько удачного мужика они вырвали через агентство.

Я не была исключением. В России, как и всё моё поколение, учила английский по книгам, а потому читала и писала лучше истинных носителей языка. Но, ступив на канадскую землю, с ужасом обнаружила, что этого недостаточно для жизни, а тем более работы. Пройдя через слёзы, отчаяние, унижения, я довольно скоро начала понимать местную речь, но говорить оказалось гораздо труднее. Даже сейчас бывают дни, когда, уже прожив в стране годы и научившись думать по-английски, проснувшись утром, я не могу построить фразу, вспомнить слово и произнести что-то внятное, словно во рту каша…

Я учила язык, бесплатно подрабатывая в детском саду, куда водила племянницу и где могла без ограничения болтать с воспитателями и детьми. По ночам мыла офисы, чтобы заработать на хлеб, училась, готовилась к экзаменам, ревела и мечтала выспаться.

– У меня трое сыновей, – продолжала рассказывать Марина, и я внутренне скривилась: «Бьёт на жалость». – Очень хотелось бы работать по специальности, но я понимаю, что не готова.

– Да, – промямлила я. – Что же я могу вам посоветовать? Надо учить язык, потом сдавать экзамены, потом уже говорить о работе психологом. Процесс долгий и трудный.

Марина понимающе кивнула.

– Я, знаете, такая наивная всегда была. Выросла на литературе, в основном русской классике. Читала всё подряд днём и ночью. От родителей пряталась и читала. Не могла нарадоваться, когда в продаже стали появляться хорошие книги.

– Да, правда, – подхватила я тему мне близкую и знакомую. – Я тоже была читающим ребёнком. Только в мою бытность в России книг невозможно было достать. Мы макулатуру собирали, чтобы получить талоны на книги, и в очередях по ночам стояли в книжные магазины, писали на руках номер очереди…

– Я все эти истории от мамы слышала. Она у меня тоже «книжный наркоман»: при полном отсутствии книг в продаже сумела собрать удивительно богатую библиотеку! У меня из сверстников никто и не слышал о Фицджеральде и Сэлинджере.

– Ну и сегодня не все знакомы с Сэлинджером, – заметила я. – В каком университете учились?

Для меня переход к вопросам на личные темы означает, что собеседник причислен к узкому кругу «своих». Мне самой удивительно, как факт любви к хорошей литературе меняет моё отношение к человеку. Я уже готова была слушать историю Марины дальше.

– Новосибирский. А вы?

– А я закончила Свердловский медицинский, собственно, никогда и не собиралась становиться психологом.

– А Тася с вами училась?

– Нет, мы с ней уже здесь подружились. А вы откуда её знаете?

– Ой, совершенно случайно получилось! Мы с сыном были в библиотеке, разговаривали по-русски. Тася услышала и спросила, откуда мы, давно ли приехали. А когда узнала, что мы совсем новенькие, поинтересовалась, не нужна ли помощь.

– Это на неё очень похоже.

– Вы знаете, у меня такой период начался – просто упадок сил. Муж в России был учителем математики – здесь тоже работу сразу получить невозможно. Дети в школе трудно приживаются, так что практически никакого позитива, всё даётся очень тяжело.

– Все так начинали, – сказала я. – Тут важен элемент везения, которым оказалась Тася.

– Да, Тася и вы тоже, я очень благодарна, что вы согласились со мной встретиться!

Где-то в глубине души угрызение совести подняло голову: «Она, между прочим, заплатила за беседу».

Я кашлянула.

– Вы знаете, Марина, приходите ко мне завтра после работы. Приём заканчивается в пять, напишите коротко, чем вы занимались в России, и мы подумаем, как вернуть вас в специальность.

Прощаясь, я уже мысленно выстраивала план, как мы шаг за шагом будем выходить на новый уровень Запрудинской карьеры.

* * *

На следующий день, собираясь на работу, я открыла гардероб и на мгновение задумалась. Сегодня на приём была записана Катарина – пациентка, с которой я говорю, как с самой собой. Поначалу мне было трудно сдерживаться, чтобы при общении с ней не проводить параллели с собственной жизнью. Но со временем мы научились быть откровенными друг с другом. Более того, я бы сказала, что мы обе стали друг для друга психологом: я старалась помочь ей в её проблемах и в то же время помогала самой себе, проговаривая то, что давно копилось в душе.

Вспоминая вчерашний разговор с Патти, я решила разнообразить внешний вид тёплыми тонами и добавила лёгкую косынку абрикосового оттенка. Вообще, цветотерапия, действительно, очень интересное занятие, если относиться к нему серьёзно. Так, зная, когда ко мне записаны пациенты со склонностью к агрессии, я подсознательно избегаю надевать яркие жёлтые или красные тона, которые, несомненно, являются эмоциональными раздражителями.

Впервые Катарина пришла на приём лет семь назад. В карте было указано имя Анита.

– Называйте меня Катарина, или Кати, – прервала она меня на первой же минуте нашего общения. – Я не люблю своё имя.

В Северной Америке это встречается сплошь и рядом: люди просят называть их именами, которые не указаны ни в одном из официальных документов. Поначалу меня это сбивало с толку: ты пришел на консультацию к специалисту, мне всё равно, зовут ли тебя «кукусиком» или «крокодильчиком» дома, для меня ты пациент, имя которого стоит на карте. Если оно тебе не нравится, смени его официально! Но со временем я смирилась: некоторые из таких пациентов просто чудаки, другие же настолько психологически неблагополучны по отношению к самим себе, что подсознательно выражают это в виде попытки поменять имя.

Кстати, упомяну здесь ещё один интересный случай. В моей практике был пациент, который выбирал новое имя, как говорится, по чётным и по нечётным числам. Настольной книгой у него был справочник, где в популярной форме рассказывалось, как имена влияют на характер человека. Так вот, в зависимости от жизненной ситуации, настроения и планов на день этот экспериментатор называл себя по-новому (иногда всего на один день!) и при том уверял, что именно выбранное имя реализовало все планы, защитило от невезения, помогло решить важные вопросы и добиться результата. Поначалу я сомневалась, что это: попытка изменить себя, разделить проблемы и скрыть часть из них «за другим именем»? Желание отдалиться и избежать откровения? Стремление «усилить» свои слабые черты за счёт выбора более «сильного» имени?

Совершенно чётко я знала, с «кем» мне будет проще иметь дело: в зависимости от того, приходил ли пациент как «Вася» или «Федя», можно было предугадать, хочет ли он быть откровенным или сегодня за именем прячется намерение что-то скрыть.

Но в одну из наших встреч, когда я невольно затронула эту тему и спросила, не вызывает ли неразбериха с именами душевного дисбаланса, мужчина ответил, что его личность, как книга, разбита на главы и каждая глава имеет свой заголовок. Поэтому никакой неразберихи нет, но, если вдруг на мгновение возникает замешательство, он обращается к оглавлению. После подобного откровения я направила-таки подопечного к психиатру.

Итак, возвращаюсь к Катарине. Она пришла ко мне совершенно разбитая эмоционально. На тот момент ей было тридцать два года, и она состояла в браке почти восемь лет. С мужем они были абсолютно счастливы, много путешествовали, занимались любимым делом и вели здоровый, активный образ жизни.

– Я чувствую, что начинаю ненавидеть людей. Когда мне задают вопрос «почему у вас нет детей?», мне хочется сказать: «Не лезьте не в свое дело!» – делилась она. – Раньше я отвечала: «Как-то не получается», и тогда меня засыпали историями о благополучном лечении бесплодия, советами, где можно найти хорошего врача, и рассказами, какие существуют методы народной медицины…

Я терпеливо слушала, удивляясь про себя, что история в точности, как моя собственная.

– Но я не страдаю бесплодием! – возбуждённо восклицала Кати. – Я сознательно не хочу иметь детей! У нас такая насыщенная жизнь, и мы отдаём себе отчёт в том, что с рождением ребёнка нам придётся чем-то пожертвовать, а мы не готовы!

Я старалась не перебивать и не высказывать свои суждения до тех пор, пока Катарина не выложит всё, что накипело, и не сделает паузу.

– Нам пришлось практически сменить круг друзей, потому что все, с кем мы общались раньше, имеют по одному, а то и два-три ребёнка. У людей складывается мнение, что мы ненавидим детей. Но это неправда! Мы с удовольствием проводим время с племянниками, мы просто не хотим заводить собственных малышей.

Я продолжала внимательно слушать. Обычно я делаю пометки в своём блокноте, чтобы затем в беседе вернуться к каким-то моментам. Здесь же развитие жизненной ситуации шло по хорошо знакомому мне сценарию. Первые пять лет моей супружеской жизни я постоянно выслушивала упрёки со стороны свекрови: «Ты что, не хочешь свою собственную семью»? Но у меня уже была моя семья: мой муж, мои родители, моя сестра, её муж, моя обожаемая племянница Алиса, с которой мы проводили почти всё свободное время. Просто этого времени у нас никогда не было достаточно для того, чтобы позволить себе завести собственного ребёнка.

– Я чувствую, что избегаю встречаться с друзьями, у меня нет желания собирать компании по праздникам, мне интересны рассказы о детях, но раздражает желание избегать этих тем со мной, словно я больна и все боятся говорить при мне про мои болезни.

С высоты своих лет я смотрела на проблему Кати и вспоминала, как и что помогло мне выйти из подобной ситуации. После сорока все разговоры о необходимости завести ребёнка прекратились сами собой. Но Катарине ещё далеко до сорока. Многие люди, вступая в брак, рожают детей не потому, что им этого хочется, не потому, что они готовы стать родителями, а слепо следуя стереотипам. Мне импонировало то, что Кати пыталась отстоять свою точку зрения, свою индивидуальность.

Но также я понимала, что работы с ней – непочатый край. Если ты считаешь, что в жизни у тебя всё хорошо, всё состоялось и идёт по плану, тогда ты живёшь в мире с собой и с окружающими. Но Катарина находилась в состоянии борьбы, возмущения, она старалась показать, что душа её в покое, но на самом деле до него было ещё очень далеко.

Как правило, самое сложное с подобными пациентами – это доказать, что проблема существует и проблема не с друзьями и родственниками, которые смотрят косо, а проблема внутри тебя! Если всё в твоей жизни стабильно, то тебе глубоко плевать, что думают соседи по поводу отсутствия детей в вашей семье. Если тебя это задевает, значит, ты не ответила себе на какие-то важные вопросы, значит, что-то внутри твоего сознания осталось нерешённым и неопределённым, и мне придётся сломать эту эмоциональную защиту, чтоб вытащить наружу того червячка, который гложет твоё сердце.

Я была благодарна судьбе за встречу с Кати. Когда психолог работает с пациентом, изменения затрагивают обоих. Помогая Катарине, я помогала себе, помогала той Саше, которая много лет замалчивала боль, прикрывая её красивыми словами «благополучие» и «самодостаточность». Мне нужно было помочь этой женщине, чтобы, пусть с опозданием, помочь самой себе.

* * *

Я с нетерпением ждала встречи с Мариной. По электронной почте она прислала мне своё короткое резюме, из которого я поняла, что занималась коллега исключительно консультированием в частном порядке. Для подобной практики нужен очень хороший разговорный язык!

В этот раз Запрудина казалась уставшей. Мне хотелось скорее поделиться идеями, которые я вынашивала несколько дней, и увидеть её реакцию.

– Марина, я считаю, что вам необходимо продолжать работу с вашими клиентами в России и постепенно расширять деятельность здесь, – начала я без предисловий.

– Но каким образом? – растерянно посмотрела на меня собеседница.

– Мы займёмся переводом ваших консультаций в онлайн-режим.

– Нет, это исключено! – неожиданно не согласилась Запрудина. – Я об этом уже думала, но считаю такой вариант неприемлемым для себя.

– Почему, позвольте поинтересоваться?

– Я считаю, что для полноценного контакта я должна быть в непосредственной близости к собеседнику, как говорится, «дышать одним воздухом, смотреть в глаза»…

– Поверьте, ваш профессионализм не пострадает от того, что в глаза собеседнику вы будете смотреть по скайпу.

– Но как быть, например, с трансовыми методиками, методиками прикосновения?

– Предлагаю такие методики отложить на потом. Их, кстати, можно заменить другими при желании.

– Но как же быть с…

– Минуточку, – перебила я Марину. – Давай сначала перейдём на «ты».

Запрудина улыбнулась.

– Давай.

– Теперь нужно выпить чая или кофе. Ты что будешь?

– Чай, – охотно ответила она.

– С сахаром? – уточнила я.

– Нет, спасибо. Если есть мёд, то с мёдом, а если нет, то без всего.

– Мёда нет: вчера доела. Я, знаешь ли, тоже по мёду, – усмехнулась я.

– Значит, будем чаёк без сладкого, – улыбнулась Марина, – даже полезнее.

– Не мне тебе рассказывать, – доставая из шкафчика пузатые, расписанные под хохлому чашки, продолжала я, – что боимся мы гораздо чаще, чем это необходимо: всё новое вызывает беспокойство, страх, даже отрицание. Вот и твоя реакция «не смогу» из той же оперы! Как ты можешь говорить «не смогу», когда даже не пробовала?

Марина смотрела на меня, и я читала по глазам, какая в её сознании идёт борьба, и видела, что она уже близка к точке принятия, к моменту, когда становится ясно: другого выхода нет, придётся соглашаться на перемены, даже если это кажется невозможным. Нужно только сделать последний решительный шаг.

– Я совершенный профан в компьютерах! – наконец произнесла она, и я поняла: мы сдвинулись с мертвой точки.

– Вот это другой разговор! – воскликнула я. – Давай теперь рассмотрим положительные моменты.

– Давай, – согласно и уже доверительно кивнула Марина.

Я выключила чайник и, бросив в чашки заварочные пакетики, налила кипяток.

– Ну, во-первых, ты сможешь начать работать прямо с сегодняшнего дня, не дожидаясь, когда твой английский улучшится до необходимого уровня.

– О'кей.

– Во-вторых, у тебя уже есть круг пациентов, с которыми ты можешь возобновить контакт. Есть?

– Да, – согласилась Запрудина, – многие до сих пор пишут и звонят, просят о консультации.

– Ну вот видишь!

– Но я отказываю.

– А теперь не будешь больше отказывать! Смотри дальше…

Взяв в руки чашку, Марина внимательно слушала.

– Ты чай, кстати, какой любишь? Я тебе чёрный кинула, – запоздало уточнила я.

– Зелёный, но это неважно, – она сделала глоток.

– По скайпу у тебя отпадает момент настройки клиента на общение. Девяносто девять процентов людей гораздо комфортнее чувствуют себя дома, на уютном диване, в пижаме и тапках. Не нужно умываться, одеваться, краситься, даже зубы чистить! – уверенно продолжила я. – Они уже более расслаблены, чем в офисе перед тёткой-психологом.

Марина кивнула.

– Здесь не могу не согласиться.

– С точки зрения бизнеса: тебе не нужен офис, секретарь, машинистка для отчётов и прочее. Только ты, компьютер, клиент.

– О'кей, – не стала спорить Марина.

– Ещё один положительный момент: в случае необходимости ты можешь провести срочную консультацию. Например, в семье произошёл очередной скандал, пациентка записана к тебе через неделю. За это время она уже всю ситуацию переживёт, передумает, перестроит и перекрасит в соответствии со своими мыслями, и работать придется не с первичными эмоциями, а с рациональной реакцией сознания. И тебе, как археологу, слой за слоем с неё эти продуманные эмоции нужно будет снимать.

– А по скайпу эмоции первичные, – улыбнулась Запрудина.

– Сечёшь!

Мы помолчали, припивая чай.

– У меня, на самом деле, куча идей, я просто загорелась твоим новым проектом, – сказала наконец я, хитро поглядывая на Марину. – Просто грузить тебя не хочу, а то ты опять напугаешься, засучишь ножками: «Не смогу!»

Запрудина рассмеялась.

– Я уже тоже загорелась попробовать, – призналась она, – прямо вот приду домой и начну всех своих пациентов приглашать в скайп.

– Ну и чудненько. Это твоё домашнее задание до следующий нашей встречи, – резюмировала я.

* * *

Дни пролетали так быстро, что я не успевала следить за сменой времён года. Вот уже снова зимняя обувь заняла место летней, и в доме то и дело на глаза попадались перчатки, которых у меня было десять пар. Я постоянно теряла то одну из комплекта, то сразу обе, и племянница, на которую изливались все мои жалобы по поводу очередной потери, наконец, купила мне десять одинаковых пар, пригодных к взаимозамене.

Алиса заканчивала школу, но пока не могла определиться со специальностью. В детстве она говорила, что будет работать в зоопарке и чистить зубы бегемоту. Повзрослев, начала задумываться о карьере ветеринара и даже недолго подвизалась волонтером в одной из клиник. В последнее время девочка задавала вопросы, касающиеся моей специальности, что наводило на определённые размышления. Но давить на ребёнка авторитетом я не могла, предпочитая выдавать информацию, на основе которой она сама примет решение.

– Шура, а кто становится психологом?

– Вероятно, тот, кто хочет понять людей и помочь им понять себя.

– А если психолог не может помочь людям понять себя?

– Тогда он превращается в дрессировщика.

Алиса задумалась.

– Как мама? – спросила она с совершенно серьёзным видом.

Я рассмеялась. У ребёнка, несомненно, всё отлично с чувством юмора. Сестрица моя, по каким-то возрастным и гормональным причинам, в последнее время стала совершенно нетерпима к домашним, пыталась решать конфликты с помощью крика и подменяла диалоги монологами.

– Неужели ты не понимаешь, что подросток как яйцо, в котором созревает новая личность! – пыталась я в очередной раз образумить свою сестру. – Его сознание старается оградить неокрепшую психику от жестокой действительности с помощью хрупкой скорлупы. Эта скорлупа должна быть сломана изнутри, когда личность готова к встрече с реальным миром. А ты пытаешься пробить её снаружи! А что бывает с яйцом, когда скорлупа разбита?

Но на мои критические замечания она неизменно отвечала, что мне легко рассуждать, не имея ни дочери-подростка, ни мужа-пофигиста, и что она сама всё про себя знает. Алиса, недолго думая, собрала вещички и переехала ко мне пожить до маминого успокоения, предоставив родителям решать их проблемы без её участия.

Я с удовольствием общалась с молодым поколением, а с Алисой особенно, потому что она его лучший представитель. Эта непоседа постоянно находила занятия и для меня. То мы увлекались рисованием акриловыми красками, и дом превращался в художественную мастерскую с расставленными там и сям мольбертами и разбросанными где попало кисточками. То мольберты сменялись ковриками для йоги, а кисточки – свечами для медитации, и во всех комнатах негромко звучала успокаивающая музыка. То плавные мелодии уступали место заводным латинским зумба и самбо, и мы двигались по дому, отчаянно крутя бедрами в такт.

В один из выходных дней мы выбрались на прогулку в парк. Осень довольно давно вступила в свои права, перекрасив наслаждавшуюся теплом природу по собственному вкусу, но затем, словно разочаровавшись в содеянном, сорвала и разметала волшебное разноцветие и, расплакавшись дождями от бессилия вернуть солнечную красоту назад, замерла в ожидании снега, который выбелит холст заново.

Мы шагали по подёрнутой морозцем тропинке.

– Ты заметила, как по-разному пахнет лес в зависимости от времени года? – спросила я племянницу.

– Лес? – уточнила Алиса. – Я люблю воздух после дождя… И когда траву летом косят…

– А сейчас чувствуешь запах зимы?

Девочка потянула носом воздух.

– Мне кажется, ещё пока не пахнет, – не согласилась она.

Я подняла пожухлый лист, по краю которого, как лёгкое кружево, вилась изморозь.

– Вот, понюхай, – я протянула ей свою находку.

Алиса раскрыла ладонь, и тонкие белые иголочки, обрамляющие листок, исчезли, едва соприкоснувшись с теплом её пальцев.

Девочка снова потянула носом воздух.

– Точно, – обрадовалась она, – правда, пахнет морозом!

Я улыбнулась и подошла к дереву.

– Нюхай кору, – велела я.

Алиска прижала нос к стволу и запыхтела.

– Ну? – спросила я.

– Не-а, не пахнет, – ответила она.

– Дай я, – отпихнув легонько племянницу, я шагнула к тополю.

Алиса на полном серьёзе следила за мной, и мне стало так весело, что я рассмеялась и, неосторожно коснувшись носом шершавой поверхности, почувствовала, что поцарапалась.

Девочка хохотала, согнувшись пополам.

– Представляешь, завтра тебя спросят на работе, что с твоим носом! А ты им: «Дерево нюхала-а!!!» – захлёбывалась она.

Я смеялась с ней вместе, смеялась от переполнявшей меня радости, от восхищения таким простым и удивительным чудом, как родной, любимый человек. От счастья быть рядом, говорить о чём угодно, открывать сообща красоту неповторимых мгновений, мечтать и просто жить.

– Маруся, мы обязательно должны посмотреть с тобой «Идиота» Достоевского. Если ты хочешь быть психологом, ты должна прочесть эту вещь, впрочем, как и многие другие, я потом завалю тебя книгами. Но начнём с фильма.

В семье Алису звали исключительно Марусей, хотя никто не мог объяснить происхождение этого прозвища.

– А фильм о чём? – поинтересовалась она.

– Обо всём! Но для меня – прежде всего о том, как радоваться жизни, как просто и как трудно быть счастливым. Вот послушай: «О, что такое моё горе и моя беда, если я в силах быть счастливым? Знаете, я не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что видишь его? Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его! О, я только не умею высказать… а сколько вещей на каждом шагу таких прекрасных, которые даже самый потерявшийся человек находит прекрасными? Посмотрите на ребёнка, посмотрите на божию зарю, посмотрите на травку, как она растёт, посмотрите в глаза, которые на вас смотрят и вас любят…», – правда красиво?

– Да, – задумчиво произнесла притихшая Алиса. – Кто это сказал?

– Достоевский устами Мышкина…

– Это про нас с тобой, Шура. Ну, мы счастливы оттого, что нюхаем дерево, что листочек оттаивает в руках, да?

Я обняла её и поцеловала в холодную щёку.

– Да, родная моя, – ответила я, глубоко вздохнув от переполнявшего меня счастья.

* * *

С Мариной мы встретились в кафе. Выглядела она возбуждённо и радостно.

– Здравствуй, здравствуй, дорогая Саша, – протянула она мне руку. – Я так рада тебя видеть!

Немного смутившись от протянутой руки, я всё-таки ответила рукопожатием.

– Присоединяйся, я тебе заказала зелёный чай с мёдом, а десерт побоялась: здесь такой выбор, что глаза разбегаются, – начала я.

Дождавшись, пока Запрудина договорится с официантом, я снова обратилась к ней.

– По выражению лица можно догадаться, что ты принялась за дело и есть какой-то положительный результат, так?

– Да, и не просто положительный, а чудесный, волшебный, вдохновляющий и многообещающий, – рассмеялась она.

– Я очень рада, – искренне поддержала я собеседницу. – Рассказывай!

Официант принёс чай и пирожные. Запрудина отпила из чашки, отодвинула её и торопливо, словно времени у нас было мало, приступила к рассказу.

– От тебя я ушла несколько озадаченной: всё-таки сомневалась, что из твоего совета выйдет что-то путное. Пришла домой и разослала сообщения по электронной почте всем своим бывшим пациентам, предлагая продолжать сессии со мной по скайпу. С учетом разницы во времени спокойно легла спать, а наутро обнаружила, что все, кому я написала, ответили и зарегистрировались как мои контакты! Все до одного!

Марина схватила кружку и принялась добавлять мёд в чай.

– Так ведь это здорово! – порадовалась за неё я.

– А я-то сначала как испугалась! – рассмеялась она. – В глубине души надеялась, что никто не откликнется, и у меня будет отговорка ничего не начинать и не менять.

– Это объяснимо, – подтвердила я, уплетая за обе щеки уже второе пирожное.

– Ну вот, а тут пришлось назначать сессию, да ещё не через неделю или там две, а прямо на следующий день!

– И?.. – уже предполагая, каким будет ответ, уточнила я.

– Всё прошло просто супер! – воскликнула Марина.

– И какое было чувство? – поинтересовалась я.

– Чувство было – ничего себе, как это оказывается легко, приятно и удобно! А мой ум забомбардировал меня идеями: так я теперь могу не привязываться к одному месту! Так я могу поехать куда угодно хоть на месяц! И работать, и путешествовать – это же мечта! Всё, что мне нужно, уединённое место и интернет! Можно сидеть на берегу моря и вести сессию!

– То есть все ожидаемые положительные моменты оказались на самом деле положительными? – переспросила я.

– И даже больше!

– Какие-то новые бенефиты?

– Абсолютно! При работе в режиме онлайн, если пациент без предупреждения пропустил консультацию, я дома просто занимаюсь своими делами: нет раздражения, обиды за зря потраченное время… или я тут же могу предложить эту сессию кому-то, кто ждет! – увлечённо рассказывала она.

– Замечательно! – согласилась я. – И какие планы на ближайшее будущее?

– Я уже начала проводить групповые вебинары, – Марина вернулась к чаю, – немного необычно, но оттого не менее увлекательно. В планах – записать видеотренинг и в перспективе, может быть, организовать выездные сессии.

– Вот это уже и мне интересно, – улыбнулась я. – Как будет записано видео, дай знать, я с удовольствием посмотрю.

– Я обязательно, обязательно с тобой свяжусь, – обещала Марина, прощаясь. – Ты мне очень помогла! Ты даже не представляешь, как изменила всю мою жизнь!

Я смотрела вслед этой красивой молодой женщине и была искренне рада за неё, рада за Тасю, которая, сломив моё упрямство, организовала нашу встречу, и рада за себя.

Последние годы душа, израненная долгой борьбой за выживание в чужой стране, за постоянную необходимость доказывать свой профессионализм, компетенцию и соответствие занимаемому среди местных специалистов уровню, стала черстветь, словно покрывшись защитной коростой, через которую пробиться могли только близкие, важные для меня самой люди. Я наблюдала это изменение в себе сначала с тревогой, стараясь отогнать эмоциональную отстранённость и холодность. Затем, смирившись, согласилась спастись таким образом от избыточных раздражителей окружающего мира и в конце концов, почувствовав, насколько это просто – не переживать за других, окончательно спрятала душу и закрыла глаза.

Но Тася знала, что всё это не моё: напускное безразличие, нежелание прислушаться и помочь, эмоциональная лень и отсутствие эмпатии. Для того и нужны близкие друзья, чтобы, заметив, как душевный огонь слабеет, подбросить в него дровишек и вернуть к жизни. Потому что без души теряются смысл и значимость жизни, и остается пустота…

* * *

Приближались зимние каникулы, и мы стали задумываться: а не махнуть ли нам куда-нибудь в тёплые края. И, словно прочитав на расстоянии мои мысли, Таська прислала письмо, приглашая в гости.

Мой первый визит был настолько сумбурным, что Флориду как таковую я и не видела. Из воспоминаний остались свадьба, жара и парашютный тандем, а потому идея показалась заманчивой, и мы с Алисой решили ехать.

В этот раз путешествие до аэропорта прошло спокойно и без сюрпризов. Мы загрузились в самолёт и через несколько часов приземлились в Бостоне – в месте нашей промежуточной посадки. Обежав все магазины и накупив сувениров, мы с Алисой вернулись к стойке, откуда должны были отправляться в Тампу, но здесь нас ждало разочарование: рейс отменили и нас отправляли в Чикаго, где предстояло провести ночь и на следующее утро продолжить путешествие во Флориду.

Надо сказать, что огорчилась только я. Алиса же пребывала в полном восторге и начала искать в Google, что в первую очередь нужно посмотреть в городе ветров.

– Не разгоняйся, – прервала я её далекоидущие планы, – мы там только переночуем и летим дальше.

– У-у-у, – разочарованно протянула племянница.

Через несколько часов мы приземлились в аэропорту Чикаго. Авиакомпания предоставляла отель, но до него надо было ещё добраться. Я уже валилась с ног, Алиса же скакала вокруг меня, уговаривая проехаться по улицам ночного города. У меня не было сил спорить с этим вечным двигателем, и мы поймали такси.

– До отеля, но через центр, – попросила я. – Если можно, захватите набережную.

– И Сирс-башню, – добавила Алиса.

Водитель, чернокожий парень лет тридцати, кивнул головой, и мы, усевшись на сидении, приготовились к экскурсии.

Город был хорошо освещён и на улицах, несмотря на позднее время, оставалось достаточно много прохожих. Чикаго, в отличие от многих североамериканских городов, имеет исторический центр, где можно увидеть относительно старые здания. Конечно, архитектура не может сравниться с европейской, но не следует забывать, что Штаты (не говоря о Канаде) – страна молодая.

Алиса бойко болтала с водителем о местных достопримечательностях.

– А вы не боитесь в Чикаго ночью разъезжать на такси с чернокожим шофёром? – спросил парень, улыбаясь.

– Мы русские, – с гордостью ответила Алиса, у которой даже акцента русского никогда не было. – Мы даже в России ничего не боимся!

Я рассмеялась, вспомнив, как каждый раз, когда мы едем с визитом на родину, тщательно инструктирую племянницу, куда можно ходить одной, а куда нельзя.

Добравшись без приключений до отеля, мы поспали пару часов, и затем нам снова пришлось отправиться в аэропорт, чтобы совершить перелёт до Флориды.

В этот раз, покинув здание аэропорта в Тампе, я была приятно удивлена погодой: светило солнце, и термометр показывал двадцать три градуса тепла.

– Здесь настоящее лето! – не уставала восхищаться Алиса.

Тайка, как всегда, опаздывала, и мы уселись на скамейке в парке. Племянница, словно стрекоза, скакала от дерева к дереву, от цветка к цветку, соскучившись по летней зелени и ароматам.

Наконец напротив нас тормознула машина, и мы услышали радостный голос моей подруги:

– Маруська! Шурка!

Алиса бросилась на шею Тае, чуть не сбив её с ног. Весело и дружно мы покидали нашу поклажу в багажник и выехали на хайвэй.

– Тася, я хочу прыгнуть с парашютом, – заявила Алиса.

– Даже не думай! – заорала я с заднего сидения. – Сейчас же полетим обратно!

Таська, оторвавшись от руля, развела руками.

– Без родительского разрешения нельзя.

– Шурка мне не родитель! – заявила нахалка. – А родителям моим всё равно, что я делаю.

– Им всё равно, что ты делаешь со мной, но это не означает, что я тебе позволю добровольно ломать шею!

– Ну ты же не сломала шею, когда прыгала! – возмутилась девчонка, а Тайка, слушая нашу перепалку, вовсю веселилась.

В стороне от дороги виднелось гольф-поле и Алиса, приглядевшись к чему-то, неожиданно закричала:

– Обалдеть! Там крокодил ползёт!

Я прижалась к окну, пытаясь разглядеть очередное чудо местной фауны.

– Они обожают на гольф-полях тусоваться, – как ни в чем не бывало заявила Таисия, – и крокодилы, и аллигаторы.

– Что? – я от удивления вытаращила глаза. – А как же люди в гольф играют?

– Так и играют, – рассмеялась Пышная, – стараются в водоёмы за мячиками не лазить.

– И крокодилы их не кусают? – спросила потрясённая Алиса.

– Крокодилы вообще никого не кусают. Это аллигаторы могут напасть.

– А как их отличить? – поинтересовалась я.

– Если он к тебе бежит, значит – аллигатор, а если от тебя убегает, значит – крокодил, – объяснила Таисия, смеясь.

– Ни фига себе! – восхитилась Алиса. – Это же надо всё время быть начеку!

– Точно, – согласилась подруга. – Хотя, может, я и наоборот всё сказала, может, это крокодилы нападают, а аллигаторы убегают…

Мы дружно хохотали до самого приезда, представляя, как охотимся за крокодилом на гольф-поле, пытаясь выяснить, не аллигатор ли это.

Машина свернула с шоссе, и под колёсами зашуршал гравий.

На дороге лежала большая палка. Тася, не останавливаясь, переехала через неё.

– Это что было? – воскликнула Алиса.

– Змея, – спокойно ответила Тайка, – она с утра тут валяется, кто-то сбил.

– Что? – в ужасе заорала я и, развернувшись назад, уставилась в окно, стараясь разглядеть, что лежало на дороге.

Сейчас, когда мне сказали, что это не палка, я отчётливо видела двухметровую змею, и всё моё тело покрылось мурашками.

– Я не вылезу из машины, – заявила я. – Вдруг тут ещё змеи есть!

– Конечно, есть, – спокойно заметила Тася, – куда они денутся?

Я была шокирована увиденным. Картинки, одна ужаснее другой, крутились у меня в голове.

– Почему ты мне раньше не сказала, что у вас водятся такие гады? – причитала я.

– А ты не спрашивала ни про змей, ни про крокодилов.

Алиса, выскочив из машины, понеслась обратно по дороге и, подбежав к змее, стала её толкать носком туфли.

– Куда?! – завизжала я, но от страха не могла двинуться с места.

– Классный ужик, – восхищенно констатировала факт племянница, рассматривая голову неподвижного пресмыкающегося.

– Иди сейчас же назад! – заорала я срывающимся голосом и топнула для убедительности ногой.

Тася, вытащив сумки из багажника, понесла их к дому и на ходу крикнула:

– Дверь закрывайте, а то ужики наползут.

Меня словно кипятком ошпарило, и я рванула в дом, оттолкнув плечом Таську вместе с сумками.

Стоя у окна, я безуспешно продолжала взывать к Алискиной совести.

– Иди сейчас же сюда! Или ты что хочешь, чтобы у меня инфаркт приключился?

Но Алиса с упрямством подростка продолжала свою исследовательскую деятельность.

Наконец, устав от моего истошного крика, она решила оставить мёртвую змею в покое и полезла на дерево, где высоко, словно большой скворечник, был сколочен домик.

– Тася, смотри, куда эта лошадь лезет! – возмутилась я, но подруга, глянув в окно, только махнула рукой.

– Пусть ребёнок развлекается, отстань от неё.

– Она же рухнет оттуда вместе с этим курятником! – продолжала причитать я, стоя у окна и периодически поскуливая: – Маруся, зараза такая, иди в дом, говорю тебе!

Наконец, набегавшись и решив, что можно уже пожалеть мою психику, Алиска забежала в дом. Я, держа в руках кухонное полотенце, подлетела к ней и начала хлестать по заднице. Весело хохоча, девчонка убегала от меня и кричала во всё горло:

– Сейчас позвоню «911» и скажу, что подвергаюсь насилию!

Я устала и, упав на диван, бросила полотенце вслед Алиске.

– Чего делать будем? – спросила я копошащуюся на кухне Таську.

– Я набрала всего на традиционный русский стол, – заявила она и, открыв холодильник, начала выгружать пакеты. – Свёкла, морковь, чеснок, яйца, курица…

– Что хочешь готовить?

– Ну, оливье по-любому – Крис его обожает, свёклу с чесноком, курицу потушим с черносливом… – перечислила она.

– Сколько у нас времени? – переспросила я.

– Пару часов есть, – ответила Тася.

– С ума сошла? – опять ахнула я, – пару часов только на курицу! Маруська, зараза такая, иди помогай на кухне! – закричала я и бросилась в бой с курой.

Два часа интенсивной готовки в четыре руки принесли положительный результат: к приходу Криса и гостей стол был накрыт на славу. Крис радостно обнимал меня, шутливо комментируя свой первый опыт совместной жизни с моей лучшей подругой.

– Догадайся с трех раз, какое у меня домашнее прозвище, – улыбнулась Тася.

– Шило? – использовала я первую попытку.

– Коммунист! – подсказал мужчина, зная, что никто ни за что не догадается.

– Почему «коммунист»? – удивилась я.

– Потому что вы все законченные коммунистки, – засмеялся Крис. – Вы, сами того не подозревая, никогда не вырастете из вашего коммунистического менталитета.

– И я этим горжусь, – воскликнула Тайка, а я про себя отметила, что потребуется пара часов, чтобы я снова начала понимать ужасный акцент Криса.

Алиска, мгновенно проникшись шармом, исходившим от Таськиного мужа, бегала за ним хвостом по всему дому. Они трещали без умолку и к концу вечера были друзьями неразлейвода.

К моему счастью, Крис на требование Алисы: «Я хочу прыгать!» – ответил: «Конечно! Через два года прыгнешь обязательно!»

В компании оказалась пара русских ребят, обитавших в Америке, и мы пустились обсуждать разницу между Канадой и Штатами. Тем, кто живет в России, эти две страны кажутся одинаковыми, на самом же деле они являют собой два совершенно разных мира: разные люди, мировоззрения и менталитет.

Зацепившись языками за систему здравоохранения, ребята в основном критиковали Штаты. Причем критиковали в большинстве случаев сами американцы.

– О чём тут спорить, – говорил Тони, – в Америке, как в какой-либо из стран так называемого третьего мира, многие люди просто не могут себе позволить лечение онкологических и многих других заболеваний!

– В Канаде здравоохранение бесплатное, – подтвердила Тася, – но и налоги несравнимо выше. Наши расходы на лечение заранее нами оплачены в виде налогов.

– Саня, а ты, как человек, работающий в здравоохранении, что скажешь?

– Ну… – промычала я, – у нас, конечно, бесплатно, зато время ожидания операций, исследований, консультаций зачастую просто не укладывается ни в какие рамки.

– Это да, – подтвердила Тася, – если ты ещё не умираешь, значит, можешь подождать операцию год, а то и два. Вот если умираешь – совсем другое дело, тогда сразу.

– Многие канадцы не в состоянии дождаться помощи на родине и едут в Штаты, а то и в Мексику, – добавила я.

– А зубы лечить так все в Мексику ездят – и америкосы и канадолы, – уточнила Тася, – у кого, конечно, на работе нет страховок, покрывающих расходы на дантиста…

– А у меня есть любимый анекдот, – начала я. – Точнее, даже не анекдот, а реальный диалог, который был записан навигационными прибрежными службами Канады, демонстрирующий разницу между двумя Северо-Американскими странами. Короче, рассказываю:

Канадская сторона: «Пожалуйста, смените курс на пятнадцать градусов к югу для избежания столкновения…»

Американская сторона: «Рекомендуем вам сменить курс на пятнадцать градусов к северу для избежания столкновения».

Канадская сторона: «Вам необходимо сменить курс на пятнадцать градусов к югу для избежания столкновения…»

Американская сторона: «С вами говорит капитан военного корабля США. Повторяю: смените курс на пятнадцать градусов к северу!»

Канадская сторона: «Повторяю снова: смените свой курс!»

Американская сторона: «Это военный авианосец «Линкольн», второе по величине судно американской флотилии в Атлантике. Мы сопровождаемся тремя боевыми, тремя круизными и другими суднами поддержки. Я требую, чтоб вы немедленно изменили курс на пятнадцать градусов к северу! Я повторяю: пятнадцать градусов – один пять – к северу! Иначе необходимые меры будут приняты для обеспечения безопасности судна!»

Канадская сторона: «Это маяк. Приём…»

Хохотали все.

Сидели допоздна, смеялись, спорили, за полночь счастливые и уставшие свалились спать.

Утром я проснулась раньше всех. Мне не терпелось отправиться в сад проверить апельсиновые деревья. Вчера я мельком видела, что несколько фруктов до сих пор висят на ветках, но вблизи рассмотреть не было времени.

Я дошла до ближайшего дерева и замерла, глядя на мечту, находящуюся на расстоянии вытянутой руки.

Прошло не более пары минут, как вдруг я почувствовала, как кто-то плеснул мне на ногу кипятком. Я зашипела от боли и посмотрела вниз: моя правая стопа вплоть до щиколотки была красно-коричневого цвета, словно в носке! От ужаса я начала кричать нечеловеческим голосом, а когда увидела, что этот «носок» состоит из мелких муравьев и их собирается все больше и больше, а «носок» буквально на глазах поднимается выше и выше по моей голени, крик перешёл в визг. Я и не предполагала, что пятидесятилетняя тётка может так визжать!

От дома ко мне со всех ног бежал Крис. Увидев мою ногу, он стал горстями соскребать насекомых, потом схватил меня за плечо и, дотащив до бассейна, столкнул с края.

От ужаса произошедшего и быстрой смены событий, я чуть не захлебнулась, погружаясь в воду и продолжая орать.

Крис прыгнул за мной и вытолкнул меня на поверхность. Я молотила руками по воде, а он снимал проклятых муравьев, ещё оставшихся на моей коже.

Алиса с Тайкой в страхе стояли у бассейна и не могли понять, что происходит. Наконец Крис выскочил из бассейна и, потянув меня за обе руки, вытащил за собой.

Я была на грани истерики. Таська вытирала меня полотенцем, Алиска сидела и дула мне на ногу: до половины голени она была красная и опухшая, как будто ошпаренная кипятком.

– Ой, тут настоящая напасть с муравьями, – сетовала подруга, – в прошлом месяце пьяный мужик упал на муравейник, так его, не поверишь, почти съели!

– Перестань! – заорала я. – Меня сейчас вырвет!

Алиса принялась дуть сильнее, как будто это могло вывести меня из истерики.

Крис принёс из дома какой-то аэрозоль и густо набрызгал место укусов.

– Завтра всё заживёт, – заверил он.

– А сегодня мы пры-ыгаем, – словно успокаивая маленького ребёнка, нараспев произнесла Тася.

– Я не прыгаю! Я, вообще, хочу домой! – причитала я.

– Конечно, мы прыгаем, – укутывая мою неспокойную голову в полотенце, уверяла подруга.

– Конечно, мы прыгаем, – соскакивая с места и радостно бросаясь мне на шею, кричала Алиска.

– А-а-а! Отстаньте от меня! – молила я о пощаде, но покой в компании этих сумасшедших был мечтой недостижимой.

Лекарство начало действовать, и боль прошла. Мы поплелись домой: я, боясь наступить на ногу, прихрамывала, Тайка с Алиской прихрамывали из солидарности.

Под давлением обстоятельств в виде одной недоросшей и двух высоковозрастных прохиндеев я отправилась на дроп-зону, где нас уже ждал самолёт. Моим условием был Шон, и, когда он вышел нам навстречу, я поняла: теперь все отговорки бессмысленны.

Прыгать мы должны были все вместе. Я, честно говоря, не очень понимала, как это произойдёт, но лезла в самолёт, потому что другого выхода не было.

Алиска бегала вокруг и кричала:

– Шура! Шурочка, я смотрю! Ты прыгай, я смотрю!

– Молодое поколение запомнит меня героем, – подумала я и села рядом с Шоном.

Через несколько минут он уже знакомым жестом подозвал меня, пристегнулся к моей спине и мы шагнули в небо.

Я снова забыла вдохнуть перед прыжком и захлебнулась то ли восторгом, то ли воздухом: небо было необычайно чистое, и вся красота вдруг раскрылась сразу, в одно мгновение. Дыхание перехватило. Сердце пропустило удар. Я посмотрела вбок и увидела, что справа ко мне летит Таська, а слева – Крис. Я, будто заворожённая, следила, как они, приблизившись ко мне с двух сторон, протянули руки, за ними подлетели ещё двое, и мы, крепко сцепившись, планировали безупречным пятиугольником. От восторга я чуть не плакала! Мне просто хотелось орать во всё горло: настолько радость от происходящего переполняла меня.

Вдруг так же быстро все разлетелись в разные стороны, и практически в то же мгновение отвратительный беспощадный рывок раскрыл парашют, подтянув все мои внутренности к горлу. Как и в прошлый раз, меня затошнило так, что померкли красоты приближающейся земли и качающихся невдалеке от меня парашютов Таси и Криса…

«Скорее на землю», – единственное, о чём я могла думать.

– Ноги вперёд! – услышала я долгожданное предупреждение, и мы приземлились на пятую точку, проехав по скользкой траве.

Алиска мчалась ко мне, смешно выбрасывая коленки, размахивая руками и не переставая кричать:

– Шура! Шурочка, Шурусичка! – добежав, она схватила меня за шею и, душа в объятиях, бормотала:

– Какая ты смелая! Дура моя!

Мне стало смешно от того, что эта малявка повторяет наши с Тайкой слова, и, обхватив тонкие ручонки, я повалила её на траву.

– Маруська ты моя! – целовала я сладко пахнущую солнцем макушку и чувствовала себя самой счастливой на свете.

После прыжка все поехали домой завтракать.

– Я такая голодная! – кричала Алиска. – Вы, что ли, специально меня голодом морите?

– Ага, – призналась я, – если бы я прыгала после завтрака, то точно вывалила бы его сверху тебе на голову…

* * *

За ужином, как обычно, у Криса с Тасей собралась большая дружная компания. Все наперебой обсуждали недавние соревнования и приготовления к следующим. Я знала, что Тайкин муж занимается изготовлением костюмов для скайдайверов и, честно говоря, относилась к этому факту с некоторым недоверием – что это за специальность для мужчины! Портной! Я никогда не видела Криса за делом и тем более никогда прежде мне в голову не приходило, что костюмы для скайдайвинга должны быть чем-то особенным.

Сегодня, пролетев чуть меньше минуты в формации, я невольно задумалась, каким образом люди разного веса, а в моем случае – два человека в тандеме, летят с одинаковой скоростью, планируют на одной высоте, что позволяет им группироваться.

Я прислушалась к разговору и, честно говоря, не сразу поняла тему беседы. Тони – парень с весом хорошо за сто килограммов – обсуждал с Крисом, какая ткань и какая модель позволит замедлить падение.

– Крис для нас как доктор, – заметил Тони, – мы приходим к нему с проблемой, а уходим с решением.

– И какая проблема у тебя? – несколько скептически спросила я.

– У меня проблема лишнего веса, – рассмеялся Тони.

– А почему все называют тебя Большой Док? – поинтересовалась я.

– Потому что Тони – доктор, он у нас хирург, – пояснила Тася.

Я совсем другими глазами посмотрела на толстяка.

– Большой Док половину нашей команды собрал по косточкам – кому руки, кому ноги, – подтвердил Крис.

– Последнее, о чём бы я подумала, что ты доктор, – откровенно заявила я.

Тони смущенно улыбнулся.

Таська выскочила из-за стола и вернулась с карандашом и листком бумаги. Крис принялся что-то быстро рисовать, считать, зачёркивать, снова рисовать, обсуждая детали с Тони. И я вдруг осознала, что это ведь целый процесс!

– Ребята, я себя чувствую, как в конструкторском бюро в момент создания нового аэроплана! – восхищенно призналась я.

– А ты думала! – гордо ответила Тася. – Крис делает такие костюмы, которые удерживают на одной высоте от сорока пяти до ста сорока килограммов. Его уже копирует весь мир, потому что он лучший!

Она обняла мужа за плечи и звонко поцеловала в небритую, заросшую рыжей щетиной щеку. Но Крис увлечённо продолжал рисовать на бумаге, объясняя детали аэродинамики.

– А ты знаешь, что он сконструировал костюм-крыло? Вингсьют! У этих костюмов в рукавах, которые выглядят как крылья, есть такие специальные нербюры – как оперение у птицы, они надуваются потоком встречного воздуха и создают подъёмную силу.

– В прошлом году на соревнованиях мы пролетели без раскрытия полторы минуты! У Криса лучшая скорость триста километров в час! – заметил Большой Док.

Крис, отвлёкшись на мгновение, уточнил:

– Моя лучшая скорость триста километров в час с ветром и соотношением скольжения четыре и два метра вперёд к одному метру вниз. А тебе, Шура, надо будет обязательно попробовать крыло.

– Горизонтальная скорость развивается до трехсот километров в час! – продолжала кричать Тайка, перебивая Криса.

– Я даже на машине с такой скоростью не езжу, – с сомнением пробормотала я, – вы явно преувеличиваете мои возможности.

– Я возьму на себя твою подготовку, – подключился к разговору Шон и подмигнул мне. – Тебе надо всего двести прыжков, чтоб получить добро на крыло.

– Всего! – ужаснулась я и при этом снова отметила, что Шон внушает мне спокойную уверенность в том, что я могу гораздо больше, чем подозреваю.

Засиделись, как обычно, за полночь. Мы с Тасей долго пытались объяснить значение её фамилии Пышная, что оказалось нелегко при её астеничном телосложении. Ещё труднее было растолковать, почему фамилия очень ей подходит, несмотря на худобу. Я была рада, что Тася оставила свою русскую фамилию. Всё, кроме тела, было в ней пышно: и её оптимизм, и её открытость людям, и её заразительный смех, и её многогранные таланты и способности, которые проявлялись, за что бы она ни взялась, и, наконец, предмет моей постоянной зависти – её потрясающие вьющиеся волосы, пышным рыжим ореолом необычайно подчёркивающие яркую Таськину индивидуальность.

Я уже валилась с ног и представляла, с каким трудом буду подниматься через пару часов, чтобы ехать в аэропорт, а гости всё не расходились.

– Когда тебя ждать для нашего тандема? – спросил Шон, обнимая меня на прощание.

– Теперь ближе к лету, – ответила я и, заглянув в его улыбающиеся глаза, вдруг почувствовала, как меня обдало жаром с головы до ног, а лицо запылало…

Всю обратную дорогу я продолжала гадать, говорил ли Шон о прыжке с парашютом.

* * *

Добравшись до дома после продолжительного похода по магазинам, я выбиралась из машины, нагружая в каждую руку по несколько сумок. Как всегда не вовремя, зазвонил телефон. На экране высветилось имя «Марина». Запрудина давно не давала о себе знать, и я, поспешно ткнув кнопку «принять вызов», зажала телефон между плечом и ухом и, согнувшись под тяжестью ноши, поплелась из гаража.

– Саша, здравствуй, – начала Марина, – я тебя ни от чего не отвлекаю?

Я, в попытке открыть входную дверь, навалилась на неё всем телом, и телефон предательски выскользнув, с грохотом упал на пол.

– Чёрт! – выругалась я, шагнула за порог, бросила на пол оттягивающие руки сумки и, вернувшись в гараж, подняла телефон.

– Алё? Саша? – услышала я.

– Да, Марина, – ответила я наконец, – привет. Подожди минуточку, я как раз захожу домой, – поспешила объяснить я и, перешагнув через сваленные в кучу покупки, прошла в комнату и села на диван. – Сейчас можешь говорить. Как у тебя дела?

– Спасибо, всё очень хорошо! – радостно сообщила Запрудина. – Я вчера записала свою первую онлайн-программу, хотела попросить, чтоб ты её посмотрела и сказала, что об этом думаешь.

– Это просто здорово! Конечно, я посмотрю! – искренне обрадовалась я. – Решилась наконец!

– Ой, я тебе так благодарна, Саша, это всё ты!

– Ну, о чём ты говоришь! Я здесь вовсе ни при чём! – заскромничала я.

– Нет уж, позвольте не согласиться, – рассмеялась Марина. – Ты мой вдохновитель! Ты буквально вернула меня к жизни! Да что меня – ты всю мою семью, всю нашу жизнь как-то враз наладила!

– Я очень, очень рада за вас, – поспешила я прервать поток её благодарности. – Ну а как ты сама – довольна результатом?

– Ты не поверишь! Записать программу оказалось для меня фигурой высшего пилотажа!

– Это уже после прохождения через огонь и воду? – удивилась я.

– Да, – рассмеялась собеседница, – думала, самое сложное – это групповые вебинары, потом выездные тренинги, а оказалось – записать себя на видео – вот задачка из задач! Не поверишь, переписывала двенадцать раз!

– Ну, почему не поверю, я тоже через это в своё время прошла. Первый раз останавливалась буквально после первой фразы: не могла говорить в камеру, – улыбнулась я, вспоминая о собственном опыте. – Так что я с удовольствием посмотрю, что ты записала, и свяжусь для обмена впечатлениями.

– Спасибо огромное ещё раз, – повторила Запрудина. – Дай тебе бог здоровья!

– И тебе, – ответила я, – всего самого хорошего.

Отключившись, я бросила телефон на диван.

– Всё-таки не такая уж ты и вредная, Лужина, – сказала я сама себе.

Оглядев комнату, я вдруг подумала, как давно ничего не меняла в доме.

– А не покрасить ли нам стены во что-нибудь такое тёплое, дорогая Александра? – обратилась я сама к себе. – Патти советовала наполнить жизнь яркими красками.

Я снова потянулась к телефону, набрала номер и, услышав гудок автоответчика, оставила сообщение:

– Маруся! Требуется твоя помощь! Хочу перекрасить гостиную. Какой цвет посоветуете, доктор-психолог? Звони срочно – еду за краской!

Вечером, когда племянница пришла, я уже обклеила защитной бумагой рамы, двери и покрыла стены слоем белого прайма.

– Ты что, в белый решила красить? – удивилась Алиса, войдя в комнату.

– Нет, это прайм, на него будем наносить новый цвет, – ответила я, сдувая прядь волос, упрямо падающую на глаза из забранного кверху хвоста.

– Чудненько! – воскликнула девочка и схватилась за банку с краской. Открыв крышку она с нетерпением заглянула внутрь, – класс! Я всегда хотела покрасить стены в темный!

– Нет, коричневый – это для акцента. Будем красить в нежно-абрикосовый, а вот на этой стене – я указала между телевизором и камином – будем делать темные полосы – одну широкую и две узкие. И над ними поставим полочку с финтифлюшками.

– С чем полочку? – не поняла Алиса, у которой русский хоть и был, благодаря моим усилиям, очень приличным, но всё-таки не стал родным языком.

– Финтифлюшками, Маруся ты моя! – рассмеялась я.

– Финтифлюшки – это то, что мама называет пылесборниками?

– Точно! – обрадовалась я удачному языковому кульбиту.

Мы дружно принялись за работу, весело болтая.

– Почему абрикосовый? – спросила Алиса.

– Наш мозг воспринимает цвет точно так же, как желудок еду. И так же, как нам иногда хочется какой-нибудь конкретной пищи, так и мозг временами нуждается в конкретном цвете, – начала я. – Абрикосовый цвет – производный от оранжевого. Оранжевый высвобождает эмоции, поднимает самооценку, учит прощать. Это отличный антидепрессант!

– А ты что, в депрессии? – удивилась Алиса.

– Нет, слава Богу. Но работа у меня нервная, – сказала я, махнула рукой, пытаясь отбросить навязчивую прядь волос, и мазнула краской по лбу.

– Ха! Теперь ты похожа на индейца! – рассмеялась девочка.

Я оторвала полоску бумажного полотенца и, поплевав на него, начала оттирать лоб.

– Пастельные оттенки – абрикосовый, персиковый – восстанавливают нервные затраты. А это то, что мне сейчас нужно, – продолжила я.

– Понятно, – улыбнулась племянница. – Попался нервный случай?

– Да не особо, – я снова взялась за валик с краской. – Просто пациент, ну, такой зануда – все нервы на кулак вымотал!

– Шура, а бывало ли у тебя так, что ты отказывалась от пациента? – задала Алиска очередной вопрос, заставляя меня задуматься.

– Бывало, не часто, но бывало, – ответила я.

– А по какой причине?

– Ну, Маруся, причин может быть много, но нужно отдавать себе отчёт, что в этой профессии сложных пациентов гораздо больше, чем приятных. Сама подумай, – я бросила валик и повернулась к Алисе, – они идут к тебе с эмоциональными трудностями, депрессиями, сваливают всё это на тебя и ждут, как и когда ты разрулишь их проблемы и вернёшь им душевное спокойствие.

– И ты возвращаешь?

– Стараюсь, – ответила я, – но во многом это зависит от самого человека – готов ли он помочь себе.

– А бывает, что приходят к тебе за помощью, а сами себе не готовы помочь?

– Сплошь и рядом, – воскликнула я. – Они думают, что я панацея, что, заплатив деньги за прием, они покупают индульгенцию на все грехи и ошибки и выйдут из моего кабинета счастливые и окрылённые.

– А как выходят? – усмехнулась Алиса.

– А выходят озадаченные, осознавшие, что придётся работать самим, выполнять домашние задания, думать, переживать и помогать себе самому под моим чутким руководством, – ответила я. – Слушай, может перерывчик? На чаёк?

– Давай, – обрадовалась Алиса. – У тебя пряники из русского магазина остались?

– Нет, они у меня не залёживаются, – огорчила я племянницу. – Но есть чёрный хлеб!

– Давай! В тостер и с мёдом! – захлопала в ладоши девочка.

Мы нарезали хлеб, затолкали кусочки в тостер и стали разливать чай.

– Запах хлеба – самый лучший запах в мире! – заявила Алиса. – Даже когда не голодный, всё равно хочется!

– Согласна! – я поставила перед ней чашку с чаем.

– Я вот иногда думаю: хорошо было бы запахи записывать, как звуки, чтоб можно было – «раз» – включить и насладиться любимым ароматом.

Я рассмеялась.

– И что бы ты записала?

– Ну, свежий хлеб или жаренный в тостере сухарик, – начала перечислять она, – запах скошенной травы, новогодней ёлки, костра, свежесрубленного дерева… – Алиса задумалась. – А ты?

– Запах моря, – подключилась я, – и мимозы, которую в России всегда на восьмое марта дарили, а здесь, в Канаде, её нет…

– Ещё как щенок пахнет, когда маленький совсем! – добавила Алиса.

– Да, здорово было бы, – мечтательно пропела я. – А знаешь, как память программирует воспоминания на запахи! Вот я до сих пор мандарины чищу и вспоминаю, что в детстве у нас они появлялись в магазинах только под Новый год, и у меня сразу ассоциация – мандарины и ёлка!

– Прикол! – восхитилась девочка.

Мы допили чай и решили докрасить абрикосовый цвет, чтоб оставить на завтра только полоски.

– Ты так и не рассказала, когда отказывалась от пациентов, – напомнила племянница.

– Был недавно случай, – начала я. – Пришёл ко мне мужик с банальной проблемой – от него ушла жена. Говорит: «Помоги мне её вернуть». Я спрашиваю: «А почему она ушла?», он в ответ: «Это не важно! Ты скажи, что мне сделать, чтобы она вернулась!»

Алиса продолжала катать валик по стене, внимательно слушая.

– Я говорю: «Нет, дорогой, так не получится. Я не волшебный ящичек. Ты должен понять причину разлада и исправить ситуацию. Я тебе в этом помогу». Короче, мужик ни в какую, – продолжала я, – настаивает: «Просто скажи, что сделать сегодня же». Мне это надоело, и я его спрашиваю: «А ты зачем вообще хочешь её вернуть?» И тут он выдаёт: «Перед друзьями стыдно, что баба ушла». Представляешь?

– Обалдеть! – протянула Алиска. – А ты что?

– Я уточняю: «Это единственная причина, почему ты хочешь её вернуть?», он подумал и говорит: «Да».

Я опустила валик в краску и перевела дух.

– Такой случай без вариантов, – пояснила я, – мужик пришел не за помощью, а за решением. Причём ему это совершенно не надо! Он жену сегодня вернёт, а завтра сам выгонит, чтоб перед братвой не стыдно было! Вот я ему и отказала.

– Совсем?

– Нет, не прямо, конечно, выставила за дверь, но сказала, что даю ему задание, и как он его выполнит – жду на следующий приём.

– И он, конечно, больше не пришёл?

– Конечно, нет, – подтвердила я.

– Тяжёлый случай, – усмехнулась Алиса.

– Не люблю таких – нервы мотают, время отнимают, а толку – ноль.

– Да уж, – племянница подмигнула мне, – работка не позавидуешь.

– Да уж, – повторила я за ней, – лёгкой жизни в этой профессии не найдешь, так что думай, голова, надо ли тебе это.

– Думаю, – ответила Алиса, бросив валик в корытце рядом с моим и с удовольствием оглядывая стены, готовые своей абрикосовой свежестью восстанавливать наши нервные затраты…

* * *

Сразу после рождественских праздников Тася приехала в Калгари на пару месяцев поработать. Необходимости зарабатывать на жизнь у неё не было, но не хотелось терять стаж. В Штатах приличного места близко к дому найти не удавалось, а устраиваться на полную ставку в госпиталь с ночными дежурствами и сменами по выходным Таисья не планировала.

Я с нетерпением ждала подругу, с которой хоть и общалась регулярно по телефону, но лично было гораздо приятнее. Первую неделю Пышная носилась по магазинам со своими детьми. Несмотря на то что все они жили самостоятельно и независимо, Тася считала, что обязательно должна купить им всё необходимое для дома, кухни, машины на следующие пару месяцев. Дети посмеивались, но не сопротивлялись, понимая, что матери это нужно больше, чем им.

Истратив в кредит сумму, которую планировалось получить за следующие два месяца, Таська успокоилась и наконец появилась на пороге моего дома.

– Ну, слава богу, – приговаривала я, обнимая путешественницу. – Я думала, до меня очередь никогда не дойдёт!

Тася, голодная после работы, рванула на кухню, зная, что я купила наши любимые суши.

– Ой, какое счастье, прийти домой и ничего не готовить! – воскликнула она. – Есть всё-таки положительные моменты в незамужестве!

– Ну, как видишь, у меня эти положительные моменты до сих пор перевешивают, – рассмеялась я, – давай рассказывай. Как тебе в Калгари?

– Ой, Шура, я с таким удовольствием хожу на работу! – воскликнула Пышная, раскладывая на столе тарелки, палочки, пиалки… – Особенно приятно сознавать, что через два месяца начнётся длительный отпуск.

– Да уж, это правда, – согласилась я, – без длительного отпуска на работе обычно наступает «день сурка».

– Я уже так соскучилась по пациентам! Начала забывать, что моя работа лучше бесплатного цирка.

– Опять истории насобирала?

– Так они меня сами находят! – рассмеялась Тая.

– Ну давай, выкладывай, – велела я и, макнув кусок рыбы в соевый соус, приготовилась слушать.

– Приходит молодой парень лет двадцати пяти с направительным диагнозом «недостаточность функции поджелудочной железы». Спрашиваю: «Боли, тошнота, рвота?» – «Нет, – говорит, – ничего такого». – «А что беспокоит?» Теперь сиди ровно, – предупредила Пышная. – «У меня стул не тонет».

Я продолжала жевать, вытаращив глаза на Таську.

– Вот, я тоже не сразу поняла, какой стул, не к столу будет сказано, и почему не тонет.

Мы посмотрели друг на друга и начали хохотать.

– Нет, он совершенно серьёзно на это жалуется, а доктор совершенно серьёзно посылает его на УЗИ! – сквозь смех объясняла Тася.

– Да ты бы ему сказала, что в России все с детского сада знают: дерьмо не тонет!

Зазвонил телефон.

– Маруська, привет! – ответила я. – Приходи суши есть, у меня Тася.

– Ой! Тасюня! Конечно приду! Только ужинайте без меня: я ни суши, ни ваши медицинские истории не люблю. Вы же их опять за едой будете рассказывать!

– Исключительно для улучшения пищеварения, – отшутилась я. – Ну давай, подтягивайся, как сможешь: суши закончатся минут через десять, истории часа через два.

Алиска рассмеялась.

– Ладно. Ждите.

Я отключилась и вернусь к разговору с Тасей.

– Таких «пацев» у тебя будет всё больше и больше. Недавно в интернете очередную «крутую медицинскую» статью опубликовали о том, когда и почему этакая «беда» приключается. Так что жди.

– Да, я всегда готова, – рассмеялась Тася. – История номер два.

Я с удовольствием и нетерпением приготовилась слушать дальше.

– Пришли на приём двое: оба совершенно унисекс – не поймёшь, какого пола. На направлении – исследование малого таза. Я спрашиваю: «Фамилия, имя, отчество?». Один из них отвечает. Я говорю: «Ложитесь на спину». Ложится. Начинаю исследование. Мочевой пузырь пустой и, конечно, ничего не видно. Объясняю: «Вторая половина обследования малого таза включает в себя исследование влагалищным датчиком. Снимите, пожалуйста, брюки, нижнее белье, ложитесь и укройтесь простынёй…» Пациент широко раскрытыми глазами уставился на меня и говорит: «Я муж!» Я в шоке смотрю на него и спрашиваю: «А чего вы тут делаете?» Он отвечает: «Я переводить пришёл, жена по-английски не понимает…»

Я с удивлением смотрела на Таську, и вдруг до меня дошёл весь комизм ситуации. Я подавилась от смеха, причитая:

– Так какого же чёрта он улёгся для обследования?

Но подобные вопросы относятся к категории риторических, и ответов на них не существует.

– А что у тебя? – спросила Тася.

– Ой, – махнула я рукой, – случай просто хоть стой, хоть падай. Мужику сделали операцию без наркоза.

– То есть? – не поняла Тася.

– То есть миорелаксанты ввели, а посему он, как парализованный, ни пошевелиться, ни сказать ничего, ни глазом моргнуть не мог. А обезболивающее забыли.

– И он всю операцию по живому перенёс?

– Вообще удивляюсь, как от болевого шока не скончался, – грустно подтвердила я. – Кстати, не такое уж редкое осложнение по вине врачей, хотя сложно себе представить, что такое возможно, правда?

– У меня мороз по коже! И что он теперь?

– Выдаёт сильнейшие приступы боли на любой раздражитель: резкий звук, яркий свет. Работы с ним – просто непочатый край.

– Ой, нет, Шура, – вздохнула Тася, – не нравится мне твоя специальность. Я бы не смогла. У меня на УЗИ хоть увидеть можно, с чем бороться, что лечить. А у тебя…

– Ты знаешь, кто бы мне сказал в России лет двадцать назад, что я психологом работать буду – не поверила бы.

– А у нас там – как, психология, вообще, существует?

– Да ну, что ты, сейчас такая же развитая индустрия, как здесь, и становится всё популярнее.

– Как-то я не помню, чтоб у нас психологи водились в прежние времена. Мы в госпитале иногда работали, так там были психотерапевты, и то непонятно, чем они занимались.

– К твоему сведению, психологи впервые в русской литературе упоминаются в поэме Лермонтова «Сашка»:

«…Я не берусь вполне, как психолог,

Характер Сашки выставить наружу…»

– Интересно, – кивнула головой подруга, – а тебе вот, что самое сложное в работе?

– Мне бывает сложно поставить грань, чтобы не пускать чужие проблемы в свою жизнь, – ответила я. – Знаешь, я иногда словно «заражаюсь» от пациента, вживаюсь в его историю, чтобы потом вместе «выздороветь». А это, собственно, не всегда и не совсем правильный подход, – я вздохнула. – Расскажи лучше, как тебе семейная жизнь?

– Ты знаешь, боюсь даже рассказывать, чтоб не сглазить: хожу тихонечко, дышу через раз, чтобы – не дай бог – не спугнуть моё запоздалое счастье.

– Ну и слава богу, – вздохнула я облегчённо.

– А ты? У тебя что-то интересное намечается?

– У меня пусто на горизонте, да и времени на это нет, – усмехнулась я.

– Как это пусто? А Шон?

– А что Шон? – удивилась я, но сердце невольно замерло.

– Да он все уши прожужжал и Крису, и мне: где Саша, что Саша…

– Не смеши, – не поверила я, – он меня лет на пятнадцать младше.

– На восемнадцать, – уточнила Пышная.

– Кошмар какой! – чистосердечно ужаснулась я. – Так он мне в сыновья годится!

– У него все подруги старше него как минимум лет на десять.

– Он что, спонсоршу ищет? – разочарованно предположила я.

– Да нет, вроде за деньгами не охотник, – пожала плечами Тася. – Нравятся парню женщины опытные. Он в любви, как и в спорте, ищет острых ощущений, – рассмеялась она.

Я не знала, что ответить, и несказанно обрадовалась вовремя пришедшей Алиске. Но мысли о Шоне запали до поры до времени куда-то глубоко в укромный уголок моего сердца.

* * *

– Ну и как вы тут вечеряете без меня? – поинтересовалась Алиска, усевшись с нами на кухне.

– Ты голодная? – в один голос спросили её мы с Тасей и тут же все втроем рассмеялись.

– У вас, взрослых, первая мысль – накормить!

– Эх, молодость, молодость! – вздохнула Тася. – Скоро тебе за радость будет, если кто-то захочет тебя накормить.

– Пирог с капустой будешь? – я открыла холодильник. – Твой любимый.

– Конечно, чего спрашиваешь! – кивнула племянница и поскакала к буфету за тарелкой.

– Девушка у нас активно интересуется психологией, – заметила я, обращаясь к Таисье. – Мы уже различные психологические концепции рассматриваем.

– Ой, какие молодцы, – похвалила подруга, – мне психология всегда была интересна, но немного непонятна.

– Немного! Да там куча всего непонятного! – воскликнула Алиска, – но чем больше читаешь, тем становится яснее.

– Не забывай, что в человеческом сознании столько чёрных дыр, что их никакая концепция не объяснит, – не преминула заметить я.

– То есть не всё можно объяснить с точки зрения теории и знаний? – спросила Тася.

– Ну а в медицине разве можно всё объяснить? – ответила я вопросом на вопрос.

– Тоже нет, – согласилась подруга.

– На самом деле, это хорошо, – заметила я, – в психологии всегда должно быть место для творчества. Одна проблема решается с помощью известных методик, а где-то изобретается новая, исключительно индивидуальная для конкретного пациента.

– Это как в тумане идёшь… – высказалась Алиса.

– Exactly! – обрадовалась я точному сравнению. – Ты идёшь в тумане, вроде бы наугад, но вот подходишь ближе к объекту, который и не видно было, и раз – он чётче и отчётливее, и ты понимаешь, с чем имеешь дело. И идёшь дальше, снова на ощупь, до следующего объекта.

– Супер! – восхитилась племянница. – Психология – это то, чем я хочу заниматься. Только, наверное, трудно общаться с друзьями, все в тебе психолога видят?

– Ну, это да, – рассмеялась я, – особенно поначалу был такой момент. Все подруги считали своим долгом звонить и по часу, а то и по два рассказывать свои проблемы.

– Ну, не все, – с упрёком посмотрела на меня Пышная.

– Ты вообще особенная, – я послала Тасе воздушный поцелуй. – Потому ты здесь, а другие нет.

– А как ты из этой ситуации выходила? – поинтересовалась Алиса.

– Ну, самым близким я не могла с ходу щёлкнуть по носу, говорила: «Слушай, у меня всего десять минут, я убегаю. Если хочешь, укладывайся или давай назначим встречу, где никто не будет нас прерывать, и поговорим нормально…» Так телефонные консультации сократились по времени. Иногда спрашивала: «Ты сейчас со мной разговариваешь, как с подругой, и хочешь просто высказаться или тебе нужен совет психолога?»

– И кого хотели больше? – уточнила Тася.

– Девяносто процентов советов не хотят, им просто нужен терпеливый слушатель. Я не против, у меня банально нет времени!

– Ой, мне надо тоже предлагать назначить встречу, когда начинаются телефонные консультации по УЗИ, – рассмеялась Пышная.

– Совершенно верно, – подтвердила я. – Важно бережно и аккуратно выстроить границы, чтобы друзья не стали хроническими пациентами.

– А меня прикалывает, как ты любую тему можешь разложить по полочкам и объяснить с точки зрения психологии, – наливая свежего чая в чашку, заметила Алиса.

– Ну, собственно говоря, есть такая методика, – загорелась темой я. – В любом событии, даже совсем незначительном, можно увидеть знак.

– Какой знак? – не поняла племянница.

– Вот представь, что Вселенная постоянно «ведёт» тебя и посылает некие знаки, как бы направляя, подсказывая, поучая, нужно только уметь эти знаки читать.

– И как их читать? – Тася, похоже, тоже заинтересовалась.

– Этому я и учу пациентов. Для людей с высокоассоциативным складом ума это одна из лучших методик! Я прошу, например, тебя сформулировать проблему. Потом предлагаю совершить прогулку, желательно не торопясь, спокойно наблюдая за происходящим вокруг, пытаясь увидеть события, которые можно расценить как «знаки Вселенной», подсказывающие или интерпретирующие решение проблемы. Ты должна сфотографировать увиденное и попытаться объяснить мне, в чём заключается тот или иной «знак».

– О'кей, – не совсем уверенно согласилась Алиса, – приведи пример из жизни.

– Ну, например, ты видишь, как в пасмурный день вдруг солнце выглядывает из-за тучи…

– Это знак того, что у тебя всё будет хорошо, – улыбнулась Тася.

– Упрощённо выражаясь – да.

– По идее, я могу любое благоприятное событие объяснить как положительный знак.

– И это замечательно! Во-первых, так ты научишься видеть хорошее вокруг себя каждую минуту, в каждой мелочи. Многие концентрируются исключительно на негативе, и им нелегко заставить себя обращать внимание на позитивные вещи, осознать, как много таких важных, бесценных мелочей, которые делают нашу жизнь лучше, красивее. А ведь этих позитивных мелочей гораздо больше, чем плохих.

– Ну, хорошо, – торопливо перебила меня Алиса, – а вот я иду, например, по улице к своим друзьям и вдруг машина пролетает по луже и обдаёт меня грязью с головы до ног. Как вот такое «обалденное» событие перевести в позитив?

Я рассмеялась.

– Первое, что пришло бы мне в голову, – нужно ли мне идти туда, куда я направляюсь. Может быть, Вселенная хочет меня остановить.

– Ну да, это я могу понять, а как такой знак можно перевести в позитив? – уточнила Таисия.

– Я бы интерпретировала это как символ того, что в твоей жизни произошло нечто неожиданное, неприятное или больше, чем просто неприятное. Возможно, случившееся очень тебя расстроило, нарушило какие-то планы и поставило в тупик. Но ведь это временная неприятность! Ты всё та же Тася или Алиса, у тебя всё хорошо, испорченное платье – не самое страшное, оно высохнет, ты его почистишь, и жизнь пойдет своим чередом, – увлечённо объясняла я. – Ну, вы понимаете, что платье – это только «знак», и мы говорим о реальной проблеме?

– Вроде понятно, – подтвердила Тася.

– Кроме того, – продолжала я, – нам периодически нужно напоминать самим себе, как хрупка наша жизнь, как легко нарушить планы и как важно всегда иметь запасной план «Б».

– Да, интересная интерпретация, – согласилась Тася, – я бы не сразу до неё додумалась.

– А я вообще не увидела бы, что может быть позитивного в подобном казусе.

– То-то и оно! Нужно уметь в каждом негативе видеть позитив: прежде всего, любое событие – это урок, который Вселенная нам преподаёт. Мы преодолеваем трудности для того, чтобы постичь что-то большее, чтобы научиться чему-то гораздо более важному, чем просто решить проблему сегодняшнего дня.

– О'кей, – оживилась Алиса, – давай еще пример. Вот ураган во Флориде – какой позитивный урок ты можешь из него извлечь?

– Здесь тоже легко объяснить… – я снова включила чайник и кинула в чашки свежие пакетики с заваркой. – Тася, как настоящая жительница Флориды, скажи, какие существуют варианты подготовки и рекомендации по выживанию в условиях урагана?

Тася задумалась.

– Вариант первый – эвакуация, – рассмеялась она.

– А если остаёшься?

– Некоторые всё пускают на самотёк – никуда не едут и ничего не делают, в крайнем случае – страховка покроет.

– Хорошо, ещё варианты?

– Другие готовятся: мешки с песком раскладывают вокруг дома, что можно спрятать – прячут. Бьющиеся предметы заворачивают в бумагу и упаковывают в коробки. Документы убирают в сухое место. Воду запасают… генераторы электрические покупают… не знаю, что ещё…

– То есть предпринимают все возможные меры, чтоб пережить ураган с наименьшими потерями, – заключила я.

– Типа того.

– Ну, Алиска, какой бы ты урок вынесла из этого? – спросила я, подмигнув Тасе.

– Главное, – серьёзно ответила девочка, – не пускать ничего на самотёк, тем более если проблема очевидна.

– Молодец, – похвалила я.

– И ещё – не всё зависит от нас, хоть мы и думаем, что человек – царь природы, – вздохнула племянница.

Мы с Тасей рассмеялись.

– Да, к сожалению, не всё зависит от нас, – Пышная поднялась, выключила чайник и стала разливать воду в кружки.

– Золотое правило: не можешь изменить ситуацию – измени своё отношение к ней! – добавила я.

– Вот! – подтвердила Тася, – запомни, Маруся на всю жизнь: пригодится!

Алиса посмотрела на нас и совершенно серьёзно сказала:

– Повезло мне с вами: всё объясните, всему научите… Мы переглянулись, и все трое расхохотались.

* * *

Долгожданное лето наступило неожиданно. Из дождливого июня вдруг явился яркий и жаркий июль.

Каждый год скайдайверы собираются вместе в разных странах и городах на разных дропзонах, чтобы вместе подняться над облаками и на мгновение, сделав шаг в небо, ощутить себя птицей, пролететь со скоростью ветра до товарища, шагнувшего тебе навстречу и, взявшись за руки, сплести кружево из отчаянных душ, завораживающее наблюдателей, оставшихся внизу, своей красотой и неповторимостью.

Все эти люди в их повседневной жизни кажутся вполне обычными: врачами, учителями, юристами, домохозяйками, водителями такси… Да мало ли кем! На самом же деле они не просто не нормальные, а абсолютно ненормальные! Но понять это можно, лишь выпрыгнув вместе с ними из открытых дверей самолёта и задохнувшись от мощного потока воздуха, хлынувшего в твой нос и рот с такой неожиданной силой, что кажется, будто их забило ватой и невозможно сделать вдох…

Поддавшись на уговоры Таи и Криса, я отправилась на первую в моей жизни конвенцию скайдайверов. День обещал быть чудесным, несмотря на жару. Скайдайверы собрались в маленьком городке с весёлым названием Orange, что на русский можно перевести как «апельсин» или «рыжий». И вот этот рыжий апельсиновый город под Чикаго, весь пронизанный солнцем и адреналином, гостеприимно разместил на своей дропзоне более трёхсот абсолютно ненормальных людей, в душе своей остающихся детьми до последнего прыжка в жизни. Иначе как можно объяснить безбашенное стремление к риску, полный игнор опасности и неизлечимую зависимость от повышенного уровня серотонина, адреналина и эндорфина в крови?

Солнце палило нещадно, словно сходя с ума, как, впрочем, и люди, поднимающиеся в небо, вообразившие себя птицами и, широко раскинув руки, словно крылья, бросающиеся навстречу белоснежной вате облаков. Тем, кто смотрит на них снизу, видны только чёрные точки, маленькие, как маковые семена, высыпающиеся из открытой двери самолёта. Из точек превратившись в звёзды, один за другим они начинают передвигаться, сближаясь и формируя причудливые чёрные кружевные узоры на пронизанной светом синеве. Помните вязанные крючком салфеточки, которыми наши бабушки украшали книжные полки, а позже телевизоры? Я всегда вижу эти затейливые переплетения, глядя на вытягивающиеся в круги, звезды, цветы группы скайдайверов. Эта кружевная формация образуется за какие-то пару секунд, начинает расти, приближаясь к земле с невероятной скоростью, и враз рассыпается, словно в одно мгновение кто-то дёрнул за волшебную нить и все узелки, составлявшие узор, разлетелись в разные стороны.

Но не спешите отводить взгляд! Оказавшись друг от друга на приличном расстоянии, каждая точка неожиданно вспыхивает ярким цветом, раскрываясь, как бутон, и вот уже под облаками медленно и важно кружатся парашюты всех оттенков радуги, превращающие сине-белое небо в пёструю палитру. Ветер раздувает купол, который кажется огромным, красивым и мощным, свободно парящим по воле стихии. Но это лишь видимость! Решает, куда направить всю эту завораживающую разноцветную красоту вовсе не ветер, а та маленькая чёрная точка, которая, подтягивая стропы то с одной, то с другой стороны, заставляет купол подчиниться и снова собраться в формацию, но уже на земле, где, упав, парашюты выглядят как увядшие цветы, потерявшие форму и словно беспомощные.

А в небо в это время снова поднимается самолёт, и новая порция «маковых семян» рассыпается в бесконечную синеву.

Я собиралась с духом на свой третий и последний тандем, после которого предполагался самостоятельный прыжок. В первый заход попасть не удалось, потому что народу собралось гораздо больше, чем на Тайкиной дропзоне. И мы, экипированные, сидели на поле в ожидании своей очереди.

Толстяк Тони на бегу к самолету остановился рядом с нами и похлопал себя по бокам, поворачиваясь кругом и демонстрируя новый костюм и парашютный рюкзак.

– Красавец ты наш! – воскликнула с одобрением Тайка, подскочила к нему и звонко чмокнула в щеку, – шагай, твои уже на посадку пошли.

Шон веселил всех рассказами о новобранцах, с которыми ему доводилось прыгать.

Из поднявшегося самолёта одна за другой стали рассыпаться чёрные точки, и мы, щурясь от солнца, наблюдали за их передвижением. Глаза слезились от яркого света, и я на секунду оторвала взгляд от слепящей синевы, но вдруг боковым зрением заметила, как напряглись Крис… и Тая… и Шон… Уже в следующий миг Крис сорвался с места и со всех ног куда-то побежал. Шон, застыв на мгновение, рванул за ним следом. Таська, закрыв руками рот, широко раскрытыми глазами смотрела вдаль.

– Что? – заподозрив неладное, тихонько спросила я, но подруга даже не шевельнулась.

Чувствуя, что произошло что-то страшное, я оглянулась. Казалось, вся дропзона бежала сломя голову в одном направлении, и, прислушавшись, я различила крики:

– Тони разбился!

– Большой Тони упал!

Я повернулась к Тасе. Она стояла и хлопала ладошками себя по губам, приговаривая:

– Ой-ой-ой-ой! Ой-ой-ой-ой!

Я ничего не могла понять.

– Тася! Там Тони упал? – спросила я, но она продолжала хлопать себя по лицу и не двигалась с места.

Я толкнула её и заорала:

– Тони упал!

Таисья, словно очнувшись, вдруг понеслась вместе со всеми, ухватив меня за руку. Мы бежали так быстро, что, казалось, я не успеваю переставлять ноги и сейчас упаду или взлечу!

Вдруг неожиданно поле закончилась, и перед нами оказался глубокий обрыв, под которым текла река. Из оврага выбирались ребята, они что-то кричали и смеялись.

– Они смеются! – обратилась я к Тасе, которая металась от одного скайдайвера к другому, хватая их за руки и спрашивая:

– Что? Что?

Наконец мы увидели Шона. Тася бросилась к нему.

– Что с Тони?

Шон, как и все, смеялся и размазывал по лицу пыль вперемешку то ли с потом, то ли со слезами.

– Жив толстяк! В овраг упал!

Таисия остановилась на обрыве, выглядывая среди поднимающихся людей Криса. Внизу копошились парамедики, и мы уже отчётливо видели Тони, который самостоятельно сидел на земле живой и даже весёлый.

Наконец из оврага выбрался Крис. Уже успокоившись, Тася подбежала к нему.

– Ну как?

– Ребра сломаны, вроде внутренности не повреждены. В рубашке родился.

– Что произошло? – пыталась разобраться я.

– Меньше кушать надо! – смеясь, ответил Крис.

– То есть? – опять не сообразила я.

– Рюкзак у него новый сегодня, для парашюта…

– Ну, – согласилась Таська.

– А он с того времени, как купил его, килограммов десять набрал.

– И… – не поняла я.

– Да просто до чеки не смог дотянуться, чтобы дернуть и раскрыть парашют, – улыбаясь, пояснил Крис. – Не смог своё упитанное тело руками обхватить!

– Да ты что! – поразилась я.

– Приземлился на запасном, но тот раскрылся поздно. Если бы не овраг, по которому он просто скатился вниз в реку, был бы вместо нашего Тони мешок с костями… Большой мешок с костями.

Я облегчённо вздохнула.

Крис ушел, а Тася продолжала стоять, глядя, что происходит в овраге.

– Нет, ну ты представляешь! – начала я, и вдруг увидела, что Тася плачет. – Тасюня! Ты чего? Всё же хорошо! – попыталась успокоить её я.

Но Тася не отвечала.

Я обняла подругу, и она вдруг, как маленький ребенок, которого пожалели, разрыдалась у меня на плече.

– Я всегда так боюсь за него! Мне всё время кажется, будто что-то непременно случится…

– Тася, что ты! Ты ведь тоже постоянно прыгаешь! – приговаривала я, гладя её по голове.

– Шура, скажи мне, это ведь просто глупые бабьи страхи, это не предчувствие? – оторвавшись от меня и пристально глядя в глаза, спросила она.

– Конечно, страхи! – я попыталась утешить подругу. – Просто ты его очень любишь.

Тася вздохнула, и, взявшись за руки, мы поплелись к самолётному ангару.

Но прыгать сегодня нам не пришлось: поднялся ветер, и полёты со штормовым предупреждением отменили.

Все ходили от одного трейлера к другому, обсуждая историю с Тони. Ребята смеялись, вспоминая другие случаи со счастливым исходом. Я отметила про себя, что никто не говорил о происшествиях, закончившихся трагично. Хотя, конечно, их тоже было немало…

После обеда сообщили: приближается ураган. На дроп-зоне началась суета, за которой я наблюдала с интересом, так как опыта по части тропических штормов у меня ещё не было. Ветер дул довольно сильно, но не настолько, чтобы вселять какие-то опасения, а потому все приготовления казались мне чрезмерной паникой.

– Ох уж эти перестраховщики – америкосы. Всего-то они боятся!

Крис вбивал металлические скобы неимоверной длины и к ним закреплял цепи, которые удерживали трейлер по углам. Наш мотохом получался прикованным к земле. Глядя на это, я вспомнила сказку «Волшебник Изумрудного города», где ураганом унесло дом с Элли и Тотошкой…

– Твои скобы прошили планету насквозь и торчат из земли где-нибудь в Монголии, – шутила я, обращаясь к Крису.

Он смеялся вместе со мной, а Тася убирала всю утварь в шкафы и коробки, которые закрывались на ключ или обматывались клейкой плёнкой.

Пройдясь по дропзоне, я увидела, что все заняты примерно теми же приготовлениями. Особая суета наблюдалась вокруг ангаров с самолётами. Но день был солнечный, жаркий, и ветер казался мне даже приятным.

Разгуливая между стоянками скайдаверов и разглядывая всё вокруг, я заметила, однако, что погода начала меняться. Деревья уже не просто шумели, а в панике махали ветками, словно предупреждая о чём-то. Птицы пропали. Ветер подхватывал на лету всё, что люди небрежно оставили без укрытия: одноразовую посуду, игрушки, коробки…

Любопытство завело меня на другой конец дропзоны, далеко от нашего трейлера. Заморосил дождь, и я, оглянувшись, поняла, что не знаю, в каком направлении идти. Ветер дул уже с такой силой, что приходилось послушно бежать.

Мне вдруг стало страшно. Я огляделась по сторонам и не увидела вокруг ни одной живой души. На память пришли слова Криса, которым я раньше не придала значения, что все будут пережидать шторм в ангарах. Но где они?

Ветер наотмашь пощёчинами лупил по лицу, словно насмехаясь над моей глупостью. Я была мокрой насквозь, но ещё больше напуганной.

От набежавших туч небо стало тёмным, и солнечный день сменился ранними сумерками. Спрятавшись за большое дерево, которое, похоже, боялось не меньше меня, я слушала, как оно гудело где-то внутри глухим басом.

Я поняла, что ещё немного и разревусь от беспомощности, как потерявшийся ребёнок. И вдруг увидела Шона! Он шёл, согнувшись, навстречу ветру, пересиливая порывы и пытаясь рассмотреть что-то впереди себя.

Я закричала:

– Шон! Шон! Я здесь! – но, конечно, голос мой потонул в урагане.

С трудом оторвавшись от дерева, я бросилась к нему, но сильный порыв опрокинул меня, и я упала на колени. К счастью, этого движения оказалось достаточно, чтобы спаситель меня заметил, и я увидела, что он направляется ко мне.

Я, обдирая колени, доползла обратно до дерева и с трудом поднялась. Шон, добравшись до моего укрытия, навалился сверху, крепко прижав меня к стволу, достал из-за пояса рацию и прокричал:

– Нашёл!

Что-то протрещало в ответ, и он повторил:

– Я нашел её!

Сунув рацию обратно за пояс, он взял моё лицо своими тёплыми ладонями, посмотрел в глаза и начал медленно целовать, словно собирая губами воду. Я замерла, как деревья сегодня перед ураганом, и только ощущала эти тёплые касания. Напившись лёгких поцелуев, Шон просунул руку между мной и шершавым стволом и, притянув меня к себе, впился в губы таким огнём, что я на мгновение потеряла сознание. Я уже не понимала, ветер ли рвет мою одежду или это Шон сжимает моё мокрое тело; дождь ли хлещет по груди или Шон кусает меня в бушующей страсти. Я снова летела с ним в тандеме, задыхаясь от восторга и потеряв себя в этой сумасшедшей природной круговерти, захватившей нас и весь мир вокруг. В этот момент мне хотелось так лететь вечность и, может быть, умереть от переизбытка счастья! Дерево глухо гудело за моей спиной, или это я стонала от сладкого жара, охватившего меня?

Наконец, он отпустил меня и, отстранившись, посмотрел в глаза. Дождь лил сплошным потоком, и только сейчас я начала ощущать, что становится холодно.

Шон, улыбнувшись, запахнул мою бесполезную одежду и крикнул:

– Держись за меня! Крепко держись!

Мы оторвались от дерева и, словно пристегнутые друг к другу в прыжке, выброшенные ветром из нашего убежища, побежали, согнувшись.

Через пару минут впереди показался ангар, и я увидела, что он полон людей. Ворота были открыты. Заметив нас, все закричали, замахали руками, и мы врезались в живую стену, поглотившую нас, закутавшую в полотенца и одеяла.

Таська трясла меня и причитала:

– Дура моя, как же я испугалась!

А ветер дул всё сильнее и сильнее, порывами, словно распеваясь. И вдруг, почувствовав в себе силу, ударил, будто навалился на землю, пытаясь развернуть планету в другую сторону. Деревья перестали сопротивляться и послушно пригнулись, всё ещё полоща листьями, но уже беспомощно и покорно.

Прямо перед ангаром стоял наш трейлер. В одно мгновение одна из цепей, натянувшись, выдернула огромную скобу, вылетевшую из земли бесполезной шпилькой. С другой стороны старое кряжистое дерево нагнулось, насколько позволял древний ствол, к земле, заскрипело, застонало и, не выдержав борьбы со стихией, с треском вывалило корни на поверхность, словно задрав кверху руки в знак капитуляции.

Но неуемному шторму было мало. Он раскачивал трейлеры, как игрушечные машинки, и некоторые из них, оборвав свои цепи, свалились набок, сгрудившись в кучу, словно им, как и людям, легче было пережидать порывы, поддерживая друг друга.

Только сейчас, глядя на наш раскачивающийся, дрожащий и скрипящий дом, я поняла, какой опасности подвергалась сама и подвергала людей, отправившихся на мои поиски. Я отыскала в толпе Шона и, прижавшись к нему, продолжала смотреть на ураган, ощущая себя крохотной песчинкой в этой бушующей стихии.

Через пару часов, наигравшись, ветер затих, но дождь продолжался, смывая следы ночного безумства. Мы перебрались в наш чудом уцелевший трейлер и, торопливо переодеваясь, не могли нарадоваться сухой одежде. Электричества не было, зато в избытке имелись свечи, припасённые Крисом, в жизни которого подобные шторма были делом обычным.

– «Это дело житейское!» – цитировали мы любимого мультяшного героя Карлсона, расставляя по местам посуду, раскладывая вещи и накрывая нехитрый ужин при свечах.

Через некоторое время к нам набилось столько народу, что стало ясно: спать лечь некуда. У многих трейлеры оказались перевёрнутыми, и все ждали окончания дождя, чтоб восстановить жилища. Ребята рассказывали о прошлогодних ураганах, по сравнению с которым сегодняшний был пустяковым, а у меня при воспоминании о пережитом мороз бежал по коже.

Мысли мои были сумбурны: то ли от волнения, то ли от затянувшейся бессонной ночи, то ли от коньяка, выпитого по настоянию Тайки «для профилактики простуды». Я пыталась восстановить ход событий, но всё начиналось с появления Шона, с его поцелуев и заканчивалось, когда он, оторвав меня от своего горячего тела, выбежал из амбара и исчез в потоках льющейся с неба воды. Где он? Почему не приходит? Почему все эти люди здесь, а его нет?

Мне было грустно, я устала, и казалось: единственное, что может вернуть меня к жизни, – это Шон. Внутри всё начинало трепетать при мысли о нём и нашей ураганной страсти. Я боялась загадывать, будет ли между нами что-то ещё, а оттого увидеть его хотелось ещё сильнее. Единственное, что мне нужно, – заглянуть в его глаза, в которых я прочту всё.

Чтобы отвлечься от мыслей о Шоне, я прислушалась к разговору.

– К небу у каждого отношение своё, – говорил Крис. – Кто-то прыгает от страха, кто-то за компанию, кто-то за деньги…

– Как это – от страха? – удивилась я.

– Чтобы побороть свой страх, доказать себе, что можешь. После любопытства это самая сильная мотивация для первого прыжка, – объяснил Крис. – Это потом, попробовав, каждый решает, прыгать ли дальше и для чего.

– А ты почему прыгаешь? – спросила я.

– У меня адреналиновая зависимость, – засмеялся Крис, – и бизнес, который завязан на прыжках. Вся жизнь под парашютом.

– А ты, Тася? – не унималась я.

– А я за мужем, чтоб его в небе никто не украл, – засмеялась Пышная.

– Я вообще не знаю, чем бы иначе занимался, – подключился один из молодых парней, – спился бы от безделья. Без прыжков никакого интереса на земле!

Многие, я знала, были инструкторами, прыгали с новичками. Один из участников разговора работал кинооператором – он летел и снимал на камеру. Для этих людей прыжки давно стали рутиной.

Другая категория парашютистов, участвовавших в соревнованиях, занималась бейсджампингом – закладывали виражи в вингсьютах, выполняли акробатические номера в свободном падении до раскрытия парашюта, кружили в стаях – для них это было смыслом жизни.

– Ну, с нами, «небесными наркоманами», понятно, – шутил Крис, – а вот тебя что сподвигло?

– Как будто ты не знаешь, – притворно сердясь, ответила я. – Жена твоя если что задумала, не отстанет, пока с ней не согласишься.

– Да, есть такая фишка, – рассмеялся Крис.

– Но, честно говоря, парашют всегда меня интриговал, это было у меня в bucket list – то, что обязательно нужно попробовать в жизни.

– И как тебе пробы? – спросил киношник.

– Очень неоднозначно, – ответила я, – пока лечу без парашюта – восторг, это непередаваемо! Но как купол раскрывается, жизнь не в радость и тошнит на все красоты.

Вокруг засмеялись.

– Ты не единственная прошла через это. Кто-то со временем привыкает, а кто-то нет.

– А меня до сих пор тошнит, – призналась одна инструкторша, – но я хочу заняться бейсджампингом, у меня через пару прыжков будет двухсотый, и я закажу винг-сьют, – подмигнула она Крису.

Каждый раз, когда дверь в трейлер открывалась, я вздрагивала одновременно радостно и со страхом, смотрела, не Шон ли это. Но он так и не пришёл. Уже под утро все разбрелись по трейлерам, пригодным к ночёвке, те, кто остался у нас, вповалку улеглись на полу.

Я спала с Тасей, которая во сне вскрикивала и пиналась, и, когда поднялось солнце, я была вконец измучена и счастлива, что эта бесконечная ночь кошмаров позади.

С утра дропзона напоминала огромный муравейник. Все дружно разбирали поваленные деревья, поднимали опрокинутые трейлеры, собирали мусор. Самое печальное зрелище представлял один из ангаров, часть крыши которого упала на самолёт, сломав крыло, и всё это было похоже на приоткрытый рот с торчащим из него сломанным зубом.

Тася беспокоилась, что из-за непогоды я не прыгну свой третий тандем, но мне было всё равно. Вечером должна была состояться пиратская костюмированная вечеринка в честь закрытия конвенции. Собирались зажечь большой костер. У меня заранее был припасен чёрный парик и полупрозрачные чёрные лохмотья. Тайка перевоплотилась в рыжеволосую русалку. Крис сшил ей шикарный переливающийся золотом костюм, словно с настоящей чешуей и с длинной юбкой-хвостом.

Сам Крис превратился в морского дьявола и должен был зажечь прощальный костер.

С наступлением сумерек разномастная братия стала стягиваться к главному полю. Кого тут только не было! Молодёжь веселилась практически в чём мать родила. Девчонки, одетые в прозрачные юбки, разрисовывали грудь красками и живыми неприкрытыми картинами красовались вокруг.

Взглянув на себя в зеркало, я осталась довольна: немолодая уже разбойница с ярким макияжем и в весьма пикантном наряде.

Обходя чертей, русалок, водяных и прочую нечисть, я выглядывала Шона. И наконец увидела. Он был практически голый, в чёрной пиратской шляпе, лишь два чёрных треугольных флага с черепом и костями прикрывали его сзади и спереди, держась вокруг пояса на тонких верёвочках. Он был божественно хорош! Безупречное молодое тело с играющими под загорелой кожей мышцами, дразнящая улыбка, интригующий голос… Я долго стояла и наблюдала за ним со стороны. Девчонки кружились вокруг него стайками, заглядывая под флажки, пощипывая за торс, целуя в плечи. Он явно отдавал предпочтение одной, слегка постарше других, «золотой рыбке». Отбившись от кружащихся вокруг него «мальков», он обнял свою «рыбку» и замер с ней в долгом поцелуе.

Больно кольнуло где-то в груди, я глубоко вздохнула и сказала сама себе: «Так и должно быть. Молодость – с молодостью. Всё правильно!»

Ко мне подбежала Тася и, обхватив за шею, начала шептать что-то про Криса, хохоча при этом и притопывая ногой. Я слушала, но ничего не слышала.

Отвернувшись от Шона, я направилась к кострищу. Таисья скакала за мной, приволакивая следом свой золотой хвост.

Мощным ревом встретила дропзона Криса, несущего горящий факел. Он и в самом деле напоминал дьявола: рыжий, волосатый, нарочито хищно скалящий зубы и сверкающий глазами. У него были хорошие актёрские способности. Наблюдая за его замысловатым танцем вокруг костра, я забыла обо всём и, опьянённая всеобщим возбуждением, орала, надрывая голосовые связки.

Поднявшись по ступенькам на помост, Крис взмахнул факелом и бросил его вниз, прямо под доски, на которых стоял. Огонь занялся сразу и заплясал, языками стараясь лизнуть мужчине ноги. Зрелище было потрясающим! «Рыжий дьявол» стоял, практически окутанный пламенем, и хохотал. Я замерла, рассматривая, где же там выход и как Крис сможет из этого костра выбраться.

Но этой нечистой силе всё, видимо, было нипочём и, перемахнув через мостик, он оказался рядом со мной и Тасей.

Подруга завизжала, как девчонка, и повисла у мужа на шее, помахивая хвостом.

– Будем прыгать через костёр! – крикнула она мне, а я решила, что на этот раз она точно свихнулась, и я определённо за ней не полезу.

Но оказалось, что сумасшествие это приобрело массовый характер: один за другим все участники безумного шабаша пробегали по мостику, проложенному прямо через центр костра: одно неосторожное движение могло унести тебя в адское пламя.

– Я не побегу! – крикнула я Таисье, но та только хохотала и пританцовывала, покачивая хвостом.

По мосту один за другим пронеслись Шон и его «золотая рыбка». Таська уже стояла в очереди, а её муж, соответствуя роли, прыгал вокруг костра, подбрасывая новые поленья.

Я встала рядом с Тайкой, решив проводить подругу на сожжение, но та, вцепившись в меня мёртвой хваткой, потащила за собой. Вокруг все улюлюкали и хлопали, и мне, словно подростку, вдруг стало стыдно не оправдать ожиданий наблюдавших за моим безрассудством людей. Я ступила на мостик и хотела перебежать, как можно скорее, но конец Таськиного хвоста попал между досок, и она наклонилась, пытаясь его вытянуть. Мне пришлось остановиться. Жаром несло, как из преисподней. Я посмотрела вниз, не стоят ли под мостом сковородки с шипящим маслом, и вдруг одно из брёвен рухнуло, прогорев, и подняло тучу искр, взметнувшихся в небо. Некоторые огоньки из этой светлячковой стаи долетели до меня и уселись на моем платье. Лохмотья стали сжиматься, корчиться, и я поняла, что мой наряд горит.

– Горю! Мать твою! – закричала я и, оттолкнув закрывающий мне проход Таськин худосочный зад, рванула вниз по мостику.

Там предусмотрительно смельчаков ожидали черти, вооружённые шлангами с водой. Услышав крики, они тут же открыли кран и начали поливать меня с головы до ног, превращая из разбойницы в мокрую чёрную курицу.

Таська, всё ещё стояла на мостике, смотрела на меня и хохотала, утирая то ли от смеха, то ли от дыма ручьём струящиеся по лицу слёзы.

Раздосадованная своим непрезентабельным теперь видом, я решила покинуть вечеринку и потихоньку направилась к трейлеру. Уже на подходе к дому я услышала:

– Саша!

В двух шагах от меня стоял Шон, не такой голый, как прежде, но всё равно безобразно красивый. Я остановилась, думая лишь о том, как ужасно выгляжу.

Шон подошел ко мне и, обхватив за талию, приподнял на высоту своего роста.

– Ты куда, фея?

Мне стало смешно, и я, не удержавшись, расхохоталась.

– Я не фея! Я разбойница! Да ещё и с подмоченной репутацией.

– Очень хочется подмочить её ещё больше, – полупрошептал мне на ухо прохиндей и попытался поцеловать.

– Поставь меня на место! – притворно строго велела я. – Я уже прошла через огонь и воду и заслуживаю отдых.

Шон опустил меня на землю.

– Завтра с утра мы можем прыгнуть.

Я покачала головой.

– Нет, не хочу.

– Что значит – не хочу? Это твой третий тандем! В следующий раз ты сможешь прыгнуть одна!

– Не хочу, – повторила я. – Мне достаточно двух прыжков.

– Но почему? Разве ты не хочешь доказать, что способна сделать это сама?

– Нет, – ответила я равнодушно. – Я уже взрослая девочка и никому ничего не хочу доказывать. Я прыгнула, потому что мне было интересно, вот и всё. Я поняла, что парашютный спорт – не моё. Мне это не нужно!

Шон с недоверием посмотрел на меня.

– Ты просто устала.

– Да, я просто устала, – согласилась я и, поднявшись по ступенькам в трейлер, закрыла за собой дверь.

* * *

Я была рада вернуться домой в Калгари, где чувствовала себя в безопасности от тропических и эмоциональных ураганов. Мне казалось, что моя расписанная по минутам жизнь убережёт меня и от мыслей о Шоне, но я забыла про вечера…

Предоставленная самой себе, я закрывала глаза и, словно фильм, кадр за кадром, снова просматривала эпизод с участием обезумевшей природы и двух вовлечённых в это буйство людей. Я не сожалела о произошедшем, не скучала по нему, но почему-то стала ощущать своё одиночество, которое никогда раньше не беспокоило меня. Я вдруг стала замечать, что сплю на краю огромной кровати, пустой и такой холодной. По утрам, убегая на работу, прислушивалась, не спрашивает ли кто, когда я вернусь.

Я стала хвататься за компанию Алиски, как за спасительную соломинку. Она продолжала увлекаться психологией, и каждая наша встреча превращалась в маленькую сессию.

Девочка обладала острым умом и умела внимательно слушать. Полученную информацию она быстро перерабатывала в своем подростковом сознании и задавала всегда уместные вопросы, свидетельствующие об искренней заинтересованности в предмете. Впрочем, в её возрасте интерес или есть (и он искренний), или его нет вовсе.

Вскоре она уже не ограничивалась ролью пассивного слушателя. Детские поначалу вопросы сменились более серьёзными, в речи появились профессиональные термины, она всё чаще рассуждала, соглашаясь или не соглашаясь с моей точкой зрения. Ребёнок явно почитывал что-то тематическое. Меня всё это страшно радовало и интриговало. Я с удовольствием делилась с ней своими историями и выслушивала Алисино мнение. Радовала меня и её попытка применять знания, хоть ещё и небольшие, в реальной жизни.

– Шура, вот с точки зрения психолога объясни мне такой факт, – начала племянница после очередной «разборки» с родителями, – от чего зависит, как человек ведёт себя в конфликте? Почему, когда мама сердится, она в основном меня отчитывает, а ты всегда пытаешься объяснить? Ведь вы обе психологи, родные сёстры, а ведёте себя абсолютно по-разному.

– Это очень интересная тема, – с удовольствием вступила я в обсуждение. – Существует множество теорий о том, что в каждом из нас уживаются несколько личностей. Мне ближе всего теория американского психолога и психиатра Эрика Берна, выделяющего три состояния, три сублимации: «Родитель», «Ребёнок» и «Взрослый». По мнению Берна, эти субличности есть у каждого и ведут они себя сходным образом.

– То есть у меня есть три субличности, у тебя три и мои ведут себя так же, как твои? – пыталась уточнить Алиса.

– Совершенно верно, – подтвердила я. – Вот смотри. «Ребёнок» – это эмоциональная сфера, радость и искренность, импульсивные, необдуманные поступки. «Родитель» – это сдерживающее начало, долг, мораль, правила. Он знает, как надо, требует, контролирует, отчитывает.

Алиса кивала, внимательно слушая.

– Обоим в противовес идет «Взрослый», который в состоянии отделить личное мнение и субъективные переживания от реальности. «Взрослый» умеет логично мыслить, сдерживает порывы «Ребёнка» и подвергает сомнению предрассудки и правила «Родителя».

– То есть мама в конфликте со мной «включает» «Родителя», а ты – «Взрослого»?

– Точно, – подтвердила я. – У мамы слишком сильная сублимация «Родителя» по отношению к тебе. Она как бы застряла в этой роли. Поэтому ваше общение чаще всего сводится к критике с её стороны и обиде с твоей, что заканчивается ссорой.

– Но она же психолог, значит, она всё это знает и понимает!

– Ну, милая моя, в реальной жизни не всегда удаётся действовать правильно. На то мы и «человеки», чтобы совершать ошибки. Ты, в свою очередь, можешь развить в себе «Взрослого» и регулировать конфликтные ситуации: не впадай в «Ребёнка» с неконтролируемыми эмоциями и обидами.

– Значит, мне с маминым «Родителем» надо «включать» моего «Взрослого» и стараться разрулить ситуацию логично, так?

– Абсолютно верно: без криков, критики, истерики. Выслушать противоположную сторону, найти причину конфликта, постараться её обсудить и принять решение, которое устроит обе стороны.

– А ты как «рулишь» своими сублимациями?

– Ну, когда как, – рассмеялась я. – Иногда тоже «включаю» «Ребёнка» и реву и упрямлюсь себе же во вред.

– А когда орёшь на маму, то «включаешь» «Родителя» по отношению к ней?

– Ага.

– Супер! – восхитилась Алиса. – Это просто супер, как интересно! Шура, значит критика и агрессия – это всё «Родители»?

– Ну, нет, почему же? «Родители» – это ещё и забота, опека. Как правило, наш внутренний «Родитель» формируется из того, что мы впитали в себя из отношений в семье, где выросли. Я вот свято верю, что несчастливые родители не могут воспитать счастливого ребёнка.

– Это как?

– Это так, что ребёнок, выросший в эмоционально неблагополучной семье, впитал в себя стереотипы сложившихся там отношений, которые неосознанно перенесёт на свои отношения в браке. Если ты выросла в доме, где все конфликты решались при помощи крика, то и со своим супругом ты будешь решать проблемы тем же способом. Хорошо, если у человека развит внутренний «Взрослый» и он поймёт, откуда эта проблема, увидит свои стереотипы со стороны и постарается их изменить.

– А если нет?

– Если нет, то его семья будет повторением той, в которой он вырос сам, его дети будут впитывать в себя те же стереотипы. И так по замкнутому кругу.

– Что же это мама со мной делает! У меня же вырастет несчастливый «Родитель»! – смеясь, кричала Алиска.

Я, тоже рассмеявшись, чмокнула её в макушку.

– Я считаю, – уверенно заявила Алиса, – психологию нужно преподавать в школе в старших классах, чтобы научить воспитывать в себе «Взрослого».

Я кивнула.

– Да, это было бы неплохо, но не все готовы к такому развитию, даже когда давно вышли из детства. Ты суперребёнок, поэтому с тобой можно общаться на равных, и ты уже готова к формированию своего «Взрослого». А многие так и не дорастают до этого.

– А вот скажи, – продолжала интересоваться Алиса, – во время работы с пациентом ты «включаешь» «Взрослого» или «Родителя»?

Я рассмеялась.

– Вопрос, конечно, интересный, – я на минутку задумалась. – Довольно часто первая реакция – жалость, тогда «включается» мой «Ребёнок». Бывает, что я невольно начинаю критиковать и осуждать, в этом случае «включается» «Родитель». Здесь важно не поддаться эмоциям и вовремя «включить» «Взрослого», чтобы оценить реальность и найти логическое решение. Но это не всегда просто. В том и состоит искусство психологии. А вообще, с каждым пациентом идёт обогащение понимания проблемы. Работа над задачей меняет обоих участников – и пациента, и психолога.

– А чем ты обогащаешься? Их депрессиями? – не поняла Алиса.

– Новыми навыками, в первую очередь. Ты на каяке умеешь плавать?

– Конечно.

– Плавала на озере?

– Да.

– А если на каяке на море? Это уже совсем другое. Или двойной каяк. Или в шторм… Так и здесь: с каждым пациентом твои методы становится богаче и глубже. Это верно для любой специальности, а для медицины особенно, – уточнила я.

– И для парашютного спорта тоже верно? – поинтересовалась племянница.

– Тут вообще каждый прыжок – как в первый раз: разный ветер, разное солнце, то прыгаешь один, то в стае, то с новым парашютом, то в новом костюме… – я сделала паузу, – то с новым рюкзаком, – добавила я и засмеялась, вспомнив о Большом Тони.

* * *

Однажды вечером раздался звонок, и высветился номер телефона Пышной.

– Тасюня! – обрадовалась я, предвкушая уже известие о её приезде. – Как ты?

– Я хорошо. А ты? Не собираешься приехать?

– Нет, дорогая. У вас всё ещё жарко. Лучше ты к нам, – рассмеялась я.

– У меня пока не получается, но собираюсь послать к тебе гонца.

– Гонца? – переспросила я.

– Мы сидим с Тони, помнишь нашего большого друга?

– Конечно, – улыбнулась я. – Как его ребра, зажили?

– Ребра зажили, – снова рассмеялась Тася. – Он собирается на конференцию, недалеко от Калгари. Вот сватаю ему тебя.

– Что значит – сватаешь? – переспросила я.

– Ой, не напрягайся сразу! – продолжала шутить Тася. – Сватаю пока только твою компанию.

– Уточни, что требуется, – велела я.

– Он никогда не был в горах, вот я и подумала, было бы здорово провезти его по нашим любимым местам.

– Сделаем в лучшем виде! – согласилась я. – Каким временем мы располагаем?

– Он вылетает завтра: два дня конференция, плюс один выходной. Ты как, по воскресеньям не работаешь?

– С каких это пор ты, планируя моё расписание, стала интересоваться, работаю я или нет? – усмехнулась я. – Не переживай, Большого Дока развлеку.

Мы ещё поболтали, обсуждая Алискины планы по поводу учёбы и планы Криса по поводу очередных соревнований.

Положив трубку, я задумалась, куда лучше отвезти гостя. Горы – понятие необъятное, и одного дня слишком мало, чтобы посетить всё, что обязательно нужно увидеть!

Я с нетерпением ждала встречи с толстяком. Ну, во-первых, я безумно люблю горы и с удовольствием вожу туда всех своих друзей, которые приезжают с визитом, показать достопримечательности. Причём с такой гордостью, словно это всё принадлежит лично мне! Самое сложное всегда – выбрать, что показывать в первую очередь.

А во-вторых, с Тони ассоциировались тёплые, хорошие воспоминания, мне нравился этот добродушный, немного смешной доктор.

В воскресенье утром, обменявшись с ним сообщениями, мы договорились встретиться у гостиницы в туристическом городке Банфф, который сам по себе уже был обязательным пунктом программы.

Парковку найти удалось не сразу, и к назначенному месту я явилась с опозданием на десять минут. Большого Дока нигде поблизости не было видно, и я полезла за телефоном проверить, не пропустила ли от него сообщение. И вдруг меня окликнули:

– Саша!

Я оглянулась. Мужчина обращался ко мне, но я впервые его видела.

– Да, – несколько недоумённо ответила я.

Заметив мою растерянность, он добавил:

– Это я, Тони.

Я буквально открыла рот от удивления. Передо мной стоял красавец раза в два меньше того толстяка, который упал с нераскрытым парашютом!

– А где Большой Док? – переспросила я и рассмеялась.

Он тоже засмеялся и подтвердил, что это он самый.

– Что же это за волшебное перевоплощение? – поинтересовалась я.

Он покачал головой.

– Видимо, нужно упасть с высоты четырнадцати тысяч футов, чтобы понять: пора брать себя в руки. И в прямом, и в переносном смысле, – уточнил он.

– Ну да, ну да, – согласилась я, помня, что Большой Док не смог обхватить себя руками, чтобы выдернуть кольцо для раскрытия парашюта.

Мы помолчали. Я отчего-то засмущалась, неожиданно оказавшись рядом с этим спортивным, высоким мужчиной примерно моего возраста, густая шевелюра которого лишь слегка была тронута сединой.

– Куда направляемся? – спросил он.

– А давай доедем до озера Луиза, здесь недалеко.

– Куда угодно в твоей компании, – заметил Тони, и мои щёки залились румянцем.

Я заторопилась к машине, на ходу рассказывая историю озера и окрестностей. Док шагал рядом, улыбаясь солнцу, красоте гор и мне, периодически поглядывающей в его сторону.

Накануне я переживала, что трудно найти тему для разговора с малознакомым человеком. Но как-то так получилось, что мы болтали, не переставая, ни о чём и обо всём. Оказалось, с Тони можно обсуждать что угодно: политику, историю, спорт, литературу, медицину… Я давно ни с кем не чувствовала такой общности интересов.

Забравшись в гору в окрестностях озера, мы остановились в чайном домике, откуда взирали на окружающую нас красоту. Тони рассказывал о конференции, на которую приехал, а я думала: «Как быстро прошёл день! Как жаль, что ты приехал так ненадолго!»

Уже смеркалось, когда мы вернулись в Банфф. Выйдя из машины, мы неловко обнялись на прощание. Я рассмеялась.

– До сих пор не могу привыкнуть, что ты уже не такой большой.

Тони улыбнулся.

– Как быстро прошёл день! Жаль, что я приехал так ненадолго! – сказал он в ответ, и у меня что-то сжалось в груди.

«Ещё не хватало заплакать!» – подумала я и посмотрела в сторону.

– Ты всегда можешь приехать снова, – проговорила я чуть хрипловатым голосом. – Я ещё много чего могу тебе показать.

Мы помолчали.

– Уже поздно, – вздохнула я. – Пора ехать.

– Уже поздно, – согласился он и, помедлив, добавил: – Может, останешься до завтра?

Меня бросило в жар, но тут же стало холодно так, что я покрылась гусиной кожей.

– Мне завтра на работу, – только и смогла неуверенно промямлить я, но он уже сгрёб меня в охапку своими ручищами, и я захлебнулась воздухом, словно шагнула в облака.

* * *

Оказывается, в пятьдесят можно влюбиться. Так же, как в восемнадцать, – пылко, глупо, безрассудно. Хотя нет, не глупо: ты уже знаешь, чего хочешь, и не идёшь на компромиссы ради мечты. Ты ищешь комфорт и взаимопонимание в своём спутнике. Не имеет смысла начинать совместную жизнь, если вместе сложнее, чем в одиночку.

Как ни странно, я позабыла свою многонациональную философию о том, как плохи все мужчины. Она была построена, когда не было одного-единственного – неважно, какой национальности, цвета и религии. Этот единственный становится исключением из всех правил и всех философий.

Часами вися на телефоне и болтая с Тони, я вспоминала, как смеялась над Тайкиным телефонным романом с Крисом. Теперь я сама жила от звонка до звонка, от сообщения до сообщения, пытаясь догадаться, чем занят он на другой стороне континента и когда я услышу заветную мелодию, сообщающую, что он на связи.

Тони и Крис были в Китае на соревнованиях бейсджамперов, Таська отправилась с ними в качестве группы поддержки. Их поездка подходила к концу, и через пару дней Тони должен был приехать в Калгари.

Крис занял восьмое место, что в международном рейтинге было очень престижно. Сегодня на заключительном этапе он планировал побить собственный рекорд скорости и времени полёта. Все держали пальцы крестиком, уповая на попутный ветер. Я ждала новостей с самого утра, учитывая разницу во времени, но так и не получила ни звонка, ни одного сообщения. К обеду я начала волноваться и пытаться дозвониться до Таси или Криса. Но никто не отвечал. Через двое суток, сходя с ума от неизвестности, я практически не выходила из дома, прислушиваясь к каждому шагу.

Мне показалось, что я заснула всего на пару минут. В дверь позвонили. Или мне почудилось?

Я открыла глаза и прислушалась. Было тихо. На всякий случай я решила посмотреть, есть ли кто на улице.

Я распахнула дверь и увидела женщину. Она отдалённо напоминала кого-то, но я не могла с уверенностью сказать, кого именно: запавшие щёки, чернота вокруг глаз, сухие потрескавшиеся губы… Она смотрела на меня совершенно безумными глазами.

Я присмотрелась и вдруг узнала Таисью! Никогда и ни у кого не видела я такой боли в глазах!

– Тася, – шёпотом произнесла я. – Ты?

Не ответив, она опустилась на пол и, обхватив колени, уткнулась в них лицом.

Из-за угла дома, торопясь, вышел Тони и, подойдя ближе, сказал:

– Не пугайся, это мы.

Он опустился к Тасе и попытался её поднять. Ноги не держали её, и Тони, подхватив подругу на руки, внёс в дом и положил на диван.

Я была так напугана и озадачена происходящим, что не знала, о чём спросить.

Я ходила за Тони по пятам, пока он укладывал Таисью, шёл в кухню, наливал воду в стакан, поил её, словно ребёнка, и всё ждала, когда он наконец скажет, что же случилось.

И вот он повернулся ко мне и тихо произнес:

– Давай выйдем.

Тая, словно очнувшись, схватила меня за руку и глухо выдохнула:

– Крис…

– Что Крис? – спросила я и, сжав её пальцы, попыталась заглянуть в глаза.

Тася открыла рот и начала стонать. Это был даже не стон, а хрип, бессловесный, почти беззвучный. Она смотрела пустыми сухими глазами в стену, и этот скрип вырывался из её горла:

– А-а-а-а…

– Господи, да что же такое? – я не могла больше выносить неопределённость и обратилась к Тони: – Скажи мне, что произошло.

Он кивнул и, оторвав Таськину руку от моей, повёл меня в кухню.

– Крис погиб, – проговорил он.

«Крис погиб!» – хлопнули двери… «Крис погиб!» – ухнуло за окном… «Крис погиб!» – стучало в ушах… Я не могла в это поверить!

– Как? – только и сумела спросить я.

– Несчастный случай… В последний день… шёл по касательной и не рассчитал поворот. На скорости триста с лишним километров в час влетел в лес на горе.

Я с трудом могла представить себе, о чём говорит Тони, при чём здесь лес, гора… Потом вспомнила видео, которое Тася показывала мне много раз: сорвавшись со скалы, Крис летит в вингсьюте, разгоняясь до неимоверной скорости, пролетая между двумя обломками скал, огибая горы… Казалось, он мчится со скоростью света, а может быть, и быстрее. И вот теперь, не рассчитав поворот, он просто влетел в лес. Я упала на стул, но тут же соскочила и понеслась обратно к Тасе. Она всё так же сидела, глядя сухими глазами в пустоту, и скрипела:

– А-а-а-а.

– Тасичка, милая моя, родная моя… – я прижала её к себе, как могла крепко.

Помочь, чем только возможно! Но разве можно чем-то помочь? Мне просто нужно было, чтобы она меня услышала, чтобы зацепилась за мой голос и вернулась из этого кошмара назад, в жизнь, туда, куда не хочется возвращаться, туда, где больше нет любимого человека, туда, где кажется, всё кончено. Нужно, обязательно нужно протянуть эту тонкую ниточку, связывающую её с оставшимися здесь, на земле. Это так важно и так сложно – подобрать слова, потому что все они пусты, потому что невозможно вложить в них смысл, когда смысл потерян.

Я стояла, прижимая её к себе и покачивая, как качают маленького ребёнка, стараясь уменьшить боль.

Она затихла и обняла меня, словно искала защиты.

Немного погодя я уложила подругу на подушку, дождалась, когда она закроет глаза, и вышла к Тони на кухню.

– Когда и где похороны? – спросила я.

– Похорон не будет, будет просто прощание перед открытием мемориала.

– Как так? – спросила я.

– Нечего хоронить, – ответил он. – Он разбился на недоступном склоне. Мы подлетали туда на вертолётах, но на деревьях только обрывки костюма и плоти… Ничего не осталось…

– Какая жуткая, нелепая смерть! – в ужасе произнесла я.

Тони посмотрел на меня и, не соглашаясь, покачал головой, но ничего не сказал. Может быть, он считал, что такая смерть прекрасна, но не стал спорить.

Я вспомнила слова Таисьи о том, что её постоянно преследует предчувствие, будто что-то должно случиться. «Скажи мне, это просто бабьи страхи?» – пытала она меня, а я не знала ответа на вопрос. И вот ответ, жестокий и безжалостный, заявил о себе сам.

Я посмотрела на Тони и с ужасом подумала, что будет со мной, если однажды придётся пережить подобное.

– Ты никогда не будешь больше прыгать! – заявила я.

Он посмотрел на меня, потом нахмурился.

– Мы поговорим об этом в другое время, – ответил он.

– Ты никогда больше не будешь прыгать! – упрямо повторила я и взяла его за руку.

– Не заставляй меня говорить банальности о том, что не следует ездить на машине, летать на самолёте, ходить по ночному городу… Жизнь продолжается. Сейчас самое главное – вытянуть Тасю. Всё остальное успокоится.

Что это? Равнодушие? Или он старается держаться, чтобы удержать на плаву нас?

Оборвав наш разговор, я ушла в комнату и заснула, сидя на полу, положив голову на диван рядом с Тасиной. Когда я очнулась, солнце было уже высоко в небе, а подруга снова сидела, высохшими от горя глазами глядя куда-то вдаль.

С кухни пришёл Тони и принёс крепко заваренный кофе. Я протянула чашку Тае, но она никак не отреагировала.

Я взяла её за руку, погладила и прошептала:

– Тасичка, милая, поплачь, будет легче, поплачь, родная.

Но она сидела, слегка покачиваясь вперёд и назад, словно пытаясь найти равновесие в этом опустевшем мире.

Я беспомощно посмотрела на Тони, но и он не знал, как вывести её из этого транса.

За окном, как ни странно, несмотря ни на что, небо оставалось синим, облака белыми, солнце ярким, как будто всё, что происходило с нами, не имело никакого значения. Как будто у каждого есть своё небо и своё солнце, и так мало людей, которые находятся под одним солнцем с тобой, для которых, как и для тебя, этот яркий свет вдруг становится неуместным. Эти люди из одной с тобой стаи, одной формации: они летят, держась на одной с тобой высоте. Здесь доверие – вопрос жизни и смерти. В стае нет лишних и нет чужих. Каждый прыжок может быть последним, а потому ты берёшь с собой только самых надёжных.

Свежий ветер ворвался в дом. Дверь распахнулась, на пороге стояла Алиса.

Увидев Тасю, она подпрыгнула и радостно закричала:

– Тасюничка приехала!

Таисья, очнувшись, вскочила с дивана и бросилась ей навстречу.

Племянница, схватив Таю за руки, закружила её в карусели, на ходу подхватила меня, и так мы кружились втроём по комнате, и Алиска кричала во все горло:

– Тасичка! Шурочка! Девочки! Я записалась в парашютную школу! Я буду прыгать!

Расцепив руки, Алиска бросилась снова к Таисье.

Я замерла, боясь даже представить, как та отреагирует на новость. Но она улыбнулась, крепко обняла девочку, прижала её голову к губам и, поцеловав, заплакала.

* * *

Я не помню, как оказалась за городом. Место было совершенно незнакомое. Я шла по тропинке среди редких деревьев, вглядываясь и вслушиваясь, пытаясь понять, где я и зачем. Природа замерла, насторожившись, как и я. На душе было тревожно, и отсутствие объяснения этому внутреннему страху пугало ещё больше.

Сначала я шла медленно, ожидая, что вот сейчас за поворотом появится дом или целая улица домов, но тропинка петляла и вела всё дальше и дальше. Тревога росла, и ноги уже несли меня сами, перепрыгивая через корни деревьев, обходя цепляющиеся за одежду старые разлапистые ёлки. Я бежала, задыхаясь, но понимания, куда и зачем я спешу, так и не появилось. Небо начало темнеть, набежали тучи, и холодный ветер забрался за воротник. Я остановилась и прислушалась. Сердце бухало, заглушая все звуки.

– Мама! Мамочка! – прошептала я, как в детстве, отчаявшись и потеряв надежду на чью-либо помощь.

Лес молчал. Мне захотелось кричать, чтоб разорвать эту тишину, но страх приказал: «Молчи! Вдруг кто-нибудь услышит!»

«Кто услышит?» – спросила я взглядом уходящее солнце, но оно, побоявшись ответить, спряталось за кромкой деревьев.

Ужас сковал меня, и я затаилась, прислушиваясь к каждому шороху. Глаза постепенно привыкли к темноте, и мне показалось, что где-то впереди мелькнул свет. Я пыталась сконцентрироваться и разглядеть, что может быть источником этого проблеска и почему он исчез, но только силуэты деревьев стеной окружали меня. Я сделала шаг и, протянув руку, коснулась шершавого ствола. Ещё шаг, от дерева к дереву – словно протягивая руку для поддержки одному другу, другому. Я прошла больше сотни шагов и неожиданно увидела впереди не то сарай, не то избушку. Со стороны, откуда я появилась, по-видимому, имелась дверь, и, несмотря на то, что она была плотно закрыта, из-под неё пробивался едва заметный свет.

Я осторожно подкралась к двери и прислушалась.

Тихо.

Я продолжала стоять, пытаясь решить, стоит ли заявлять о себе, как вдруг услышала скрип. Сначала мне показалось, что ветер качнул ближайшее ко мне дерево, и оно загудело надтреснутым стоном. Но нет, скрип слышался со стороны двери и отчего-то показался знакомым. Я припала ухом к стене. Скрип повторился. Он явно напоминал что-то…

– Где я слышала этот звук? – спросила я себя. В то же мгновение меня обдало жаром и бросило в леденящий холод от ужаса: так стонала Тася!

Я обхватила руками стену, прижавшись к ней, как могла, и стала слушать всем телом, не дыша и уговаривая сердце не стучать так громко.

Скрип-стон повторился. Я уже точно знала, что там, внутри, Тася! Я упала на колени и, прижав губы к щели под дверью, зашептала:

– Тася! Тасюня! Это я!

Снова тихо.

– Тасюничка, это я, Шура! Открой мне!

В ответ скрип нестерпимой болью отдался где-то глубоко в груди.

Я вскочила и, со всей силы ударив кулаками в дверь, закричала:

– Тася! Это я! Тася! Ничего не бойся! Я здесь! Ты только ничего не бойся!

Я знала, самое главное – любой ценой открыть дверь, сломать её, разнести в щепки, чтобы спасти Таисью от этого страшного безысходного скрипа.

Я ломилась сквозь преграду, обдирая в кровь руки, царапала дерево, ломая ногти, толкала всем своим телом, корчась от боли, но ничего не помогало.

– Тася! Тася! – надрываясь, кричала я и вдруг почувствовала, как холодная рука легла на мой пылающий лоб.

– Ш-ш-ш-ш. Тихо, – услышала я и, открыв глаза, окончательно проснулась. – Разбудишь, – прошептал Тони и указал на спящую рядом со мной Таисью.

У меня перехватило дыхание. Я поняла, что всё это не просто сон: я действительно должна спасти её, сломать проклятую стену, вытащить подругу из страшного убежища, где она одна в плену пережитого ужаса и этого леденящего душу стона. Я осторожно обняла её, прижав голову к своей груди.

– Я тебя не оставлю, ты не бойся, я с тобой, – шептала я, целуя её волосы.

* * *

Я никогда не была спортивной. Это Таисья вечно заставляла меня то садиться на велосипед, то вставать на лыжи, то записываться в бассейн.

Я никогда не была смелой! Это Таисья тащила меня в горы, разводила костёр, разбивала палатку и кипятила воду из ручья в закопчённом котелке.

Я никогда ничего не боялась так, как потерять Тайку, сдаться, бросить её наедине с её кошмаром. Я должна была вырвать подругу из воспоминаний и вытолкнуть вперёд, в продолжающуюся жизнь.

Все переживают беду и выходят из стресса по-разному: кто-то затихает и ищет уединения, кто-то находит утешение в искусстве, поэзии, музыке. Я знала, что Таисье нужно действие, ей нельзя оставаться одной, нельзя сидеть без дела.

– Мы идём в поход, – заявила я утром Тони.

– Мы – это ты, я и Тася? – уточнил он.

– Мы – это Тася и я.

Он вопросительно посмотрел на меня.

– И куда вы отправляетесь?

– Давно, года три назад, Таисья мечтала пройти один удивительный трейл под Ванкувером. Это больше сорока километров по горам, часть маршрута идёт вдоль океана, часть – по лесу. Место малолюдное, потому что свернуть с маршрута некуда: начав, ты должен его завершить или вернуться обратно, если ещё недалеко ушел. Там в горах местами тропа такая узкая, что нужно ползти на коленях по тоннелю, а местами скользить по обрыву, держась за прикреплённый к скале металлический кабель…

– И почему она не пошла?

– Компании не было, а одну я её категорически не отпускала. Я тогда не соглашалась идти ни за какие деньги.

– А сейчас пойдёшь?

– У меня нет выбора, – твёрдо сказала я. – Мы должны пойти.

– Почему я не могу отправиться с вами? – спросил Тони.

– С тобой половина трудностей перестанет быть испытанием. А нам нужно именно испытание. Иначе мне её не спасти, – ответила я, и по тому, как Большой Док меня слушал, стало ясно, что он всё понял.

Тася отреагировала на моё решение кивком, но не сдвинулась с места, продолжая сидеть на диване, поджав ноги. Я беспрестанно тормошила её, уточняя, что нам нужно взять с собой, какую еду запасти, какой лучше фильтр для воды или спрей от медведей, что положить в аптечку, как подготовить палатку и уложить рюкзак. И, наконец, Таисья, поднявшись, начала собирать принесённые Тони продукты, упаковывая необходимое и отодвигая то, без чего, по её мнению, мы сможем обойтись.

– Я не смогу это есть! – кричала я, видя, как она меняет банки с кашей и тушёнкой на лёгкие упаковки дегидрированной еды для профессиональных туристов.

– А это что? – интересовалась я, указывая на устройство, напоминающее рацию.

– Это для спутниковой связи, – объяснял Тони, – телефон в горах не работает.

С каждым новым устройством или приспособлением, опущенным в рюкзак, решимость моя таяла, и страх, что я берусь за неподъёмное для меня дело, крепчал в сознании.

Но отступать было некуда. Тася активно, хоть и молча, участвовала в сборах, и это вселяло в меня уверенность, что мы всё делаем правильно.

Через пару дней рано утром самолёт доставил нас в аэропорт Ванкувера, откуда на машине мы добрались до причала. Отсюда катер собирал туристов, начинающих поход в пятидесяти километрах ниже по океану. В кармане рюкзака лежала карта с рассчитанным по часам маршрутом. Я страшно боялась потерять наши записи, вспоминая, сколько времени Большой Док провёл, согласуя время передвижения с приливами: в местах, где трейл проходит по побережью, во время прилива вода поднимается до трёх метров, отрезая тропу и в лучшем случае запирая путешественников в скалах.

Меня мучили сомнения: с одной стороны, я понимала, как этот поход необходим Тасе, но с другой – боялась, что не смогу. Я боялась спать в лесу, боялась медведей и других диких животных, боялась трудностей, боялась крутых гор, боялась пить воду, пусть кипячёную, но не из бутылки и даже не из водопровода, боялась, что сотру ноги и не смогу идти, боялась, что устану настолько, что не смогу двигаться…

Но подошёл катер, и Таисья, не глядя на меня, первой шагнула по трапу.

Через час вместе с другими двадцатью туристами, говорящими на разных языках, мы покинули катер. Маршрутов из этой точки стартовало великое множество, начиная с однодневных и кончая самым длинным – нашим, рассчитанным на три-четыре дня. Я с надеждой оглядывалась, не собирается ли кто идти вместе с нами, но казавшаяся многолюдной компания быстро рассеялась, и мы остались вдвоём.

Тася поправила рюкзак и, посмотрев на меня, молча кивнула.

– Пошли, – согласилась я и поплелась за ней, неся на плечах двенадцатикилограммовый рюкзак – такой же, как и у подруги.

Первые три часа мы шли довольно легко, и я, успокоившись, расслабилась. Вид с тропы открывался неописуемый – мы двигались по краю горы, под которой расстилался океан. Солнце выбелило воду до слепящего блеска, и казалось, что нет этому великолепию ни конца, ни края.

Я болтала обо всем, вспоминая, как мой институтский одногруппник, парень из Якутии, комментировал национальные якутские песни: «Что вижу, то пою». Я разговаривала с корешками, через которые перешагивала, с камнями, сыпавшимися с обрыва, с облаками, щекочущими небо, с птицами, подозрительно поглядывающими на нас с деревьев…

Наступило время первого привала, и я с удовольствием сбросила рюкзак. Тася достала бутылку воды и протянула мне.

– Слушай, это настоящая живая вода! – воскликнула я, сделав первый глоток. – Я могу ещё столько же пройти!

По плану через час мы должны были остановиться на первый привал, но мне казалось, что мы можем пройти и больше.

Выпив воды, Тася помогла мне взвалить на плечи мою ношу, легко вскинула на спину свою, и мы двинулись дальше. Тропинка ушла в лес, и теперь нужно было позаботиться о том, чтобы предупредить медведей о нашем приближении и дать им возможность избежать никому не нужной встречи. Для этого у нас были припасены бубенчики на палке – ими Тася периодически звенела. Но мне казалось, что она делает это недостаточно часто и недостаточно громко, а потому в течение двух часов я во все горло орала песни, все, какие приходили на память.

В основном вспоминались песни из детства, начиная со «Взвейтесь кострами», «Антошка», «Пусть бегут неуклюже», но самой подходящей оказалась песенка из Красной Шапочки, которую я пела три раза подряд:

«Если долго-долго-долго,

Если долго по дорожке,

Если долго по тропинке

Топать ехать и бежать…»

Я так вошла во вкус, что не заметила, как мы вышли из леса и очутились на совершенно голой скале. Запнувшись за торчащий вверх булыжник, я подвернула ногу и ойкнула.

Тася, услышав шум покатившихся вниз камней, обернулась.

– Я ногу подвернула, – охнула я. – Но не сильно, – уточнила успокаивающе.

Тася двинулась дальше, а я, сделав шаг, снова ойкнула и поняла: приехали!

Подруга упорно шла вперед, и я заковыляла следом, закусив губу от боли. Промучившись минут пять, я поняла, что идти не могу.

– Тася, у меня нога сильно болит, – пожаловалась я.

Таисья остановилась, посмотрела на меня, молча стащила свой рюкзак и достала аптечку.

Я тоже села, скинув поклажу на камни, сняла ботинок и уставилась на стопу. Синяка не было, но появился небольшой отёк. Тася выдавила из тюбика обезболивающую мазь, втёрла мне в лодыжку и замотала сустав эластичным бинтом.

– Будем спать здесь, – сказала она, и я чуть не закричала от радости: это были её первые слова за всё время, прошедшее со дня, когда погиб Крис!

Мы быстро поставили палатку, хотя вбивать крепления пришлось почти что в камень. Таисья насобирала веток, и мы развели костер, на котором вскипятили воду и приготовили нехитрый ужин из пакета.

– Какая гадость! – попробовав, скривилась я. – «Какая гадость эта ваша заливная рыба!»

Подруга глянула в мою сторону и протянула мне яблоко.

– Доедай всё, а то медведи придут на запах еды, – сказала она, и я, отложив фрукт, стала давиться лапшой с сушёным мясом.

Вообще, я чаще страдаю от того, что ем меньше, чем хочется, так как вечно придерживаюсь очередной диеты. Я легко набираю вес и тяжело от него избавляюсь, а потому стараюсь ограничивать свой рацион, чтобы держаться в форме. Я даже не помню, когда в последний раз ела через силу – разве что в детстве, когда мама строгим голосом заявляла: «Не выйдешь из-за стола, пока не доешь!» Каждая ложка этого туристического ужина давалась с трудом. Я попробовала закусывать лапшу яблоком, надеясь хоть так протолкнуть её по пищеводу к желудку, и лишь страх привлечь медведей заставил меня опустошить тарелку.

Только тут я заметила, что Тася ничего не ела, она даже не заваривала эту проклятую еду из пакета!

– А ты почему не ешь? – спросила я.

– Не хочу, – ответила подруга и, погасив костер, забралась в палатку.

Ночь была холодная. Я с удовольствием куталась в спальник, признаваясь себе, что зря ворчала, мол, тащим такую тяжесть невесть зачем. Я вообще люблю спать в тепле, но чтобы вокруг воздух был свежий, даже холодный. Кончик носа у меня замерз, и я, натянув одеяло повыше, погрузилась в сон.

Тася проснулась рано и, выбираясь из палатки, разбудила меня. Я увидела, как невыспавшееся солнце медленно поднимается в небо и, показав ему язык, снова натянула одеяло на нос. Но Таисья начала греметь котелком, и угрызения совести заставили меня выползти из нагретой постели. Когда я попыталась встать, ногу пронзила боль. Я ойкнула.

Пышная вопросительно посмотрела на меня.

– Болит, но не очень, – ответила я на её немой вопрос.

– Покажи, – велела она, и я, закатав штанину, продемонстрировала расплывшийся по щиколотке синяк.

– Это ничего, я сейчас намотаю бинт и расхожусь, – заверила я и, чуть прихрамывая, начала шагать вокруг разгоревшегося костра.

Через пару минут я и в самом деле практически перестала ощущать боль и, уже приплясывая, обращалась к подруге:

– Смотри, я и лезгинку могу, легко!

Таисья серьезно посмотрела на меня и, ничего не сказав, разлила по кружкам горячий чай.

Никогда в жизни обычный чёрный чай не казался мне таким вкусным! Я любовалась поднимающимся от напитка паром, пытаясь вдохнуть его, пальцы мои буквально таяли, обхватив горячую кружку, солнце уже забралось высоко и, улыбаясь всеми лучами, обещало хороший день.

Через час, собрав пожитки, мы продолжили путь. Тропа петляла по скалам, которым, казалось, нет конца. Я уже мечтала о полянке, об озере, но вокруг только торчали корявые кусты.

Вдруг мы вышли на совершенно ровное место. Камни исчезли, и мы очутились словно на отшлифованной плите.

– Смотри, какая красота! – восхищалась я, указывая на нежные цветочки, пробивающиеся через трещины в скале. – Какая потрясающая тяга к жизни заставляет их расти на камнях!

Вскоре мы снова ступили на неровную тропу, а ещё через минуту она и вовсе исчезла в узком тоннеле.

Я подошла к темной дыре и, заглянув внутрь, промямлила:

– Не уверена, что пролезу.

Тася молча скинула рюкзак, опустилась на колени и нырнула в темноту, волоча вещи за собой. Я в ужасе следила за ней, понимая, что должна сделать то же самое.

Сняв рюкзак, я попыталась ползти и тянуть его следом – но не тут-то было. Колени не одобрили мою идею испытать их на прочность, и я не смогла даже просто тронуться с места, не говоря уже о том, чтоб передвигать застревающую поклажу.

Я выбралась на свет и в растерянности стала ждать Тасю.

Подруга появилась через несколько минут, молча взяла мои вещи и, не говоря ни слова, скрылась в тоннеле, волоча их за собой. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Переход, а точнее «переполз», был совсем не длинный, но к моменту, когда я преодолела это препятствие и оказалась снова на своих двоих, колени (даже через штаны) были исцарапаны в кровь, волосы спутались, выбившись из пучка, куртка покрылась пылью, и я вся выглядела так, будто бродяжничала как минимум год.

Тася сидела и ела яблоко, дожидаясь меня. Я расстегнула рюкзак и достала одно для себя. Мы находились на краю высокой горы, и перед нами расстилался целый мир. От открывавшегося вида захватывало дух. Обычно, оказавшись один на один с природой, все описывают её величественность и великолепие, испытывая при этом ощущение незначительности человеческой жизни. Люди удивляются, какие они маленькие и беззащитные на этой земле. Прислушиваясь к себе, я с удивлением отметила, что чувства мои крайне противоположны ожидаемым! Я упивалась сознанием того, что вот она я, человек, царь природы! Я смогла, преодолев себя, забраться в этот удалённый уголок, сижу на вершине природного трона и вся эта удивительная планета принадлежит мне!

До следующей ночёвки нам предстояло спуститься к океану. С учётом того, что практически весь предыдущий путь мы проделали, медленно поднимаясь в гору, я радовалась в предвкушении лёгкой прогулки вниз по склону. Как я ошибалась! Не умудрённая туристическим опытом, я и представить не могла, что спуск порой гораздо труднее подъема.

Тропинка оборвалась неожиданно, и я остановилась, стараясь рассмотреть, куда же теперь идти. Тася, замедлив на минуту шаг, продолжала с уверенностью двигаться, и я с ужасом увидела, что нога её ступила на край едва выступающего над обрывом камня. Я замерла, побоявшись криком напугать её и лишить баланса. Подруга схватилась за толстый металлический канат, удерживаемый огромными скобами, вбитыми прямо в скалу, и, держась за него, начала двигаться по практически отвесной скале, ступая на маленькие выступы.

«Я ни за что не смогу!» – кричало моё сознание! Ноги уже подгибались от страха, руки дрожали, и слёзы наворачивались на глаза.

Тася прошла обрыв довольно быстро, но от этого мне не стало легче. Я ни за что не хотела идти.

Сбросив рюкзак, Пышная двинулась обратно.

«Не ходи!» – хотелось крикнуть мне, но я снова побоялась, что от моего вопля полетят камни и ударят отчаянную подругу.

Тася добралась до меня, стянула мой рюкзак и пустилась в обратный путь.

Глядя, как легко она это проделывает уже в третий раз, я взбодрилась. Тем более что тяжёлая поклажа больше не тянула меня вниз за плечи.

Я натянула перчатки, которые Таська сунула мне в руки, взялась покрепче за шнур и сделала первый шаг.

«Только не смотри вниз!» – велела я себе.

Мне казалось, что я вишу над пропастью добрых полчаса. Я ощупывала каждый камень, прежде чем перенести на него вес. По моим подсчетам, до конца испытания оставалось совсем немного. Вдруг, откуда ни возьмись, за моей спиной пролетела птица. Я увидела её боковым зрением и, страшно испугавшись, покачнулась. Этой лёгкой потери баланса хватило, чтобы моя ступня соскользнула с выступа, и я осталась стоять на одной ноге, цепляясь за канат.

Сердце ухнуло, сорвавшись с высоты обрыва в пропасть. Холодный пот заструился по вискам. Я пыталась нащупать потерянную опору, но от страха не могла сосредоточиться и просто пинала стену. Травмированная вчера лодыжка, принявшая на себя всю тяжесть моего веса, тут же дала о себе знать. Я замерла на мгновение и услышала Тасю:

– Не паникуй. Всё хорошо. Осталось всего два метра. Ступенька в десяти сантиметрах справа от ноги, на которую ты опираешься.

Я сделала очередную попытку отыскать хоть какой-то выступ в скале в десяти сантиметрах от моей опорной ноги. Ничего…

– Попробуй чуть ниже, ты пинаешь стену выше ступени.

Я снова начала шарить по склону ботинком. Ничего…

Нога, удерживающая меня в полувисячем положении, дрожала, руки тряслись, зубы стучали от ужаса.

– Скользи по склону, твой ботинок прямо над ступенькой. Не бойся, прямо под тобой ещё один выступ – гораздо шире, он в двадцати сантиметрах ниже тебя. Если что, можешь просто шагнуть вниз на него.

Просто шагнуть вниз! Для меня это звучало равносильно «просто прыгни вниз»!

Я начала двигать ботинок в указанном направлении, и на мгновение мне показалось, что я наконец стою. Я с облегчением перенесла часть веса на здоровую ногу, но моя шаткая опора вдруг оказалась простым камнем, который выскочил из-под подошвы и полетел в пропасть.

Вместе с ним вниз устремилась моя душа, и я заорала:

– А-а-а-а-а-а!

Тася, схватившись за канат, двинулась ко мне, но, увидев это, я испугалась ещё больше.

– Уйди! – завизжала я. – Трос оборвётся ко всем чертям!

Но подруга сделала шаг по направлению ко мне и накрыла своей рукой мою, прижав её крепче к канату.

– Я с тобой, ничего не бойся, – спокойным голосом повторила она.

Но моё сознание отказывалась верить, и я в панике продолжала визжать:

– Уйди отсюда! Мы сейчас обе сорвёмся! Уйди!

Я чувствовала, что сил больше не осталось, и я измучена страхом и напряжением до такой степени, что готова разжать пальцы. Я уже в голос рыдала, не слыша Тасю, и единственное, о чём думалось: «Неужели это всё? Неужели вот это – и всё?»

Вдруг Тася изо всех сил стиснула мои пальцы и закричала:

– Перестань орать, дура! Как я скажу Алисе, что её старая корова грохнулась с обрыва, потому что не смогла взять себя в руки?! Если не перестанешь визжать, я прыгну вниз вперёд тебя!

Прыгнет вниз! Я мгновенно замолчала. Таська может! Она может всё! Она прыгнет вниз вперёд меня!

Я задержала дыхание и рассудок начал возвращаться.

– Я страхую твои руки, – прижавшись к моему уху, спокойно проговорила Пышная. – Прямо под твоей ногой широкая ступень, вытяни ногу и встань на неё.

Я принялась тянуть ногу.

– Не могу, – прошептала я подруге, – не достаю.

– Тянись, ещё один сантиметр, я держу твои руки!

Я потянулась что есть сил, и вдруг носок ботинка упёрся во что-то твёрдое.

– Есть, – с облегчением выдохнула я.

– Встань на всю ступню, – приказала Тася.

Я попыталась, но мне не хватало роста. «Вот где нужны длинные ноги, а не на подиуме!» – промелькнула в голове очень своевременная мысль.

– Не могу, – уже в полный голос сказала я и снова закричала. – Я не могу!!! Я не могу!!!!

Но Тася спокойным, ровным тоном, словно мы сидели на кухне и у меня не получалось достать её любимую чашку с верхней полки буфета, продолжала командовать:

– Сейчас ты отпустишь правую руку и повиснешь на левой, тогда сможешь легко дотянуться ногой до опоры. Поняла? – переспросила она.

– Нет, – ответила я.

– Отпусти руку, – приказала Тася, но я вцепилась в канат так, что в глазах побелело.

– Дура! Отпусти канат! – закричала подруга, и я от неожиданности разжала пальцы.

Тут же моя подошва встала на плоскую широкую опору и, взглянув наконец вниз, я опустила вторую ногу. Канат остался гораздо выше моей головы, и я едва дотягивалась до него, держась одной рукой, которую Тася всё ещё прижимала к металлическому шнуру.

– Держись за мой ремень и отпусти вторую руку, – продолжала наставлять подруга, и я послушно разомкнула онемевшие пальцы, крепко уцепившись за Тасю.

Всего пять маленьких шагов отделяло нас от продолжения нашей спасительной тропинки, но эти шаги дались с большим трудом, и даже когда я почувствовала, что мы стоим на земле, я не смогла заставить себя отпустить Таю. Стоя спиной ко мне, она попыталась развернуться и, закинув руку через мою голову, прижала меня к себе.

– Отпусти ремень, – распорядилась она.

Я послушно оторвалась и тут же бросилась на спасительницу, обняв её так же крепко, как недавно стискивала канат.

– Дура моя, – ласково прошептала Тася, гладя меня по голове. – Как же ты меня напугала.

– Напугала? – переспросила я, не поверив её словам, – да ты всю дорогу на меня орала! Это я напугалась!

– А ты хотела, чтоб я ревела и паниковала вместе с тобой?

Мы стояли обнявшись.

– Это всё та чёртова птица! – закричала я, вспомнив причину, по которой потеряла баланс.

– Какая птица? – удивилась Тася. – Не было никакой птицы.

– Была! Я её видела!

Пышная с сомнением посмотрела на меня.

– Ты всё время пялилась на скалу, как ты могла что-то видеть?

Я помолчала, неуверенная уже в том, что в самом деле могла что-то видеть.

Мы наконец расцепили объятия и сели на рюкзаки.

– Давай попьём и попробуем пройти ещё пару часов. Там будет пляж, где мы и заночуем. Ты как? – спросила подруга.

– Я ничего. Только ноги трясутся, – я посмотрела на перчатки, – и руки, – рассмеялась я.

Тася протянула бутылку воды.

– Ну, тогда давай потихоньку, похрамывая и потрясываясь.

Я смотрела на неё и вдруг осознала, что Тася улыбается и шутит! Она шутит!

Я глотнула побольше воды, закашлялась и замахала руками.

– Фу ты! Подавилась, аж слёзы из глаз! – слукавила я, пытаясь скрыть истинную причину своей готовности расплакаться.

Подруга снова улыбнулась, а я, глядя на неё, подумала: «Я бы ещё раз прошла с этим чёртовым канатом, только бы ты была счастлива!»

Похромать как следует не удалось, Тася поторапливала меня, приговаривая:

– Нам нужно миновать узкую часть залива до двух часов. В два десять начнётся прилив, вода продержится до половины восьмого вечера. Не отставай.

«Не отставать» получалось с трудом. Рюкзак почему-то казался гораздо тяжелее, чем вчера, спина ныла, колени подкашивались. Мы шли вниз по склону, пальцы ног постоянно упирались в носок ботинка и вскоре каждый шаг стал причинять боль.

– Тася, мне надо снять обувь, – крикнула я и тяжело опустилась на поваленное дерево.

Подруга остановилась и, убедившись, что я сижу, тоже уселась прямо на землю.

Разувшись и стянув носки, я с ужасом уставилась на свои пальцы. Ногти посинели, словно по ним ударили молотком, а из-под одного сочилась кровь.

– Ужас какой! – воскликнула я. – Тася, ты посмотри на это! Что мне делать?

– Если ты сейчас же не поднимешься, мы не успеем до прилива.

Я вздохнула, обиженно глядя на бессердечную Таисью, надела, пересиливая боль, ботинки и заковыляла дальше.

Вскоре показался океан, и идти стало легче, как будто шум прибоя придавал сил. Мы спустились к бухте и пошли по песку. Вдоль кромки воды валялись вынесенные на берег причудливые водоросли, напоминающие круглую репу с очень длинным, как плётка, хвостом. Птицы с гордо посаженными головами разгуливали по песку и недовольно поглядывали в нашу сторону.

– Смотри, какие жирные чайки! – крикнула я Тасе. – Разъелись на рыбе!

– По-моему, это альбатросы, они крупнее чаек, – ответила она, не останавливаясь.

Песчаная полоса стала уже, к океану подбирались скалы, тут и там попадались большие, омытые волнами камни, меняющие свой цвет каждый раз, как воде удавалось накрыть их с верхом. Солнце, наигравшись лучистыми зайчиками на мокрых каменных боках, снова высушивало великанов до скучного серого оттенка, словно дразня и приглашая волну подобраться и освежить краску.

Я уже с трудом переставляла ноги, которые всё больше и больше заплетались за песок. Вдруг шедшая впереди меня Тася остановилась.

– Чёрт! – тихо выругалась она и начала смотреть по сторонам.

– Чего ты выглядываешь? – поинтересовалась я.

Пышная, бросив рюкзак, побежала к скале, что-то рассматривая.

– Тасюня, что ты ищешь?

Она уже мчалась мне навстречу и, подхватив поклажу, крикнула:

– Бегом! Давай за мной! Быстро!

Сначала я подумала, что она шутит, но подруга понеслась вперед с такой скоростью, что я сразу поняла: у меня нет шансов её догнать. Тася бежала какими-то зигзагами, то приближаясь к скалам, словно разглядывая в них что-то, то удаляясь, и, наконец, метров через двести с разбегу бросила рюкзак куда-то кверху и ринулась назад. Я стояла не в силах идти и, оглянувшись, заметила, что песчаная полоса почти совсем исчезла и вода подобралась к моим ногам.

– Беги сюда! – кричала Тася, но я зачарованно смотрела, как океан омывает мои ботинки и поднимается всё выше и выше.

Оказавшись рядом, Таисья сорвала мой рюкзак и, сильно толкнув меня в спину, приказала:

– Да беги же!

Мы мчались по воде, которая становилась все глубже и вскоре уже доставала нам до колен. Мы едва переставляли ноги, когда добрались до места, где еле заметная расщелина в камнях вела наверх. Там одиноко лежал Тасин рюкзак. Едва протиснувшись вместе с вещами в спасительную трещину, мы поднялись, как могли выше, и из своего укрытия наблюдали за подступающим приливом. Дальше забраться было невозможно, и оставалось только надеяться, что океан не дотянется до нас.

Меня снова начало трясти от страха. Нагнувшись, я уже могла достать до плескавшейся буквально в полуметре от наших ног волны. Я посмотрела на Тасю и поняла, что она тоже напугана. И осознание того, что ей страшно, вдруг придало мне сил и смелости.

– Не бойся, Тасюня, – сказала я уверенно, – я с тобой.

Подруга удивлённо покосилась на меня и вдруг засмеялась. Глядя на неё, я засмеялась тоже и так мы хохотали, утирая слёзы и держась за животы, пока не устали.

– Смотри, вода, похоже, остановилась, – заметила я.

– Похоже, – согласилась Тася.

– А когда она начнет спадать? – спросила я.

– Часов через шесть.

– Шутишь? – хмыкнула я.

– Нет, – ответила Тася, – ты пока посиди, потом я.

Я с сомнением посмотрела на неё.

– Почему я – посиди?

– Потому что два рюкзака и двое нас – места хватит только одному, если сесть сверху на вещи. Значит, будем отдыхать по очереди.

Мне идея показалась смешной, но я послушно вскарабкалась и верхом взгромоздилась на мешки.

– Есть хочется, – пожаловалась я.

– Поищи яблоки, – ответила Тася. – Горячий ужин будет позже.

Я снова рассмеялась шутке и принялась шарить в рюкзаке в поисках чего-нибудь съедобного.

Подруга пристально смотрела на меня.

– Дура ты моя, – сорвалось с её губ.

– Чего? – задала я риторический вопрос.

Но Тася снова замолчала, любуясь на волны.

Я съела яблоко, сочно, с удовольствием хрустя и наслаждаясь мгновением.

– А согласись, – сказала я, – мы с тобой романтики.

Тася посмотрела на меня и прыснула.

– Особенно ты.

– А что, я даже в безвыходной ситуации умею находить положительные моменты.

– Например, чем положителен данный момент?

– Ну, во-первых, ты нашла расщелину, и мы не утонули.

– Так, – согласно кивнула Тася.

– Во-вторых, идти я уже не могла и теперь сижу.

– О'кей, – опять согласилась подруга.

– В-третьих, солнышко припекает и уже высушило наши штаны, – продолжала я, – а могли бы, между прочим, и замерзнуть!

– Ну, всё впереди, сидеть нам здесь ещё часов пять.

– А красота вокруг какая! – не уставала восхищаться я.

Тася бросила взгляд в мою сторону.

– Я очень испугалась за тебя сегодня, – вдруг проговорила она.

Я взяла её руку и прижала к своей щеке.

– Вот когда мы говорим: «Я боюсь чего-то там», – на самом деле это никакой не страх, а просто неизвестность, опасение. Страх – это когда от ужаса хочется умереть, чтобы не знать, чем этот кошмар кончится…

У меня перехватило дыхание.

– Мне не было так страшно, даже когда всё случилось с Крисом. Сначала я просто не поняла, что произошло. Я даже не представляла.

Голос Таси оборвался, и она замолчала. Я боялась пошевелиться, чувствуя, что у неё наступил момент, когда нужно выговориться. Это путь к выздоровлению, понимала я и боялась вспугнуть и остановить её.

– Я осознала, что его больше нет только когда мы подлетели на вертолёте к тому месту… Там только обломанные ветки торчали, как колья, и на них обрывки его костюма… и кровь… Я так кричала! Не могла остановиться. Для меня время остановилось, и всё кончилось. Но страха не было. Было отчаяние, безысходность от понимания, что уже ничего нельзя вернуть! Ты знаешь, я никогда не смогу больше прыгать. На земле остались дети, ты, Алиска, а там, в небе, – никого, без него там пусто, понимаешь?

Тася закрыла глаза, помолчала и снова заговорила.

– А сегодня… Я никогда в жизни так не боялась…

Я отняла её руку от своей щеки, прижала к губам и поцеловала в ладонь.

– Мне тоже никогда не было так страшно, – призналась я. – Но страшнее всего стало, когда ты пригрозила прыгнуть, если я не отцеплюсь от того каната.

– А ещё когда-нибудь тебе было страшно? – спросила Тася.

Я задумалась.

– Была у меня одна история, – начала я. – Пришёл ко мне пациент и сказал, что ему нужна моя помощь. У него работа была тяжёлая, он перестал спать, конфликтовал с женой, не мог общаться с детьми. На фоне стресса обострилась психосоматика, развились астма и гипертония. Короче, ему требовался психолог для выхода из депрессии.

– Чем он занимался?

– Он был палачом – приводил в исполнение смертные приговоры.

– Что? – Тася вытаращила на меня глаза.

– Палачом, – повторила я. – Причём, по-видимому, высокий профессионал.

– И он тебе об этом так прямо и сказал?

– Так и сказал.

– И что?

– Ему нелегко давалось исполнять приговоры, но он этим зарабатывал на жизнь. Убивать научился на войне в горячих точках и, собственно, ничего больше не умел делать.

– И что он хотел от тебя?

– Как обычно – восстановить мир в душе.

– И что ты?

– Я долго думала. С одной стороны, я понимала, что у него налицо конфликт того, чем он занимается, и моральноэтических ценностей, ему действительно нужна была помощь, и я, собственно, могла ему её оказать. С другой стороны, помогая, я таким образом возвращала пациента к «труду» и продлевала его так называемую «профессиональную жизнь».

– И что ты решила?

– Я отказалась работать с ним, – ответила я. – Я его не осуждала, но не чувствовала органичности. Человек не совершал преступления, он выполнял решение суда, действовал по закону. Но я не могла искренне вовлечься в ситуацию, просто представила, сколько душевных затрат мне это будет стоить, и отказалась. И вот тогда мне по-настоящему стало страшно. Когда он ушёл, меня от страха вырвало. Я вспоминала его глаза, и меня трясло от ужаса.

Мы помолчали.

– Давай-ка, залезай на рюкзак, а я постою, – предложила я, – а то у меня ноги затекли сидеть.

С трудом развернувшись, мы поменялись местами, и Тася, усевшись на моё место, прикрыла глаза и вскоре уснула.

Через полчаса ноги мои затекли, но будить Тасю я не хотела. Быть может, это был её первый спокойный сон за последние пару недель. Я стянула ботинки, потратив на это, как минимум, минут пять, удивляясь, какой это, оказывается, непростой процесс. Постояв босиком на камнях, я решила дотянуться до воды и вытянула одну ногу, полуприсев на другой. Вода была теплая и ощущение непередаваемое. «Как мало мы ценим простые моменты в жизни, принимая их как должное!» – подумала я.

Выпрямившись, я привалилась к Тасе и встала, подобно цапле, на одну ногу. Продержавшись таким образом, сколько позволяли силы, я поменяла опору. «Мне полезна физкультура! Хватит ссылаться на нехватку времени! Извольте, душечка, потрудиться», – продолжала я искать положительные моменты.

Тася спала спокойно, её ресницы чуть подрагивали, лицо выглядело безмятежным и почти счастливым.

Я любовалась небом – живым, переменчивым игровым полем, где ветер то натягивал пушистые комки облаков на солнце, то растягивал густые ватные кучи в тонкие перья, то раздувал их в стороны, оголяя огненный шар. Солнце, смущённое наготой, тянуло лучи в попытке зацепить полупрозрачную накидку, но расшалившийся ветер превращал её в лохмотья и отгонял дальше и дальше от светила.

Высоко в синеве кружила пара птиц, черными точками паря над облаками. Я засмотрелась на них, словно в ожидании, что вот ещё мгновение – и над ними раскроются разноцветные купола. Но птахам было достаточно сильных крыльев, и они продолжали парить, глядя на мир с высоты.

Мысли мои перескочили на воспоминания о прыжках, о людях, стремящихся пусть недолго, но пролететь над землёй, подобно птицам.

«Все мы в определенный момент нашей жизни становимся парашютистами, – думала я. – Мы бросаем себе и окружающим вызов, отталкиваемся от опоры и воспаряем над обыденностью, мечтая о полёте, как o свободе, которой порой нам не хватает. И в то же время, все мы в определенный момент становимся чьими-то парашютами: раскрываемся над головами дорогих и близких людей, чтобы замедлить падение, оградить их полёт от опасностей и дать им возможность насладиться красотой жизни, пока не придёт время помочь мягко приземлиться в заданной точке. Вот сейчас сама для себя я парашютистка, а для Таси – парашют. И самое главное, чтобы она приземлилась как можно легче…»

Это известный факт: как только перестаёшь концентрироваться на времени, оно начинает бежать незаметно быстро. Мне нужно было столь о многом подумать, что я не заметила, как прошли часы и проснувшаяся Тася воскликнула:

– Ты почему меня не будишь? У тебя же ноги отвалятся!

– Не отвалятся, – успокоила я подругу, – они крепко прикручены.

Мы уже собрались поменяться местами, когда заметили, что вода явно пошла на убыль: теперь её было не достать даже если сесть и свесить ноги вниз. Становилось прохладно, и не хотелось прыгать в воду, пусть теперь и неглубокую. Мы дождались появления песчаной полоски, тянущейся между убегающим вдаль океаном и камнями, потом, кряхтя и охая, как две старушки, сползли с насиженного места.

Темнело быстро, нужно было поторапливаться, чтобы выйти на безопасную часть пляжа. Следующий прилив начинался в два часа ночи, и нам не хотелось больше рисковать. Протопав по мокрому песку добрых пару километров, мы увидели невдалеке костёр. Собрав все оставшиеся силы, подбадривая друг друга, мы доплелись до конца скалистого берега, туда, где стояло несколько палаток.

Ночь оказалась настоящим волшебством. Костёр горел в метрах от мягко шуршащих волн, усиливая ощущение непроницаемости темноты над океаном. Звёзды, крупные, как нескромные бриллианты, рассыпались и переливались, беззастенчиво соревнуясь в чистоте света. Луна, занятая только собой, рисовала желтую дорожку на воде: то добавляла в неё белого, то притушёвывала серым, промакивая излишек света облаком, то, слегка подувая ветром, выравнивала морщины волн, попавших в лунную картину…

Мы молча сидели с Тасей. Чувство близости было настолько отчётливым, что казалось, будто наши мысли перетекают в сознание друг друга, и мы думаем, словно говорим об одном и том же, задаём вопросы и отвечаем на них. Сердца бились в унисон, души кружились на одной высоте, приглядывая друг за другом, боль и радость делились пополам ещё до того, как достигали сознания. Счастье воспринималось таким незамысловатым, таким доступным, что хотелось плакать от переполнявших сердце чувств. Мы дышали океаном, вглядывались в ночь и хотели, чтобы эта безмятежность длилась вечно…

На следующе утро нам предстоял совсем короткий переход, с которым мы легко и без приключений справились. Дождавшись катера, мы загрузились с пожитками, сели на палубе и притихли. От усталости побаливали мышцы, саднили исцарапанные колени, пекли мозоли, натёртые канатом на ладонях, но на душе было спокойно и счастливо. Я обняла Тасю за плечи. Подставив свежему ветру свои лица, мы возвращались из жизни старой в жизнь новую – туда, где мы выбираем, кем нам стать – парашютом или парашютистом, но какой бы выбор мы ни сделали, история продолжается, пока остаётся любовь…

Примечания

1

Too much – чересчур много.

Content

Нина Романова
Парашюты и парашютисты

Примечания