Советская одноактная драматургия, 1978

ПРЕДИСЛОВИЕ

Читая этот сборник, отражающий нашу одноактную драматургию за последнее десятилетие, многие, вероятно, вспомнят, какой живой интерес был проявлен к изданной «Искусством» в 1967 году двухтомной антологии «Советская одноактная драматургия». Приуроченное к 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции, это единственное в своем роде издание глубоко заинтересовало не только советских, но и зарубежных читателей и зрителей.

Мне вспоминается оживленный и содержательный разговор об антологии в Варшаве на международной конференции, посвященной роли самодеятельного театра в социалистической культуре. Перелистывая записную книжку, нахожу такие высказывания театральных деятелей и искусствоведов братских стран социализма:

«Пьесы двухтомника написаны авторами разных поколений, разных национальностей, разных театральных судеб. Многие пьесы несвободны от недостатков и кажутся сегодня чересчур плакатными и заостренными. И все же знакомство с ними воскрешает самые главные этапы жизни Советской страны за полвека. И понимаешь, что эти четыре с половиной десятка пьес отобраны из многих сотен».

«Только большая и подлинно многонациональная советская драматургия могла дать материал для такой антологии. Некоторые из вошедших в двухтомник пьес уже переведены на языки социалистических стран. Другие будут еще переведены. И если не все из них займут место в репертуаре нашей самодеятельности, то все окажутся весьма поучительными для наших драматургов, режиссеров и самодеятельных артистов».

«Нет никакого сомнения в том, что вскоре возникнет настоятельная необходимость продолжить это издание».

Да, такая необходимость возникла. И хотя эта книга официально не именуется третьим томом антологии, по существу, ее можно рассматривать как продолжение этого издания, как сборник, объединивший двадцать пьес, отображающих развитие советской одноактной драматургии с 1966 по 1976 год.

Чтобы читатель ощутил эту преемственность, следует хотя бы вкратце напомнить характер и содержание двух предшествующих томов, ныне ставших уже библиографической редкостью. Лучше всего прибегнуть к простому перечислению авторов пьес, первая из которых, «За красные Советы», написана в жанре героической хроники старейшим большевистским литератором Павлом Арским в грозовом 1918 году.

Вот литераторы, представленные в антологии (разумеется, в хронологическом порядке и каждый только одной пьесой, как и в этом сборнике): П. Арский, Х. Хамза, А. Серафимович, Ю. Юрьин, В. Ардов, А. Луначарский, А. Успенский, И. Ильф и Е. Петров, М. Зощенко, Я. Ялунер, П. Яльцев, А. Глебов, К. Паустовский, В. Гусев, Л. Ленч, Я. Апушкин, К. Финн, Т. Новикова, А. Ульянинский, А. Самсония, М. Талвест, Ш. Дадиани и С. Евлахов, Г. Мухтаров, А. Ольшанский, Н. Зарудный, А. Ирошников, Ц. Солодарь, И. Эвальд, А. Кулик, И. Луковский, А. Броделе, С. Гансовский, Л. Зорин, А. Преловский, С. Михалков, Г. Бес, В. Милюнас, Н. Погодин, А. Володин, Ш. Хусаинов, Э. Вайгур, Т. Глебова, Е. Каплинская, Л. Синельников.

Этот сухой перечень имен очень много говорит читателю и зрителю, хоть сколько-нибудь знакомому с драматургией Советской страны. Какая богатейшая, многоцветная палитра художественных средств видится за этим списком, где среди «чистых» драматургов мы встречаем имена многих известных прозаиков, поэтов, сатириков. Есть «забытые» имена, но есть и писатели, поистине прославившие своими произведениями советскую литературу. А самое главное — многие вошедшие в двухтомник пьесы, как справедливо отметила тогда в своем предисловии И. Вишневская, «уже давно составляют драгоценный фонд нашей драматургической классики».

Тогда, десять лет тому назад, в том же предисловии говорилось:

«Вероятно, не стоит сейчас перечислять все те стороны идейности и мастерства, которыми еще предстоит овладеть авторам одноактной драматургии. Просто хочется сказать, что дальнейшее творческое совершенствование этих писателей также одна из наших надежд, связанных с выходом в свет антологии. Много и других хороших надежд связано с этим изданием».

Что ж, некоторые надежды безусловно сбылись. Прежде всего, это сказалось и продолжает сказываться в приходе новых одаренных авторов в одноактную драматургию. Продолжают активно работать и «ветераны» жанра. Некоторые из их произведений не вошли в данную книгу по единственной причине: рассматривая ее как продолжение двухтомника, редколлегия справедливо решила как можно шире представить творчество драматургов, завоевавших признание в последние годы, и не включила в сборник пьесы тех писателей, которые уже были опубликованы в предыдущих выпусках антологии.

Приток свежих сил в одноактную драматургию особенно характерен для конца шестидесятых и начала семидесятых годов, когда писательские организации в тесном содружестве с министерствами культуры, профсоюзами и издательствами стали регулярно проводить творческие семинары для молодых авторов одноактной драматургии и конкурсы на лучшие одноактные пьесы.

Подкрепим это утверждение несколькими убедительными примерами.

Именно открытый конкурс, проходивший в 1969/70 году под девизом «Наш современник», вовлек в одноактную драматургию немолодого свердловчанина, непрофессионального литератора Виктора Медведева. Его первая пьеса «Никто не чужой», затрагивающая сложную проблему воспитания «трудных» детей, была премирована. А на следующем же конкурсе, когда жюри вскрыло конверты с именами лауреатов, оказалось, что пьесы «Матери ждали сыновей» и «Перевал», получившие две первые премии, тоже принадлежат перу В. Медведева! Недавнего дебютанта ныне можно с полным правом назвать одним из наиболее популярных авторов одноактных пьес. Как и в дебюте, Медведев неизменно обращается к самым сложным темам нашей современности, стремясь найти новое и значительное в жизни советских тружеников.

Этот же конкурс приобщил к одноактной драматургии и военнослужащего Корнелия Абрамцева. Он получил премию за публикуемую в нашем сборнике пьесу «Новый год Глеба Сазонова».

Участие в творческих семинарах помогло Абрамцеву закрепить первый успех и создать несколько интересных одноактных пьес.

А хабаровского прозаика Владимира Русскова, как автора одноактных пьес, можно по справедливости назвать «открытием» творческого семинара 1973 года в Дубултах. Именно там с помощью опытных консультантов он довел до конца работу над драмой «Сосны», заслуженно занявшей свое место в этом сборнике. Кстати, в него вошли и другие пьесы, прошедшие нелегкое, но столь плодотворное горнило творческих семинаров.

И сегодня уже не может быть никаких сомнений в том, что систематическое проведение творческих семинаров и конкурсов гораздо благотворнее влияет на развитие одноактной драматургии, нежели часто повторяющиеся заявления насчет того, что каждый успешно работающий в «большой» драматургии писатель обязан «включиться» в создание одноактных пьес. В связи с этим мне вспоминается весьма поучительный эпизод.

В начале пятидесятых годов Борис Андреевич Лавренев, возглавлявший в ту пору комиссию Союза писателей по драматургии, рассказывал Александру Александровичу Фадееву о прошедшей накануне в ЦК ВЛКСМ содержательной беседе насчет одноактных пьес о молодежи. Заметив, сколь пытливо интересуется Фадеев подробностями беседы, я рассказал ему, какой горячий отклик встретило у комсомольских работников умное и темпераментное выступление Лавренева о наступательном характере и высоком современном значении одноактной драматургии.

— Все ясно, — лукаво улыбнулся Фадеев. — Вскоре комиссия до драматургии, уверен, сообщит мне, что драматург Лавренев написал одноактную пьесу о молодежи.

— Драматург Лавренев не напишет одноактной пьесы, — возразил Борис Андреевич. — Причина важная: не умею. Сделал несколько попыток, да ничего не вышло. А вот председатель комиссии по драматургии Лавренев будет всячески помогать драматургам, которые и хотят и могут написать добротную одноактную пьесу.

Стоит привести более свежий пример, подтверждающий правоту точки зрения Лавренева. Известный автор «полнометражных» пьес Виктор Розов, например, написал без всякого нажима цикл одноактных пьес «Четыре капли», а много и плодотворно работающий в «большой» драматургии Анатолий Софронов, который энергично и регулярно помогает развитию одноактной драматургии хотя бы тем, что из года в год возглавляет жюри конкурсов, одноактной пьесы, однако, не создал.

Не хочется навязывать читателю свои оценки напечатанных в этом сборнике пьес. Каждый по-своему отнесется к их достоинствам и недостаткам. Во всяком случае, есть основания полагать, что режиссеров и участников нашей бурно растущей художественной самодеятельности этот сборник не оставит равнодушными и что они включат некоторые пьесы в репертуар своих коллективов. Утверждая это, я, поверьте, учитываю непрерывно возрастающие идейно-художественные требования нашей самодеятельности к репертуару, в том числе к одноактной драматургии.

Обнадеживает и следующее обстоятельство. Недавно после многолетней паузы появились очевидные признаки заинтересованности одноактной драматургией и профессиональными театрами. Только в Москве два театра включили в свой репертуар циклы одноактных пьес: Театр сатиры — «Маленькие комедии большого дома» А. Арканова и Г. Горина, «Современник» — «Четыре капли» В. Розова.

«Наши дни». Всего только два слова. Но какую большую ответственность возлагают они на драматурга, предваряющего свою пьесу подобным обозначением!

Но и произведения, где автор не указывает, что действие происходит в наши дни, тоже неразрывно связаны с нашей современностью, с тем, чем сегодня живет наша страна.

Разве может не взволновать зрителя отвага русских женщин — Анны Михайловны и ее дочери Веры — в драме Т. Макарской «Огонек на ветру»? Их смелые действия в оккупированном фашистами селе сегодня воспринимаются как завет участниц Великой Отечественной войны молодому поколению. В образе Анны Михайловны зритель видит яркие черты характера советской женщины, которая в мирном труде проявляет такие же прекрасные душевные качества, как и в тяжелые дни войны.

Такую преемственность Н. Витарский прямо подчеркивает в своей «Песне издалека». Не случайно эта пьеса, показывающая труд цветовода, вырастившего новый, получивший международное признание гибрид розы, начинается с появления перед занавесом солдата в плащ-палатке с автоматом на груди и цветком в руке. И пьеса воспринимается, как песня о сбывшейся мечте.

На XXV съезде КПСС среди тем, которой наши литература и искусство отдали немало усилий, отмечалась тема морали, нравственных исканий. Было бы преувеличением утверждать, что вошедшие в сборник пьесы достаточно художественно отразили эту высокую тему. Но во многих пьесах («Вещий сон» М. Рабиева, «Сосны» В. Русскова, «Тихий омут» М. Сторожевой) ощущается стремление драматургов показать лучшие качества советского человека, исходя при этом из незыблемых принципов нашей коммунистической морали.

Одноактной драматургии последних лет все более и более присуще стремление к свободе формы во имя большей глубины и убедительности содержания. Одни (даже очень короткие) пьесы состоят из нескольких, не связанных единством времени и места эпизодов. В других авторы «перебрасывают» своих персонажей из одного временного периода в другой, причем используют для этого не только пролог и эпилог. Такая раскованность, видимо, по душе самодеятельным коллективам: режиссеров она привлекает более широкими постановочными возможностями, а исполнителей — новыми красками в палитре образа.

Подобная раскрепощенность и уход от традиционной формы одноактной драматургии вполне закономерны. Драма Х. Авакяна «Родник», скажем, включает в себя пять эпизодов, действие которых происходит в разных местах. Это благотворно отразилось на развитии сюжета и придало больший динамизм действию. Совсем короток пролог в «Крепком орешке» У. Мантаевой, но он помогает постановщику и исполнителям точнее определить экспозицию спектакля, что особенно важно для комедийного представления. Способствуют обострению действия пролог и эпилоги, которые использовали в комедиях Н. Гилевич и В. Медведев. Только два персонажа действуют в пьесе Г. Никитина «Чаша бытия», но, разбив пьесу на несколько эпизодов, драматург сумел рельефней показать противоположность двух характеров. А там, где действуют разные характеры, возникает и подлинный конфликт.

На первый взгляд в сборнике заметно преобладание комедий. Однако это совершенно не говорит о жанровом однообразии пьес. Комедия комедии рознь. Если В. Розов считает необходимым подчеркнуть, что его «Незаменимый» — комедия положений, то Г. Приеде тоже не случайно называет свои «Принципы Дагмары» шуткой. И если в «Дне смеха» К. Сая несомненно доминируют элементы сатиры, то А. Гецадзе в комедии «Убили свинью!» щедро пользуется приемами эксцентрики и буффонады.

Еще одна важная примета сборника: вошедшие в него комедии отличаются друг от друга не только подчеркнутыми жанровыми приметами, не только тем, что одна лирична, а другая водевильна, но и тематическим, я бы даже сказал, проблемным диапазоном. Для примера стоит сравнить «Тореадора» А. Арканова и Г. Горина с «Обеденным перерывом» В. Карасева. В первой комедии много веселой путаницы и взаимных непониманий. Из всего этого, однако, вытекает мораль: не будь равнодушным к чужой беде, тогда и ты сможешь рассчитывать на человеческое участие. Вторая же показывает спаянность девушек из бригады прядильщиц, объединенных не только одними производственными интересами, но и горячим вниманием к нравственному облику подруг по бригаде. И то, что в «Тореадоре» действуют одни только мужчины, а в «Обеденном перерыве» — одни женщины, вовсе не формальная примета столь не похожих одна на другую комедий. Это прежде всего определяется идейно-художественными задачами, стоящими перед авторами.

Многие вошедшие в этот сборник пьесы, переведены на русский язык с языков других советских народов: белорусского, армянского, грузинского, туркменского, латышского, эстонского, кумыкского. Переводчикам большей частью удалось сохранить национальный колорит пьес, не прибегая к нарочитому обыгрыванию чисто внешних примет. В частности, следует отметить добротную переводческую работу В. Белянкиной, А. Самсония, И. Граковой. Это особенно важно подчеркнуть в связи с тем, что проблема перевода до сих пор тормозит опубликование на русском языке многих пьес авторов союзных и автономных республик. Правда, далеко не этим объясняется то, что в сборнике не представлено творчество драматургов некоторых республик.

Прямо надо сказать: на фоне развития советской одноактной драматургии бросается в глаза недостаточное внимание к этому важнейшему виду литературного творчества, проявляемое органами культуры и писательскими организациями Узбекистана, Казахстана, Азербайджана, Молдавии, Украины.

Выше я упомянул о несомненном развитии советской одноактной драматургии. Не заметить и не подчеркнуть это было бы столь же ошибочно, как и почить на лаврах и громогласно заявлять, что все проблемы одноактной драматургии решены окончательно.

Приток свежих сил в одноактную драматургию, стимулируемый конкурсами и семинарами и поддерживаемый творческими союзами, органами культуры, профсоюзами, издательствами, делает, конечно, свое большое дело. Вместе с новыми авторами приходят и новые темы, новые формы, открываются новые горизонты.

Но это еще больше повышает требования к идейно-художественному уровню одноактной драматургии — важнейшей части многообразного репертуара нашей театральной художественной самодеятельности. Этот уровень определяется теми беспредельными перспективами, которые открыл перед всей советской литературой и искусством XXV съезд КПСС.

«Ничто так не возвышает личность, — сказал на съезде Леонид Ильич Брежнев, — как активная жизненная позиция, сознательное отношение к общественному долгу, когда единство слова и дела становится повседневной нормой поведения. Выработать такую позицию — задача нравственного воспитания».

И нет никакого сомнения, что в ходе дальнейшего развития советской одноактной драматургии, в новых пьесах, в новых сборниках будет достойно отражена борьба советского народа за осуществление этой высокой задачи.

Ц. Солодарь

Г. Приеде

ПРИНЦИПЫ ДАГМАРЫ

Шутка в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Д а г м а р а.

Э в а л д.

З а й г а.

В и л м а.

Приемная директора в каком-то учреждении. На часах только-только девять, но  Д а г м а р а, которая, очевидно, пришла чуть раньше, уже наполняет комнату бойким стуком машинки. Открывается дверь. Поспешно, переводя дух, входит  Э в а л д.

Э в а л д. Доброе утро, Дагмара! Вы только представьте, что я сейчас видел! Иду по аллее, смотрю…

Д а г м а р а. Посмотрите на часы!

Э в а л д. Смотрю, идет навстречу…

Д а г м а р а. Вы опоздали, товарищ Аболинь.

Э в а л д. Да, но позвольте рассказать почему! Идет навстречу молодая женщина, исключительно красивая, блондинка…

Д а г м а р а. Подите вы со своими блондинками. Не мешайте работать.

Э в а л д. Светло-синее платье, белая сумочка… Очаровательная.

Д а г м а р а (ни на минуту не переставая писать). Сумочка?

Э в а л д. Я остановился, смотрю. Она подходит к мусорному ящику… Знаете, напротив Дома культуры есть такой, с крышкой? Подходит, открывает свою сумочку…

Д а г м а р а. Ну, довольно!

Э в а л д. Открывает сумочку, вынимает ключик, отпирает ящик… Представляете! Отперла, подняла крышку, достала оттуда чемодан и ушла.

Д а г м а р а. Все?

Э в а л д. Почти.

Д а г м а р а. Слава богу! (Внезапно перестала стучать на машинке.) Как вы сказали? Достала чемодан?

Э в а л д. Блестящий, черный — модерн!

Д а г м а р а. И что вы сделали?

Э в а л д. Я? А что мне надо было сделать?

Д а г м а р а. Ну задержать ее!

Э в а л д. Почему?

Д а г м а р а. Он еще спрашивает!

Э в а л д. Дагмара, я вижу, мой рассказ вас серьезно заинтересовал…

Д а г м а р а. Меня? Ошибаетесь. (Со всего размаха бьет по клавишам машинки.)

Э в а л д. Но, но… Не хитрите!

Д а г м а р а. Дайте мне работать.

Входит  З а й г а.

З а й г а. Доброе утро, Эвалд!

Э в а л д. Доброе утро, Зайга. (Уходит.)

З а й г а. Дагмаринь, это письмо — в десяти экземплярах.

Д а г м а р а (перестает писать). Нет, это уж слишком. Спокойно смотреть, как она уходит!

З а й г а. Кто — она?

Д а г м а р а. Эта негодяйка. Ты представляешь, он видит, как…

З а й г а. Он?

Д а г м а р а. Эвалд. Он видит, как вор достает из тайника спрятанный чемодан!

З а й г а. И что он делает?

Д а г м а р а. Ничего. Позволяет ей уйти.

З а й г а. Уму непостижимо.

Д а г м а р а. Вот потому-то я и беспокоюсь.

З а й г а. За Эвалда?

Д а г м а р а. Еще чего. В принципе. Эвалда я не выношу. Жутко заносчив. Пройдет мимо десять раз в день и… Другие мужчины хоть пошутят, увидев на ком-нибудь новое платье, а он…

З а й г а. Ты про то желтоватое, в котором была вчера? Мы с Вилмой сначала тоже решили, что оно новое, — Вилме ужасно не понравилось, ты же знаешь ее, — но потом я вспомнила, что это прошлогоднее, только чуточку переделано.

Д а г м а р а. Давай письмо. Сколько ты сказала, десять?

З а й г а. Да. Интересно, что могло быть в чемодане?

Д а г м а р а. Ну, деньги или драгоценности.

З а й г а. О! А сама женщина?

Д а г м а р а. Типичная преступница. Низкий лоб, бегающие глаза, одета безвкусно… Отталкивающая внешность.

З а й г а. О! А… а Эвалд?

Д а г м а р а. До того перепугался, что просто остолбенел.

З а й г а. Странно. Эвалд не из трусливых.

Д а г м а р а. Эвалд? Да у него не хватит духа даже поцеловать женщину.

З а й г а. Откуда ты знаешь? Нельзя же, исходя из собственного опыта, сразу…

Д а г м а р а. Зайга! Дело слишком серьезно. Мы обязаны что-то предпринять. Может, в милицию позвонить?

З а й г а. Позвони. А то получится, что ты знала и скрыла.

Д а г м а р а. Я? Столько же, сколько ты.

З а й г а. Я ничего не видела и не слышала. Только от тебя.

Д а г м а р а. Как и я от Эвалда.

З а й г а. Да, но Эвалд теперь прямой соучастник, понимаешь? Раз он это видел и не предпринял никаких мер.

Д а г м а р а. В самом деле…

З а й г а. Я бы на твоем месте посоветовалась с Вилмой.

Д а г м а р а. Слышать не желаю об этой сороке.

З а й г а. Вилма всегда умеет найти выход. (Снимает трубку внутреннего телефона и набирает номер.) Вилма?.. Доброе утро. Вас беспокоит Зайга… Вилма, вы не спуститесь на минутку вниз?.. У Дагмары… У вас много народу, неудобно… Хорошо, мы ждем. (Кладет трубку.) Сейчас придет.

Д а г м а р а. Я совсем не хочу ее видеть.

З а й г а. Дагмара!

Д а г м а р а. Эта сплетница! Разбирайся теперь сама.

Входит  В и л м а.

В и л м а. Доброе утро, девочки. Выкладывайте быстренько, что у вас. У меня времени в обрез.

З а й г а. Сегодня утром Эвалд Аболинь видел, как преступница доставала из тайника чемодан.

В и л м а. Какая преступница?

З а й г а. Обыкновенная. Жуткая женщина.

В и л м а. Как же Аболиню удалось ее задержать?

Д а г м а р а. Он и не пытался.

В и л м а. Не может быть!

З а й г а. Вот и я удивляюсь.

В и л м а. После всего, что говорят и пишут о включении общественности в борьбу с преступностью и тому подобными пережитками прошлого! Что было в чемодане?

З а й г а. Ясное дело, драгоценности. Золото, серебро…

В и л м а. И Аболинь спокойно разрешил ей уйти?

Д а г м а р а. Еще мужчина называется…

В и л м а. Необходимо что-то предпринять.

З а й г а. Я Дагмаре все время об этом твержу.

Д а г м а р а. Да, когда преступницу уж поминай как звали.

В и л м а. Что она, дура, ждать, когда ее схватят.

З а й г а. Надо всем рассказать об этом случае.

В и л м а. Безусловно. Аболинь заслуживает порицания коллектива. Так не поступают!

Д а г м а р а. В принципе.

В и л м а. В пять созовем собрание.

З а й г а. В пять? Кончаем-то в три.

В и л м а. Верно, суббота… Ну, значит, в три.

З а й г а. Кому охота сегодня оставаться?

В и л м а. Кому охота? Речь идет о поступке, бросающем тень на моральный облик всего коллектива!

Входит  Э в а л д.

Э в а л д. Доброе утро, товарищи.

В и л м а. Стыд и позор! (Уходит с Зайгой.)

Э в а л д. Это она вам?

Д а г м а р а. Нет. Вам. (Стучит на машинке.)

Э в а л д. Вы шутите? Дагмара, что вы сегодня делаете после работы?

Д а г м а р а. О-о?!

Э в а л д. Айвар Апситис испытывает новую моторку. Два места свободны. Поехали?

Д а г м а р а. Я… я просто потеряла дар речи. Вы меня приглашаете поехать на лодке?

Э в а л д. Да.

Д а г м а р а. Когда вы это придумали? Только что?

Э в а л д. Вчера. Увидев вас в желтом платье.

Д а г м а р а. Оно вам понравилось?

Э в а л д. Очень. У вас все платья… милые, но вчера — это было что-то особенное.

Д а г м а р а. Почему вы сразу не сказали?

Э в а л д. О платье?

Д а г м а р а. О поездке!

Э в а л д. Не рискнул. Вы были со мной так холодны… еще больше обычного… Но когда вы так внимательно слушали мой рассказ, я решился. Созвонился только с женой Айвара, узнать, не изменилось ли что. Дагмара, они собираются сразу после работы, поэтому в три мы должны быть у реки.

Д а г м а р а. Но…

Э в а л д. Пообедаем в лодке. Все вместе.

Д а г м а р а. Да, но…

Э в а л д. Какие еще «но»?

Д а г м а р а. Мне…

Э в а л д. Ну?

Д а г м а р а. Мне надо зайти домой за купальником!

Э в а л д. Это по пути.

Д а г м а р а. Вы знаете, где я живу?

Э в а л д. Мы уже целый месяц работаем вместе… Итак — едем!

Д а г м а р а. Хорошо, едем…

Э в а л д. Спасибо. По правде говоря, я боялся, вы откажетесь… До свидания! В три я зайду.

Д а г м а р а. Буду ждать…

Э в а л д  уходит. Входит  З а й г а.

З а й г а. Что он тебе сказал?

В ответ — неопределенный стук машинки.

Собрание в три.

Д а г м а р а. В три я не могу.

З а й г а. Не можешь?

Д а г м а р а. Не могу. Не хочу. Не буду.

З а й г а. Ты что, с ума сошла? Ты же сама все заварила!

Д а г м а р а. Я?

З а й г а. В плановом отделе возмущены до предела, в комнате Вилмы говорят, что надо позвонить в прокуратуру…

Д а г м а р а. В комнате Вилмы, еще бы! Что я говорила? Эта сплетница воображает, что у нее ума палата, всюду должна сунуть свой длинный нос… Из-за нее ничего надеть нельзя — это тебе не идет… Оказывается, есть все-таки люди с настоящим вкусом.

З а й г а. Что с тобой случилось? Может, ты заболела?

Д а г м а р а. Зачем твоя Вилма лезет куда ее не просят?

З а й г а. В плановом отделе сказали — если этих грабителей ювелирного магазина не поймают, Эвалду придется отвечать.

Д а г м а р а. Еще чего! Эвалду? За что? Разве он обязан знать, кто куда идет и что несет?

З а й г а. Но если это драгоценности?

Д а г м а р а. Еще не известно, настоящие ли они. Может, подделка.

З а й г а. Подделка?

Входит  Э в а л д.

Э в а л д. Дагмара, я… Извини, Зайга. Я тебя перебил.

Д а г м а р а. До трех еще далеко, Эвалд.

Э в а л д. Я только хотел спросить, не жалеете ли вы о своем обещании…

Д а г м а р а. Что вы! У меня свои принципы. Раз я сказала…

Входит  В и л м а.

В и л м а. В три всем быть внизу.

Э в а л д. А в чем дело?

В и л м а. Он еще спрашивает!

Д а г м а р а. В три мы не можем.

В и л м а. Кто это — мы?

Э в а л д. В три мы с Дагмарой отправляемся в небольшое путешествие.

В и л м а. Эвалд Аболинь!

З а й г а. Все возмущены вашим поступком!

Э в а л д. Каким поступком?

Д а г м а р а. Оставьте нас, пожалуйста, и не мешайте работать. Приходят тут в рабочее время и…

В и л м а. Слушайте, Эвалд Аболинь! Вы…

Д а г м а р а. Оставьте Эвалда Аболиня в покое. Какое ему дело до ваших ювелирных магазинов.

В и л м а. Дагмара!

З а й г а. Так вот каковы твои принципы?

Д а г м а р а. Именно! И уходите отсюда!

В и л м а. Пойдем, Зайга.

В и л м а  и  З а й г а  уходят.

Э в а л д. Дагмара, в чем дело?

Д а г м а р а. Не обращайте внимания. Эвалд, я так рада нашей поездке!

Э в а л д. Но… почему вы сказали о ювелирном магазине?

Д а г м а р а. А, чепуха. Зайга с Вилмой вообразили, будто за все должны отвечать вы. Есть учреждения, которые должны отвечать. Какое вам дело до воровок с их чемоданами? Нет, Эвалд, просто замечательно, что вы не вмешались! Испортили бы себе субботу — и все.

Э в а л д. Вы серьезно, Дагмара?

Д а г м а р а. Конечно.

Э в а л д. Значит, я должен был спокойно смотреть, как преступница уходит…

Д а г м а р а. Пусть идет, пусть бежит, пусть скрывается, вроде бы ее и не было! Хватит о ней говорить. Расскажите, Эвалд, как выглядит лодка вашего друга!

Э в а л д. Я все-таки думаю, мне следовало бы ее задержать…

Д а г м а р а. Нет! Что вы! В таких случаях самое лучшее — не вмешиваться. Зачем рисковать хорошим настроением, а может быть, и жизнью? Я вам запрещаю, слышите?.. Лодка белая?

Э в а л д. Белая.

Д а г м а р а. Как красиво! Синие волны, белая лодка…

Э в а л д. Да… Простите, но я позвоню Айвару, что сегодня мы не можем.

Д а г м а р а. Не можем? Почему не можем?

Э в а л д. Видите ли, Дагмара, мы еще мало знаем друг друга… Боюсь, ваши принципы и мои, как бы это выразиться, несколько различны…

Д а г м а р а. Но…

Э в а л д. Это так, Дагмара.

Д а г м а р а. Но почему же вы тогда позволили воровке скрыться?

Э в а л д. Я не позволил. Просто она не воровка.

Д а г м а р а. Вы все выдумали?

Э в а л д. Нет. Выдумали-то вы.

Д а г м а р а. Я?

Э в а л д. Я просто постарался поинтереснее рассказать, что видел сегодня утром. Преступница и ювелирный магазин — это уж ваша фантазия.

Д а г м а р а. Почему вы…

Э в а л д. Потому что недавно слышал, как вы сказали: «Эвалд Аболинь самое увлекательное событие преподносит так, что слушать не хочется…» Вот я и решил: попробую как-нибудь интересно рассказать что-то совсем обыденное, рядовое.

Д а г м а р а. Ни девушки, ни чемодана не было?

Э в а л д. Были, только в чемодане лежали садовые ножницы, которыми она стала подстригать живую изгородь перед Домом культуры…

Д а г м а р а. Вы!..

Входит  В и л м а.

В и л м а. Вы оба здесь?.. Прошу наверх. Все уже собрались и ждут нас в моей комнате. Прошу!

З а н а в е с.

Перевод с латышского Ил. Граковой.

В. Руссков

СОСНЫ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Е г о р  С м о л к и н — лесничий, 29 лет.

С т а с  С м о л к и н — журналист, 23 лет.

С а ш к а  Ж м у р к и н — рабочий лесоустроительной станции, 24 лет.

Н а д я  К о г о т к о в а — студентка.

Веранда рубленого дома. Это лесоустроительная станция. Быт людей, живущих здесь, неприхотлив и даже беден. Грубый самодельный стол, такие же полки для книг и колб для опытов, два топчана, накрытых простыми одеялами, на стене развешана рабочая одежда. Над одной из кроватей гитара, в углу веранды мешки с семенами.

Унылый вид открывается с веранды — пологие склоны рыжих сопок, еле поросших мелким кустарником. Рытвины и черные борозды недавно вспаханной земли. Ранняя весна, вечерние сумерки. На веранду поднимается  Ж м у р к и н. Сбрасывает телогрейку, заталкивает ногой под кровать, жадно пьет прямо из ведра и, бесцельно побродив по веранде, берет гитару, играет, напевая:

«Будит меня

Синий рассвет

Росный.

Нежным приветом

В небе звенят

Сосны.

Дышут, страдают,

Рвутся в простор,

Как люди…»

На веранду поднимается  Е г о р  С м о л к и н. Он тоже в спецовке. Усталый, грязный, трет тряпицей потное лицо, шею.

Е г о р. Великолепно! Начальство пришло! А ты, как глухарь на току. Жмуркин, ты влюбился?

Ж м у р к и н. Почему вы так думаете?

Е г о р. Сегодня приедет Стас. С девушкой приедет, а ты дикарь дикарем. В квартире хаос, сам после работы не умылся. Ведь не умывался еще?

Ж м у р к и н. Нет, не умывался. У меня, может быть, творческий процесс!

Е г о р. Иди умываться и причесываться!

Ж м у р к и н. «И лицо свое умой, говорит…». (Спускается с веранды. Плещется, поливает себя из ковша.)

Егор торопливо убирает на веранде.

Егор Саныч, в ушах мыть?

Е г о р. По пояс! От тебя потом небось несет, как от старого коня!

Ж м у р к и н. От молодого, Егор Саныч! От молодого и трудолюбивого. Мы сегодня рижской сосны гектар засеяли. Международный рекорд!

Е г о р. Не густо…

Ж м у р к и н. Как полагается, Егор Саныч. Через полтора метра.

Е г о р. Не много, говорю!

Ж м у р к и н. Земля железная. Каждую лунку в руках перетирали. Песочек бог запрятал черт знает куда. Мы садим здесь сосну, а он, видать, хотел сделать здесь вулкан. Земли нет. Вулканическая порода. И все через наши рученьки.

Е г о р. Ты нытик и хлюпик, Сашка.

Ж м у р к и н (поднимается на веранду). Сочувствия хочется и тепла. А ведь я зря умывался, Егор Саныч. И вы напрасно наводите блеск на паркете. Ваш брат не приедет.

Е г о р. Почему?

Ж м у р к и н. Мне кажется, он вовремя сообразил, что наша Горелая горка совсем не Ташкент и не озеро Рица. Проводить здесь отпуск — глупо. Зачем вы его позвали?

Е г о р. Он мой брат…

Ж м у р к и н. Убедительно. Наверно, нелюбимый?

Е г о р. Любимый и единственный.

Ж м у р к и н. Так почему вы позвали его проводить отпуск в нашей пустыне?

Е г о р. Мне здесь нравится. Просторно и кислороду уйма.

Ж м у р к и н. Не понимаю. Он у вас журналист?

Е г о р. Да.

Ж м у р к и н. Теперь понимаю. Вы хотите, чтобы он тиснул в газете статью: «В чрезвычайно сложных и суровых условиях коллектив лесоустроительной станции, которой самозабвенно руководит опытный лесничий Егор Саныч Смолкин…»

Е г о р. Сашка, не трепись!

Ж м у р к и н. «В этом слаженном коллективе особенным трудолюбием отличается Александр Жмуркин, не менее опытный рабочий-лесовод, прекрасный товарищ и…».

Е г о р. Вот что, трудолюбивый и прекрасный товарищ. Жилище убирать вы не хотите. Рассыпь-ка семена просушить. Отсырели.

Ж м у р к и н. Я же сейчас умывался, Егор Саныч!

Е г о р. Пока только пару мешков. Будешь возражать…

Ж м у р к и н (рассыпая семена, поет). «Напрасно плакала старушка…». А вы уверены, Егор Саныч, что вот эта рижская сосна взойдет на нашем диком севере?

Е г о р. Уверен, Жмуркин.

Ж м у р к и н. Хочу вас предупредить, Егор Саныч… В прошлом году вы уже схлопотали суровый выговор за сосну сибирскую. Она не принялась. Не захотела. Двадцать гектаров, извините за выражение, кобыле под хвост. Что за страсть — собирать выговоры?

Е г о р. Не буди во мне зверя. Рижская примется. Рассыпай и не береди мою душу. Обязательно должна приняться. Иначе я уйду сторожем в сельпо. Куда ты спрятал коньяк?

Ж м у р к и н. «Она схватила его за руку и спросила: «Где ты девал деньги?» Коньяк у меня за кроватью. Пятнадцать дней. Вы все же решили выпить со мной?

Е г о р. С братом.

Ж м у р к и н. Он не приедет. А если приедет, я не стану уважать его за легкомыслие.

В дверях дома появляются  С т а с  и  Н а д я. Они останавливаются и, улыбаясь, наблюдают за происходящим на веранде.

Е г о р. Жмуркин, Стас приедет.

Ж м у р к и н. Я не стану уважать его. Но зато вы в моих глазах подниметесь на метр. Столичного журналиста заманить провести отпуск в нашей ссылке! Каким коварством надо обладать! Или он, может быть, просто уголовник?

С т а с. Нет, он не уголовник. Он хороший советский человек.

Ж м у р к и н. Мамочки мои! Это он!

Е г о р (изумлен и обрадован). Стас! Вот те на!

Братья обнимаются, даже Жмуркин растроган, улыбается во весь рот, будто сам организовал эту встречу.

Не думал и не гадал, что вы уже здесь…

С т а с. Мы еще днем приехали, когда вы все были на своих посадках. Ваш лесник Федор Иванович Логунов пригрел нас, сирых! (Взял за руку Надю.) Знакомьтесь. Это Надя Коготкова. Без пяти минут педиатр и знаменитость.

Н а д я. Без пяти минут и трех лет…

Ж м у р к и н (с шутливой галантностью). Александр Жмуркин. Известный в этих местах лесовод.

Е г о р. И болтун. В общем-то неплохой, хотя и ничтожный человечишко. Страдает недержанием речи.

Ж м у р к и н. Блестящая служебная характеристика!

Е г о р. Надя, а ведь я вас знаю! Мы жили в одном доме с вами…

Н а д я. Конечно. Я и сейчас там живу с мамой и папой. И вас я помню. Самолетики, воздушные змеи… Правильно? Вы тогда были не таким…

Ж м у р к и н. Тогда я, кажется, моложе и лучше качеством была…

Е г о р. Жмуркин, уволю!

Ж м у р к и н. Классика, Егор Саныч! А вы даже классику берете в жесткие тиски консерватизма!

Е г о р (Наде). Это он увидел вас и старается быть умнее, чем есть на самом деле. Собирай на стол, Жмуркин, и приглашай гостей!

Ж м у р к и н. Повинуюсь, Цезарь!

С т а с. Не похоже, что ты рангом много выше своего рабочего, лесничий.

Е г о р. Что ранги… Я тоже, в сущности, рабочий. А он прекрасный парень. Надежный.

Н а д я. Симпатичный… Только взъерошенный.

Е г о р. Это он от работы. У нас тяжелая работа, Надя. В земле, как у овощеводов.

С т а с. Да… Я бы сказал, работенка…

Е г о р. Завидки берут? Тихое место у нас…

С т а с. Нет, Егор, не берут.

Е г о р. Логунов всю жизнь лесником. До войны еще в этих местах садил сосны. А в войну они сгорели. Некому было тушить. Все! Подростками сгорели, девчонками…

С т а с. Ты, как о живых, говоришь. Поэтично…

Е г о р. А когда Логунов вернулся с фронта, говорят, плакал, как ребенок… И снова их садит. Всю жизнь.

С т а с. Мы видели эти сосны. Двадцатилетние — чуть выше человека. А те, которые вы посадили в прошлом году, росточком со спичку. Со спичку! Трогательно жалкие… Логунов взрослыми их так, наверно, и не увидит…

Е г о р. Не увидит.

Ж м у р к и н. Он не увидел бы и тех, что сгорели в войну. У нас, на севере, они долго растут.

Е г о р. Те, которые мы посадим, взрослыми не увидят даже наши дети. Может быть, только внуки…

С т а с. Ты разве женился? От кого ждешь внуков?

Е г о р. Я вообще говорю. О людях, которые будут жить после нас и скажут нам спасибо.

С т а с. Скажут ли… И для тебя, конечно, тогда это будет очень важно? Надя, ты смотришь на моего брата и думаешь, какой он необычный?

Н а д я. Да, Стас…

С т а с. Ребенок! Впрочем, и для меня мой брат необычный. Окончил академию, а роется в земле и ждет благодарности от потомков.

Е г о р. Что же в этом плохого, Стас?

С т а с. Не хочу лицемерить, непонятно и неубедительно все это.

Н а д я. Стас, ты зря завел этот разговор.

Е г о р. Почему же неубедительно, Стас?

С т а с. Я в этом году закончил журналистский. У меня уже есть публикации. В центральной печати. Я вижу результаты своего труда. Надя будет лечить ребятишек. И каждая удача будет ей в радость. Ты свою академию закончил пять или шесть лет назад, а из сосен, которые ты посадил первыми, не сделаешь и тросточки. Ты не увидишь результатов своего труда, как не увидит их Логунов.

Е г о р. Это правильно…

С т а с. Я даже за короткое время, помотавшись туда-сюда, столько увидел…

Ж м у р к и н. Обогатился, как говорят, познанием мира!

С т а с. Да, если хочешь, Жмуркин! (Егору.) Мечтаю стать международником. Поездить охота, посмотреть. Ты же пять лет просидел в этой безымянной глуши…

Е г о р. Почему же безымянной, Стас? Название этому месту есть.

С т а с. На карте нету…

Е г о р. Будет. Вырастут сосны, внуки обозначат это место на карте. Обязательно.

С т а с. Снова ты за внуков! Ты когда-то хотел стать летчиком?

Е г о р. Хотел…

С т а с. Может быть, не поздно переучиться? Время бежит…

Ж м у р к и н (изображая из себя пьяного, поет). «А годы проходят, все лучшие годы…».

Е г о р (отмахнулся от него). Учиться рад. Переучиваться тошно. (Поднимается из-за стола.) Пойду позвоню в деревню. Где наш Федор Иванович затерялся? Приедет или заночует там? Беспокойство какое-то одолевает. Жмуркин, не пей больше. Ты становишься некрасивый и еще больше глупый.

Ж м у р к и н (продолжает дурачиться. Встал с рюмкой в руке, раскачиваясь, декламирует).

Впереди

Захмелевшая очень дорога.

Позади

Захмелевшая очень жисть.

Не ругай нас, начальник,

Ты за выпивку строго.

Мы — опора твоя,

Ты за эту опору

Держись!

Е г о р. Сам сочинил?

Ж м у р к и н. Сам.

Е г о р. Совсем глупо. Говорил, не пей. (Уходит в дом.)

Ж м у р к и н. Консерватор! Какой могучий талант хочет загубить!

С т а с. Пойду под небо и под звезды. Устал зверски. Хочешь со мной, Надя?

Н а д я. Нет, Стас. Посижу здесь.

С т а с  уходит.

Ж м у р к и н. А вы знаете, Надя… Ваш Стасик, простите, Стас…

Н а д я. Почему мой? Мы просто с детства знаем друг друга — и все. Живем в одном доме.

Ж м у р к и н. Очень приятно это слышать. Успокоительно. Но он-то любит вас наверняка, иначе не стал бы брать в такую поездку.

Н а д я. А вы лихой парень… Сразу быка за рога. Без лишних церемоний…

Ж м у р к и н. Бестактно? Не умею вокруг да около. Так честнее. Ясность должна быть во всем. Так легше живется. Любит, факт. Вы красивая. А вы полюби́те Егора, а? Советую. Блестящий парень. Я его люблю.

Н а д я. Егора? А почему, собственно, Егора, а не вас? По логике развития разговора, я должна вас полюбить!

Ж м у р к и н (хохочет). Напросился! Меня! Меня даже мама всерьез не принимает. Говорит, Сашка-оживляшка, Сашка-неваляшка, а дед, так тот непечатным эпитетом… Полюбите Егора. А то мне кажется, что он для чужих внуков сосны сажает.

Н а д я. Однако… Совсем смело. Но я прощаю, потому что в Егоре Александровиче действительно есть какая-то большая цельность. Своя правда, что ли…

Ж м у р к и н (размышляет вслух). У каждого есть своя правда, Надя. А у меня сегодня ее нету. Улетучилась. Стас ведь по-своему тоже прав. Он из любви к брату так говорил. И меня смутил своими разговорами. Один раз ведь живем! Но почему-то не для себя, даже не для сынов своих, а для каких-то внуков. Я своего сына не могу себе представить, а тут — внук! Ха-ха! Я никогда не задумывался над этим, считал, что так и надо. А выходит, это мой далекий внучек, впрочем, бородатый уже дядька, будет спиливать корабельную сосну, которую я спичечкой посадил, трясся над ней, дыханием своим согревал, руки в кровь… Абстрактно как-то.

Н а д я. А Логунов?

Ж м у р к и н. В этом-то и все дело! А вы спросили бы у Логунова, счастлив ли он? Федор Иванович не совсем еще старый, всю жизнь живет на заимке, вдали от больших дорог, от красивой жизни, женщин, театров, развлечений. Ради чего? Ради абстрактного внука, которому, может быть, наплевать будет на рачительного дедушку? Вы бы хотели стать Логуновым?

Н а д я. Вы странный, Саша. Только что говорили хорошие слова о Логунове, о Егоре Александровиче и тут же…

Ж м у р к и н. Я пока только думаю вслух. Пытаюсь что-то понять. Я хотел в лесотехнический поступать и думал, что не с бухты-барахты. А сейчас меня сбили с толку. Вы не ответили. Захотели бы вы стать Логуновым или Егором Александровичем?

Н а д я. Не знаю.

Ж м у р к и н. Ну вот! А почему? Благородно, красиво. Или вы думаете, как Стас?

Н а д я. Так нельзя говорить, Саша. Почему, скажем, я не смогла бы стать космонавтом или сталеваром?

Ж м у р к и н. Кость хрупкая.

Н а д я. Грубиян вы. Хотя все правильно. Мелкая кость.

Ж м у р к и н. Кесарю — кесарево, значит, а слесарю — слесарево? А в городе сейчас, наверное, хорошо, а? Соскучился! Мороженого хочу. На пляже. Съел бы прямо с ящиком. Стас ведь в чем-то прав. Мне двадцать четыре, а здесь и влюбиться не в кого. (Берет гитару, задумчиво поет.)

Будит меня

Синий рассвет

Росный.

Нежным приветом

В небе звенят

Сосны.

Дышут, страдают,

Рвутся в простор,

Как люди.

Верю и знаю,

Что гордые сосны

Любят.

Сосны, как люди,

Между собою

Дружат.

Кружат.

Кружат под солнцем

Кроны зеленых

Кружев.

Я поднимаюсь с синим

Рассветом

Росным.

К вам поднимаю я

Руки свои,

Сосны!

Н а д я. С чувством…

Ж м у р к и н. Не смейтесь. Ерунда все это. Плохие стихи. Тесто. А плохие стихи, как плохое вино. Немного веселит, и немного в животе болит. Это я Солоухина недавно читал. Сперва Солоухин меня с толку сбил, а сегодня вот Стас. Все на раскоряку теперь. Два брата, оба с высшим образованием, но один при галстуке, беленький, у другого руки от земли и ветра потрескались. Может, мне не подавать в лесотехнический, а?

Н а д я. Почему же?

Ж м у р к и н. Смеяться будете. Может быть, я тоже галстук хочу. Посмотрите, какой Стас, какой Егор, какой я. Руки в ссадинах, многотрудные сапоги даже в голяшках потерлись, шея грязная, а нечесаная башка до сих пор еще в разных сомнениях, как собака в репьях…

Н а д я. Мне кажется, вы сами себя намеренно хотите…

Ж м у р к и н. Раззудить? Это самопроверка. Вы никогда не пробовали вот так, вслух подумать?

Н а д я. Нет, признаться… Всегда было как-то все просто. Школа. Институт…

Ж м у р к и н. А я все время, как ваш Стас! Думаю, как бы не прогадать в жизни…

Н а д я. Не прогадать?

Ж м у р к и н. Да. Жизнь коротенькая. А ее надо сделать побольше… Стоп, Жмуркин! Это чужие слова! Это слова Логунова!

Н а д я. Не подумала бы…

Ж м у р к и н. Он по уму — академик! Постойте, постойте… Дайте подумать. Логунов сорок два года сажает сосну. Знаете, сколько лесов за сорок два года он создал? Орден получил!.. А я просто таракан.

Н а д я. Почему таракан?

Ж м у р к и н. Хочу тараканьих радостей. Галстук и сладенькой водички.

Н а д я (подозрительно). Это вы о себе?

Ж м у р к и н. О ком же еще! Самопроверка! Жизнь коротка, и можно ее прожить без болячек, в тепле. Понимаете? На смертном одре все одинаковы — большой и маленький, грешный и праведный…

Н а д я. Не понимаю…

Ж м у р к и н. Вами не понять. У вас все устроено. А у меня ничего еще не устроено. Ничего! И надо будет всю жизнь потратить на устройство. Ужас!

Н а д я. Все равно не понимаю.

Ж м у р к и н. Ну как не понять… Мы же лесоустроители! Скажите, а фразочку я ничего себе нечаянно состряпал, а?

Н а д я (недоумевая). Какую фразочку?

Ж м у р к и н. Тараканьи радости. Да любой журналист за такую талантливую фразочку расцелует. Подарить Стасу?

Входит  Е г о р.

Е г о р. Не мог дозвониться. Связь порвалась. Вечно у нас так…

Ж м у р к и н. Во всем несовершенство, начальник. Надо нам просить правительственный кабель.

Е г о р. Почему именно правительственный?

Ж м у р к и н. Государственное дело у нас. Ба-а-льшое! Пойду повою под луной. (Уходит.)

Е г о р. Что с ним?

Н а д я. Не знаю. Кажется, затосковал.

Е г о р. Это пройдет. Простите, Сашка не сказал вам тут чего-нибудь такого?

Н а д я. Нет, что вы… Правда, человек он несколько прямолинейный.

Е г о р. Это внешне. Парень он с нежной и ранимой душой. Где Стас?

Н а д я. Пошел побродить.

Е г о р. Подумать о времени и о себе… Я понял сегодня, что не понравилось ему здесь. Кажется, и правда я сморозил глупость, когда в письме расхваливал ему наши места. Вы тоже небось жалеете?

Н а д я. Нет. Я не жалею. Правда, на свете есть места, может быть, красивее… Наши ребята звали меня, например, в Приморье. Там, говорят, здорово. Лотосы, уссурийские тигры и прочее. Но я не жалею хотя бы потому, что познакомилась с вами…

Е г о р (удивленно). Со мной?

Н а д я. С вами, с Логуновым, со Жмуркиным. Какая странная фамилия — Жмуркин!

Е г о р. Наверное, оттого, что Сашка соня. И что же в нас интересного, Надя?

Н а д я. Ну хотя бы ваша необычная профессия…

Е г о р. Это вы зря. Из жалости. Профессия самая неромантическая, тихая, незаметная. О нас даже в газетах не пишут. Стас ведь правильно говорил…

Н а д я. Не понимаю я вас. Только сейчас Жмуркин со Стасом готов был согласиться, теперь вы… А живете-то здесь, работаете. Почему?

Е г о р. Значит, Сашка заколебался? Ну, злодей! Работаем почему? Как вам сказать… работаем потому, что… потому что и здесь кому-то надо работать.

Н а д я. Вот так объяснили!

Е г о р. Не умею я объяснять. (Увлекаясь.) Знаете, мы сосну, как капусту, сажаем. Проращиваем семена, прореживаем. Потом наиболее сильные росточки высаживаем в грунт, в поле. Но они совсем не сильные, росточки-то. Крохотные, со спичку величиной, слабенькие, как новорожденные дети. От них даже не смолой пахнет, а молоком, как от ребеночка. И вот ходишь около росточка будто около ребенка, лелеешь его и утешаешься мыслью, что через каких-нибудь сто лет это будет могучее дерево. Сильное, независимое, гордое! А у нас только в этих местах сосны четыреста гектаров! Представляете, Надя? Огромный лес будет. Сосновый. Он изменит климат, почву. За сто пятьдесят лет постная эта земля станет плодородной и щедрой. Птиц здесь будет много, зверя разного…

Н а д я. Удивительно!

Е г о р. Увлекся, простите. Приятный день. Я рад, что вы здесь, что Стас получил образование, стал журналистом. Свет увидит, людей разных. Жить будет красиво. Он нравится вам, мой брат?

Н а д я (уклончиво). Ой, какие вы все же со своим Жмуркиным! Все напрямки! А мне почему-то хочется с вами доверительно беседовать, Егор Александрович. Странно… Стас предложил руку и, как говорят… сердце! Сюда вот позвал.

Е г о р. А вы?

Надя молчит. Входит  С т а с.

А вы, Надя?

С т а с (грустно). Уныло что-то на улице. Ветер, и дымом пахнет.

Е г о р. Уныло от дыма. Деревенские рыбаки-растяпы около озера в Моховой пади пал пустили. А может быть, ребятишки. Сейчас озеро отрезано. А я хотел, чтобы ты там порыбачил. Писал тебе, карасищи там — звери! Говорят, щук запросто съедают.

С т а с. А другого озера разве нету?

Е г о р. Далеко. Трудно очень добираться. Ножками.

С т а с (с сожалением). Да… А я-то думал…

Н а д я. Я оставлю вас, поговорите. Пойду повою под луной. (Уходит.)

С т а с. Что это с ней?

Е г о р. Не тревожься. Жмуркина цитирует. Как живешь-то, Стас? (Обнимает брата.) Мы так и не поговорили еще…

С т а с. Шумим, братец! Живу и дышу в полную грудь, всеми жабрами. Тебе спасибо за все. Без предков, сам понимаешь, с нашей жиденькой стипендишкой в пору хоть пищевод перевязывай. Спасибо!

Е г о р. Пустое…

С т а с. Я сегодня увидел, в каком месте и как ты выкапывал для меня монеты. Еще больше, как говорят, проникся…

Е г о р. Оставь. Как живешь-то?

С т а с. Хорошо, Егор. Статьишки поцарапываю. Первоклассный город с вытекающими отсюда радостями и благами, прочные друзья. С квартиркой, правда, еще не того… Но и это скоро устроится. В общем, простор и перспективы, братушка!

Е г о р. Ну что же… Это хорошо. Перспективы — это хорошо. Жениться будешь?

С т а с. Буду. Разве ты ничего не заметил? Глухой ты, Егор, и слепой! Наде сделал предложение. Привез тебе показать. Ваши впечатления?

Е г о р. Ты, помнится, был влюблен в другую девчонку? С ней хотел приехать…

С т а с. …И хвостом вильнула золотая рыбка. Но Надя даже удобнее. Знаю с детства. В одном доме. Чистюля, старички-ветераны…

Е г о р. Да… теперь я совсем понял, что не повезло тебе с отпуском. Не тот маршрут! Не знал я. Думал удивить тебя флорой и фауной. А маршрут не тот!

С т а с. Удивил! Деревья твои еще не выросли, к озеру с карасями не продерешься, дым, как на Бородинском поле.

Е г о р. Извини, не рассчитал.

С т а с. Брось, Егор, о чем речь! Знаю, из чистых побуждений. Брат ты у меня, Егорушка, мировой, только чокнутый.

Е г о р. Почему?

С т а с. Говорили уже… Ты уже не на Егора Смолкина похож, а на своего дремучего лесника, на Логунова. Но не будем повторяться. Мне ли тебя учить…

Е г о р. Почему же… Если уму-разуму.

С т а с. Ты извини, Егор. Я же ведь не дурачок. Чувствую какую-то настороженность в тебе, иронию. Но скажу…

Е г о р. Говори.

С т а с. У нас, видишь ли, разные перспективы, и ты меня за это осуждаешь. У тебя они далекие, космические какие-то, непостижимые. У меня поближе. Скажи, кому не хочется иметь квартиру хорошую, хороший стол, ванную с кафелем? Все люди ведь к этому стремятся, правда?

Е г о р. Правда…

С т а с. Ты ведь учил-то меня для хорошей жизни?

Е г о р. Да.

С т а с. Ну вот. А сам от всего этого добровольно отказываешься. Тебе сейчас двадцать девять. Когда жить-то будешь? Ведь через десяток лет могут начаться разные там гипертонии, гипотонии, недостаточность сердечной мышцы, а?

Е г о р. Вполне возможно. А почему ты решил, что я отказываюсь от хорошей жизни? Мы ее тут сами строим. Я, Логунов, Жмуркин, все лесоустроители. И скоро все будет как надо.

С т а с. Скоро ли?

Е г о р. А мы подождем. Я дождался своего диплома, твоего диплома, дождусь, когда женишься и переедешь в квартиру с кафелем…

С т а с. Егор! Запрещенный прием!

Е г о р. Почему же запрещенный, Стас? Помнишь, у нашего отца, у него запрещенных приемов не было. Чуть что не так — ремень с гвоздя! Ты это помни, Стас!

С т а с. А меня-то за что, Егор?

Е г о р. Может, я и ошибся… Может, ошибся. Дай-то бог. На свадьбу позови. Надя действительно славная девчушка. Согласие получил?

С т а с. Пока нет. Получу. Она, видишь ли, опрометчивых поступков не любит. Осторожная и наивная.

Е г о р (задумчиво). Осторожность совсем неплохо. Неплохо! Знаешь, Стас… Мне не очень удобно говорить…

С т а с. Говори, не щепетильничай. Лес, что ли, тебя сделал таким?

Е г о р. Скажу. Уезжайте домой. К старичкам-ветеранам. Не губите отпуск. Не каждый день его дают. Позову, когда деревья вырастут.

С т а с. Ха! Нескоро, выходит. А знаешь, Егор, я думал уже об этом. Только боялся тебя обидеть.

Е г о р. Валяй смелее!

С т а с. Утром, пожалуй, уедем. Не будем мешать вам садить сосны. С гостями всегда морока.

Входит  Н а д я.

Устала, Надюша? Допек-то сегодня ой-ой-ой! Иди отдыхай. Егор, где ты меня сегодня устроишь?

Е г о р. Все будет, как в лучших домах…

С т а с. А ты знаешь, Надя, мы, пожалуй, завтра подадимся домой.

Н а д я. Почему?

С т а с. Некстати мы… У них здесь сосны, пожары, заботы разные, а мы тут вроде туристов. Правда, Егор?

Е г о р (замялся). Не совсем так…

С т а с. Не деликатничай!

Е г о р. Скучно вам здесь будет, Надя. Неуютно.

Вбегает  Ж м у р к и н.

Ж м у р к и н. Егор Саныч! Егор Саныч! Логунов зовет! В Моховой пади огонь перекинулся на посадки!

Егор хватает спецовку, натягивает на ходу. Жмуркин тоже торопливо собирается.

Н а д я. Тихое место…

Е г о р. Извини, Стас, извините, Надя, дело такое…

Ж м у р к и н. Машина на дороге ждет, Егор Саныч. Из города парашютистов вызвали. Вся деревня на пожаре!

Н а д я (тихо). Стас, а мы?

С т а с. Что мы?

Н а д я. Мы-то что же?..

С т а с (недоуменно). Как — что? Мы же не парашютисты. С дороги устали и ничего не понимаем в этом деле…

Н а д я. Ну почему же, Стас… Я поеду. Егор Александрович! Я с вами! Мне обязательно надо быть с вами!

С т а с. Надя! Ты наивная девчонка. Ты с ума сошла!

Е г о р. Зачем вам это, Надя? Там пожар, грязь, не для девочек… (Сбегает с веранды.)

Н а д я (бежит за ним). Возьмите, Егор Александрович! Прошу вас, миленький! Я же врач! Вам без врача никак нельзя! Вам нельзя без меня!

С т а с. Надя, вернись сейчас же!

Ж м у р к и н (сбегает с веранды, останавливается, улыбается). Чудеса! Напишете статью про слесарей, а?

С т а с (кричит). Про каких еще слесарей?

Ж м у р к и н. Не суетитесь, Стас, не надо! Они не поняли, значит, не напишут. Ну, и ладно. А я ведь все про вас думал и про себя. Международник-то из вас, наверно, не получится. Нет. Только турист разве…

С т а с. А ведь ты нахал, Жмуркин!

Ж м у р к и н. Не суетись! Точно, нахал! Если бы я не уважал Егора, я бы сказал тебе: уезжай тихо домой! И поспешай. Не морочь людям головы, писатель! (Убегает.)

Стас растерянно присаживается к столу, нервно наливает коньяк и медленно цедит его сквозь зубы. За окном веранды видно зарево.

К. Абрамцев

НОВЫЙ ГОД РЯДОВОГО ГЛЕБА САЗОНОВА

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Г л е б  С а з о н о в.

Ф и л и п п  Б е с к у б с к и й — фокусник.

З о я — студентка медицинского училища.

С а ш а — ее брат, студент.

Г а л я — его знакомая, студентка.

Д ю п к и н — проезжий из сельской местности.

Д е ж у р н а я  по автостанции.

С о л о м к и н — начальник автоколонны.

Помещение автостанции. За небольшим столом сидит  д е ж у р н а я. По стенам развешаны автодорожные и новогодние плакаты. Видны лозунги: «Пассажиры, будьте взаимно вежливы!» и «С Новым годом!» Вдоль стен стулья, в углу кресло и журнальный столик. В дверь вваливается  Д ю п к и н. В руках у него огромная бутыль, оплетенная прутьями, и фанерный чемодан с висячим замком.

Д ю п к и н (дежурной). Маманя, автобус на рудник скоро?

Д е ж у р н а я. По расписанию. А ты откуда?

Д ю п к и н. С деревни я. Верхнее болото, слыхала небось?

Д е ж у р н а я. Ехал-то на чем?

Д ю п к и н. На поезде! Нешто еще на чем можно?

Д е ж у р н а я. Кто поумнее, тот на прииск попутным ездит. В два раза короче дорога.

Д ю п к и н. Я с багажом! А ежели кто пошалить захочет? На государственном оно надежнее. Хе-хе…

Д е ж у р н а я. Тогда садись, жди. Скоро автобус придет.

Д ю п к и н. Местечко где получше занять! (Перебегает от одного стула к другому.)

Д е ж у р н а я. Садись где придется. Пассажиров-то нет.

Д ю п к и н. Идут твои пассажиры, идут. Это я первый припустился, авось какой автобус ухвачу! Так от станции и шпарил. Хе-хе…

Д е ж у р н а я. Что за беда. На другом бы уехал.

Д ю п к и н. А как другого не будет? Новый год тут с тобой встречать?

Д е ж у р н а я. Со мной не рассчитывай, у меня сейчас смена.

Дюпкин наконец располагается со всеми удобствами, а в это время входит элегантно одетый, с красивым блестящим чемоданом  Ф и л и п п  Б е с к у б с к и й.

Б е с к у б с к и й. Хозяйка, а что автобус в сторону шахт скоро ли?

Д е ж у р н а я. Всего в одну сторону и ходит.

Б е с к у б с к и й. Тем лучше. А все-таки как это укладывается во время?

Д е ж у р н а я. Через пятнадцать минут. Так что усаживайтесь поудобнее и ждите.

Б е с к у б с к и й. Абсолютно все равно, где сидеть. (Опускается на первый попавшийся стул.) С вашего позволения, один вопрос. Есть ли в шахтерском поселке гостиница?

Д е ж у р н а я. Гостиницы там нет.

Б е с к у б с к и й. Почему так уверенно?

Д е ж у р н а я. В поселке живу. Только разве это поселок? Город целый!

Б е с к у б с к и й. Тем более парадокс.

Д е ж у р н а я. Дом приезжих есть при шахтоуправлении.

Б е с к у б с к и й. Остается надеяться, что заезжему иллюзионисту не откажут… (Встает.) Разрешите представиться — Филипп Бескубский, иллюзионист!

Д ю п к и н. Иллюзиён, стало быть? Кино, обман зрения. Мальчишкой еще бегал смотреть.

Б е с к у б с к и й. Иллюзии мои по части фокусов. Кино, извините, сам недолюбливаю по причине конкуренции…

Д ю п к и н. Конкуренция — это сила… Нам теперь с овощем в город не сунься. Частник начисто вышибает… В соседнюю область на рынок возим…

Б е с к у б с к и й. А я вот закончил гастроли в городе и решил осчастливить этот поселок.

Д е ж у р н а я. Отсюда рукой подать! Шестьдесят километров, два часа на автобусе.

Слышен приближающийся звук гитары и пение. Входят  С а ш а  и  Г а л я. Одеты модно, ярко, в красивых свитерах и куртках. Останавливаются посреди комнаты и, глядя только друг на друга, допевают песню до конца.

С а ш а. Салют пассажирам! Что скажет автобусное начальство насчет транспорта в сторону горняков?

Д е ж у р н а я. Уже скоро!

Г а л я. Нам, собственно, только до лесничества.

С а ш а. А более точно — до сторожки лесника!

Д е ж у р н а я. На полпути.

Б е с к у б с к и й. Час езды. А позвольте полюбопытствовать, не концерт ли даете в лесу?

Д ю п к и н. В такой одежке-то?

С а ш а. У нас есть чем греться. (Оглядывается.) А где Зойка? Где наша корзина?

Г а л я. Новый год встречать едем!

Д ю п к и н. С зайцами?

С а ш а. В компании! Надоело по квартирам. Из года в год одно и то же… Праздники надо встречать оригинально, тем более такой, как Новый год! (Берет аккорды на гитаре.) Хочется на простор, к природе!

Д ю п к и н. К природе — это хорошо! У нас сейчас в поле навоз вывозят… Хе-хе.

Г а л я. Представляете, Новый год под настоящей елкой! Лес шумит… Мы свечи захватили! Расставим на полянке. Необычно!

Б е с к у б с к и й. Не страшно?

Г а л я. Нас там много будет. Это мы с Сашей запаздываем. Некоторые еще утром уехали. Кто на лыжах, кто на машине…

Д е ж у р н а я. Интересно!

Б е с к у б с к и й. Недурно!

Д ю п к и н. А харчи где, харчи? Без харчей какой Новый год! Хе-хе…

С а ш а. Все у нас есть. Целая корзина! Да где же Зойка в самом-то деле?

Г а л я. Мы, наверное, должны были ей помочь?

С а ш а. Еще за сестрой ухаживать! Скажешь тоже.

В это время входит  З о я  с огромной корзиной. Бескубский бросается к ней на помощь, но Зоя отстраняется и резко ставит корзину на пол.

Осторожно!

З о я. Ваше счастье, что я все на свою стипендию накупила, а то бы выбросила.

С а ш а. Потом рассчитаемся…

Г а л я. Мы, конечно, свиньи, но ты нас простишь?.. (Подходит и целует ее в щеку.)

С а ш а. Для брата старается! Все-таки я с дамой и при гитаре… (Берет аккорды на гитаре.)

Г а л я. Ох, мне бы сесть. Я тоже устала…

С а ш а. Сейчас я тебя усажу. (Пододвигает стул.)

Г а л я. А еще лучше бы лечь… Всю ночь придется на ногах…

С а ш а. Сейчас я тебя уложу. (Составляет стулья и укладывает Галю.) Надеюсь, возражать никто не будет?

Д ю п к и н. Хе-хе… Ежели человек на ногах не стоит…

Д е ж у р н а я (Зое). Садись и ты, дочка, отдохни. Скоро и автобус.

Д ю п к и н. А как не придет?

Б е с к у б с к и й. Зачем так мрачно?

Д е ж у р н а я. И такое в нашей жизни случалось.

С а ш а. Вам, наверное, его хоть совсем бы не было. Хлопот меньше.

Д е ж у р н а я. Сегодня мне автобус ох как нужен!

Д ю п к и н. Смена у нее сейчас, смена.

Д е ж у р н а я. Сын приехал! И всего на одни сутки. Я вчера дежурить заступила, а сегодня утром он заявился. Самолетом добирался, торопился, видать. Со вторым рейсом автобус пришел, и водитель мне записочку от него передал. Сейчас небось с отцом пироги уже стряпают!

Д ю п к и н. Хе-хе… Мои сыны ко мне уже давно не приезжают… А уж я ли о них не заботился! Да и твой не густо к тебе пожаловал. Одни сутки…

Б е с к у б с к и й (с удовольствием поучая). Сутки — вещь емкая… Можно не одно доброе дело совершить и память оставить надолго… Все зависит от человека…

Д е ж у р н а я. Да не может он дольше! В армии служит, на флоте. Пишет, в командировку ехали, вот командир и разрешил домой заглянуть.

З о я. Хороший у вас Новый год получится.

Д ю п к и н. Угадал он у тебя в аккурат! Я тоже в ваши шахты собрался. Свояк у меня там. Давно ждет, ох давно! Он у меня был, а я все никак не выберусь.

С а ш а. Емкость небось не с кефиром, дед, везешь?

Д ю п к и н. Хе-хе… А тут и сало, и мясцо, и рыбка, и то, и се…

З о я. Все по делу едут. Одна я без всякой пользы…

Б е с к у б с к и й (встает в позу). Милая девушка, ценность человека определяется не по тем целям, к которым он стремится, а по тому, чего он достигает. В более конкретном плане выглядит так: может быть, окружающим от вас пользы будет больше, чем от всех, кто сегодня имеет определенные цели. И как итог — человек должен жертвовать для других!

Д ю п к и н. Хорошо говоришь! За душу хватает. Зоотехник у нас был. Работать не торопился… Не только скотина рогатая, куры дохнуть стали, а он все говорит! Все говорит… Три года ему дали…

В дверь постучали.

З о я. Смотрите, еще не все разучились просить разрешения!

С а ш а. Ненормальный какой-нибудь.

З о я. А если просто вежливый человек?

Стук повторяется. Дежурная встает и идет к двери.

Д е ж у р н а я. Входите, пожалуйста.

Входит  Г л е б  С а з о н о в.

Г л е б. Разрешите войти? Здравствуйте!

Д е ж у р н а я. Входи, миленький!

Г л е б. Автобус можно здесь подождать?

Д е ж у р н а я. Обязательно.

Д ю п к и н. А мы чего делаем? Хе-хе…

Г л е б. С наступающим вас Новым годом!

Б е с к у б с к и й. И в самом деле! Экий я, право, невежливый, совсем забыл поздравить присутствующих. (Встает, раскланивается, принимает поздравления.) С Новым годом! Спасибо, и вас также!

Д ю п к и н. С Новым-то с Новым, а вот откуда ты такой бравый взялся?

Д е ж у р н а я. Выискался любопытный! Может, это военная тайна!

Д ю п к и н. Не об этом речь. Ежели с поезда, то где до сей поры бродяжил?

Г л е б. Не торопился. Места знакомые разглядывал. Я здешний.

Д ю п к и н. Ну а как ушел бы автобус?

Г л е б. На другом бы уехал.

Д ю п к и н. Если и его не будет?

Г л е б. На последнем. Мне главное — успеть к двенадцати!

Д е ж у р н а я. В отпуск, наверное? Вот матери-то радость!

Г л е б. На целых десять суток!

Б е с к у б с к и й. Дома в таких случаях суматоха и дым коромыслом.

Г л е б. Я не предупреждал, хочу нагрянуть неожиданно.

Д ю п к и н. Суприз, значит. Я вот тоже супризом еду.

Д е ж у р н а я. Ну садись, сынок, отдохни. Вот-вот автобус придет.

Бескубский пододвигает Глебу стул. Саша подходит к Зое и Гале.

С а ш а (негромко). Я говорил, стучался ненормальный, так и есть… Это тот псих, с которым я поступал в институт…

З о я. Парень как парень.

С а ш а. Псих и есть, не поступил только из-за своей глупости…

З о я. По-моему, у него вполне умное лицо. И даже симпатичное…

Г а л я (подскочив). Где симпатичный? Кто симпатичный?

С а ш а. Я ему шпаргалку подсовываю, а он не берет…

Г а л я. Конкуренту? Шпаргалку?

С а ш а. Что мне, жалко? Вижу, у него не получается, ну и подкинул. А он не взял…

Г а л я. Ненормальный!

З о я. Знал, что провалится, и не взял?

С а ш а. И рядом никого! Сиди себе и списывай… А он говорит — «не хочу»!

З о я. Ой, как здорово! Сама себя уважать начинаешь, когда такие встречаются!

Г а л я. Дураки?

З о я. Честные.

С а ш а. Он же провалился! И теперь — через день на ремень. А я на втором курсе…

Г а л я. Сколько помню себя, столько же и свои шпаргалки… Можете меня казнить, но иначе… (Снова ложится и охает.)

З о я. А не врешь ли ты, братец?

С а ш а. Не пить мне целый год жигулевское! Он меня наверняка не помнит, а я его на всю жизнь…

З о я. Вот здорово! (Внимательно рассматривает Глеба.)

Г а л я. Что хорошего! Учился бы сейчас как человек, а то рад до смерти, что на десять дней домой вырвался.

С а ш а. Я момента жду, как бы из дома смотаться, а он, как там у них, краткосрочный отпуск чуть не два года зарабатывал…

Д ю п к и н. Маманя! Где твой автобус? Хе-хе… Времечко-то вышло.

Д е ж у р н а я. И верно, вышло. Запаздывает. Минут через пять будет.

Д ю п к и н. Давай-давай, теперь он особливо нужен. Вот парень (указывает на Глеба) человек служивый, время ему дорого и вообще ограничено.

Б е с к у б с к и й (опять назидательно). Время — относительная вещь. За десять суток человек многое может или ничего не может… Ему вот десять суток мало, а я их не замечу, вы тоже, они тоже… Пройдут эти дни бесследно, а ему действительно каждый час дорог. Так что автобус как раз кстати.

Д е ж у р н а я. Я уж волноваться начинаю. Если через пять минут не придет, то все.

Кроме Глеба и Зои, все вскочили и взволнованно загалдели.

Д ю п к и н. Чего все?

Б е с к у б с к и й. Простите, что означает «все»?

Д е ж у р н а я. Не придет этот автобус…

С а ш а. Ну знаете!

Г а л я. Написать бы в жалобную книгу!

Д ю п к и н. Знаешь, маманя, каким словом это называется?

Б е с к у б с к и й. Такой порядок, конечно, назвать образцовым нельзя.

Д е ж у р н а я. Автобус может сломаться. Водитель — заболеть.

С а ш а. Транспорт всегда был нашей проблемой.

Б е с к у б с к и й. Собственно говоря, фокус с нами проделан стандартный.

З о я. Есть из-за чего волноваться! Уедем все на следующем.

С а ш а. Когда, когда?

Г а л я. Свежо предание…

Д ю п к и н. А ежели и следующий таким же макаром?

Б е с к у б с к и й. Как это будет выглядеть в цифрах?

Д е ж у р н а я. По расписанию через два часа…

У некоторых это сообщение вызывает возглас возмущения.

С а ш а. Так, следовательно, нам до сторожки ехать еще час?

Г а л я. Итого три. Успеем. Даже с запасом!

Д ю п к и н. Я тоже к свояку все одно загодя поспею.

Б е с к у б с к и й. Положа руку на сердце, мне все равно, когда я приеду в поселок. Никто меня не ждет. А если и номер не достану…

З о я. Ну вот, шумели, галдели, а волноваться надо было только ему. (Указывает на Глеба. Подходит к нему.)

Г л е б. Зачем волноваться? К встрече Нового года так или иначе успеваю.

С а ш а. Да, но ждать целых два часа! Ради чего?

Г а л я. Я умру от скуки!

Д ю п к и н. Прикинь, служивый человек, что ты будешь делать, ежели он все-таки не придет?

Б е с к у б с к и й (Глебу). Вы, пожалуй, находитесь в самом трудном положении.

З о я. Послушайте, ему надо как-то помочь! Ну если действительно автобус не придет или надолго задержится?

Г а л я. Что мы можем сделать?

З о я. Но у товарища должен быть Новый год! У него же так мало времени!

Д е ж у р н а я. Можно пройти до шоссе…

Б е с к у б с к и й. Как далеко это?

Д е ж у р н а я. Четыре километра.

Д ю п к и н. Дойти ему — раз плюнуть, а что далее?

Д е ж у р н а я. Проситься на попутную. Голосовать…

Д ю п к и н. Дюже холодно в кузове будет. Хе-хе…

Б е с к у б с к и й. Вы с ума сошли! Такой мороз — и в кузове.

Д е ж у р н а я. Много частных машин бывает. Еще и такси из города ходят. Подвезут.

Д ю п к и н. Такси — это хорошо. Деньгу они лупят с нашего брата за милую душу. А гроши у тебя, служивый, есть?

Г л е б. Никуда я не пойду!

Б е с к у б с к и й. Понятно… Денег у него, конечно, нет.

Г л е б. Буду со всеми ждать автобус.

З о я. А вдруг он не придет?

С а ш а. Или здорово опоздает?

Г а л я. Новогодняя ночь. Кому охота работать. Они вам дело говорят!

Д ю п к и н. Стало быть, денег у тебя нету. Хе-хе…

Г л е б. На автобус остались.

Б е с к у б с к и й. Как это вас командование отправляет без необходимых сумм?

Г л е б. Нормально отправляет. Только я истратил все деньги. Подарок купил…

З о я. Есть же счастливые!

С а ш а. Давайте выручим человека! Соберем ему и на частника и на такси!

Д ю п к и н. Ежели всем колхозом, я согласный.

Г л е б. Я ни за что не возьму!

Д е ж у р н а я. Возьми, сынок, возьми!

Г л е б. Не могу я.

Д е ж у р н а я. Дойдешь до шоссе, а там за деньги всякий подвезет! Матери-то радость какая!

З о я. Если не хотите у всех, возьмите у меня. Я стипендию получила.

Г л е б. И не думайте! Буду сидеть и ждать.

Д е ж у р н а я. Не упрямься, представь себе, как мать-то обрадуется.

Д ю п к и н. Ишь уговаривает, видать, с автобусом и впрямь дела никудышные.

С а ш а. Ты какой-то ненормальный, нам от этих денег потери никакой, а ты вовремя домой доберешься.

Г а л я. Вы не стесняйтесь, нам это совсем нетрудно!

Б е с к у б с к и й. Такая мелочь, на которую и внимания обращать не стоит.

Д ю п к и н. Бери, парень, бери. Потери нам от этого, в самом деле, никакой. По рублю тебе соберем, и айда!

Г л е б. Я уже сказал — не возьму. Спасибо вам, но я останусь ждать.

С а ш а (тихо). Я говорил, он псих.

Г а л я (тихо). Ненормальный. Нам собрать эти деньги ничего не стоит.

З о я (тихо). А если он гордый? Или просто скромный.

Д ю п к и н (Глебу). Напрасно ты нашу доброту отвергаешь. Человек человека всегда должен выручать! А про автобус все ясно! Не придет он — и точка! Кому в эту пору ехать охота?

Б е с к у б с к и й. Что ж, скандалить не будем. Их тоже понять можно. Встретим Новый год здесь. Бутылочка коньяку у меня есть.

Д ю п к и н. Хе-хе… Бутылочка. У меня на целую гвардию. Не будет автобуса — встретим тута. Оно, может, и лучше. Приедешь к свояку, там орава с целый полк. Всё выпьют, съедят и не заметят. Сало нежное, рыбка дымком отдает. Эх, не заметят! Встретим тута, а утром — на поезд и домой.

С а ш а. Серый волк и нам не страшен. Вон какая корзина с провизией! Зойка, ты все купила?

З о я. Хватит вам, еще и останется.

Г а л я (лежа на стульях и охая). Я бы с превеликим удовольствием никуда не поехала. Да и расхотелось вроде. Здесь так хорошо, тихо, спокойно, тепло! А туда надо добираться, не спать всю ночь… А завтра тащиться назад…

З о я. Как вам не стыдно! Капитулянты вы этакие! Не расстраивайте по крайней мере человека. У него отпуск всего десять дней, и уж к Новому году ему успеть надо обязательно.

Д ю п к и н. Хе-хе… Да мы что. Может, и придет еще автобус.

Б е с к у б с к и й. Нет сомнений, что его положение самое незавидное.

Послышались всхлипывания. Это дежурная плачет, уронив голову на руки.

Д ю п к и н. Маманя, ты чего? Аль боишься, что мы тебе жалобу настрочим?

С а ш а. Эх, жалоба! Понимать надо… У кого трудное положение, если автобус не придет (указывает на дежурную), а у нее безвыходное…

Б е с к у б с к и й. В самом деле! Сын-то ваш дома только до утра. А первый автобус в котором часу?

Д е ж у р н а я. Не успею…

Г а л я. Обидно-то как.

Д ю п к и н. Тут, маманя, тебе один бог поможет!

Б е с к у б с к и й. Это как раз тот случай, который называется безвыходным. Солдат-то, конечно, доберется. Выйдет на шоссе и проявит смекалку. А вам и смены нет и доехать не на чем. Примите наши сожаления.

З о я. Ну что вы за люди! Паникеры! Придет автобус!

Д ю п к и н. Хе-хе… Ты, дочка, поживи с мое, тогда узнаешь… Оно как не повезет, то… не повезет… На что надеяться? Этот не пришел, и тот не придет. Кому охота последний рейс делать, когда стол уже накрыт? Ты покорись, маманя, покорись. Новый год с нами встречать будешь.

З о я. Перестаньте вы каркать! Осталось чуть больше часа. Подождем.

Д е ж у р н а я. Господи! Как прожить это время. Нервы-то не железные. (Плачет.)

Б е с к у б с к и й. В данный момент вам не позавидуешь.

Г а л я (дежурной). Вы старайтесь не думать об этом.

Д е ж у р н а я. Да разве можно?

С а ш а. Конечно! Отвлекитесь. Думайте о вещах более приятных. Вспоминайте что-нибудь интересное и смешное.

З о я (тихо). Ну что ты ерунду городишь? Стыдно просто! Тебя бы на ее место.

С а ш а (тихо). Должны же мы чем-то человеку помочь!

З о я. Только не баснями.

Д ю п к и н (дежурной). Иди, маманя, налью я тебе вон ту кружечку, и на душе полегчает.

Д е ж у р н а я. Спасибо. Пойду дровишек принесу да подброшу в печку. К смене я вытопила, а теперь и выстудиться может.

С а ш а. Я принесу дров! И подброшу, и все такое! Дрова тут, у входа, под навесом?

Д е ж у р н а я. Под навесом. Спасибо тебе, сынок.

Саша убегает.

(Берет веник.) Ну, а я тем временем подмету…

Г а л я (проворно вскакивает и выхватывает у дежурной веник). Давайте я!

Д е ж у р н а я. Отдыхай, тебе целую ночь на ногах. Сама подмету.

Г а л я. Мне это совсем не трудно! Я уже отдохнула. (Начинает подметать пол.)

Дежурная садится и опять всхлипывает.

Б е с к у б с к и й. Успокойтесь! Право, нет полного основания для волнения. Скажите, чем я могу вам помочь?

Д е ж у р н а я. Ничего не надо. Просто как-то не по себе. Знобит даже…

Д ю п к и н. Значит, замерзла! Я вот тебе сейчас тулупчик накину, и враз тепло станет! (Набрасывает ей на плечи тулупчик.)

Д е ж у р н а я. Ой, что вы! Спасибо! А как же вы?

Д ю п к и н. Носи, носи. Он мне зараз не нужен!

Д е ж у р н а я. Какие вы все хорошие люди! Какие добрые!

Д ю п к и н. Да будя тебе нас хвалить. Человек человеку завсегда должен помогать. Иначе какая нам цена в базарный день?

Галя подметает пол, С а ш а  принес дрова и суетится у печи.

З о я (подсела поближе к Глебу). Значит, вы жили в шахтерском поселке?

Г л е б. До службы.

З о я. А после службы куда собираетесь?

Г л е б. Весной вернусь на шахту.

З о я. А я весной медицинское училище кончаю… Посылают меня к вам в поселок работать. Горняки, наверное, народ суровый?

Г л е б. Шахтеры? Наоборот!

З о я. А я долго не соглашалась…

Г л е б. Вот глупость бы совершили! Приезжайте, вас полюбят.

З о я. Меня? Спросите у брата, он вам расскажет…

Б е с к у б с к и й (дежурной). Вы, кажется, опять готовы загрустить? А знаете что, хотите я вам фокус покажу?

Д е ж у р н а я. Ой, ну как же это, столько внимания, мне прямо неудобно!

Б е с к у б с к и й. Да мне ничего ровным счетом не стоит, это же моя профессия!

Д ю п к и н. Хе-хе… Фокус! Вот наш председатель фокусы выкидывал, пока мы сами его не выкинули… Любил, шельма, очки втирать, что нам, что в районе, что в области. А твой я посмотрю, посмотрю…

Б е с к у б с к и й. Сейчас я приготовлю реквизит и прошу внимания!

Все подходят ближе.

(Вынимает из чемодана небольшое блестящее ведерко. Демонстрирует его всем.) Итак, что мы видим?

Д ю п к и н. Ничего.

С а ш а… Я таким ведерком еще в детстве в песочек играл…

Б е с к у б с к и й. Правильно! Теперь посмотрим, что внутри.

В с е. Пусто!

Д ю п к и н. Дно-то небось двойное?

Б е с к у б с к и й. Желающие могут проверить!

Д ю п к и н. Все равно глаза отведешь.

В с е. Верим!

Б е с к у б с к и й. Итак, уважаемая публика, наполним это пустое ведерко ну хотя бы… Хотя бы… Да что там мелочиться! Наполним его серебряными рублями!

Д е ж у р н а я. Ой! Рублями?

Б е с к у б с к и й. А что? Деньги, как доброта, цены не имеют…

З о я. Неправда! Настоящая доброта ценится!

С а ш а (успокаивая Зою). Давайте наполним! Давайте!

Д ю п к и н. Эк куда хватили! Где ж мы тебе серебра наберем?

Г а л я. У меня ни одного нет…

С а ш а. Да успокойтесь вы — это же фокус.

Б е с к у б с к и й (Гале). Начнем хотя бы с вас. Показывайте, где карман! Ага, вижу! (Делает движение, как будто залез в карман, и тут же опускает со стуком в ведерко металлический рубль.) Ну вот, один уже есть, а говорили, ничего у вас нет… (Повторяет свое движение, и опять со стуком падает в ведерко рубль.) Скрывали, скрывали капитал. Нехорошо!

Общее оживление. Галя смущена.

Д ю п к и н. А ну дай взглянуть, может, это не рубль, а отвод глаз?

Все заглядывают в ведерко, убеждаются, что рубли настоящие.

Б е с к у б с к и й. А ведь у вас за пазухой целая горсть таких рублей спрятана!

Д ю п к и н. Будя брехать-то, отродясь таких денег не люблю… Тяжелые они.

Б е с к у б с к и й. Проверим! (Быстро лезет к Дюпкину за полу телогрейки и высыпает со звоном в ведерко горсть рублей.)

Дюпкин заволновался и стал себя ощупывать.

Ну вот, тоже скрывали!

Галя и Саша хихикают.

Д ю п к и н (сконфуженно). Говорю, двойное дно! Ты вот другую посуду возьми, тогда и поглядим. (Протягивает ему кружку, в которую хотел налить дежурной.) На-ка, наполни! (Победоносно оглядывает всех.)

Б е с к у б с к и й. Наполним?

В с е. Конечно!

Б е с к у б с к и й (Дюпкину). Вот вы даже у себя за щекой прячете монету.

Д ю п к и н. Я? Да посмотрите, люди! Посмотрите! (Раскрывает рот.)

Бескубский ловко подставляет к раскрытому рту Дюпкина кружку, наклоняет его голову, и тут же в кружку падает со стуком рубль. Все смеются.

Обман зрения! По-нашему, липа! Одно слово — иллюзией!

Б е с к у б с к и й. Это может сделать каждый. Рублей этих, как человеческой доброты, полно везде! Вот смотрите! (Хватает рукой воздух и бросает в кружку рубль. Хватает в другом месте, и опять в кружку падает рубль. Подходит к Гале.) Хотите бросить сюда монету?

Г а л я. У меня не получится.

Б е с к у б с к и й. Если вы готовы на доброе, бескорыстное дело, то получится!

Г а л я. Я готова, но у меня нет рубля…

Б е с к у б с к и й. Хватайте вот тут и бросайте в кружку… Ну, смелей!

Галя робко берет воздух и опускает в кружку кулачок. Слышно, как на дно кружки падает рубль. Общий восторг.

С а ш а. Могу это проделать я?!

Б е с к у б с к и й. Пожалуйста!

Процедура повторяется.

Д ю п к и н. А ну, дай, я исполню! (Храбро схватив воздух, разжимает руку. Стука не слышно.)

Общее оживление.

Что же получается? Выходит, я не могу людям добра подкинуть? Плутовство одно!

Б е с к у б с к и й. Попробуйте еще раз!

Д ю п к и н. И не подумаю!

В с е. Попробуйте!

Дюпкин сдается и нерешительно берет воздух, медленно разжимает ладонь над кружкой. Все прислушиваются. С запозданием, но слышится стук рубля. Дюпкин облегченно вздыхает. Бескубский быстро и незаметно прячет все рубли.

Д ю п к и н. Ну, что мы будем делать с этими рублями? Их, почитай, набралось более дюжины! Может, из доброты раздадим все?

Б е с к у б с к и й. Какие рубли?

Д ю п к и н. Ну те, что падали в кружку.

Б е с к у б с к и й. Падали? Посмотрите.

Г а л я. Где же они?

Все осматривают ведерко и кружку.

Д ю п к и н. Были и сплыли…

Б е с к у б с к и й. Все на месте. Это реквизит. Рубли казенные…

Д ю п к и н. То-то, я смотрю, сияют они, как новые!

С а ш а. Фокусы понимать надо…

Д ю п к и н. А что понимать, что понимать? Подумаешь, университет какой! Фокус он и есть фокус. Для обмана глаз.

Дежурная опять украдкой вытирает глаза.

Б е с к у б с к и й (заметив это). Уважаемые! Мы не спорить должны, а время коротать… (Дежурной.) Не стоит, не стоит расстраиваться! Мы сейчас продолжим наш импровизированный концерт! А что, если следующий номер покажет… (Выжидательно смотрит на Глеба.)

Г а л я. Будет очень интересно!

Д ю п к и н. Гляди-ка, интересно всем, что у служивого внутри…

Г л е б. А вы знаете, я ничего не умею.

Б е с к у б с к и й. Так уж и ничего? В самодеятельности, надеюсь, участвуете?

Г л е б. Нет. Правда, когда на шахте работал, то в хор меня записали.

Б е с к у б с к и й. Ну, а сейчас, неужели вас в армии ничему не учат?

Г л е б. А как вы думаете?

Б е с к у б с к и й. Нет, я понимаю, боевая подготовка и прочее. Но тем не менее культурный, интеллигентный человек должен уметь и то и другое!

Д ю п к и н. Зачем ему твои художественные фокусы?

Б е с к у б с к и й. Чтобы в нужный момент развлечь рядом идущего! Это доброе дело.

Г л е б. Спорить не стану. Но наш старшина говорит: добрые дела надо делать постоянно.

Б е с к у б с к и й. Если старшина… тогда конечно… А все-таки, как насчет вашего номера?

З о я. Что вы пристали к человеку? Может быть, у него просто нет настроения. Давайте я и за него покажу номер и за себя!

Д ю п к и н. Вот это да!

С а ш а. Зойка может. Она все может!

Б е с к у б с к и й. Возражений нет. Как вас объявить?

З о я. Я буду танцевать!

Б е с к у б с к и й. Какой же танец?

З о я. Любой.

Г а л я. Зойка может. Любой танец может!

Б е с к у б с к и й. Очень хорошо! Итак, танцы всех времен и народов! Просим!

Саша играет на гитаре, Зоя танцует. Одна мелодия сменяет другую, один ритм сменяет другой, один танец сменяется другим. Зоя, довольная и усталая, опускается на стул. Все аплодируют.

Отлично, Зоя, отлично! Пойдем дальше! Что у нас еще в арсенале?

Г а л я. Мы можем спеть!

Б е с к у б с к и й. Вот! То, что надо! Просим!

Галя и Саша не заставляют себя ждать. Поют они с удовольствием, но их прерывает Дюпкин.

Д ю п к и н. А ну, не шуми! Кажись, слыхать…

Б е с к у б с к и й. Перебивать невежливо!

Д ю п к и н. Кажись, едет! Маманя, аль не слышишь?

Д е ж у р н а я. Автобус! Конечно, автобус!

Теперь все слышат звуки приближающегося автобуса. Саша, не выдержав, выглядывает за дверь. Шум становится громче. Окно осветилось светом фар. Слышно, как автобус остановился. Все начинают нехотя собираться.

Г а л я. Только зря волновались! Теперь придется ехать…

Б е с к у б с к и й. Если гостиницы не найду, дела мои лучше не станут… Здесь плохо-бедно, но крыша.

Д ю п к и н. Что ни говори, ехать придется… Оно бы все ничего, да не оценят, не оценят… (Хлопает по бутыли и чемодану.)

З о я (Глебу). Я так рада, что автобус пришел! Теперь вы сможете Новый год встретить дома… У вас мама хорошая? Ой, какие глупости говорю! Это ведь мама. А поселок у вас хороший?

Г л е б. Вы только приезжайте, я вам все покажу… Река у нас красивая, особенно правый берег. Лес рядом!

З о я. Обязательно приеду. Да, а как вы меня найдете?

Г л е б. Только приезжайте. Разыщу! Больница у нас одна. Здравпункт еще есть на шахте.

З о я. В мае уже буду работать…

Г л е б. А я в июне приеду совсем!

В дверь влетает  С о л о м к и н  в наглухо завязанной меховой шапке. Пальто у него длинное, брюки широкие, под мышкой портфель. Увидев его, дежурная хватается за сердце.

С о л о м к и н. С наступающим! С наступающим! А? Плохо слышу! Взаимно! (Дежурной.) Ивановна! Ну чего испугалась? Свое начальство увидела? Работаем. Как видишь, работаем! Вот объекты проверял, дежурство организовывал, поскольку на работу не весь контингент вышел… К тебе заехал… А? Чего говоришь? (Усаживается. Смотрит на пассажиров оценивающим взглядом. Слушает всех плохо.)

Д е ж у р н а я. Ничего я еще не сказала…

С о л о м к и н. А? Ничего? Это хорошо… Огорчить тебя хочу и обрадовать… Сменщица твоя заболела… Может, и не заболела, но сама понимаешь — Новый год… А бюллетень принесет! А? Чего говоришь? Не слышу! Тебе чего волноваться… Сама понимаешь, праздничное дежурство — оплата вдвойне! Выгода!

Д е ж у р н а я (громко). Не останусь! Не могу я!

С о л о м к и н. Потом выпьешь за Новый год…

Д е ж у р н а я. Не останусь!

С о л о м к и н. Не имеешь права! А ежели какая машина заправиться захочет? А? Чего говоришь? Ничего? Это хорошо… Так и надо…

Д е ж у р н а я. Мне домой нужно! Сын приехал!

С о л о м к и н. Невидаль, сын приехал! Погоди, еще надоест! А? Плохо слышу!

Д е ж у р н а я. На один день приехал!

С о л о м к и н. Это хорошо! Так и надо… Мои оболтусы все время дома, жизнь мне вконец отравили…

Д е ж у р н а я. Я не останусь! Мое дежурство кончилось.

С о л о м к и н. Начальство тебе лично приехало отдать распоряжение. И, конечно, поздравить с наступающим! А ты — «не останусь»! В приказ! А?

З о я (Соломкину). Вы можете понять, что у нее сын из армии на одни сутки приехал? И завтра уезжает!

С о л о м к и н. Я все могу понять!

Б е с к у б с к и й. Вот и останьтесь сами, если не можете организовать нормальную работу.

С о л о м к и н. Ты меня не учи! Ты думаешь, мне домой охота возвращаться? Мне, может, это нож острый! Моих оболтусов из школы вышибли, я их на шахту устроил! Так от них и там житья никому нет… Я бы остался… Но момент жалко… На столе стоит! В холодильнике тоже стоит! Случай уж больно официальный… Выпей под самый воротник, и никто тебе слова не скажет! А? Чего кто говорит?

З о я. Да вы не имеете права!

С о л о м к и н. А? Чего говоришь?

Г а л я. Снимите шапку!

Б е с к у б с к и й. Вы действительно не имеете права оставлять человека, если у него…

С о л о м к и н. Вы меня не учите, граждане пассажиры! Вот сами и останьтесь! Кто хочет? А?

С а ш а. Шапку развяжите! Половину не слышите!

С о л о м к и н. А мне тебя слышать и не надо! Ты еще ничего не сказал, ты только рот открыл, а я тебя понял. Потому как я с рабочим классом умею разговаривать… Потому как у меня стаж и я на управленческой работе, и потому как я не одно руководство пережил…

Длительная пауза. Все потихоньку продолжают собираться. Дежурная плачет.

Кто желающий, может остаться! А? Что? Не слышу! Тогда с Новым годом! Автобус отправляется через пять минут… (Исчезает.)

З о я. Может, и правда кто подменит дежурную? До утра только… Сын-то утром уезжает…

Д ю п к и н. У них беспорядок, а мы расхлебывай! Пахать, сеять он к нам со своим портфелем не приезжал… А дежурить за него — пожалуйста… (Хватает свой тулупчик с плеч дежурной, берет бутыль, чемодан и бежит к выходу.)

З о я. Не за него…

Д ю п к и н. Это все равно. Слышала — через пять минут автобус уходит!

З о я. Останьтесь, сало целее будет…

Д ю п к и н. Может, я его не тем иродам скормлю, а по дороге выброшу! (Уходит.)

Б е с к у б с к и й. Да… Конечно, организация труда оставляет желать лучшего. Что делать, что делать… Печально. Однако пора идти.

З о я. Но вам негде там ночевать!

Б е с к у б с к и й. Это возможно. Я бы остался… Но почему я должен за кого-то выполнять его работу? Почему? Мне очень жаль, но…

С а ш а. Зойка, хватит заниматься демагогией! Мы хотели помочь, но чего не можем, того не можем… Забирай корзину — и пошли. (Идет к выходу.)

Галя и Бескубский тоже подходят к двери.

Б е с к у б с к и й (Глебу). Советую поторопиться, осталось три минуты.

Г л е б. Я останусь… Подежурю до утра. А вы идите и немного задержите автобус.

Б е с к у б с к и й. А как же ваша матушка?

Г а л я. Ненормальный, вы-то здесь при чем?

Г л е б. Кто-то должен остаться.

С а ш а. У тебя всего десять суток!

Г л е б. Десять — это почти полмесяца!

С а ш а. Тоже мне срок…

Г л е б. А у ее сына один день. Какой там день! Даже меньше…

Г а л я. А вам до всего есть дело? Вы что, такой сознательный? Или цену себе набиваете?

Г л е б. Не будем объясняться (Подходит к дежурной.) Расскажите мне, что надо делать, и поезжайте. Я подежурю, а вы проводите сына и возвратитесь.

Д е ж у р н а я. Ни за что! У тебя, сыночек, дома мать… Что же ее обижать…

Г л е б. Сегодня будете рады вы, а завтра она.

Г а л я. Ну чудак! У самого каждый час на счету…

С а ш а. Зойка! Бери корзину…

Б е с к у б с к и й (приподняв шляпу). Честь имею! (Величественно удаляется.)

С а ш а. Зойка! Мы опоздаем… (Гале.) Идем!

Г а л я. Ой, не спеши, ноги совсем отказали…

Оба уходят.

Г л е б. Зоя, идите…

З о я. Я хотела вам сказать…

Г л е б. Я тоже… Завтра будете возвращаться, и мы опять встретимся.

З о я. Вы меня дождетесь?

Г л е б. Обязательно. Даю слово!

Прощаются за руку дольше, чем следует. Слышится голос Саши: «Зойка, неси же корзину!» Глеб берет корзину, несет к выходу и провожает  З о ю.

Д е ж у р н а я. А то поехал бы, сынок…

Г л е б. Скажите, что я должен здесь делать?

Д е ж у р н а я. Совесть меня мучает…

Г л е б. Вы утром приедете, а у меня десять дней впереди!

Д е ж у р н а я. Наверное, соглашусь…

Г л е б. Разумеется, соглашайтесь!

Д е ж у р н а я. Сына давно не видела, уж извини…

Г л е б. Конечно, уезжайте.

Д е ж у р н а я. Какая бессовестная я… Вот ключи от бензоколонки… Заправляй машины только по талонам… Шоферы пусть сами бензин наливают. Не бойся, народ они честный, лишнего не возьмут. Утром приеду! Спасибо тебе, сынок! (Целует его. Схватив пальто и платок, убегает.)

Слышно, как взревел мотор автобуса, шум постепенно удаляется и затихает. Глеб располагается поудобнее. Дверь медленно отворяется, и входит  З о я. Немного помедлив, с шумом ставит корзину.

Г л е б. Ты? Не верю!

З о я. Я…

Г л е б. Что-нибудь случилось?

З о я. Ничего не случилось… Вышла через одни двери, а вошла в другие…

Г л е б. Наверное, что-нибудь забыла? (Осматривает комнату.)

З о я. Ничего я не забыла… Обидно мне стало… Покупала все я! Тащила я! А они только командуют…

Г л е б. Вот оно что…

З о я. Надоело!

Г л е б. Значит, восстание? А я подумал…

З о я (с досадой, что он не понимает истинную причину ее возвращения). Но это же ты во всем виноват…

Г л е б. Я? Ну тогда все просто здорово!

З о я. Если хочешь знать, сегодня у меня будет первый настоящий Новый год!

Г л е б. Это замечательно! А как же они без корзины?

З о я. Умнее станут. На себя рассчитывать будут. Да еще там кто-нибудь захватит. Не умрут.

Г л е б. Считаем, что я у тебя в гостях. Следующий Новый год встретим у меня.

З о я. Согласна! Откроем бал? (Кружится в танце, постепенно увлекая за собой Глеба.)

М. Рабиев

ВЕЩИЙ СОН

Драма в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

М а в л ю д а — молодой врач.

Р а х м о н — ее жених.

Н а в р у з — старый чабан.

О л ь г а  И в а н о в н а — сторож в аэропорту.

Л а т и ф — колхозник.

Ш о ф е р.

Небольшая комнатка маленького аэропорта в одном из горных районов. За окном неистово бушует вьюга. На скамеечке дремлет  Н а в р у з, у ног небольшой сверток и чемоданчик. Входит  О л ь г а  И в а н о в н а. Она в тулупе, за плечами ружье, в руках эмалированный чайник с кипятком.

О л ь г а  И в а н о в н а. Ох, заснул бедняга. Уморился, поди, а все ждет. Упорный, видать, характер-то.

Н а в р у з (встрепенувшись). А? Кто это? Ты, мамаша?

О л ь г а  И в а н о в н а. Я, я, «папаша». Кипятку вот тебе принесла. Завари чайку-то.

Навруз достает из-за пазухи кисет и бросает в чайник заварку.

Зеленый, поди?

Н а в р у з. Да, зеленый.

О л ь г а  И в а н о в н а. Я его не пью.

Н а в р у з. Напрасно, зеленый чай придает бодрость. И голова от него не болит.

О л ь г а  И в а н о в н а. Карим тоже целыми днями его пьет.

Н а в р у з. А кто он?

О л ь г а  И в а н о в н а. Зять. Из здешних. Механиком работает. В армии научился.

Н а в р у з. А… (Достав пиалу, наливает, неторопливо пьет.) Узнала? Полетит утром самолет?

О л ь г а  И в а н о в н а. Полетит, если вьюга затихнет.

Н а в р у з. Давно не было такого. Снегу много выпало в горах, чабанам трудно.

О л ь г а  И в а н о в н а. Говорят, скот может погибнуть.

Н а в р у з. Может. (Показав на лежащую в углу Мавлюду.) Разбудить ее, что ли?

О л ь г а  И в а н о в н а. Не надо. Пущай спит.

Н а в р у з (встает, снимает с себя верхний теплый халат и накрывает им спящую). Спящему холоднее. Молодая, хрупкая.

О л ь г а  И в а н о в н а. Вот добрая душа! Сам-то не замерзнешь?

Н а в р у з. Чаем согреваюсь, мамаша.

О л ь г а  И в а н о в н а. Ох, «папаша», налей уж и мне, что ли.

Н а в р у з. Пожалуйста. (Наливает в пиалу чай.)

О л ь г а  И в а н о в н а (пьет). Горечь одна… А все же душистый, приятно.

Н а в р у з. Девяносто пятый номер, самый лучший.

О л ь г а  И в а н о в н а. А мне все одно. (Пауза.) Она одна или кто с ней есть?

Н а в р у з. Пришла одна. А кто может быть?

О л ь г а  И в а н о в н а. Жених, может.

Н а в р у з. Может, в городе и есть жених.

О л ь г а  И в а н о в н а. Кто она по специальности-то, не говорила?

Н а в р у з. Врач, кажется.

О л ь г а  И в а н о в н а. Надоело, наверное. Все они, молодые, сейчас в город тянутся.

Н а в р у з. Понятно. Трудно привыкнуть к нашим горам.

О л ь г а  И в а н о в н а. К горам — что! К людям суметь привыкнуть, вот что трудно.

Н а в р у з. Люди разные бывают.

О л ь г а  И в а н о в н а. И то верно.

Н а в р у з. Один живет для других, а другой для себя. (Пауза.) Бедный мой Каландар, тяжело ему без меня сейчас одному.

О л ь г а  И в а н о в н а. Ты о ком это?

Н а в р у з. Помощник мой, в горах он сейчас, с отарами.

О л ь г а  И в а н о в н а. А ты-то зачем в такую пору задумал ехать?

Н а в р у з. Внучка у меня на Алтае. Телеграмму получил.

О л ь г а  И в а н о в н а. Аж на Алтае? Ой-ой… А что с ней, беда какая?

Н а в р у з. Не беда, а радость — девочку родила. Вот и хочу отправить посылку.

О л ь г а  И в а н о в н а. Так ты уже не папаша, а прадедушка, выходит.

Н а в р у з. Да, мамаша, я прадедушка.

О л ь г а  И в а н о в н а. А родители ее где?

Н а в р у з. Сирота она у меня.

О л ь г а  И в а н о в н а. Вон оно что!

Н а в р у з. Хотел ехать, вот не получается — отары… Хоть бы посылку отправить.

О л ь г а  И в а н о в н а. И то резон.

Н а в р у з. Стар стал, бог знает что через год тебя ждет.

О л ь г а  И в а н о в н а. Вот внучка обрадуется-то!

Н а в р у з. Да уж обрадуется.

О л ь г а  И в а н о в н а. Гостинец небось посылаешь?

Н а в р у з. Не без этого.

О л ь г а  И в а н о в н а. Я, пожалуй, схожу на свой пост. Проверю, что там.

Н а в р у з. Конечно, сходи. Замерзнешь — приходи, поболтаем.

О л ь г а  И в а н о в н а  уходит, сильно хлопнув дверью.

М а в л ю д а (проснувшись). Кто приходил?

Н а в р у з. Никто. Кого-нибудь ждешь?

М а в л ю д а. Жду, конечно. (Увидев халат, открывает свой чемодан, достает пуховый платок, накидывает на плечи старика халат.) Спасибо, дедушка. Так уснула крепко. (Накидывает себе на плечи платок.)

Н а в р у з. Выпей чайку, согреешься.

М а в л ю д а. С удовольствием. (Берет пиалу, пьет.) Знаете, деда, сон видела ужасный. Будто я и один мой знакомый летим сидя на крыльях самолета. Вдруг самолет качнулся, мой знакомый скатился с крыла и полетел вниз.

Н а в р у з. Вещие сны бывают, говорят.

М а в л ю д а. Не пугайте, деда. Я и так уж беспокоюсь.

Н а в р у з. Ты, дочка, про меня все знаешь: и о внучке и об отарах моих, а про себя ничего не рассказала.

М а в л ю д а. Я думала, вам неинтересно.

Н а в р у з. Чем больше судеб людских узнаешь, тем богаче жизнь.

М а в л ю д а. Ну что вам сказать? Кончила медицинский факультет. Поехала работать в горный кишлак. Отработала свой срок и вот — уезжаю.

Н а в р у з. А знакомый?

М а в л ю д а. Он геолог, тоже здесь в горах. Должен уже быть. На машине. И почему-то нет его.

Н а в р у з. Тоже уезжает?

М а в л ю д а. Да.

Н а в р у з. А кто вместо тебя?

М а в л ю д а. Другая приедет.

Н а в р у з. Тоже на свой срок?

М а в л ю д а. Не знаю. Наверное.

Н а в р у з. Так и будет кишлак переходить из рук в руки?

М а в л ю д а. А что делать?

Н а в р у з. Остаться работать, выйти замуж и жить.

М а в л ю д а. Легко сказать. Ведь у меня жених.

Н а в р у з. Понятно. А родители у тебя где?

М а в л ю д а. Нет у меня родителей. Отец в войну погиб, мать три года как умерла.

Н а в р у з. Ты отца не помнишь?

М а в л ю д а. Нет, мне был всего годик.

Н а в р у з. А у жениха твоего есть родители?

М а в л ю д а. О, отец у него большой человек, и мать жива.

Н а в р у з. Понятно. Он увезет тебя?

М а в л ю д а. Мы должны лететь вместе.

Пауза.

Н а в р у з. Тебе, конечно, здесь не понравилось?

М а в л ю д а. Что вы, деда, очень понравилось.

Н а в р у з. Тогда почему уезжаешь?

М а в л ю д а. Свадьба у нас. Назначена на послезавтра, в субботу.

Н а в р у з. Свадьба? По новым обычаям, конечно?

М а в л ю д а. Ну… по-современному.

Н а в р у з. И современные свадьбы бывают разные. Завмаг один у нас женился, тоже было все по-современному — в костюмах с галстуками, за столом сидели, ложки, вилки там… Потом узнаем, что за девушку пять тысяч дал, да и свадьба тысячи три, не меньше, обошлась.

М а в л ю д а. И они счастливы?

Н а в р у з. Она — не знаю, а его осудили. За растрату. (Пауза.) Ну что ж, езжай, может, это и лучше.

М а в л ю д а. О личном счастье тоже надо думать.

Н а в р у з. Да-да, время такое.

М а в л ю д а. Ворчун вы, деда.

Н а в р у з. Ворчать не будешь — пища плохо переваривается.

Мавлюда громко хохочет.

Тебе смешно. А я, слава богу, здоров.

М а в л ю д а. Деда, а деда, скажите: вы любите свою жену?

Н а в р у з. Э, что захотела узнать… Эх, дочка, разве словами объяснишь, что такое любовь?.. Это вся жизнь человека, это и горе и радость, поделенные пополам…

М а в л ю д а. Я понимаю.

Н а в р у з. Когда началась война, моя бедная Сарвинисо ждала меня, воспитывала детей… Наверное, это и есть любовь.

М а в л ю д а. Вы знаете, деда, в кишлаке, где я работала, люди сначала казались мне суровыми, иной раз слова не скажут. Но чем ближе я узнавала их, тем они казались мне добрее и мудрее.

Н а в р у з. За суровостью, доченька, может, скрывается доброта, а от легковесного человека добра не жди.

М а в л ю д а. А обман и ложь? Обманывают и лгут разные люди.

Н а в р у з. Верно. Долгие годы можно знать человека, уважать его, а в самый трудный момент вдруг увидишь…

М а в л ю д а. Но если человек осознает свои ошибки?

Н а в р у з. Нет, доченька, не верь таким людям.

М а в л ю д а. Много вы наговорили мне, деда.

Н а в р у з. Ты спросила, я сказал.

Входит молодой человек в полушубке, в шапке-ушанке. Это  Р а х м о н.

М а в л ю д а (радостно). Рахмон! Я так заждалась!

Р а х м о н. Здравствуй, Мавлюда!

М а в л ю д а. Что так долго?

Р а х м о н. Машина застряла, пришлось вытаскивать. (Сбрасывает полушубок.)

М а в л ю д а. Рахмон, знакомься: Навруз-бобо[1], замечательный чабан.

Р а х м о н (прикладывая правую руку к сердцу). Здравствуйте, бобо.

Н а в р у з. Здравствуй, сынок. (Мавлюде.) Значит, слетел с крыла?

М а в л ю д а. Деда…

Р а х м о н. Кто это слетел? О чем вы?

Н а в р у з. Да нет, так…

Р а х м о н. Странный вы, однако, старик.

Н а в р у з. А старики все со странностями, сынок.

Р а х м о н (Мавлюде). Понимаешь, пурга, снег метет, не знают еще, будет самолет или нет.

Н а в р у з. Такой зимы давно не было.

Р а х м о н (не обращая внимания). Меня еле отпустили. Говорю — свадьба на носу. Нет и нет. Черствые люди.

М а в л ю д а. Рахмон, зачем так…

Р а х м о н (подходит и нежно берет ее за руки). Оставим эти разговоры. Главное — мы будем вместе. Старикан мой машину обещал.

М а в л ю д а. Я люблю кататься.

Н а в р у з. Чаю горячего с дороги хочешь?

Р а х м о н. Чаю?

М а в л ю д а (тихо). Не отказывайся.

Р а х м о н. Ну что ж, не откажусь.

Н а в р у з (протягивает пиалу с чаем). Девяносто пятый, лучший сорт.

Р а х м о н (взяв пиалу). Милый бобо, все сорта с одного чайного куста, как и все люди из одного теста…

Н а в р у з. Смотря кого как лепили.

Р а х м о н. А вы философ, я вижу.

Н а в р у з. Какой есть.

Р а х м о н. Да что вы, бобо. Не обижайтесь. Если бы вы знали, какая у меня на душе радость! Сегодня для меня самый светлый день.

Н а в р у з. Конечно, светлый — свадьба.

Р а х м о н. Я об этом дне мечтал два года. И вот наконец он наступил. Верно, Мавлюда?

Мавлюда кивнула.

Н а в р у з. Человеку хорошо там, где ему по душе.

Р а х м о н. Спасибо, бобо, понимаете вы меня.

Н а в р у з. Как не понять?..

Р а х м о н (оживленно). Бобо, я приглашаю вас на нашу свадьбу. Будете почетным гостем и тамадой, а?

Н а в р у з. Спасибо, сынок. Не могу. Отары у меня в горах. Зима вон какая выдалась.

Р а х м о н. Да-а… Глушь здесь, бобо, глушь. Мавлюда вот три года потеряла…

Н а в р у з. Почему потеряла? Она ведь работала.

Р а х м о н. Работала… У нее аспирантура, прямая дорога в науку. А она в эту дыру поехала.

М а в л ю д а. Рахмон…

Н а в р у з. А ведь и здесь люди живут, сынок.

Р а х м о н. Конечно, живут. Но настоящая-то жизнь там.

Н а в р у з. Ты так думаешь?

Р а х м о н. Согласитесь, бобо, что это так.

Н а в р у з. Нда… Вот вечером по радио передавали: завод строят, газ где-то там нашли, шелкокомбинат план свой выполнил. А скажи, кто-нибудь знает, что в это же самое время мой Каландар, помощник, в такой лютый мороз каждую овцу бережет? А для кого? Для тех, кто строит, ткет… В этом свой смысл, сынок. А ты — глушь, дыра… Нет… Жизнь там, где есть люди… И человек должен быть там, где он нужен. Вот так-то, сынок.

Р а х м о н. Ой, бобо-джон[2], нравитесь вы мне. Зубы заговаривать умеете.

Н а в р у з. Ты заставил говорить.

Р а х м о н. «Человеку хорошо там, где ему по душе». Это же ваши слова.

Н а в р у з. Правильно. Раз по душе — значит, он нужен.

Р а х м о н. А Мавлюде вот по душе жить в городе.

Н а в р у з. Это она сама знает.

Р а х м о н. Но ведь ты пойдешь в аспирантуру?

М а в л ю д а. А ты? Твоя геология? Вечно в разлуке.

Р а х м о н. Не беспокойся, папа все устроит. Буду работать в управлении.

Н а в р у з. Начальство может все устроить, если захочет.

М а в л ю д а. Деда…

Н а в р у з. Это я так, к слову пришлось.

Р а х м о н (тихо). Он меня раздражает.

М а в л ю д а. Такой уж характер.

Н а в р у з. Чаю хочешь?

Р а х м о н. Еще?

Н а в р у з. Это я не тебе, а ей.

М а в л ю д а. Спасибо, деда. Не хочу.

Р а х м о н. Дай бог, чтобы самолет полетел. А то ведь все пропало. Гостей уже пригласили, будет много народу.

М а в л ю д а. Откуда ты знаешь?

Р а х м о н. А рация для чего у нас? Отец сообщил.

М а в л ю д а. А-а…

Н а в р у з (Рахмону). У тебя машина здесь?

Р а х м о н. Давно ушла.

Н а в р у з. Жаль.

М а в л ю д а. Почему жаль, деда?

Н а в р у з. Хотел уехать на ней.

М а в л ю д а (озабоченно). Как вы доберетесь теперь в такую погоду?

Н а в р у з. Дождусь утра, а там видно будет. Как-нибудь доберусь.

М а в л ю д а. Отдохни, Рахмон.

Рахмон ложится на скамейку, укрывается полушубком. Свет гаснет. Постепенно наступает утро. Зажигается свет.

Н а в р у з. Пурга утихла.

М а в л ю д а. Уже утро.

Открывается дверь. Ольга Ивановна под руку ведет человека. Это  Л а т и ф. За ним входит  ш о ф е р.

О л ь г а  И в а н о в н а. Входи, входи, здесь докторша.

М а в л ю д а. Латиф-ака?[3] В чем дело?

Л а т и ф. Мавлюда-джон, Бозгуль умирает.

О л ь г а  И в а н о в н а. Да ты сначала руки ему натри. Смотри — пальцы побелели.

Мавлюда только сейчас увидела обмерзшие пальцы Латифа. Быстро достает из сумки спирт, растирает его пальцы и перевязывает их.

Р а х м о н. А ты чего вернулся? В лагерь опоздаешь.

Ш о ф е р. Да вот… Не мог же я его оставить.

М а в л ю д а (шоферу). Как это случилось? Что с Бозгуль?

Ш о ф е р. Отъехал километров двадцать, смотрю — он посреди дороги. Ну, я и… довез его сюда.

Л а т и ф. Успеть бы, Мавлюда-джон… Плохо ей. Горит вся. Пусть я умру, лишь бы она жила. Четверо ведь… Маленький — грудной. Пораньше бы мне выйти, но тут вижу — машина идет.

Ш о ф е р (Мавлюде). Когда мы еще сюда ехали…

Л а т и ф. Я попросил вернуть тебя, Мавлюда-джон, если еще не улетела. (Кивая на Рахмона.) Вот товарищ обещал.

М а в л ю д а (Рахмону). Почему ж ты мне ничего не сказал? (Шоферу.) Почему вы мне ничего не сказали, когда приехали?

Ш о ф е р. Так ведь они с Рахмоном по-таджикски говорили, я не понимал, о чем речь.

М а в л ю д а. Рахмон! Что ты скажешь? Объясни!

Р а х м о н. Совсем забыл, из головы вылетело…

М а в л ю д а. Забыл?!

Все молча смотрят на Рахмона.

Ш о ф е р. Как только мы отъехали, вы всю дорогу рассказывали, что докторша рвется в город, у нее свадьба, а самолета потом долго не будет…

Р а х м о н. Что ты мелешь?

М а в л ю д а. Рахмон, замолчи!

Л а т и ф. Мавлюда-джон, скорее…

Р а х м о н. Никуда она не поедет! Она поедет со мной!

Н а в р у з. Ты за нее не отвечай, сынок. Надо, чтобы она сама решила.

Р а х м о н. Я говорю с Мавлюдой!

Н а в р у з. Такое горе…

М а в л ю д а. Я не смогу полететь с тобой. Я должна помочь Бозгуль!

Р а х м о н. Как?! А свадьба?

М а в л ю д а. Свадьба… Рахмон, я думаю — не поторопилась ли я уехать из кишлака.

Р а х м о н. Выбрось это из головы. Сменщица весной прилетит…

М а в л ю д а. Надо было ее подождать.

Р а х м о н. Как? Послезавтра свадьба. Если мы не полетим… Как объяснить все отцу, гостям?

О л ь г а  И в а н о в н а (глядя на Мавлюду). Самолет полетит, я узнавала.

Р а х м о н. Слышишь — самолет будет. Ну я понимаю — человеку трудно. Все ведь болеют…

М а в л ю д а. Я должна узнать, что с ней, а потом решить, что делать.

Р а х м о н (все более горячась). А на меня тебе наплевать?

М а в л ю д а. Рахмон, я не могу уехать. Ты должен это понять.

Р а х м о н. Понять? Что понять?

М а в л ю д а. Случись у вас такое, ты бросил бы больного товарища? Думаешь, друзья простили бы тебя?

Р а х м о н. Значит, ты никогда меня не любила…

М а в л ю д а. Нет, Рахмон! Если ты за свадебным столом забудешь о других людях…

Р а х м о н (резко перебивая). Ну о чем, в конце концов, мы говорим? Я говорю о нашей жизни, понимаешь — о нашей!

О л ь г а  И в а н о в н а. Да не казни ты ее. Ей ведь и так нелегко.

Р а х м о н. Город, прекрасный дом, диссертация, перспектива… Значит, тебе на все это наплевать…

Н а в р у з. Не огорчай ее, сынок.

Р а х м о н (Наврузу). Это все вы, вы! Наговорили всякой ерунды… Горы, отары, тихий кишлак… (Громко хохочет.) Романтика! Она создана для научной работы. Понимаете?

М а в л ю д а. Рахмон! Я должна лечить людей. Это моя профессия.

Р а х м о н. Не время сейчас для рассуждений.

Н а в р у з. Верно. Спешить надо.

Л а т и ф. Боже, ей так плохо, так плохо… Скорей, Мавлюда-джон!

М а в л ю д а. А если с Бозгуль что-нибудь случится, кто в этом будет виноват?

Р а х м о н. По-твоему, я?

М а в л ю д а. Только ты! Я думала, что хорошо знаю тебя… А ты… Есть, Рахмон, какие-то принципы…

Р а х м о н. Знакомые слова. Ты хочешь доказать, что ты героиня нашего века?

М а в л ю д а (Латифу). Я еду. (Шоферу.) Машина готова?

Ш о ф е р (весело). Готова, готова. Сейчас заведу. (Быстро убегает.)

М а в л ю д а. Ольга Ивановна, спасибо вам за внимание.

О л ь г а  И в а н о в н а. Это тебе спасибо…

М а в л ю д а. Деда, вы теперь можете ехать со мной.

Н а в р у з. Да, дочка. Я поеду. Каландару моему одному в такую погоду трудно. Мамаша, отправь, пожалуйста, посылку. А вот тут — вяленая баранина и курдючное сало. Это оставь себе.

О л ь г а  И в а н о в н а. Зачем же?

Н а в р у з. А мне зачем? У меня в горах целых три барана. Возьми.

О л ь г а  И в а н о в н а. Ну спасибо. А посылку отправлю, будь спокоен.

Н а в р у з. И чай там, две пачки. Девяносто пятый. Зятю твоему.

О л ь г а  И в а н о в н а. Ну и папаша! Все помнишь. Как внучку-то называть будешь?

Н а в р у з. Назвал уже, в письме напишу.

О л ь г а  И в а н о в н а. Интересно, как?

Н а в р у з. Мавлюда.

Ольга Ивановна переглядывается с Мавлюдой. Мавлюда направляется к двери. За ней — Л а т и ф.

Р а х м о н. Мавлюда!.. Так и расстанемся?

М а в л ю д а (подходит ближе). Да, Рахмон. Так вот и расстанемся. Не сердись.

Р а х м о н. Обо мне не беспокойся. А вот ты…

М а в л ю д а. Что — я?

Р а х м о н. Ни родных, ни близких. Одна среди чужих…

М а в л ю д а. А они мне не чужие.

Р а х м о н (взорвался). Может, старик тебя уже сосватал?

М а в л ю д а (спокойно). Да.

Р а х м о н. Ну что ж, тем хуже для тебя.

Н а в р у з (подойдя ближе). Эх, сынок, сынок…

Р а х м о н. Отойдите! Ненавижу я вас!..

Н а в р у з. Таджикская поговорка есть, сынок: «Коль в жизни зло когда-нибудь свершишь, раскаянием боль не утолишь».

Все уходят. Рахмон стоит один.

Н. Гилевич

НЕ СКАЖИ «ГОП»

Комедия в одном действии с эпилогом

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

К у т а с  Ф е д о р  П е т р о в и ч — доцент педагогического института, 45 лет.

А л е н а  Д м и т р и е в н а — его жена, преподаватель немецкого языка в этом же институте, 40 лет.

П о т и р у х а  А р н о л ь д — кандидат в аспирантуру, 25 лет.

Г а н н а  П и л и п о в н а — домработница Кутасов, 65 лет.

Действие происходит в наши дни.

Гостиная в квартире Кутасов. На тахте сидит  Г а н н а  П и л и п о в н а  и что-то вяжет на спицах. Раздается телефонный звонок. Ганна Пилиповна, не торопясь, подходит к тумбочке, где стоит телефон, поднимает трубку и, отставив ее далеко от уха, слушает.

Г а н н а  П и л и п о в н а. Кого?.. Федора Петровича нету… Я говорю, его дома нету. Еще не приходил… Что?.. Чужую бабку унес? Свою оставил?.. Ах, папку чужую взял!.. Нет-нет, еще не вернулся… Приносите, пожалуйста, только его самого нет… Милости просим, приходите… (Положила трубку и возвращается на место.) Кричит как оглашенный. Наш может и чужую бабку прихватить, особливо коли ей лет двадцать пять. Кто-кто, а наш может. И куда это Алена Дмитриевна смотрит — не знаю. Но кажется, и она стала кое-что замечать, невеселая ходит. А если б знала, что мне ведомо! Послушала бы хоть разок, как муженек мурлыкает по телефону. (Передразнивая Кутаса.) «Да-да… вечером, ровно в девять. Да-да, непременно…» Тьфу! Аж слушать противно. Меня он уже не стесняется: думает, старая калоша ничего не поймет. (Вздыхает.) Ох, боже мой, боже! Дмитриевну жалко. Хорошая она женщина, человечная. Но боюсь, не выдержу и выложу ей все. Все расскажу, что знаю, пускай он тогда меня хоть прогоняет.

В передней раздается звонок.

Наверное, это тот, что звонил, папку принес. (Идет в переднюю, через секунду возвращается.)

Следом за ней в комнату с папкой в руках входит  П о т и р у х а.

П о т и р у х а (подчеркнуто вежливо). Извините за беспокойство. Федор Петрович вернулись?

Г а н н а  П и л и п о в н а. Нет, еще не приходил.

П о т и р у х а (разочарованно). Ах, как жаль! Меня прислал к вам доцент Тарарака Язеп Саввич. Он звонил вам. Я принес вам папку Федора Петровича.

Г а н н а  П и л и п о в н а. Так давайте, я передам.

П о т и р у х а. Но я должен взять у Федора Петровича папку Язепа Саввича. Федор Петрович по ошибке взял не свою папку.

Г а н н а  П и л и п о в н а. Тогда дожидайтесь самого. Проходите, присаживайтесь… Может, скоро придет. (Снова берется за вязание.)

П о т и р у х а. Благодарю. (Садится в кресло, папку кладет на стол.) Язеп Саввич очень волнуется. У него сегодня открытая лекция, члены кафедры должны присутствовать. Лекция была в папочке, а Федор Петрович ее унес. Я случайно зашел в профессорскую, как раз перерыв был. Язеп Саввич разволновался и попросил меня: сбегай, говорит, здесь близко, за десять минут обернешься. Лекцию, говорит, начну с опозданием.

Г а н н а  П и л и п о в н а. А что ж их папки такие одинаковые, что и различить нельзя?

П о т и р у х а. Вообще они одного фасона. Да и по цвету похожи. Только у Федора Петровича папка поновее будет, чем у Язепа Саввича, у того малость обшарпанная… Но это, если приглядеться. Федор Петрович, конечно, очень торопился, потому и перепутал. Я сам видел, как он быстренько накинул макинтош и выбежал на улицу. Девять было без десяти. (Смотрит на часы.) А теперь ровно девять.

Г а н н а  П и л и п о в н а. Ровно девять?.. Обещал же, что в девять будет, потому так и торопился! (Спохватилась.) А вы же сами кто будете? Студент?

П о т и р у х а (не отвечая на ее вопрос). Простите, кому обещал Федор Петрович быть в девять?

Г а н н а  П и л и п о в н а (отвлекая внимание Потирухи). Да нет, это он вчера обещал… Сестре двоюродной. А сегодня ничего не говорил. Так что вот-вот должен вернуться. (Спешит переменить разговор.) Так вы, говорю, студент или уже других учите?

П о т и р у х а. И не студент и пока что других не учу. (С пафосом.) Но буду учить! В аспирантуру поступаю. Федор Петрович — мой научный руководитель. Один экзамен я уже сдал на «отлично», другой немного похуже… Остался самый трудный предмет — иностранный язык.

Телефонный звонок.

Г а н н а  П и л и п о в н а. Вот надоели! Сколько раз в день! (Берет трубку, держит ее далеко от уха.) Але-о!!. Какая потируха?

П о т и р у х а (бросается к телефону и почти вырывает из рук Ганны Пилиповны трубку). Дайте мне, пожалуйста, дайте… Это меня…

Г а н н а  П и л и п о в н а (отдает трубку). Про какую-то потируху спрашивают…

П о т и р у х а. Алло! Я слушаю, Язеп Саввич… Его нет дома, и я не знаю, что делать… Алены Дмитриевны тоже нет… Здесь только (поворачивается к Ганне Пилиповне)… мама… Говорит, что Федор Петрович скоро придет… Как только они вернутся, я вашу папку пулей доставлю… Хорошо! (Кладет трубку. Ганне Пилиповне.) Лекция у Язепа Саввича срывается. Вот он будет сердиться на Федора Петровича!

Г а н н а  П и л и п о в н а. А почему он вас потирухой называет? Разве и ученые людей так называют?

П о т и р у х а. Видите ли… Я вам объясню: моя фамилия — Потирухо, понимаете — хо? Но некоторые нарочно коверкают мою фамилию и называют Потируха — ха! Особенно завистники.

Г а н н а  П и л и п о в н а. А этот, что звонил, тоже из зависти вас обзывает?

П о т и р у х а. Кто, Язеп Саввич? Нет, он не из зависти, он… волнуется… Лекция под угрозой срыва, нервничает он — вот…

Г а н н а  П и л и п о в н а. От нервов все бывает. Недаром говорят: «Придется — так и Кузьму батькой звать станешь».

П о т и р у х а (заинтересованно). О, вы, наверно, много разных пословиц и поговорок знаете? И Федор Петрович с малолетства от вас научился? Недаром он стал таким видным ученым фольклористом.

Г а н н а  П и л и п о в н а (почти презрительно). Кого я учила с малолетства? Да я его раньше и в глаза не видела!

П о т и р у х а (растерянно). Как? Извините, разве вы не его мама?

Г а н н а  П и л и п о в н а. Слава богу, нет. Не имею, как говорится, такой радости!

П о т и р у х а. А-а, значит, вы мама Алены Дмитриевны?

Г а н н а  П и л и п о в н а (тяжело вздыхает). Кабы у меня такая дочка была! Такой дочкой гордиться можно! Не судил бог. Одинокая я. Потому у чужих людей век доживаю. Надо же где-то притулиться.

П о т и р у х а. Ага, теперь понятно. Значит, вы тут в качестве домработницы. А как вас звать-величать?

Г а н н а  П и л и п о в н а. Люди Ганной зовут, а батьку Пилипом звали.

П о т и р у х а. Ганна Пилиповна, я хочу вернуться к той поговорке о батьке и Кузьме. Скажите, пожалуйста, а вы не слыхали другого варианта?

Г а н н а  П и л и п о в н а. Какого еще вариянта? Не понимаю.

П о т и р у х а (высокомерно усмехнулся). Я хотел узнать, не слыхали ли вы другой поговорки, новой, но похожей на старую? Ну, например: «Поживешь — и тещу другом назовешь».

Г а н н а  П и л и п о в н а (удивленно смотрит на него). Как?

П о т и р у х а (повторяет громко и выразительно). «Поживешь — и тещу другом назовешь».

Г а н н а  П и л и п о в н а. Вот это, должно быть, кто-то глупый придумал.

П о т и р у х а (обиженно). Почему глупый! Разве так уж плохо? Фольклор, извините, имеет способность обновляться. Старая форма под влиянием действительности наполняется новым содержанием. Кстати, это тема моей будущей диссертации.

Г а н н а  П и л и п о в н а. Мне этого не понять. Вся моя наука — кое-как расписаться умею.

П о т и р у х а. Извините, Ганна Пилиповна! Конечно, эта проблема научно-теоретическая.

В передней раздается звонок. Ганна Пилиповна откладывает вязанье в сторону, идет открывать дверь.

Г а н н а  П и л и п о в н а. Ну, вот и хозяин или хозяйка вернулись… (Уходит.)

П о т и р у х а (один). Что за дьявольщина! Никто не воспринимает мои новые пословицы как народную мудрость! Может, и частушки, которые я обновил, встретят так же? Ах, надо было бы их напеть этой старушке, проверить их на ней. Она все-таки человек из народа!

В комнату входит  Г а н н а  П и л и п о в н а, за ней  А л е н а  Д м и т р и е в н а.

А л е н а  Д м и т р и е в н а (Потирухе). Добрый вечер!

П о т и р у х а (встает, подчеркнуто вежлив). Добрый вечер, Алена Дмитриевна, добрый вечер!

А л е н а  Д м и т р и е в н а (присматриваясь к нему). Кажется, мы раньше не встречались?

П о т и р у х а. Я-то вас видел не раз. Моя фамилия Потирухо́, Арнольд Потирухо́. Разве Федор Петрович вам ничего не говорил обо мне?

А л е н а  Д м и т р и е в н а (пожимает плечами). Что-то не припоминаю. Вы наш студент?

П о т и р у х а. Нет, Алена Дмитриевна. Я, можно сказать, имею честь и счастье стать аспирантом Федора Петровича.

А л е н а  Д м и т р и е в н а. А-а, вот как! А что там случилось? Ганна Пилиповна сказала, что вы принесли какую-то папку. Да вы садитесь, пожалуйста. (Села рядом с Ганной Пилиповной.)

П о т и р у х а (с поклоном). Благодарю. (Сел на стул.) Видите ли, Федор Петрович торопился и схватил со стола папку доцента Тарараки, а свою оставил. А у Язепа Саввича из-за этого лекция срывается. Представляете, открытая лекция: присутствует комиссия и вдруг — трах! Лекция сорвалась! Я прибежал за папкой, а Федора Петровича нет дома. Я уже пятнадцать минут жду.

А л е н а  Д м и т р и е в н а (вспоминая). Сегодня какой день? Вторник?

П о т и р у х а. Вторник, Алена Дмитриевна.

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Во вторник у Федора Петровича на вечернем факультете четыре часа — с девятнадцати до двадцати трех. Он где-то в аудитории. Вам нужно было там поискать.

П о т и р у х а. Там его нет. Как только дали звонок на перерыв, он оделся и быстро ушел. Я сам видел, только не обратил внимания на папку.

А л е н а  Д м и т р и е в н а (медленно переводит взгляд на Ганну Пилиповну). Где же он в таком случае может быть?

Г а н н а  П и л и п о в н а (не поднимая головы). То раньше было четыре часа, а сегодня — два. Что ж тут удивительного? Наверно, захотел прогуляться, побыть на свежем воздухе. Погода, слава богу, только для прогулок.

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Наверно, так оно и есть. (Потирухе.) Подождите еще немножко. Если только два часа, значит, должен скоро быть.

Телефонный звонок.

П о т и р у х а (вскакивает). Я послушаю, можно? Это, наверно, опять меня… Извините… (Идет к аппарату, берет трубку.) Алло?.. Он еще не приходил… Что?.. (Обиженно.) Язеп Саввич, почему я жулик? Что?.. Это вы не про меня?.. Извините, Язеп Саввич, мне показалось… Нет, Язеп Саввич, поверьте, он не умышленно, он просто очень торопился… Хорошо, Язеп Саввич… (Положил трубку.) Ну я могу идти домой. Лекция у Язепа Саввича (присвистнул)… сорвалась!

А л е н а  Д м и т р и е в н а (встревоженно). Как — сорвалась?

П о т и р у х а. Так. Конспект лекции в папке. А папка где-то с Федором Петровичем гуляет. Ждать больше не было смысла — прошло почти полчаса. Студентов Язеп Саввич отпустил домой, он вам сам позвонит попозже.

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Бедный Федор Петрович… Достанется ему от Тарараки.

П о т и р у х а (садится напротив Алены Дмитриевны). Ничего вашему мужу Язеп Саввич не сделает. У Федора Петровича такой авторитет, что к нему не придерешься. Для нас, молодых, Федор Петрович пример во всех отношениях. Если б вы знали, Алена Дмитриевна, как я рад, что он берет меня в аспирантуру.

А л е н а  Д м и т р и е в н а. А чем вы, извините, до этого занимались?

П о т и р у х а. Всякой ерундой. Полгода в школе преподавал. Из школы перешел в районную газету, тоже, знаете, радости мало. Думал, гонорарчики будут сыпаться. Увы, какие уже там гонорарчики. Год проболтался там, а потом удалось поступить в областной Дом народного творчества. Там я увлекся фольклором, и у меня возникла идея — податься в фольклористику!

А л е н а  Д м и т р и е в н а. А чем конкретно вы думаете заняться?

П о т и р у х а. Как — чем? Мы с Федором Петровичем уже и тему диссертации обговорили: «Будущее традиционного фольклора в новых исторических условиях». Как, звучит? Федор Петрович утверждает, что это весьма диссертабельная тема, очень выигрышная! (С пафосом.) Это будет труд о небывалом расцвете поэтического народного творчества в нашу эпоху.

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Извините, какое творчество вы имеете в виду?

П о т и р у х а. Как — какое? Фольклор! Песни, сказки, легенды, былины…

А л е н а  Д м и т р и е в н а. И что же — эти сказки, легенды, былины в наши дни так бурно развиваются?

П о т и р у х а (усмехается, качает головой). Ах, Алена Дмитриевна, вы, наверно, просто шутите. У Федора Петровича столько публикаций о современном фольклоре, о творчестве самодеятельных поэтов и композиторов… Разве вы их не читали?

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Читала. А вы сами, простите, к числу самодеятельных поэтов не принадлежите?

П о т и р у х а. Поэтом в полном смысле этого слова я себя не считаю. Но тяга к творчеству, говоря откровенно, есть! Особенно горю желанием перерабатывать на современный лад старые народные частушки, песни, пословицы. Признаюсь, в своем научном реферате, который я представил, я использовал и некоторые собственные переработки. Федору Петровичу они очень понравились… Хотите, я вам напою некоторые обновленные мною частушки?.. Если, конечно, у вас есть желание…

А л е н а  Д м и т р и е в н а. А что же, стоит послушать. (Поворачивается к Ганне Пилиповне.) Как вы думаете, Ганна Пилиповна?

Г а н н а  П и л и п о в н а. Послушаем, раз у человека такие таланты имеются.

П о т и р у х а. Аккомпанемент бы нужен: гитара или балалайка… Без музыки — не тот эстетический эффект. Прошу сделать скидку…

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Ганна Пилиповна, вы не выбросили балалайку Федора Петровича?

Г а н н а  П и л и п о в н а. А зачем ее выбрасывать… Лежит себе в верхнем шкафу. Достать?

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Достаньте, пожалуйста.

Г а н н а  П и л и п о в н а  выходит.

А как вы обновляете традиционный фольклор? В какой мере?

П о т и р у х а (самоуверенно). Мера у меня одна — пятьдесят процентов. Обновляю ровно наполовину. В частушках это делать легко. Беру старую частушку, непременно популярную — две первые строчки оставляю, две последние заменяю новыми, своими. Частушка должна звучать современно, она должна показать образ нового человека и нести яркие штрихи нашей эпохи. В частушке должно ощущаться дыхание нашей действительности!..

Входит  Г а н н а  П и л и п о в н а, в руках у нее балалайка.

Г а н н а  П и л и п о в н а (подает балалайку Потирухе). Вот вам инструмент, играйте. Я уж и не думала, что она может еще пригодиться. (Садится.)

П о т и р у х а (берет балалайку). Благодарю. (Алене Дмитриевне.) Одним словом, сейчас сами услышите, Алена Дмитриевна. Только прошу извинить исполнение… (Кокетливо.) Голос у меня неважнецкий…

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Претензий не будет. Прошу.

П о т и р у х а (берет аккорд). Гм… немного расстроена. Сейчас подкрутим. (Настраивает.) Теперь порядок. (Откашливается.) Частушки из моего научного реферата. Условное название — Та-ра-ра-гоп-чики! (Еще раз откашливается, играет и поет.)

«Не скажу, какая девка

На березу лазила…

Ободрала все колени,

Скипидаром мазала!»

(Прижимает балалайку к груди.)

Алена Дмитриевна опускает голову, чтобы скрыть улыбку.

Г а н н а  П и л и п о в н а (хохочет). Ой боже ж мой! Что ж ты обновил тут, человече? Я эту частушку полвека назад слышала…

П о т и р у х а (растерянно). Алена Дмитриевна, ради бога простите… Это старый вариант. Я нечаянно… Понимаете, еще не привык, вот с языка и сорвалось… Разрешите, я начну снова.

А л е н а  Д м и т р и е в н а (улыбаясь). Пожалуйста…

Г а н н а  П и л и п о в н а. Гляди, чтоб опять старый вариянт не проскочил…

П о т и р у х а (откашливается и снова поет).

Не скажу, какая девка

На березу лазила…

До Урала все Европа,

За Уралом — Азия…

Та-ра-ра-гоп-чики,

Четыре хлопчика,

Четыре девочки,

Да пионерочки…

Все девчата как девчата,

А моя — нерезвая…

Потому что не смотрела

Галерею Дрездена…

Все! (Берет последний аккорд, встает и кланяется.)

Алена Дмитриевна и Ганна Пилиповна весело хохочут.

Вот в таком плане я и обрабатываю. (Снова садится.) Вам понравилось?

А л е н а  Д м и т р и е в н а (с еле заметной иронией). Очень. Я просто в восторге. Особенно про галерею Дрездена. А любопытно, между прочим, как звучала эта частушка в старом варианте?

П о т и р у х а. Пожалуйста. Я могу напеть. Увидите сами, что для современной аудитории это совсем не подходит. (Снова откашлялся, взял аккорд и запел.)

Все девчата как девчата,

А моя — разиня.

Все справляют вечеринки,

А моя — крестины…

Та-ра-ра-гоп-чики,

Четыре хлопчика,

Четыре девочки,

Да пионерочки…

Вот так было до моей обработки. Комментарии, как говорится, излишни. Разве можно в таком освещении подавать образ нашей современной девушки? Молодая девушка — и вдруг крестины! Это никуда не годится! В моем варианте по-другому. Там есть намек, что моральное и духовное совершенство молодежи невозможно без приобщения к искусству. Девушка должна ходить в театры, музеи, в филармонию, словом, эстетически обогащать себя. Дрезденская галерея упомянута как поэтический символ. Конечно, можно было бы взять другую галерею: Третьяковку, например, Эрмитаж, но на рифму не ложится…

А л е н а  Д м и т р и е в н а (не может скрыть иронии.) Нет, это здорово! Просто гениально! Скажите, и много у вас таких шедевров?

П о т и р у х а (улыбаясь). Достаточно. Частушек с полсотни, песен меньше, десятка полтора, а пословиц и прибауток — точно не знаю: на тетрадь, пожалуй, наберется.

А л е н а  Д м и т р и е в н а. И вы полагаете, ваши переработки запоют и они будут жить в народе?

П о т и р у х а (с апломбом). Алена Дмитриевна, неужели вы сомневаетесь?! Сначала мы постараемся опубликовать их в каком-нибудь научном журнале или даже издать сборник. Потом их подхватят радио и телевидение, а что подхватят с радостью, за это я ручаюсь. А затем уж с голубого экрана, эфира они зазвучат в самодеятельных коллективах, агитбригадах и разнесутся по всей республике. Это современный материал!

А л е н а  Д м и т р и е в н а. И Федор Петрович так думает?

П о т и р у х а. Конечно. Иначе он не согласился бы стать моим научным руководителем. А тема какая! «Будущее традиционного фольклора в новых исторических условиях».

А л е н а  Д м и т р и е в н а (качает головой, грустно усмехается). Ну что ж, все понятно, товарищ Потируха. (После небольшой паузы.) Извините, еще один вопрос: а вы уверены, что поступите в аспирантуру? Конкурентов у вас нет?

П о т и р у х а (радостно). Нет. Мне, можно сказать, здорово повезло! Окончательная моя судьба зависит только от вас, Алена Дмитриевна. Вы главная в комиссии.

А л е н а  Д м и т р и е в н а (удивленно). От меня? Почему?

П о т и р у х а. Видите ли, два экзамена я сдал. Остался один — немецкий язык. Федор Петрович сказал, что экзамен будете принимать вы.

А л е н а  Д м и т р и е в н а. О, прошу простить великодушно, я и забыла. Действительно, декан просил принять экзамен у какого-то поступающего. Значит, это о вас шла речь? Ну что ж, очень приятно. Ван волен зи дизе прюфунг абхальтен?

Потируха вопросительно смотрит на Алену Дмитриевну.

А л е н а  Д м и т р и е в н а (повторяет). Их фраге, ван волен зи дизе прюфунг абхальтен?

П о т и р у х а (растерянно). Извините, Алена Дмитриевна, но… такие вопросы мне не по зубам. Мне в институте немецкий язык давался с трудом.

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Как — не по зубам? Я вам задала совсем легкий вопрос: когда вы хотите сдавать экзамен? Это из программы неполной средней школы. Что же тут трудного?

П о т и р у х а (жалобно). Да-а, это для вас легко, Алена Дмитриевна, а для меня… Я бы просил вам задать мне на экзамене что-нибудь самое простенькое. Ну, например, перевести: Анна унд Марта бадэн или вир фарэн нах Анапа…

А л е н а  Д м и т р и е в н а (с веселым удивлением). Вир фарэн нах Анапа?.. Вир фарэн нах Анапа!.. Мы едем в Анапу! (Не может сдержать смех.) Чудесно! Мы едем в науку… Извините — в Анапу! (Хохочет.) Шутник вы, товарищ Потируха…

П о т и р у х а (немного растерян). Я… я не только про Анапу знаю. Я много слов и даже целые предложения помню… Пожалуйста, например: дас кинд ист кляйн, дас циммер ист грос, их габэ пфердала…

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Что? Что? Как вы сказали?

П о т и р у х а (неуверенно). Их габе пфердала…

А л е н а  Д м и т р и е в н а (удерживая смех). А… а что это значит?

П о т и р у х а (в смятении). У меня есть… кобыла…

А л е н а  Д м и т р и е в н а (хохочет). Ой, товарищ дорогой… Давно я уж так не смеялась… (Вытирает глаза платочком.) Простите, пожалуйста, где вы слыхали про это пфердала? Кто его придумал?

П о т и р у х а. Понимаете… у нас в колхозе старая кляча, кобыла была. И мой дед ее только так и называл. Говорил, что это по-немецки. Дед в первую мировую в плену в Германии был, немецкий очень хорошо знает…

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Дас пферд — по-немецки конь, товарищ Потируха, а кобыла — ди штуте. Ну ладно. Ответьте мне на родном языке — когда вы хотите сдавать экзамен?

П о т и р у х а (более уверенно). В четверг, Алена Дмитриевна, я хотел бы в четверг. Это будет необычайный день! В этот день сбудутся две мечты: моя и ваша!

А л е н а  Д м и т р и е в н а (удивленно). И моя?

П о т и р у х а. Ну разумеется! Ваша самая заветная мечта!

А л е н а  Д м и т р и е в н а (пожимая плечами). Ничего не понимаю. Какая моя заветная мечта? Что вы имеете в виду?

П о т и р у х а (с упреком). Ох, и хитрая же вы, Алена Дмитриевна. Целый вечер сегодня меня разыгрываете. Будто ничего в самом деле и не знаете. (Чеканя слова.) В тот самый день, когда вы примете у меня экзамен и я стану аспирантом, мой дядя, Василий Терентьевич, даст распоряжение — немедленно, вне очереди, продать Федору Петровичу легковую машину «Москвич» новой марки! Вот так, Алена Дмитриевна. (Смотрит победителем на Алену Дмитриевну.)

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Ах, вот оно что! Я грешным делом и не знала, что ваш дядя… Извините, не то хотела сказать… Что у меня есть такая заветная мечта!..

П о т и р у х а (грозя пальцем). Опять хитрите, Алена Дмитриевна! Я сам слышал, как Федор Петрович, сидя за столом у моего дяди, говорил: «Алена Дмитриевна уже сколько лет не может дождаться, когда я посажу ее в свою личную машину и повезу за город на лесную поляну, на берег реки…»

Г а н н а  П и л и п о в н а (нетерпеливо). Ой, боже ж мой, боже! Аж слушать тошно!..

А л е н а  Д м и т р и е в н а (с притворным удивлением). Ну что вы, Ганна Пилиповна! Это же в самом деле чудесно! (С преувеличенным восторгом.) Сядет в новенький «Москвич» и — фарен нах Анапа! Великолепно. (Потирухе.) Вы — на пфердале — в аспирантуру, а мы на «Москвиче» — вир фарен нах Анапу… Прелесть! (Встает с тахты.) Ну, желаю вам успеха, товарищ Потируха!

П о т и р у х а (встает, раскланивается). Благодарю вас, Алена Дмитриевна, горячо благодарю. Весьма рад, что у вас такое хорошее настроение и что сбудется ваша заветная мечта. (Раскланивается и уходит.)

А л е н а  Д м и т р и е в н а (какое-то время стоит молча, задумавшись. Потом обращается к Ганне Пилиповне). Ну, как вам понравился этот племянничек важного дяди? (Не ожидая ответа.) Я просто не могу опомниться. Неужели все это серьезно? Неужели Федя решил протащить в науку такого тупицу? У него же нет элементарного художественного вкуса! (Решительно.) Нет, этот номер не пройдет! Если Федя подтвердит, что все это правда, то я не знаю… Я не знаю, что я сделаю!.. Кстати, куда это он удрал с факультета?.. И где он может быть так долго?.. (Смотрит на Ганну Пилиповну.)

Г а н н а  П и л и п о в н а (убирает свое вязанье, встает с тахты, зевает). Пойду я, Дмитриевна, как говорят, бай-бай… Притомилась что-то… Да и поздно уже. Придет хозяин — сами и спросите его. Доброй ночи вам! (Уходит.)

А л е н а  Д м и т р и е в н а (проводила ее взглядом). Доброй ночи… (Задумалась.) Гм… Почему она так сказала? С каким-то намеком… На душе стало нехорошо… Пойду к ней, пусть объяснит. (Направилась к выходу, остановилась у стола.) Возьму эту папку с собой, может быть, в ней ключ к загадке? (Берет папку, уходит.)

Какое-то время на сцене пусто. Затем входит  К у т а с. В руках у него такая же папка, какую унесла Алена Дмитриевна.

К у т а с (видит, что никого нет, прислушивается). Тэ-экс! Семейство уже на покое. Очень мило с их стороны! Я вернулся домой, а они уже погрузились в нирвану… Прекрасно! (Положил папку на стол). Никаких объяснений. Утром все станет на свое место… Без лишних эмоций! (Подходит к зеркалу, улыбаясь, с удовольствием рассматривает себя.) Спокойствие и выдержка прежде всего. Главное — не проговориться, не сказать ничего лишнего… Как там у Потирухи в реферате?

«Не скажу, какая девка

На березу лазила…

До Урала все Европа,

За Уралом — Азия!

Та-ра-ра-гоп-чики…».

(Увидев в зеркале, что в дверях стоит Алена Дмитриевна, делает вид, что удивлен.) Ты что, еще не ложилась? Я было прислушался — ни звука, тихо… Подумал, что все куры на насесте…

А л е н а  Д м и т р и е в н а (спокойно). Где ты был после девяти?

К у т а с (будто недоумевая). Как — где я был? Разве ты не знаешь где?

А л е н а  Д м и т р и е в н а (спокойно, настойчиво). Не знаю, потому и спрашиваю.

К у т а с (стараясь говорить спокойно). Аленушка, что за допрос? У меня сегодня четыре часа на вечернем — с семи до одиннадцати. (Смотрит на часы.) Вот, как раз одиннадцать!

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Какую лекцию ты читал после девяти?

К у т а с (будто бы не слышал вопроса). Скажи наконец, почему ты учиняешь мне допрос?

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Я хочу знать, с кем я прожила столько лет — с настоящим человеком или лжецом и… негодяем! (Настойчиво.) Так какую лекцию ты читал после девяти?

К у т а с (резко). «Образ Василисы Премудрой в народных сказках». (С вызовом.) Что дальше?

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Ты в этом уверен?

К у т а с (зло). Уверен!

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Открой папку и посмотри.

К у т а с (удивленно). Что, я не помню, какую лекцию читал?

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Выходит, не помнишь. Открой папку и посмотри.

К у т а с (заинтригован ее настойчивостью, идет к столу, снисходительно улыбаясь). Ты захотела повеселиться среди ночи, ну что ж… (Открывает папку, вынимает пачку листов, берет первый лист.)

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Читай громко, чтоб и я слышала.

К у т а с (начинает читать, на лице удивление и растерянность). «Басня К. Крапивы «Сука в жбане» начинается с характерной экспозиции: братья Степан и Василь косят, а сука Финька тем временем лежит за кустами в тенечке…» (Перестал читать.) Что за ерунда? Как в моей папке могла оказаться собака Финька? Кто мне ее подсунул? У меня тема образ Василисы Премудрой, а не… этой Финьки! (Берет второй лист, читает.) «Эстетический анализ басни мы начнем с постановки четырех кардинальных вопросов. Первый: что делала Финька в то время, когда братья Степан и Василь косили? Второй: с какой целью Финька вертелась около косцов? Третий — кого вывел автор в образе этой Финьки? И четвертый: в каком обществе могут быть такие собаки Финьки?» Господи!.. Это же лекция Тарараки по современной литературе! Это его стиль и уровень! Кто же это мне мог подбросить?! (Смотрит на Алену Дмитриевну.)

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Ты сорвал доценту Тарараке открытую лекцию. У него была назначена лекция на девять часов, а ты схватил его папку и куда-то исчез. Твою он прислал сюда еще два часа тому назад.

К у т а с (смотрит на папку, брезгливо отодвигает ее на край стола, тяжело опускается на стул). Старый осел! (Положил голову на стол, обхватив ее руками.)

А л е н а  Д м и т р и е в н а (спокойно). Ну так где и с какой целью вертелась собака Финька?

Кутас молчит, не поднимая головы.

Федор Петрович, я спрашиваю, где и с какой целью вертелась Финька?

К у т а с (встает с виноватым видом). Ах, Алена. Аленушка! Хотел тебе сюрприз сделать, но уж если так получилось, придется рассказать. (Радостно.) В четверг мы с тобой покупаем «Москвич». Вот по этому делу я и ходил к одной особе.

А л е н а  Д м и т р и е в н а (смотрит на него долго и внимательно). К дядюшке Арнольда Потирухи?

К у т а с (удивленно). А ты откуда знаешь?

А л е н а  Д м и т р и е в н а. Сам Потируха доложил. Он был здесь. Папку твою по просьбе Тарараки принес. То, что ты делаешь — низко и отвратительно. Надеюсь, ты задумаешься и поймешь это… Оказывается, я плохо знаю, на что ты способен. Наверно, я вообще мало тебя знаю… Сегодня я больше ничего не скажу, очень гадко у меня на душе… (Резко поворачивается и уходит.)

К у т а с (вслед). Да подожди, Аленушка!

Звонок телефона.

(Снимает трубку.) Слушаю! Кто?.. Тарарака?.. Что я наделал?.. (Секунду слушает молча.) У вас все?.. Теперь послушайте меня. Скажите, сколько лет вы читаете студентам этот курс?.. Скоро тридцать?.. И за тридцать лет вы не запомнили, почему сука Финька вертелась около косцов? Без папки не могли обойтись? На пенсию вам пора, Язеп Саввич, на пенсию! (Резко положил трубку. Постоял в раздумье, покачал головой, направляется к двери.)

ЭПИЛОГ

Перед занавесом навстречу друг другу выходят  К у т а с  и  П о т и р у х а, останавливаются посредине сцены.

П о т и р у х а (в отчаянье, с обидой в голосе). Федор Петрович! Я уже дна часа ищу вас. Как это понимать? Вопреки вашей… нашей договоренности она поставила мне двойку…

К у т а с (горько усмехается). Двойку… Двойка — это еще полбеды. Мне она, братец, кол поставила! Можно сказать, осиновый! А двойка — чепуха!

П о т и р у х а. Как — чепуха? Это значит, что моя аспирантура лопнула! Померкла моя заветная мечта!

К у т а с (разводит руками). Ничего, братец ты мой, не поделаешь. Придется все начинать заново…

П о т и р у х а (с упреком). Федор Петрович, еще три дня тому назад вы хлопали меня по плечу и говорили: можешь считать себя аспирантом!.. А что же выходит? Как в той старой поговорке: «Не скажи «гоп», пока не перескочишь!»

К у т а с. Эту старую поговорку можно обновить. В данной ситуации для меня лично подходит такой вариант: «Не кричи «гоп», не поговорив с женой». Запиши в свою тетрадь на всякий случай, может, когда и пригодится! (Похлопав Потируху по плечу, уходит.)

П о т и р у х а (громко, подчеркнуто). «Не кричи «гоп», не поговорив с женой…» А что? В этом, если хотите, есть большой смысл. И обновлено как раз на пятьдесят процентов. Пока не забыл, надо записать, может, действительно пригодится!

З а н а в е с.

Перевод с белорусского В. Баскиной-Осиповой.

А. Арканов, Г. Горин

ТОРЕАДОР

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

А н а т о л и й  Н о с о в, 19 лет.

В а л е н т и н  Г р и г о р ь е в и ч  П о л е н ь е в, 47 лет.

С е р г е й  Б у к и н, 25 лет.

В и к т о р  П а в л о в и ч  П р о б к и н, 50 лет.

Все эти люди оказались связанными цепочкой событий, которые произошли в один из обычных, ничем не примечательных дней. И если бы мичман Сергей Букин принес чинить свой магнитофон не в мастерскую номер три, а в какую-нибудь другую, то, может быть, ничего особенного не произошло бы. Впрочем, как знать… Ведь дело, в конце концов, не в номере мастерской, а в людях, которые в этой мастерской работают…

Итак, действие начало развиваться за час до обеденного перерыва в мастерской номер три по ремонту радиоаппаратуры, обыкновенной мастерской с большим количеством приборов, с разобранными, полуразобранными и собранными проигрывателями, магнитофонами, радиоприемниками и прочим. В мастерской звучала довольно заезженная пластинка какой-то современной джазовой музыки, которую всегда ставили для проверки приведенного в порядок проигрывателя.

Звучала пластинка, а мастер  В а л е н т и н  Г р и г о р ь е в и ч  П о л е н ь е в  и его помощник  А н а т о л и й  Н о с о в  занимались своим повседневным делом: чинили то, что еще надо было чинить…

П о л е н ь е в. Кушать хочется.

Н о с о в. Не «кушать», а «есть».

П о л е н ь е в. Все поучаешь?

Н о с о в. Размышляю… «Есть» — красивее как-то. Благороднее. Попробуй повтори несколько раз: «Кушать хочу! Кушать хочу!» У меня лично перед глазами сразу такой маленький людоедик возникает с голым пузом. Сидит, по пузу себя хлопает и орет: «Кушать хочу! Кушать хочу!..» А вот, к примеру, английская королева разве скажет: «Кушать хочу»? Нет! Она встанет. (Встал, как английская королева.) В ладошки хлопнет (хлопнул в ладоши, как английская королева) и произнесет: «Ай вонт ту ит!», что в переводе означает: «Есть хочу!» И сядет. (Сел, как английская королева.)

П о л е н ь е в. Я не английская королева, поэтому я хочу кушать! (Подумал.) А может быть, и жрать!

Н о с о в. Тяжело ей сейчас.

П о л е н ь е в. Кому?

Н о с о в. Ее величеству королеве Англии.

П о л е н ь е в. Прихворнула, что ли?

Н о с о в. Английский парламент сократил ее расходы.

П о л е н ь е в. Ну и хрен с ней!

Н о с о в. Почему?.. Все-таки женщина. Знаешь, им сколько на тряпки надо, на приемы… на парфюмерию… Вчера в галантерею зашел, там французские духи… Тридцать рублей, а пузырек — с ноготок. Наде хочу купить в получку.

П о л е н ь е в. Вот еще, баловать… Купи ей «Лесную сказку» — четыре рубля… пол-литра.

Н о с о в. Это ты своей старухе покупай. А моя Надя разборчивая…

П о л е н ь е в. Во как! Месяц гуляете, а уже «моя Надя»…

Н о с о в. А чего тянуть? Она меня любит, я не против. Вот с родителями познакомлюсь — и можно заявление подавать… «Прошу оформить законный брак гражданина Носова Анатолия Ивановича 1954 года рождения с гражданкой Пробкиной Надеждой Викторовной 1954 года рождения…». Тут встанет судья и спросит: «Вы любите друг друга?» А я в ответ: «Иес, сэр!.. Ши лав ми!» Что в переводе означает: «Она меня дико любит и ни на кого не променяет!»

П о л е н ь е в. Фамилию твою возьмет?

Н о с о в. Не хочет. Гордая!.. Мы, говорит, Пробкины… У меня, говорит, дед был Пробкин и прадед Пробкин… Человек искусства. Друг всех передвижников. Его работы в Третьяковской галерее висят…

П о л е н ь е в. Художник?

Н о с о в. Нет, он рамы делал… Поэтому, говорит, я как была Пробкиной, так Пробкиной и останусь! И отец ее такого же мнения. А он тоже человек известный — бухгалтер драмтеатра… Может, слышал — Пробкин Виктор Павлович?

П о л е н ь е в. Нет. Я в театр редко хожу… (Завинтил последний шуруп в проигрывателе, поставил его на полку.) Готово! Фирма обеспечивает недельную гарантию!

Н о с о в. Новый адаптер поставил?

П о л е н ь е в. Здесь с пьезокристаллом нужен. А у нас их нет. Их только Рига выпускает.

Н о с о в. Можно заказать.

П о л е н ь е в. Не наша забота. Этим пусть УБКО занимается.

Н о с о в. Через неделю обратно принесут.

П о л е н ь е в. Ну и опять будем чинить.

Н о с о в. А они опять принесут.

П о л е н ь е в. А мы опять починим. У нас с тобой, Толя, работа такая — чинить. Человек должен приносить пользу обществу. А если мы с тобой все до конца дочиним, то вроде обществу больше и не нужны.

Н о с о в (встал, снял проигрыватель с полки, вынул адаптер). Будем писать заказ в Ригу.

П о л е н ь е в (возмутился). Суетишься много! Этот проигрыватель у тебя здесь месяц простоит! За просрочку премиальных лишат!

Носов молчит.

Да на кой их в Риге заказывать, эти пьезокристаллы в магазине навалом лежат!

Н о с о в. Что ж ты заказчику-то не сказал? Он бы купил.

П о л е н ь е в. Глупый ты, Толик, а еще жениться собрался… Если б он этот адаптер купил, то зачем бы я старый ему чинил?.. В кафе сегодня пойдем или в шашлычную?..

Вошел мичман  С е р г е й  Б у к и н  с магнитофоном в руках.

Б у к и н. Здравствуйте.

П о л е н ь е в. Здравия желаем!

Б у к и н. Посмотрите эту музыку. (Поставил перед Поленьевым магнитофон.) Звук плывет.

П о л е н ь е в (включил магнитофон). У-у!.. Не только звук, тут все плывет. Не роняли?

Б у к и н. Может, и роняли… Я только приехал. В отпуск. А жены дома нет. Я — к магнитофону. Думаю, может, она мне что-нибудь наговорила, у нее такая привычка… А он не работает.

Н о с о в. Сейчас сделаем. (Букину.) Да вы садитесь. (Пододвинул магнитофон к себе.)

П о л е н ь е в (передвинул магнитофон к себе). Ты, Толя, горячку не пори. Лучше оформи заказ. Выпиши квитанцию, возьми аванс, и пусть товарищ мичман нам во вторник позвонит.

Б у к и н. Какое там «позвонит»! У меня отпуск в воскресенье кончается… Я во вторник под водой буду.

П о л е н ь е в. Кто-нибудь из домашних заберет.

Б у к и н. Мне он сегодня нужен, понимаете? Гости вечером соберутся, друзья, а музыка не работает!

П о л е н ь е в. Ладно. Сегодня так сегодня! Приходите в воскресенье к открытию…

Б у к и н. Товарищ, я вам русским языком объясняю: мне…

Н о с о в (взял квитанцию, ручку). Фамилия? Имя, отчество?

Б у к и н. Букин С. В. (Поленьеву.) Нет, я до воскресенья не оставлю.

Н о с о в. Адрес? Телефон?

Б у к и н. Крестовский переулок, пятнадцать. Квартира двадцать восемь, шестой этаж…

П о л е н ь е в. Этаж не нужен. Мы на дом не доставляем. Ладно, к пятнице постараемся…

Б у к и н (Носову). Два — тринадцать — шестьдесят шесть. (Поленьеву.) Нет, я его тогда в другую мастерскую отнесу.

П о л е н ь е в. А другой в городе нет. Одни мы здесь, сироты…

Б у к и н (попытался взять магнитофон). Ладно! Сам попробую починить.

П о л е н ь е в. А вот это уже ни к чему! Что, мы вам отказываем? И так на все уступки идем. Все-таки техника! Надо осмотреть, отладить на совесть, чтоб не пришлось через два дня назад тащить. Короче говоря, через полчаса зайдете — получите без квитанции.

Б у к и н. Другой разговор! Все понял. За мной не пропадет. (Посмотрел на часы.) Сейчас двенадцать тридцать. Стало быть, в тринадцать ноль-ноль я у вас.

П о л е н ь е в. Если уж совсем по-военному точно, то в тринадцать ноль семь.

Б у к и н. Понял. Спасибо. (Быстро вышел.)

Н о с о в. В тринадцать ноль семь? А обед?

П о л е н ь е в. Ну и уйдем…

Н о с о в  посмотрел на Поленьева, вскочил, выбежал вслед за Букиным. Поленьев пододвинул к себе магнитофон, поковырял в нем отверточкой.

Н о с о в (возвратившись). Не догнал… Не могу тебя понять, Валентин Григорьевич, зачем заставлять человека ждать?

П о л е н ь е в. Чего ждать? Я уже починил.

Н о с о в. А для чего вторник придумал?

П о л е н ь е в. Вас там, в ПТУ, многому, конечно, учат, не спорю… Специальность, экономика, эстетика… А вот самому главному — психике человеческой — значения не придают!

Н о с о в. Психологии…

П о л е н ь е в. Ты не поправляй, ты сущность пойми! Опытный мастер должен подвергать заказчика психической обработке, тогда у заказчика к тебе и отношение другое и деньги другие… Я здесь как-то в ресторане гулял, решил торт заказать. Официант спрашивает: «Вам торт «с выносом» или «без выноса»?» Ну, я гуляю: конечно, говорю, «с выносом». И вот, стало быть, сижу, никого не трогаю. Вдруг свет погасили, оркестр туш заиграл, и несут мне торт со свечами, как покойника. Красота! Так поэтому он и стоит двадцать три сорок, а не шесть пятнадцать, когда «без выноса».

Н о с о в. Хоть вкусный торт был?

П о л е н ь е в. А кто его знает! Я вообще сладкое не ем… (Отмотал кассету, включил звук, зазвучала музыка.) Теперь не плывет?

Н о с о в (послушал). Вроде не плывет.

Поленьев открутил часть пленки, снова включил звук. Зазвучала музыка, потом она неожиданно оборвалась и взволнованный женский голос произнес: «Я ухожу! Но перед тем, как уйти, скажу тебе всю правду: я тебя больше не люблю, а ты меня еще любишь и поэтому можешь убить меня… Ты требуешь от меня нев…»

П о л е н ь е в (выключил звук). Порядок!

Н о с о в (заинтересовался услышанным). Погоди, Григорьич, включи-ка еще раз.

П о л е н ь е в. Да нормально работает. (Включил магнитофон.)

Звучит взволнованный женский голос: «…озможного. Я бы могла опять солгать тебе, но мне не хочется это делать. Между нами все кончено. (Пауза.) Да, я его любила…» (Вздох.) Нет-нет… не такие то… «Да, я его любила, как и тебя… Быть может, меньше, чем тебя. Теперь я никого больше не люблю и ненавижу себя за то, что любила… тебя!.. Как это все трудно… Еще любить тебя я не могу! Жить с тобой я не хочу! (Пауза.) Все!..» Лента зашипела, Поленьев выключил магнитофон.

Н о с о в (взволнованно). Слышал?

П о л е н ь е в. Чего — слышал? Фонит немного, но это от нас не зависит.

Н о с о в. При чем здесь «фонит»? Ты понял, что она ему сказала?

П о л е н ь е в. Кто? Кому?

Носов отмотал пленку, снова включил звук. И вновь зазвучал взволнованный женский голос: «Я ухожу! Но перед тем, как уйти, скажу тебе всю правду: я тебя больше не люблю, а ты меня еще любишь и поэтому можешь убить меня… Ты требуешь от меня невозможного. Я бы могла опять солгать тебе, но мне не хочется это делать. Между нами все кончено. (Пауза.) Да, я его любила…» (Вздох.) Нет-нет… не так… не то… «Да, я его любила, как и тебя… Быть может, меньше, чем тебя. Теперь я никого больше не люблю и ненавижу себя за то, что любила… тебя! Как это все трудно… Еще любить тебя я не могу! Жить с тобой не хочу! (Пауза.) Все!..»

Н о с о в (выключил магнитофон). Теперь понял?

П о л е н ь е в. Ну, понял. А в чем дело-то?

Н о с о в. Уходит она от него. Ушла! Бросила!

П о л е н ь е в. Кто?

Н о с о в. Жена этого мичмана.

П о л е н ь е в. С чего ты взял?

Н о с о в. Это ее последние слова. Его не было. Пока его не было, с ней такая история случилась… Полюбила кого-то. А потом разлюбила. Теперь он вернулся, а она ему все и рассказывает.

П о л е н ь е в. Зачем?

Н о с о в. Потому что честная!

П о л е н ь е в. «Честная»!.. Наставила рога мужу — и честная?.. Знаешь, кто она?..

Н о с о в. Осудить проще всего. Ее понять нужно! Запуталась женщина, ошиблась и с отчаяния мужу такое наговорила!

П о л е н ь е в (усмехнулся). Запуталась! Ошиблась! Я это называю…

Н о с о в. У тебя все просто! А она мучается, страдает… По голосу ясно. И потом, сама говорит, что того больше не любит…

П о л е н ь е в. Так она говорит, что и этого не любит.

Н о с о в. «Говорит»! Но как говорит? С болью… Плачет прямо! А раз плачет — значит, любит. И остаться не может, потому что честная и гордая! А из-за этой гордости вся их жизнь наперекосяк!

П о л е н ь е в. Погоди-погоди… Может, это и не жена?

Н о с о в. А кто же?

П о л е н ь е в. Ну, сестра… или мать.

Н о с о в. Ты что?

П о л е н ь е в (поразмыслив). Нет. Конечно, родственники здесь ни при чем. Но, с другой-то стороны, зачем на пленку наговаривать такое? Сели бы как люди, потолковали, съездил бы он ей разок — и замирились бы.

Н о с о в. Ну это твой личный опыт. А другой человек в такой ситуации теряется… В глаза посмотреть боится… Нет, она все правильно сделала. Как на исповеди все рассказала, вину на себя взяла… И мучается. Так бывает: понимаешь, что ошибся, а возврата нет.

П о л е н ь е в. Знаешь, Толик, давай-ка мы всю музыку закроем и вернем. Как будто мы ничего и не слышали… Он моряк, человек горячий. Мало ли что случится…

Н о с о в. Как это «вернем»?! Ты себя поставь на его место… Пришел из плавания, веселый, к жене… Включаешь магнитофон — и… в такой момент все, что угодно, натворить можно!..

П о л е н ь е в. Ну а мы при чем?

Н о с о в. Мы в курсе дела.

П о л е н ь е в. Случайность. Был бы у него магнитофон в порядке…

Н о с о в. «Был бы»… А теперь их судьба от нас зависит.

П о л е н ь е в. Мы-то помочь им не можем.

Н о с о в. Не знаю… Попытаться надо.

П о л е н ь е в. Что ты предлагаешь?

Н о с о в. Найти ее. Поговорить… Пока он не узнал.

П о л е н ь е в. Не, я в такие дела не путаюсь. У меня был случай. Два года назад поутру иду на работу, смотрю, из окна мужик вылезает. И говорит мне: «Друг, помоги! От жены ухожу…» Ну, я помог, вещи в машину погрузил, посочувствовал. А только машина отъехала — меня и забрали. Оказалось, это жулик, чужую квартиру ограбил. А я, получается, пособник. Еле отмотался от следователя.

Н о с о в (выслушал Поленьева, решительно встал, взял квитанцию, набрал номер телефона). Алло! Это два — тринадцать — шестьдесят шесть?.. От Букиных попросите кого-нибудь к телефону… Никого нет?.. А жена Букина не приходила?.. Нет? Так… Простите, бабушка, а вы им кто?.. Соседка? Очень хорошо… Вы не обратили внимания, когда она ушла?.. Рано утром? Так… А куда?.. Не знаете… Бабушка, а вы не подскажете, где ее мне сегодня найти?.. Что?.. Нет, что муж приехал, я знаю. Мне она нужна. Очень срочное дело!.. Так!.. Значит, к тетке собиралась… Адреса не знаете?.. Я ей не посторонний, бабушка, я ей портной! Платье новое сшил к приезду мужа… А?.. А говорите, не знаете… Конечно, мужу приятно будет… Записываю: Заречье, улица Гегеля, двенадцать… Далеко!.. Бабушка, а ближе никакой тетки нет?.. Нет?.. Ну, спасибо и на этом… Нет-нет, бабушка, халатов я не шью… И ситца в горошек у меня нет… Кончился в горошек… Все! Будьте здоровы. (Положил трубку.)

П о л е н ь е в. Ну, и к чему это все?

Н о с о в (решительно). Надо к тетке ехать! Она там будет…

П о л е н ь е в. Заречье — это ж у черта на рогах.

Н о с о в. Что поделаешь!

П о л е н ь е в. Приедешь, а ее уже нет.

Н о с о в. Пусть. Все-таки лучше, чем она там, а я не приехал.

П о л е н ь е в (вздохнул). Странный ты человек, Толя. Мало, видно, тебе своей жизни, раз в чужую лезешь все время.

Н о с о в. Может, ты и прав, только я никак разобрать не могу, где моя, а где чужая.

П о л е н ь е в. Ну, делай как знаешь, а я жрать пойду… (Достал табличку «Перерыв на обед».)

Н о с о в. Григорьич, мотоцикл не дашь?

П о л е н ь е в (загрустил). Дать-то, конечно, можно… было бы… Но у меня тормоза не держат.

Н о с о в. Проеду как-нибудь…

П о л е н ь е в. И задний баллон, того и гляди… А самое-то главное… аккумулятор сел.

Н о с о в (задумался). Где машину достать? В Заречье не каждый повезет…

Открывается дверь, в мастерской появляется мужчина с маленьким транзисторным приемником в руках. Это  В и к т о р  П а в л о в и ч  П р о б к и н.

П р о б к и н (оглядел помещение с интересом, но и с некоторым неудовольствием). Приветствую вас, товарищи!

Н о с о в (собирается уходить). Здравствуйте, но у нас обед. После двух прошу!

П р о б к и н. После двух у меня у самого обед.

Н о с о в. Тогда после трех.

П р о б к и н. После трех рабочее время!

Н о с о в. У вас и сейчас рабочее время.

П р о б к и н. Не будем обсуждать этот вопрос! (Протягивает приемник.) Мне порекомендовали мастера Носова…

Н о с о в. Нет Носова. Ушел. (Показал на Поленьева.) Вот, товарищ вами займется. Только если вы не будете требовать, а попросите.

П о л е н ь е в (недовольно). А товарищу обедать не надо, что ли? (Пробкину.) Ладно, уж так и быть… Поголодаю для хорошего человека… Что там у вас?

П р о б к и н. Нет, я хочу показать его только Носову.

Н о с о в. Дался вам этот Носов… Обдерет как липку и ничего не сделает… Вот Валентин Григорьевич — это мастер. Считайте, что повезло. (Уходит.)

П о л е н ь е в. Ну давайте, посмотрим ваш «Спутник»… (Взял приемник.) Э-э… Плохо дело. (Пощелкал переключателем.) Не роняли?

П р о б к и н (с интересом наблюдает за действиями Поленьева.) Нет.

П о л е н ь е в. Странно… Такое ощущение, что роняли, и не раз…

Быстро входит  Н о с о в.

Н о с о в (Поленьеву). Что с приемником?

П о л е н ь е в. Не поехал?

Н о с о в. Ты, Григорьич, повнимательней к товарищу отнесись… (Пробкину.) Это ваш «жигуленок» стоит?

П р о б к и н. Мой.

Н о с о в. Вы Носова спрашивали? Я Носов.

П р о б к и н (усмехнулся). Рад познакомиться. Зачем же вы меня обманывали?

Н о с о в. Я не обманывал. Просто спешу… Товарищ, вы, я вижу, человек интеллигентный и отзывчивый… Думаю, меня поймете. Надо срочно помочь человеку… Даже двум… Вы их не знаете, но не в этом дело… Я их тоже мало знаю… Одним словом, надо срочно попасть в Заречье! Не отвезете?

П р о б к и н (изумленно). Не понял.

Н о с о в. А приемник ваш я отлажу. Бесплатно. И в будущем, если нужно. Вам, друзьям вашим… Отработаю, одним словом.

П р о б к и н. А вы не выпили, случайно? С какой стати я вас должен куда-то возить? Возьмите такси!

Н о с о в. Нет такси. И времени нет! У женщины — трагедия! Ушла от мужа. Если ей не помочь — она не вернется!

П р о б к и н. А вы-то ей кто?

Н о с о в. Никто.

П р о б к и н. А я тем более никто! И, согласитесь, нет никакого смысла гнать машину неизвестно куда, за какой-то сомнительной женщиной, которая от кого-то ушла непонятно почему. Ведь так можно потребовать, чтобы я впустил ее к себе в дом…

Н о с о в (перебивая, нетерпеливо). Можете помочь или нет?

П р о б к и н. Я понимаю, когда действительно нужно… (Поленьеву.) По-моему, я прав?

Н о с о в. С вами все ясно. Извините, что потревожил. Пока! (Хочет уйти.)

П о л е н ь е в. Эй, Толя! Погоди… Товарищ действительно, может, и не обязан… (Протягивает ключи.) Возьми мой мотоцикл.

Н о с о в. У тебя ж аккумулятор сел.

П о л е н ь е в. Сначала сел, потом встал…

Носов схватил ключи, выбежал.

(Кричит вслед.) Поаккуратней!

П р о б к и н. Откуда этот гонор, самоуверенность?.. Ему нужно — и все!

П о л е н ь е в. Они сейчас такие… А с приемником вашим, дорогой товарищ, совсем плохо… Должен вас огорчить: шкалу менять, транзисторы менять, схему перебирать… Придется весь день убить. Конечно, дороговато, но будет ловить все, что можно и что нельзя… Так как, оформлять?

П р о б к и н. Очень просто! Где у вас жалобная книга? (Схватил жалобную книгу.) Работнички! Нечего сказать… Один машину требует, другой занимается вымогательством… У меня новый приемник. Я его на прошлой неделе купил. И работает он прекрасно!

П о л е н ь е в. А зачем же принесли?

П р о б к и н. Не ваше дело! Ваша обязанность — осмотреть и найти дефект.

П о л е н ь е в. Я и нашел!

П р о б к и н. Где?

П о л е н ь е в. Не в приемнике…

П р о б к и н (взорвался). Ах так?! Хорошо! Вы мне за все ответите… (Достал ручку, пишет в книге.) Я этого не оставлю! Я вашу шарашкину контору разгоню! И Носову передайте, чтоб не смел мне показываться на глаза! (Ушел, хлопнув дверью.)

П о л е н ь е в (придвинул к себе жалобную книгу, прочитал вслух). «Здесь работают нахалы и жулики! И моей дочери им не видать как своих ушей! Старший бухгалтер В. П. Пробкин». (Присвистнул.) Вот это да! Познакомился, стало быть, Толя с тестем… Прощай, Наденька! Сам виноват! Впрочем, если она в отца, то, может, это и к лучшему.

Вошел  Б у к и н.

Б у к и н. Еще раз здравствуйте!

П о л е н ь е в. Еще раз здравия желаем! Только, товарищ мичман, у нас обед.

Б у к и н. Приятного аппетита! Я вас не задержу: заберу — и порядок! Сколько с меня?

П о л е н ь е в. Потом подсчитаем.

Б у к и н. Не готов, что ли? Ведь обещали!

П о л е н ь е в (замялся). Почему не готов… Готов… Но как тебе сказать…

Б у к и н. Пятерка с меня, что ли?

П о л е н ь е в. При чем здесь пятерка? Не за деньги работаем.

Б у к и н. Десятку имеешь в виду? В общем, дядя, дам я вам двенадцать рублей за срочность — и до свидания!

П о л е н ь е в. Деньги я, конечно, взять могу, только он не работает…

Б у к и н. Э, товарищ, что-то вы мне голову дурите… (Решительно шагнул к магнитофону.) Забираю я свою машину…

П о л е н ь е в (вскочил). Не трожь! Убьет!.. Она под током!

Букин отскочил.

Что вы себе позволяете, товарищ морской офицер? Я же к вам в подводную лодку не лезу… И вы не в свою область не вторгайтесь…

Б у к и н. Магнитофон-то мой!

П о л е н ь е в. Ваш! А вы видели, что у него внутри? (Схватил отвертку, быстро разобрал магнитофон.) Полюбуйтесь!

Б у к и н (заглянул в коробку магнитофона). Ну?

П о л е н ь е в. Вот я и спрашиваю: может он работать в таком виде?

Б у к и н. Так ты его разобрал!

П о л е н ь е в. Собрать-то недолго… Разве в этом дело? (Стал нарочито медленно собирать магнитофон.) Так… Это мотор. Вот, это вроде трансформатор… Это… Как вы считаете, товарищ мичман, эта гайка откуда?..

Б у к и н (взорвался). Ну ладно! Мне эта комедия надоела! Даю тебе пять минут, и чтоб через пять минут моя машина стояла в собранном виде! А я в это время (взял жалобную книгу)… напишу тебе такое… что без слез читать невозможно будет!

П о л е н ь е в. Пиши-пиши… Писатель! Гоголь! (В сторону.) А что я страдаю? Что мне, больше всех надо? Собрать вам магнитофончик, гражданин? Сейчас сделаем! Сейчас получите большое морально-эстетическое удовольствие! (Решительно собирает магнитофон.) Минуту! Сейчас приедет «скорая помощь»… Сейчас наши доблестные медики будут бороться за жизнь человека! (Остановился.) Не могу! Стреляй меня, не могу! (Быстро разобрал магнитофон по винтикам.)

Б у к и н (подозрительно посмотрел на Поленьева). Товарищ, у вас с психикой все в порядке? Вы мне можете внятно объяснить, почему вы то свинчиваете, то развинчиваете мой магнитофон?

П о л е н ь е в. А потому, что из-за этого магнитофона, будь он трижды неладен, такое сейчас происходит, страшно сказать…

Б у к и н. Я и прошу: объясните, пожалуйста, по-человечески!

П о л е н ь е в. Объясню. Один человек… предупреждаю: не военный… вернулся домой… Даже не вернулся, а, правильнее сказать, уехал! Жена его… офицера, запуталась! Хотя его любит. И ушла!

Б у к и н. А магнитофон при чем?

П о л е н ь е в. Погоди! Ушла, стало быть, она… Вернее сказать, уехала! Насовсем! К нему…

Б у к и н. К кому?

П о л е н ь е в. Не волнуйся, к мужу! И вот теперь у них трагедия. Он ее любит, она без него жить не может… И от этого дела либо он ее убьет, либо она на себя руки наложит…

Б у к и н. Ну а магнитофон-то мой при чем?

П о л е н ь е в. А при том, что если всю эту историю на твой магнитофон записать, то никто не поверит!

Б у к и н (слегка ошалел). Стой, браток, чего-то я запутался. Кто куда ушел? Ничего не понимаю. Если трагедия и надо помочь, так скажи… Я, может, чем помогу. Я же человек!

П о л е н ь е в. Вот молодец! Можешь и помочь. Еще как… У тебя время свободное есть?

Б у к и н. По твоей милости.

П о л е н ь е в. Тогда пошли обедать. Я с утра из-за твоего магнитофона крошки во рту не держал… В шашлычной я тебе все попытаюсь популярно объяснить, чтобы нам обоим было интересно… Хорошо? Ты кушать-то хочешь?

Б у к и н. Хочу.

П о л е н ь е в. Вот! С этого все и началось… Оказывается, правильно говорить надо не «кушать хочу», а «есть хочу»… К примеру, как по этому вопросу выступает английская королева?.. Она встает (встает, как английская королева), хлопает (хлопает, топает, как английская королева) и говорит: «Несите мне кушать», что в переводе на английский обозначает «есть»! Ну пошли, остальное дорасскажу! (Берет под руку совершенно сбитого с толку Букина, выводит его из мастерской, а на дверях вешает табличку «Перерыв на обед»).

Прошел час. А может, и полтора. Во всяком случае, прошло ровно столько времени, сколько понадобилось Носову, чтобы съездить в Заречье и вернуться обратно.

Открылась дверь, вошел  Н о с о в. Пиджак у него порван и выпачкан, на лице ссадины.

Телефонный звонок.

Н о с о в (снял трубку). Алло!.. Да, Надя, это я… Что же ты не звонишь?.. Я жду, жду… Да, меня больше часа не было… Тут, понимаешь, дело такое случилось… Ты послушай, это очень серьезно… А чего ты разозлилась?.. Какой отец?.. Надя, он что-то путает. Я с твоим отцом не встречался… Приемник?.. Ах, это был он?.. Вот дурацкая история… Ну откуда же я знал? Я торопился, объясняю тебе: дело очень важное… Ну извинись за меня!.. Скажи, что я парень ничего… Хорошо! Хорошо!.. Могу и сам извиниться… Но он тоже был не прав… Ну виноват. Ты только не злись… Все будет хорошо, мы подружимся… Да подожди, Надя… Трубку бросила… (Положил трубку.) Для полного счастья только этого не хватает!

Вошел  П о л е н ь е в. Сердито посмотрел на Носова, молча прошел к своему рабочему месту, стал ковыряться в каком-то радиоприемнике.

Обедать ходил?

П о л е н ь е в. Пообедаешь тут с вами…

Н о с о в. А что случилось?

П о л е н ь е в (взорвался). Все! Я следствие закончил! Ухожу в отставку! Когда этот моряк-одиночка придет, сам с ним будешь разговаривать! А у меня для него уже фантазии не хватает… Я ему такого понарассказал, что сам заплакал…

Н о с о в. Проболтался?!

П о л е н ь е в. За кого ты меня принимаешь?.. Я его психически обработал… Сначала — про английскую королеву… Потом — про любовь вообще… Потом наглядным примером добил. У нас на пруду селезень с уточкой поселились. Жили душа в душу! И вот — представляешь? — какой-то подлец уточку подстрелил. Так селезень-муж выплыл на середину пруда, крылышки вот так сложил, головку склонил и вторую неделю переживает, ничего не ест… Такая леденящая душу история…

Н о с о в. А моряк что?

П о л е н ь е в. В зоомагазин побежал. Селезню за кормом… Растрогался. Доверчивый парень оказался… Когда там перерыв, спросил и побежал.

Н о с о в. А он?

П о л е н ь е в. Кто?

Н о с о в. Селезень.

П о л е н ь е в. Чего — селезень?

Н о с о в. Действительно сидит две недели совсем голодный?

П о л е н ь е в. Это я голодный, а не селезень. Мультфильм я ему рассказал, «Хромая уточка» называется. Пока рассказывал — шашлыки кончились. А люля-кебаб мне не прожевать!

Телефонный звонок.

Н о с о в (снял трубку). Алло!.. Да, я Носов… Вера Михайловна? Ну что? Вы собрались?.. Молодец!.. Тогда подъезжайте к нашей мастерской, а я что-нибудь придумаю… (Положил трубку.) Григорьич, одолжи пятьдесят рублей.

П о л е н ь е в. У меня нет. А зачем?

Н о с о в. Эту женщину мне надо в Туапсе отправить… Первым же рейсом!

П о л е н ь е в. Для чего?

Н о с о в. За Васенькой… Сейчас все дело в Васе.

П о л е н ь е в. Это еще что за личность?!

Н о с о в. Ребенок их… Букина и Тани. Мальчишка — первый класс. Я фотографии видел… (Сердито.) Ну чего тут непонятного?! Приехал я в Заречье к Вере Михайловне… Тетка ее. Рассказал — мол, так и так… Она глаза вытаращила… Что делать — не знает… Таня звонила ей, сказала, что не придет. Посоветовались мы, обсудили все и решили, надо с Юга сынишку их привезти… Васю. Единственное, что их удержит вместе, — это Вася. Он для них — все! Вера Михайловна слетать-то согласилась, но она пенсионерка. Сам понимаешь, лишних денег нет… Короче, я ей обещал одолжить.

П о л е н ь е в (усмехнулся). Чего там пятьдесят рублей? И моряку с женой — по путевке! Пусть всей семьей за твой счет на Юге мирятся…

Н о с о в. Я тебе серьезно, а ты… Можешь — дай!

П о л е н ь е в. Откуда у меня? Вон рубль двадцать старуха дала на шашлык, а они кончились… Скажешь тоже… Пятьдесят рублей… В будний день…

Н о с о в. Где же достать? В кассе у нас не будет? Сколько там?

П о л е н ь е в. И пятерки не собрали… При такой-то работе…

Открылась дверь, в мастерской вновь появился  П р о б к и н. Остановился в дверях, выжидающе смотрит на Носова.

(Носову, тихо.) Толик, это…

Н о с о в (Поленьеву). Знаю уже. (Шагнул навстречу Пробкину.) Здравствуйте, Виктор Павлович! Извините, так все нескладно получилось.

П р о б к и н. Да уж!

П о л е н ь е в. Чего меж своими не бывает!

Н о с о в (Пробкину). Знакомьтесь, это мой старший товарищ, Валентин Григорьевич.

П р о б к и н. С вашим старшим товарищем я тоже близко познакомился.

П о л е н ь е в (желая забыть прошлое). Ну как ваш «Спутник»? Отличный приемник, чувствительный… Главное — по мастерским не таскайте, он у вас всю жизнь работать будет.

П р о б к и н (не удостоил его ответом). Хорошо, Анатолий, забудем это недоразумение… Сейчас мы садимся в мою машину, заезжаем к вам, вы переодеваетесь… А то у вас видик… Потом берем Надюшку, мою жену — и в ресторан!.. (Повернулся к Поленьеву.) Надеюсь, старший товарищ вас отпустит?

П о л е н ь е в. О чем разговор? Помолвка, да?

П р о б к и н (игнорируя Поленьева, Носову). Вот и славно! Григорий Павлович, мой брат, кандидат наук, приехал из Ленинграда с женой…

Н о с о в. Спасибо, конечно, большое… А попозже нельзя?.. Или завтра?..

П о л е н ь е в. Чего откладывать, Толик? Сейчас сядем в машину, переоденемся…

Н о с о в. Сейчас не могу. Мне деньги срочно надо достать…

П р о б к и н. Не волнуйтесь!.. Пока я жив — слава богу, и семью обеспечу и вам с Надюшкой помогу чем могу…

Н о с о в. Да?.. Тогда, пожалуйста, одолжите мне пятьдесят рублей.

П р о б к и н. Не понимаю… Я объяснил: в ресторан приглашаю я.

Н о с о в. Мне на другое. Я обещал их одной женщине… Понимаете…

П р о б к и н (перебил его). Не понимаю! И, по-моему, это не очень тактично — брать у меня деньги, чтоб отдать их какой-то женщине…

Н о с о в. Конечно, выглядит странно. Но если бы я вам все объяснил, вы бы наверняка поняли…

П р о б к и н. Ничего я не хочу понимать. Собирайтесь!

Н о с о в. Виктор Павлович, я не на баловство прошу! И я отдам! В первую же получку верну все до копейки!

П р о б к и н. Анатолий, это не разговор! Мы можем стать близкими людьми, а близкие люди не считаются… Уж поверьте, я человек широкий. Могу дать и безвозмездно. Но тут вопрос принципиальный! Кому, на что я должен давать?

Н о с о в. Хорошему человеку! На хорошее, доброе дело. Надо привезти ребенка. От этого зависит счастье двух людей…

П р о б к и н (перебил). Минуточку! Давайте разберемся: что значит — хороший человек? Для вас он может быть хорошим, а для меня — совсем не обязательно! Не спорю, он может стать хорошим и для меня, и тогда я готов ему дать сто, двести, даже двести пятьдесят! Я покупаю каждый тираж по десять билетов «Спортлото»! Но я знаю, что мои деньги идут на развитие спорта, на строительство стадионов, на тартановые дорожки…

Н о с о в (потерял терпение). Виктор Павлович, давайте считать, что этого разговора у нас не было.

П р о б к и н. Зачем же так? Я повторяю: мне не жалко! Я хочу знать конкретно: кому?

Н о с о в (посмотрел в окно). Этой пожилой женщине!

П р о б к и н (тоже взглянул в окно). Несерьезно! Пожилых женщин много… Продолжительность жизни увеличивается, но…

Н о с о в. Мне! Лично мне вы можете одолжить пятьдесят рублей?

П р о б к и н. Если уж быть до конца последовательным, то и вы лично пока для меня никто. Пока! Если у вас с Надей все оформится, то у нас возникнут определенные взаимоотношения. А если нет… Не обижайтесь, моя Надюшка многим нравится… Спрашивается, зачем же мне ставить себя в дурацкое положение априори?

П о л е н ь е в (тоже потерял терпение). Да не унижайся, Толик! (Достал бумажник.) Хотел я по твоему совету старухе французские духи поднести, ну да что там… Придется ей опять «Лесной сказкой» душиться… (Протянул деньги.)

Н о с о в. Спасибо, Григорьич! Ты меня знаешь, я человек точный! (Схватил деньги, опрометью выбежал из мастерской.)

П р о б к и н. Вот вы, товарищ, и старше и опытней, а потакаете, мягко говоря, бессмысленным поступкам…

П о л е н ь е в (мрачно). Это, конечно, не мое дело, товарищ Пробкин, но если б я женился на вашей дочери, я бы вам пятьдесят рублей дал, только чтоб вас не видеть!

Вбежал  Н о с о в.

Н о с о в (Поленьеву). Григорьич, одолжи еще пятерку! Я с таксистом договорился, он ее на аэродром отвезет.

П о л е н ь е в. За пятерку? Вот рвач! Пошли ты его… Возьми мотоцикл!

Н о с о в. Нет мотоцикла.

П о л е н ь е в. С леваком договорись… Он за три рубля… (Спохватился.) Что значит — нет мотоцикла? Как это нет?

Н о с о в (замялся). Формально он есть… Ты только не волнуйся… Я в поворот вошел… на сто десять… А тут справа — самосвал! Я — влево… в кювет… Но формально он есть!

П о л е н ь е в. Ты что натворил? Что ты натворил, я тебя спрашиваю?

Н о с о в. Так и знал, что ты раскричишься… Соберут его! И номер и все остальное… Ремонт — за счет самосвала, я договорюсь! Ну дай пять рублей — таксист ждет!

Поленьев обреченно махнул рукой, протянул пятерку. Н о с о в  выбежал.

П р о б к и н (усмехнулся). Ну вот… Как в воду глядел… Так кто был прав, я вас спрашиваю? Кому нужен этот псевдогуманизм?

П о л е н ь е в (двинулся на него). Слушайте, Пробкин! Я сейчас в таком моральном потрясении, что любая судебная экспертиза меня оправдает!

Вбежал  Н о с о в.

Н о с о в. Фу! Полдела сделано! Теперь осталось самое главное — продержать мичмана и найти во что бы то ни стало Таню.

П р о б к и н. Так! Я чувствую, мне больше здесь делать нечего. Я пришел сюда с открытым сердцем… Исключительно по настоянию дочери… Здесь явно пренебрегают моим приглашением. И, очевидно, моим домом. Я чувствовал, что ничего хорошего из этого знакомства не получится… К счастью, я не ошибся! Советую вам, товарищ Носов, забыть нашу фамилию! (Круто повернулся, вышел, хлопнув дверью.)

Н о с о в (задумался). Слушай, Григорьич, а может быть, я и вправду дурак?..

П о л е н ь е в. Ну не без этого, конечно…

Н о с о в. Может, надо было поехать с ним в ресторан, плюнуть на все, сидеть, веселиться?..

П о л е н ь е в. Да, ел бы сейчас шницель по-министерски… или киевскую…

Н о с о в. А что, действительно… К чему все? Что мне за это, платят? Какой в этом «высший смысл»? Прав, выходит, Надин отец?

П о л е н ь е в. Кто прав? Он прав? Да такой человек не может быть прав! Если б он был прав, то на земле и жить не стоило бы! Хотя, если научно говорить, к нему вроде не придерешься… работает, на машине ездит, вреда никому не делает, глупостей не позволяет, семью содержит, брат — кандидат… Живет в свое удовольствие, другими не интересуется и имеет на это право… Я иногда, честно скажу, и сам так хочу… Только не могу! Поживу спокойно пару дней, а потом меня такая тоска возьмет, что я обязательно номер выкину: либо торт «с выносом» закажу, либо свою старуху на «чертовом колесе» до потери сознания закатаю… И что самое интересное — в такие моменты мне их, которые «правильно» живут, даже жалко становится… Так что ты, Толик, по сравнению с Пробкиным, может, и глупей, но счастливей! И он тебе по ночам завидует! Оттого днем и злится…

Н о с о в. Как думаешь, Надя это понимает?

П о л е н ь е в. Чего не знаю, того не знаю… Но если не понимает, я за ваше счастливое будущее не ручаюсь! (Пододвинул к себе какой-то приемник, стал проверять диапазоны.) Ладно! Давай делом заниматься… Ты эту «Спидолу» смотрел?

Н о с о в. Там переключатель сменить надо. (Пододвинул к себе какой-то проигрыватель, тоже принялся за работу.)

Некоторое время оба молча занимаются каждый своим делом; помещение заполнилось беспорядочными шумами эфира: треском, обрывками музыки, голосами.

П о л е н ь е в (пощелкав переключателем). Вот тут слева пробуксовывает… Надо тросик посмотреть… (Усилил звук.) Слышишь?.. Кручу, а волна не уходит…

Из радиоприемника донеслась музыка, а затем взволнованный женский голос: «Хосе! Я ухожу!» Мужской взволнованный голос ответил: «Я прощу тебя, образумься! Все прошлое забыто! Кармен! Моя Кармен! Дай мне спасти тебя и самому спастись с тобой!» Зазвучала музыка Визе из оперы «Кармен». Поленьев щелкнул переключателем.

Н о с о в. Подожди! Оставь! Что-то голос очень уж знакомый…

П о л е н ь е в. Чей? (Щелкнул переключателем.)

Снова зазвучала музыка Бизе, и на ее фоне взволнованный женский голос произнес: «Я ухожу! Но перед тем, как уйти, скажу тебе всю правду: я тебя больше не люблю, а ты меня еще любишь и поэтому можешь убить меня… Ты требуешь от меня невозможного. Я бы могла опять солгать тебе, но мне не хочется это делать. Между нами все кончено!» Мужской голос продолжал: «Так ты любишь Лукаса?» «Да, я его любила, — произнес женский голос, — как и тебя… Быть может, меньше, чем тебя. Теперь я никого больше не люблю и ненавижу себя за то, что любила тебя!.. Еще любить тебя я не могу! Жить с тобой я не хочу!..» Пронзительно возникла торжественная тема тореадора, но это уже не интересовало Носова и Поленьева. Изумленно они смотрели друг на друга.

Это… Это… Как же понять? Его жена?

Н о с о в (без всяких эмоций). «Кармен» это, Григорьич! Литературу читать надо…

А по радиоприемнику на фоне нарастающей музыки Бизе мужской голос продолжал: «Я ударил ее два раза. После второго удара она упала не крикнув. Я целый час просидел над этим трупом, уничтоженный. Потом я вспомнил, как Кармен мне говорила не раз, что хотела бы быть похороненной в лесу. Я вырыл ей могилу ножом и опустил ее туда. Затем сел на коня, поскакал в Кордову и у первой же кордегардии назвал себя…» Музыка достигла апогея и стихла. Голос диктора произнес: «Вы слушали радиопьесу по новелле Проспера Мериме «Кармен». Роли исполняли: Кармен — артистка Татьяна Букина, Хозе — заслуженный артист республики Николай Медников. Дорогие друзья! Напишите нам, понравилась ли вам наша передача. Наш адрес…»

П о л е н ь е в (выключил приемник). Ну что? Понравилась тебе эта радиопьеса?

Носов молчит. Открывается дверь, входит  Б у к и н  с пакетом в руках.

Б у к и н. Еще и еще раз здравствуйте!

Носов и Поленьев молчат.

(Поленьеву.) Я купил!

П о л е н ь е в. Чего?

Б у к и н. Корм для селезня!

П о л е н ь е в. Молодец.

Н о с о в (взял магнитофон, протянул его Букину). Получите!

Б у к и н. Наконец-то! Работает хорошо?

П о л е н ь е в. В лучшем виде…

Б у к и н. Сколько с меня?

П о л е н ь е в (мрачно). Нисколько! С нас еще причитается… Только заберите его от греха подальше, купите лучше проигрыватель…

Б у к и н. Нет, я заплачу как положено…

Н о с о в. Ничего не надо! Жене привет передайте… Она у вас актриса?

Б у к и н. Да. А что?

Н о с о в. Ничего. Хорошая актриса. Только пусть дома меньше репетирует…

Б у к и н. При чем тут моя жена?

Н о с о в. К слову пришлось! Она где сейчас?

Б у к и н. Дома!

Н о с о в (почти закричал). Ну и идите к ней! Что вы тут время теряете?!

Б у к и н. А с этим… с селезнем, что?

П о л е н ь е в (в его голосе угроза). Мичман! Ты меня сейчас селезнем не травмируй! По вопросу селезня звони завтра утром!

Б у к и н (растерянно пятится к выходу). Нет, ребята, честно… вы какие-то странные… чокнутые какие-то… Я чего-то вас не понимаю… (Уходит.)

П о л е н ь е в (задумчиво). Так. Подведем итог. Подсчитаем, что у нас в плюсе, что в минусе… План — в минусе, мотоцикл — в глубоком минусе, абсолютно я голодный…

Телефонный звонок.

Н о с о в (взял трубку). Алло!.. Я, Надя… Подожди… Нет, ты послушай… Зачем ты так? Я ведь… При чем здесь?.. Надя, ты… (Положил трубку, пододвинул к себе приемник, безучастно стал крутить ручки.)

П о л е н ь е в. Надя тоже в минусе. В жалобной книге — две записи. Выходит, в плюсе у нас только одна Кармен и ее тетя, которая в настоящий момент подлетает к Туапсе на мои деньги. (Достает из кармана рубль.) Вот тебе еще рубль, пошли ей приветственную телеграмму, чтоб отдыхала с ребенком и радовалась… (Заорал.) Ты не отвлекайся, ты слушай! Я тебе так скажу: меня больше ни в какие аферы не путай! Из-за таких, как ты, я мучиться отказываюсь! Я с тобой теперь даже в столовую не пойду, потому что это опасно для жизни.

Н о с о в. Погоди, Григорьич, тихо… Тут что-то серьезное, а ты гудишь…

П о л е н ь е в. Ну и черт с тобой! Сиди здесь хоть до ночи! А я после такого трудового дня имею право на отдых! (Снял халат.)

Н о с о в. Слышишь?

П о л е н ь е в. Ничего не слышу!

Н о с о в. Это — SOS! (Медленно переводит с английского.) «Новозеландский сейнер «Дева Амалия» потерпел… крушение… в… районе Малых… Антильских… островов…».

П о л е н ь е в (орет). Ну а какое тебе, Носову, до этого дело?!.

Н о с о в (продолжает перевод). «…координаты…». (Поленьеву.) Григорьич, у нас где-то карта была… Посмотри в моем столе.

П о л е н ь е в. Да пошел ты…

Н о с о в (вскочил, неожиданно закричал). Дай карту, тебе говорят!

Поленьев вздрогнул, испуганно бросился к столу, достал карту, протянул ее Носову.

(Развернул карту.) Так… Вот они, Антильские острова… Вот Большие… Вот Малые… А ты знаешь, Григорьич, это, в общем, не так уж далеко…

Оба склоняются над картой.

З а н а в е с.

В. Розов

НЕЗАМЕНИМЫЙ

Комедия положений

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

В о р о н я т н и к о в  А в д е й  В а л е н т и н о в и ч, 55 лет.

Ч а ш к и н а  Е в д о к и я  Ф е д о р о в н а, 53 лет.

С е м и н  Г р и г о р и й  Я к о в л е в и ч, 26 лет.

Похожий на красный уголок кабинет начальника цеха. В кабинете — В о р о н я т н и к о в. Он и есть начальник. Быстро входит  Ч а ш к и н а.

Ч а ш к и н а. Пришел. Получай сокровище… (Кивает на дверь.)

В о р о н я т н и к о в. Не хочу я с ним говорить, противно. Выгнать его с завода к чертовой матери сразу и навек! О чем говорить!

Ч а ш к и н а. Не пыли, не пыли! Я себе за правило взяла: пусть тому плохо будет, кого я наказать хочу, а не мне. А то не бережем мы себя, расходуем щедро.

Дверь приоткрылась. Не входя в комнату, просунулся  С е м и н.

С е м и н (широко улыбаясь). Здравствуйте, Авдей Валентинович!

В о р о н я т н и к о в (резко). Закрой дверь, я занят.

С е м и н  аккуратно прикрыл дверь.

Ч а ш к и н а. Вызвал, так уж чего…

В о р о н я т н и к о в. Пусть сидит! Пусть ждет! Пусть томится! Я его попытаю!

Ч а ш к и н а. Да не трави ты себя, не трави! Его трави.

В о р о н я т н и к о в. Он думает: чего его левая ноздря захочет, то и подай?! Распустился! Ничего, соберу в комок! Ты мне объясни, Дуся, как можно без всяких уважительных причин три дня подряд прогулять? Ты бы могла так поступить, да еще улыбаться?

Ч а ш к и н а. Нет, конечно.

В о р о н я т н и к о в. А он может! А? Распустился!

Ч а ш к и н а. Да что ты на меня-то кричишь, ты на него кричи, если уж зашелся.

В о р о н я т н и к о в. Вот своей бы этой рукой взял за шиворот и — прямо за ворота!

Ч а ш к и н а. А кто вместо?

В о р о н я т н и к о в. И волчий билет! Чтоб никуда, никогда, ни при каких! Разве что отхожие места чистить.

Ч а ш к и н а. Перестань.

В о р о н я т н и к о в. Строгий выговор. Согласна?

Ч а ш к и н а. Согласна.

В о р о н я т н и к о в. С предупреждением.

Ч а ш к и н а. За.

В о р о н я т н и к о в. Ты его поганую рожу хоть с аллеи передовиков сняла?

Ч а ш к и н а. Сказала.

В о р о н я т н и к о в. А то вхожу во двор, и первое личико — его. Да еще улыбается во все зубы. И зубов-то у него, видать, не тридцать два, как у людей, а штук двести, как у крокодила. Какой дурак рисовал!

Ч а ш к и н а. А ты когда входишь, налево не смотри, а сразу направо, где наши достижения показывают.

В о р о н я т н и к о в. Остришь, что ли?

Ч а ш к и н а. Серьезно.

В о р о н я т н и к о в. То-то! Я еще Семена Ильича попрошу, чтобы его тринадцатой зарплаты лишили. Премиальные ему пусть и во сне не снятся, это уж само собой…

Ч а ш к и н а. Ну, относительно премиальных…

В о р о н я т н и к о в. Ничего, ничего… Все равно вдвое больше моего зарабатывает… Что бы ему еще придумать, Дуся?

Ч а ш к и н а. Вроде бы все исчерпал.

В о р о н я т н и к о в. Еще надо… в стенгазету о нем фельетон послать. Да, Пятнашкину закажем, он обязательно сделает.

Ч а ш к и н а. Пятнашкин о нем в прошлом месяце панегирику написал, до небес поднял.

В о р о н я т н и к о в. Да, спел дурак арию. Вот уж поистине: заставь богу молиться — он и лоб расквасит. Ничего, если на журналиста хочет, пусть учится, должен быть гибким.

Ч а ш к и н а. Другому закажем.

В о р о н я т н и к о в. Пятнашкина читать любят, у него талант. Лучше бы он…

Опять в дверь заглядывает  С е м и н.

С е м и н (улыбаясь). Я тут, Авдей Валентинович.

В о р о н я т н и к о в (рявкнул). Закрой дверь, тебе сказано!

С е м и н  исчез.

Ч а ш к и н а. Да зови ты его, зови, будет тебе!

В о р о н я т н и к о в. Не могу! Как увижу его личико — плохо делается. Ты ему скажи, чтоб он не улыбался больше.

Ч а ш к и н а. Сядь остынь.

Воронятников хотел что-то сказать, но Чашкина не дала.

Посчитай до тысячи, Авдей. Молчи и считай. Молчи. Считай.

Пауза.

Ну?

В о р о н я т н и к о в. Что?

Ч а ш к и н а. Сколько насчитал?

В о р о н я т н и к о в. Семь.

Ч а ш к и н а. Да ты не так медленно!

В о р о н я т н и к о в. Я не медленно. Но я до трех досчитал, а в уме мелькнуло: хорошо бы ему еще знаешь какое наказание придумать…

Ч а ш к и н а. Зови. (Пошла к двери.)

В о р о н я т н и к о в. Ты уходишь?

Ч а ш к и н а. Нет, тут буду.

В о р о н я т н и к о в. Да уж не уходи. Пускай!

Ч а ш к и н а (открыла дверь). Семин, входи!

Никто не входит.

Семин!

Ответа нет.

Гришка! (Вышла за дверь и скоро вернулась.)

В о р о н я т н и к о в (недоуменно). Где он?

Ч а ш к и н а. Сказали — в буфет пошел, ситро выпить.

В о р о н я т н и к о в (задыхаясь от гнева). Ай-яй-яй! (Ходит по комнате.) Знаешь, я теперь психику тех, которые убивают, понимаю.

Ч а ш к и н а. Да сам же ты ему сказал: погоди.

В о р о н я т н и к о в. Он и должен ждать, а не в буфете опохмеляться! Он там будет ситро лакать, эскимо облизывать… а мы… (Задохнулся.)

Ч а ш к и н а. Сейчас позовут его, я сказала. Подождем.

В о р о н я т н и к о в. Ну что ж, подождем их превосходительство. Нам ведь и делать нечего, как их ждать. До чего же мы их… (Чуть не заплакал.) До чего же мы их распустили, Дуся, этих незаменимых. Так вознесли, что и самим уж не достать. Ничего, я дотянусь!

Стук в дверь.

Кто там?

С е м и н (приоткрывая дверь). Разрешите войти?

Ч а ш к и н а. Входи.

С е м и н  входит. Он большой, румяный, молодой, счастливый.

С е м и н. Теперь можно?

Ч а ш к и н а. Я тебе сказала — можно.

С е м и н (аккуратно прикрыл дверь). Здравствуйте, Авдей Валентинович.

Пауза.

(Робко и мягко.) Я говорю, здравствуйте, Авдей Валентинович.

В о р о н я т н и к о в (быстро). Здравствуй-здравствуй.

Пауза.

Достукался?

Семин молчит.

Что скажешь?

Семин молчит.

Улыбаешься, значит?

С е м и н. Это я от смущения, Авдей Валентинович.

В о р о н я т н и к о в. Знаешь, что тебе по заслугам положено?

С е м и н. Угадываю.

Ч а ш к и н а. Говори, Григорий, не валяй дурака. Угадываю.

С е м и н. Чего говорить, все ясно.

В о р о н я т н и к о в. Вот именно.

С е м и н. Виноват.

В о р о н я т н и к о в (взревев). Ты со мной, как с милиционером, не надо: «виноват», «товарищ начальник», «виноват», «простите». Эту вашу тактику мы давно освоили. Ты понимаешь, что натворил, в какое положение всех поставил?!

С е м и н. Чувствовал.

В о р о н я т н и к о в. В конце месяца! В конце квартала! Мы все жили как каторжные, как проклятые… Никогда еще так туго не было.

С е м и н. Я понимаю. Если бы в начале месяца, тогда, собственно, и говорить было бы не о чем. Я и сам переживал: как, думаю, вы тут без меня…

В о р о н я т н и к о в. Четыре дня осталось до первого, четыре! Ты это соображаешь?

С е м и н. Я попробую… постараюсь…

В о р о н я т н и к о в. Нет у меня, Григорий Яковлевич, для вас слов. Есть, да в горле сидят, не выскакивают. А уж если выскочат…

Ч а ш к и н а. Авдей Валентинович!

В о р о н я т н и к о в. Почему ты прогулял, Семин?

С е м и н (расплылся). Сын родился…

В о р о н я т н и к о в. У всех дети рождаются.

С е м и н. У меня первый.

В о р о н я т н и к о в. У всех сначала первый, потом пятый, потом сорок девятый. Вон у Шамарина тоже третьего дня ребенок родился — Шамарин не прогулял.

С е м и н. Так у него девочка… Я и сам не знаю, как это вышло…

В о р о н я т н и к о в. Чего не знаешь?

С е м и н. Меня, понимаете, ошарашило…

В о р о н я т н и к о в. Чем это тебя ошарашило — пол-литром?

С е м и н. Нет. И как человек устроен!.. Ну, думаю, будет ребенок, и все. А как узнал, будто во мне что-то перевернулось. И весь свет по-другому представился. Так весело было!

В о р о н я т н и к о в. Наверное, не скучал. Я вот, например, когда у меня сын родился, не то что не прогулял — и в мыслях не было.

С е м и н. Так это вы. Потому вы начальник, а я рядовой.

В о р о н я т н и к о в. Не смей!

С е м и н. Что?

В о р о н я т н и к о в. За дурака меня считать. Знаешь, милый, почему я не прогулял?

С е м и н. Вы другой человек.

В о р о н я т н и к о в. Брось, тебе говорю, брось, человек я такой же, как все. А в наше время за двадцать минут опоздания знаешь что было?

С е м и н. Что?

В о р о н я т н и к о в. Ладно, я тебе историю преподавать не буду. Сам читай, развивайся. Ты понимаешь, что ты за свое удовольствие теперь получишь?

С е м и н. Понимаю.

В о р о н я т н и к о в. Премиальные — пусть и не снятся. Это тоже доведи до сознания.

С е м и н. Ясно.

Ч а ш к и н а. Вот, Гриша, в какое ты себя положение поставил. Хотели тебя к премии, благодарность вынести.

В о р о н я т н и к о в. Портрет с аллеи сымаем.

С е м и н. А куда его?

Воронятников, Кого?

С е м и н. Портрет-то.

В о р о н я т н и к о в. Можем на память подарить. Повесь дома на стенку или сверни в трубочку и храни как память о лучших днях жизни. Работу попроще будешь получать, о толстом рубле и не думай.

С е м и н. Ну уж, Авдей Валентинович… У меня теперь увеличение семейства, а вы… Вон в Болгарии — как ребенок родился — пособие. И рождаемость стимулирует, и справедливо. Хоть небольшой, а рост.

В о р о н я т н и к о в. Зря вас за рубежи пускают. Не те впечатления вы оттуда привозите.

С е м и н. А я туда не сам просился, меня для обмена опытом посылали. Мне бы еще и в Соединенные Штаты съездить. Там, говорят, кое-что посмотреть можно.

В о р о н я т н и к о в. Знаю, чего тебе наглядеться хочется. Стриптиз.

С е м и н. Зачем мне стриптиз, у меня жена есть. Я бы технику посмотрел.

В о р о н я т н и к о в. А зачем тебе смотреть? С твоим-то отношением к делу? Ты бы попробовал там, в своих Соединенных Штатах, на заводе три дня прогулять, что бы тебе было, а?

С е м и н. Так ведь там капитализм.

В о р о н я т н и к о в. То-то! На таких, как ты, не капитализм надо, а прямо феодализм… Ладно, не отвлекай. На тринадцатую получку тоже особо не рассчитывай, может, и обойдут.

Семин молчит.

Вот, значит, Григорий Яковлевич, какая у тебя теперь программа жизни будет. Усек?.. Что задумался? Может, я тебя обидел, а?

С е м и н (раздумывая). Вроде нет. Все правильно.

В о р о н я т н и к о в. В таком случае, разговор окончен, товарищ Семин, иди… Что стоишь? Вопросы есть?

С е м и н. Нехорошо все…

В о р о н я т н и к о в. Сочувствую.

Ч а ш к и н а. Ты, Гриша, очень не огорчайся. Докажешь трудом — и портрет обратно повесим. А премии уж само собой пойдут.

С е м и н (в раздумье). Нехорошо…

Ч а ш к и н а. Что нехорошо, Гриша?

С е м и н. Стыдно.

В о р о н я т н и к о в. Ты бы со своей совестью раньше советовался — до прогула.

С е м и н. Можно у вас, Авдей Валентинович, листочек бумаги попросить?

В о р о н я т н и к о в. Чего-чего — бумага есть, не жалко. (Протягивает Семину листок бумаги.) На!

Ч а ш к и н а. Зачем это тебе, Гриша?

С е м и н (Воронятникову). Можно, я тут присяду и вашей ручкой воспользуюсь? Свою обронил где-то.

В о р о н я т н и к о в. Садись, если приспичило. Завещание, что ли, сочиняешь?

С е м и н. Я, Авдей Валентинович, заявление об уходе хочу написать. (Присел к столу, взял ручку, положил лист бумаги на стол.) Кому писать надо, Евдокия Федоровна?

Ч а ш к и н а. Ну что ты… заявление… с чего это?

С е м и н. Стыдно…

В о р о н я т н и к о в. Гулять тебе не было стыдно.

Ч а ш к и н а. Погоди, Авдей. (Семину.) Чего тебе стыдно, Гриша?

С е м и н. Портрет снимут — все ехидничать начнут, острить. Ага, мол, достукался. Мне и так Переверзев Алексей говорит: чего это ты детей заводить вздумал, от них одни неприятности. У него трое.

Ч а ш к и н а. Глупости он говорит.

С е м и н. В дирекцию или в отдел кадров писать?

В о р о н я т н и к о в (Чашкиной). Ему не стыдно, Дуся, нет, его по самолюбию ударили: как же, носились как курица с яйцом, а теперь по носу.

Ч а ш к и н а. Я говорю, погоди, Авдей, помолчи!

С е м и н. Конечно, и самолюбие.

В о р о н я т н и к о в. Ага! Гонору в таких, как ты, полный пузырь накачали, распирает.

Ч а ш к и н а. Авдей!

В о р о н я т н и к о в. Чего — Авдей, чего — Авдей! (Семину.) Я тебе неправильно все меры взыскания нарисовал?

С е м и н. Правильно. Я же не возражаю.

Ч а ш к и н а. Так чего же?

С е м и н. Я уйду все-таки.

В о р о н я т н и к о в. Куда ты уйдешь?

С е м и н. На изоляторный. У меня там дружок. Он и то говорит: что ты на своем ишачишь, присох, что ли, у нас на целых двадцать пять больше получать будешь, иди к нам.

В о р о н я т н и к о в. Вот, Дуся, вот! У них у всех одна арифметика в уме.

С е м и н. Нет! Я как раз говорил: не пойду. Но теперь, видать, судьба.

В о р о н я т н и к о в. Дуся, судьба у него! Ты слышишь, у него судьба! Ах бедный, несчастненький он! Судьбинушка ты горькая! (Кричит.) Это у меня судьба, не у тебя! Иди, иди на свой изоляторный, там ты нас еще вспомнишь!

С е м и н. Да вы не нервничайте, Авдей Валентинович, я же сказал — ухожу. (Пишет.)

Ч а ш к и н а. Чего ты пишешь, Григорий, чего?

С е м и н. В дирекцию решил.

Ч а ш к и н а. Выйди-ка отсюда на минутку. Выйди, выйди, мне с Авдеем Валентиновичем конфиденциально надо.

Семин пошел к двери.

Оставь бумагу, потом допишешь. И не отходи далеко.

С е м и н. Слушаю. (Ушел.)

В о р о н я т н и к о в. Ты чего?

Ч а ш к и н а. Я прошу тебя: сиди и молчи. Уйдет он.

В о р о н я т н и к о в. Ну и к лешему!

Ч а ш к и н а. Я тебя понимаю, Авдей. Но сейчас все. Ша! Семин наш, никуда его отпускать нельзя. Ты же знаешь, у него руки золотые. Как без него будем?

Воронятников молчит.

То-то. Остынь.

В о р о н я т н и к о в. Как же можно…

Ч а ш к и н а. Да если Иван Никитич узнает, что ты Семина упустил…

В о р о н я т н и к о в. Иван Никитич в отпуске.

Ч а ш к и н а. А приедет? Семин тебе сказал: поднажмем, вывернемся. А без него? Молчи, Авдей, молчи! Портрет его заел. Черт с ним, оставим портрет, пусть висит, его самолюбие тешит. Хватит и строгого выговора.

В о р о н я т н и к о в. С предупреждением.

Ч а ш к и н а. И премиальными стукнем. Разве мало?

В о р о н я т н и к о в. Ладно, черт с ним, пусть висит.

Ч а ш к и н а. И помолчи.

В о р о н я т н и к о в. Попытаюсь.

Ч а ш к и н а. Уткнись в бумаги, будто дело делаешь. Сама договорюсь. (Пошла к двери, открыла.) Семин, входи.

С е м и н (входя). Можно?

Ч а ш к и н а. Можно. Мы тут посоветовались с Авдеем Валентиновичем, решили пойти тебе навстречу: портрет оставим. Парень ты молодой, тем более теперь — отец семейства. Ставить тебя в положение не хотим.

С е м и н. Спасибо, Евдокия Федоровна. И вас благодарю, Авдей Валентинович.

Воронятников, будто не слышит, уткнулся в бумаги.

Спасибо вам, Авдей Валентинович, говорю.

В о р о н я т н и к о в. Слышу, слышу, не глухой. Виси на здоровье, срамись.

С е м и н. Почему же «срамись»?

В о р о н я т н и к о в. А потому, что скажут: вон, посмотрите на этого гулену, у которого выговор с предупреждением. Улыбка-то твоя зубастая там в самый раз будет. Смех! Ну поблагодарил — и ступай. Надеюсь, поступок свой прочувствовал.

С е м и н. Нет, Евдокия Федоровна, уйду я все-таки!

Ч а ш к и н а. Куда?

С е м и н. На изоляторный.

Ч а ш к и н а. Ну чего ты, сказали — портрет оставим, значит, оставим.

С е м и н. Авдей Валентинович справедливо подметил: какой же портрет, когда строгий выговор, да еще с предупреждением. Смех!

Ч а ш к и н а. Гриша, у тебя же проступок: три дня. Это же справедливо.

С е м и н. А я разве говорю, что несправедливо? Конечно, справедливо: не гуляй, так тебе и надо.

Ч а ш к и н а. Ну так что?

С е м и н. Все равно срам. С предупреждением…

В о р о н я т н и к о в. Может, тебе без предупреждения охота?

С е м и н. Это уж как пожелаете. (Садится к столу, пододвигает к себе листок бумаги.)

Ч а ш к и н а. Что ты сел, что?

С е м и н. Напишу. По желанию надо, да?

Ч а ш к и н а. По какому желанию?

С е м и н. По собственному.

Ч а ш к и н а. Погоди!

С е м и н. Чего ж годить, Евдокия Федоровна… Конечно, все в меня тыкать будут: огреб, мол, выговор, достукался… Я все-таки передовой, мне обидно.

В о р о н я т н и к о в. Обидно ему, Дуся, обидно!

Ч а ш к и н а. Авдей!..

В о р о н я т н и к о в (резко вскакивая из-за стола). Да я его!..

Ч а ш к и н а (перекрикивая). Семин, выйди!

С е м и н (встал). Совсем уйти?

Ч а ш к и н а. Нет, жди, я позову. Далеко не ходи.

С е м и н  вышел.

Ну кто тебя за язык тянул дразнить его?

В о р о н я т н и к о в. Я? Его? Дразнил?

Ч а ш к и н а. Он же самолюбивый.

В о р о н я т н и к о в. А я нет? У меня кожа, как у слона? Нет, не кожа, кора дубовая! Он самолюбивый? Он бессовестный, а не самолюбивый. Был бы самолюбивым, честь бы свою берег, вот что!

Ч а ш к и н а. Мы же в безвыходном! Четыре дня осталось, а он может. Ты пойми, он всех спасет: и тебя и меня. Всех! Да и нельзя его отпускать. Таких по всей стране с огнем ищут, с руками рвут. Ты же все лучше моего понимаешь. Снимем с него это — с предупреждением, можно и просто — выговор. Подумаешь! Что значит — с предупреждением? Так, пустое слово. Не цепляйся. Выговор — это крепко. (И, не дождавшись согласия Воронятникова, крикнула в дверь.) Семин, войди!

Вошел  С е м и н.

Сядь. Да не к столу, а сюда. Снимает с тебя Авдей Валентинович «с предупреждением». Он добрый, душа-человек. Все! Иди, Гриша, работай. (Видя, что Семин о чем-то думает, быстро.) Мальчика-то как назвали?

С е м и н. Пантелеймоном.

Ч а ш к и н а. Как?

С е м и н. Пантелеймоном. Это жена захотела. Она учительница у меня, мудрует. Говорит: зря древние имена из обихода вышли. (Улыбается.) Эксперимент, значит, делаем. Вроде как ученые себе чуму или холеру прививают. (Смеется.) Я ей говорил: будет мальчик, три месяца делай что хочешь. Вот она и начала. (Весело.) Авдей Валентинович, да снимите вы с меня совсем этот выговор. На кой он? У меня настроение радостное, а вы его портите. Вон социологи говорят: у рабочего хорошее настроение надо поддерживать, тогда производительность труда поднимается. Вы на эту лекцию ходили? Я ее с удовольствием слушал.

В о р о н я т н и к о в. «С удовольствием»! А как же тебе ее без удовольствия слушать, когда вся страна, все ученые только и делают, что о твоем хорошем настроении пекутся. А ты все хамеешь и хамеешь!

Ч а ш к и н а. Авдей!

В о р о н я т н и к о в. Думаешь, ты передовик? Как бы не так! У тебя руки золотые, а до передовика-то еще пыхтеть и пыхтеть! Тебя для стимула на аллее вывесили, а ты и вообразил! Ты не передовик! Ты задовик, вот кто ты! Задовик!

Ч а ш к и н а. Авдей!

С е м и н (идет к столу, садится на стул, пододвигает к себе бумагу). Я с вами, Авдей Валентинович, браниться не буду, не так воспитан. (Пишет.)

Ч а ш к и н а. Семин, погоди!

В о р о н я т н и к о в. Пусть пишет, пусть!

Ч а ш к и н а. Авдей, не надо.

С е м и н. Выговор мне… Кто же после этого меня в бригаде уважать будет? Какой уж тут подъем…

Ч а ш к и н а. Снимем выговор.

В о р о н я т н и к о в. Нет, не снимем!

Ч а ш к и н а. Авдей, сядь. Семин, выйди.

С е м и н. Да разве он понимает современного рабочего человека!

В о р о н я т н и к о в. Не понимал, не понимаю и понимать не хочу! Голову дам отрубить, а на своем стану. Выговор не сниму.

С е м и н. Тогда я…

Ч а ш к и н а. Семин, сядь! Авдей, выйди… то есть, наоборот, ты сядь, я уйду… то есть я сяду, а ты выйди… Тьфу! Тихо! Выйди, Семин.

С е м и н. Пожалуйста. (Пошел.)

Ч а ш к и н а. И будь недалеко.

С е м и н. Знаю. Вы недолго — я обедать хочу. (Вышел.)

Ч а ш к и н а. Авдей…

В о р о н я т н и к о в. Дуся, не надо! Портим мы их, разлагаем, волю они берут, все забирают без остатка.

Ч а ш к и н а. Да делать-то что, что делать, я тебя спрашиваю? Кто он мне — сват, брат? Я об общем деле думаю, об общегосударственном.

В о р о н я т н и к о в. Пусть меня за него выгонят: упустил, мол, золотые руки. Нет, не упустил — выгнал!

Ч а ш к и н а. Никто тебя не тронет, и не в тебе дело. План надо дать — это главное, смысл. План! Ты не кипятись. У тебя всегда государственная голова была, ты всегда широко мыслил, верно?

В о р о н я т н и к о в (остывая). Верно.

Ч а ш к и н а. Ну и презирай его в душе, ненавидь даже, но интересы общие выше ставь. Пари над ним, ты умеешь парить, орел. Так говорю?

В о р о н я т н и к о в. Парить умею.

Ч а ш к и н а. И все! Нужен он сейчас. (Зовет.) Семин! Иди сюда!

Входит  С е м и н.

С е м и н. Сняли?

Ч а ш к и н а. Гришка, Гришка, любим мы тебя, потому и балуем.

В о р о н я т н и к о в. Теперь он премиальные обратно требовать будет.

Ч а ш к и н а. Авдей!

С е м и н. У всех будут премиальные, а у меня нет. Ко Дню-то Конституции всегда было.

Ч а ш к и н а. Гриша, Гриша, это уж на вымогательство похоже.

С е м и н. Я, Евдокия Федоровна, всяких этих красивых слов не боюсь, мы под ними уж и без зонтика ходим. (Надулся.)

В о р о н я т н и к о в (Семину). Ты знаешь, что я решил? За прогул в три дня без уважительной причины — вынести тебе благодарность. Это тебя устраивает?

С е м и н. Вы меня не поймите неправильно, Авдей Валентинович, и вы, Евдокия Федоровна. Я на вас не обижаюсь. Все я заслужил, все. Только не могу. Человек я такой — гордый, болезненный. Уйду я, и все. У нас, слава богу, безработицы нет, руки у меня неплохие… Если, конечно, пожелаете без последствий оставить, я поднажму. Я и сам нервничаю: конец квартала. И ребятам моим скажу: поднавалимся. Они могут!

Ч а ш к и н а. Значит, нажать обещаешь, Гриша?

С е м и н. Увидите.

Ч а ш к и н а. Тогда снимем.

Семин встал, помялся, собираясь что-то сказать.

Чего тебе еще надо, Гриша?

С е м и н. Только не обижайтесь, уважьте, так сказать, молодого отца. Я к вам с чистым сердцем шел. Вот!.. (Вытаскивает из кармана четвертинку.) По маленькой за Пантюху моего.

В о р о н я т н и к о в. Убери!

С е м и н. Я виноват, знаю, а маленький-то при чем? Шесть килограммов весу родился. Доктора говорят — неслыханное дело. Уже рекорд поставил!

Ч а ш к и н а. От такого, как ты, и в полпуда может.

С е м и н (смеется). И длиной — шестьдесят два сантиметра. Тоже весь медицинский персонал глаза повыкатил. Как же мне от радости… Ну, не буду. (Разлил водку в два стакана, себе налил в крышку от графина.) За Пантелеймона прошу!

Чашкина взяла стакан. Воронятников не берет.

Ч а ш к и н а. Пригубь, Авдей, бери. (Тихо, на ухо.) Об общем деле думай, Авдей.

В о р о н я т н и к о в (берет стакан, глухо, Семину). Тебя да таких, как ты, действительно в Америку послать работать хорошо бы… Вы бы там живо всю капиталистическую систему развалили. Ну, поздравляю.

Чокаются.

Пусть тебя твой Пантелеймон мучает, как ты меня.

С е м и н (хохочет). Пускай, пускай! Я ему волю давать буду, все стерплю, пусть развивается. За него!

Все выпили.

Спасибо вам! Большое спасибо! Я ведь знаю, душевные вы люди. (Ушел веселый.)

Ч а ш к и н а. Ну, леший с ним! Зато голова у нас с тобой болеть не будет.

В о р о н я т н и к о в. Да, воспитали… Ты там действительно скажи, чтобы его персону на аллее не трогали.

Ч а ш к и н а. А я ничего и не говорила. Я знала, Авдей, чем дело кончится.

В о р о н я т н и к о в. Зачем же я-то, Дуся, всю свою жизнь себя в руках держал, терпел? Мне-то, думаешь, что ли козлом прыгать не хотелось? А я только одно слово знал: «надо»! Мы же государство разума строим и смысла. У нас все должно по графику идти, Дуся, во всем. А такие, как он…

Ч а ш к и н а. Вылазят они из графика, это точно — живые… живые больно.

В о р о н я т н и к о в (взревев). А я мертвый?

Ч а ш к и н а. Мы для них старались, Авдей, для них.

В о р о н я т н и к о в. На пенсию хочу, Дуся. Уйду! И ты уйди! И все вместе уйдем. Все!.. И пусть они сами, без нас. Как хотят! Мы им плохи. А они лучше? (Вдруг засмеялся.) Ничего, ничего!.. Пусть он своему Пантелею волю дает. Тот ему покажет! Он еще на моем месте повертится!.. Одного хочу, Дуся, — дожить, посмотреть, как Пантелей из него человека делать будет. Только бы посмотреть! Только бы дожить!

М. Сторожева

ТИХИЙ ОМУТ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

В а р в а р а.

К о с т я — ее сын.

И р и н а.

И п а т.

Наши дни.

Живописный угол двора за высоким глухим забором. Под старым тополем стол, скамья. Вдали виднеется пруд. Много цветов. Кусты крыжовника и смородины. Конец августа. Жаркий полдень. Слышен мерный рокот комбайна. К о с т я  сидит с газетой в кресле-качалке. Входит  И п а т. Ему лет пятьдесят пять, но выглядит он гораздо старше. В руках у него кусок черного хлеба и луковица. С аппетитом ест.

К о с т я. Перестань чавкать.

И п а т. Зубов нет, а вставить все никак не соберусь. (Сел на скамью.) Хлеб да луковица… Нехитрая, кажись, еда, а сладка. Родная земля произвела.

К о с т я. Родная земля произвела и такой фрукт, как ты.

И п а т. А ты не фрукт? Чем ты лучше меня? В кресло уселся и уже думает — антиллигент. А племянница стадо за него пасет.

К о с т я. Зубы, видно, не зря тебе повышибали. Зачем вернулся?

И п а т. Помирать пришел. В родимую сторонку. Тут я издал свой первый крик, тут испущу свой последний вздох. (Вытирает слезы.)

К о с т я. Меня не разжалобишь. И слезы твои — от лука. Много сразу откусил.

И п а т. Как вы тут спите? Шум, грохот, трескотня… У тебя еще не так слышно — забор глушит…

К о с т я. Колхозники в жатву не спят.

И п а т. Ты-то спишь… Твоя мать грозилась меня помелом из сарайчика…

К о с т я. Грозилась — значит, выгонит. Привык как запечный таракан… без прописки. Куда зимой-то денешься?

И п а т. До зимы дожить еще надо… Не ушел бы из деревни, и у меня был бы дом. Такие же вот сады-садочки, цветы-цветочки… Хочешь искупаться — ныряй в пруд. В тенечке полежать под яблоней — располагайся. А свежей рыбки поесть — к твоим услугам зеркальный карп… Прямо райские кущи! Только змея-искусителя не хватает.

В воротах появляется  В а р в а р а  с хозяйственной сумкой.

В а р в а р а (Ипату). А ты? Чем не змей-искуситель?

И п а т. Варвара Семеновна даже не присядет. Уже на заслуженном отдыхе, а все хлопочет, все хлопочет. Ни дать ни взять — рабочая пчела.

В а р в а р а. А ты, трутень, пенсию себе заработал?

И п а т. Пока нет. Я еще молодой.

В а р в а р а. Вот так молодой! Совсем лысый.

К о с т я. Он еще не оперился. Что принесла?

В а р в а р а. Хлеб, сахар, мыло, треску в томате…

К о с т я. Я же тебе сказал: не трать деньги на консервы. У нас своя рыба. (Показал на пруд.) Живая.

В а р в а р а. Чтоб подохла она, твоя рыба!.. Ах, Костя, Костя…

К о с т я. Не с той ноги встала? Пруд для чего?

В а р в а р а. Это не пруд, а омут. Тихий омут. Затянет он тебя.

И п а т. Уже затянул. Только уши торчат. (Хихикает.) Женить его надо. Засиделся в девках.

В а р в а р а. У людей страда. Жатва…

К о с т я. У меня тоже дела.

В а р в а р а. Знаю я твои дела.

К о с т я. Человека жду. Цемент должны привезти. Пол в теплице надо бетонировать? Зима на носу.

В а р в а р а. Колхоз начинали — все из дому в колхоз несли: кто лопату, кто кирку. Теперь — все из колхоза в дом: кто кирпич, кто гвозди, кто цемент…

К о с т я. Хватит!

В а р в а р а. Нет, не хватит, сынок. Не для того отец твой жизнь на войне отдал, чтобы сын его от людей отгораживался. Забор выстроил — аж небо подпирает. Развел тут… А чтоб матери помочь воды натаскать, в магазин сходить… Где там! Линка, внучка, приехала ко мне на лето погостить — он и ее запряг в работу. Коров заставил пасти. Нашел батрачку! (Показывает на Ипата.) Этого тоже завербовал?

К о с т я. Надоели мне эти разговоры! Каждый день одно и то же! С утра до вечера!

В а р в а р а. Одумайся, пока не поздно. Не то…

К о с т я. Что «не то»? Договаривай, раз начала.

В а р в а р а. Найму трактор и разворочу твой рай. Я не дам позорить честное имя отца. Мое имя. И чтоб этого Ипата сегодня же тут не было! Ведь не к кому-нибудь примазался — к тебе. Рыбак рыбака видит издалека.

И п а т. Я, Варвара Семеновна, еще пригожусь вам.

В а р в а р а. Да кому ты, чучело огородное, нужен? Здесь тобой детей стращают.

И п а т. Стращают? (Смеясь, качает головой.) Да, только сейчас и понял, как мне тебя недоставало, Варвара Семеновна.

В а р в а р а. Да и я по тебе истосковалась. Ухват без дела стоит. Небось забыл, как дубиной огрела?

И п а т. Когда на колхозном огороде поймала? Помню. До сих пор спина чешется.

В а р в а р а (укоризненно). Все норовил чужим попользоваться.

К о с т я (усмехнувшись). Для него это проще пареной репы.

И п а т. Теперь я уже не тот, Варвара Семеновна. Вреда от меня никакого.

В а р в а р а. Как и пользы.

Шум проезжающей машины. Костя привстал с качалки.

И п а т. Мимо проехала… Богатая стала деревня. Даже на деревню не похожа. Искал место, где стояла моя развалюха, да так и не нашел.

В а р в а р а. Теперь там детский сад.

И п а т. Стерли с лица земли мой отчий дом…

В а р в а р а. За отчий дом люди кровь проливали, а ты, собачий сын, даже не вспомнил о нем ни разу.

И п а т. Но пришел же.

В а р в а р а. Нужда, видать, заставила. (Косте.) Тебя механизаторы спрашивали. Твои бывшие друзья.

К о с т я. Что им надо?

В а р в а р а. Работы по горло. Не справляются. Может, подсобишь?

К о с т я. Я пастух, мать. С механизацией покончено.

В а р в а р а. Раньше жить не мог без своей механизации.

К о с т я. Поставили сопляка надо мной командовать.

В а р в а р а. А ты и обиделся.

К о с т я. Он комбайны изучал по учебникам, а я с каждой шестереночкой на «ты». Меня устраивает должность пастуха. Время освободилось.

В а р в а р а. Для чего? Не рано ли в пастухи записался?

К о с т я. У нас в стране всякий труд почетен.

В а р в а р а. Сила бычья. И руки золотые.

И п а т. Только умом не взял.

К о с т я (Ипату). Я ведь могу и по рогам съездить!

В а р в а р а. Ты нужен там, где урожай собирают.

К о с т я. У меня свой урожай. Ты не хочешь на рынок… Придется самому.

В а р в а р а. Встал бы отец, он бы тебе показал рынок! Он бы стянул с тебя порты — да кнутом! Твоим же кнутом!.. (Уходит в дом.)

И п а т. Старуха права. Отец колхоз создавал, а ты…

К о с т я. Учитель нашелся. Слышал, что мать сказала? Чтоб сегодня же твоей ноги здесь не было. (Смотрит на часы.)

И п а т. Цемент ждешь? Такие дела ночью делаются.

К о с т я. Я не ворую. Я честный человек. Покупаю за свои собственные деньги.

И п а т. Ты не воруешь. Ворует тот, у кого ты покупаешь.

К о с т я. Мне предлагают — я беру. И не желаю знать, откуда что берется.

И п а т. Известно откуда. Со стройки.

К о с т я (угрожающе). Ты еще здесь?!

И п а т. Не лезь в бутылку. Давай спокойно все обсудим.

К о с т я. Нечего мне с тобой обсуждать. Пошел вон!

И п а т. Кипяток ты, Константин! Не хочешь выслушать человека, который жизнь прощупал со всех сторон.

К о с т я. Вот именно — прощупал. Где что плохо лежит.

И п а т. Племянница скоро уедет. Кто будет стадо пасти? Вставать с солнышком ты отвык. Вон брюшко уже растет…

К о с т я (разозлился). Где брюшко? Какое брюшко? Что ты мелешь!

И п а т. А я бы и на рынок, и за скотиной ухаживать… Только пчелы меня твои не уважают…

К о с т я. Они и меня кусать стали…

И п а т. За пчелами пусть Варвара Семеновна ходит. Она не разорит ульи…

К о с т я. Жук ты, Ипат. Но вижу, не обойтись мне без тебя.

И п а т. Ты мечтал о «Жигулях» — будут тебе «Жигули». Лиха беда начало.

К о с т я. Не ушел бы из мастерских, к зиме была бы машина.

И п а т. Там, в мастерских, надо сколько поту пролить. А тут…

К о с т я. Ладно, живи. Черт с тобой. Матери скажу, чтоб супом тебя кормила. В доме я хозяин.

И п а т. Вот это уж другой разговор. И Варвару Семеновну освободим от хлопот. Когда ты еще женишься…

К о с т я. Возможно, очень даже скоро.

И п а т. Ты это серьезно?

К о с т я. Серьезнее некуда. Годы же идут… Мать загрызла. Подавай ей внуков.

И п а т. А кто она? Местная?

К о с т я. Городская. Все время думаю о ней. Голову потерял. В воскресенье еду на свидание.

И п а т. Где работает?

К о с т я. Она говорила, но я как-то пропустил мимо ушей. Простая такая женская профессия… (Пытается вспомнить.) Швея? Нет, не швея…

И п а т. Уборщица?

К о с т я. Тоже нет. Ну, в общем, из сферы обслуживания.

И п а т. Ничего собой?

К о с т я. Чем больше на нее смотрю, тем красивее она мне кажется. Да вот смотри. (Достает из кармана фотографию, показывает Ипату.) Хороша?

Ипат долго рассматривает фотографию.

Что молчишь? Не нравится?

И п а т. Где ты с ней познакомился?

К о с т я. В кафе.

И п а т. В каком кафе?

К о с т я. На углу.

И п а т. Углов много.

К о с т я. У рынка. Не то «Снежок», не то «Холодок».

И п а т. А на другом углу — отделение милиции?

К о с т я. Понятия не имею… Впрочем, да… Кажется, да… А при чем здесь милиция?

И п а т. Бросил бы ты ее.

К о с т я. Это еще почему?!

И п а т. К добру эти встречи не приведут. И не езди к ней.

К о с т я. Ты что?

И п а т. Адрес свой ей сдуру не сказал?

К о с т я. Сказал, но вряд ли она запомнила…

И п а т. Не хватало только в нее влюбиться! Куда вы пошли из кафе?

К о с т я. В парк. Крутились на «чертовом колесе».

И п а т. Закрутила она тебе мозги — вот что.

К о с т я. Не смей так говорить об Ирине!

И п а т. Ничего, найдешь другую.

К о с т я. Не надо мне другой! Да что ты знаешь о ней? Объясни как человек.

И п а т. Как-то я на улице торговал цветами…

К о с т я. Спекулировал, ты хочешь сказать?

И п а т. Чья бы корова мычала… Ну забрали меня. В милиции я ее видел. Тебе невеста из ОБХСС нужна?

К о с т я (не веря). Ты обознался! Тебе всюду мерещится милиция! Не могла же она меня обмануть…

И п а т. А ты ей сказал, что ты пастух?

К о с т я. Нет, язык не повернулся. Сказал — механизатор.

И п а т. Вот и у нее язык не повернулся… Погуляли, называется… «Снежок», «Холодок»… Как глянул на фотографию — аж похолодел.

К о с т я (после паузы). И все-таки я к ней поеду. Чего бояться. Что я, преступник? Я даже рад, что она из милиции. По крайней мере не нужно будет заботиться об охране сада. Узнают, на ком я женюсь, так никому не захочется мои яблоки воровать.

И п а т (ухмыльнувшись). Та еще будет семейка! Петух женился на лисе!

К о с т я. Никогда не думал, что в милиции такие прекрасные женщины работают.

И п а т. А чем это может кончиться, ты подумал? Придет она сюда, увидит твое «лебединое озеро» — и прощай, любовь! Хорошо, если только любовь…

К о с т я. Эка невидаль — пруд! У колхоза их сколько!..

И п а т. То у колхоза… Ты же не лопатой его рыл. За пол-литра нанял экскаватор. Это каждому ясно. Милиции — тем более. У ихнего брата глаз что рентген. Как начнется «отчего да почему», сам нырнешь в этот пруд и выныривать не захочешь.

К о с т я. Да, видно, изрядно ты нашкодил в жизни. Пуще огня боишься милицию.

И п а т. В сарае шкура лося лежит.

К о с т я. Все разглядел, старый черт!

И п а т. Гвоздик искал. Сапог починить.

К о с т я. Хотел выделать, да руки все никак не доходят.

И п а т. Зачем?

К о с т я. На пол постелить… у кровати. Зимой пол холодный.

И п а т. За шкуру благородного животного можно и своей поплатиться.

К о с т я. Заткнулся бы ты… «Благородное животное». Браконьер лося убил. Я только шкуру купил.

И п а т. А кто он, этот браконьер?

К о с т я. Чего ты пристал? Ты в милиции не работаешь.

И п а т. А кроликов куда денешь? Их видимо-невидимо…

К о с т я. Кроликов, я скажу, купил для свадьбы. Всю деревню посажу за стол.

И п а т. Если тебя самого до этого не посадят. Сколько тебе лет?

К о с т я. Тридцать три.

И п а т. Аккурат в этом возрасте Христа распяли.

К о с т я. Покаркай мне тут!..

И п а т. А цветочки, спросит твоя Ирина, по какой цене продаешь? Что ты будешь лепетать?

К о с т я. Цветы для красоты развожу.

И п а т. Вот сидит гвоздика «шабо». Три штучки — полтора рубля. Через недельку распустятся астры «страусовое перо». Георгины набирают силу… Народ понимает толк в красоте и не жалеет на нее денег. (Считает цветы.)

К о с т я. Перестань считать. Не твои ведь.

И п а т. Будет у тебя и гараж для «Жигулей»… Первого сентября продашь красоту втридорога. Начало учебного года. Хватают все, что попадет под руку.

К о с т я. В цветах ты разбираешься…

И п а т. Я разбираюсь и в людях. Родная мать так не научит, как жизнь. (Помолчав.) Чего пригорюнился?

К о с т я. Убил ты меня.

И п а т. Что тебе, девок мало? Подавай ему с погонами!

К о с т я. Совсем убил…

Осторожный стук.

Цемент привезли! (Открывает ворота.)

Входит  И р и н а, молодая женщина. В одной руке коробка с тортом, в другой дамская сумочка. Костя застыл от неожиданности. И п а т  исчезает.

И р и н а. Здравствуй, Костя! Не ждал меня? Ты что, не рад?

К о с т я. Здравствуйте, Ирина… Я рад… Очень даже рад…

И р и н а. Почему на «вы». Мы же с тобой на «ты».

К о с т я. Верно… Забыл… Перегрелся… (Прикладывает руку ко лбу.) Целыми днями на солнцепеке… Работа у меня такая… Выгонишь их утром на зорьке в поле… (Осекся.)

И р и н а. Кого — их?

К о с т я. Ну трактора, комбайны…

И р и н а. Какой ты смешной сегодня… Не похож сам на себя… И стоишь по стойке «смирно»… (Смеется.) Вольно!

К о с т я. Как же ты меня нашла?

И р и н а (шутливо). Когда-то я работала в бюро находок…

К о с т я. А потом тебя перевели…

И р и н а. Я сама перешла. (Осматривает сад.)

К о с т я. Ты, наверно, устала. Садись, пожалуйста. (Усаживает ее в кресло-качалку.)

И р и н а (покачивается). Рассидишься в этом кресле и вставать не захочешь.

К о с т я. Это мать моя в нем отдыхает. Торопиться ей некуда. Пенсионерка. Свое отработала.

И р и н а (рассматривает кресло). Где достал?

К о с т я (поспешно). Из сельмага.

И р и н а (смеется). Я вижу, кресло польского производства?

К о с т я. Это? Да. Приобрел на свои трудовые доходы. Даже чек где-то был. (Роется в карманах.)

И р и н а. Совсем не обязательно искать.

К о с т я. Неужели выбросил?

И р и н а. А я думала, ты на работе. Решила просто разведать, где ты и как живешь. Выбрала свободное времечко — и сюда. Не стала воскресенья дожидаться… Зашла в твою ремонтную мастерскую, мне сказали, что ты получил повышение… Какое же? Если не секрет?

К о с т я (мнется). А тебе не сказали, какое?

И р и н а. Нет. Только почему-то загадочно улыбались. Наверно, очень высокий пост. Не скромничай, Костя, скажи! Сгораю от любопытства.

К о с т я. Тебя разыграли… Я просто в ночную смену сегодня…

И р и н а. А-а… (Изучая двор.) У тебя даже пруд! А рыба в нем есть?

К о с т я. Да, что-то плавает…

И р и н а. Золотых рыбок надо напустить… Поймаешь одну — машина будет, поймаешь другую — гараж… Помнишь у Пушкина?

К о с т я. При Пушкине не было ОБХСС…

И р и н а (смеется). Я шучу… Та сказка плохо кончилась… Разбитым корытом… Ой, рыба плеснула… Большая рыба. А вот еще…

К о с т я (в сильном волнении). Мать у меня старенькая… Трудно ей стало в магазин ходить… сумки тяжелые таскать… Я на работе, тоже некогда… Утречком она наловит свежей рыбы — и прямо на сковородку… Без лишних забот…

И р и н а. Как наловит? Чем?

К о с т я. Удочкой…

И р и н а. Она у тебя, оказывается, рыболов-спортсмен?

К о с т я. Любитель. Исключительно ради удовольствия…

И р и н а. Сам рыл водоем?

К о с т я. А кто же еще. У меня руки умелые. А пахать и сеять, и коров… (Запнулся.)

И р и н а. Что коров?

К о с т я. И коровник отремонтировать, если надо…

И р и н а. А кто это там скребется? (Смотрит в сторону, куда ушел Ипат.)

К о с т я. Пес… наш.

И р и н а. Он не кусается?

К о с т я. Нет… Он уже беззубый…

Появляется  В а р в а р а.

И р и н а (встает с качалки). Здравствуйте.

В а р в а р а (сухо). Здрасте.

К о с т я. Вот, мама, это тот самый человек, которого я столько ждал…

В а р в а р а. Я так и поняла… (Ирине.) Цемент, стало быть?

И р и н а (недоуменно). Цемент? (Косте.) Какой цемент?

К о с т я (сбивчиво). Видишь ли… (Тихо.) Мама так женщин называет. Они, дескать, цементируют семью, а следовательно, и общество.

И р и н а (весело). Ах, вот что! Я разделяю это мнение. (Усмехнулась.) «Цемент»! Очень образно.

К о с т я. Нет, мама, она не со стройки. Она… она совсем из другой системы.

В а р в а р а. Не мог сразу сказать… Я бы переоделась.

К о с т я. Я вас не познакомил… Это моя мать — Варвара Семеновна. А это Ирина. (Косится на ворота.)

Варвара и Ирина пожимают друг другу руки.

И р и н а. Очень приятно.

В а р в а р а. Костя мне о тебе все уши прожужжал… Теперь я вижу, что не зря… Настоящий «цемент»!

И р и н а. Вот, пожалуйста. Это вам. (Отдает Варваре торт.)

В а р в а р а. Спасибо, милая. Спасибо, дорогая.

И р и н а. Хорошо-то как у вас!.. От пруда прохладой веет… А сколько цветов, ягод!.. И в магазин не надо ходить. Все под боком. Даже зеркальный карп. Раз-два — и на сковородку.

В а р в а р а. Может быть, ты есть хочешь? Пойдем, я тебя накормлю.

И р и н а. Нет-нет. Это я к слову. (Варваре.) А на что вы его ловите?

В а р в а р а. Кого — его?

И р и н а. Карпа.

К о с т я. На червячка, на червячка. Идемте в дом. (Косится на ворота.) Жарко. Солнечный удар еще хватит.

И р и н а (Варваре). Вы научите меня удить?

В а р в а р а. Я?..

К о с т я. Обязательно. Сначала она покажет тебе свои почетные грамоты. Всю жизнь проработала свинаркой. Знаешь сколько свиней она вырастила!

В а р в а р а (со вздохом). Свиней-то вырастила…

И р и н а. А у тебя есть почетные грамоты?

К о с т я. Вообще-то были…

И р и н а. Ну и ты покажи.

Костя мнется.

В а р в а р а. Он у меня очень скромный…

И р и н а. Застенчивый. Это видно. Такой забор взгромоздил.

В а р в а р а. Это не он… Я его заставила… Косте нравится штакетник. А я ему говорю: скотина может залезть… Цветы мои потопчет…

К о с т я. Ничего не будет с твоими цветами. Завтра же снесу этот забор. Через неделю будет штакетник.

И р и н а. Мне тоже больше нравится штакетник. Зачем от людей такую красоту прятать? Верно, Костя? Вы честные труженики.

В а р в а р а. Забор на дрова пустим.

И р и н а. Красивее будет… Не жалейте, Варвара Семеновна.

В а р в а р а. Ладно… Уговорили старуху.

И р и н а (Косте). Так где твои грамоты?

К о с т я. Я, кажется, отнес их в сарай…

И р и н а. В сарай?

К о с т я. Чтоб не пылились…

В а р в а р а. Я делала уборку… А он ими очень дорожит.

И р и н а. Так надо вернуть. Где сарай?

К о с т я. Подожди! Туда нельзя!.. (Преградил ей дорогу.)

И р и н а. А что там? Почему нельзя? А-а, понимаю!..

К о с т я (встревоженно). Что ты понимаешь?

И р и н а. Там у тебя черт ногу сломит… Угадала?

К о с т я. Угадала.

И р и н а. Гаечки, болтики, винтики разбросаны…

К о с т я. Вот именно!

И р и н а. Идем, я наведу тебе порядок в два счета! Можешь не сомневаться! (Хватает какую-то тряпку, повязывает ее как передник.) Проведем на территории коммунистический субботник!

В а р в а р а. Я же говорю — «цемент»! Настоящую хозяйку сразу видно!

К о с т я. Успеешь, Ирина. Сначала поболтаем, чаю попьем. Варенье наше испробуешь.

В а р в а р а (Ирине). А потом мы с тобой на поля сходим. Я тебе наш ленок колхозный покажу. По всему свету кочует русский ленок! Разве не приятно?

И р и н а. Теперь льняное полотно в большой моде.

В а р в а р а. Лен, милая, всегда был модный. Мы, бабы, это знаем. Что нелегко достается, то и ценится. А что легко… (Махнула рукой.)

И р и н а. Да, вы правы.

К о с т я. Ладно, ладно. Соловья баснями не кормят. Проходите в дом.

В а р в а р а. Гостья — вперед! (Пропускает Ирину.)

И р и н а  уходит в дом.

К о с т я (удержав Варвару за руку). Одну секунду, мать. Я должен тебе шепнуть по секрету… Только ты не подавай виду… Ирина связана с милицией… Точнее сказать — она из милиции… Понимаешь?

В а р в а р а. Такая милая, обходительная…

Г о л о с  И р и н ы. Хозяева, где вы? Ау!

К о с т я (кричит). Идем, идем! (Варваре.) Ступай к ней… Да убери с глаз долой мою трудовую книжку.

В а р в а р а  уходит в дом.

(Негромко.) Ипат! Ипат!..

Из кустов вылезает  И п а т.

И п а т. Все. Шкуру я убрал из сарая. Под солому спрятал.

К о с т я. А куда мне тебя убрать? Ты же испортишь мне всю обедню. Лысину хоть пригладь. Три волоска, и те в разные стороны.

И п а т. Зачем звал?

К о с т я. Привезут цемент — гони в три шеи!

И п а т. Могут и обидеться, не приехать больше.

К о с т я. И не надо. Нужна мне эта теплица! Ты же знаешь, кто у меня невеста.

И п а т. Знаю… С тебя она глаз не сводила… как кошка с воробья.

К о с т я. Понял, что я сказал? Гони леваков. В случае чего — свистнешь…

И п а т. А если мне свистнут? По уху? С этим народом шутки плохи…

Г о л о с  И р и н ы. Костя! Где же ты? Чай стынет!

К о с т я. Иду, иду!

И п а т. Матери, я вижу, она понравилась.

К о с т я. Больше чем надо. Даже морщинки на лице разгладились. Давно я не видел ее такой…

И п а т. Еще ночевать оставит, чего доброго.

К о с т я. Ну и что? Устроим экскурсию по окрестностям. Природа у нас богатая. Есть что показать. Люблю я ее.

И п а т. Что? Природу?

К о с т я. И природу и Ирину… Все люблю!

И п а т. Ты рехнулся…

К о с т я. Это точно.

И п а т. Вот засадит.

К о с т я. Ничего. Пусть. Все равно я на ней женюсь.

И п а т. Завертелось… «чертово колесо». Теперь не остановишь. Либо пан, либо пропал.

К о с т я. Ты-то ясно, пропал. Тебя могила исправит.

Появляются  В а р в а р а  и  И р и н а.

И п а т  исчезает.

И р и н а. Ты с кем тут разговаривал?

К о с т я. Сам с собой.

И р и н а. «Быть или не быть?» (Смеется.)

В а р в а р а. А что? Он когда-то и в художественной самодеятельности участвовал.

К о с т я. Всему свое время.

В а р в а р а. Гири любил.

И р и н а. Да, я видела у вас разновесы…

В а р в а р а. Раньше он двухпудовые поднимал.

К о с т я (Варваре). Разновесы, видно, соседка забыла…

В а р в а р а. Кто ж еще! Заболталась, базарная душа, вот и забыла…

И р и н а. Дом у вас полная чаша. Чего только нет!

К о с т я. Никого сейчас этим не удивишь. Очень многие хорошо живут.

И р и н а. Да, но есть и такие… Я бы задушила таких накопителей!

К о с т я (непроизвольно взялся за горло). А чего вы ушли от стола?

И р и н а. Душно там. Решили подышать свежим воздухом.

К о с т я (косясь на ворота). Из-под ворот сильно дует… Не простудитесь после чая… У тебя, мать, и так здоровье слабое…

И р и н а. Какой заботливый у вас сын, Варвара Семеновна.

В а р в а р а. Сама не нарадуюсь.

И р и н а. А что там, в глубине двора? Улей, что ли?

К о с т я (загораживая). Нет, какой улей. Мусорный ящик.

И р и н а. Садитесь, Варвара Семеновна, в свою любимую качалку, а я пристроюсь на чурбачке. (Садится.)

В а р в а р а (с опаской поглядывая на качалку). В мою любимую?.. А если она опрокинется?

К о с т я. Да ты что, мать, чудишь? (Ирине.) Мама у меня с юмором…

В а р в а р а (Ирине). Нет уж, давай наоборот. Я — на чурбачке, а ты — на этой… как ее?..

К о с т я. На качалке. Гостье почет.

Варвара и Ирина сели.

Я выйду пока за ворота… Покурю…

И р и н а. Кури здесь. Не в комнате ведь.

К о с т я. Мать не переносит табачного дыма. (Вышел за ворота.)

И р и н а. Цветы, цветы, цветы… Неравнодушны к ним?

В а р в а р а. Жить без них не могу.

И р и н а. Астры… Гвоздика… Левкои…

В а р в а р а. Я нарву тебе такой букет!.. Ты ведь тоже любишь цветы?

И р и н а. Как все женщины. Каждое воскресенье специально езжу за ними на рынок. Цветы поднимают настроение. Не правда ли?

В а р в а р а. Еще как! Особенно если по рублю штучка.

И р и н а (смеется). Вы действительно не без юмора.

В а р в а р а. Костя мне говорил, где ты работаешь, да я запамятовала…

И р и н а. В универмаге. Продавщицей в галантерейном отделе. Что вы на меня так смотрите? Вам не нравится моя профессия?

В а р в а р а. Я думаю, где ты раньше-то была?.. Почему не являлась?..

И р и н а. Да все было некогда, Варвара Семеновна. Будете в городе — обязательно заходите в универмаг. Наш отдел на втором этаже. Наверняка что-нибудь понадобится.

В а р в а р а. Зайду. Проверю… что там у вас хорошенького. (Помолчав.) Значит, забор завтра сносим?

И р и н а. Уговор дороже денег.

В а р в а р а (задумчиво). Все это, значит, долой…

И р и н а. Ну зачем же все? Все не надо. Только забор… Костя какой-то взъерошенный… Будто на иголках…

В а р в а р а. Сердится, что я не отхожу от тебя… Поговорить ему с тобой охота… Парень он у меня хороший… если, конечно, в руках держать. И ты хорошая… Думаю, удержишь! Я сейчас его пришлю. (Уходит.)

Появляется  К о с т я.

К о с т я (поколдовав над запорами). Извини, что я закрыл ворота на засов. Скотина может забрести…

И р и н а. Ты, наверно, сказал своей матери, что я работаю бог знает кем… Когда она узнала, кто я и что я, у нее на лице было такое удивление…

К о с т я. А ты бы не удивилась, если бы узнала, что я…

И р и н а. Кто?

К о с т я. Ну, предположим… пастух.

Ирина хохочет.

Чего ты смеешься? Есть пастухи — кандидаты биологических наук. Герои труда. Лауреаты Государственной премии.

И р и н а. Есть. Но ты же не кандидат наук. Ты — первая фигура на селе! Механизатор! Зачем тебе быть пастухом? Что ты понимаешь в рогах и копытах?

Шум подъезжающей машины.

Я вижу, ты очень любишь машины.

К о с т я. С чего ты взяла?

И р и н а. Все время прислушиваешься к мотору.

К о с т я. Да. Как доктор к сердцу больного. Профессиональная привычка.

Стук в ворота.

(Замер.) Кто там?

Г о л о с. Хозяин, это я. Олифу привез.

К о с т я. Какую еще олифу?

Г о л о с. Натуральную. Два ведра. Как заказывали.

К о с т я. Ничего я не заказывал. Вы ошиблись адресом.

Г о л о с. Забор хотели красить…

К о с т я. Говорю — адресом ошиблись. Назюзюкался с утра… Иди проспись.

Г о л о с. Странно…

Шум отъезжающей машины.

К о с т я (возвращаясь к Ирине). Безобразие! Куда милиция смотрит?

И р и н а. За всем не уследишь. Совесть должна быть у людей. Ты отказался от левого товара, а другой бы взял.

К о с т я. Расскажи мне о своей работе.

И р и н а. Что же тебе рассказать?

К о с т я. Что-нибудь страшное.

И р и н а. Самое страшное — это, пожалуй, конец месяца. Когда план горит.

К о с т я. План?! У вас тоже план?!

И р и н а. Как в любом учреждении. Не выполним — не получим премии.

К о с т я. Вы и премии получаете?

И р и н а. Ну а как же? Чем мы хуже других? С понедельника у нас переучет.

К о с т я. Переучет?! Подумать только!

И р и н а. Ты очень впечатлительный гражданин.

К о с т я (обиделся). Ну вот уже «гражданин»…

И р и н а. Переучет — это самая обыкновенная вещь.

К о с т я. Да, но где!

И р и н а. Где бы то ни было. По крайней мере в нашей сети.

К о с т я. А что бывает потом?

И р и н а. Потом получаем партию нового товара.

К о с т я. Вы называете их «товаром»?

И р и н а. Кого — их?

К о с т я. Ну, их… Этих… Что попадают в вашу сеть…

И р и н а. Я имею дело с мелким товаром. Но тем не менее тоже товар. Тоже требует внимания.

К о с т я. А кто занимается крупным… «товаром»?

И р и н а. Другие отделы.

К о с т я. (понимающе кивает головой). Здесь уже «товар» другой. Здесь уже шайки…

И р и н а. Какие шайки? Мы шайками не торгуем. Шайки в хозяйственном.

К о с т я. Ничего не понимаю… Где ты работаешь?

И р и н а. Разве я тебе не говорила? В универмаге.

К о с т я. В универмаге!.. Ну конечно. Конечно, ты говорила! Вот старый олух! Все перепутал!..

И р и н а. Ну какой ты старый? Зачем ты на себя клевещешь?

К о с т я. Да не я! Есть тут один… Мелкий «товар»! (Смотрит по сторонам.)

И р и н а. Кого ты ищешь?

К о с т я. Где он, этот старый пес?

И р и н а. Должно быть, в конуре.

К о с т я (кричит). Ипат! Ипат!..

И р и н а. Как чудно зовут твою собаку.

К о с т я (вдруг). А документы при тебе имеются?

И р и н а. Могу предъявить. (Достает удостоверение.)

К о с т я (читает). «Остроухова Ирина Васильевна. Продавец. Ударник коммунистического труда». (Кричит.) Ипат, ты слышишь? Она ударник комтруда! Ты ее с кем-то перепутал! Вот документ с гербовой печатью!

Выходит из кустов  И п а т.

И п а т. Документам надо верить.

И р и н а (увидев Ипата). А, старый знакомый!..

Ипат снова бросается в кусты.

Куда же вы?

К о с т я (теряя самообладание). Старый знакомый?.. Это что же (потрясает документом) — фальшивка, да? Решили взять меня на пушку, да? Не выйдет, товарищ! Я все про вас знаю! Все!..

И р и н а. Костя, что с тобой? В чем дело?

К о с т я. Этот день мне будет стоить пяти лет жизни…

И п а т (из кустов). Трех… До трех лет…

К о с т я (Ипату). Ты еще будешь тявкать! А ну, вылезай! (Ирине.) Откуда вы его знаете?

И р и н а. Я покупала у него цветы. Потом он куда-то исчез. Последний раз даже не успела расплатиться…

Ипат выбирается из кустов.

И п а т. Верно! Вспомнил!.. С вас пять с полтиной.

К о с т я. Я тебе покажу пять с полтиной! Чтоб духу твоего здесь не было!

И р и н а. Не кричи на него! Я действительно ему должна. (Лезет в сумочку.)

К о с т я (Ирине). Не смей. Не поощряй спекулянтов.

И п а т. Неужели прогонишь? Константин… Куда же я пойду?

К о с т я. Иди к Линке, смени ее. И докажи трудом, что ты человек. Это твой последний шанс.

И п а т (прослезился). Спасибо, Константин…

К о с т я. Потом будешь спасибо говорить.

И п а т  уходит.

Ирина… Будь моей женой!

И р и н а. Что это ты так неожиданно… То документы спрашивал…

К о с т я. Да или нет? Я все объясню потом.

И р и н а. Да.

К о с т я. Но учти, я буду приходить с работы чумазый, усталый… Нелегко дается механизаторам страда… Будешь любить меня такого?

И р и н а. Да.

К о с т я. Даже когда я состарюсь?

И р и н а. Да.

К о с т я. До самой смерти?

И р и н а. Да-да-да!..

Долгий поцелуй.

З а н а в е с.

У. Мантаева

КРЕПКИЙ ОРЕШЕК

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

А б а с о в  Н а б и  А б а с о в и ч — директор совхоза.

С о л т а н о в — бригадир тракторной бригады.

С а л и м а т }

А т а й }

К а м и л ь } — трактористы.

Э ч и в — повариха в тракторной бригаде.

ПРОЛОГ

Кабинет директора совхоза. Только что вошедший  А б а с о в  стоя разговаривает по телефону.

А б а с о в. Немедленно доставить. Понимаешь, немедленно… Как ты думаешь, дорогой, могут они на одном энтузиазме пахать?.. Оказывается, ты правильно думаешь, но неправильно поступаешь… Что, что?.. Как может быть у передовой бригады большой перерасход?.. Давай так договоримся: горючее отправь, а потом разберемся…

В дверь заглядывает  С а л и м а т.

Кто там заглядывает?.. Заходи. (В трубку.) Жду от тебя общую сводку расхода горючего по всем бригадам… Вот так, дорогой. Будь здоров. (Вешает трубку. Вошедшей Салимат.) Проходи, садись.

С а л и м а т. Здравствуйте, Наби Абасович.

А б а с о в. Здравствуй, рад тебя видеть. С чем поздравить можно?

С а л и м а т (кладет перед Абасовым диплом). Получила. С отличием.

А б а с о в. Диплом?.. Поздравляю. (Рассматривает диплом.) О-о! Да ты не только тракторист, а еще и механик? Молодец!

С а л и м а т. Мне в школе говорили, что я машину чувствую. Спасибо вам, Наби Абасович. Если бы не вы, не поехала бы я учиться.

А б а с о в. Ах, какой сегодня хороший день! С радости начался. Ты мне эту радость принесла. Ну, кто говорил, что и наши девушки будут водить трактора, управлять комбайнами?

С а л и м а т. Вы говорили, Наби Абасович. В этом году еще две девушки из нашего аула поступают в школу механизаторов.

А б а с о в. Знаю. Хорошие девушки. Понимаешь, очень нам технически грамотные люди нужны. Хотим все тяжелые работы механизировать.

Звонок телефона.

(Снимает трубку.) Слушаю… Уже дал распоряжение. Послал… Какого тракториста?.. Горючее послал!.. Ничего не понимаю… Кто сбежал?.. Почему?.. Объясни, дорогой, в чем дело?.. Из лучшей бригады второй тракторист сбегает, как ты это расцениваешь?.. Ну, и я в этом не виноват… А свободные трактористы перед моим кабинетом в очереди не стоят… Ну, предположим, пришлю, а вы и его выгоните?.. Ну хорошо, хорошо, сам уйдет. А почему вы молодежь не воспитываете? А еще передовой бригадой считаетесь!.. Вот так… Подумаю… (Вешает трубку.) Где я им сейчас тракториста возьму?..

С а л и м а т. Меня пошлите, Наби Абасович.

А б а с о в. Тебя?

С а л и м а т. Вот направление. Меня же к вам прислали работать.

А б а с о в. Что ж, это хорошо. Только в ту бригаду тебе идти не стоит.

С а л и м а т. Почему? Вы сами только что говорили, что бригада передовая.

А б а с о в. Понимаешь, бригада хорошая. Норму перевыполняют. Но участок дальний. Пока пахоту не закончат, и жить там будут. Одни мужчины… Только старуха повариха с ними. И характер у бригадира… Не понравится он тебе.

С а л и м а т. Он бригадир, а не жених. Не обязательно чтобы нравился.

А б а с о в. Второй тракторист уже от них уходит. А почему?.. Понять не могу.

С а л и м а т. А я не уйду. У меня тоже характер. И работать умею.

А б а с о в. Уговорила! Согласен! (Пишет записку, отдает Салимат.) Передай бригадиру. Сейчас туда пойдет машина с горючим. Подожди. Я узнаю. (Выходит.)

С а л и м а т (читает записку). «Товарищ Солтанов, посылаю к вам третьего тракториста. Имеет диплом. Четвертого не получите. Будете обходиться своими силами. Абасов».

А б а с о в (входя). Понимаешь, ушла машина. Лови попутную. Доедешь до фермы, там еще километра два по шоссе… Да любой шофер тебе скажет, где пятый участок.

С а л и м а т. Спасибо, Наби Абасович!

А б а с о в. Тебе спасибо, что в аул вернулась. Свой совхоз не забыла. Ведь в прошлом году в каком гиганте на практике была! Я думал, там останешься.

С а л и м а т. Оставляли. Только дома лучше.

А б а с о в. Вот и хорошо. Поезжай. Норму выполнишь — на приданое заработаешь.

С а л и м а т. Жениха еще нет, Наби Абасович.

А б а с о в. Там вся бригада — женихи. Ну, надеюсь на тебя! Работай хорошо.

С а л и м а т. Постараюсь, Наби Абасович! До свидания! (Убегает.)

З а н а в е с.

Картина первая

Полевой стан. Под деревом тахта, чуть дальше стол, скамейка, сбоку очаг, на нем котел.

На сцене — С о л т а н о в, К а м и л ь, А т а й.

К а м и л ь (продолжая разговор). Что ты молчишь, Атай?

А т а й. Хватит того, что ты говоришь.

К а м и л ь. Один кричит. Второй молчит.

С о л т а н о в. Атай, между прочим, еще и работает. А я хотел бы знать, кто кричит?

К а м и л ь. Ты! А работает не только Атай. Вся бригада не гуляет.

С о л т а н о в. Так. Значит, вся бригада работает, а я только кричу. Что ты на меня наскакиваешь, как боевой петух?

К а м и л ь. А тебе только молчаливые нужны? Чтобы никто слово поперек не сказал?

С о л т а н о в. Сейчас не разговоры нужны, а работа. Наби Абасович может не прислать еще одного тракториста. А норму все равно выполнять нужно, хоть Девлетмурза и ушел.

К а м и л ь. Он не ушел — ты его выгнал, бригадир. И ты ответишь за это перед всей бригадой.

С о л т а н о в. Не бросайся словами. Никого я не выгонял.

К а м и л ь. Конечно, ты не кричал: «Пошел вон из бригады!» Но ты ему таких слов наговорил…

С о л т а н о в. Что же, по-твоему, я должен был нянчиться с лодырем?

К а м и л ь. Да не был он лодырем!

С о л т а н о в. Он всю бригаду назад тянул! Передовую бригаду, понимаешь?

К а м и л ь. Не сразу мы передовыми стали. Тоже учились и других учить должны. А ты, бригадир, в первую очередь.

А т а й. Бригадиру норму выполнять надо, а не работать за неумех.

К а м и л ь. О! Наконец-то открылись твои уста и я услышал столь правильные речи.

А т а й. Замолчи, балаболка!

С о л т а н о в. Разговор еще будет. Большой разговор. Обо всем. А тебе я вот что скажу, Камиль: не мог мальчишка работать. Не слушался его трактор. То ли смелости не хватало, то ли умения… Ты же сам видел, сколько раз по утрам я выезжал с ним вместе.

К а м и л ь. Ну, было такое.

С о л т а н о в. И пахал он неплохо. А после обеда трактор с места сдвинуть не мог. Не побегу же я к нему с другого поля.

А т а й. Он отдыхал под кусточком, а мы спину гнули, его норму выполняли. До полуночи работали.

К а м и л ь. Тебе дай волю, ты все двадцать четыре часа за баранкой просидишь.

А т а й. И просижу. Мне деньги нужны. Дом строю.

К а м и л ь. О чем я и говорю: сейчас дом, потом свадьба, обстановка…

С о л т а н о в. Атай своей работой бригаду выручает. Чем же ты недоволен?

К а м и л ь. А ты, бригадир, посмотри на то поле, которое он вчера вспахал. Будешь ли ты доволен?

С о л т а н о в. Что я слышу? Как могут такие слова вылетать из твоих уст, Камиль? В передовой бригаде — проверять качество вспашки?

К а м и л ь. Иногда и это нужно.

С о л т а н о в. Мы же обещали пахать только с отметкой хорошо и отлично.

К а м и л ь. Ну, значит, не каждому из нас можно доверять.

А т а й. Ты ответишь за свои слова! (Наступает на Камиля.) Да я…

С о л т а н о в. Атай! Остановись!

К а м и л ь. Ох, испугался: «да я», «да ты»…

С о л т а н о в. Прекратите ссору! Стыдно вас слушать.

К а м и л ь. Стыдно будет, когда Наби Абасович на общем собрании скажет о качестве нашей работы.

А т а й. Мое поле не хуже твоего обработано. Все знают, какой я тракторист.

С о л т а н о в. О! До какого позора я дожил! Какие слова я слышу! Мало того, что бригада будто бы плохо пашет, так еще два лучших тракториста чуть было не подрались! Нет, мне надо уходить из бригадиров! Позор на мою голову. (После короткой паузы.) Пошли!

К а м и л ь. Куда?

С о л т а н о в. На то поле, о котором ты только что говорил.

А т а й. И ты сомневаешься в моей работе, бригадир? Считаешь, что я мог подвести бригаду?

С о л т а н о в. Я должен убедиться, что почетное звание передовой все еще в наших руках. Всю работу проверю. И, кстати, горючее замерить нужно. Наби Абасович сказал, что у нас перерасход. Откуда? Несчастливый день сегодня!

А т а й. Девлетмурза виноват. Я сам видел — вчера утром он сливал бензин.

К а м и л ь. Что ж молчал?.. Спросил бы, зачем он это делает.

С о л т а н о в. Что теперь говорить о мальчишке! Пошли.

А т а й. Ноги уже не ходят, и живот от голода подвело. Давай, бригадир, сначала поедим. Обед, наверно, готов.

К а м и л ь. Пошли, пошли. Лучше худеть от усталости, чем жиреть от безделья.

С о л т а н о в (громко). Тетушка Эчив, а тетушка Эчив, мы уходим! Вернемся, тогда и обедать будем. (Уходит.)

А т а й (идет следом). Вернемся, если я не умру от голода.

К а м и л ь. Разве ты можешь умереть, пока у тебя дом не достроен?..

А т а й  и  К а м и л ь  уходят.

Э ч и в (входя). Когда теперь придут?.. Эй, бригадир!.. Вон как шагает! А потом скажут, ну и еду нам готовит старая Эчив! А откуда ей быть хорошей, если столько времени стоит на огне? (Смотрит в сторону, противоположную той, куда ушли трактористы.) Какого-то гостя к нам аллах посылает?.. Может, Девлетмурза вернулся?.. Нет, не он.

Входит  С а л и м а т, в комбинезоне и кепке. Она похожа на мальчика.

С а л и м а т (подходит к Эчив, кланяется). Здравствуйте, ажай.

Э ч и в. Добрый день, сынок. Далек ли твой путь?.. Может, отдохнешь у старой Эчив?

С а л и м а т. Я не сынок, а…

Э ч и в (прерывает ее). Конечно, ты такой молодой, что мог быть мне внуком.

С а л и м а т. Вы меня не так поняли, ажай. Я не мальчик, я девушка.

Э ч и в (недоверчиво). Девушка?.. Зачем, дорогой, обманываешь старого человека? Конечно, теперь трудно отличить девушку от мальчика. Все в брюках, все лохматые. Вот только бороды у тебя нет, но для бороды ты еще молод. А что ты мальчик, это я сразу поняла.

С а л и м а т. У меня никогда не будет бороды. Я действительно девушка. А комбинезон надо мне потому, что в нем удобнее работать.

Э ч и в. Ну может быть, может быть… Тогда тебе, наверно, на ферму надо? Возвращайся на шоссе. Пройдешь совсем немного, до сухого дерева, увидишь тропу, она приведет тебя прямо к ферме.

С а л и м а т. Но мне не нужна ферма, я ищу пятый участок.

Э ч и в. Тогда ты уже на месте. Зачем тебе пятый участок?

С а л и м а т. Я буду здесь работать.

Э ч и в. Что же ты собираешься делать? Может, тебя прислали поварихой? Старая Эчив уже не нужна?

С а л и м а т. Что вы, ажай! Какая из меня повариха! Я буду работать на тракторе.

Э ч и в. Девушка — и на тракторе! О аллах, чего я только не повидала за свою жизнь!

С а л и м а т. Чему вы удивляетесь? Я могу водить не только трактор.

Э ч и в. Если бы тебе было столько лет, сколько мне, ты бы тоже удивилась. Что я знала, когда была молодой?.. Свой дом, очаг да котел. Я не только трактора, я и обыкновенной мясорубки тогда не видела.

С а л и м а т. А я даже комбайн освоила.

Э ч и в. Не знаю, не знаю. Девлетмурза тоже так говорил, когда пришел в бригаду. А со своей машиной справиться не мог. Как же ты сможешь? Все-таки он был мальчик, а ты девочка.

С а л и м а т. Я смогу. Я обязательно смогу, ажай.

Э ч и в. Конечно, не зря говорят, что в умелых руках и огонь заиграет. Но вот что я тебе скажу… пусть лучше бригадир тебя за юношу считает.

С а л и м а т. Почему?

Э ч и в. Не доверит он девушке трактор. Для него эти машины дороже, чем для джигита любимый конь. Он в них всю душу вкладывает. А к женщинам у него доверия нет. Старыми понятиями живет.

С а л и м а т. Не завидую я его жене.

Э ч и в. Что ты! Разве у него есть время жениться! То посевная, то уборочная, то машины надо ремонтировать. Нет, он на девушек не заглядывается. Да что это я тебя все разговорами потчую! У меня обед готов. Иди, вон там умойся и садись поешь.

С а л и м а т. Спасибо, ажай! (Уходит.)

Э ч и в (хлопочет у очага). Такая молоденькая! Ох, что-то скажет бригадир… Может, и не отошлет обратно. И Атаю легче будет. Посиди-ка две смены на этой тарахтелке! Он хоть и молчит, а со стороны-то видно, как устает бедняга.

Возвращается  С а л и м а т.

Вот сюда садись, сынок. И скажи, как тебя зовут.

С а л и м а т. Ну, если я сынок, то Салим, а если дочка, то Салимат.

Э ч и в. Вот и хорошо, Салим. Запомню. Ешь. Скоро и наши вернутся. Атаю так не хотелось на пашню идти… Конечно, он за Девлетмурзу норму выполнял, устал. Но бригадир приказал, а нашего бригадира не ослушаешься. Что ж ты не ешь?

С а л и м а т. Можно попросить немного соли, ажай?

Э ч и в. Нет соли, дорогой. Я уж и наедине к тебе, как к мальчику, обращаться буду. А то как бы при людях не проговориться. Не привезли сегодня соли. А у нас она исчезает мгновенно. Ведь все мужчины, им соленое подавай, перец, чеснок. Заработает сегодня выговор старая Эчив. И правильно, какой же обед без соли?

С а л и м а т. А вы им скажите, что много солить пищу вредно.

Э ч и в. Так они мне и поверят.

С а л и м а т. Хоть и мало соли, а вкусно. Скажите, ажай, а почему у вас сразу два тракториста ушли?

Э ч и в. Сама понять не могу. Бригада у нас хорошая, дружная. Молоденькие они были, может, поэтому. Первый-то всего один день у нас пробыл.

С а л и м а т. А второй?

Э ч и в. Девлетмурза дней пять работал. Очень старался. Только не слушался его трактор. Утром все, бывало, хорошо: заведет, поедет. А после обеда эта же самая машина, как конь норовистый, ни с места.

С а л и м а т. Как же так? Почему?

Э ч и в. Я думаю, утром, когда бригадир был рядом, трактор его боялся и заводился, а когда Девлетмурза оставался с трактором один на один, то он начинал бояться трактора. Вот эта проклятая машина и не заводилась. Бригадир сердился, Камиль кричал.

С а л и м а т. Зачем же кричать? Помочь надо было.

Э ч и в. Характер у него такой. Помогал и кричал. Ты сама подумай: в передовой бригаде простаивает трактор! Это ЧП! И потом, если Девлетмурза не работал, кто-то должен был его норму выполнять. Атай несколько дней по две смены работал. Уставал. Но у него характер такой… Молчит. Только с лица спал. Конечно, деньги ему нужны. Жениться надумал, дом строит. А тут такая неприятность. Бригада-то может уже не на первом месте оказаться. У жениха почета того не будет.

С а л и м а т. А что же бригадир?

Э ч и в. А у него с Камилем несогласие. Камиль как считает: все молодыми были… и норму не сразу выполняли. Ну, разве он не прав? Не боги же горшки обжигают! Выучился бы мальчик. Вот Камиль и кричал на всех, что плохо молодых учим… Бригадир сердился — бригада отстает. Показывал Девлетмурзе. А все равно трактор мальчишке не подчинялся.

С а л и м а т. Загадка какая-то. Спасибо, ажай. Все было очень вкусно. А где же тут упрямый трактор? Мне бы хотелось на него взглянуть.

Э ч и в. Да вон стоит, неладный.

С а л и м а т. Можно я пойду с ним познакомлюсь?

Э ч и в. А чего с ним знакомиться? Ты лучше с ребятами познакомься, у нас почти все женихи.

С а л и м а т. А! Мне сейчас не до женихов. Надо заставить этот упрямый трактор работать. Я с ним поговорю по-свойски.

Э ч и в. Ой, дочка, то есть сынок, неужели для тебя, как и для нашего бригадира, вся жизнь в машинах?

С а л и м а т. Ну что вы, ажай! Машина без человека, что конь без джигита. Но ее и беречь и понимать нужно. Так можно мне пойти посмотреть?

Э ч и в. Я-то не против, но что бригадир скажет?

С а л и м а т. А что он может сказать?

Э ч и в. Зачем ты, Эчив, постороннего человека к трактору допустила. Вдруг он какую-нибудь… дипренсию…

С а л и м а т. Какую дипренсию?

Э ч и в. Разве я знаю? Так Атай говорит. Мол, у нас делают дипренсию, чтобы мы скатились. А куда скатились? Не понимаю я… А он говорит, вот как на войне было или как по телевизору показывают.

С а л и м а т (смеется). Нет, ажай, я ничего не буду делать пока. А бригадир придет, передайте записку от Наби Абасовича и скажите, что новый тракторист приступил к работе.

Э ч и в (берет записку). Ну, если у тебя такой важный документ, то ты можешь осмотреть свой трактор и спросить, почему он не хочет работать.

С а л и м а т. Захочет, дорогая ажай, обязательно захочет. Мы с этим упрямцем тоже две нормы выполнять будем. (Уходит.)

Э ч и в (одна). Такая хорошая девушка. Неужели эта проклятая машина и ее слушаться не будет? Камиля, что ли, попросить, чтобы он ей помог?.. Может, наладит? Он такой хороший, молчалив только. Девлетмурза все сам хотел. А что один человек может?.. Вот в старину соседей на помощь звали. А теперь и звать не надо — все как одна семья. О аллах, мои мужчины уже идут, а очаг погас. Все остыло, и хинкал покрылся жиром… (Хлопочет около очага.)

Входят  С о л т а н о в, К а м и л ь, А т а й.

К а м и л ь. Что же ты молчишь, бригадир? Всю дорогу рот на замке держал.

С о л т а н о в. Язык к гортани прилип, когда я увидел это поле.

А т а й. Я же говорил, что мальчишка не может работать, сразу гнать надо было!

К а м и л ь. Кого гнать?

С о л т а н о в. Зачем пустые слова? Меня надо было гнать, просмотрел.

К а м и л ь. Правильно. Просмотрел. И не ты один просмотрел! Весь вопрос в том, кто это поле пахал.

С о л т а н о в. Разве ты не знаешь?

К а м и л ь. Я-то знаю…

А т а й (кричит). Что ты знаешь? Почему ты бригадиру на меня наговариваешь? Где и когда я тебе дорогу перешел?

С о л т а н о в. Зачем кричишь, Атай? Кто на тебя наговаривает? От этой отметки Девлетмурза должен был пахать.

К а м и л ь. А пахал Атай. Я его еще спросил, почему он этот участок пашет. (Атаю.) Или ты забыл? А может, не ты мне отвечал?..

А т а й. Последние три борозды прошел. Не хотел, чтобы у бригады выработка снизилась.

С о л т а н о в. Болтливый язык присущ женщинам. У мужчин слово должно быть твердым, а речь короткой. Ты видел эти огрехи, Атай?

А т а й. Девлетмурза пахал… Начал пахать. Потом трактор у него заглох. Камиль сюда отбуксировал. А я остался — решил закончить. Устал. Не заметил, как было поле вспахано. Я только от старого пня пахал.

С о л т а н о в. Ты что-то путаешь, Атай. От старого пня Девлетмурза пахал. Это я точно знаю. А вот когда у него трактор заглох…

А т а й. А… так он начал пахать от пня, а потом занесло его на другую сторону. Ковылял там, ковылял, обратно вернулся. И встал. А завести уже не мог, не умел.

К а м и л ь. Что ж, и я, по-твоему, не умею?

А т а й. О тебе разговора нет.

К а м и л ь. А я тоже не мог завести.

С о л т а н о в. Угробили машину!

А т а й. Теперь на ремонт надо ставить.

С о л т а н о в. Механик хороший нужен. Уж если Камиль не понял, в чем дело…

К а м и л ь. Пока не прислали тракториста, мы должны по полторы смены работать.

С о л т а н о в. Поговорим на бригаде. Эчив, обед готов?

Э ч и в. Давно был готов. А что с ним теперь стало, один аллах знает.

А т а й. А что на обед? Я голодный.

К а м и л ь. Ты и сытый за двоих ешь.

А т а й. Как работаю, так и ем. Ах, какой запах! Блаженство. Чесночная подливка!

Все садятся за стол. Слышен шум заведенного трактора.

С о л т а н о в. Чей это трактор шумит?

К а м и л ь. Не знаю. Все наши на дальнем поле.

Э ч и в. Это новый тракторист с машиной знакомится. (Солтанову.) Вот тебе записка от Наби Абасовича. (Отдает записку.)

С о л т а н о в (пробежал записку, Камилю). Слышишь, Камиль, как тот же самый мотор в опытных руках работает? Точно, четко.

Э ч и в. А я-то, глупая женщина, не хотела его к трактору пускать. Раз, думаю, одного машина не слушалась, почему она другого послушается? Да вот и Камиль ничего не мог сделать с этим упрямцем. Так я ему об этом и сказала.

К а м и л ь. Что же он тебе ответил?

Э ч и в. Я, говорит, могу не только трактор или комбайн водить, но даже танк, если нужно, а то и самолет.

А т а й. Может, и подводную лодку?

Э ч и в. О лодке разговора не было. Зачем ему здесь лодка? Вот о дипренсии я ему сказала. Он это к сведению принял.

С о л т а н о в. Что еще за дипренсия?

А т а й. А-а… женские речи, что ветер. Чем зря болтать, добавь-ка лучше мне этой царской еды.

Э ч и в. Не погоняй старого человека. Сейчас все получишь. Хозяйке радость, когда гость хорошо ест. (Солтанову.) А про дипренсию Атая спроси. Это чудное слово от него слыхала.

А т а й. «Дипренсия», «дипренсия»… Глупости какие-то говоришь. Позвала бы лучше нового тракториста обедать, а не болтала, чего не знаешь.

Э ч и в. Слушай, дорогой, нет у меня такой привычки болтать. И неужели ты думаешь, что я не знаю, как человека встретить? Что же я, все обычаи позабыла? Думаешь, старая Эчив из ума выжила?

С о л т а н о в. Успокойся, Эчив. Атай не хотел тебя обидеть. Как зовут новенького? Откуда он?

Э ч и в. Зовут — Салим. А откуда, кто родственники, где работал — сам спросишь. Вон он идет.

К столу подходит  С а л и м а т.

С а л и м а т. Здравствуйте!

С о л т а н о в. Здравствуй! Это ты — тракторист?

С а л и м а т. Я.

С о л т а н о в. Сколько же тебе лет? Скоро к нам в бригаду младенцев присылать будут!

К а м и л ь. Слушай, бригадир, а как в его опытных руках мотор работал? Точно, четко.

А т а й. Не можешь без подначки?

С а л и м а т. Иной в пятнадцать лет знает больше, чем другой в тридцать.

С о л т а н о в. Из молодых да ранний.

С а л и м а т. Ранняя черешня лучше позднего терна.

К а м и л ь. Ну ты молодец! Будем знакомы. Меня зовут Камиль.

С а л и м а т. А меня — Салим. А кто же из вас бригадир?

С о л т а н о в. Ну, к примеру, я.

С а л и м а т. Плохой пример.

С о л т а н о в. А чем он плох?

С а л и м а т. А тем, что у хорошего бригадира трактора вот так из строя не выходили бы.

С о л т а н о в. А ты, может, знаешь, почему он из этого самого строя вышел?

С а л и м а т. Может, и знаю. А потом, хороший бригадир не будет молодостью укорять. Ты бы меня лучше спросил: какие я трактора знаю, какой ремонт сам могу делать.

С о л т а н о в (взрываясь). Ах, значит, я плохой бригадир! Зачем же ты ко мне пришел? Я детей на трактор сажать не намерен!

Э ч и в (тихо). О аллах! Так я и знала. Не оставит он ее в бригаде.

С а л и м а т. Может, плохой, а может, и хороший, я пока сказать не могу. И потом, я не к тебе пришел, а меня Наби Абасович в вашу бригаду направил. На трактор меня сажать не надо, сам сяду, и норму перевыполнять буду. А если понадобится, то и твой трактор отремонтирую, бригадир.

К а м и л ь. Слушай, Салим! Я же тебя в прошлом году у соседей видел. Мне говорили, ты там на практике был. Мурадову на пятки наступал.

С а л и м а т. Ну и что? Был на практике. Наступал Мурадову на пятки! А теперь и наступать не буду, просто вперед уйду!

С о л т а н о в. Этот ребенок со знаменитым трактористом тягался? Не смеши меня, Камиль.

К а м и л ь. Смейся, смейся. А Мурадову было не до смеха.

С а л и м а т. Не только я, еще одна девушка из нашей школы от Мурадова не отставала.

С о л т а н о в. Не рассказывай сказки. Не может девушка трактором управлять. Это мужское дело. Расскажи о себе.

С а л и м а т. Тракторист. Механик. Окончил школу механизаторов. Наби Абасович сказал, что посылает в лучшую бригаду.

С о л т а н о в. Была лучшей. Сейчас можем и на последнее место угодить! Детей присылать к нам стали.

С а л и м а т. Дети вырастают и становятся взрослыми, а взрослые стареют. Им уже трудно работать. Они перестают заботиться о машине.

С о л т а н о в. Ты это про наши трактора говоришь?

С а л и м а т. Может, и про ваши.

С о л т а н о в. А не заботился о машине такой же мальчишка, как ты. Неумелые руки у него были.

С а л и м а т. Я не о своем тракторе говорю.

С о л т а н о в. Не успел прийти, а у тебя уж свой трактор? И, говоришь, в порядке?

С а л и м а т. Да, как новенький: ухожен, смазан.

А т а й. Только не работает. Может, тебе мой не понравился?

С а л и м а т. А я не знаю, у кого в кабине валяется грязная спецовка.

А т а й. У нас спецовка чистой быть не может. Мы люди рабочие.

С а л и м а т. А на том тракторе и рычаги и приборная доска такие же, как спецовка, — все в масле. И мотор-то, наверно, больше года не промывался!

А т а й. Что же это такое? Каждый мальчишка лучших трактористов оскорблять может? Контролер нашелся! Критику разводит!

К а м и л ь. Давно пора друг друга покритиковать, а не только за гектарами гоняться.

А т а й. Конечно, ты свой трактор обхаживал, а я в это время из-за такого вот мальчишки по две смены пахал.

С а л и м а т. Хоть совсем не выезжай в поле, а приведи машину в порядок. А я и твою и свою норму выполню.

С о л т а н о в. Что ж, посмотрим! Запомни: шелк крепок в узле, а джигит в слове.

А т а й. Не всегда только слово с делом сходится. Пойду я, бригадир, взгляну, что плохого нашел этот мальчик в моем тракторе. Да и отдохнуть не мешало бы.

С о л т а н о в. Отдыхай. А мы проверим нового тракториста в работе. Узнаем цену его словам.

Э ч и в. О аллах, оставил все-таки бригадир дев… мальчишку.

А т а й. После такого обеда и закурить не грех. (Ищет папиросы по карманам. Оттуда высыпается на стол несколько белых кристалликов.)

Салимат, заметив это, тихонько стряхивает одну из них на ладонь, пробует на язык, морщится.

Эх, папиросы в спецовке забыл.

С о л т а н о в (протягивая портсигар). Закуривай.

А т а й. У тебя какие?

С о л т а н о в. «Беломор».

А т а й. Не пойдет. Привык к «Памиру». От других горло дерет. Кашляю.

К а м и л ь. А я все думал, что ты к чужим привык.

А т а й. Злой язык не украшает человека. Можно подумать, что для тебя главное — насмехаться надо мной.

К а м и л ь. Что ты, я еще и норму выполняю… между прочим.

А т а й. Шайтан тебе помогает. (Уходит.)

С о л т а н о в. Не могу понять, Камиль, чего вы с Атаем не поделили.

К а м и л ь. Славу мы не поделили, бригадир! Только славу!

С о л т а н о в. Брось шуточки. Что мальчишка о тебе подумает.

К а м и л ь (простодушно). Какой мальчишка? Не вижу никакого мальчишки, вижу только прекрас…

С а л и м а т (перебивая). Прекрасного тракториста.

К а м и л ь. А ты не умрешь от скромности.

С о л т а н о в. Да-а… Видно, пришел к нам в бригаду хвастун.

С а л и м а т. Не умру. (Камилю.) Мужчина должен уметь держать язык за зубами.

К а м и л ь. Так, так, так. Усвоил.

С о л т а н о в. Ты бы сам держал за зубами свой язык. До чего Атая довел — пошел, бедняга, свой трактор драить.

С а л и м а т. А разве это плохо?

С о л т а н о в. Совсем не плохо. Но и мы тебя в деле узнать должны. Не пристало нам нарекания от мальчишки слушать.

С а л и м а т. А я по шерстке никого гладить не привык.

Э ч и в (подходит). Не будь таким норовистым, сынок. Конь даже взмаха плетки боится, а человека словом еще больнее обидеть можно. Ты всегда помни, что от хорошего слова и камень добреет.

К а м и л ь. Знаешь, бригадир, а ведь Салим прав. Сладкие речи и от врага услышишь, а правду только от друга.

С о л т а н о в. Эх! Не научились мы еще правду в глаза говорить, нет-нет и смолчим.

Э ч и в. Раз смолчишь, два смолчишь, а потом и забудешь настоящие-то слова. Вы души-то открытыми держите, тогда и порядок в бригаде будет.

К а м и л ь. Постараемся, Эчив-ажай.

Э ч и в. Вот и хорошо. А теперь скажите, на сколько человек ужин готовить и когда вас ждать.

С о л т а н о в. К вечеру дальнее поле должны закончить. Вся бригада в сборе будет. А когда… (Салимат) от тебя зависит. Выполнишь норму — раньше вернемся, не придется за тебя пахать.

С а л и м а т. Трактор как будто в порядке. Постараюсь не отстать от других.

Возвращается  А т а й.

А т а й. Постарайся, постарайся. Так бы вот сразу и говорил, а не хвастал, не наскакивал.

С о л т а н о в. Что вы все сегодня кидаетесь друг на друга, как дикие барсы?

К а м и л ь (к Салимат). Пошли, братишка. Покажем класс работы.

К а м и л ь  и  С а л и м а т  уходят.

А т а й. Камилю надо было бы в детском садике работать. Он привык младенцев за ручку водить.

С о л т а н о в. Выброси эти мысли из головы, Атай. Сегодня я много горьких слов наслушался… Наби Абасович спросил: «Как же вы, передовики, не смогли помочь молодым ребятам профессией овладеть? На кого же мне теперь рассчитывать?..» А ведь Девлетмурза скромный был, тихий. И работать хотел. А с этим мальчишкой мы еще горя хлебнем. Я не очень-то таким говорунам верю.

А т а й. Правильно! Гнать его надо!

С о л т а н о в. Нет! Не гнать, а учить! Учить работать и жить. Чтобы не хвастался, не зазнавался, был скромным, хорошо работал. Понимаешь, мы из него человека должны сделать. И ты этим займешься!

А т а й. Я?.. Какой из меня воспитатель!

С о л т а н о в. Ты мне за него отвечаешь. Не верю, что он с Мурадовым тягаться мог, но ты из него хорошего тракториста должен сделать!

А т а й. Не могу! Не умею!

С о л т а н о в. На личном примере учи.

А т а й. Так он же мне замечания делает.

С о л т а н о в. Ты всегда был лучшим. И должен им быть. И машина у тебя должна как солнце сиять. Уж если мы Девлетмурзу выгнали…

А т а й (кричит). Да кто его гнал? Кто? Он сам ушел! И не ушел, а убежал!

С о л т а н о в. А почему? Очень я хочу понять, почему он убежал.

А т а й. Стыдно ему было. Да что мы все об этом мальчишке толкуем?

С о л т а н о в. Я понимаю, Атай, ты за честь бригады болеешь. Но прав Камиль, — мы не только в работе, мы и в жизни должны быть все за одного.

Слышен шум приближающегося трактора.

А т а й. Камиль на подходе.

С о л т а н о в. Почему один? Ведь до обеда и у Салима мотор хорошо работал.

А т а й. Может, заколдовал кто этот проклятый трактор, он только до обеда и работает?

С о л т а н о в. Найду я этого колдуна. Так с ним поговорю — надолго запомнит.

Вбегает  К а м и л ь.

К а м и л ь. Бригадир, трактор не заводится.

С о л т а н о в. Опять?

К а м и л ь. Что значит — опять? Когда это моя машина на простое была?

Шум трактора слышен совсем близко.

С о л т а н о в. Я ничего не понимаю. Объясни мне, Камиль. Выходит, мальчишка сумел завести испорченную машину, а опытный тракторист…

А т а й (перебивает). Камиль нам голову морочит! Посадил мальчишку на свой трактор.

К а м и л ь. Да ты что?! Он сразу на свой сел и завел его.

А т а й. А я еще не слепой и отсюда вижу, что машина Девлетмурзы на своем месте стоит.

К а м и л ь. Это мой трактор. Когда я его машину сюда пригнал, то поставил с краю. И Эчив предупредил — вдруг механик приедет.

С о л т а н о в. Выходит, не трактор, а мотор заколдованный?!

Входит  С а л и м а т.

Что в бригаде творится? Машины неизвестно почему ломаются, трактористы ссорятся, колдуны какие-то появились. Поеду к Наби Абасовичу, все расскажу.

С а л и м а т. Надо знать, что рассказывать.

А т а й (задиристо). А ты знаешь?

С а л и м а т (спокойно). Может, и знаю. Вернее, догадываюсь.

А т а й. Предсказатель какой нашелся! Что ты можешь знать?

С а л и м а т. Могу я знать только то, отчего не заводился трактор, а вот кто виноват…

Э ч и в (прислушивавшаяся к разговору). Атай, ведь ты же сам говорил, что это дипренсия.

А т а й. Хватит глупости повторять: «дипренсия», «дипренсия»!

С о л т а н о в (к Эчив). Простите, Эчив-ажай, его неразумные речи. Он забыл, что обращается к женщине. Вы, наверно, хотели сказать: диверсия?

Э ч и в. Да-да. Очень это мудреное слово.

С о л т а н о в. Мы тебя слушаем, Салим.

С а л и м а т. Я могу сказать… Но, может, кто-то другой хочет объяснить… почему так произошло?

А т а й. «Почему», «почему», распочемукался! Виляет мальчишка, а ты, бригадир, слушаешь.

К а м и л ь. Боимся мы…

С о л т а н о в. Кто боится? Кого?

К а м и л ь. Кое-кто… Боится, что молодые обгонят. Знают-то они больше нашего, учились больше, дипломы имеют. Ну, конечно, опыта не хватает. Но опыт придет и знания останутся. А у нас только опыт.

А т а й. Мы никаких школ не кончали, а работаем как?

К а м и л ь. Пока еще хорошо. Но ты бы поговорил с той девушкой, которая наравне с Мурадовым в прошлом году шла. Как она машину знает! Куда нам.

А т а й. Бедняга Мурадов. Девушка наравне шла, наш Салим на пятки наступал. А нам учиться некогда!

К а м и л ь. Нам дом достраивать нужно. Свадьбу справлять!

С а л и м а т. Не всякая девушка за такого тракториста замуж пойдет.

А т а й. За какого?

С а л и м а т. Который хуже ее работать будет.

С о л т а н о в. Не о том говорим. Девушкам не место на тракторе. И не могла какая-то красавица наравне с Мурадовым работать. Ты просто влюбился в нее.

С а л и м а т. Она не красавица, и никто в нее не влюблялся.

С о л т а н о в. А ты откуда знаешь?

С а л и м а т. Мы учились вместе. И на практике вместе были. А что же все-таки случится, если к вам в бригаду пришлют девушку?

Э ч и в. О аллах, что тогда будет!

С о л т а н о в (шутливо). Женюсь на ней и отправлю домой готовить обед.

С а л и м а т. Обедами заняться, очевидно, придется тебе самому, бригадир.

С о л т а н о в (сдерживаясь). Почему?

С а л и м а т. Да хотя бы потому, что ты не видел, как Девлетмурза каждое утро сливал бензин, промывал мотор и заливал новый…

А т а й (кричит). Мальчишка хотел нашу бригаду под удар поставить!

С о л т а н о в (тихо). Молчи, Атай. Почему он мне не сказал?

С а л и м а т. Не знаю. Но раз трактор был в порядке, я подумал: что-то неладное с бензином. А когда увидел высыпавшуюся из кармана соль…

А т а й (кричит). Не было у меня никакой соли!

Э ч и в. О аллах, вот почему так быстро исчезала соль из банки! Но зачем, Атай, ты сыпал ее в бензин?

К а м и л ь. Чтобы в бригаде не было молодых трактористов, чтобы выполнять две нормы. Чтобы выстроить дом. Не так ли, Атай?..

С о л т а н о в. О, какой позор! И ты, Атай, был моим товарищем? Как я теперь покажусь на глаза людям? Камиль, где та девушка, которая работала наравне с Мурадовым? Я передам ей бригаду.

К а м и л ь. Мне кажется, эта девушка не так уж и далеко…

С а л и м а т. Но вряд ли она захочет быть бригадиром. Ей есть еще чему поучиться у опытных трактористов.

С о л т а н о в. Что же ты молчишь, Атай?

А т а й (глухо, не поднимая головы). А что тут говорить?.. Виноват… Хотел без мальчишек обойтись. Думал, они уронят честь бригады.

С о л т а н о в. А как же ты догадался, Салим?

С а л и м а т. Просто наблюдательность, да еще… (смеется) ну, еще я любопытна, как все женщины!

А т а й. Женщины?..

С а л и м а т. Меня зовут не Салим, а Салимат. И я та самая девушка, которая наступала на пятки Мурадову, как выразился Камиль. Мурадов сам учил меня работать и был очень доволен, когда я перевыполняла норму.

С о л т а н о в. Да, крепкий орешек нам попался!

А т а й. А что же со мной теперь будет?

С о л т а н о в. Соберется бригада, тогда и решим! Будешь держать ответ перед товарищами, Атай! А пока оставляем тебя наедине с твоей совестью. Держи ответ перед ней. Это тяжелее, чем перед судом. А все — за работу, земля не ждет!

З а н а в е с.

Перевод с кумыкского В. Белянкиной.

Т. Макарская

ОГОНЕК НА ВЕТРУ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

А н н а  М и х а й л о в н а.

В е р а — ее дочь.

Л ю б а — ее соседка.

Т о н я.

М а ш а.

Кухня в сельском доме. Двери в сени и в соседнюю комнату. Окно завешано стареньким одеялом.

Русская печь; угол возле нее задернут ситцевой занавеской; за занавеской кровать. На протянутой веревке сушатся пеленки.

У стены лавка, на ней лежат носильные вещи, стоит котомка. Под лавкой бидон с керосином.

Около обеденного стола табуретки. На столе горит керосиновая лампа, стоит посуда. Царит беспорядок, который бывает, когда люди поспешно покидают свой дом.

На сцене — А н н а  М и х а й л о в н а  и  В е р а. Вера ходит по кухне; на руках у нее — завернутый в одеяло ребенок, которого она укачивает.

Анна Михайловна отбирает и укладывает в котомку вещи.

В е р а (укачивая ребенка, напевает). А мы в лес уйдем… От фашистов уйдем…

А н н а  М и х а й л о в н а. Разве под такое заснешь? Песню бы спела.

В е р а. Песню? (Напевает.) И не будет войны… И вернутся все. Будем жить-поживать.

А н н а  М и х а й л о в н а (достав юбку). Шевиотовая. Все годочки берегла. Мне твой батька пообещал: «Наладим малость жизнь, Анна, куплю я тебе шевиота на юбку». Купил, а вот поносить не удалось.

В е р а. Возьми с собой.

А н н а  М и х а й л о в н а. Лишнее. Ни к чему в лесу. (Миг помедлив, откладывает юбку в сторону, на лавку.)

Слышится негромкий, но настойчивый стук в окно, Анна Михайловна и Вера замирают.

В е р а. Вроде никого не ждем?

А н н а  М и х а й л о в н а (внешне спокойно). У большака хата. К нам любой может…

Стук повторяется.

(Удерживает Веру.) Я погляжу!

В е р а. Отойди, мама. (Передает Анне Михайловне ребенка.)

А н н а  М и х а й л о в н а. Верочка…

В е р а (осторожно выглядывает на улицу). Тетя Люба. Зачем бы ей?

А н н а  М и х а й л о в н а (тревожно). Любка? (Отдает Вере ребенка.) Сейчас отопру. (Выходит в сени, возвращается с Любой.)

В е р а. Что случилось?

Л ю б а (поспешно). Ничего! Все бабы с ребятишками в подклети у меня сидят. Сигнала твоего дожидаемся.

В е р а. Зачем ты пришла-то? Ведь не велят ходить.

Л ю б а. А их нет здесь. Возле Романовского сеновала все оцепили — муха не пролетит. Не иначе боеприпасы везут. Круглый день машины гнали. А на хуторе пусто. Один, другой по улице пройдет, и все. Им сейчас, видно, не до нас.

А н н а  М и х а й л о в н а. Пусть сеновал охраняют. Мы тем временем проскользнем.

Л ю б а. Я и говорю, повезло.

В е р а (строго). А все же ты почему явилась, тетя Люба?

Л ю б а. Ждать тяжко. Думаю, вдруг сигнала не приметила.

В е р а (подходит к окну). Одеяло сдвину — свет увидишь…

А н н а  М и х а й л о в н а. Тебе через садочек очень даже видно будет. С улицы незаметно.

Л ю б а (с тоской). Я уж все глазоньки проглядела.

В е р а. Да и бабы волнуются. Сразу женщин поднимай — и огородами к реке. Берегом до леса дойдем. Там партизаны ожидать будут.

Л ю б а. Хоть бы добраться поскорее.

В е р а. Все уже обговорили. Нечего лишний раз бегать.

Л ю б а (повеселев). Не боись, девка!

В е р а. Сколько людей с хутора вывести нужно! А эти только человека на улице заметят — все! Партизан боятся.

Л ю б а. Меня ночью углядеть невозможно. Вот матушка твоя знает.

А н н а  М и х а й л о в н а (наводя порядок у печи). Что знаю?

Л ю б а. Как я в девках к Федору на свидания бегала.

А н н а  М и х а й л о в н а. Любка! Нашла, что вспомнить.

Л ю б а (Вере). Каждую ночь бегала. Маманя не нахвалится: «Любка из дома ни шагу! А уж такая видная, как яблочко!»

А н н а  М и х а й л о в н а. Тьфу! Про что мелешь?

Л ю б а. Да я вроде дома все была, а Васятка родился больно скоро…

А н н а  М и х а й л о в н а. Помолчала бы, говорю.

Л ю б а (Вере). Конечно, за косу меня маманя маленько потаскала. И Федьке по горбу коромыслом съездила. Только уж очень по сердцу мамане Васятка пришелся. (После паузы.) Время-то словно колесо под гору. Васятка уже солдат. Где-то он…

А н н а  М и х а й л о в н а. Вернется, Любаша.

Л ю б а. Не все вернутся.

А н н а  М и х а й л о в н а. Нам, бабам, сейчас главное на земле доверено. Детей сберечь. Они нынче словно огонек на ветру. Им жизнь продолжать.

Л ю б а. А какая жизнь начиналась! Помнишь? С тебя она, Аннушка, началась.

А н н а  М и х а й л о в н а. Почему с меня?

Л ю б а (Вере). У нас как про колхоз задумали, такое поднялось! Возле Романовского сеновала сходку собрали. Батька твой охрип, все доказывал. А я гляжу… Аннушка до дома подалась. Ну, мужики да бабы все глотку дерут… Смотрю, Анна возвращается и корову на веревке тянет. Подходит со своей буренкой…

А н н а  М и х а й л о в н а. «Звездочкой» коровку звали.

Л ю б а. Цены ей не было… кормилица. Пятеро детишек в хате. Народ примолк, на Анну смотрят. А она тихо так, она смолоду тихая: «Кто, говорит, тут в колхоз записывает?» Ну, смотрят, баба налицо! С коровой! И в колхоз желает! Словно лед тронулся. Кто сомневался — решился. Кто боялся — осмелел.

В е р а. Значит, ее первой в колхоз записали?

А н н а  М и х а й л о в н а. Первой. Каждому человеку час приходит. Решение важное принять. Надо не пропустить час этот.

Л ю б а. Ну, пойду. Я ведь без света сижу.

А н н а  М и х а й л о в н а. Окошко занавесь да зажги.

Л ю б а. Керосин кончился.

А н н а  М и х а й л о в н а. У нас возьми. (Достает из-под лавки бидон с керосином.)

Л ю б а. Не надо. Может, оно и лучше…

В е р а. Что?

Л ю б а. В темноте из дома уйти. Все ведь оставляем.

В е р а. Так нужно. Если кто из них зайдет, подумает, что здесь мы.

Пауза.

А н н а  М и х а й л о в н а (пытаясь нарушить тяжкое молчание). Все, да еще керосину полбидона! (Вере.) Припрятать бы.

В е р а. Я вынесу, зарою.

А н н а  М и х а й л о в н а. Вернемся — пригодится.

Л ю б а. Пойду баб успокою.

В е р а. Ждите сигнала. Больше не приходи.

Л ю б а. Будем ждать. (Уходит.)

В е р а. Я в детстве мечтала, чтобы меня все по имени-отчеству звали.

А н н а  М и х а й л о в н а. Все вырасти спешат.

В е р а. Я не про то. Про уважение. (Продолжает укачивать ребенка.)

А н н а  М и х а й л о в н а. Положила бы. Устанешь, как в лес пойдем. Спит?

В е р а. Спит. (Уносит ребенка за занавеску, кладет на кровать.)

На пороге из сеней показываются  Т о н я  и  М а ш а. Тоня совершенно измучена, опирается на палку. Маша погружена в свои мысли. Спутанные волосы тронуты сединой. Тоня с тревогой молча ждет, когда на них обратят внимание. Анна Михайловна, случайно оглянувшись, видит пришедших.

А н н а  М и х а й л о в н а. Откуда вы?

Т о н я. Здравствуйте. Дверь у вас не заперта была…

Из-за занавески быстро выходит  В е р а.

М а ш а (равнодушно). Здравствуйте.

В е р а. Вы кто?

А н н а  М и х а й л о в н а. Как сюда попали?

Т о н я. Эвакуированные.

В е р а. Откуда взялись ночью?

Т о н я. У меня тетя в Хабаровске живот. Меня мама в эшелон устроила, а поезд разбомбили.

А н н а  М и х а й л о в н а. Господи! Где?

М а ш а. Разбомбили.

Т о н я (не обращая внимания на Машу). Я из вагона выскочила, побежала, а она за мной. Маша зовут. Люди говорят: «Идите дальше. Тут немцы…»

М а ш а. А почему не пойти. Тут хорошо, тихо.

В е р а. Тихо? У нас?

Т о н я. Не разговаривайте с ней. Сейчас она ничего. А то день и ночь криком кричала.

В е р а. Больная, что ли?

А н н а  М и х а й л о в н а. Война, видно, ударила.

Т о н я. Нам люди и говорят: «Идите дальше…»

В е р а. Тут тоже немцы.

Т о н я. Немцы! Что же теперь делать?

А н н а  М и х а й л о в н а (хлопочет у стола). Первым делом — поесть нужно. Садитесь.

Маша робко подходит к столу.

Садись, Машенька.

Маша присаживается у стола.

Т о н я. Ни денег, ни одежды, ничего! Тетя в Хабаровске… Одна совсем.

А н н а  М и х а й л о в н а. Что ты говоришь?

Т о н я (плачет). Пропала я.

В е р а. Не плачь! Слабеет человек от слез. Да и не одна ты.

М а ш а (спокойно ест). Чего плакать. Тихо. Хорошо.

Т о н я. Замолчи! Хорошо ей!

А н н а  М и х а й л о в н а (Тоне.) Садись. Оставь ее.

Т о н я. Спасибо. Как вас зовут?

В е р а. Мама моя. Анна Михайловна.

А н н а  М и х а й л о в н а. Тетей Аней можно. Сейчас я вам борща налью.

В е р а. Документов нет?

Анна Михайловна достает из печи кастрюлю, ставит ее на стол, разливает в миски борщ.

Т о н я. Есть! Они у меня в кармане были.

А н н а  М и х а й л о в н а (Тоне.) Бери.

Т о н я. Спасибо. (Берет из рук Анны Михайловны миску с борщом.)

В е р а. Комсомолка?

Т о н я. Комсомолка. Только я боюсь. Так боюсь!

В е р а (строго). Билет где?

Т о н я. У меня. В руках держала. Когда бомбить стали.

А н н а  М и х а й л о в н а. Ешь. Не волнуйся.

В е р а. Ну и правильно, что держала.

А н н а  М и х а й л о в н а. Когда еще горячего попробовать придется…

Т о н я (замирает с ложкой). Нам уходить надо?

В е р а. Приказ повесили. Завтра всем явиться. Они в Заречном на прошлой неделе так же всех собирали.

А н н а  М и х а й л о в н а (делая попытку переменить разговор). Одежонку мы вам найдем.

В е р а (словно не слыша слов матери). Выстроили и говорят: «У кого родные в Красной Армии — шаг вперед».

А н н а  М и х а й л о в н а. Может, не надо, Верочка?

В е р а. Надо, мама. (Тоне.) Все шагнули. И Ольга Петровна со всеми.

Т о н я. А кто это?

В е р а. Учительница. Ни мужа у нее, ни детей. Я, говорит, двадцать лет ребят учила любви к Родине. И все они за Родину сегодня сражаются. Ни одной души в Заречном не осталось.

Т о н я. Что же теперь? Что делать будем?

В е р а. В лес уходить надо.

А н н а  М и х а й л о в н а. У нас на хуторе — что по всей России: кого ни возьми — солдатские дети да солдатские невесты… Все — родня.

Т о н я. Мне только бы в Хабаровск добраться. Я туда бегом побегу.

М а ш а (спокойно). Сколько ни беги, а остановиться нужно.

Т о н я. Где? Замолчи ты!

А н н а  М и х а й л о в н а. Пусть. Жалкая ты моя.

М а ш а. Бабушка… (Прижимается к Анне Михайловне.)

А н н а  М и х а й л о в н а (Вере.) Со стола прибери.

В е р а. Зачем, мама?

А н н а  М и х а й л о в н а (словно впервые осознав, что их ждет). Наш это дом! Прибери, сказала.

В е р а. Ладно. Приберу.

А н н а  М и х а й л о в н а. Я им вещички поищу. (Уходит в сени.)

Вера принимается убирать посуду.

М а ш а. Я помогу тебе.

В е р а. Давай.

Т о н я. Меня мама с таким трудом устроила. Теперь, говорит, хоть с тобой все в порядке. А нас разбомбили. Алеша даже не узнает теперь, куда мне писать. И я не знаю.

В е р а. На фронте он?

Т о н я. На фронте. С июля.

В е р а. И мой. И батя. И братья. Все! Тут я, деточка! (Отдергивает занавеску, склоняется над ребенком.) Спит. Показалось.

Т о н я (подходит к изголовью кровати). Сын?

В е р а. Сын.

К кровати робко подходит и Маша. Тоже смотрит на ребенка.

Т о н я. Спит…

В е р а. Такой тихий… словно понимает. Да, горьким молоком детишки у нас вскормлены.

М а ш а. Одеяльце! (Отступает от кровати.) Там было тоже одеяльце.

В е р а. Что ты удивляешься?

Входит  А н н а  М и х а й л о в н а. В руках у нее ватник и платок.

М а ш а. Бабушка!

А н н а  М и х а й л о в н а. Что? Вот тебе ватник.

М а ш а. Ребеночек… А одеяльце красное. Почему?

А н н а  М и х а й л о в н а (кладет ватник на лавку). Всякие бывают. У кого голубые, у кого… (Отводит Машу от кровати. Вере.) Прикрой. Пусть поспит. (Задергивает занавеску.)

М а ш а. Я уже видела… красное. Только где? Не могу вспомнить.

А н н а  М и х а й л о в н а (отдает платок Тоне). А ты платок накинь.

Т о н я. Спасибо. (Набрасывает на плечи платок.)

В е р а. Мама, поторапливаться нужно.

А н н а  М и х а й л о в н а. Уже?..

В е р а. Время. (Принимается снимать с веревки детские вещи.)

А н н а  М и х а й л о в н а. Уходить?.. (Опускается на скамейку.)

В е р а (встревоженно). Мама!..

Т о н я. Что с вами?

А н н а  М и х а й л о в н а (бодрясь). Что это вы? И присесть старухе нельзя? (Встает.) Пойду укладываться.

Вера собирает необходимые ребенку вещи, складывает их в свою котомку. Маша убирает со стола.

Т о н я (кутаясь в платок). В Хабаровске даже светомаскировки нет. Можешь себе представить?

В е р а. И в Хабаровске, Тоня, мужья да отцы на фронт ушли.

А н н а  М и х а й л о в н а. Это тебе, Машенька. (Кивает на ватник. Уходит.)

М а ш а. Спасибо! (Берет со стола кастрюлю, стараясь что-то вспомнить.) Кастрюля?..

В е р а. Кастрюля.

Маша ставит кастрюлю на стол.

Нам, главное, незаметно до леса добраться. (Быстро.) Вас никто не видел?

Т о н я. Нет.

М а ш а (спокойно). Немец один видел.

Т о н я. Какой немец?

В е р а. Где?

М а ш а. На улице.

Т о н я. Мы никого не встретили.

М а ш а. Он на лавочке сидел.

Т о н я. Нет! Нет! Я никого не видела.

В е р а. Расскажи толком. Кто сидел? Где?

М а ш а (теряя интерес). А что? Сидел. Тихо так. Хорошо.

Т о н я (Вере). Не слушай ты ее. Сама видишь, что плетет.

В е р а (Тоне). Ты уверена?

Т о н я. Да, уверена — никого не было! Она что угодно расскажет.

В е р а. Но она говорит — на лавочке. Ты точно не видела?

Т о н я. Не было никого.

В е р а (волнуясь). Уходить надо. Скорее уходить.

Входит  А н н а  М и х а й л о в н а.

А н н а  М и х а й л о в н а. Носки шерстяные не найду. Раскидано все. Прямо магазин.

М а ш а. Магазин? Ты в магазин идешь?

А н н а  М и х а й л о в н а. В лес мы уходим, Машенька.

М а ш а (стараясь вспомнить). Я пошла соль купить. В магазин.

Т о н я. Одуреешь от нее. Чего-то все вспоминает, вспоминает.

А н н а  М и х а й л о в н а. Пока на кухне посидим.

М а ш а. Где? Где кухня?

А н н а  М и х а й л о в н а. Тише, доченька.

М а ш а. А магазин где?

Т о н я. Хлебнем мы с ней. (Вере.) Я виновата. Я привела.

В е р а. Ну что ты.

А н н а  М и х а й л о в н а. Ах да! Вспомнила. В комоде носки!

М а ш а. Бабушка! Я с тобой.

А н н а  М и х а й л о в н а. Ну пойдем. Пойдем.

А н н а  М и х а й л о в н а  и  М а ш а  уходят в соседнюю комнату. Вера продолжает сборы. Складывает в котомку еду.

Т о н я. Мне мама говорила — не надо выходить замуж, все равно расстанетесь. Алеше повестка пришла. Я девять дней была замужем.

В е р а. А мы тут свадьбу гуляли. Володя у меня тракторист. На танке сейчас.

Т о н я. Я в ателье работала. Легкое женское платье. Себе сшила такое красивое к свадьбе.

В е р а. У нас народу было! Во дворе плясали. Мы с Володей наконец удрать решили. А тут все «горько» кричат и не пускают. Мама выручила. Есть у нас Романовский сеновал. И оказывается, на тот сеновал тайный лаз есть. На хуторе про него никто не знает. Маме ее дедушка рассказал. Вот мама и говорит: «Бегите, деточки!» Ох, Тоня, какой дух от сена в ту ночь был! (Прикладывает к лицу косу.) Все мне чудится, что волосы у меня и сейчас сеном пахнут. (Сдерживаясь.) А теперь на том сеновале фашисты.

Т о н я. Страшно…

В е р а. Я в педучилище собиралась.

Т о н я. У нас тоже все кончилось. Где он, где я…

В е р а. Я, как учительница моя… как Ольга Петровна, хотела быть.

Т о н я. Что сейчас об этом!

В е р а. После войны пойду!

Т о н я. Куда?

В е р а. В педучилище! Володя вернется. И опять скажет: «Сеном твои волосы пахнут…» И сына я сама буду учить в нашей зареченской школе.

Входят  А н н а  М и х а й л о в н а  и  М а ш а. Маша несет котомку с вещами, Анна Михайловна — тулуп.

А н н а  М и х а й л о в н а. Ну, им собрала.

Маша ставит котомку на лавку.

Ничего, девоньки, главное — вместе быть.

Т о н я. Тетя Аня…

А н н а  М и х а й л о в н а. Что, Тонечка?

Т о н я. Ничего. Платок ваш очень теплый. Спасибо.

А н н а  М и х а й л о в н а (Вере). Тулуп отцов на горище хочу припрятать.

М а ш а. Кастрюля! Я хотела макароны варить…

Т о н я (нетерпеливо). Замолчи! «Кастрюли», «кухня», «магазин»!

М а ш а. Бабушка! Вспомнила я. В магазин пошла. А там очередь. И вдруг как ухнет! Прямое попадание. Я прибежала, а дома моего нет. Понимаете?

А н н а  М и х а й л о в н а. Поняли. Теперь поняли.

М а ш а (не слушая). На кухне макароны варились. И Леночка была.

В е р а. Кто?

А н н а  М и х а й л о в н а. Кто был?

М а ш а. Леночка моя… Я ее в красное одеяльце укутала. Одеяльце у нее красное было! Вспомнила! Я все вспомнила! (Опускается возле кровати на колени, стоит, уткнувшись лицом в постель.)

Т о н я. Маша, успокойся…

В е р а. Мама! Ужас какой!

А н н а  М и х а й л о в н а. Не троньте ее.

Т о н я. Я не знала. Я не спрашивала ее… Я все об одном думала… как бы в Хабаровск добраться.

В е р а. Что же делать-то с ней?!

А н н а  М и х а й л о в н а. Отойдет. У нас вон березку молнией спалило, обуглилась вся. А чуть тепло… глядь — росточки пошли. Жизнь, она сильней… (Садится на кровать, ласково гладит Машу по голове.)

Из сеней стремительно выходит  Л ю б а.

Л ю б а. Верка!..

В е р а. Ты что, тетя Люба? Опять…

Л ю б а (тихо). Беда!

А н н а  М и х а й л о в н а. Тише!

Л ю б а. Суета у немцев началась…

В е р а. Какая суета?

Л ю б а. По всему хутору мотаются. Словно тараканы по печи. Возле моей хаты одного с автоматом поставили.

А н н а  М и х а й л о в н а. С чего это?

Л ю б а. Галдят по-своему. Разве поймешь.

В е р а. Может, он увидел? Ну, их, который на лавочке был.

Л ю б а. Кого увидел?

Т о н я (виновато). Может, не заметила. Я про Хабаровск думала!

Л ю б а. Откуда они?

В е р а. Эвакуированные. Поезд их разбомбило.

Л ю б а. Уходить нужно быстро.

В е р а. Если они заметили…

Л ю б а. Пропадем, Верка!

В е р а. Погоди. Нужно узнать, в чем дело.

Т о н я (робко). Может быть, мне пойти?

В е р а. Ты хутора не знаешь.

Л ю б а. Разведка по моей части. Меня в темноте никому не углядеть.

А н н а  М и х а й л о в н а. Иди, Любаша.

Л ю б а. Эх, автомат бы мне!

В е р а. Осторожно, тетя Люба.

Л ю б а. Не сомневайся. А вы собирайтесь. (Уходит.)

В е р а. Да, Тоня, еду складывай. Мама…

А н н а  М и х а й л о в н а (пытаясь поднять Машу). Машенька, уходить нужно.

М а ш а (встает). Умыться бы мне.

А н н а  М и х а й л о в н а. В сенцах. И вода там и зеркальце. (Приглаживает Маше волосы.) Иди, иди.

М а ш а  выходит в сени. Вера укутывает ребенка. Анна Михайловна собирает еду. Тоня пытается завязать котомку.

Т о н я. Не получается.

В е р а. Научишься. Я помогу.

Входит  М а ш а.

М а ш а. У меня волосы черные были, а теперь…

Входит  Л ю б а.

В е р а (Любе). Ну? Как?

Т о н я. Что там?

А н н а  М и х а й л о в н а. Как, Люба?

Маша молча смотрит на Любу.

Л ю б а (после мгновенной паузы). Да погодите вы! Командиру докладывать буду. Верку тут партизаны за начальника поставили. Принимай сведения от разведки. Не боись, бабы! Ложная тревога.

А н н а  М и х а й л о в н а. Слава тебе господи.

Вера и Люба отходят в сторону.

Л ю б а (тихо). Худо, Вера. Совсем худо. Село окружили.

В е р а. Когда же успели-то?

Л ю б а. Я на чердак залезла. Хата моя высокая, а луна светит! Все видать. В кольцо взяли.

В е р а. Пополнение пришло?

Л ю б а. Нет. С Романовского сеновала охрану сняли. Там только часовые остались, а остальные цепочкой вокруг хутора.

В е р а. Может, проскользнем все-таки?

Л ю б а. Больно часто стоят. Что делать, Вера?

В е р а. С Романовского, говоришь, охрану сняли?

Л ю б а. Не всю. Что делать?

В е р а. Тихо… (Смотрит на ребенка, которого держит на руках.) Погоди… Минуточку дай подумать. Одну минуточку… Ребятишек обязательно. Их потом отправить надо.

Л ю б а. Решать нужно поскорее. Чтоб до рассвета.

В е р а. Я уже решила.

Л ю б а. Что?

В е р а (не отвечая Любе, громко). Значит, порядок?

Л ю б а (растерянно). С чем?

В е р а (тихо). Только молчи. Выведем людей. Выведем!

Л ю б а. Не пойму тебя.

В е р а (громко). Значит, договорились.

Л ю б а (в недоумении). О чем?

В е р а. По моему сигналу выводи.

Л ю б а. По какому сигналу?

В е р а. Как огонь увидишь — бегом с бабами и ребятишками через огороды. Как договорились.

Л ю б а. Так теперь…

В е р а. Я командир, тетя Люба. Выполняй то, что сказала. К утру в партизанском отряде будете.

Л ю б а. Верочка…

А н н а  М и х а й л о в н а. Что, сомневаешься вроде, Люба? У нас в семье слово крепкое. Сама знаешь.

В е р а (Любе). Иди. Пусть все наготове будут. Поняла?

Л ю б а (ничего не понимая). Поняла.

В е р а. Иди. Иди, тетя Люба.

Л ю б а  уходит.

А н н а  М и х а й л о в н а. Затихли, выходит, немцы?

В е р а (не отвечая). Ты тулуп батин… на горище хотела. Времени осталось в обрез.

А н н а  М и х а й л о в н а (берет тулуп). Сейчас. Сейчас. (Идет к двери.)

В е р а (не выдержав). Мама!..

А н н а  М и х а й л о в н а (мгновенно останавливаясь). Ты что, доченька?

В е р а (сдерживаясь). Ничего. Старьем тулуп закидай.

А н н а  М и х а й л о в н а. Припрячу как следует. (Уходит.)

В е р а. Маша!

М а ш а. Что?

В е р а. Подержи. (Протягивает Маше ребенка.)

М а ш а (отшатываясь). Нет!

В е р а (мягко). Возьми.

М а ш а (нерешительно подходит к Вере, берет ребенка, прижимает к себе). Маленький… Совсем маленький.

В е р а. Павликом зовут. В честь Корчагина. Вырастет, спросят у него: «Место рождения?..» А хуторок наш никому не известный. Даже на районной карте не указан. Его окружить… его с лица земли стереть запросто можно. Но мы остаться должны в живых!

М а ш а. Вера…

В е р а. Что?

М а ш а. Немцы вокруг хутора?

В е р а. Да.

Т о н я. Как же теперь?

В е р а. Спички дай.

Т о н я. Зачем спички?

В е р а. Дай, говорю. На припечке лежат.

Т о н я (подходит к печи, берет спички). Ты что задумала?

Вера берет бидон с керосином, ставит его на лавку возле двери в сени, берет с лавки темный платок, накидывает его на голову.

Матери хоть скажи!

В е р а. Молчи. Мой час пришел. Главное — свой час не пропустить. Иначе потом жить невозможно будет.

Т о н я. Не пущу! Ты подумай.

В е р а (мягко). Я уже думала. И ты тоже. Ведь ты комсомольский сохранила, Тонька.

Т о н я. Ну да. Как же без него?

В е р а. Правильно, подружка! Сигнал глядите. Мне тайный лаз в Романовский сеновал известен. Я туда пройду. А вы том временем уходите. Скорее уходите! Чтобы успеть до рассвета.

Т о н я. Верочка…

В е р а. Действуйте. Спички!

Тоня отдает Вере спички.

Меня не ждите. Я догоню. Это приказ! Вернется Володя, я ему скажу, что волосы наши война опалила. Дымом пахнут… Но когда тихо на земле станет… у других девчонок косы сеном пахнуть будут. А маме скажите… (Замечает лежащую на лавке юбку, берет ее.) Нет, ничего не говорите. (Миг помедлив, сует юбку в котомку матери, край юбки виден из котомки.) Я догоню! (Маше.) А если задержусь, Павлика побереги.

М а ш а. Сберегу.

Вера берет бидон с керосином, быстро уходит.

Т о н я. Машенька! Как же мы тете Ане…

Маша стоит, держа в одной руке ребенка, второй обнимает прильнувшую к ней Тоню.

Входит  А н н а  М и х а й л о в н а.

М а ш а (отстраняя Тоню, быстро). Котомку надевай.

А н н а  М и х а й л о в н а. Ну, припрятала! Сверху рухлядью прикрыла. Вернется отец с войны — и тулуп, может, уцелеет. А Вера где?

М а ш а. Пошла…

А н н а  М и х а й л о в н а (заметив, что в кухне нет бидона). И бидончик взяла?

М а ш а. Взяла.

А н н а  М и х а й л о в н а. Правильно. Чего же керосину зазря пропадать. А это? Вроде свет? (Подходит к окну, чуть отодвигает одеяло.) Господи! Горит где-то! Вера! Вера!.. Романовский сеновал занялся! (Опускает одеяло. Замечает край юбки, свесившийся из котомки.) Что это? (Вынимает юбку. Тоне.) Кто ее сюда сунул?

М а ш а. Вера положила.

А н н а  М и х а й л о в н а. Доченька! Верочка!

В кухню с автоматом в руках врывается  Л ю б а.

Л ю б а. Бабы! Путь нам свободный. Живо! Романовский сеновал горит. Немцы все туда кинулись. И ветер задул! Теперь доберемся. И автомат есть!

М а ш а. Откуда автомат?

Л ю б а. А что ему возле моей хаты было нужно? Что? Моя хата. Вооруженные мы теперь! Поднимайся, бабы, живо!

Анна Михайловна идет через кухню к двери в соседнюю комнату, явно не понимая зачем. За ней по полу волочится юбка, которую она держит в руке. Анна Михайловна останавливается у двери, стоит спиной к зрителям.

Что с ней?

М а ш а (сдергивает с окна одеяло). Вера сигнал подала.

Л ю б а. Верка?.. Аннушка… подружка моя… (Закрывает рот платком, чтобы не закричать.)

Анна Михайловна идет к окну.

Т о н я. Тетя Аня! Мама! Мама, слышите? Она догонит. Она с нами будет. И я… Я никуда от вас. Никуда! Я у партизан останусь. Я теперь ничего не боюсь. Спасибо вам. За все спасибо, мама.

Л ю б а. Уходить нужно, Аня. Детишки на нас.

А н н а  М и х а й л о в н а. Да-да.

Л ю б а. Огонь-то на сильном ветру крепчает. Разгорается. Не погасить! Идем, Анна.

Т о н я. Тетя Люба, дайте мне автомат.

Л ю б а. А умеешь?

Т о н я. В стрелковый кружок ходила. Умею.

Л ю б а. Бери.

Тоня берет у Любы автомат, перекидывает через плечо котомку. Люба берет вторую.

Т о н я. Маша!

М а ш а. Я готова. (Надевает ватник, полой укрывает ребенка.)

Т о н я. Нужно идти, мама.

А н н а  М и х а й л о в н а. Я за вами пойду. За вами. Если Верочка догонит… первой ее встречу.

Л ю б а. Как она только мимо них дорогу к сеновалу нашла.

Т о н я. Тетя… мама ей показала.

А н н а  М и х а й л о в н а. Идите. Идите. Я в последний раз гляну. (Смотрит в окно.)

Т о н я, М а ш а  с ребенком на руках и  Л ю б а  уходят.

Анна Михайловна стоит у окна, потом идет за ними.

З а н а в е с.

В. Карасев

ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

В и к т о р и я  Х р о м ч е н к о }

Н и н а  К о м о в а }

М а ш а  П е т р о в а }

Ш у р а  Я г о д к и н а } — девушки-прядильщицы.

Скверик возле фабричного здания. Скамейка. Врывается  Н и н а, за ней следует М а ш а.

Н и н а. Ага, лавочка свободна! Не заняли, черти, не успели!.. Маш, давай скорей.

М а ш а. Я иду.

Н и н а. Захватим территорию. Да шевелись, кулема! Ты, конечно, в столовку не идешь?

М а ш а. У меня свое, домашнее.

Н и н а. Ну люди! И что это с вами, кто скажет? В последнее время все поврозь. Каждая в свою сторону тянет.

М а ш а. Кто это тянет?

Н и н а. И ты тянешь, и Вика тянет. И Шурка. Раньше все вместе. И обедали вместе. А теперь… Ладно, стереги лавку. Я мигом перекушу. Потом в тенечке поболтаем, обсудим текущий момент. Пора.

М а ш а. Ой, Нинка, опять ты…

Н и н а. Разговорчики в строю! Поясняю еще раз: это место на фабричном дворе самое тенистое. Как раз для душевной беседы. Чужих не пускай. Намек понятен?

М а ш а. А то нет. Сделаем.

Н и н а. Умница. Обед — время святое, его следует проводить со всеми удобствами. Да не стесняйся. Девчонки — народ шустрый. Не усмотришь — место в момент займут. А я — быстро! (Убегает.)

Маша вынимает из сумки бутерброды, начинает есть. Медленно входит  Ш у р а.

М а ш а. Топай сюда, Александра! Захватили мы лавочку… А ты что же обедать-то?

Ш у р а. Вроде не хочется.

М а ш а. Да как же не евши трудиться восемь часов? Свалишься!

Ш у р а. Аппетита нисколечко нет.

М а ш а. Где там от столовской пищи аппетит! Домашним надо питаться. И польза и удовольствие.

Ш у р а. Ты кушай, кушай. Я и вправду не хочу.

М а ш а. Вид у тебя какой-то… Не захворала?

Ш у р а. Вроде нет. Что-то приустала я…

М а ш а. Еще бы! Летом в цеху вон какая жарища!

Ш у р а. Да пускай. Я люблю, когда тепло. Не телом, как-то по-другому устала. Все противно, все все равно. И делать ничего не хочется. Силенок совсем нет. Прямо себя не узнаю.

М а ш а. А ты сбегай в столовку. Я вот, как расстроюсь, первым делом поем. Как рукой…

Ш у р а. Нет-нет! Что-то у меня в работе разладилось, прямо не пойму. Машин совсем не чувствую.

М а ш а. Больно ты у нас стала нежная.

Решительным шагом входит  В и к т о р и я.

В и к а. Ага, скамейка наша! Молодцы!.. Ух, передохну минутку! Столько дел, столько дел — голова кругом! (Достает записную книжку.) Так, отметим. В фабкоме была, у начцеха была… Кстати, гони взносы, Петрова. Ты у меня самая должница!

М а ш а. Сейчас нет денег. С получки.

В и к а. Знаем твое «с получки»! В получку тебя, пожалуй, найдешь! Да, я записала тебя на танцы.

М а ш а. Какие еще танцы?

В и к а. В клубе танцкружок будет. Два раза в неделю. Смотри, без пропусков, сама проверять буду.

М а ш а. Да у меня ж слон на ухо наступил! Сами же морщитесь, когда начинаю подпевать.

В и к а. Ничего. А ты танцуй вприглядку, повторяй движения за другими. Не боги горшки обжигают. Главное — участие… Что же еще нужно было сделать?

Ш у р а. А в столовку?

В и к а. Время есть, еще успею… Да, будьте людьми, девчонки, покупайте лотерею!

М а ш а. Мы и то больше других взяли.

В и к а. Еще надо. Наша бригада и здесь должна быть впереди.

Ш у р а. Ну, я еще, пожалуй, билетик возьму.

В и к а. Молодец, Ягодкина! Уважаю сознательных. А на танцы?

Ш у р а. Нет-нет, чего другое — пожалуйста. А на танцы теперь не могу.

В и к а. Здрасте! Всегда такая безотказная, а тут вдруг!.. Почему это?

Ш у р а. Нет-нет, никак не могу!

В и к а. Странно…

Врывается  Н и н а.

Н и н а. Так, вся дружная капелла в сборе. Собрание считаю открытым!

М а ш а. Уже поела? Что так быстро?

Н и н а. А теперь не до еды!

В и к а. Ты любишь танцы, Комова? В клубе танцкружок открылся. Пишу тебя.

Н и н а. Я и так умею. А вот погляжу, что ты сейчас напишешь. Дело дрянь, девчонки! ЧП!

В и к а. Что такое?

Н и н а. Сейчас в столовке… Ох, не могу!.. Сейчас мне Танька-секретарша шепнула. А ей — Валька из крутильного. А той еще кто-то. Только это пока секрет.

В и к а. Ну это понятно!

М а ш а. Само собой!

Ш у р а. Могила!

Н и н а. На фабкоме… Ох, не могу!.. На фабкоме итоги цехового соцсоревнования подводили. Улыбнулось нам первое место…

В и к а. То есть, как это?!

М а ш а. Здрасте пожалуйста!

Ш у р а. Вот еще новости!

Н и н а. Лишились первого места!

В и к а. А по какой причине, интересно знать?

Н и н а. Пока неизвестно. Завтра объявят, тогда и узнаем.

В и к а. Да враки это! Не может быть!

Н и н а. Нет, сведения точные. Танька-секретарша врать не будет. И Валька из крутильного не будет. И та, что Вальке сказала, тоже не врет… Теперь вот и танцуйте!

Девушки расстроились.

В и к а. Узнать бы, в чем дело? Работали вроде на совесть.

М а ш а. Все силы вкладывали!

Ш у р а. От души старались!

Н и н а. Значит, не дотянули. Где-то у нас прокол.

В и к а. Ну где?! Где?! Нет, ты скажи!

Н и н а. Да я-то почем знаю?! Думать надо. Мозгами шевелить.

М а ш а. Как же думать, когда не знаешь, про что думать?!

В и к а. А может, Ягодкина, твоя вина? У тебя уж который день на машинах завалы.

Ш у р а. О, Вик, не знаю. На каждом веретене нитка рвется.

В и к а. И тебе не стыдно?

Ш у р а. Да ведь я, Вик, стараюсь. Только…

В и к а. Значит, плохо стараешься.

Н и н а. Стой, Хромченко, не шуми. Норму-то она дает.

В и к а. Нормы для первого места мало. Теперь все дают норму. Обидно даже! Если б не умела! Так ведь умеет! Сколько лет шла в передовых. А теперь что?

М а ш а. Она вон переживает…

В и к а. Может, что случилось? Ты скажи. Из дому-то пишут? Все живы-здоровы?

Ш у р а. Все.

В и к а. Так что же? Откройся, мы тебе не чужие.

Пауза.

Видишь, молчит. Вину чувствует.

Ш у р а. Уйти мне, что ли, из прядильщиц?

М а ш а. А куда? Ну куда?

Ш у р а. В съемщицы. Или в мотальщицы. Все полегче.

В и к а. Работу везде требуют.

Ш у р а. Я не против работы! А вот все не ладится. И себя дергаю, и машины в ответ дергаются!

В и к а. Расхлябанность.

Н и н а. Погоди, Хромченко! А вдруг она не виновата?

В и к а. А кто же еще?! Кто?! Мы обещали…

М а ш а. А ведь и премия может погореть? Да?

В и к а. Считай, уже погорела.

М а ш а. Ой, и правда! А я так рассчитывала. Мамке резиновые сапоги присмотрела. За одиннадцать рэ. Себе тоже… Выходит, из-за одной все страдают?

Ш у р а. Ну отдам я тебе деньги. Сколько там будет.

В и к а. Вопрос не в деньгах. Перед людьми стыдно.

М а ш а. В самом деле, Шур, чего ты?

Ш у р а. Да уйду я. Уйду! Успокойтесь!

В и к а. Уйти-то каждый может. Только от трудностей не уйдешь. Их преодолевать надо.

Ш у р а. Что вы столько сил тратите? Ведь сказано — уйду я! Не буду вам картину портить.

Н и н а. Смотри-ка, еще огрызается! Нехорошо, Ягодкина! Подруги волнуются, а тебе хоть бы хны!

В и к а. Рассуди, чего тебе недостает? Заработок приличный…

М а ш а. Не семейная, а однокомнатную квартиру дали! Мне бы однокомнатную!

В и к а. Все условия созданы!

Н и н а (подначивает Вику). А она еще кривляется. Чего с ней миндальничать? Расставаться с ней надо, и весь разговор!

М а ш а. И квартиру отобрать!

В и к а. Обсудим на собрании!

М а ш а. Чтоб знала!

Н и н а. «Молнию»! В «Крокодил»! «Они мешают нам жить!»

В и к а. А твой юмор, Комова, здесь ни к чему. Лишний юмор.

Н и н а. Какой юмор?! Я до глубины души возмущена! Как это она посмела нажить личные неприятности?! Нахальство какое!

В и к а. Слишком ты умная. Насмешничать-то легче всего. А еще лучшей подругой считаешься.

Н и н а. А разве ты уже не подруга?

В и к а. Личные отношения у меня на дело не влияют. Покрывать никого не стану. А ты своим готова все простить.

Н и н а. Понять, во всяком случае, хочу.

В и к а. Вот и помогла бы подруге, если понимаешь. Да не насмешничала бы.

Н и н а. А зачем ей помогать? Уйдет, и прекрасно. Всем спокойнее, все довольны.

В и к а. Кто это доволен? Не болтай ерунду!

Н и н а. Ой и до чего ж ты, Виктория, стала нудная! Прямо тошнит!

В и к а. Правда-то некоторым глаза колет. А я человек прямой. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь!

Н и н а. Милая, ну скучно! Слова-то твои все правильные, да только от этих твоих слов казенщиной несет! И что с тобой, Виктория, сделалось, а?

В и к а. Смешно! Что могло сделаться?

Н и н а. Вот я и интересуюсь: отчего ты такая нечуткая стала? Вроде особых причин не видно…

В и к а. Не знаю, не знаю. Имеются и другие мнения. Кое-кто меня ценит. И люди не глупее вас.

Н и н а. Мы-то тебя поближе знаем, сколько уж рядом.

М а ш а (Нине). Да что ты к ней цепляешься? Она же для нас, для всех старается. Плохо тебе от этого, что ли?

Н и н а. Вот именно, что для всех. В общих масштабах. Не замечая каждого в отдельности. Может, по этой причине тебя и не выбрали в комитет комсомола, а?

В и к а. Нет, не по этой причине, а потому что зависть некоторых гложет. Ничего, я еще своего добьюсь!

Н и н а. Ничего ты, Хромченко, не поняла!.. Эх, уйду я от вас! Шурка уйдет — и я уйду!

Ш у р а. Ну вот еще! Ты-то зачем?

В и к а. Пожалуйста! Скатертью дорожка! Плакать не станем. Потеря небольшая.

Ш у р а. Да вы что в сам деле, девчонки? Рехнулись? Сколько лет подружки. А ну поцелуйтесь! Мир!

Н и н а. Пускай она со своими умниками целуется!

В и к а. На себя посмотри! На уме одни танцы!

Н и н а. Ты же сама в кружок записывала. А разве я не учусь?

В и к а. К чему это?

Н и н а. Нет, скажи, разве я в вечерке не учусь?

В и к а. Ну, учишься.

Ш у р а. Учишься ты, учишься, успокойся!

Н и н а. Или плохо работаю?

Ш у р а. Хорошо работаешь, хорошо!

Н и н а. Не вмешивайся. (Вике.) Я хорошо работаю?

М а ш а (Вике). Скажи ей.

В и к а. Ну, хорошо.

М а ш а. Хорошо, говорит.

Н и н а. Так чего тебе от меня еще нужно?

В и к а. А потому — обидно! Видная, талантливая. Давно бы могла пойти в гору.

Н и н а. Мне и прядильщицей неплохо. Рабочий класс. Почет и уважение.

М а ш а. Тут инженер один к Нинке подкатывался. Положительный такой, непьющий. Замуж звал. Так она нос воротит!

Н и н а. А я девушка еще молодая, из себя интересная. Только на принца согласна.

М а ш а. Ишь ты, принца ей надо!

Н и н а. А как же! Мы такие! Вот только из-за своего паршивого характера всегда страдаем.

В и к а. Хоть про характер-то призналась!

Н и н а. Мне скрывать нечего! Вот она я, вся на виду!

В и к а. Сколько тебя знаю, никак не пойму, какой ты человек? Что тебе в жизни нужно?

Н и н а. Я б сама хотела знать, что мне нужно.

В и к а. Так, милая, не бывает! Это все лукавство!

Н и н а. А тебе в жизни все ясно?

В и к а. Чего ж в ней неясного?

Н и н а. Счастливая ты!.. А я вот кое-чего недопонимаю. Вот, скажем, живет рядом человек. И вдруг этот человек вроде без особых причин меняется. В худшую сторону.

В и к а. Это ты кого имеешь в виду?

Н и н а. Никого. Для примера. Ну скажи, отчего человек меняется в худшую сторону?

В и к а. Странный какой-то разговор! И что с тобой последнее время? Все чем-то недовольна.

Ш у р а. Ты что, Нин, поцапалась?

М а ш а. С кем это?

Ш у р а. Есть у нее парень, видели ее с ним несколько раз. Такой, говорят, интересный!

М а ш а. Ишь ты, а говорит — скрывать нечего.

Н и н а. Ну ладно! Меняем тему.

В и к а. Вот-вот, я и говорю: у нее, к сожалению, один интерес. А на важные мероприятия силком не загонишь.

Н и н а. Нет, когда интересно бывает, я хожу. А если скучища! Спать хочется! Я уж лучше в общежитии посплю.

В и к а. Субботник тоже проспала?

Н и н а. Это который?

В и к а. Когда в цеху окна мыли!

Н и н а. Так какой же это субботник, если вам деньги заплатили?

М а ш а. Деньги-то не себе, а на цветы для цеха. Чтоб красивше.

В и к а. Все почему-то были. Видно, потому у нас первое место и отняли.

Н и н а. Значит, я виновата?

В и к а. Скорее всего.

М а ш а. Уж правда, Нинка, могла бы и прийти! Ноги не отвалятся!

Ш у р а. А может, у нее в тот момент личная жизнь.

В и к а. Личную жизнь решают в свободное время.

Н и н а. Слышишь? Ей судьба подруги безразлична. Ну что, Шуренок? Уходим от них?

Ш у р а. Я-то понятно. А ты почему?

Н и н а. За компанию. Если им старые друзья до лампочки. А нас в любую бригаду возьмут, да еще спасибо скажут, что пришли.

Ш у р а. Жалко все-таки… Столько вместе…

Н и н а. А чего жалеть? Они-то нас не жалеют.

М а ш а. Ну будет вам! Завелись, как маленькие!

Н и н а. Вот вы на Шурку кричите, а того не знаете, что ожидается у нее жизненно важное событие.

Ш у р а. Ой, да не надо, Нин! Зачем?

Н и н а. Все равно скоро узнают. У нашей Шуры… Смотри-ка, ждут, что скажу! На новости они падкие, хлебом не корми. У нашей Шуры… ребенок будет!

В и к а. Как — ре-ребенок?!

М а ш а. У Шурки?! Ребенок?!

Н и н а. А что удивительного?

М а ш а. Так ведь… Она ведь не замужем!

В и к а. Да они шутят! Не видишь? Разыгрывают!

М а ш а. Смеетесь, да?

Ш у р а. В самом деле…

Н и н а. Наш Шуренок будет мамой! Ой, Шур, хоть казни, ну никак тебя не вижу мамой!

М а ш а. Ну дела!..

В и к а. Стойте, стойте! А отец кто?

Ш у р а. Парень один. Да вы его не знаете. Вон Нина видела.

Н и н а. Ничего, товарищ подходящий.

М а ш а. Семейный, что ли?

Ш у р а. Что ты! Разве я бы стала с семейным встречаться! Чужую семью разбивать — последнее дело!

В и к а. А кто он? Как фамилия?

Ш у р а. Это не важно. Его сейчас и в городе нет.

В и к а. Как это — не важно?! Таких уничтожать надо! Позорить на площади всенародно!

Ш у р а. Погоди ты…

В и к а. Нельзя прощать! Дознаюсь кто, весь город разнесу, а заставлю жениться!

Ш у р а. Подожди, Вика.

М а ш а. Больно ты мягкая, Александра! С подлецами иначе нельзя! Их учить надо, чтобы других девушек не обижали!

Н и н а. Да кончайте вы шуметь! Он-то ни при чем?

В и к а. То есть, как это ни при чем?

Ш у р а. Я ему не сказала.

В и к а. Почему?

Н и н а. Независимый характер, видите ли, показывает!

Ш у р а. Если бы я сказала, он бы сразу жениться предложил.

М а ш а. Кому?

Ш у р а. Мне.

В и к а. Так что тут плохого?

Ш у р а. Я не хочу. Если бы он предложил жениться не из-за ребенка, я бы пошла.

В и к а. А он не предлагал?

Ш у р а. Нет. Ему в армию надо было идти. А он бы все равно женился. Я его знаю!

М а ш а. На ком?

Ш у р а. Да на мне.

В и к а. Слушай, я ничего не понимаю! Ты-то чего хочешь?

Ш у р а. Чего тут непонятного! Я хочу, чтобы он на мне женился. По любви. А не из долга, не из порядочности.

В и к а. А он что? Разлюбил?

Ш у р а. Да нет. Письма шлет. Бывает, что по три письма в день…

В и к а. А ты?

Ш у р а. И я пишу три. Или четыре.

М а ш а. А если сообщить про дите, раз такие любовные письма?

Ш у р а. Так он сразу женится.

М а ш а. На ком?

Н и н а. Уберите ее, девчонки! Я за себя не ручаюсь!

М а ш а. Ну непонятно мне, непонятно!

Н и н а. Тогда помолчи. Не выступай.

В и к а. И что же дальше?

Ш у р а. Пока он служит, я его чувства проверю. И свои тоже. Тогда и решу.

М а ш а. А ребеночек?

Ш у р а. Придет из армии, ему сюрприз будет.

Н и н а. Ничего себе — сюрприз!

В и к а. А вдруг его чувства переменятся?

Ш у р а. Что же, тогда сама воспитаю.

М а ш а. Постой, а как же алименты?

Ш у р а. Обойдусь. Моей зарплаты на двоих за милую душу хватит! Тогда от него ни копейки не возьму. Подниму своими силами.

В и к а. А ты не боишься?

Ш у р а. В наше-то время чего бояться? Чтоб фабричные да и не помогали? Такого быть не может!

В и к а. Если он, подлец, откажется…

Н и н а. Ой, и что вы каркаете-то! Они любят друг друга. Смотрите, она вся светится! Прямо мадонна!

Ш у р а (тихо смеется). Ой, девчонки!.. Странное дело… У меня тепло и покой…

Пауза.

Н и н а. Молодец ты все-таки, Шурка! У меня бы смелости не хватило.

В и к а. Какая же тут смелость?

Н и н а. Без мужа ребенка завести не каждая решится. А вообще на кой они, мужики?

В и к а. Не знаю, не знаю. Можно ведь поступать, как все люди.

М а ш а. Выходит, тебе квартиру и на ребеночка дали?

Ш у р а. Нет, никто еще не знает, только вы.

Н и н а. Да что ты пристала с квартирой-то?

М а ш а. А почему же ей дали, а, к примеру, тебе — нет?

Н и н а (засмеялась). У меня, говорят, язык дерзкий! Со всем начальством ссорюсь! Да мне и в общежитии неплохо. По крайней мере весело!

М а ш а. А почему же Шурке дали, а мне нет?

Н и н а. Так Шура в техникуме занимается. Общественница. Для фабрики перспективный кадр.

М а ш а. А я, получается, не перспективный? Плановые задания всегда вроде перевыполняю!

Н и н а. Зато не учишься. Может, именно из-за тебя нам первого места и не дали. Победителей и по учебной линии определяют. Что, скажешь, неверно?

М а ш а. Да коли нет у меня способностей! Я и восьмилетку-то едва одолела!

Н и н а. Брось. Просто лень-матушка!

М а ш а. Ну пойду я учиться. На курсы. Хватит курсов?

Н и н а. Смотря какие курсы.

М а ш а. Кройки и шитья.

Н и н а. Нет, милая, дудки! Да и квартиру из-за шитья, пожалуй, не дадут.

М а ш а. Как же я в общежитии крепкую семью создам?

Ш у р а. Не слушай ее! Она шутит. Ты у нас работница — еще поискать. На таких фабрика держится!

В и к а. Ну дадут ей квартиру, дадут! Она заслужила. Думаете, вы только ее цените?

М а ш а. Правда дадут?

В и к а. Не сомневайся. Пусть только жених найдется.

М а ш а (Шуре). Не беспокойся, отыщется. Слушай, а у твоего парня там в армии нет дружка?

Ш у р а (улыбается). Есть.

М а ш а. Бывает, что и по переписке знакомятся, верно?

Ш у р а. Бывает.

М а ш а. Ты своему отпиши про меня. Что, мол, живет такая свободная девушка. И фото пошлем. А что ты в письмах описываешь, а?

Ш у р а. Ну много чего.

М а ш а. Все-таки три письма на день. Или четыре. Надо же про что писать, придумать!

Ш у р а. Про свою работу, про учебу, про самодеятельность. Как свободное время провожу. Что в кино смотрела. Какие книжки прочла…

М а ш а. Книжки? И про книжки пишешь?

Ш у р а. Обязательно. Иногда услышу хорошую песню, слова ему перепишу. Душевные стихи тоже…

М а ш а. Стихи? (Тяжело вздохнула.)

Ш у р а. Про все, что в моей жизни случается. Про что думаю. Про свою любовь пишу…

М а ш а. Дай мне хоть одно письмо прочесть, а?

Ш у р а. Ты сама еще лучше напишешь.

М а ш а. Эх, мне бы только найти хорошего парня! А уж я ему такую жизнь устрою. Дом у меня будет хороший. Детей много! Люблю, когда вокруг много детей копошится!

Н и н а. Ну вот, малюток нащелкаешь, а муж-то тебя и бросит. Зачем мне, скажет, такая необразованная спутница жизни? И студентку себе по своему уровню подберет.

М а ш а. Студентку?! А дети?!

Н и н а. Детям-то в наше время тоже серая мамаша не очень желательна. Чему ты их сможешь научить? Вдруг малютка спросит: «Мам, а мам, сколько будет икс плюс игрек?» А ты и не знаешь!

М а ш а. И в самом деле не знаю. А сколько?

Все засмеялись.

Может, и правда надо учиться, а?

Н и н а. Помнишь, в газете читали? Современная семья только тогда крепкая, когда у супругов интересы общие, образование одинаковое. Чтобы было о чем дома поговорить…

М а ш а. Нет уж, до свадьбы никаких разговоров, ничего такого не позволю. Кроме поцелуев — ни-ни!

Н и н а. А поцелуи можно?

М а ш а. Поцелуи дозволяются. Мамка, когда меня в город отпускала, первым делом наказывала девичью честь хранить. За меня будьте покойны!

Н и н а. Завидую твоему мужу! Ну почему я не мужчина!

В и к а. Так что же мы всем скажем, Шур?

Ш у р а. А зачем нужно говорить?

В и к а. Спрашивать будут. Как-то нужно объяснить?

Н и н а. Собственно, кому какое дело?

В и к а. Она ведь не одна живет, в коллективе. А может, и правда, Шур, может, уйти тебе из бригады? Ну, не насовсем, пока все не образуется? Нет, вы не подумайте чего плохого! Я-то не против. А вот что люди скажут? Передовая бригада, и вдруг… вдруг такое пятно. Тогда нам первого места вообще не видать!..

Н и н а (после паузы). Да ты… ты, Хромченко, не женщина, что ли?! Ведь у тебя и муж и сын есть.

В и к а. Мою семью не трогай. Не о ней речь!

Н и н а. Ты же мать! Так неужто твое сердце не может подругу понять?!

М а ш а. Она за себя боится.

В и к а. Ну, знаете ли. Чего мне бояться?

Н и н а. Ты лучше скажи, тебя муж любит?

В и к а. Конечно. А что?

Н и н а. И сын здоров?

В и к а. Не жалуюсь. А ты к чему это?

Н и н а. Значит, у тебя в личном плане все хорошо?

В и к а. А как же иначе?

Н и н а. Так неужели тебе нужно несчастье, чтобы ты беду другого человека почувствовала?!

М а ш а. Гордится, что у нее муж имеется! А за какие твои достоинства тебе все сразу?!

В и к а. Неужели вы меня за счастье осуждаете?

Н и н а. Да нисколько, пойми ты! Совсем нет!

Ш у р а. Напротив, мы только рады!

Н и н а. Однако нельзя своим счастьем от других людей отгораживаться!

М а ш а. Те, которые везучие, они бессердечные! Вот тебя в комитет комсомола на этот раз не выбрали. А почему, думаешь?

В и к а. Не знаю.

М а ш а. Потому что зазналась ты, высокомерная стала и черствая! Я первая против голосовала. И девчонки тоже.

В и к а. Как?.. И вы? От вас… я совсем не ждала…

Ш у р а. Нам-то твое равнодушие больнее всех.

М а ш а. А ты еще подумай: вдруг нам первое место как раз из-за тебя не досталось? Поскольку одного из бригады на выборах прокатили?

В и к а. Конечно, теперь есть на кого валить!

М а ш а. Эх ты! И тебе не совестно? Если девчонки уйдут, и я уйду!

В и к а. Ты-то чего взъелась?!

М а ш а. Если хочешь знать, работа в одной бригаде — дело душевное. А иногда как глянешь на твою физиономию, всякая охота трудиться пропадает!

В и к а (дрожащим голосом). Да черт с вами, в конце концов! Что мне больше всех нужно, что ли! Стараешься для них, стараешься, а в ответ только попреки!

М а ш а (всхлипнув). Ну не плачь! Мы же любя!

В и к а. Обидно даже! Всю душу в работу вкладываю! Разве я для себя?

Н и н а. Пойми ты, дурочка, когда сразу много дел, на каждого-то в отдельности внимания и не хватает!

Ш у р а. Перестаньте расстраиваться, а то я тоже!..

Н и н а. Что ты теперь про нашу жизнь знаешь? Все — мимоходом!

В и к а. Да что я, всесильная, что ли?!

Н и н а. Нельзя сразу за все хвататься!

Ш у р а. Оставьте вы ее! Она и так вконец замотанная!.. Господи, да что мы в самом деле, девчонки?! Из-за чего! Мы же который год вместе!

В и к а. У меня ближе вас нет никого!

Ш у р а. И ты нам самая близкая! Нам жалеть надо друг дружку! Помогать друг дружке!

Н и н а (Вике). Ты больше не заносись, ладно?

М а ш а. Чего перед нами форсить?

Ш у р а. Держаться надо друг дружки. Как разбрелись в разные стороны, так и отдали первое место. Нет, теперь будем вместе. Вместе-то мы чего хочешь добьемся!

Н и н а. Верно, подружки! Только вместе!.. А с Шуркой — убейте меня! — все будет ладно! Неужто наши не поймут? Такого не бывало!

М а ш а. Мы, если ее солдат… чем-нибудь поможем!

Ш у р а. Не бойтесь, он — верный. Я знаю.

В и к а. Вот и в цехе, в цехе бы надо за Шуркой присмотреть.

Ш у р а. Сама справлюсь. Просто душой маялась: как-то оно все будет?

М а ш а. Ты уж от нас больше не скрывай! Скрытность-то вон к чему приводит!

Ш у р а. Теперь все как на духу!

В и к а. Ну что ж, подружки, будем жить дальше?

Н и н а. Ой, девчонки, что я вам сейчас скажу. Вы меня только не ругайте! Ведь я вас разыграла… Хотела проверить. И себя тоже… Только не обижайтесь. В общем-то все глупо вышло.

М а ш а. Ну что там? Не тяни!

Н и н а. Вижу, что-то у нас в последнее время разладилось, вот я и… Одним словом, взяли мы первое место-то!.. Честное слово…

Все молчат, потом вдруг начинают хохотать.

М а ш а. Ну Нинка, ну чертовка! Убить тебя мало!

Ш у р а. А мы-то все, мы-то хороши… Ох, не могу!..

В и к а. Нет, с ней не соскучишься!

Н и н а. Значит, не сердитесь?

В и к а. Хорошо все, что хорошо кончается!

Ш у р а. Ох, не могу!..

Н и н а. А обед-то, девчонки, обед-то кончился! Надо в цех бежать!

В и к а. Я опять поесть не успела!

Ш у р а. И я что-то вдруг есть захотела!

Н и н а. Да, сейчас бы хоть корочку!

М а ш а (разворачивает сверток). Нате вот, у меня осталось. Кушайте на здоровье!..

Все расхватывают еду, с аппетитом жуют.

Домашнее-то вкуснее.

З а н а в е с.

В. Бурыличев

БРЕМЯ СЛАВЫ

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Н и к о л а й  Е р м а к о в — знатный бригадир.

П о т а п о в — начальник строительства.

М а к е д о н с к и й — корреспондент газеты.

П о д к о л о д н а я }

М у с я  Б р ю ш к о }

Э в р и д и к а } — танцовщицы мюзик-холла.

С а р а н ч и н — массовик-затейник.

Н и н и — его ассистентка.

М ы л ь н и к о в — фоторепортер.

Д е в у ш к и, п а р н и — члены бригады Ермакова.

Наши дни.

Сибирь. На далеком таежном километре. Летний день. На фоне лесистых холмов — передвижной вагончик в разрезе. Здесь обосновался штаб бригады Ермакова. На стене — схема трассы строящейся железной дороги, боевой листок, вымпел, огромный лозунг: «Делу — время…». Е р м а к о в  и  П о т а п о в.

Е р м а к о в (страдальческим тоном). Я прошу вас войти в мое положение, товарищ Потапов. Не могу я больше так! Я работать хочу! Понимаете? Работать! Надоело мне тут сидеть при полном параде и устраивать приемы! Что я, Брижитт Бардо? Святая богородица? Чего на меня ездят глазеть? Не для того я со своей бригадой добивался высокой производительности труда.

П о т а п о в. Не высокой, а наивысшей. Вся страна о тебе заговорила! Выбился в знаменитости — так держись. Народ хочет знать своих героев.

Е р м а к о в. Но мне нужно дело делать. У меня план, обязательства.

П о т а п о в. У всех план, обязательства.

Е р м а к о в. Вы же первый с меня спросите.

П о т а п о в. Спрошу. Непременно.

Е р м а к о в. Не разорваться же мне. Я и так еле жив. Только и знаю, что даю интервью, принимаю позы перед объективами да дарю автографы. А сколько я просмотрел концертов!..

П о т а п о в. Знаю, Ермаков, все знаю. Думаешь, мне легко? Да я из-за тебя сам в героях хожу. Сам позирую. Сам просматриваю и прослушиваю. А все почему? Тебя жалею. Принимаю, так сказать, основной удар на себя. К тебе же отправляю только самых-самых пробивных. Подавай им Николая Ермакова, и никаких!

Е р м а к о в. Я уже забыл, как выглядят мои ребята. Меня же из бригады скоро погонят.

П о т а п о в. Ладно-ладно, не прикидывайся казанской сиротой. Уж ты-то, я знаю, обязательно что-нибудь придумаешь. Найдешь выход из любого положения. На то ты и Ермаков.

Е р м а к о в. Есть предел человеческих возможностей.

П о т а п о в. Неправда. Нет такого предела. Ты это сам, своими делами уже доказал.

Е р м а к о в. Делами. А в данный момент я — праздный бездельник. Начинающий тунеядец.

П о т а п о в (убежденно). Прекрати, Ермаков. Ты наша святыня.

Е р м а к о в. Святыня — тоже человек, между прочим. И святыня заявляет вам, начальнику строительства, со всей ответственностью: она будет гнать всех в шею! Всех, кто будет ей мешать работать!

П о т а п о в. Я сказал: не прикидывайся. Ты — Ермаков. И этим все сказано. Выкручивайся как знаешь, но план мне дай и очередного артиста прими подобающим образом. Слава, брат, она обязывает. Ничего не поделаешь!

Е р м а к о в. Я скоро волком взвою от этой славы!

П о т а п о в. Да, кстати, о хищниках… К тебе едет цирк.

Е р м а к о в (в ужасе). Цирк?!

П о т а п о в. Цирк с медведями-любителями. Они тоже хотят тебя своим искусством порадовать.

Е р м а к о в. Кто?! Медведи?!

П о т а п о в. Дрессировщики.

Е р м а к о в. Сегодня — медведи-любители, завтра — тигры-профессионалы…

П о т а п о в. Ладно-ладно, не остри. Будь с ними корректен и обходителен.

Е р м а к о в. С кем? С медведями?

П о т а п о в. Да при чем тут медведи? С дрессировщиками. И приготовь им какое-нибудь угощение.

Е р м а к о в. Дрессировщикам?

П о т а п о в. Медведям. Они же к тебе со всей душой…

Е р м а к о в. Кто — они? Я уже совсем запутался… Медведи или дрессировщики?

П о т а п о в. И медведи и дрессировщики.

Е р м а к о в. А больше никто не едет?

П о т а п о в. Сказать по правде? Собирались.

Е р м а к о в. Кто? Говорите прямо. Не тяните.

П о т а п о в (спокойно). Хоровая капелла и… Ты только не рычи.

Е р м а к о в. Кто еще?

П о т а п о в. Мюзик-холл. Девчата все такие… как на подбор! Не мог отказать им в удовольствии увидеть самого Ермакова.

Е р м а к о в. Так. Больше никого?

П о т а п о в. Ансамбль ложкарей очень просится…

Е р м а к о в. Кто-кто?

П о т а п о в. Ложкари. На ложках играют… Но я их сам прослушаю.

Е р м а к о в. Нет, отчего же? Пусть все и едут — и ложкари и вилкари… Пропадать, так с музыкой!

П о т а п о в. Я рад, что у тебя сегодня хорошее настроение. (Взглянул на часы.) Поговорил бы с тобой еще, но мне уже надо ехать на рудник… Там эстрадное представление «Я пришел к тебе с приветом». Будь здрав. (Пожимает Ермакову руку, уходит.)

Ермаков с озабоченным видом шагает взад-вперед по вагончику. Входит  М а к е д о н с к и й. В руке у него портфель-чемоданчик.

М а к е д о н с к и й. Даже не верится, что я вижу самого Николая Ермакова!

Е р м а к о в (иронически). Какая удача!

Рукопожатие.

М а к е д о н с к и й. А что вы думали, обхитрить вашего Потапова и попасть к вам — это действительно удача.

Е р м а к о в. Короче. Где ваши медведи?

М а к е д о н с к и й. Какие медведи?

Е р м а к о в. Ну, эти… любители. Вы же дрессировщик?

М а к е д о н с к и й. Что вы! Я из газеты.

Е р м а к о в. Ага… Значит, будете фотографировать… Принять позу? Пожалуйста. (Принимает картинную позу.) Да снимайте же! Щелкайте! Потом будет некогда. На меня идут с медведями.

М а к е д о н с к и й. Но я… я не умею фотографировать. Я очеркист…

Е р м а к о в. Тогда записывайте. Только в темпе. (Диктует.) Ермаков Николай. Окончил ПТУ. Чуток, отзывчив, морально устойчив… Да что мы будем зря тратить время? Вот вам газета… Даже несколько газет. (Дает Македонскому кипу газет.) Тут все про меня сказано. И про моих ребят тоже.

М а к е д о н с к и й. Э, нет! Вы нужны мне живьем. И вы и ваши ребята.

Е р м а к о в. Послушайте, чего вы хотите?

М а к е д о н с к и й. Достоверности. Я должен собственноручно пощупать рельсы, которые вы прокладываете к железному руднику.

Е р м а к о в. Щупайте.

М а к е д о н с к и й. Узнать, какие они.

Е р м а к о в. Стальные. Эр, шестьдесят пять.

М а к е д о н с к и й. Я должен узнать, какая насыпь.

Е р м а к о в. Насыпь как насыпь. С щебеночным балластом.

М а к е д о н с к и й. А какова ваша личная производительность труда?

Е р м а к о в. Сегодня я палец о палец еще не ударил.

М а к е д о н с к и й. Как это так?

Е р м а к о в. Очень просто. Ждал вас.

М а к е д о н с к и й. Меня?..

Е р м а к о в. И медведей.

М а к е д о н с к и й. Ну а в другие дни? Вчера, например?

Е р м а к о в. Увы, то же самое.

М а к е д о н с к и й. И давно вы не работаете?

Е р м а к о в. С тех пор, как стал знаменит. Угораздило меня выйти на первое место!

М а к е д о н с к и й. Так казнятся только неудачники. Забавно это слышать из ваших уст!

Е р м а к о в. Почему-то к соседям моим никто не ездит. Все — ко мне! А чем хуже бригада Тони Петровой? Они вот-вот нас обскачут… если уже не обскакали, пока мы тут с вами беседуем. Написали бы очерк о Тоне Петровой.

М а к е д о н с к и й. Тоня Петрова — это не то. Вот Николай Ермаков — это имя!

Е р м а к о в. Сегодня, буквально через несколько минут, все решится. Или она забирает первенство, или мы сохраняем его за собой. Вы можете прозевать момент рождения нового героя. Не мешкайте, поезжайте к Тоне Петровой. Ваш очерк о ней будет первым.

М а к е д о н с к и й. Но я уже придумал заголовок: «Ермаковцы — покорители Сибири». А начну я этот очерк так: «Если бы все работали с такой отдачей, как Николай Ермаков и члены его бригады, то до коммунизма было бы рукой подать».

Е р м а к о в. Ну, это вы слишком. Это надо еще доказать.

М а к е д о н с к и й. Уже доказано. Электронно-вычислительной машиной.

Е р м а к о в. Если бы эта машина побывала здесь и увидела, в каких условиях мы трудимся, она взяла бы свои слова обратно. Мои ребята, те действительно работают. А я… (Махнул рукой.) Вся моя заслуга в том, что я никого к ним не пускаю. Ни журналистов, ни медведей. Пока не сдадим объект. Зазнаются еще. Не все выдерживают испытания славой.

М а к е д о н с к и й. А вы? Упиваетесь славой в одиночку?

Е р м а к о в. Я с удовольствием уступлю ее вам.

М а к е д о н с к и й. Это вы только говорите. На самом деле вам нравится быть знаменитым. Признайтесь. Бремя славы никого еще не тяготило.

Е р м а к о в. Откуда знать это вам, пока что незнаменитому?

М а к е д о н с к и й. Знаю. Только незнаменитые и знают настоящую цену славе. Возьмите, к примеру, Моцарта и Сальери.

Е р м а к о в (улыбается). Уж не хотите ли вы меня отравить?

М а к е д о н с к и й. Вам смешно. Вас знает вся страна… Сколько вам лет?

Е р м а к о в. Двадцать два.

М а к е д о н с к и й. А мне уже двадцать три. И фамилия у меня звучная — Македонский… А славы нет. Стихи пишу — не печатают. Может, рискнете? Послушаете?

Е р м а к о в. Но я же не критик.

М а к е д о н с к и й. Вы — Ермаков! Об этом крае стихи, о руднике.

Е р м а к о в (помедлив, махнул рукой). Давай! Где наша не пропадала!

М а к е д о н с к и й (обрадовался). У меня их тут целый чемоданчик! (Берется за портфель-чемоданчик.)

Е р м а к о в (в испуге). Что?! А вагончик и маленькую тележку не прихватил?!

М а к е д о н с к и й (горестно). Вот и все так… шарахаются от этого чемоданчика… Будто в нем не стихи, а змеи гремучие… бомбы… грехи господни…

Е р м а к о в (явно жалея его). Ладно, выкладывай свои грехи, Македонский. Только те, которые покороче. И жарь в темпе. Не то… не то тебе придется писать обо мне трагедию.

М а к е д о н с к и й (радостно). Усек! Начинаю… (Декламирует.)

Железно — значит замечательно.

Железный — значит экстра-класс.

Железо — значит окончательно.

И вот вам песня родилась:

Железный край, руда железная.

Железный парень вновь и вновь

Целует девушку железную —

У них железная любовь.

Палатки только не железные,

Но в них железно молодым —

Пусть дышат мускулы железные,

Плывет костра железный дым…

Сдружись скорей с железным спутником,

Железный выбери маршрут.

Железно встретим вас всем рудником —

Живет народ железный тут!

Ну как?

Е р м а к о в. Железно. (Жмет ему руку.) Берем для нашей стенгазеты. Дадим прямо в следующем номере.

М а к е д о н с к и й (счастливый). Вот бы нам такого главного редактора! Мне ведь в газете даже прозой не дают писать больше восьми строк. Разве тут развернешься, на восьми строках?!

Е р м а к о в. Так ты собирался втиснуть всю нашу железную дорогу в эти восемь строк?

М а к е д о н с к и й. Для вас и вашей бригады мне дали целый подвал. Если очерк получится, я — на коне. Если нет — опять восемь строк.

Е р м а к о в. Ты напишешь свой очерк, Македонский. Такой очерк!.. Это я тебе гарантирую. Даже не очерк, а проблемную статью, которая заденет всех и каждого.

М а к е д о н с к и й. Это моя самая заветная мечта. Но у меня еще не собран материал.

Е р м а к о в. Материал к тебе явится сам, на двух и на четырех ногах. Его будет так много, что ты на стенку полезешь от радости! Не Магомет пойдет к горе, а гора придет к Магомету.

М а к е д о н с к и й (сияя). Я знал, я верил, что от Ермакова уеду не с пустыми руками! В чем заключается ваша идея?

Е р м а к о в. Ты говорил, что хорошо быть знаменитостью?

М а к е д о н с к и й. Говорил. А разве плохо?

Е р м а к о в. Хотел бы ты побыть на моем месте? На месте Николая Ермакова? Хотя бы несколько минут?

М а к е д о н с к и й. Что за вопрос. Конечно! Ощутить все величие… Только, к сожалению, это невозможно.

Е р м а к о в. Возможно. С этого момента ты — Ермаков. Николай Ермаков.

М а к е д о н с к и й. Как это понять?

Е р м а к о в. У меня сегодня ответственнейший день. Опережая все графики, по секрету даже от самого Потапова, мы сдаем сейчас последний километр.

М а к е д о н с к и й. Это грандиозно! Ермаков есть Ермаков!

Е р м а к о в. Да, но может так произойти, что и Тоня Петрова окажется Тоней Петровой — и подойдет к заветной отметке раньше нас. В эту минуту я должен быть там, в туннеле, со своими ребятами. Ты же заменишь меня здесь. Будешь принимать визитеров как Николай Ермаков.

М а к е д о н с к и й. Но это же… обман.

Е р м а к о в. Святой обман. Для пользы дела. Страна ждет рудник, дорогу к нему, а я сижу тут как барыня — сложа руки! Выручай, Македонский. Не отказывайся. Тоня Петрова движется нам навстречу! Под угрозой престиж моей бригады!

М а к е д о н с к и й. Я тоже хочу в туннель, хочу быть свидетелем нового трудового подвига!

Е р м а к о в. Нет, Македонский. Посторонним там делать нечего.

М а к е д о н с к и й. Но я только одним глазком… В порядке исключения…

Е р м а к о в. Исключения превращаются в правило.

М а к е д о н с к и й. Я все равно отправлюсь с вами! И пожалуйста, не возражайте! Ни один газетчик не упустил бы такого случая! На карту поставлена моя журналистская судьба, и я не могу, не имею права не написать о последнем километре. В конце концов я выполняю свой служебный долг. И выполню его. Чего бы мне это ни стоило!

Е р м а к о в. Ах, вот как ты ставишь вопрос… Тогда превращения отменяются. Я остаюсь здесь, а ты можешь возвращаться в газету и всю жизнь писать свои восемь строк. Интервью давать я тебе не буду. Можешь писать о ком угодно, только не обо мне. (Помолчав.) Я же по-дружески тебя просил… Вот бывает так в жизни, нужно — и все!

М а к е д о н с к и й. Вы исчезнете, а что я тут увижу? Что?!

Е р м а к о в. Проблему. Жизненно важную. Я же тебе сказал.

М а к е д о н с к и й (окидывая взглядом стены). Пока что я не вижу здесь никакой проблемы.

Е р м а к о в. И не увидишь. Надо быть Ермаковым, чтобы ее увидеть. Я ведь не случайно предлагаю тебе побыть на моем месте. Да ты и сам того хотел. Статья родится сама собой, если, конечно, у тебя есть дар божий. (Помолчав.) Ну так как? Согласен побыть мною?

М а к е д о н с к и й. Другому бы я отказал в аналогичной просьбе…

Е р м а к о в (не дав ему договорить). Вот и прекрасно! Встретишь хоровую капеллу, мюзик-холл, ансамбль ложкарей, медвежий цирк… (Прислушиваясь.) Кто-то уже едет. Вездеход ревет… (Смотрит в окно. Испуганно.) Куда он повез медведей?! Прямо к туннелю! Ребят от дела оторвет! Все, Македонский, принимай дела! Оставайся здесь за меня, будь Ермаковым, а я пошел спасать ребят! (Убегает.)

М а к е д о н с к и й (один). Цирк! Давно я не был в цирке… Медведи, они очень забавны… Я в городе не вижу всего того, что преподносят Ермакову здесь, в непроходимой тайге. Нет, слава, она упоительна!.. Все двадцать четыре удовольствия обрушиваются на человека со славой. (Улыбнувшись.) А что я, собственно, завидую? Ведь я Ермаков. Сам Ермаков сказал. Он знает, что говорит. Сейчас я как следует вживусь в этот образ, и сама собой возникнет проблема для статьи Македонского… (С горделивым видом садится за стол, расправляет плечи, сосредоточенно смотрит куда-то вдаль.) Ничего пока не вижу. Никакой проблемы. (Напевает.) «Сидел Ермак, объятый думой…».

Входят  П о д к о л о д н а я,  Э в р и д и к а  и  М у с я.

М у с я. Разрешите?

П о д к о л о д н а я. Здравствуйте!

Э в р и д и к а. Он! Боже мой, это он!

М а к е д о н с к и й. Здравствуйте, девушки. Кто вы такие? Откуда?

М у с я. Мы из мюзик-холла. Наш коллектив распался на бригады.

П о д к о л о д н а я (уточняет). Комплексные.

М у с я. И каждая из таких бригад взяла на себя обязательство обслужить как можно больше передовиков, подарить им свое искусство.

М а к е д о н с к и й. Что ж, это очень благородно с вашей стороны. Давайте познакомимся. Ермаков. (Подает девушкам руку.)

Э в р и д и к а. Эвридика.

М а к е д о н с к и й. Очень приятно. Танцующая Эвридика!

М у с я. Муся Брюшко.

М а к е д о н с к и й. Ермаков.

П о д к о л о д н а я. Подколодная.

М а к е д о н с к и й. Ермаков. Вы, наверно, устали с дороги. Садитесь, пожалуйста. Располагайтесь. Я счастлив, что вы приехали!

М у с я. Простите, как ваше отчество?

М а к е д о н с к и й. Зовите меня просто Саша.

П о д к о л о д н а я. Почему Саша? Вы же Коля. Николай.

М а к е д о н с к и й (спохватившись). Ах да… Совсем забыл.

М у с я. Забыли? Свое имя?!

М а к е д о н с к и й. Неудивительно. Весь в делах. О себе подумать некогда.

М у с я. Да, конечно. Мы вас понимаем. Я давно заметила, что все передовики немножечко рассеянны. Они все там…

М а к е д о н с к и й. Где — там?

М у с я. В будущем. Вы женаты?

М а к е д о н с к и й. Да. То есть… Не знаю… Кажется, нет…

П о д к о л о д н а я. Он, бедняжечка, совсем уже заработался.

Э в р и д и к а. Ранний склероз.

Девушки смеются.

П о д к о л о д н а я. Давайте, девочки, сразу перейдем к делу. Продемонстрируем ему все, на что мы способны. (Македонскому.) Вы не возражаете?

М а к е д о н с к и й. Танцуйте, только в темпе. У меня сегодня очень насыщенный день.

М у с я. А может, сначала споем? (Подходит к Македонскому, игриво напевает.)

Ах, Коля, Коля, Николай.

Я приду, а ты встречай!

Тирли, тирли, тирли-тирли-тирли…

Я вас таким себе и представляла… Говорю нашему худруку: «Хочу только к Николаю Ермакову!» Мы же с вами земляки.

М а к е д о н с к и й. Разве?

М у с я. Ну конечно! Из одного города.

М а к е д о н с к и й. Какая встреча! Ну как там у нас, на родине?

М у с я. Хорошеет город, растет. Вы на какой улице жили?

М а к е д о н с к и й. Я? На этой… Как ее?.. Тьфу ты, черт!.. И впрямь заработался. Из головы вон. (Лихорадочно роется в газетах.)

П о д к о л о д н а я. Вам с нами неинтересно?

М а к е д о н с к и й. Нет, почему же.

П о д к о л о д н а я. Вдруг стали читать газеты.

М а к е д о н с к и й. Ищу прогноз погоды на завтра. Для нас, работающих под открытым небом, это крайне важно знать. Дело прежде всего. Извините… (Вдруг радостно, Мусе.) Вспомнил! На улице Чапаева!

М у с я. Вот совпадение! И я на улице Чапаева! А какой номер дома?

М а к е д о н с к и й (замявшись). Знаете что, девочки?.. Давайте лучше сначала станцуйте. А потом мы обо всем потолкуем, Муся. У земляков разговоры могут продолжаться бесконечно. (Показывает на лозунг.) Делу — время…

М у с я (все так же игриво напевает).

Ах, Коля, Коля, Николаша,

Где мы встретимся с тобой?

М а к е д о н с к и й (с шутливой многозначительностью). Тирли, тирли, тирли-тирли-тирли… О времени и месте встречи договоримся особо. Начинайте, девочки.

П о д к о л о д н а я. Нет, погодите. Я тоже ехала сюда неспроста…

М а к е д о н с к и й. Как вы сказали, ваша фамилия? Гремучая?

П о д к о л о д н а я. Подколодная. Ядвига Подколодная.

М а к е д о н с к и й. Может, все-таки сначала станцуете?

П о д к о л о д н а я. Нам не к спеху. Мы ведь ехали, чтобы вас увидеть. Побыть рядом с вами. Танцы — это только повод. Вы помните Борова?

М а к е д о н с к и й (пытаясь отшутиться). Какого борова? Свиней у меня среди знакомых как будто бы не было.

П о д к о л о д н а я. Борова. Преподавателя. Он учил вас в ПТУ.

М а к е д о н с к и й. А-а! Ну, как же, как же! Конечно, помню!

П о д к о л о д н а я. Подвижной такой, курносый.

М а к е д о н с к и й. Отлично помню! Ну как он, все бегает?

П о д к о л о д н а я. Все бегает.

М а к е д о н с к и й. Все такой же курносый?

П о д к о л о д н а я. Все такой же курносый. Ужасно гордится вами. Я его племянница.

М а к е д о н с к и й. Вот как?! Передайте ему от меня большой привет. Если бы не он…

П о д к о л о д н а я. Я взяла с собой фотографию, на которой изображены и вы, и мой дядя, и ваши товарищи по учебе.

М а к е д о н с к и й (обомлев). Да ну?!

П о д к о л о д н а я. Я вам сейчас ее покажу. (Лезет в сумочку.)

М а к е д о н с к и й (испуганно). Не надо! Ради бога! Я не могу видеть себя на фотокарточках! Всегда бываю похож бог знает на кого! Пожалуйста, не надо!

П о д к о л о д н а я. Нет, все-таки покажу. Зря я, что ли, везла ее за столько километров?! (Достает из сумочки фотографию.) Вот она! А вот вы… (Показывает. Сличает изображение с оригиналом, растерянно.) Может быть, дядя ошибся?..

М а к е д о н с к и й. Конечно, ошибся! Он не туда ткнул пальцем. Это не я! Я вот… Вот он я… Отвернулся куда-то. Не помню, что меня тогда отвлекло.

П о д к о л о д н а я. Да, теперь я вижу, что юноша, который отвернулся, — это вы. Ваше ухо.

М а к е д о н с к и й (Эвридике). А с вами, надеюсь, меня ничего не связывает?

Э в р и д и к а. Он еще спрашивает! Зазнался, Коля. Не узнаешь старых друзей. Не думала, что ты такой…

М а к е д о н с к и й. Какой — такой?

Эвридика молчит.

Какой — такой? Пожалуйста, извините, но я, честное слово, так замотался. Кто вы?

Э в р и д и к а. Эвридика я. Вообще-то меня зовут Дуся. Эвридика — это так, для сцены. Мы с тобой в один детский сад ходили.

М а к е д о н с к и й. А-а! Ну так бы сразу и сказала! А то Эвридика… С толку меня только сбила. Я смотрю — вроде Дуся. Знакомое лицо. Ну как живешь, Дуся?

Д у с я - Э в р и д и к а. Да ничего, спасибо. А ты здорово изменился…

М а к е д о н с к и й. Ну все же столько лет. Да и план. Он своего требует.

Входят  С а р а н ч и н  и  Н и н и.

С а р а н ч и н. Николаю Ермакову — наш салют!

В руках Саранчина и Нини стреляют хлопушки. На всех присутствующих сыплется конфетти.

Просим нас любить и жаловать. (С галантным поклоном.) Саранчин. Массовик-затейник, он же фокусник-иллюзионист. А это Нини.

Нини делает книксен.

Моя ассистентка по фокусам и опасным трюкам. (Роется в карманах. С притворным ужасом.) А где же они?.. Неужели забыл?.. Нини, где шарики?

Н и н и. У него. (Показывает на Македонского.)

С а р а н ч и н. Товарищ Ермаков, отдайте шарики.

М а к е д о н с к и й. Какие шарики? Я не брал.

С а р а н ч и н. А что у вас в карманах?

М а к е д о н с к и й (лезет в карманы и достает оттуда несколько шариков). Черт знает что! Как они ко мне попали?!

С а р а н ч и н (укоризненно качая головой). Ай-ай-ай, как нехорошо брать чужие шарики.

М а к е д о н с к и й. Да не брал их! (Возвращает шарики Саранчину.)

С а р а н ч и н. Вы не все мне их отдали.

М а к е д о н с к и й. Все. Больше нет.

С а р а н ч и н. А вы лучше… лучше проверьте. Нет ли их у вас в портфеле-чемоданчике?

М а к е д о н с к и й. Там стихи.

С а р а н ч и н. А вы все-таки туда загляните.

М а к е д о н с к и й (открывает портфель-чемоданчик, достает шарики). Чепуха какая-то! Откуда они здесь взялись?! (Снова заглядывает в портфель-чемоданчик.) А где же стихи?! Тут только одна чистая бумага! Куда делись буквы?

С а р а н ч и н. А может быть, стихов и не было?

М а к е д о н с к и й (не на шутку разозлившись). Где стихи, я вас спрашиваю?

С а р а н ч и н. Нини, где стихи?

Н и н и. У нее. У нее. У нее. (Показывает на Подколодную, Мусю и Дусю-Эвридику.)

П о д к о л о д н а я. Ты что, девушка?

М у с я. Я и в глаза их даже не видела.

Д у с я - Э в р и д и к а. О каких стихах идет речь?

С а р а н ч и н. Тихо, девушки, тихо. Не надо паники. Это всего лишь священнодействие. Прошу вас положить стихи на стол. Живенько, живенько. Загляните в свои сумочки.

Подколодная, Муся и Дуся-Эвридика с удивлением обнаруживают в своих сумочках стихи.

П о д к о л о д н а я. Странное дело…

М у с я. Нужны мне они!

М а к е д о н с к и й (осуждающе). Эх вы!.. А еще землячки!..

Д у с я - Э в р и д и к а. Коля, это не мы. Это они. (Показывает на Саранчина и Нини.)

С а р а н ч и н. Всё на месте! Значит, фокус удался! Нини, поклонись.

Нини раскланивается.

А теперь пройдись колесом. Мы с Нини всю Сибирь исколесили!

П о д к о л о д н а я. Нет уж, соблюдайте очередь. Мы раньше вас приехали. Мы первыми должны выступать.

С а р а н ч и н. Но мы уже начали.

М у с я. Мы тоже сейчас начнем. Включай музыку, Эвридика!

С а р а н ч и н. Если вы будете нам мешать работать, я превращу вас в неодушевленные предметы!

П о д к о л о д н а я (засучив рукава). Посмотрим еще, кто кого.

Дуся включает магнитофонную запись.

Саранчин включает свою. В одно мгновение девушки из мюзик-холла оказываются в легких концертных костюмах, танцуют.

С а р а н ч и н. Нини, ходи колесом между ними!

Нини делает колесо. Саранчин заглатывает шпагу.

М а к е д о н с к и й (смотрит на них обезумевшими глазами). Бедный Ермаков! Его развлекают каждый день! (Взорвавшись.) Прекратите! Сейчас же прекратите! (Выключает оба магнитофона.) Вы стронули вагончик! Мы куда-то едем!

Все замирают.

С а р а н ч и н (посмотрев в окно). Это вам кажется. Стоим на месте.

М а к е д о н с к и й (прикладывает руку ко лбу). Все плывет перед глазами…

С а р а н ч и н (Македонскому). Загадайте желание и скажите его мне.

М а к е д о н с к и й. Если вы действительно фокусник, то сделайте так, чтобы вас тут не было! Сию же минуту! Это мое самое большое желание!

С а р а н ч и н. Еще один номер, товарищ Ермаков!

М а к е д о н с к и й. Ни одного!

С а р а н ч и н. Головокружительный! Сногсшибательный! С уникальным трюком! Без страховки! Специально для вас готовили!

М а к е д о н с к и й. Нет! Я вот так уже насладился вашим искусством!

С а р а н ч и н. Тогда напишите бумажку, что вы в восторге…

М а к е д о н с к и й. От чего?

С а р а н ч и н. От нашей программы. (Протягивает Македонскому листок бумаги и авторучку.) Нам это очень нужно. Мы с Нини хотим получить звание заслуженных. А ваше слово имело бы вес.

М а к е д о н с к и й. Заслуженных?!

С а р а н ч и н. Да. Чего вам стоит… В таежную глухомань, где свободно разгуливают медведи, едут только истинные артисты!

М а к е д о н с к и й (насторожившись). Где вы видели медведей?

С а р а н ч и н. Около вашего вагончика… Только почему-то стоят на передних лапах… а задними что-то подбрасывают…

М а к е д о н с к и й (про себя, с тихим ужасом). Ну да, те самые медведи!.. Удрали от дрессировщиков!..

Входит  М ы л ь н и к о в. На груди у него висит фотоаппарат со вспышкой.

М ы л ь н и к о в. Приветствую героя века! (Трясет руку Саранчину.) Так вот вы какой! Богатырь! Красавец! Так и проситесь в гипс! Ах, почему я не ваятель, а только фоторепортер?! (Наставляет на Саранчина объектив.) Улыбочку!

М а к е д о н с к и й. Долой улыбочку! Отменяю улыбочку!

М ы л ь н и к о в. Ах, это вы Ермаков!.. В мрамор!.. В бронзу — героя!.. (Направляет аппарат на Македонского.)

М а к е д о н с к и й (заслоняя лицо рукой). Не снимайте! Не смейте меня снимать!

М ы л ь н и к о в. Какая скромность.

М а к е д о н с к и й. Говорите, что у вас? С чем приехали? Только в темпе. У меня сегодня очень насыщенный день.

М ы л ь н и к о в. Вам записка от Потапова. (Дает Македонскому записку.)

М а к е д о н с к и й (читает). «Встречай хор столетних стариков из Абхазии. Самому старшему, запевале, сто лет. Везут два бочонка вина и мешок лаврового листа». (Оторвавшись от записки.) Хорошо, буду почивать на лаврах. (Продолжает читать.) «Они избрали тебя почетным членом своего коллектива…».

Ослепительная вспышка. Это Мыльников, улучив момент, фотографирует Македонского и обступивших его людей.

(Мыльникову.) Эй! Как вас там?..

М ы л ь н и к о в. Мыльников.

М а к е д о н с к и й. Засветите пленку! Этот снимок не должен появиться!

М ы л ь н и к о в. Да вы что?! Он пойдет на журнальную обложку! Николай Ермаков в кругу своей бригады! Это будет снимок века!

М а к е д о н с к и й (вдруг застыв как вкопанный). Вижу! Отчетливо вижу!

М ы л ь н и к о в. Я тоже его вижу! В цвете! В глянце! Вы знакомите свою бригаду с текстом нового повышенного обязательства!

М а к е д о н с к и й. Проблему вижу! Жизненно важную! И статью…

М ы л ь н и к о в. Какую статью?

М а к е д о н с к и й. В голове уже теснятся строчки…

М ы л ь н и к о в (всем). По-моему, он того… (Крутит пальцем около виска.)

М а к е д о н с к и й. Теперь я вам могу сказать, что я не Ермаков. Не Ермаков! Понимаете?

Все в недоумении.

М ы л ь н и к о в. А кто же вы?

М а к е д о н с к и й. Я… Я, так сказать, и. о. Точнее — врио. Временно исполняющий обязанности Ермакова. (Прикладывая палец к губам.) Это только между нами…

М ы л ь н и к о в (тихо). Нет, он определенно сошел с ума!

М а к е д о н с к и й. Я Александр Македонский!

М ы л ь н и к о в. Ну конечно! Я вас узнал. Надо срочно вызывать неотложку! (Хочет уйти.)

М а к е д о н с к и й (схватив его за рукав). Стойте! (Достает из кармана паспорт, показывает.) Вот паспорт!

М ы л ь н и к о в (смотрит в паспорт). Действительно. Самый настоящий Александр Македонский. Александр Васильевич… А где же Ермаков?

М а к е д о н с к и й. А вы как думаете? Где может быть Ермаков в самый разгар буднего дня?

М ы л ь н и к о в (пожимая плечами). Не знаю… Секрет века?

М а к е д о н с к и й (девушкам). И вы не знаете?

М у с я. Нет…

П о д к о л о д н а я. Откуда же…

Д у с я - Э в р и д и к а. Конечно, не знаем…

М а к е д о н с к и й. Трудится. А мы мешаем ему. Работать мешаем.

П о д к о л о д н а я. У нас сейчас законный отпуск. И мы можем распоряжаться им как хотим.

М у с я. Фабрика дала нам путевки на юг, но мы от них отказались ради этой поездки к Ермакову.

М а к е д о н с к и й. Какая фабрика?

Д у с я - Э в р и д и к а. На которой мы работаем. Мы ткачихи.

М а к е д о н с к и й. А в свободное время, значит, танцуете?

М у с я (озорно). Ноги есть, чего не танцевать.

М а к е д о н с к и й. Да, ноги есть. (Саранчину.) А вы кто по специальности?

С а р а н ч и н. Токарь-многостаночник.

М а к е д о н с к и й. Кто стоит сейчас за вашими станками?

С а р а н ч и н. Я тоже в отпуске. Фокусы — моя страсть. Мое хобби, как теперь говорят.

М а к е д о н с к и й. А при чем здесь Николай Ермаков?

С а р а н ч и н. Нам нужна от него бумажка… для получения звания заслуженных.

М а к е д о н с к и й. Звание заслуженных нахалов вам дадут и без бумажки.

С а р а н ч и н. Зачем вы так?

М а к е д о н с к и й. Настоящие артисты ни в чьих рекомендациях не нуждаются. Потому они и заслуженные.

М у с я (Македонскому). А вы сами-то что за артист?

М а к е д о н с к и й (мнется). Я артист поневоле… Ермаков попросил меня побыть его дублером. Если быть совсем откровенным, то до сегодняшнего дня я мало чем отличался от вас. Мне казалось, что Ермаков с утра до ночи сидит и ждет меня. И я безжалостно убил его время!.. Вот обо всем этом я и хочу написать статью.

М ы л ь н и к о в. Это будет статья века!

М а к е д о н с к и й. Товарищ Мыльников, не в службу, а в дружбу… Сейчас мы все разъедемся, а вы, пожалуйста, останьтесь временно здесь. За меня. То есть за Николая Ермакова.

М ы л ь н и к о в. За Ермакова? Не возражаю.

М а к е д о н с к и й. Я бы с удовольствием сам, но статья… Мне надо быть немедленно в газете.

М ы л ь н и к о в. Понимаю, понимаю.

М а к е д о н с к и й. Вы меня просто обяжете. Значит, кто сюда едет? Хоровая капелла, хор столетних стариков, ложкари…

М ы л ь н и к о в. Как-как? Ложкари?

М а к е д о н с к и й. Да. Ансамбль такой… «Семеро с ложкой».

М ы л ь н и к о в. А что входит в мои функции?

М а к е д о н с к и й. Встречайте, прослушивайте и… культурно выпроваживайте.

М ы л ь н и к о в. У меня не засидятся!

М а к е д о н с к и й (испугался). Вы уж только, пожалуйста, поделикатнее. Все-таки роль чрезвычайно ответственная.

М ы л ь н и к о в. Это ясно любому. Роль века!

М а к е д о н с к и й (командует всем остальным). По машинам!

С а р а н ч и н (пересчитывая шарики). У меня не хватает шариков…

М а к е д о н с к и й. Главное, чтобы тут хватало… (Постучал себя по лбу. Мыльникову.) До свидания, товарищ «Ермаков».

М ы л ь н и к о в. В добрый путь.

Все, кроме Мыльникова, уходят. Рев отъезжающего вездехода.

Дождусь натурального Ермакова, запечатлю его на пленку и тоже отбуду… Не стану ему мешать…

За окном послышалась бодрая комсомольская песня.

(Прислушиваясь.) На хор стариков не похоже. Значит, хоровая капелла.

Входят  Е р м а к о в  и  ч л е н ы  е г о  б р и г а д ы. Настроение у них приподнятое, радостное.

Е р м а к о в (Мыльникову). Здравствуйте.

М ы л ь н и к о в (с важным видом). Привет.

Е р м а к о в. Вы кто?

М ы л ь н и к о в (подавая ему руку). Ермаков.

В с е (удивленно). Кто?! Какой Ермаков?!

М ы л ь н и к о в. Николай. Вы пойте. Я люблю хоровое пение.

Е р м а к о в (про себя, весело). Ах вон оно что!.. Воспользовался моим же методом!..

М ы л ь н и к о в. Каким методом? У меня сегодня очень насыщенный день, товарищи.

Е р м а к о в (широко улыбается). Ну что, ребята, споем?

В с е. Нашу! Любимую!

Е р м а к о в. Приготовились. (Взмахнув руками.) Начали! (Дирижирует.)

Девушки и парни поют:

«Главное, ребята, сердцем не стареть,

Песню, что придумали, до конца допеть…»

М ы л ь н и к о в (некоторое время подозрительно присматривается к ним. И вдруг хватается за голову). Ермаков! Настоящий! Конфуз века!

З а н а в е с.

В. Медведев

В ФАС И ПРОФИЛЬ

Комедия в одном действии, с прологом и эпилогом

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Л о б а н о в  Р о д и о н  З а х а р о в и ч.

З о б а ч е в  В а с и л и й  И г н а т ь е в и ч.

А н т о н и н а.

С в е т л а н а.

В е р о н и к а.

Т а м а р а.

Л у к о н и н  Е в г е н и й  П а в л о в и ч.

В и к у л о в  М а р к.

Л ю с я.

ПРОЛОГ

Вдоль садовой ограды на тротуаре, ведущем к проходной завода, размещена галерея портретов передовиков производства. Большие фотографии установлены на отдельных стендах, на некотором расстоянии друг от друга. Ночь. Высвечивается один из портретов, человек на котором изображен в профиль. Над ним надпись: «Лучший токарь механического цеха». Внизу — «Лобанов Родион Захарович».

Свет внезапно гаснет. В наступившей темноте можно все же различить силуэт женщины, перелезающей через решетку ограды. Соскользнув на землю, ж е н щ и н а  останавливается возле стенда. В ее руке плоский прямоугольный предмет. Тут же появляется ее  с о о б щ н и ц а. Обе женщины в черных плащах с поднятыми воротниками. Говорят, как и подобает заговорщикам, приглушенными голосами.

П е р в а я. Вахтер тебя не заметил?

В т о р а я. Он в проходной наглухо запечатался.

П е р в а я. А как же ты?..

В т о р а я. Риск невелик, стендовый выключатель снаружи, подходи и выключай… Это его портрет?

П е р в а я. Его. Он всегда в профиль фотографируется. Сам нефотогеничный, а профиль у него сенаторский.

В т о р а я. Римский?

П е р в а я. Ну да. В древнем Риме ваятели все больше сенаторов из мрамора высекали. Скульптура — искусство дорогое, не каждый мог заказать свой бюст.

В т о р а я. Тут ничего не разглядишь. Не ошибиться бы, из-за чужого еще в историю влипнешь.

Первая включила электрофонарик, осветила портрет.

Гаси! Хочешь на дружинников напороться?

П е р в а я. А ты не ори! Голос у тебя — рыбу глушить.

В т о р а я. Кусачки взяла?

П е р в а я (возится около стенда). У них автоматизация, даром что художники. В рейки вставлено. Я днем присмотрелась.

В т о р а я. Не влезает.

П е р в а я. Нажми. Фу, я, кажется, палец порезала.

В т о р а я. Обо что? Всегда ты ухитряешься сделать что-то невероятное.

П е р в а я. О кромку стекла.

В т о р а я. Оставь еще отпечатки пальцев.

П е р в а я. Это я предусмотрела.

В т о р а я. Все, что ли?

П е р в а я. Все. Скрываемся. Портрет захвати.

В т о р а я. А куда его?

П е р в а я. Не оставлять же. Подарим Родиону для семейной коллекции.

В т о р а я. Примет подношение… за поношение.

П е р в а я. Подкинем председателю завкома.

В т о р а я. У тебя нет ощущения, будто ты совершила подлог?

П е р в а я. Наоборот, преисполнена чувства подвижничества.

В т о р а я. А если дознаются?

П е р в а я. За правое дело можно и пострадать.

Обе скрываются.

Зажигается свет. На стенде вместо портрета Лобанова другой, в фас. С подписью: «Лучший токарь механического цеха Василий Игнатьевич Зобачев». Свет гаснет, когда он зажигается, на сцене кабинет председателя завкома Луконина. За столом — Л у к о н и н.

Л у к о н и н (кончив писать, бегло прочитывает написанное). Люся! (Подождал, сделал несколько поправок.) Люся! (Нетерпеливо.) Люся! (Снимает трубку одного из телефонов, слушает. Злорадно.) Люсе не удастся освободиться пораньше. Я сам прослежу за распорядком ее дня. Молодой человек, если вы хотите, чтобы Люся работала у очкастого питекантропа, не звоните ей каждые полчаса. Вы что, провалившийся абитуриент или убежденный бездельник? (Кладет трубку.) Люся!

Л ю с я (входя). Что, Евгений Павлович?

Л у к о н и н. «Что»! Она еще спрашивает! По-моему, ты должна извиниться.

Л ю с я. А что особенного? Подумаешь, поговорила по телефону!

Л у к о н и н. Если ничего особенного, то извиниться нужно мне за то, что я обозвал тебя вертихвосткой.

Л ю с я. Не слышала.

Л у к о н и н. Мысленно.

Л ю с я (пожав плечами). Мысленно не считается.

Л у к о н и н (развел руками. Передает Люсе исписанный лист). В трех экземплярах. Вначале я тут навыправлял, ты — повнимательней.

Л ю с я. Кто разберет ваш бисер? Продиктовали бы, Евгений Павлович!

Л у к о н и н. Только первый абзац.

Л ю с я  и  Л у к о н и н  уходят.

В открытом окне появляется похищенный ночью портрет Лобанова. Чья-то рука перекидывает портрет через подоконник, и он соскальзывает на пол. Рука устанавливает его за спинкой приставленного к окну стула. Л у к о н и н  возвращается. Мельком взглянул через решетчатую спинку стула на портрет, сел за стол. Спохватился. Смотрит на портрет, встает, отодвигает стул.

Люся! Люся! (Идет к двери.)

Л ю с я (быстро появляется). Слышу. Что еще?

Л у к о н и н (показывая на портрет). Это что?

Л ю с я. Портрет лучшего токаря Лобанова.

Л у к о н и н. Сам вижу, что портрет. Откуда, спрашиваю? Кто принес?

Л ю с я. Не знаю. При мне никто не приносил.

Л у к о н и н. Утром кабинет ты отпирала?

Л ю с я. Я.

Л у к о н и н. Портрет тут стоял?

Л ю с я. Не заметила.

Л у к о н и н. Как же ты не заметила? Столько раз входила и утром окно открывала.

Л ю с я. Окно вы открывали, Евгений Павлович. Вошли и сразу распахнули, еще зарядку сделали. Приседание и поворот туловища.

Л у к о н и н. Да-да, верно. Отлично помню, портрета не было.

Л ю с я. Не обратили внимания.

Л у к о н и н. Я курил у подоконника, заметил бы. Его позже подсунули. Кто у нас сегодня был?

Л ю с я. Уйма народу!

Л у к о н и н. Пользуясь толкучкой, кто-то и втащил.

Л ю с я. Зачем?

Л у к о н и н. Кто — вопрос, зачем — целая проблема. Кому и с какой целью понадобилось снимать портрет лучшего производственника?

Л ю с я. Может, он сам упал? Могло ветром сбить. А добрый человек подобрал и принес.

Л у к о н и н. Тут не ветром пахнет, а хулиганством.

Л ю с я. А может быть, это вовсе не тот портрет, который висит, а дубль? Для цеха могли заказать, ну и принесли в завком.

Л у к о н и н. Что же ты тут рассуждаешь? Сбегай и посмотри, висит портрет или нет.

Л ю с я. Бегать не обязана, а сходить могу. (Удаляется.)

Л у к о н и н (поворачивает портрет к стенке, садится за работу, но, не утерпев, снимает телефонную трубку). Фотография?.. Тебя, тебя, не бурчи… Луконин… Сколько вы изготовили стендовых портретов для галереи лучших производственников?.. Повторных или двойных не отпечатывали?.. У нас здесь два однотипных портрета токаря Лобанова. Не ваш?.. Значит, не ваш? Ошибки быть не может?.. А отпечатков «налево»?.. Я тебя не контролирую… Ладно, уж и поинтересоваться нельзя, будто я тебе не председатель завкома… Да не оправдывайся, не оправдывайся! Всего! (Положив трубку, принимается за работу, но внимание его невольно отвлекает портрет.)

Входит  А н т о н и н а.

Нельзя! Ко мне нельзя, я занят.

А н т о н и н а. А я, по-твоему, не занята?

Л у к о н и н. Я к тебе без доклада и не вхожу.

А н т о н и н а. А ты войди, только советую — без мужа.

Л у к о н и н (заинтересованно). Чем же лучше без мужа?

А н т о н и н а. При мне ты в двери выйдешь, а при нем — в окно.

Л у к о н и н. Можно подумать, что я на тебя покушаюсь.

А н т о н и н а. Мало — покушался. Ты меня опозорил, председатель.

Л у к о н и н. Без свидетелей не поверю. Кто-то из нас, должно быть, не в своем уме, городит невесть что.

А н т о н и н а. За тебя не ручаюсь, а я знаю, что говорю.

Л у к о н и н. Тогда у меня провал памяти, не помню, когда я тебя опозорил.

А н т о н и н а. Ты не прикидывайся, товарищ Луконин. Я тебе припомню теткин смех.

Л у к о н и н. Чей? Какой тетки?

А н т о н и н а. Ашинская тетка, из-под Уфы. С помидорами приезжала. Такси до рынка взяла. Подвези, говорю, и меня. Мяса куплю, пельменями тебя угощу. Особого повода ехать не было, предлог нашла мужа ей показать.

Л у к о н и н. А он у тебя где?

А н т о н и н а. На Доске почета. Достиг славы! Пусть, Думаю, родственнички проникнутся уважением. Шофер заартачился, на бульвар не свернул. Пришлось самим подойти. Похвалилась. Толкаю тетку локтем — полюбуйся, какой мой Родионушка. И вдруг чуть в обморок не упала: не то мужа подменили, не то туман в глазах. С портрета на меня Васька Зобачев ухмыляется. С каких это пор он стал лучшим токарем?

Л у к о н и н. Вот оно что! Василий Зобачев, значит, пробрался в почетники. Ну-ну?..

А н т о н и н а. А ты будто не знал! Или не с твоего ведома свергли Родиона? Я к директору сейчас пойду.

Л у к о н и н. Никто Родиона Захаровича не свергал, а портрет (показывает) верно… сняли.

А н т о н и н а. За баб?

Л у к о н и н. За каких баб?

А н т о н и н а. Ну, за моральные минусы.

Л у к о н и н. Пошаливает разве?

А н т о н и н а. А ты его с кем замечал?

Л у к о н и н. Я не замечал, ты подозреваешь.

А н т о н и н а. Мужчин хоть всех подозревай — не ошибешься. Я тебя спрашиваю, за что вы его сняли?

Л у к о н и н. Кто снял и с каким умыслом — неизвестно. Мы разбираемся.

А н т о н и н а. Зобачевские приспешники портрет подменили. Больше некому.

Л у к о н и н. Огулом не обвинишь. Требуются улики.

А н т о н и н а. Кому нужно вешать Васькин портрет?! Сам дружков подстрекал. С кем Зобачев водится? Потребуй на допрос всю компанию. Один не выдаст, другой проговорится. Или совесть зазрит, не каждый возьмет грех на душу.

Л у к о н и н. Согласен. Хулиганство или провокация — акт в любом случае антиобщественный. Виновников выявим и накажем. (Набирает номер телефона.)

А н т о н и н а. Зобачева зови, я его сразу обличу.

Л у к о н и н. Помолчи. Зобачев саморекламы себе не позволит. У него сторонников много. Кто-нибудь из них и поднимает Василия Игнатьевича на щит. (В трубку.) Ты, Викулов?.. Луконин. У тебя кто из дружинников в наличии? Мне нужно посмекалистее. С собачьим нюхом… Нет, ищейки не годятся, упустили момент. Может, потребуется широкая агентура… Давай тогда быстренько ко мне. Всего лучшего. (Кладет трубку.) А тебя, Лобаниха, прошу темперамент не проявлять.

А н т о н и н а. Как же я могу не проявлять, если у меня душа горит?!

Л у к о н и н. Сдерживайся.

А н т о н и н а. Меня касается.

Л у к о н и н. Всех касается. Но следствие нужно вести умело. Злоумышленникам твой шум будет только на руку, в суматохе они благополучно ускользнут.

Входит  Л ю с я.

Л ю с я (многозначительно). Евгений Павлович…

Л у к о н и н. Знаю. Гражданка Лобанова меня информировала. Сняла ты его?

Л ю с я. Кого, Евгений Павлович?

Л у к о н и н. Портрет Зобачева.

Л ю с я. Вы ничего не сказали.

Л у к о н и н. Как я тебе мог сказать, если сам еще ничего не знал. Но сообразить ты могла?

Люся направляется к двери.

Стой! Куда ты?

Л ю с я. Куда послали. Я, как автомат, улавливаю любые звуковые сигналы.

Л у к о н и н (подает ей портрет Лобанова). А портрет? Его надо водрузить на место.

Л ю с я (берет портрет). Если сумею.

А н т о н и н а. Я водружу. (Забирает портрет у Люси.) Можешь не утруждаться. Это дело почетное, с уважением надо относиться.

Л у к о н и н. Я тебе, Антонина, кажется, не поручал. Ты лицо постороннее.

А н т о н и н а. Жена мужу не посторонняя. Как ни повернись — кругом своя.

Л у к о н и н. Жена, как паспорт, характеризует личность мужа. А ты с какого завода? Кем работаешь?

А н т о н и н а. За меня муж отличается. Пятилетку до двух лет ужимает. Что ему стоит и мои восемьдесят рублей приработать! Премиями окупит. Зато дома у него благодать. Пришел — и к телевизору, а антракт — закусить. Он у меня потому и вышел в передовики, что я ему создаю все условия. Правильно живем. Можешь не сомневаться. (Уходит.)

Л у к о н и н. Люся, проследи, чтобы она там в супружеском рвении не глумилась над Зобачевым. И вообще поменьше шуму. История не из приятных. Зобачевский портрет принесешь для доказательства.

Л ю с я  уходит.

В дверь нерешительно заглядывает  В и к у л о в.

В и к у л о в. Евгений Павлович, Люся предупредила, что вы заняты. Я могу подождать.

Л у к о н и н. Как раз тобой и займусь. Входи, Викулов. Ты ведь в механическом цехе, я не путаю?

В и к у л о в. В новомеханическом.

Л у к о н и н. Ну-ну. Догадываешься, зачем я тебя вызвал?

В и к у л о в. Ждал звонка, Евгений Павлович. Разговоров у нас в цехе — хоть собрание созывай.

Л у к о н и н. Обойдемся. Родион Лобанов в своем портретном обличье снова водружается на стенд Почета. Его репутация не пострадает, жена утешится, а низвергателей его мы найдем. На кого можно подумать?

В и к у л о в. Трудно предполагать — прецедентов не было. Но мы уже включились в поиски. (Жестом приглашает кого-то войти.)

Входят  В е р о н и к а  и  Т а м а р а.

Л у к о н и н (раздосадованно). Ты с хвостом прибыл, Викулов?

В е р о н и к а. А девушки, по-вашему, обязательно хвост, товарищ Луконин?

Т а м а р а. Между прочим, достоинство мужчины, его культура и интеллект определяются тем, насколько хорошо он относится к женщине.

Л у к о н и н. Если, скажем, я вас похвалю, то, по вашим понятиям, я культурный и умный мужчина?

Т а м а р а. Не так поняли, товарищ Луконин. Я говорила о постоянном отношении к женщине, а не комплименте.

Л у к о н и н (Викулову, шутливо). Агрессивные у тебя дружинницы. Силой не возьмут, так логикой сразят.

В и к у л о в. У Вероники есть предложение, Евгений Павлович. По-моему, дельное.

Л у к о н и н. Выслушаем. Садитесь. Я убедился, что дельные мысли приходят, когда сидишь. Так кто, по-вашему, поменял портрет?

В е р о н и к а. Теперь это несущественно. Важнее вскрыть причину, которая побудила наших товарищей предпочесть Зобачева Лобанову.

Л у к о н и н. Наших товарищей, говорите? Следовательно, вы их знаете, Вероника?

В е р о н и к а. Должна знать, как знают их Марк Викулов и Тамара. Да и вы сами, как председатель, вероятно, сталкивались с ними.

Л у к о н и н. Давайте без уравниловки. Я портрет, кажется, не снимал, а, наоборот, сам утвердил кандидатуру Лобанова. Знакомы нам преступники или незнакомы, но мы должны их найти.

В и к у л о в. Вероника права, Евгений Павлович.

Л у к о н и н. Что, и на меня падает подозрение?

В и к у л о в. Исключая вас, подумать можно на всех. Во всяком случае, на многих. Вряд ли кто со стороны будет вмешиваться во внутризаводские конфликты. Виновников надо искать среди нас.

Т а м а р а. В цехе.

В и к у л о в. Очевидно, и в цехе.

В е р о н и к а. Не надо их искать, ни к чему.

Л у к о н и н. Надеетесь, они сами себя выдадут?

В е р о н и к а. Если отнестись к факту спокойно и не устрашать их расправой.

Т а м а р а. А то еще хвастаться будут своим подвигом.

Л у к о н и н. Вот, чтобы не хвастались и не считали такие действия героизмом, их и нужно уличить и примерно наказать.

В е р о н и к а (уверенно). Наказывать придется не только непосредственных исполнителей, но и всех соучастников.

Л у к о н и н. Разумеется, всех — по степени виновности.

В е р о н и к а. Полцеха.

Л у к о н и н. Что — полцеха?

В е р о н и к а. Соучастников.

Л у к о н и н. Не считаете ли вы, что акция с портретами была организованным мероприятием?

В е р о н и к а. Не считаю. Действовали одиночки.

Т а м а р а. Ночью.

Л у к о н и н (пристально вглядываясь в девушек). Вам известны подробности?

Т а м а р а. Мы с Вероникой шли с танцев. Остановились полюбоваться профилем Лобанова, а увидели фас Зобачева.

В и к у л о в. Перед ночной сменой, когда мы патрулировали участок, Лобанов еще висел.

Л у к о н и н. У вас, Вероника, конструктивное предложение или только досужие домыслы?

В е р о н и к а. При обсуждении кандидатур на звание лучшего токаря по производственным показателям был признан лучшим Лобанов.

Л у к о н и н. Производственные показатели и решают.

В е р о н и к а. Решают люди. Вы тогда не всем дали высказаться.

Л у к о н и н. Не позволил отвлекаться от сути вопроса. Началась перепалка, а собрание и без того затянулось.

В е р о н и к а. Сторонников Зобачева было не меньше. И не удивительно, что среди них нашлись смелые люди.

Л у к о н и н. Трусы они, эти ваши смелые люди. Почему действовали тайком? Чувствовали, значит, что совершают подлость.

В е р о н и к а. Те, кто сменил портреты, может быть, выразили свой протест неправильно, но их поступок всколыхнул цех. Собрание стихийно продолжается. Надо его организовать, и нам не придется охотиться на мнимых или действительных злоумышленников. Они первыми выступят, так как только того и добиваются, чтобы к их мнению прислушались.

Л у к о н и н. Почему же они не придут и не скажут об этом прямо? Вот как вы с Тамарой?

В е р о н и к а. Придут. Обязательно придут на собрание. А так вот, в служебной обстановке, вы расправитесь с ними административно. Еще, чего доброго, милицию пригласите. И ничего они таким образом не добьются.

Т а м а р а. Пробовали уже.

Л у к о н и н. А вам откуда известно, что пробовали?

Т а м а р а. Логически заключаю.

Л у к о н и н. А я подхожу практически. Повторяю: дело не в сторонниках Зобачева, не в личных симпатиях, а в производственных показателях. Вопрос о лучшем токаре решался не только на собрании рабочих, но и в завкоме и в дирекции. Нельзя же брать всех под сомнение. Предлагаю тебе, товарищ Викулов, этих поборниц Зобачева от операции по розыску злоумышленников отстранить. Не обижайтесь, девушки, но вы больше походите на соучастниц.

В и к у л о в. Но как же, Евгений Павлович? Они первые вмешались.

Т а м а р а. Толчок тебе дали. Проявляй собственную инициативу, Марк.

В е р о н и к а. Обращайся за содействием.

Входит  Л ю с я  с портретом Зобачева.

Л ю с я. Куда его?

Л у к о н и н. Сохрани. Понадобится для следствия. Можно установить, кто заказывал, в какой фотографии. (Набрал номер телефона, в трубку.) Опять я, Луконин. Ты по особому заказу не выполнял портрет токаря Зобачева, выставочного формата, утвержденного образца?.. Это точно? В заказах не нужно посмотреть?.. Завидую твоей памяти. (Положил трубку.)

В и к у л о в (смотрит на портрет). Портретом займусь я, Евгений Павлович. Зобачев должен знать, кто его фотографировал.

Л ю с я. У Светланы есть точно такая карточка. Она ее всегда носит в сумке.

Л у к о н и н. Жена?

Л ю с я. Ну да, кто же еще.

Л у к о н и н. Зобачева, Светлана Юрьевна?

Л ю с я. Сказала же.

Л у к о н и н. Я тебя как-то не всегда понимаю.

Т а м а р а. Мой дядюшка работает в фотоателье. Он как раз специалист по большеформатным портретам. Я расспрошу его, не заказывал ли кто портрет Зобачева.

В и к у л о в. Считай задание официальным. В случае чего, свяжись со мной.

Т а м а р а. Царапну записку.

В и к у л о в. Заручись свидетельством, показание заверь подписью или возьми дубликат квитанции.

Т а м а р а. Обязательно.

Л у к о н и н (прислушался). Что за шум? Люся, выясни.

Л ю с я (выглядывает за дверь). Пришли все же! Антонина бунтует.

Л у к о н и н. Этого только не хватало!

Л ю с я. Лобаниха к вам Василия Игнатьевича Зобачева тянет, а он упирается.

Л у к о н и н. Зашел бы. Чего опасается?

Л ю с я. Плевал, говорит, я на ваши разбирательства, нужна мне слава, как собственная тень.

Л у к о н и н. Позови. Скажи, я прошу.

Л ю с я. Всех?

Л у к о н и н. Одного. Остальные — как хотят. Но посторонних — никого. Да, ты докладную напечатала?

Л ю с я. Когда?

Л у к о н и н. Всегда так — работать некогда, других дел полно.

Л ю с я. Я не на свидание бегала. (Уходит.)

Л у к о н и н. Я про себя говорю. (Посмотрел на Веронику и Тамару, взглядом показал на дверь.)

Т а м а р а. Мы не посторонние.

Л у к о н и н (ворчит). У вас посторонних дел нету, всюду суетесь.

Входит  А н т о н и н а, за ней — З о б а ч е в, Л о б а н о в  и держащаяся поодаль  С в е т л а н а.

Мужчины молча здороваются с председателем за руку.

А н т о н и н а (подталкивает Зобачева к Луконину). Никак не идет, чует вину!

Л у к о н и н. Антонина, мы посовещаемся. Ты молчи, а еще лучше — вышла бы.

А н т о н и н а. Я рук не пожалела, чуть не волоком их притащила — и мне же уйти! Мужа защиты лишаешь, председатель.

Л у к о н и н (Лобанову). Родион Захарович, приструни!

Л о б а н о в (строго, указав на стул в сторонке). Тоня, сникни.

Антонина покорно отошла и села.

Евгений Павлович, товарищ председатель, с кем такое бывало? Прежде мне люди улыбались, а отныне ухмыляются. Посрамили меня зобачевские прихвостни. А Васька еще другом назывался.

З о б а ч е в. Родион, я-то при чем?

Л о б а н о в. При том, что они при тебе.

А н т о н и н а (вскочила). Без атамана не бывает шайки! Сам их настропалил.

Л о б а н о в. Антонина! Не возникай!

Антонина села.

Сам, как есть сам! Евгений Павлович, товарищ председатель, я к авансу месяц закрываю, к окончательной получке — второй актирую. Моих процентов кто не знает! Они лозунгом в цехе висят, золотом по кумачу прописаны. (Показывает на Зобачева.) А он зудит, я-де не так работаю. Вот и назудил врагов — низвергателей моей славы.

Л у к о н и н. Что, собственно, произошло?

Л о б а н о в. Публичное поношение моей личности. Слыхал, если не видел. Завистникам портрет мой не понравился, Васькина рожа лучше.

Л у к о н и н. А до того? Поссорились вы? Был конфликт?

З о б а ч е в. Конфликт был, но до ссоры мы еще не додружили. Сегодня впервые схватились, не по своей воле.

Л о б а н о в. Мой гнев, а воля твоя была, Василий.

Л у к о н и н. Конфликт в чем? Кому хорошая работа не по нраву?

З о б а ч е в. Работает Родион хорошо.

А н т о н и н а (сорвалась). Не тебе хвалить, издеватель.

Луконин жестом призывает Лобанова унять жену.

Л о б а н о в. Антонина, застегни язык на все зубы.

Антонина села.

З о б а ч е в. Конечно, хорошо работает. Проценты за него говорят.

Л у к о н и н. Чего же ты от него требуешь, Василий Игнатьевич?

Л о б а н о в. Ерунда. Со своей меркой подходит к людям и меня на тот же циркуль изнутри распяливает.

Л у к о н и н. Неясно. (Зобачеву.) А ты как пояснишь?

З о б а ч е в. Лобанов относится к работе строго. Мастера любят его за исполнительность. Но двойную выработку он стал давать после того, как конструкторская группа модернизировала его станок.

Л о б а н о в. Однако же давать стал я. Мой сменщик мощности не освоил. А я вработался, веду график.

З о б а ч е в. Я твоих заслуг не отнимаю, но в твой успех вложили коллективный труд новаторы, мастера, инженеры, а ты своему сменщику не можешь помочь. Только посмеиваешься… Ученика к тебе приставили, ты и того щелчком в лоб прогнал.

Л о б а н о в. Чтоб не мешал мне выработку давать.

В е р о н и к а. У Василия Игнатьевича выработка немногим меньше твоей, но далеко тебе до него, Родион, ой, далеко.

А н т о н и н а (вскакивает). Да это Зобачев позади — вот ему толкачи и понадобились!

Л о б а н о в. Тоня!

А н т о н и н а (садясь). Села.

Л о б а н о в. Вероника, у тебя мысли были или кукушка с языка сорвалась?

В е р о н и к а. Я свободно могла бы накинуть Василию Игнатьевичу процентов двадцать из своих ста пятнадцати.

Т а м а р а. А я — так все сорок.

Л о б а н о в. Давайте вскладчину ему рекорд установим.

З о б а ч е в. Не то говоришь, Вероника, не к делу.

В е р о н и к а. Самое то. Я с нарезкой полумуфт намучилась, мастер хотел даже в разряде понизить. Ты отстоял меня. Заново мне все операции разработал, хитроумные захваты придумал. Пошла работа. Я с твоей легкой руки в ударницы вышла.

Т а м а р а. Обо мне и говорить нечего. Недоучку взял в смежницы. Первые месяцы натягивала план с твоей помощью. Постигла я науку труда, а кто знает, сколько времени и терпения извел на меня Василий Игнатьевич?

А н т о н и н а. За что-то старался. Вы девушки из себя видные.

Т а м а р а. На что намекаешь?

А н т о н и н а. При жене признаться опасаетесь, заступницы.

Т а м а р а. Могу и признаться. Любим мы тебя, Василий Игнатьевич, за твою чуткость и выручку. (Целует его.)

В е р о н и к а (целует его с другой стороны). От всего сердца.

З о б а ч е в (отстраняется). Знак качества не губами клеймуют.

А н т о н и н а. Светлана, что смотришь? Умыкают мужа-то!

С в е т л а н а. А что я могу? Я сама его люблю и девушек понимаю.

А н т о н и н а. О Родионе толковали — разговор на работе держался, с Василия на любовь съехали. Кто в чем силен!

Л о б а н о в. А что? Верно Антонина подметила.

В и к у л о в. Я целовать Василия не буду, а к девушкам присоединяюсь. К личной выработке новатора Зобачева следовало бы приплюсовать многое. Одна модульная фреза, которую он изобрел, подняла выработку на самых трудоемких операциях, вписала в его лицевой счет тысячи рублей экономии.

В е р о н и к а. Отсюда следует?..

В и к у л о в. Что следует?

В е р о н и к а. Твой вывод?..

В и к у л о в. Вывода я не делаю, сообщаю факт.

Т а м а р а. А вывод такой, что лучшим токарем нужно признать Зобачева.

А н т о н и н а (вскочила). Это вы, вы сняли Родиона с Доски почета! Ваську Зобачева возвеличили, своего любезника!

Л о б а н о в. Тоня, не лопушись.

А н т о н и н а. Они, по глазам вижу, они!

Л о б а н о в (прикрикнул). Антонина!

А н т о н и н а (поспешила сесть). Сижу.

Л о б а н о в. Евгений Павлович, товарищ председатель, я выработку даю, а они что от меня требуют?

В е р о н и к а. Не мы, жизнь требует. Сила рабочего класса — во взаимовыручке.

Т а м а р а. Техника требует, чтобы рабочий не отставал от ее развития, сам был бы новатором.

А н т о н и н а. С кем ты споришь, Родион? Они вдвоем с твое не сработают, а в два голоса и меня переговорят.

Т а м а р а. Мы не спорим.

Л о б а н о в. Опять не вы? Кто же со мной спорит?

Т а м а р а. Василий Игнатьевич.

З о б а ч е в. Помилосердствуйте, девушки. Вы все мои мысли перехватываете, мне слова не остается сказать. Мы с Евгением Павловичем только переглядываемся.

В е р о н и к а. Тебе и не надо говорить, Василий Игнатьевич. Вы работой спорите, соревнуетесь. А идет спор между ударником и новатором. Каким должен быть передовой рабочий, кого нам идеализировать.

Л у к о н и н. Идеализировать никого не надо. Поставим вопрос проще: за кем вам следовать, на кого равняться!

Т а м а р а. На кого опираться, это точнее.

Л у к о н и н. Преимущество за новатором, но равняйтесь на обоих, и у вас будет хорошая перспектива. Василий Игнатьевич у нас лучший рационализатор, а Родион Захарович — лучший токарь, и оспаривать их преимущества нет смысла. А за обиды твои, Родион Захарович, за дискредитацию личности и коллектива мы взыщем.

Т а м а р а. Сперва найдите виновников.

Л у к о н и н. У тебя, товарищ Викулов, остается право обратиться за содействием в милицию.

В и к у л о в (рассматривая портрет через лупу). Разыщем. На кромке портрета кровь, а по краям картона — отпечатки пальцев, особенно четкие на фотоэмульсии.

Л у к о н и н. Понесешь на криминалистическую экспертизу?

В и к у л о в. Я сам изучаю дактилоскопию.

Т а м а р а. Попались!

В и к у л о в. Кто?

Т а м а р а. Преступники, кто же.

В е р о н и к а. Можно товарищеский суд назначить.

Л у к о н и н. Учтем атмосферу. Широкий резонанс не всегда желателен. Василий Игнатьевич, я тебя не допрашиваю, но ты мог бы подсказать, кто тебя фотографировал для портрета.

З о б а ч е в. Пересняли с моей давнишней фотографии. Все экземпляры разошлись по друзьям. Последнюю карточку Света для надежности у себя хранит.

Л у к о н и н. Покажите, Светлана Юрьевна.

С в е т л а н а. У меня ее украли.

А н т о н и н а. Когда?

С в е т л а н а. На прошлой неделе. Я не сразу спохватилась.

А н т о н и н а. Одну карточку, больше ничего?

С в е т л а н а. Ничего. Я проверяла.

А н т о н и н а. Прямо из сумки?

С в е т л а н а. Из сумки. Я ее оставляю в лаборатории, когда ухожу за анализами.

А н т о н и н а. Поди, и деньги в сумке были?

С в е т л а н а. Были. Но деньги не взяли.

А н т о н и н а. Значит, не воры, если деньги не взяли. Сама, наверно, и отдала.

С в е т л а н а. Украли, честное слово.

А н т о н и н а. Честное слово давно не в ходу. (Викулову, кивая на Светлану.) Взял ты у нее отпечатки пальцев?

В и к у л о в. Не у всех же брать.

А н т о н и н а. Больше ни у кого и не придется.

Л у к о н и н. Ты, Антонина, на Светлану Юрьевну не наговаривай, она у нас честный и уважаемый инженер.

А н т о н и н а. Светка-то — инженер?

Л у к о н и н. Светлана Юрьевна химик.

А н т о н и н а. Схимичила. Мы с ней десятилетку не доходили. А муж и вовсе от науки отвлек.

Т а м а р а. Тебя Родион отвлек, а Светлану Василий привлек. Школу заставил кончить и институт. Сам работал, а жену выучил.

А н т о н и н а. Меня Родион не принуждал.

Т а м а р а. Светлана заводской лабораторией заведует, большого дела человек. А ты кем стала?

Л о б а н о в. Моей женой стала. Понятно? А девка бабе не судья.

А н т о н и н а. Сама выдь, достигни женского предела. Муж-то тебе ума поубавит, а то больно заносчива. Зуб мудрости со зла пробивается.

Л о б а н о в. Тоня, презри. Чужая прореха нашему счастью не помеха. (Уводит Антонину.)

С в е т л а н а. Евгений Павлович, нельзя ли мне приобрести этот портрет?

Л у к о н и н. Пока неизвестно, кому он принадлежит. Чужим не могу распорядиться. (Шутя.) Разве конфискуем в вашу пользу, Светлана Юрьевна.

С в е т л а н а. Имейте в виду, подарок приму.

З о б а ч е в. Для талисмана великоват.

С в е т л а н а. Для новой квартиры подойдет.

П о с е т и т е л и  уходят. Луконин наконец-то сел за работу. Входит  Л ю с я, в плаще, с сумкой, кладет на стол перепечатанную докладную.

Л ю с я. Опечаток нет, я прокорректировала. За ваши ошибки не ручаюсь.

Л у к о н и н. Мои ошибки не тронь. А то навыправляешь «компания» вместо «кампания».

Л ю с я (взаимные пререкания вошли у них в привычку и носят характер безобидного подтрунивания). Да уж камуфлет с марафетом не спутаю.

Л у к о н и н. Марафет наводить ты мастерица. (Дает ей новую работу.) Протокол я уточнил, перепечатай покомпактнее.

Л ю с я. Завтра.

Л у к о н и н. Что у тебя за привычка — завтра? Сегодня надо. Из совпрофа запрашивали, неудобно.

Л ю с я. Сегодня я ухожу.

Л у к о н и н. Ну да, этот телефонный повеса!

Л ю с я. Этот. И вам пора, Евгений Павлович.

Л у к о н и н (взглянув на часы, удивился). О-ля-ля! Вот так, Люсенька, незаметно проходит жизнь. Не помню, когда жил, вспоминается лишь эпоха в целом. Ты иди, Люся, иди. А я посижу. Только и поработать, когда рабочий день кончился. Никто тебе не мешает, и ты один в своем царствии.

Л ю с я (помедлив, берет бумаги). Давайте уж.

Л у к о н и н. А как же твой дозорный, который называет меня очкастым питекантропом?

Л ю с я. Сам он питекантроп, никакого интеллекта, одни гримасы. (Уходит, на ходу стягивая плащ.)

В открытую дверь доносится четкий стук пишущей машинки.

ЭПИЛОГ

Прошло несколько дней.

Л у к о н и н  входит в кабинет, распахивает окно, занимается гимнастикой. В дверях показалась встревоженная  Л ю с я.

Л ю с я. Евгений Павлович, опять!..

Л у к о н и н (через плечо). Люся, привет! Не опять! Гимнастикой я занимаюсь систематически. Компенсирую спортом потребность в физическом труде.

Л ю с я (скрылась, но тотчас возвращается, вносит все тот же профильный портрет Лобанова). Вот что опять!

Л у к о н и н. Сняли?

Л ю с я. Сняли, Евгений Павлович.

Л у к о н и н. А Зобачева вывесили?

Л ю с я. Зобачева вывесили.

Л у к о н и н. Портрет тот же самый?

Л ю с я. Тот же самый, из завкома похитили. Уборщица вроде не видела, кто входил. Только будто бы Лобаниха заглядывала.

Л у к о н и н (махнул рукой). Не Лобаниху подозревать. Она за мужа — горой. Жди теперь скандала. Как же ты упустила зобачевский портрет, Люся? Я тебе наказывал хранить.

Л ю с я. Я за шкаф сунула. Не в сейф же, да он и не войдет.

Л у к о н и н. Хоть стражу ставь вместо почетного караула.

Л ю с я. У меня предчувствие было, Евгений Павлович. Я с трамвая стала забегать смотреть, как там в галерее производственников. На месте ли портрет Лобанова — его профиль далеко видать. Позавчера был на месте, вчера на месте, а сегодня вижу не профиль, а фас.

Входит возбужденная  С в е т л а н а.

С в е т л а н а. Евгений Павлович, история повторяется… (Увидела портрет Лобанова, осеклась.) Простите, я, кажется, не поздоровалась.

Л у к о н и н. Не до здорования. В этой суматохе все лица перемешались, не знаешь, на кого думать.

С в е т л а н а. Евгений Павлович, кто бы ни подменил портрет, но подозрения падают на Зобачева. А он очень щепетильный, и тогда не знал, как оправдаться, хотя совершенно не причастен к авантюре своих доброжелателей. Нужно немедленно повесить портрет Лобанова на стенд, пока Вася не видел.

Л у к о н и н. Вряд ли. Другие видели, скажут.

С в е т л а н а. К портретам привыкли, не присматриваются.

Л у к о н и н. Не присматривались, пока какому-то интригану не пришла охота поссорить лучших наших ударников. Теперь каждому любопытно, какой оборот примет дело. Я и сам иной раз стал сворачивать на бульвар к портретам.

С в е т л а н а. И я. Дружба чаще пристрастна, чем справедлива. С портретом надо поторопиться, Евгений Павлович. Может, все обойдется, будем делать вид, что ничего не произошло.

Л у к о н и н. Конечно, повесим, не поддаваться же на провокацию. И установим наблюдение. Люся, иди, у тебя уже есть навык, займись портретами.

Л ю с я (вышла, но тут же возвращается). Антонина идет.

Л у к о н и н. Значит, ей все известно.

С в е т л а н а (всполошилась). Ой, я убегу. Она меня загрызет. (Исчезает.)

Л у к о н и н. А мне куда от нее? В окно разве выброситься?

Входит  А н т о н и н а.

Прикрываясь портретом, Л ю с я  выскользнула из кабинета.

А н т о н и н а (подчеркнуто вежливо, с затаенным ехидством). Здравствуйте, Евгений Павлович. Дозвольте наведаться?

Л у к о н и н (изображая крайнюю занятость). Кратко, в чем дело?

А н т о н и н а. Я толечко спросить. Мой супруг не прибегал ругаться?

Л у к о н и н. По поводу чего?

А н т о н и н а. По причине вторичного изъятия его портрета.

Л у к о н и н. Пустили молву! Портрет на месте, можете пойти и убедиться.

А н т о н и н а. Ходила, произвела ревизию.

Л у к о н и н. Был промежуток, снимали портрет подретушировать от дождевого подтека. Вы не вовремя попали.

А н т о н и н а (садится). Подожду.

Л у к о н и н (указывая на дверь). Там, там.

А н т о н и н а. Могу и там, не прогляжу. Родион сюда прибудет.

Л у к о н и н. Свидание назначили в моем кабинете?

А н т о н и н а. Прямо не назначила, а политику вела.

Л у к о н и н. Политичная женщина. Что-то у вас на уме!

А н т о н и н а. Вам некогда выслушивать. (Уходит.)

Луконин озадачен ее поведением.

Входит  В и к у л о в.

Л у к о н и н. Пропал, Викулов. Теперь-то выполнил задание?

В и к у л о в. Евгений Павлович, перепоручите задание другому, для меня оно невыполнимо.

Л у к о н и н. Неужели так трудно дознаться? Прямо издеваются над нами! Слыхал? Сегодня опять повторили рокировку с портретами, в том же варианте.

В и к у л о в. Я потому и пришел.

Л у к о н и н. Твоя дактилоскопия оказалась несостоятельной?

В и к у л о в. Несостоятельным оказался я.

Л у к о н и н. И тебя запутали преступники?

В и к у л о в. Они не преступники.

Л у к о н и н. Ты что, взялся их защищать? Сочувствуешь? Следовательно, знаешь, кто они. Кто же?

В и к у л о в. Они… девушки.

Л у к о н и н. Интуиция у тебя или вовсе откровение в дактилоскопии? Как ты определил пол преступников? По отпечаткам пальцев?

В и к у л о в. Я их личности установил.

Л у к о н и н. Так кто же они?

В и к у л о в. Этого я не могу сказать.

Л у к о н и н. Какого же ты черта треплешься, если даже фамилий не можешь назвать?

В и к у л о в. Евгений Павлович, их двое, одна — девушка, которую я люблю.

Л у к о н и н. Вон они, твои виражи! Укрываешь преступниц? Ну, парень!

В и к у л о в. Евгений Павлович, она, эта девушка, очень честная, но характерная.

Л у к о н и н. Честность несовместима с ее поступками.

В и к у л о в. Если я ее выдам, то лишусь доверия. Навсегда потеряю надежду на взаимность.

Л у к о н и н. Но ведь это предательство, Викулов!

В и к у л о в. Евгений Павлович, я убедился, что в поступке девушек, говоря юридически, нет наличия преступления.

Л у к о н и н. Это не убеждение, а самооправдание.

В и к у л о в. Если учесть ту помощь, которую Зобачев оказывает рабочим, он действительно намного опередил Лобанова.

Л у к о н и н. Этот довод не снимает вину с твоих подзащитных. Лобанов выиграл соревнование по прямым показателям.

В и к у л о в. Вас трудно переубедить, и у них не было другого средства заставить вас пересмотреть порядок учета трудовых достижений на звание лучшего рабочего.

Л у к о н и н. Своевольство должно быть наказано. Мы будем судить как сообщника и тебя.

В и к у л о в. Судите. На товарищеском суде я апеллирую к общественности.

Л у к о н и н. Не думай, Викулов, что мы предоставим тебе общественную трибуну. Отстраним тебя от работы в дружине. А в одиночку не навоюешь.

Вбегает  С в е т л а н а.

С в е т л а н а. Евгений Павлович, образумьте его!

Л у к о н и н. Кого?

С в е т л а н а. Он к вам идет.

Л у к о н и н. Кто?

Входит со своим портретом  З о б а ч е в, его удерживают  В е р о н и к а  и  Т а м а р а, пытаются отобрать портрет.

З о б а ч е в (демонстративно перед Лукониным рвет портрет, бросает обрывки на пол). К черту его, в клочья! И предупредите моих доброжелателей: кто устраивает эту выставку, я так же разделаюсь с ними. Мне честь дороже.

Л у к о н и н. Справедливо, Василий Игнатьевич, одобряю.

Спокойная реакция Луконина несколько озадачила Зобачева; он не успел отреагировать.

В е р о н и к а (завладела инициативой). Чего уж справедливого! Слава лучшего токаря досталась Лобанову, а работаем мы по-зобачевски, за помощью обращаемся к нему…

З о б а ч е в. Лобанов отличный токарь, и за что бы я его ни осуждал, я первый буду защищать его от ваших нападок.

В е р о н и к а. Никто на него не нападает. В сущности, мы не против Лобанова.

Т а м а р а. Мы за верную ориентацию, за прогрессивную направленность работы.

З о б а ч е в. Мы делаем одно дело. Нас нельзя противопоставлять.

В е р о н и к а. Дело одно, а подход к нему разный. Мы противопоставляем вас по твоему принципу, Василий Игнатьевич.

З о б а ч е в. Что-то я не припомню своего принципа. (Светлане.) Есть он у меня?

С в е т л а н а. По-моему, ты человек бескомпромиссный, значит, принципиальный.

З о б а ч е в. Самые беспринципные люди те, у кого много принципов.

В е р о н и к а. У тебя один — тот, который ты прививаешь молодым: передовой рабочий должен не только продукцию давать, но и производство двигать вперед.

Т а м а р а. Ты отстающих подтягиваешь, Василий Игнатьевич, выравниваешь зигзаги производства, а Лобанов в одиночку вырывается.

В е р о н и к а. Уставится в суппорт и цеха не видит из-за своего станка.

Тесня друг друга, в кабинет врываются  Л о б а н о в  со своим портретом, А н т о н и н а  и  Л ю с я.

Л ю с я. Евгений Павлович, я портрет повесила, а он сорвал.

Л у к о н и н. Кто, какой мерзавец сорвал?

Л о б а н о в. Я снял! (Сдержанно, но энергично рвет свой портрет, скручивает обрывки жгутом и швыряет в мусорную корзину.) Раз стерпел, так они вторично! Не позволю выставлять себя на смех. Освободил щит для Васьки Зобачева, пусть красуется.

Л у к о н и н (показывая на обрывки). Вас с Василием Игнатьевичем одна муха укусила.

Л о б а н о в. А ты разобрался, кто внес раздор в нашу с Зобачевым трудовую дружбу?

З о б а ч е в. За первый случай мы тебя не осуждаем, Евгений Павлович, но повторного хулиганства ты мог бы не допустить.

Л у к о н и н. Викулов допустил, не захотел выдавать виновников.

Л о б а н о в. А нашел ты их?

В и к у л о в. Нашел.

Л о б а н о в. Говори, кто? Надо выправить их биографии.

В и к у л о в. Биографии у них в порядке.

Л о б а н о в. От расправы скрываешь?

В и к у л о в. Я не называю виновников, потому что согласен на равных правах разделить их ответственность.

В е р о н и к а. А по-моему, Марк, ты просто трус.

В и к у л о в. Невелика доблесть выдать. Предпочитаю остаться трусом.

В е р о н и к а. Ты должен назвать их. Это честнее.

В и к у л о в. Честность — сложное понятие, не будем его упрощать. Если они не хотят сами называться, то и я не выдам их.

В е р о н и к а (показав забинтованный палец). Василий Игнатьевич, видишь? Родион Захарович, твой портрет со стенда сняла я.

Л о б а н о в (резко подался к ней). Вероника? И ты могла!

В е р о н и к а. Могла, Родион Захарович.

Т а м а р а. И я, Родион Захарович. Мы с Вероникой.

Л о б а н о в (повернулся к Тамаре). Вы? Меня?

З о б а ч е в. Нас.

Л о б а н о в. Тебя возвеличили, а меня унизили. И кто? Свои же товарищи.

А н т о н и н а (встала перед ним, как бы защищая девушек). И твоя жена, Родион.

Л о б а н о в (отстранил Антонину). Антонина, отпади, дай мне понять моих прокурорш.

А н т о н и н а. Ты меня пойми. Я сняла твой портрет. Они тогда, а я сегодня.

Общее замешательство.

Л о б а н о в (не сразу). На ком я женился! Семь лет строю с ней семейное счастье и только сейчас узнаю, что моя жена может вступить в заговор с моими врагами.

А н т о н и н а (с темпераментом). Не греши, Родион, я грудью защищала тебя от них. Честила Зобачева почем зря, а он жену выучил, пока я тебе рубахи стирала да разносолами тебя откармливала. Всю «Кулинарию» от корки до корки переготовила, сама разжирела. Простыни из прачечной не для него — видите ли, мылом пахнут! Столовская еда в животе бурчит. Дети в яслях простужаются! Ты как в доме отдыха жил все эти годы, а я при тебе уборщица да кухарка! Ты меня глазами не сверли! Дома не слышишь, так на людях выслушаешь. Светлана вон помолодела замужем, юбки укоротила. А я обрюзгла на домашней принудиловке, душой сморщилась. (Всем.) Третьего дня взбунтовалась, так он что? Паспорт мой спрятал, чтобы я на работу не поступила. Так я Зобачева за его жизнь вознесла на Доску почета, а моего эгоиста сняла! Пусть соревнуются за хорошую жизнь, а не за одну работу.

Л о б а н о в (чтобы скорее прекратить сцену, отыскал у себя и сунул ей паспорт). На тебе, поступай куда знаешь. А с тобой, Василий, мы еще посчитаемся.

З о б а ч е в. Посоревнуемся, Родион.

Л у к о н и н. Этак-то лучше, сводите счеты работой.

Л о б а н о в (Зобачеву). Так просто я тебе первое место не уступлю. Есть и у меня мысли, не без смекалки работал. Не за одни проценты будем бороться. (Уходит.)

А н т о н и н а. Но и за культурную жену! (Спешит за ним.)

З о б а ч е в (Светлане). Ну и ты предъявляй мне свои требования.

С в е т л а н а. Боюсь, что у тебя больше оснований быть требовательнее ко мне.

З о б а ч е в  и  С в е т л а н а  уходят.

Т а м а р а. Евгений Павлович, а с нами что будет?

Л у к о н и н (побарабанил пальцами по столу). Будь я Бармалеем, проглотил бы вас живьем. Но я только председатель завкома. А потому обязан поддержать вашу инициативу и организовать соцсоревнование на новом этапе.

З а н а в е с.

А. Азарх

ТАЙНА ВКЛАДОВ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

В и н о г р а д о в а  М а р и я  А л е к с а н д р о в н а — женщина средних лет }

Г р и ш и н а  Е л е н а  Л е о н и д о в н а — пожилая женщина }

С у в о р о в а  В а л я — молодая девушка } — сотрудники сберегательной кассы.

С т о г о в а  Н и н а  И в а н о в н а }

П о р о ш и н  К о н с т а н т и н  Г р и г о р ь е в и ч }

М у с и н  Н и к о л а й } — вкладчики.

Вечер.

В сберегательной кассе, где разворачиваются скромные события пьесы, заняты своим делом трое сотрудников: контролер  М а р и я  А л е к с а н д р о в н а  В и н о г р а д о в а, кассир  Е л е н а  Л е о н и д о в н а  Г р и ш и н а  и заведующая сберкассой  В а л я  С у в о р о в а.

В зале для вкладчиков у окошечка напротив Виноградовой стоит  Н и н а  И в а н о в н а  С т о г о в а. Виноградова держит в руке заполненный Стоговой ордер.

В и н о г р а д о в а (Стоговой). Скажите, Нина Ивановна, вам именно сейчас нужны деньги? Непременно сегодня?

С т о г о в а (озадаченно). Не понимаю.

В и н о г р а д о в а. Может быть, обойдетесь до утра? Я бы не просила, но… видите… (показала на число календаря, вывешенное у ее окошечка) тридцатое сентября? Последний день квартала. А у нас план как раз по кварталу учитывается.

С т о г о в а. И что?

В и н о г р а д о в а. Нам нужно, чтобы изъятие денег за квартал не превышало поступлений. Чтобы накопления в сберкассе росли, иначе у нас премия горит… (показала на своих сослуживцев) у всех!..

С т о г о в а (с трудом силясь разобраться). А завтра, может быть, у вас очередь будет?.. Да и растрачусь до завтра. С утра — на работе, а оттуда мимо универмага пойду.

В и н о г р а д о в а (в свою очередь озадаченная). Как — растратитесь?

С т о г о в а. Обыкновенно. Нельзя мне, когда деньги на руках: очень я покупать люблю — что ни увижу. Характер нервный. Ну а когда деньги где-то, тогда…

В и н о г р а д о в а. Так вы не получать пришли?

С т о г о в а. Зачем же получать? Внести. Брат к новоселью прислал. Тоже с премии — он у меня шахтер.

В и н о г р а д о в а. А ордер заполнили расходный. Когда вкладывают, надо же приходный заполнять — он с другой стороны. Перепишите, пожалуйста! (Показывает.) Вот! (Оживленно.) Заполните, пожалуйста!

С т о г о в а. Смехота!.. А я вас слушаю: «изъятие»… «квартал»… и ничего понять не могу.

В и н о г р а д о в а. Это бывает. Пишите, а я пока оформлю… Сто рублей, да? (Оформляет вклад.)

С т о г о в а. Да. (Отходит к столу, переписывает ордер.)

В а л я (негромко, Елене Леонидовне). Кажется, теперь все в порядке. В запасе сто тридцать девять рублей.

Г р и ш и н а (отрезвляюще). Не говорите «гоп» — еще целый час до закрытия.

В а л я. А дождь какой льет — слышите?.. Кто придет? И торговля вот-вот заканчивается — вечер.

Г р и ш и н а. Не только в магазинах тратят.

С т о г о в а (подходит к окошечку, подает Виноградовой ордер). Теперь так?

В и н о г р а д о в а. Да… Идите к кассиру — вносите! (Записывая операцию в ведомость.) А соблазнитесь купить что-нибудь, приходите в любое время. (Смеясь.) Только не в последние числа квартала. Хорошо?

С т о г о в а. На гарнитур я хочу накопить. Квартиру получила, а доброго человека не пригласишь — мебель, как в общежитии.

Виноградова передает сберкнижку Елене Леонидовне. Стогова переходит к соседнему окошечку, в руке у нее деньги.

Г р и ш и н а (педантично просматривает документы, затем считает отданные ей деньги и возвращает Стоговой сберкнижку). Лотерейный билет не возьмете?

С т о г о в а. Не выигрываю я… Один только раз, и то рубль… А впрочем, дайте!

Г р и ш и н а. Сколько?

С т о г о в а. Три. (Платит, берет билеты.)

В и н о г р а д о в а (приветливо). Что вам пожелать выиграть?

С т о г о в а. А что угодно. Выигрыш хорош тем, что — выигрыш. Не всем достается! (Уходит.)

В и н о г р а д о в а (когда захлопнулась за Стоговой дверь). Ну вот! Осталось пятьдесят пять минут, подружки.

В а л я. Неужели придут?

В и н о г р а д о в а. Могут и не прийти. Завтра октябрь — в отпуска уже мало кто едет, срочности в деньгах нет.

Г р и ш и н а. Приносить — нет. А брать…

В а л я. Вечно вы накликиваете, Елена Леонидовна.

Г р и ш и н а. Взвешиваю. Я должна взвешивать — не девчонка. (Бросила обвиняющий взгляд на Валю.)

В а л я (оправдываясь). Ну девчонка, знаю. Сами не согласились в заведующие — вам предлагали… Не слишком-то выгодно. Вы три раза в неделю работаете, а я — почти каждый день.

В и н о г р а д о в а (заступаясь за Валю). Валя окончила техникум, а мы с вами практики. (Вале.) Что ты купишь на премию?

В а л я. Свитер. Пушистый, с зеленоватым оттенком — мне к лицу зеленое. А вы?

В и н о г р а д о в а. С долгами расплачусь. Пока болела племянница, я долгов наделала. Апельсины ей в больницу носила, ну и прочее.

Г р и ш и н а. Рано размечтались. Еще пятьдесят минут до закрытия.

В и н о г р а д о в а. Уж и помечтать нельзя. (Поднялась, надела пальто.) Я, пожалуй, за хлебом схожу — булочную скоро закроют… Хлеб кому-нибудь нужен?

Сослуживцы не отвечают. В и н о г р а д о в а  берет зонтик и уходит. Молчание. Слышен шум счетной машинки. Елена Леонидовна и Валя продолжают работать. Входит  П о р о ш и н.

П о р о ш и н (расстегнув плащ, стряхивает с него капли дождя). Здравствуйте. (Берет со стола ордер, заполняет.)

Обе женщины исподволь наблюдают, стараются рассмотреть, какую сторону заполняет — приходную или расходную.

В а л я (негромко и радостно). Вкладывает…

П о р о ш и н (подходит к окошечку; Вале, деловито). Побыстрее, если можно. Мне уезжать сегодня.

В а л я. Сейчас. (Смотрит на ордер. Шепотом, Гришиной.) Три тысячи пятьсот. (Ищет нужную карточку.)

Порошин переходит к окошечку Елены Леонидовны и вручает ей деньги.

Г р и ш и н а (сохраняя спокойствие, аккуратно пересчитывает сумму, возвращает Порошину сберкнижку). Лотерейные билеты возьмете?

П о р о ш и н. Нет… До свидания. (Застегивает плащ и торопливо уходит.)

В а л я (едва он вышел на улицу). Ну? (Отщелкивает на счетах.) Сто тридцать девять… плюс три тысячи пятьсот. Что вы теперь скажете?

Г р и ш и н а. Везет.

В а л я. Наверно. А вы против того, что я зав. Почему? (Подходит к телефону, берет трубку, набирает номер. В трубку.) Сергея, пожалуйста… Извините! (Разочарованно кладет трубку.)

Г р и ш и н а (констатирует). Кому-нибудь квартиру отделывает. Как это на их языке? Ша-баш-ка?

Валя молчит.

Ты окончила техникум, а он маляр. Не смущает?

В а л я. А я ему еще ничего не ответила.

Входит вкладчик. Это  Н и к о л а й  М у с и н. Он явно спешит.

М у с и н. Ну и погода, брр! (Вале, быстро.) Нате пока сберкнижку. Вы разберитесь, а я, значит, заполню сейчас… (С ходу начинает заполнять ордер.) Надо же, такой дождь!

Г р и ш и н а (по поводу его торопливости). Удивительно, как всем некогда.

М у с и н. Не говорите!

В а л я. Вы вкладываете или получаете?

М у с и н. Какой там вкладываю? Я — жених, понимаете? Даже еще хуже — сегодня во Дворце побывал. Вот кольцо. (Показывает палец.) К вам — прямо со свадьбы. Свадьба моя идет, а я… вот он!

В а л я. Вы шутите.

М у с и н. Ничего себе шутки. В ресторане «Якорь» — сходи проверь!

Г р и ш и н а (как всегда, назидательно). О деньгах нужно беспокоиться вовремя.

М у с и н (отдает Вале ордер). И побеспокоился… И оплатил все заранее. За сорок пять человек: ее родня и знакомые, ну и мои тоже… По восемь рублей с персоны — калькуляцию сам шеф составил. Плюс часть спиртного своя, без ресторанной наценки. И поначалу все шло по регламенту. «За родителей, за молодых, за трудовые успехи, за успехи в личной»… Словом, не сказать, что тихо, но разобрать, что к чему, доступно… А началось с бригады прокатчиков. Вспомнили, что и я с ними вкалывал, ну и… «Здрасте, мы здесь». — «Спасибо за дружбу». Дальше — делегация завкома. Тоже — «большое спасибо». Поприветствовать — новые гости, баскетбольная команда. Всем гамузом, с запасными. А потом и вовсе — кому не лень! А на столах — в пределах оплаченного: на сорок пять персон. Чувствуете, что творится? А гость все идет и идет… Что делать?.. Вот и пришлось к вам, хорошо, что поблизости. Ускорьте, пожалуйста.

В а л я (недоверчиво). Что там, без жениха идет свадьба?

М у с и н. Не заметят, возможно, в сутолоке. Тем более я ж метеором, на сверхзвуковой. Как думаете — двести рублей хватит?

В а л я. У вас тут всего двести двадцать. Оставьте хоть на обзаведение сколько-нибудь.

М у с и н. Обзаведусь, успею.

Г р и ш и н а. Расточительно вы начинаете жизнь. Семья требует расходов. (Отдает ему сберкнижку и деньги.)

М у с и н. Так ведь авария, поймите. Первая моя в жизни свадьба — и такой кордебалет получился. (Улыбается.) К следующей предусмотрительней буду… (Обеим.) Закроете свой банк — приходите.

В а л я. Нас еще вам не хватало.

М у с и н. Уместимся. Приходите — обрадуете. В ресторан «Якорь», близко. Скажите — к Николаю Мусину. Это я. (Исчезает.)

Г р и ш и н а (вдогонку). Постойте!.. Лотерейный билет не возьмете?!

Но его уже нет, и предложение Елены Леонидовны повисает в воздухе.

В а л я (неожиданно). А если… в самом деле пойти? А?

Г р и ш и н а. Двести рублей тю-тю! А еще ведь двадцать минут…

В а л я. Пусть. Вы меня назвали везучей?

Г р и ш и н а. Спасибо этому крезу… Плакал бы зеленый ваш свитер.

В а л я. Действительно крез… Кто он, как вы думаете?

Г р и ш и н а. А что мне думать? Порошин Константин Григорьевич. В ведомости записано, прочтите!

В а л я. Я не о том. Узнать бы, кто…

Г р и ш и н а (перебивает). А остальное не наше дело. Тайна вкладов.

Входит  В и н о г р а д о в а. Кладет на стол целлофановый мешочек с хлебом.

В и н о г р а д о в а. Не модный у меня зонт… (Снимает пальто, всматривается в лицо Вали.) Неужели кто-нибудь приходил?

Валя силится скрыть радость и загадочно молчит.

Г р и ш и н а (многозначительно). Приходили.

В и н о г р а д о в а (с тревогой). Значит, горим синим пламенем?

В а л я (не выдержав, предельно торжественно). Три тысячи четыреста тридцать девять рублей! На-коп-ле-ние, Мария Александровна!

В и н о г р а д о в а (даже испугалась). Да ты что? Как же это так?

В а л я. Было бы еще больше, да один жених прибежал — на свадьбу ему не хватило. Затюканный — от невесты за деньгами удрал. Мы и не отговаривали — теперь не жалко.

В и н о г р а д о в а (облегченно вздохнув). Значит, все-таки рассчитаюсь с долгами. И зонтик новый куплю, складной. Что скажете?.. Ешьте калорийные булочки.

Г р и ш и н а. Черствые — они утренние.

В а л я (ест). Представляете, не успели уйти — мужчина! Сосредоточенный, в модном плаще… И начинает заполнять ордер. Ну, думаю, все… тонем! И вдруг вижу… приход. Три с половиной тысячи. А на книжке — еще полторы. Итого пять. Откуда люди достают столько денег?

В и н о г р а д о в а. По-разному достают. Изобретают, мастерят. Иные романы пишут.

В а л я. О нас бы написали роман. Как мы тут не свои деньги храним. Или за него мало заплатят?

Г р и ш и н а. Какие там романы? Дворник наш романов не пишет да и не читал их в жизни. А счет — посмотрите! Больше, чем у любого академика. Коврами спекулирует. Вот и несет на счет.

В а л я. До поры до времени.

В и н о г р а д о в а. А вы, Елена Леонидовна, что сделаете с премией?

Г р и ш и н а. Найду, что сделать. Мне сбережения нужны: скоро на пенсию придется.

В а л я. Я бы с удовольствием на пенсию. Тем более на вашем месте. Дочь обеспеченная, зять, внук. И живите все вместе. Что вам о сбережениях заботиться… Лучше о близких подумать.

Г р и ш и н а. Не терплю быть в зависимости. Кстати, и вам не советую.

И вдруг — голос Виноградовой: «Порошин?!» Она подшивала ведомость, встретила эту фамилию, не сдержала волнения.

В а л я. Ну да, Константин Григорьевич, тот, что нас выручил. Знакомый?

В и н о г р а д о в а (растерянно). Нет, ничего… ничего.

Г р и ш и н а (подозрительно). А все-таки? Напомнил кого-нибудь?

В и н о г р а д о в а. Совпадение, я думаю… (На вопросительный взгляд сослуживиц.) Подруга у меня была… в войну. Тоже медсестра. А Порошин был раненый. Сержант. Ну и… Да что тут!.. Таких историй в каждом втором кинофильме.

В а л я. И этот сержант был он?

В и н о г р а д о в а. Не знаю. (Переводя разговор, Гришиной.) Сверимся давайте — пора!

В а л я. Ну Мария Александровна, миленькая! Расскажите!

Г р и ш и н а. И что же у них с этой подругой?

В и н о г р а д о в а. Выхаживала, как всех остальных… Трудно было выхаживать: совсем он был на том свете. Но выкарабкался — почти год провел в госпитале. Очень уж старалась выходить.

В а л я. Любила.

Г р и ш и н а. А потом что?

В и н о г р а д о в а. Что потом? Выписался. А она осталась. Обнаружила, что вдвоем осталась… Хотела родить, да не те обстоятельства были.

Г р и ш и н а (с усмешкой). Доброй ваша подруга была. Щедрой.

В и н о г р а д о в а (не обращая на ее тон внимания). А все вокруг не скупились.

В а л я. Значит, и вы были на войне медсестрой?.. А почему поступили в сберкассу?

В и н о г р а д о в а. Устала. И племянницу надо было вырастить — маленькая, а кроме меня, никого: и отец и мать погибли. А здесь — через день на работу и дом рядом.

Г р и ш и н а (испытующе). А где сейчас та подруга? Не встречали ее больше?

Но раздается телефонный звонок.

В а л я (берет трубку). Алло?.. (Оживленно.) Сергей?.. Где ты?.. Я тоже вот-вот закрываю — осталось восемь минут. Сейчас позвоню в управление, отрапортую перевыполнение, и все… А ты не боишься промокнуть?.. Нет, в кино не хочу… Послушай. А если… если нам на свадьбу махнуть?.. Не важно чью… Приглашены, конечно. Тут рядом… Давай условимся так: за мной не заходи — дождь… Выйдешь из троллейбуса — и прямо к ресторану «Якорь». Жди меня в вестибюле. Договорились?.. Я скоро. Только выезжай сразу же, есть?.. Давай! (Кладет трубку.) Закрываем, товарищи. Пора!

Валя бежит к двери, но в этот момент в сберкассу опять входит  П о р о ш и н.

П о р о ш и н (с облегчением). Успел!

В а л я. Вы?.. Что-нибудь забыли?

П о р о ш и н. Не совсем… Вот! (Показывает открытку.) Обстоятельства изменились…

В а л я (испуганно). Какие обстоятельства?

П о р о ш и н. Денежные.

В а л я. Но… Сберкасса закрыта.

П о р о ш и н. Почему?.. Еще без пяти минут.

В а л я. У вас часы отстают.

П о р о ш и н (показывает на ее часы). А у вас?.. И у вас без пяти минут. (Деловито подходит к окошку Виноградовой.) Дайте мне бланк ордера.

Виноградова узнала Порошина. Это тот самый «сержант», о котором она только что вспоминала. Только подруга тут ни при чем — о себе она говорила. Поднявшись со стула, растерянно подает ему ордер.

Благодарю.

Г р и ш и н а. Но вы уезжать спешили. Торопили, говорили, что поезд.

П о р о ш и н. В том-то и дело. Командировка полторы недели продлится, а за это время уплывет все на свете.

В а л я (вглядываясь в ордер, который он заполняет). Хотите получить часть вклада?

П о р о ш и н. Весь, девушка. (Снова подходит к Виноградовой.) Вот! (Протягивает ей ордер.)

Виноградова неподвижна.

Г р и ш и н а (изменив своей выдержке, поспешно посмотрела на ордер; не сдержалась). Пять тысяч?! Так много понадобилось?

П о р о ш и н. Да. За машину мне надо выплатить. Очередь подошла. Представляете, захожу в подъезд, открываю почтовый ящик, и… открытка. Третья по счету. Две до меня не дошли, я ведь в новой квартире, а эта… Через адресный стол разыскали. И завтра — последний срок. Сейчас заеду к приятелю, передам для уплаты деньги, и… поздравьте меня.

В а л я (волнуясь). Нельзя! Мы… Мы уже отчет передали! И… И денег у нас нет! Нет, понимаете?

П о р о ш и н. Нет, не понимаю. Я сам вам недавно…

В а л я (упорно). Нет! Инкассатор увез. Только что… Машина пришла.

П о р о ш и н. Весело! И что же прикажете теперь делать?

Г р и ш и н а. Приходите завтра утром.

П о р о ш и н. Завтра я уже буду в Донбассе. (Все это он говорит, стоя у окошка Виноградовой и не обращая на нее никакого внимания, нахмурившись.) Дайте мне телефон вашего управления. Тех, кто вами командует. Попробую уговорить.

В а л я. А зачем?.. Там уже никого нет. Ушли. Поздно!

П о р о ш и н. Еще веселее!.. (По-доброму.) Послушайте! Не могу же я, имея деньги, терять за здорово живешь машину! После пяти лет ожидания.

В а л я (хочет возразить). Но…

П о р о ш и н (настойчиво). Скажите все-таки телефон управления.

В и н о г р а д о в а (неожиданно вмешивается; Порошину). Дайте вашу сберкнижку.

Порошин дает. Она лихорадочно пишет.

В а л я (не успокаивается). Вы не знаете, что делаете! У нас план! И в последний депь квартала, в последнюю минуту вы…

В и н о г р а д о в а (резко). В кассу!

П о р о ш и н (Вале). Не понимаю, какая для плана разница… сегодня ли я возьму свои деньги или на другой день утром? Это же чепуха!

В а л я (расстроенно). Чепуха, а у нас премия летит. Мы же…

Г р и ш и н а (подает деньги). Проверьте!

П о р о ш и н. Ересь какая-то! Хоть министру финансов пиши. (Считает деньги.) Вы уж меня извините, но… нет же выхода.

Г р и ш и н а. А какой вам выход еще? (Не ожидая ответа.) Благодарное это свойство — уметь обойти не узнав. Даже того, кто спас жизнь. Завидую.

В и н о г р а д о в а (не сдержалась). Елена Леонидовна!!!

П о р о ш и н (в недоумении). Какую жизнь? (Всматривается, узнает.) Маша!.. Ты?

В и н о г р а д о в а. Здравствуй!

П о р о ш и н. Маша! (Горячо.) Здравствуй, Машенька! (Порывается к ней, но между ними — перегородка.) Вот это встреча! (Через окошечко трясет ей руку.)

В и н о г р а д о в а. Здравствуй!

П о р о ш и н. Господи! И не так уж ты изменилась. Просто не посмотрел — заморочился, Маша! Мог ли я предположить, что ты здесь? Через два часа поезд, а тут эта открытка. И деньги еще отвозить.

В и н о г р а д о в а. Я понимаю, машина.

П о р о ш и н (оправдываясь). Грешен — мечта, Маша. У каждого есть мечта. (Недоуменно.) Но ты же была медсестрой?

В и н о г р а д о в а. А теперь по финансовой части. Ближе к деньгам — выгоднее.

П о р о ш и н. Бывает!.. Ччерт! Так бы ведь и ушел не узнав. (Присутствующим.) Из мертвых меня вытащила. Случалось, начну загибаться, а она (имитирует тон команды): «Отставить умирать! Возьми себя в руки, слышишь?» Я и раздумал умирать.

В и н о г р а д о в а. Как сейчас себя чувствуешь?

П о р о ш и н. Еще по больницам мотался. Все осколки вытаскивали. Один до сих пор сидит… вот! (Показывает, где осколок.)

В и н о г р а д о в а. Мешает?

П о р о ш и н. Ничего, прижился. Ну а ты как? Здоровье ничего?

В и н о г р а д о в а. Отлично.

Г р и ш и н а (Порошину). Пересчитайте, пожалуйста, свои деньги!

П о р о ш и н. Сейчас… (Виноградовой.) У тебя семья, Маша?

В и н о г р а д о в а. Конечно. Племянница взрослая. Жизнерадостная, с ней весело.

П о р о ш и н. А у меня сын. Ну и жена, естественно. Сын на второй курс перешел. А… как у тебя…

В и н о г р а д о в а. Что?

П о р о ш и н. Ну, жилищные условия?

В и н о г р а д о в а. Отличные. Соседей в квартире немного. Было больше, но… в новые районы разъехались. Строительство-то большое.

П о р о ш и н. Большое, ты права. Я тоже в новый дом переехал. Кооперативную квартиру купил.

Г р и ш и н а (Порошину). Заберите в конце концов, нельзя же, чтобы деньги валялись!

П о р о ш и н. Что?.. А, хорошо, спасибо. (Прячет деньги в карман.) И тебя я премии лишил?

В и н о г р а д о в а. Ничего. Сорок восемь рублей — пустяки.

П о р о ш и н. Глупо!.. Не знал я…

В и н о г р а д о в а. А чем ты сейчас занимаешься? По части ковров?

П о р о ш и н (удивлен). Каких ковров?

В и н о г р а д о в а. Дефицитных. Или в комиссионке работаешь? Или…

П о р о ш и н. Да ничего общего, что ты!

В и н о г р а д о в а. Не романы же пишешь?

П о р о ш и н. И романов не пишу. Написал книжку о резании металлов — двадцать печатных листов. Вторая моя книжка. Я теперь кандидат наук, Маша.

В и н о г р а д о в а (поражена). Ты?!

П о р о ш и н. Я. Старалась же ты для чего-то… Когда спасала меня.

В и н о г р а д о в а (не сразу). Иди, тебе пора, Костя.

П о р о ш и н. Наверное, пора, ты права. Только мы непременно увидимся. Вернусь из командировки — зайду.

В и н о г р а д о в а. Хорошо.

П о р о ш и н. Конечно, зайду. А теперь… будь здорова, Маша. Как… Как хорошо, что мы встретились.

В и н о г р а д о в а. Хорошо. Конечно, хорошо. Счастливого пути тебе, Костя.

П о р о ш и н. До свидания… (Всем.) До свидания. (Направляется к двери. Останавливается, вновь подходит к Виноградовой.) Я… Я тебя долго разыскивал. И много лет помнил тебя. И любил.

В и н о г р а д о в а. Спасибо.

Он хочет ей сказать еще что-то, но не находит слов и уходит. Молчание. Валя подходит к двери, запирает ее на задвижку.

(Возвращается на свое место. Неожиданно властно.) Отставить панихиду! Возьми себя в руки, слышишь?

В а л я (качая головой). Как он смог?

В и н о г р а д о в а (с гордостью). Смог. А ведь из смазчиков на войну попал. Совсем другим был — всего шесть классов окончил.

В а л я. Я не о том. Грустно мне, Мария Александровна.

В и н о г р а д о в а. Из-за премии расстроилась. Черт с ней. И сейчас нарядная ходишь, нисколько не хуже других. И мы не хуже других: не коркой хлеба питаемся. И подарки своим близким делаем и в дни рождения и к годовщинам. И гордимся вместе со всеми.

Г р и ш и н а. Чем же?

В и н о г р а д о в а. А собой. Вы — внуком, дочерью, зятем: он у вас тоже научный. Валя — что ее Сергей любит. А все вместе… ответственной своей работой… А что? Но всякий на нее бросается, а на деньги, что сюда к нам приносят… много чего происходит. Для каждого. И мы причастны к тому.

Г р и ш и н а. Мда! (В раздумье.) Невыгодная у нас сберкасса — старый район. Разъезжаются из него вкладчики, из-за этого и с планом неважно.

В а л я (подходит к телефону, набирает номер, в руках у нее ведомость; говорит в трубку). Управление?.. Говорит Суворова. Запишите итоги… Приход за день — шестнадцать тысяч четыреста тридцать рублей шестьдесят четыре копейки. Расход — шестнадцать тысяч шестьсот семнадцать рублей семьдесят восемь копеек. (Сурово.) Отлив накоплений за квартал — одна тысяча пятьсот…

Сильный стук в дверь.

Кто там?

Г о л о с  П о р о ш и н а. Это я… вкладчик Порошин.

В а л я (торопливо в трубку). Минуточку… Я перезвоню. (Кладет трубку, идет открывать дверь.)

П о р о ш и н (входя). Извините… еще раз ворвался! Изменение! Решил завтра уехать. Взвесил, что самолетом удобнее. В одиннадцать самолет вылетает. Завтра и деньги возьму.

Г р и ш и н а. Вы уже их получили.

П о р о ш и н. Положу обратно. (Улыбается.) За ночь украсть могут.

В а л я. Заполняйте ордер.

П о р о ш и н (берет ордер, заполняет, отдает Виноградовой). Ты меня прости, Маша.

В и н о г р а д о в а. За что?

П о р о ш и н. Есть, наверно, за что.

Виноградова не ответила.

В а л я. Извините. Где вы плащ такой брали?

П о р о ш и н. Плащ? Он же мужской.

В а л я. А мне и нужен мужской.

П о р о ш и н. В краснопресненском универмаге.

В и н о г р а д о в а (Порошину). Можешь вносить. (Передает документы Гришиной.)

Порошин отдает в кассу деньги. Елена Леонидовна подсчитывает.

П о р о ш и н (шутливо улыбаясь). А я вот не пересчитывал.

В а л я (берет телефонную трубку, набирает номер). Управление?.. Суворова. Внесите изменение… Расход тот же. Приход — двадцать одна тысяча четыреста тридцать рублей шестьдесят четыре копейки. Прилив накоплений за квартал — четыре тысячи девятьсот пятьдесят девять рублей сорок девять копеек. Ясно? Ведомость утром пришлю.

П о р о ш и н (Виноградовой). Не хочешь пойти со мной, Маша?

В и н о г р а д о в а (удивленно). Куда?

П о р о ш и н. Куда решишь. Можем посидеть в ресторане, повспоминать, побеседовать.

В и н о г р а д о в а. А стоит ли?

П о р о ш и н. Неужели же нет?

В и н о г р а д о в а. Пойдем лучше ко мне. С племянницей тебя познакомлю. Она инженер и тоже по обработке металла — найдете с ней общий язык.

П о р о ш и н. Ну к тебе так к тебе.

В и н о г р а д о в а. Что с тобой делать, пойдем! (Надевает пальто, берет зонтик и прощается с сослуживцами.) До свидания!

П о р о ш и н (оставшимся). Всего доброго.

Им отвечают. Несколько секунд пауза, в течение которой Елена Леонидовна запечатывает сейф.

Г р и ш и н а (Вале). Идите. Вас жених ждет, я закрою.

В а л я. А кто сказал… что жених?

Г р и ш и н а. Я. Лишь бы человек, а диплом наживется.

В а л я. Спасибо, Елена Леонидовна. (Надевает плащ, подходит к двери и останавливается.) А симпатичный этот Порошин.

Г р и ш и н а (достает замок, направляется к выходу; грустно улыбаясь). Смешно!

З а н а в е с.

Г. Никитин

ЧАША БЫТИЯ

Комедия в одном действии

Посвящается Н. В. Султановой

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

О н — мужчина лет пятидесяти или несколько более.

О н а — не слишком модно одетая тихая женщина лет пятидесяти или несколько менее.

Действие происходит в наши дни в Ленинграде.

Старая ленинградская квартира. Время стерло прежнюю планировку, но кое-что все-таки осталось от старины: необычно высокие потолки, двустворчатые двери, ампирные окна в дубовых рамках с бронзовыми ручками.

В центре сцены — непривычно просторная пятиугольная кухня, переделанная из громадной передней; здесь всего два столика, над ними — полки с посудой, по табурету у столика и газовая плита. Около одного столика большой холодильник, около другого — маленький, он стоит прямо на столике. По правую сторону от центра сцены видна часть одной комнаты: кресло, столик журнальный из чешского гарнитура, на ковре «два на полтора» новехонький торшер; вся эта радость и благополучие современного быта сверкает полировкой и яркими красками на фоне светлых обоев. Слева от центра белеет высокая дверь, ведущая в пустую комнату. Еще левее видна часть комнаты в густо-синих обоях, стол и кресло карельской березы, старинная лампа на столе; все это сильно поободрано, поцарапано, но вполне еще прилично.

Поздний вечер, горит настольная лампа. У стола в кресле сидит  о н а. В ее поведении сейчас заметна некоторая напряженность, она то кладет сумочку на стол, то сует под мышку. Встает, летящей походкой приближается к двери и замирает, прислушиваясь; характерным для нее легким касанием включает верхний свет, открывает задвижку и дверь: темный длинный коридор, огибающий пространство кухни, тишина. Она покидает свое убежище, идет по коридору, зажигая по пути свет: освещается коридор, потом кухня. Она проходит дальше и оказывается перед массивной дверью, щелкает выключателем. Легкими движениями проверяет дверной замок, постояла, послушала…

Звонит телефон. Своей летящей походкой она торопится к телефону, бережливо гася всюду свет. Телефон стоит на тумбочке около двери в ее комнату и теперь освещен падающим только оттуда светом.

О н а (по телефону). Да, я слушаю!.. Нет! Нет! Никто и не звонил и не появлялся!.. (Тоном сожаления.) Ну подумай! (Смотрит на часы.) Еще полчаса подожду и отправлюсь ночевать к Кате. Правда, уже двенадцатый час, но у него же нет ключей! Я не могу человека оставить на улице, как ты понимаешь… А?.. Да, конечно… Да… Да… Нет, одна я здесь не останусь, Мариночка, что бы ты мне ни говорила… Не воспитывай меня, пожалуйста, я все равно ничего с собой не могу поделать, ты хорошо это знаешь… Я не сержусь, я просто нервничаю. Если он не появится, я должна буду ночевать у Кати… Ни за что, ты и так две ночи из-за меня спала на раскладушке. Хорошо, я позвоню. (Кладет трубку. Входит в комнату справа от кухни, включает торшер, находит радиодинамик, включает его. Выходит в коридор и вдруг, проходя мимо кладовой, толчком открывает дверь и щелкает выключателем.)

Звонит телефон.

(Берет трубку.) Нет! Нет, Катюша, не приехал… Ну подумай!.. Да… Да. Откуда-то из-под Луги… Как будто работает, не знаю, не могу тебе сказать точно… Звонила… Звонила на вокзал, узнавала. Сказали — поезд давно пришел… Может быть, на автобусе? Но какой ему интерес — он железнодорожник, у него бесплатный проезд!.. Да… Да… Да, Катюша, придется, наверное, ночевать у тебя. Только, пожалуйста, ничего заранее не приготовляй! Ты больна, лежи и не вставай, я тебя очень прошу. Хорошо?.. (Смеется.) Ну спасибо за признание, я тоже. Я все сделаю сама… Да я ни в чем не уверена!.. Знаю, что он брат мужа моей соседки Анны Степановны. Пока она в отпуску, он поживет в ее комнате. Правда, он брат бывшего мужа!.. Да… Женат, у него взрослая дочь, и вообще как будто вполне приличный мужчина!.. А?.. Да нет, как будто не пьющий, а там кто его знает.

Звонок в дверь.

Кто-то звонит!.. Ну конечно, так не открою! (У двери.) Кто там?

В е с е л ы й  г о л о с  з а  д в е р ь ю. Пахомий Гудков!

О н а. Ну наконец-то! (Открывает дверь.) Здравствуйте! Входите, пожалуйста, Пахом Николаевич!

О н (входит, в черном костюме, с чемоданом). Нет, извиняюсь, Пахомий! (Подает руку.) Здоровеньки булы!

О н а. Здравствуйте, здравствуйте, с приездом. Я вас ждала и уже волновалась.

О н. А че зря волноваться?

О н а. Проходите, Пахомий Николаевич. Я сейчас. Я говорю по телефону! (Идет к телефону.)

Он начинает снимать около входной двери ботинки.

(По телефону.) Да… Он… Все в порядке. Что делать, боюсь одна… Катюша, покойной тебе ночи… (Видит, что он снял ботинки.) Боже мой! Нет-нет, это не тебе. (Кладет трубку.)

О н. Ну вот, хочешь не хочешь — прибыл.

О н а. Очень рада. (Улыбается.)

О н. А почему, извиняюсь, смех?

О н а. От радости!

О н. А-а. Глядите — не хуже других. Куда проходить?

О н а. Вот комната Ани. Вы надолго к нам?

О н (входит в комнату). Да чтобы не соврать, с недельку думаю пожить…

О н а. Очень хорошо! Я и дверь открыла, и свет зажгла, и радио включила.

О н. Полный сервис. Та-ак. (Выходит из комнаты.)

О н а. А это ваша вешалка. (Смотрит на его ноги.) Зачем же вы разулись?

О н. Я привык, нормально. (Завернул еще раз в комнату. Радостно, как будто встретил старого знакомого.) А-а! А у Нюры, смотрю, ковер по записи! Такой же, как у нас. Точно такой! А почему на лето не прибрала?

О н а. Оставила в вашу честь!

О н. Как же, родные все-таки…

О н а. Вы что же так задержались, Пахомий Николаевич? Аня мне сказала, что вы будете раньше!

О н. Я вообще, знаете, ехать не хотел. (Входит в комнату с чемоданом.) Чего мне учиться в пятьдесят два года! Я и так все знаю… а об остальном догадываюсь.

О н а. Это повышение квалификации или совещание?

О н. Да вроде того. Семинар! По технике безопасности движения. (Входит в переднюю.) А я так скажу насчет техники безопасности: с людьми надо поаккуратнее! Теорией тут не возьмешь, тут не возьмешь, тут совесть надо иметь.

О н а. У вас какая же должность?..

О н (шутит). На руководящей. Диспетчер я.

О н а. Ну подумайте. Да, но семинар семинаром, а если есть возможность поехать в Ленинград…

О н. Во-во, тонко подмечено. Да я бы не поехал, хоть начальство меня и уговаривало, а вот дочка! Та, знаете, сразу настропалила, открыла глаза. (Снова ушел в комнату.) В институт она у меня поступает — надо одеть! Получше.

Звонит телефон.

О н а. Извините. (Берет трубку.) Да, я слушаю!.. Да, все благополучно… Нормально!.. Спасибо, Марина. Позвони ко мне в библиотеку… До завтра!.. (Кладет трубку. Подошла к двери его комнаты.) Пахомий Николаевич! Вы ведь не были у Ани в этой квартире? Я вам сейчас покажу, где ванна и все остальное. Вы, наверное, с дороги захотите помыться — пожалуйста, мне вы не помешаете.

О н (вышел к ней в переднюю). А другие?

О н а. А никого больше нет, мы одни с вами. Вы и я.

О н (показывает на дверь). А тут кто?

О н а. Никого. Сосед переехал, комната стоит пустая.

О н. И давно?

О н а. Да уже полгода.

О н. Ну чудеса. Почему, извиняюсь, не займете? Почему пропускаете?

О н а. Мне не нужно. У меня с сыном две комнаты. Достаточно.

О н. А сын где? Спит?

О н а. Он в Мурманске, учится на механика торгового флота.

Звонят с перезвоном часы в ее комнате.

О н. Что это? Часы?

О н а. Да.

О н. Посмотреть можно?

О н а. Пожалуйста.

Он проходит в комнату. Пауза.

О н (возвращаясь). В Германии, во время войны… встречал вроде этих. Да-а. У Анюты я бывал на той квартире, когда она еще с Петькой жила. И чего мужику не хватало, чего хвост поднял…

О н а. Может быть, чаю хотите?

О н (смотрит на нее, думая о своем). Да. Эх, сколько баб зря пропадает поодиночке. Но… и мужиков не виноватю. Не виноватю, и все. А почему — не скажу.

О н а. Я мужа Анны Степановны никогда не видела.

О н. Ну ничего. Сын выучится, в загранку сходит — обновите свою мебель! Тоже станет не хуже, чем у Нюры. (Уходит в комнату.)

О н а. Обновить? Зачем же, прекрасная мебель.

О н (из комнаты). Ладно-ладно, не обижайся! Жить надо как следует… хочешь не хочешь! (Достал из чемодана бутылку вина.) Ну, соседка, будем чай пить! Если, конечно, возражений нет.

Она ушла на кухню, поставила чайник на плиту.

(Из комнаты, громко.) Помрешь — оставить нечего!

Она поставила на столик справа чайную чашку, подумав, прибавила стакан. Гасит свет перед входной дверью, возвращается.

(Входит со стеклянной банкой.) Грибочки — свежающие!

О н а (на пороге комнаты). Пахомий Николаевич…

О н. Аюшки!

О н а. Чайник на плите, не забудьте. Покойной ночи! (Закрывает дверь.)

О н (вышел в переднюю). Соседка! Ты куда же?! (Подошел к двери, постучал.)

О н а. Мне завтра рано вставать, покойной ночи!

Он молча постоял, подождал… Выключил газ под чайником, погасил свет в кухне и в передней, сел у себя в кресле, зевнул…

На следующее утро.

О н  в майке, в полосатых носках, в черных брюках, в руке — бумажка с номерами телефонов. Звонит по телефону.

О н. Депо?.. Это кто?.. Гвоздареву мне!.. Нету? А это кто?!

Гудки отбоя. Снова набирает номер.

Дээлтэ?.. Это что?! Пассаж?.. Женская одежда! Кремплин есть?!. А что-нибудь есть?.. Нету ничего?!. Был? Вчера?! Але-але!

Гудки отбоя.

Пропустил. (Снова набирает номер.) Синтетика?!. Кремплин есть?!. Дают?!. А-а, уборщица… Что за шутки на производстве!

Гудки отбоя. Снова набирает номер. Выходит из своей комнаты  о н а, в ситцевом халате.

О н а. Доброе утро.

О н (с трубкой в руках). Ну и грубияны у вас тут в Ленинграде!

О н а (идет по коридору). А вы с ними повежливее.

О н. «Повежливее». Они обязаны! Соседка! Соседка! Спросить хочу.

Она молча оборачивается к нему.

А что это у Анны вещи какие-то мужские попадаются? Она что, с кем-нибудь живет?

О н а. «Живет»? (Пожимает плечами.) Анна Степановна мне как-то ничего об этом не сообщала. (Ушла.)

О н (негромко). Селедка. (По телефону.) Депо?!. Пожалуйста, слышите?! Пожалуйста, мне Гвоздареву!.. Еще не пришла?!. Пожалуйста, мне насчет курсов повышения — когда и куда?!. Так!.. Так!.. Понял… Буду! Гудков моя фамилия! (Кладет трубку и снова набирает номер.) Депо?.. Не-не! Дээлтэ?.. Хорошее что есть?! Ждете чего-нибудь хорошее, пожалуйста!.. Так!.. Так!.. Понял! Понял, говорю!

Гудки отбоя. Появляется  о н а, в руках полотенце.

О н а. Ну как спалось на новом месте? Еще раз доброе утро.

О н. Доброе утро! Сказали — к десяти!

О н а (улыбаясь). Куда, в Дээлтэ?

О н. Нет, на курсы. А с этим делом так, что телефоном не добьешься — бегать надо, хочешь не хочешь.

О н а. Ну так хоть город посмотрите. А то ведь один Дом торговли да Пассаж. Вот и все впечатления. (Ушла к себе.)

Он было снова стал набирать номер, но бросил, ушел к себе, надел рубашку, галстук, вышел в переднюю. Выходит  о н а, одета в светлый летний костюм.

О н (надуваясь). Не знаю, где были вы, а я, чтоб вы знали, зимой сорок первого был здесь, на фронте.

О н а. Ну подумайте. (Набирает по телефону «время», сверяет свои часы.)

О н. И нередко ходил по этому городу пешком. Правда, больше ночью.

О н а. А я здесь в блокаду жила, работала на заводе… Рядом со мной, в этой, пустой теперь, комнате, две недели лежал покойник, муж моей прежней соседки. (Ушла в кухню.) Вам чаю или кофе? Вы что утром пьете?

О н. Не надо. Поем в городе. (Приблизился и стал в дверях.) Ну и как же дальше с этим… мужем?

О н а. Потом она его похоронила. Вот булка, сыр, масло…

О н. В армии мы, конечно, такого не пережили, как блокада…

О н а. Но вы, наверное, пережили другое, может быть, и пострашнее…

Теперь они сидят несколько боком друг к другу, каждый у своего столика.

О н. Ну это да, бывало…

О н а. Так что, Пахомий Николаевич, нам с вами считаться бедами не стоит, у каждого их достаточно. А город посмотрите все-таки…

О н (прерывает). Да ведь это как? Деньги есть, а купить чего-нибудь оригинальное — не купишь! Особенно для женщин.

О н а. Вы и в женских вещах разбираетесь?

О н. А чего тут разбираться? Где очередь — там и становись, не ошибешься. Народ знает, за чем стоять.

О н а. Ну подумайте. Мне и в голову не приходило! (Смеется.)

О н. Живете в центре.

О н а. А если очереди не будет, а продается что-нибудь стоящее?

О н. Об этом зря мечтать, между нами говоря. Пока что такое — забота завтрашнего дня. (Идет к огромному кухонному окну, смотрит вниз.) Ну и дворик у тебя. Оборотная сторона медали.

О н а. Да. И по ночам так плохо освещен!

О н. Я тут вчера поплутал. Сюда — тупик, туда — мусорные баки, опять сюда — ворота железные на цепи. Даже смешно.

О н а. Да-да! Я-то уж знаю! (Посмеиваясь.) Страшновато, Пахомий Николаевич, в позднее время я стараюсь не ходить!

О н. А что, бывает?

О н а. Нет, пока не слышно, но боюсь. Вообще, должна вам, Пахомий Николаевич, признаться, я очень многого боюсь! (Смеется.)

О н. Боюсь, это так. Психоз. Вон в блокаду же не испугалась.

О н а. И вот что интересно: в самый момент опасности я очень спокойна, совершенно спокойна. А потом дня два не могу прийти в себя, просто болею от пережитого. Ну подумайте!

О н. Ты, наверное, по культуре работаешь? Меня-то не боишься, соседка?

О н а. Нет, не боюсь! (Смеется.)

О н. А теперь почему смех?

О н а. Потому что меня зовут Наталья Владимировна.

О н. Ну и что?

О н а. А то, что вы не знаете и не спрашиваете.

О н. Так представилась бы! Вообще-то тут вы правы, маленькая ошибка.

О н а. А работаю я в библиотеке Академии художеств, в отделе гравюр.

О н. Я так сразу и понял.

О н а. Сходите в какой-нибудь музей, мы с вами потолкуем, обсудим…

О н. Пойдем, поглядим. Проверим!

О н а (после паузы). Их поздно проверять, они давно все уже умерли!

О н. Я так, вообще. (Встает.) Ну, пора мне.

О н а. Вы сыты, Пахомий Николаевич?

О н. Спасибо. Да вроде да! (Мнется.) Ну, я это… Зайду тут все-таки. В какой магазин ближе?

О н а. Правильно, именно с утра и загляните. И народу поменьше и товара побольше! Дээлтэ совсем рядом, направо по улице, и Пассаж недалеко.

О н (улыбаясь). Да?

О н а (так же). Да, конечно!

О н. Вот какое у вас чудное лицо: вечером, как приехал, подумал: ей тридцать пять; утром — нет, сорок пять. А сейчас поговорили — опять на тридцать пять потянуло!

Смеются.

О н а. Будет вам, Пахомий Николаевич, идите. И мне пора. Вот вам ключ от входной двери.

О н. Давай. Я, может, среди дня заскочу.

О н а. Вы такой же хозяин, приходите когда хотите. До свидания, до вечера. (Ушла с сумочкой под мышкой.)

Третий день вечером.

Горит свет у него в комнате. Слышны звуки музыки, передаваемой по радио. Пауза. Входит  о н, в плаще.

О н (окликает). Не пришла?

Тишина. Вошел, снял башмаки, надел новые тапочки. Прошел на кухню, постоял у темного окна, посмотрел вниз. Зажег свет на кухне, поставил чайник на плиту. Прошел к себе, потом вышел в переднюю, открыл дверь в пустую комнату. На фоне освещенного светом уличных фонарей окна темнеет высокая стремянка. Щелкнул выключателем — свет не зажегся. Вернулся к себе, вывернул из торшера лампочку, влез на стремянку, ввернул лампочку. Щелкнул выключателем — комната заливается светом. Пауза. Часы пробили три четверти. Звонит телефон.

(Берет трубку.) Але!.. А ее нет! Але, але?.. А что передать?.. Ладно.

Снова подошел к кухонному столу, посмотрел во двор, сильно приблизив лицо к стеклу. Вдруг срывается с места, рысит к входной двери, выскакивает, возвращается, сбрасывает тапочки, сует ноги в ботинки и уходит. Через некоторое время появляются она и он. На ней синяя блузка и серая юбка умеренной длины.

О н а. Я так хорошо сейчас прошлась! Квартира моих знакомых — на канале Грибоедова… Оттуда пешком, через Мойку, на Герцена и домой! А вы как тут, Пахомий Николаевич, не скучали?

О н. Да я гляжу: нет и нет, нет и нет!

О н а (видит тапочки). Дивные тапочки.

О н. Да, приобретение… Пантолеты.

О н а. Как? Пантолеты? Ну подумайте! (Смеется.) Дочка не звонила?

О п. Звонила. Сдала! Третий экзамен сдала!

О н а. Молодец. (Идет к себе.)

О н (расставил руки). Стоп, красный свет. Сначала будет чай!

О н а. Да я только что пила. Я же из гостей!

О н. Ничего, еще один стакан войдет.

О н а. Ну хорошо, спасибо, ставьте чайник. Я сейчас иду.

О н. Давно кипит!

О н а. Иду-иду. (Увидела свет в пустой комнате.) Батюшки, какая иллюминация!

О н. А пусть погорит.

О н а. Ну пусть, пусть. (Посмеиваясь.) Нам после ремонта еще и счетчик не поставили! (Ушла к себе, зажгла настольную лампу.)

Он достал из большого холодильника коробку с пирожными, поставил чашки, разложил на тарелке нарезанную колбасу. Не может решить, как ему быть: то ли все это оставить на своем столе, то ли перенести на ее столик, то ли разделить пополам. Потом пирожные, колбасу и хлеб ставит на ее столик, на своем оставляет одну чашку. В то же время она у себя в комнате застилает белой скатертью стол, достает чайную посуду, ставит еще один стул.

О н а (выходит на кухню). Знаете, Пахомий Николаевич, так приятно идти домой, когда кто-нибудь есть! Сейчас подхожу к нашему дому, гляжу — у вас в окне свет.

О н (тоном шутки). У нас.

О н а (улыбаясь). Ну хорошо. У нас.

О н (широкий жест). Вот — пожалуйста.

О н а. Какая роскошь! Жаль, что я сыта.

О н. Да разве это еда!

О н а. Ну все-таки. Несите ко мне, скатерть уже на столе. Чашки не берите. Это возьму я, а это — уж вы как-нибудь.

О н. Возьмем, все возьмем. Тут и брать-то всего ничего, подумаешь, урожай! Я сегодня чуть-чуть красной икры не купил. Опоздал.

Перешли к ней в комнату.

Она. Садитесь сюда. Только осторожнее, Пахомий Николаевич, оно сломано.

Теперь он сидит, а она хлопочет у стола.

А мы там, где я была, тоже прекрасно посидели, поговорили…

О н. Выпили, закусили…

О н а. Ну конечно, и выпили и закусили. Среди гостей был один юрист, рассказывал разные всякие вещи…

О н. Что, про суд, что ли?

О н а. Да не совсем. Ешьте, Пахомий Николаевич, угощайтесь! (Смеясь.) Только что я была вашей гостьей, а теперь вы у меня в гостях!

О н. Поем, поем, можешь не уговаривать. (Смотрит на стену.) А это что, откуда такая картина?

О н а. Это картина очень хорошего художника. Конечно, копия, но старая. Вот пойдете в Эрмитаж, увидите оригинал!

О н. А что это я не пойму, про что она? Религиозная?

О н а. Ну, как вам сказать… Изображено рождение Христа. В корзине младенец, слева Мария…

О н. Понятно, понятно. Вам тут какая-то Мапа или Капа, не понял, звонила.

О н а. Мапа! Мапа! (Смеется.) Мы ее так зовем с детства. «Мапа — Папа». Дивные пирожные. А какой эклер! Это где же вы купили, в «Севере», на Невском? Только там они такие.

О н. А шут его знает. Ходил-ходил по твоему городу. Еле ноги приволок. Насмотрелся — во!

О н а. Ну подумайте.

О н. Я дочке обещал: сдаст — съездит в Ленинград, дам денег.

О н а. А я сегодня и о вас немножко рассказывала, Пахомий Николаевич!

О н. Это про что же, извиняюсь?

О н а. Как мы с вами подружились!

О н. Взяла бы меня с собой в гости. Я бы им такого порассказал! У них бы уши торчком встали. Я знаешь сколько в своей жизни перевидал! Твоему юристу и не снилось.

О н а. А мне, кстати, не понравилось, как он рассказывал. Довольно зло и все время посмеивался каким-то дурацким смехом.

О н. Во-во, такой тебе насудит!

О н а. Когда он ушел, я прямо сказала: мне ваш юрист не нравится. А Вера, моя приятельница, и ее муж говорят: «Он интересный человек!» А что значит — интересный? Да, вот я их так и спросила. И они мне толком не ответили. А вы, Пахомий Николаевич, кого считаете интересным?

О н. А сам себя! Чем не молодец? Волос — во, ни одного седого! Не злой, не жадный, на работе всегда первый! Что еще? Руки? Хоть часы, хоть паровоз — разберу и соберу по винтику!

О н а. А утюг? У меня утюг не работает…

О н (от души смеется). Утюг! Ух, чуть от смеха не свалился. Да смешно. Так. Что еще? Пью. В меру! А кто не пьет?

О н а. А ваша жена… тоже так думает о вас?

О н. Про жену лучше не будем.

О н а. Ну не будем, так не будем. Кушайте, очень хорошая колбаса…

О н. Вот у нее, если уж на то пошло, ни к чему нет интереса. В голове одна «чистота». Вот и копается, и моет чего-то, и скребет с утра до ночи! Курица. А какое хозяйство? Нас трое да две сотки огорода. А с человеком поговорить — этого нет. Придешь домой — сплошные нервы. Ну поговори ты со мной, поговори! Посиди хоть, послушай, что я тебе скажу. Нет. «Принес», «не принес», вот и весь интерес! Да что там, шум, крик, скандалы — это пожалуйста. Мое причалище — моя работа, отдыхаю душой. И сменщик у меня — вот такой. (Выставил большой палец.)

О н а (тон шутки). А вы почаще в Ленинград приезжайте. Как у вас на курсах?

О н. Нормально. Проехался не зря. У нас тоже свой прогресс, технический. Эх, если бы мне жить в Ленинграде!

О н а. Ну и что же тогда было бы?

О н. Ну-у! Все.

О н а. Ну что, например?

О н. Все. Я знаю.

О н а. По-моему, вы преувеличиваете. Все зависит от человека, все внутри нас.

О н (прерывает). Пенсия придет — что будешь делать?

О н а. Я пенсии не боюсь…

О н (прерывает). Не боишься? А я иной раз думаю — хоть бы не дожить. Вот как.

О н а. Я работу свою люблю. Но я и многое другое очень люблю!

О н. Да все правильно, кто спорит, все внутри. (Жест.) Тут. Но, между прочим, не совсем! (Вертит в руках сигарету.) Погоди, пойду курну на лестницу.

О н а. Да зачем! Окно открыто, курите здесь.

О н. Нет-нет, здесь не буду, вам спать здесь… (Идет из комнаты.)

О н а (идет за ним). Ну пойдемте тогда на кухню, вполне современное место для разговоров!

О н (закурил, помолчал). Внутри, это верно. Да не только. Вот в войну, на фронте… Были мы совсем еще пацаны. Было это, как раз когда отменили, помнишь, ромбы и перешли на погоны… Вот, значит, когда дали погоны, то стали нам говорить о традициях. Понимаешь? О традициях русской армии. Стали рассказывать о Кутузове, о Суворове… О Наполеоне. Да нет, что я — это чужой. Еще об этом, об Александре Невском… Да ты лучше меня их знаешь.

О н а. Об Ушакове, Нахимове…

О н. Во-во. Ведь действительно! Жили люди, о них книги написаны, слез сколько по ним пролито, а они забыты. Неправильно это, несправедливо! Это мы тогда подумали. И знаешь как моральное состояние поднялось?! Во! А кто чего не понимал, тому другой объяснил. Совсем по-другому жизнь пошла, совсем!

О н а. Ну подумайте!

О н. На голом-то месте ох и трудно!

О н а. Ну еще бы.

О н. Традиции — великое дело!

Звонит телефон.

О н а (идет к телефону). Извините, Пахомий Николаевич, одну минуту. (Берет трубку.) Да, я слушаю!.. Катюша, извини, я тут отвлеклась и забыла тебе сразу позвонить. Ну расскажи, как твое здоровье?.. Ну… Ну… И что сказал врач?.. Ну подумай… И когда же на работу?.. Да… Да, была… Была, сейчас расскажу… Они тоже были… Нет, ты не права, она раздражена на свою судьбу, а совсем не на людей!.. Катюша, я тебе перезвоню минут через пять!.. (Кладет трубку.) Пахомий Николаевич… Да, вы говорили о традициях.

Он стоит на некотором расстоянии от нее, не решаясь ни уйти, ни продолжать разговор.

О н (махнул рукой). Ну чего там. Зря прервали разговор.

О н а. Пахомий Николаевич, спасибо вам большое за роскошный ужин… (Подошла ближе.) Очень хорошо посидели, и вы, по-моему, действительно очень интересный человек…

О н (прерывает). Да чего там. Нечего зря. Пойду-ка спать!

О н а. Ну, тогда покойной ночи, до завтра! Я пойду, поздно уже.

Он уходит к себе.

(Набирает номер телефона.) Катюша? Это я… (Берет телефон и уходит к себе.)

Он включает у себя в комнате радио.

На следующее утро.

О н, в рубашке с галстуком, без пиджака, возится с дверью ее комнаты. О н а  стоит рядом.

О н а. Вот вам и капитальный ремонт — уже нельзя закрыть дверь.

О н. Вся! Вся наперекосяк пошла.

О н а. А была хорошая, дубовая. Унесли!

О н. Надо было дать трешник.

О н а. Мужчин нет! Вот вам бы здесь жить — вас бы не обманули! (Смеется.)

О н (закрывает дверь). Ну, вроде теперь нормально. Пробуй, хозяйка.

О н а. Дивно!

О н. Пробуй, пробуй!

О н а (закрыла и открыла дверь). Дивно! Действительно золотые руки!

О н. Но замок, извиняюсь, курам на смех. Одним пальцем оторвешь.

О н а. Да! Да!

О н (передразнивает, тон шутки). «Да! Да!» Интеллигенция, тоже мне. Надо новый поставить, пока я здесь.

О н а. Да что вы, я уже к этому привыкла! Спасибо, Пахомий Николаевич, что бы я без вас делала!

О н (надел пиджак). Ну что, пойдем? Вместе и выйдем.

О н а. Нет-нет, идите. Не ждите, не ждите меня, мне еще нужно позвонить.

О н. Опять звонить, Наталья Владимировна? Знаете, я начинаю вас ревновать!

О н а. Да что вы! Это все такие невинные звонки!

О н. Пошли-пошли, потом позвонишь. У меня… одно дело есть.

О н а. Ну! (Улыбаясь.) Ну, говорите…

О н. Сегодня же суббота…

О н а. Ну… Суббота?

О н. В общем, так: беру нам с вами, Наталья Владимировна, билеты на вечер в кино. А в какое — вы сами укажите. Сейчас на улицу выйдем, тут рядом доска объявлений — посмотрим, выберем, а я билеты достану. Да не сомневайтесь, раз-два — и в дамки.

О н а (смущена). Сегодня? Ах, но ведь сегодня действительно суббота! Я, знаете, должна сегодня быть вечером у моей приятельницы.

О н. Завтра сходишь.

О н а. Завтра нельзя, сегодня день рождения. Да-да, как же я могла забыть! Надо еще подарок найти…

О н. А на когда, на какой час?

О н а. В семь, в восемь…

О н. Да. Тогда не выйдет. Жаль.

О н а. Да! Очень жаль, Пахомий Николаевич!

О н. Тогда возьму на завтра. На день. Идет?

О н а. Нет, Пахомий Николаевич, завтра — это завтра, надо еще дожить. Боюсь, завтра придется поехать за город, в Пушкин…

О н. Можно поехать днем… а пойти вечером.

О н а. Да, конечно, с удовольствием, но вдруг я там задержусь? Идите без меня! Подумаешь, какая потеря!

О н (сдается). Ну ладно. Там посмотрю.

О н а. Да что вы так расстроились! Мне даже неудобно.

О н. Зря только разогнался. Ну, звонить будешь? Или, может…

О н а. Да-да, обязательно! На сегодня я вам не попутчик, Пахомий Николаевич…

О н. Видно, так. Ну, до вечера…

О н а. Всего хорошего!

Он уходит.

Поздний вечер того же дня.

О н а  сидит у стола под лампой, просматривает газету: дверь ее комнаты открыта. Перед входной дверью горит свет. Тихо. Затем — шум за дверью, появляется  о н, со стуком закрывает дверь. Не снимая на этот раз ботинок, направляется к себе.

О н (видит ее). А-а. Дома сидим! На чем бы это записать?

О н а. Боже мой!

О н. Да! И я в гостях был! Да, выпил, ну и что? Суббота — имею право! Может, кто против? Традиция! (Покачнулся.)

О н а. А вы знаете, Пахомий Николаевич, который час? Половина первого.

О н. А хоть три! Че мне дома без толку сидеть? Я в Ленинграде! Могу и погулять. (Ушел было к себе, но вернулся.)

Теперь он начинает снимать ботинки не расшнуровывая, нога об ногу, а они не поддаются.

У тебя свое! У меня свое. Путать нечего! А, ччерт, заело. (Дергает ногой, и ботинок летит в пустую комнату и шлепается о стену.)

О н а (испуганно). Ну подумайте! Ну что это?

О н. То самое. (Сбрасывает второй ботинок, открывает ногой дверь пустой комнаты и демонстративно ставит ботинки посредине. С чувством.) Никогда я не был на Босфоре!.. Никогда! Никогда! Никогда я не был на Босфоре! Хочешь — не хочешь…

Она появляется на пороге своей комнаты.

(Выходит в переднюю в носках.) Никогда! Ты понимаешь, что это значит — «мапа»!

О н а (возмущенно). При чем здесь Мапа? А во-вторых, я, например, тоже не была. Никогда не была в Турции…

О н (прерывает). Нет, была! (Помахивая указательным пальцем.) Ты-то была! Нечего мне голову-то дурить, не дурей тебя. А вот я — нет!

О н а. Просто не знаю, что и сказать… (Идет запереть входную дверь.)

О н (идет следом за ней). Ты лучше мне скажи… почему в кино не пошла? Что, застеснялась?

Она запирает входную дверь, прошла на кухню.

О н а. Нет, это просто возмутительно, наконец! (Берет чайник.)

О н (перехватывает чайник). Э, нет.

О н а. Отдайте. Отдайте!

О н. Ни-ни. Не дам. Завтра получишь.

О н а. Ну вы подумайте!

О н. Нечего и думать, все известно. Ахнуть не успеешь — голову чайником прошабашат. Вон у меня брат, двоюродный… Инвалидность получил — потерял бдительность! Знаем вас.

О н а. Пахомий Николаевич, отдайте чайник — я возьму кипяченой воды. Не буду я вас трогать, вы мне совершенно не нужны!

О н. На. Пей. Вот это правду сказала — не нужен. (С разными интонациями.) Правильно. Правильно. Правильно!

О н а. Вам надо отдохнуть.

Она идет к себе, он — за ней и успевает прихватить дверь.

Зачем? Зачем?

О н (с чувством). На минуточку. И ухожу. Картину посмотрю… Ммладенца. (Входит, долго смотрит на картину, потом на нее. Блаженно.) А я сегодня видел… Был в музее. Узнал! Нашел, узнал. Точно! Это. (Помолчав.) Что ж ты меня не хвалишь?

О н а (пожав плечами). Ну посмотрели, ну хорошо… (Нервно перебирает газеты на столе, затем направляется к двери.)

О н (протянул руки к ней). Ну погоди ты! Погоди. Что ты все… отворачиваешься! Ну посмотри на меня — ну чем я плох! Ну подойди, ну куда ты? Птичка ты моя безмужняя. Ты одна! На кой тебе все эти «мапы»? Как ты мне нравишься… ленинградочка! Ты и на бабу-то не похожа. Такая ма-аленькая! А тоже… держишься, воюешь! (Делает шаг к ней.) Ну подойди! (Касается ее рук.) Лапки!

О н а (отступая, ледяным тоном). Немедленно уходите. Вы слишком много себе позволяете, Пахомий Николаевич.

О н. Да?

О н а. Сейчас же уходите.

О н (мрачнея). Ладно. (Выходит из комнаты. Садится на стул около телефона, рядом с ее дверью.)

Она присаживается у стола. Теперь они друг друга не видят. Пауза.

(Повернувшись в ее сторону.) Че же ты дверь не бежишь запирать? Ладно, я, допустим, такой-сякой, необразованный. Христа не узнал. А у тебя что? Кроме твоей хваленой культуры, что у тебя есть? Чего ты добилась этой культурой?! Ни-че-го. Да, вот если по обычной жизни тебя спросить — что?! (Загибает пальцы.) Мужа — нет. Где он? Неизвестно. Телевизора — нет. Квартира — общая. Ковра — и того нет! Холодильник — с почтовый ящик. Смех! Работаешь где?! В библиотеке! Ну бедность — это ладно, бедность не порок, знаем. (Помолчал.) Да-а. Чего это телефоны сегодня не трезвонят? Ну да, ты уж тут без меня отговорилась. (С чувством.) Вот ведь — не пошла в кино! «Пахом Николаевич!», «Пахом Николаевич!» А все — вранье! Все, понимаешь, хвостом туды-сюды… Че молчишь? (Вздохнул.) Вот что у тебя хорошо, то хорошо — всегда горячая вода! Да-а, история. Никогда я не был на Босфоре! На Босфоре… Хочешь не хочешь. Ты мне скажи! Ты почему такая спокойная? Вообще! А?.. Откуда ты такая спокойная? Чем это ты там довольна? Ну чем?! Ведь у тебя ничего нет, че тут радоваться?! Баптистка, да? Картину повесила, сидишь под ней, как не знай кто, а всему твоему царству — цена три рубля! Я узнавал сегодня… Тоже мне — «культура»! (Начинает подремывать.) Нет, все-таки интересно… Почему в кино не пошла? Не съел бы тебя. В буфет сходили… Босфор бы… съели. (Засыпает.)

Позднее утро следующего дня.

О н а  выходит из своей комнаты, в руках телефон; видит, что дверь его комнаты закрыта.

О н а (в трубку). Нет! Нет!.. Все в том же положении!.. Ну ты подумай… Прямо трагедия!.. (Смеется.) Скоро одиннадцать. Может быть, он боится?.. Что?.. Уйти?.. Да… да… Пожалуй, ты права… А может быть, все-таки разбудить?.. Вдруг и сегодня занятия на курсах… Правда, сегодня воскресенье… Кто, я?.. Перестань так глупо шутить! (Смеется.) А?.. Кто, он?.. (Оглядывается еще раз на дверь и уходит к себе.)

Выходит  о н, в носках, ищет ботинки. Короткой перебежкой проскакивает в сторону входной двери, берет тапочки, заглядывает на кухню, потом в кладовую. Возвращается к себе, стараясь потише прикрыть дверь. Выходит  о н а  с телефоном.

Как будто кто-то выходил, одну секунду! (Зовет негромко.) Пахомий Николаевич!.. (По телефону.) Нет, вероятно, он спит… Я?.. Почему странным?.. Обычным голосом… Да ну тебя, какие там у меня халаты!.. По нашим временам мой халат — это не оружие! (Смеется.)

Появляется  о н. Подошел, положил на телефонный столик ключ.

О н. Вот… ключ. Извините, конечно, мне бы телефон. (Ушел к себе.)

О н а. Моему соседу нужен телефон… Да!.. Да!.. (Негромко.) И почему-то отдал ключ!.. Да!.. Позвони!.. Нет, лучше я! (Кладет трубку. Зовет.) Пахомий Николаевич! Телефон свободен!

Появляется  о н, с чемоданом, в тапочках.

(Неприятно удивлена.) Уезжаете? Так скоро?

О н. Зачем — скоро. (Начинает набирать номер телефона.) Поеду, когда надо.

О н а. Но чемодан…

О н. Чемодан мой… и в чемодане все мое.

Гудки, занято все время, он снова набирает номер.

О н а. Да, но зачем вы его уносите?

О н (смотрит на нее, потом на свои ноги). Где?

Она пожимает плечами.

Не сбежал бы… могла и не прятать.

О н а. Что — прятать?

О н. Обувь.

О н а (смеется). Боже мой! Ваши ботинки живут в этой комнате! Вы их там вчера «прописали»!

Он отправляется в пустую комнату, приносит ботинки, надевает, тапочки прячет в чемодан.

О н (очень недоволен). Что за порядки! Давно пора опломбировать… А вам бы следовало заявить.

О н а. Конечно. Я просто забыла. Вы надолго уходите, Пахомий Николаевич?

О н. Сейчас вот дозвонюсь… в нашу гостиницу. У нас, между, прочим, своя гостиница! (Снова набирает номер.) «Добро пожаловать!» Приезжайте, ночуйте!.. Буфет, чистота… полное культурное обслуживание!

О н а. Ну подумайте! Получается, что я вас обидела!

О н. Замнем для ясности. Приехал и уехал.

О н а. В том-то и дело! Оставайтесь совершенно спокойно у Анны Степановны. Иначе чем же мне прикажете объяснить ей ваш переезд в гостиницу?

О н. А че объяснять. Там все свои, свой коллектив… Друзей-приятелей — вагон. Чемодан сдам на хранение…

О н а. По-моему, вам лучше остаться здесь. И потом, Пахомий Николаевич, вы же знаете, какая страшная я трусиха!

О н. Что я, сторож?

О н а. Ну что это такое! (Смеется.) Опять у нас с вами счеты! Вы замечаете, Пахомий Николаевич? Прямо какой-то рок. Вы не можете меня бросить, ну побудьте немножко сторожем! Вам не в убыток! А? Оставайтесь, оставайтесь, чего там. И магазины рядом. (Грозит пальцем.) А ведь вы дочке еще ничего не купили! Она когда должна звонить?

О н. Да не знаю. (Оставляет телефон.) Сегодня последний экзамен. Химия. Может, и сегодня позвонит.

О н а. Ну вот, видите! (Идет на кухню.)

О н (следует за ней с чувством полной независимости). Как вы тут живете! (Достает из холодильника сосиски.) Нацеловались городом до предела. Утром надо есть горячее!

О н а. Это как кто привык, Пахомий Николаевич… (Достала из маленького холодильника яйцо.)

Молча сходятся у плиты, затем расходятся.

О н. Вот моя жена! Я встаю рано, а она еще раньше — я без горячего утром не могу! Органически.

О н а. Я вообще ем мало…

О н. Работенка у вас не пыльная.

О н а. Может быть, хотите супу? У меня приготовлен…

О н. Нет, не буду.

Снова сходятся у плиты и расходятся.

Ох, моя жена — спец по щам! Свинины принесет! Чесночку туда!

О н а. По дому соскучились…

О н. Мы с дочкой как сядем, так по две тарелки ахнем! Нам и второго не надо.

О н а. Ну подумайте…

О н. Ну-у, что вы! Вот когда праздновали мой юбилей! Такого понаготовили!

Снова сходятся у плиты и расходятся. Завтракают каждый за своим столом, спиной друг к другу.

О н а. А что за юбилей?

О н. Как — что за юбилей? Я разве не говорил? Мой юбилей — пятьдесят на тридцать пять! Ну-у, что было! Народу понаехало! Одного холодца — пять тазов. Только и было слышно: «У Гудкова юбилей»! Да, полтора года назад. Всего и не расскажешь. (Загибает пальцы.) В гостиной стояло три стола! В кабинете — стол! В спальной поставили! И на веранде. Один друг из Мариуполя! С братом. (Внушительно.) Брат — кандидат. Два из-под Харькова! Отсюда, из Ленинграда, тоже были. Знали по всем дорогам!

О н а. Ну да, у вас же бесплатный проезд…

О н. При чем это здесь. Что вы думаете: все, что ли, от денег зависит. Странные у вас понятия!

Маленькая пауза.

Грамоту получил от главного управления дороги. Ну, такое уважение! Есть что вспомнить. (Загибает пальцы.) Телевизор! Экран — шестьдесят один по диагонали. Вот! Сервиз. Дулевский. Так? Скатерть! Жене — кофту! Мне — шапку пыжиковую! Так! Да что говорить, от души дарили, не экономили. Водка, правда, моя. Пятьдесят бутылок. Вина еще, пивко там… Конфеты, ну все… хочешь не хочешь.

О н а. Безумие…

О н. Ничего не дорого, так на так и вышло. В одном сервизе — двадцать предметов!

О н а. Ну, мне, кажется, пора… (Собирается уходить.)

О н (останавливает ее, начинает смеяться). Ой, мы так смеялись! Когда все ушли… Это уж когда было? На третий день, к вечеру. Я и говорю жене: а сервиз плохой. Она: «Чем это?» Я говорю: фарфор фальшивый. Она: «Как это?!» А у меня в руках ножик был. Я подошел, ка-ак по носику чайник, по краешку, как дал! Самый кончик дудки, закрутка эта, — как отрезало. (Смеется.) Знал, что делал! Ну тут началось: крик, шум… (Без видимого перехода.) Моя фотография висит на доске Почета, в городском садике. Да-а. Так что завидовать, соседка, мне вроде нечему. А мне позавидовать, считаю, можно! Можно?

О н а. Внимание всегда приятно. Пожалуй, поеду-ка я сразу в Пушкин…

О н (снова ее останавливает). Вот сейчас дочка сдаст экзамен! Уверен — придираться не будут. Чья такая? Гудкова! И вот как получится в моей биографии? (Загибает пальцы.) Я диспетчер, образование семь классов. Так? Дочь — педагог! Так! Мой внук — академик. Фамилия только у него будет не моя, вот что жалко!

Едва успел он все это сказать, как послышались необычные телефонные звонки.

О н а (торопится к телефону). Междугородная. Не вам ли! (Берет трубку.) Да, я слушаю!.. Сейчас-сейчас! (Передает ему трубку.) Вам. (Уходит к себе.)

О н (в трубку). Але, это кто?.. Это ты?.. Это я!.. Что, что? Ну чего ты!.. Словами говори!.. Что ты хлопочешь! Говори словами… Так!.. Так!.. Так… Ясно… Это что, окончательно?.. Может, пересдать можно?.. На апелляцию?.. А они знают, чья ты дочь?!. Как это не поедешь?.. Там мать сидит!.. Але, але!.. Говорю еще! Доплатим!.. Але!.. Перезвони!

Гудки отбоя. Кладет трубку. Некоторое время молчит.

(Громко.) Слыхала?! Что со мной-то!

О н а  выходит к нему.

О н а. Бедная девочка.

О н. Нет, главное — чего мучили? Решили завалить — ну завалили на первом! (Хлопнул себя по колену.) Девок не берут! Я же знал эту практику! Да, но мою-то могли взять?!

О н а. А вам обещали помочь?

О н. Да никто ничего не обещал, но уважение могли сделать! Не с улицы же…

Пауза. Бьют часы. Она и он переходят в кухню.

Да-а. Толчок мозгам. Думаю: может, кому позвонить? Телеграмму дать? Кому?.. Теперь домой ехать не хочет. От позора. А что ей за позор? Она еще никто. Вот как я на работу выйду?

О н а. Пахомий Николаевич, надо ее как-то поддержать.

О н. А чем я ее поддержу? Вот ведь какое горе.

О н а (не сразу). Вы обещали ей поездку в Ленинград. Вот пусть и приезжает. Ей этого хочется, она об этом мечтала, и надо к ней прислушаться. А жить… Жить будет у меня.

О н (отступает). Нет-нет, не надо. Нет-нет, не надо!

О н а. Какая ерунда! Пусть приезжает. Анне Степановне вы ведь вообще-то не родственник.

О н. Не. Не хочу.

О н а. С гостиницей трудно, да и не стоит.

О н. Да вам зачем это?

О н а (прерывает). Перестаньте, Пахомий Николаевич, я говорю дело!

О н (садится). Ладно. Спасибо. Я тоже… другим помогал. И в долгу оставаться не люблю.

О н а. Ну подумайте, Пахомий Николаевич, перестаньте со мной считаться! Я просто понимаю, в каком девочка состоянии.

Оба смотрят через окно во двор. Пауза.

О н. Поздно сегодня мусор увозят…

О н а. Опять тучи. Неужели будет дождь?.. Я как-то привыкла всегда входить в положение других. А в свое стараюсь не вникать! (Смеется.)

О н (шутит, не очень весело). В чужое тоже… не всегда входишь. Я свидетель.

О н а (улыбаясь). Ну, это особый случай!..

Прошло еще три дня.

Вечер. О н  и  о н а  сидят у него в комнате. На столе на видном месте — портрет Есенина, цветное изображение, какое обыкновенно предлагается в качестве сувенира. Кроме того, на столе закуска и четвертинка водки — гость сегодня уезжает домой. Она в синей блузке, он в новой белой рубашке, с новым галстуком в каких-то блестках. Оба в чудесном настроении. На дверях в пустую комнату висит замок. В передней около вешалки два чемодана — один новый, дешевый.

О н (загибает пальцы). В Петропавловке был. На Пискаревке был! У Финляндского вокзала был. Так? В «домике» был! Потом, значит, в Исаакиевском соборе. Ну колонны — сила!

О н а. Я давно там не была.

О н. На-адо сходить! Как же так, Наталья Владимировна? Потом это… Где пушка стоит. Да, Музей обороны! Так. Теперь… Где еще?

О н а. Эрмитаж забыли, Пахомий Николаевич.

О н. Да! Эрмитаж. Какие залы! Какие мастера! Вот вам и крепостные.

О н а. Какие крепостные?

О н. Труд — крепостных?!

О н а. Ах, ну да. Конечно, крепостных. Особенно где-нибудь в усадьбах.

О н. А я вам скажу другое! (Разлил по рюмкам остатки водки.) Вся! Вся ваша водочка. Маловато, зато ко времени! Чуткая ты женщина. Я вам скажу другое: почему так? Крепостные делали, а сейчас не могут! Вот вопрос. Мы там с одним мужиком стояли, перед столиком, в музее. Это он как раз и подсказал, где кремплин дают. Стояли и удивлялись — чудеса творил народ! А грамотешки, между прочим, даже и не нюхали. Вот вопрос! Ну, Наталья Владимировна, за что пьем? Есть предложение?

О н а. За ваши успехи, наверное.

О н. Нет, лучше за вас. (Опустив глаза.) Машу, да не нашу.

О н а. Пахомий Николаевич, за меня уже пили. Давайте за вас!

О н. Ну, тогда — за нашу встречу. Состоялась она все же, как вы скажете?

О н а. По-моему, да, по-моему, да!

О н. Эх, Наталья Владимировна, Наталья Владимировна…

О н а. Ну что?

О н. Эх, да что говорить. Мог бы я учиться! Мог бы. И не что-нибудь там помешало, а так… Гулять хотел! Деньги стали нужны. Не понимал.

Она начинает смеяться.

Че смеешься над Гудковым?

О н а. Да что вы! Я не над вами. У меня есть знакомый, довольно хороший ученый. Представьте, признался нам на днях, что он в своей жизни недогулял. Недогулял! (Смеется.) Ну подумайте! А теперь жалеет!

О н. Нашел о чем. Прямо обидно, честное слово. Передайте ему от меня — глупый он человек.

О н а. Так и передам! А может, лучше было погулять, а?

О н. Брось. Дело не в том, что он там ученый. Жизнь у него другая! Я всегда думал, что и без образования заработаю. И правильно, заработал, и все вроде есть. А только скучно как-то… иногда.

О н а. Вы знаете, Пахомий Николаевич, я ведь института не окончила… Из-за войны.

О н. Ну да?

О н а. Да.

О н. Значит, добрала сама. Значит, все равно я прав. Ладно, выпьем. Вот дочка приедет — познакомитесь. Вот она книгу любит! Даже в транспорт без книжки не садится. Ну, за встречу. Что лишнее сказал — забудь!

Выпивают. Маленькая пауза.

О н а. Я очень люблю путешествовать. И никогда не могла себе этого позволить. Когда выйду на пенсию — устройте меня общественным контролером на железную дорогу!

О н. Поездите, успеете, это все можно. А я вот… пропустил.

О н а. Не придумывайте себе огорчений. Это вы расстраиваетесь из-за дочери.

О н. Есть маленько. (Взял портрет Есенина, подержал.) Чтоб висел мой подарок. Не обижай Гудкова.

Звонок телефона.

Такси. (Подошел, взял трубку.) Але?.. Выхожу. (Кладет трубку.) Да, еще деньги. На дочку. Ты это… Ты с ней не стесняйся. Чего она не так, ты ей свое. Поняла?

О н а (берет деньги). Хорошо. А если она передумает, я вам перешлю.

О н (увидел замок на двери). Зачем повесили?

О н а. Так. На всякий случай.

О н. Дайте ключ.

О н а. Сейчас.

О н. Да не надо. Не надо. Глупости. Пусть так… Ну, вроде все. Вроде все… Подкосила меня моя девка.

О н а. Я вам сочувствую, Пахомий Николаевич, но, простите, все-таки не понимаю: почему такое отчаяние?

О н (сразу накаляясь). У Гудкова дочь должна быть студентка!

О н а. Ну и будет.

О н. Когда? А этот год?! Набежит какой-нибудь Ваня, ну и села она около него! И все, попел я!

О н а. А почему дети должны исправлять что-то в биографии родителей?

О н. А ка-ак же! А для чего тогда их тянуть? Поднимать? В Крым возить прогревать?

О н а. Ну подумайте!

О н. Тут и думать нечего!

Сигнал такси.

О н а. Идите! Идите-идите! А то он уедет!

О н (махнул рукой). Ладно, побежал. (Пауза.) Ну… Дай мне твою лапку. На прощание. (Подержал в своих ладонях ее руку.) Спасибо за все.

О н а. Идите-идите! (Провожает его до дверей.) Счастливо!

Он уходит, но сейчас же вновь появляется.

О н. Увидимся еще — договорим! (Скрывается.)

Она закрывает дверь, гасит свет и идет на кухню, смотрит через окно во двор. Потом идет к телефону, набирает номер.

О н а. Катюша, я собираюсь и выхожу… Да, он уехал… Только что… Взять что-нибудь на утро?.. Да. Да… (Смеется.) Ну подумай…

З а н а в е с.

Х. Авакян

РОДНИК

Пьеса в одном действии, пяти эпизодах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Р у б е н  Т и г р а н о в и ч  Д и л а н я н.

Е г о  п о м о щ н и к.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м  (Б а г р а т).

М и л и ц и о н е р.

К а с с и р.

П е р в ы й  п а с с а ж и р.

В т о р о й  п а с с а ж и р.

Т р е т и й  п а с с а ж и р.

Ч е т в е р т ы й  п а с с а ж и р.

П я т ы й  п а с с а ж и р.

З а в е д у ю щ и й  с а н э п и д с т а н ц и е й.

С е с т р а.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь.

Т р е т и й  п о с е т и т е л ь.

Н а ч а л ь н и к.

П е р в ы й  с т р о и т е л ь.

В т о р о й  с т р о и т е л ь.

Т р е т и й  с т р о и т е л ь.

Ч е т в е р т ы й  с т р о и т е л ь.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и.

П е р в ы й  р а б о ч и й.

В т о р о й  р а б о ч и й.

Эпизод первый

Кабинет Диланяна. Начало рабочего дня.

Д и л а н я н  и  е г о  п о м о щ н и к  готовятся к предстоящему совещанию.

Д и л а н я н. Как всегда, начинаем проверку выполнения планов…

П о м о щ н и к. Да, конечно… (Просматривает какие-то бумаги.) Рубен Тиграныч, не успели напечатать проект решения.

Д и л а н я н. Ничего, сам прочтешь… (Перелистывая бумаги.) Плохи наши дела, дорогой мой, плохи…

Помощник пытается возразить.

Да-да, знаю, ты другого мнения…

П о м о щ н и к. Рубен Тиграныч, вы меня извините, но в последнее время вы многим недовольны…

Д и л а н я н. Ну ладно-ладно… Доклад составил как положено… Просто зависть берет, какой ты оптимист.

П о м о щ н и к. Но…

Д и л а н я н. Конечно-конечно, надо быть оптимистом… Особенно когда есть от чего грустить.

П о м о щ н и к. Я вас не понимаю…

Д и л а н я н (улыбаясь). Милый мой, я сам иногда себя не понимаю. Вот раньше было…

П о м о щ н и к. Когда это? Может, на войне?

Д и л а н я н. На фронте было проще и… Напротив враг, воюй, защищайся, нападай… А сейчас…

П о м о щ н и к. И это говорите вы?

Д и л а н я н. Вот через несколько минут я поднимусь на трибуну и прочту этот доклад, а слушатели будут «бурно аплодировать».

П о м о щ н и к. А что тут плохого?

Д и л а н я н. Ровным счетом ничего. Пойдем начинать наше очередное заседание.

Звонок телефона.

П о м о щ н и к (берет трубку). Да… Сию минуту… (Закрывая трубку ладонью.) Рубен Тиграныч, сам…

Д и л а н я н (берет трубку) Здравствуйте. Завен Суреныч… Спасибо… Нет, только собираемся… На повестке? Планы… результаты прошедшего года… Дела? Ничего, идут… Недостатки? Без них не обойдется… К вам?.. Завен Суреныч, если опять по тому вопросу… Благодарю за доверие… До свидания… (Кладет трубку.)

П о м о щ н и к. Рубен Тиграныч, вы напрасно не соглашаетесь…

Д и л а н я н (улыбается). А ты уверен, что я и тебя возьму с собой?

П о м о щ н и к. Ну, мне это дало бы новые заботы.

Д и л а н я н. Не будет новых забот.

П о м о щ н и к. Значит, решили отказаться? Такой высокий пост…

Д и л а н я н. С меня довольно моей высоты. Мы ничего не забыли?

П о м о щ н и к. Как будто нет… Все приглашенные здесь… Стенограмма на двух языках… Вопросов, наверно, не будет.

Д и л а н я н. Ты и в прошлый раз так думал, а что вышло? Не знаем, что творится под самым нашим носом…

Шум в передней.

Кто там?

П о м о щ н и к. Сейчас узнаю… (Хочет выйти.)

В ту же минуту дверь резко открывается и входит  ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. За ним — м и л и ц и о н е р.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Я должен поговорить с ним.

М и л и ц и о н е р. Товарищ Диланян, у него ни пропуска, ни разрешения… Поэтому я…

Д и л а н я н (посетителю). А в чем дело, товарищ?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м (смотрит на Диланяна). Вы… Ты меня не помнишь, Рубен?

Д и л а н я н (тоже смотрит на него). Нет… Но, подождите, лицо как будто знакомое.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Значит, забыл? Ну конечно, за тридцать лет…

Д и л а н я н. Тридцать лет, говорите? Значит…

П о м о щ н и к. Рубен Тиграныч, нас ждут… Пора начинать.

Д и л а н я н. Сейчас-сейчас… (Посетителю.) Никак не могу вспомнить…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Вспомнишь! Если, конечно, вообще не забыл…

Д и л а н я н. А что случилось?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Очень плохая вещь, Рубен, очень! Если ты немедленно не вмешаешься. На нашей станции хотят…

П о м о щ н и к. Извините, товарищ, мы опаздываем на совещание.

М и л и ц и о н е р. Я не хотел…

Д и л а н я н. Подождите… (Посетителю.) После совещания я поговорю с вами… И уж тогда вспомню…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Нет, я хочу сказать сейчас. Потом будет поздно…

П о м о щ н и к. Товарищ, если каждый войдет без пропуска и…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Каждый не придет…

Д и л а н я н. Не будем спорить. Видите, я сейчас занят… Совещание должно начаться вовремя.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Ну ладно, иди… Я все равно не дам им взрывать… (Быстро выходит.)

М и л и ц и о н е р  выходит за ним.

Д и л а н я н. Подождите!

П о м о щ н и к. Идем, Рубен Тиграныч.

Д и л а н я н. Где он работает?

П о м о щ н и к. Я не знаю.

Д и л а н я н. Верни его, пожалуйста.

П о м о щ н и к. Но…

Д и л а н я н. Я прошу его вернуть!

П о м о щ н и к. Мы славимся точностью. (Выходит.)

Д и л а н я н. «Не дам взрывать»… Взрывать? Нет, я должен был выслушать его… (Шагает по комнате.) Где я его видел? Тридцать лет. Значит, в сорок пятом?.. Да, конечно.

Входит  п о м о щ н и к.

Ну, где же он?

П о м о щ н и к. Убежал, как сумасшедший. Даже не захотел меня выслушать.

Д и л а н я н (решительно). Надо его найти! Немедленно! Как же я не вспомнил его!

П о м о щ н и к. Вспомнили? Ведь у него шрам на лице…

Д и л а н я н (бьет себя по лбу). Как я мог забыть? Ведь прошли почти всю войну. Надо найти его!

П о м о щ н и к. Но мы сейчас…

Д и л а н я н. Совещание может провести Гегамян. А ну-ка дай мне телефонную книжку. Он говорил о какой-то станции. (Берет телефонную книжку.)

П о м о щ н и к. В городе много станций.

Д и л а н я н. Материалы передай Гегамяну. Пусть начнет. Я приду попозже.

П о м о щ н и к. Ну и кашу заварил этот человек со шрамом… (Берет со стола бумаги.)

Д и л а н я н (ищет в телефонной книжке). Станции. Но на какой же он? (Записывает.) Автостанции… Санэпидстанции… Водокачки… (Помощнику.) Эти обзвоню я, а остальные — ты…

П о м о щ н и к. Рубен Тиграныч, я даже не знаю, как его зовут.

Д и л а н я н. Баграт… Баграт Сароян.

П о м о щ н и к. Тогда другое дело.

Д и л а н я н. Надо обязательно найти. Всего шестнадцать станций в городе.

П о м о щ н и к. Шестнадцать? Хорошо, что не шестьдесят шесть. Да еще отпустили вашу машину. У шофера какое-то дело было…

Д и л а н я н. Не нужна мне машина. Некоторые станции рядом, их можно обойти. Я пойду. Ты тоже поторопись!

П о м о щ н и к. Но вы не всех знаете. Может быть, пойду я?

Д и л а н я н. Не бойся, справлюсь. (Выходит.)

П о м о щ н и к (неохотно берет справочник). Стиль работы! Бросил совещание и отправился за каким-то нахалом…

Эпизод второй

Двор одной из междугородных станций. Перед закрытым окном с надписью «Касса» стоят  н е с к о л ь к о  п а с с а ж и р о в. Один из них стучит в окно. Входит  Д и л а н я н.

К а с с и р (высунув голову из окна). Что вы барабаните? У нас неграмотных нет. Так вот прочтите — с тринадцати до четырнадцати перерыв. Перерыв!

П е р в ы й  п а с с а ж и р. Но ведь еще десять минут! До перерыва.

К а с с и р. Десять минут? Мы с пяти будем сидеть на собрании. Может быть, скажешь, когда оно кончится?

В т о р о й  п а с с а ж и р. Это нас не касается.

К а с с и р. Но меня касается!

В т о р о й  п а с с а ж и р. Машина сейчас должна уйти. А билеты вы не продаете.

К а с с и р. Что, по-твоему, я должен нарушить порядок и не пользоваться перерывом на обед?

В т о р о й  п а с с а ж и р. Нарочно тянул время до перерыва.

К а с с и р. Не собираюсь с вами спорить. (Закрывает окно.) Если вы так торопитесь — говорите с шофером…

В т о р о й  п а с с а ж и р. Не будем мы говорить с шофером.

Т р е т и й  п а с с а ж и р. А что нам делать?

Ч е т в е р т ы й  п а с с а ж и р. Ничего. Подождем.

В т о р о й  п а с с а ж и р. В жизни не встречал такого.

П е р в ы й  п а с с а ж и р. Встречаются. И все похожи друг на друга как две капли воды.

Д и л а н я н (подходит к окну, вежливо стучит). Откройте, пожалуйста!

К а с с и р (не открывая окна). Дадите мне наконец спокойно поесть?

Д и л а н я н. Откройте!

П е р в ы й  п а с с а ж и р (Диланяну). Все это ни к чему, дорогой товарищ. Придется говорить с шофером.

Ч е т в е р т ы й  п а с с а ж и р. Да, ничего не поделаешь.

Д и л а н я н. Подождите! (Стучит.) Предупреждаю. Если вы немедленно не откроете, то…

К а с с и р (высунув голову из окна). …то? Что будет?

Д и л а н я н. Почему не удовлетворяете законное требование людей?

К а с с и р. Красиво говоришь, будто на собрании.

Д и л а н я н. Вы, очевидно, перегружены работой? Пригласите своего начальника.

К а с с и р. Какого еще начальника?

Д и л а н я н. Начальника автостанции Варданяна.

К а с с и р. Он на совещании у Диланяна.

Д и л а н я н. Придется побеспокоить и Диланяна.

К а с с и р. Вряд ли это удастся.

Д и л а н я н. Почему?

К а с с и р. Если б ты знал Диланяна, не горячился бы…

Д и л а н я н. А вы его знаете?

К а с с и р (ухмыляется). Я? А как ты думаешь?

Д и л а н я н. Но вы же, наверно, ни разу его не видели?

К а с с и р. Ну и что? Он бывший фронтовик. Я тоже…

Д и л а н я н. Вы были на фронте?

К а с с и р. Был. Но что ты хочешь? Билет?

Д и л а н я н. Есть на вашей станции человек по имени Баграт. У него шрам на лице.

К а с с и р. Баграта нет, а людей со шрамом много. У одного след от ножа, другого жена поцарапала. Еще один выпить любит…

Д и л а н я н. Значит, нет Баграта?

К а с с и р. Ну вот и ровно тринадцать… Больше меня не беспокойте! (Закрывает окно.)

Д и л а н я н. А ну-ка откройте!

К а с с и р (не открывая окна). Что тебе? (Открывает окно.) Куда тебе билет? В виде исключения! Я дам.

Д и л а н я н. Билет нужен не мне, а всем этим людям!

К а с с и р. Ах так! Перерыв! (Закрывает окно.) Начальники заседают там, а этот меня мучает здесь!

П е р в ы й  п а с с а ж и р. Работник советского учреждения называется. Нет, ничего у нас не выйдет.

В т о р о й  п а с с а ж и р. Не надо обобщать. Этот исключение!

Т р е т и й  п а с с а ж и р. Мне все равно! Еду по служебному делу. Не сегодня, так завтра… Пусть они думают…

В т о р о й  п а с с а ж и р. Кто — они?

Т р е т и й  п а с с а ж и р. Те, кто наверху…

П я т ы й  п а с с а ж и р. Не унывайте, товарищи. В конце-то концов все уладится…

Ч е т в е р т ы й  п а с с а ж и р. Это верно. Нужно только выждать. Вот я попробовал. Бывало, решу сделать или сказать то-то и то-то… А потом оказывается, что я поторопился…

Д и л а н я н. Значит, надо всегда оставаться в стороне?

Ч е т в е р т ы й  п а с с а ж и р. А чем это плохо? Всегда имеешь возможность выбрать как поступить.

Д и л а н я н. А как же пользоваться этой возможностью, оставаясь в стороне?

В т о р о й  п а с с а ж и р (убежденно). Это лучше, чем ошибаться.

Ч е т в е р т ы й  п а с с а ж и р. Вот пример: мы недовольны, возмущаемся. А может быть, кассир прав? Надо соблюдать порядок.

К а с с и р (приоткрывает окно). Молодец! Хоть один нашелся умный.

В т о р о й  п а с с а ж и р. Послушайте, защитник порядка! Кассир, наверно, просто договорился с шоферами, чтобы деньги отдали им, а потом они их разделят.

К а с с и р (открывает окно). Все слышали? Будьте свидетелями… Я это так не оставлю! Пусть только появится начальник…

Д и л а н я н. Уж я-то обязательно поговорю с вашим начальником!

К а с с и р. Вы как раз свидетелем быть не можете!

Д и л а н я н. Почему же?

К а с с и р. Я не дал вам билета. Вы заинтересованное лицо!

Д и л а н я н. Да не нужен мне билет!

К а с с и р. Тем паче! Значит, вы просто кляузник!

Д и л а н я н. А другие?

К а с с и р. Получат билеты и успокоятся…

В т о р о й  п а с с а ж и р. Билет ты и так должен дать! А вот когда я вернусь…

К а с с и р. Не пугай! (Закрывает окно.)

П е р в ы й  п а с с а ж и р. Зачем волноваться?

Т р е т и й  п а с с а ж и р. Нервы, нервы надо беречь!

П я т ы й  п а с с а ж и р. Да все это мелочи!

Д и л а н я н. Конечно! (Медленно переводит взгляд с одного пассажира на другого.) Но, видно, вы чересчур терпеливы.

К а с с и р (открывает окно). Слушай, дорогой, если ты такой важный человек, то почему не сидишь у Диланяна на совещании? А если нет, тогда зачем мутишь этих порядочных людей?

В т о р о й  п а с с а ж и р. Да, мы слишком уж порядочные! Мы виноваты, что вы так себя ведете!

К а с с и р. Ты виноват наверняка! Если бы поступил по-человечески.

Д и л а н я н. Ах, значит, вы поступаете по человечески?

В т о р о й  п а с с а ж и р. Завтра же пойду к Диланяну! Говорят, человек он порядочный…

К а с с и р. Если он настоящий руководитель, то не будет прислушиваться к всякому кляузнику.

Д и л а н я н. Откуда вы это знаете?

К а с с и р. Это знают все!

Д и л а н я н. Да?

К а с с и р. Знаем, уважаем и любим таких людей! Они заняты важными делами.

Слышится шум уходящей машины.

В т о р о й  п а с с а ж и р. Автобус ушел! Придется ждать целых четыре часа!

К а с с и р. Прекрасно! Можете вдоволь поговорить друг с другом.

Д и л а н я н. Я думаю, что вам не нужно работать здесь.

К а с с и р. Да? А кто это решил? Думаю, сам Диланян повеселился бы, если бы слышал, как ты рассуждаешь.

Д и л а н я н. Как видите, я не веселюсь.

К а с с и р. Ты не в счет!

Д и л а н я н. Я и есть ваш любимый и уважаемый Диланян!

К а с с и р (пассажирам). Слышали? (Диланяну.) Понимаешь, о ком ты говоришь? Я сейчас позвоню. (Хочет закрыть окно.) Самозванец несчастный!

Д и л а н я н (не давая закрыть). Погодите!

К а с с и р (пассажирам). Видите, он силу применяет!

П е р в ы й  п а с с а ж и р. Ну, это не редкость!

К а с с и р. А еще говорит, что он Диланян!

Д и л а н я н (пассажирам). И вы не верите?

В т о р о й  п а с с а ж и р (присматривается). Ну да! Это правда он, здравствуйте!

Т р е т и й  п а с с а ж и р. Да-да. Я видел вас по телевизору.

Ч е т в е р т ы й  п а с с а ж и р. А я с самого начала заметил сходство, говорю себе: не торопись, Месроп, а вдруг ошибаешься?

П е р в ы й  п а с с а ж и р. Что же вы в кошки-мышки играли?

П я т ы й  п а с с а ж и р. Говорил же я вам — все уладится! Товарищ Диланян сейчас распорядится, нам дадут билеты и…

В т о р о й  п а с с а ж и р. Автобус-то ушел…

П я т ы й  п а с с а ж и р. Придет следующий.

К а с с и р. Подождите… Как же это? (Диланяну.) Но ведь вы сейчас там!

Д и л а н я н. Представьте себе, что я тут!

К а с с и р. У меня что-то не укладывается в голове. Во всяком случае, я ничего плохого не сделал. Был обеденный перерыв! А этим пассажирам я не грубил.

Д и л а н я н. Еще бы! Благодарю!

К а с с и р. Вот видите! А если что не так, то извините. Работа нервная.

Д и л а н я н. Тогда лучше вас освободить от этой нервной работы?

К а с с и р (настораживаясь). То есть, как освободить? Я привык, работаю давно. Говорите, люди, чего вы молчите?

В т о р о й  п а с с а ж и р. Может, и правда лучше быть подальше от нас?

К а с с и р. А куда мне, инвалиду третьей группы, устроиться?

Д и л а н я н. Вы на фронте получили инвалидность?

К а с с и р. Да. На трудовом.

В т о р о й  п а с с а ж и р. Товарищ Диланян, в прошлом году он попал под машину этой автостанции… и начал шуметь, что ему должны дать инвалидность. А потом устроился сюда нее кассиром.

К а с с и р (выходит из кассы. У него в руке трость, сильно хромает). Слушай, если ты не слепой, скажи, что это?

В т о р о й  п а с с а ж и р. Трость…

К а с с и р. А это что?

В т о р о й  п а с с а ж и р. Нога…

К а с с и р. Поврежденная. Инвалид третьей группы. А вообще второй! Среди врачей встречаются такие нечуткие люди…

Д и л а н я н. Все же вам нужно более спокойное место.

К а с с и р. Подумайте, товарищ Диланян! У вас репутация…

Д и л а н я н. Значит, плохая у меня репутация.

К а с с и р. Но ведь все говорили, что вы хороший человек.

Д и л а н я н (пассажирам). Все?

Все утвердительно кивают.

Эпизод третий.

Приемная заведующего санэпидемстанцией. На диване ждут  п о с е т и т е л и. Из кабинета выходит  с е с т р а. В то же время входит  Д и л а н я н.

С е с т р а. Заведующий больше принимать не будет.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Как же так? Я с утра здесь…

С е с т р а. Не шумите! Прием окончен. (Смотрит на Диланяна и быстро входит в кабинет.)

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Что это такое?

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Безобразие!

Т р е т и й  п о с е т и т е л ь. Каждый раз одно и то же…

З а в е д у ю щ и й (выходит из своего кабинета в сопровождении сестры, быстрым взглядом окидывает Диланяна, а потом обращается к посетителям). Не волнуйтесь, дорогие, сейчас все уладим…

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Мы приходим, часами ждем, а потом слышим: «Прием окончен»…

З а в е д у ю щ и й. «Прием»? Кто думает о времени? День и ночь работаем, милый, день и ночь! (Вынимает блокнот, надевает очки.) А ну-ка говорите, что вы хотите?

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Я уже третий раз прихожу. В нашем дворе под окнами куча мусора…

З а в е д у ю щ и й. Ай-яй-яй! Значит, еще не увезли? Я им покажу! Через час пришлю машину!

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. И вам можно верить?

З а в е д у ю щ и й (с обидой). Гражданин, не знаю как вы, но я не бросаю слов на ветер… (Второму посетителю.) Что у вас?

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Я о нашем рынке. Надо последить за чистотой. Продавцы без халатов, мясо бросают прямо на пол, овощи…

З а в е д у ю щ и й. Понимаем. Примем меры!

Т р е т и й  п о с е т и т е л ь (не ожидая вопроса). Я насчет справки. Она выдана на три месяца…

З а в е д у ю щ и й. Нужно снова делать анализы. Вы имеете дело с людьми… (Диланяну.) Вы, товарищ?

Д и л а н я н. Я… Я по другому вопросу…

З а в е д у ю щ и й. Пожалуйста-пожалуйста. Постараюсь быть полезным по мере сил.

Д и л а н я н. Я хотел бы узнать, не работает ли у вас Баграт Сароян?

З а в е д у ю щ и й. Баграт Сароян?

Д и л а н я н. Да. Лет пятидесяти, среднего роста. У него еще шрам на лице.

З а в е д у ю щ и й. Весьма сожалею. Такого сотрудника нет, товарищ Диланян.

Д и л а н я н. Вы меня знаете?

З а в е д у ю щ и й. Как же не знать свое руководство?

Д и л а н я н (в сторону). Может, он только при мне такой внимательный… (Громко.) Правда, со вчерашнего дня я освободился от своей работы. Видите ли, в нашем дворе тоже есть кое-что по вашей части…

З а в е д у ю щ и й. Подождите-подождите… Значит, по собственному желанию.

Д и л а н я н. Ну, как вам сказать… Пора дать дорогу молодым.

З а в е д у ю щ и й. Ах, вы это поняли? Но ведь вы же еще не пенсионного возраста.

Д и л а н я н. Видите ли, после войны я работал на производстве, которое дает льготы для пенсии.

З а в е д у ю щ и й. Счастливчик. Будете читать, побродите вволю, наконец, полежите и помечтаете! А я еще целых десять лет должен слушать жалобы и заниматься мусором. Вы правильно поступили…

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Товарищ, значит, я могу сообщить жителям нашего дома, что…

З а в е д у ю щ и й. Что ты хочешь сообщить им, милый?

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Что машина сегодня заберет мусор.

З а в е д у ю щ и й. Да, я уже сказал… Если не сегодня, то завтра…

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Как? Вы только что обещали через час.

З а в е д у ю щ и й. У нас много мусора и мало машин. Если вы уж так торопитесь, найдите шофера.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Но ведь на дворе детишки играют…

З а в е д у ю щ и й. Вот вы и следите за детьми.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. А наш рынок?

З а в е д у ю щ и й. Рынок, если не ошибаюсь, имеет свою дирекцию. Везде расклеены плакаты, где призывают соблюдать чистоту.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Но вы же обещали…

З а в е д у ю щ и й. Что я обещал? Пойти с веником в руках на рынок?

Т р е т и й  п о с е т и т е л ь. Видать, и мне еще долго ходить.

З а в е д у ю щ и й. Да. Если понадобится. Приходите со всеми анализами. До свидания… (Хочет войти в кабинет.)

Д и л а н я н. Минуточку… Вы же совсем по-другому говорили с этими людьми. Что случилось за это время?

З а в е д у ю щ и й. Между прочим, товарищ Диланян, и вы могли бы найти место, где можно развернуть более общественную, полезную деятельность, чем забота о дворе.

Д и л а н я н. Ладно, я учту.

З а в е д у ю щ и й. И поступите правильно. Поощряю!

Д и л а н я н. Так, значит, как только вы узнали, что я ушел на пенсию…

З а в е д у ю щ и й. Э, дорогой, если каждый пенсионер будет отнимать время, то я не смогу даже газеты просмотреть. Вот видите, о каких удивительных вещах пишут… (Берет газету, читает.) «…В Японии есть пластмассовый полицейский, который издалека замечает и предупреждает водителя о возможной опасности… Было время, когда в Италии люди с большими носами считались самыми умными. Именно их выбирали на важные посты… В Калифорнии есть виноградная лоза, с которой…».

Д и л а н я н. …каждый год собирают около пятисот килограммов винограда…

З а в е д у ю щ и й. Вот видите! Надо смотреть шире. Что такое мусор? Сегодня он есть, через какой-нибудь месяц не будет. И надо беречь нервы. Не волноваться по каждому поводу, не создавать проблемы…

Д и л а н я н. Лучше спокойно читать газеты?.. Хорошая философия! Правда, один из умных людей сказал: «Философствовать — значит, готовиться к смерти»…

З а в е д у ю щ и й. Как? Из шести букв этот философ? Правильно! Поощряю! (Быстро уходит в кабинет.)

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Кроссворд решает…

С е с т р а. Ну, наш разговор можете продолжить в другом месте…

Д и л а н я н. А может, на заседании?

С е с т р а. На заседании? (Быстро входит в кабинет.)

Д и л а н я н. Не беспокойтесь, товарищи, все будет сделано.

З а в е д у ю щ и й (появляется в дверях). Ну и шутник вы, товарищ Диланян… (Хохочет.) Поощряю! Браво! Брависсимо!

Д и л а н я н. Ну как, нашли все ответы?

З а в е д у ю щ и й. Да… Представьте, вы подсказали ответ на самый трудный вопрос.

Д и л а н я н. Нет, милый, на этот вопрос мы постараемся найти ответ в другом месте… (Быстро выходит.)

З а в е д у ю щ и й. Товарищ Ди… (Садится на диван.) А какой будет ответ, а?

Эпизод четвертый.

Кабинет начальника одного из СУ. На стене рядом с лозунгом «Береги честь строителя!» проект жилого дома. Идет совещание. Н а ч а л ь н и к — у проекта.

Н а ч а л ь н и к. Есть еще вопросы?

Входит  Д и л а н я н.

Вам кого?

Д и л а н я н. Здравствуйте… Извините, вы не скажете, как дойти до водонапорной станции?

Н а ч а л ь н и к. Дорогой товарищ, здесь не справочное бюро, а строительное управление. Спросил бы у кого-нибудь на улице.

Д и л а н я н. Спрашивал, не знают. А вы, видно, заняты важным делом? Заседание?

Н а ч а л ь н и к. Что, я обязан вам докладывать? Рядом с нашим зданием узкая дорога, ведущая в ущелье. Пройдите до конца.

Д и л а н я н. Спасибо.

Н а ч а л ь н и к. До свидания! (Приглядываясь к нему.) Минуточку, минуточку. Вы…

Д и л а н я н. Э… Брат Диланяна…

Н а ч а л ь н и к (совсем другим тоном). Так и сказали бы… Родной?

Д и л а н я н (улыбаясь). Мы близнецы. Только он, как и вы, очень любит заседать, а я…

Н а ч а л ь н и к. Рад встрече. И мы деловые люди, а это очень важное совещание. Садитесь, пожалуйста, мы быстро закончим. Выпьем чашечку кофе, побеседуем. Что у вас на водонапорной станции?

Д и л а н я н. Я ищу одного человека… На лице у него шрам.

Н а ч а л ь н и к. Да это же наш Баграт. Когда-то он работал у нас. Ушел. Точнее — выдворили.

Д и л а н я н. Почему?

Н а ч а л ь н и к. Длинная это история. Короче — самоуверенный он человек, придирчивый, заноза! Почти все обрадовались его уходу. А кем он вам приходится?

Д и л а н я н. Он… Вроде как брат…

Н а ч а л ь н и к. Да? Что-то не слыхал… И совсем не похож!

Д и л а н я н. Потому-то я его и ищу. Значит, он там? (Собирается выйти.)

Н а ч а л ь н и к. Да вы сидите, я сейчас пошлю кого-нибудь за ним. А может, мы вместе пойдем к нему? Я тоже истосковался по нему.

Д и л а н я н. Ладно, подожду.

Н а ч а л ь н и к. Ну, товарищи строители, значит, все ясно, вопросов больше нет!

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Сказали бы нам пораньше…

Н а ч а л ь н и к (незаметно кивнув на Диланяна). Прошу без лишних слов! Если будем работать как надо, то десять дней предостаточно. Вы знаете мой принцип: гибкость, предприимчивость, воображение!

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. За десять дней и двор не очистить от строймусора.

Н а ч а л ь н и к. Двор не ваша забота. Бульдозер есть, а рядом школа, где сотни учеников. Организуем субботник, и за десять дней двор превратится в футбольное поле…

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Очень много разных дел, не успеем.

Н а ч а л ь н и к. Не теряй голову, Гегам. Говори!

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Пол волнообразный.

Н а ч а л ь н и к. Паркет набьем снова. Пиши запрос, поговорю, завтра утром пойдете и возьмете. С директором фабрики вместе купались в Балатоне… Выберете поштучно.

В т о р о й  с т р о и т е л ь. Потолок очень тонкий, неустойчив.

Н а ч а л ь н и к. Тебе нужно несколько тонн цемента? (Пишет записку и дает ему.) Отдать это Будагяну из четвертого СУ. У него избыток, возьмем взаймы.

Т р е т и й  с т р о и т е л ь. Надо заменить окна и двери. Ну, ладно, этим займусь сам. Наш Ашот там, пусть заменит импортным. А вот вопрос подъездов и лестниц труднее.

Ч е т в е р т ы й  с т р о и т е л ь. Это оставьте мне. Я кое-что придумал.

В т о р о й  с т р о и т е л ь. А насчет воды?

Т р е т и й  с т р о и т е л ь. Ты что, меня в счет не берешь? Для чего я вырастил сына, отдал на учебу, в люди вывел! Отблагодарить же должен! Да пусть найдет трубы, пошлет мастеров и все что нужно. Не пропадет же все даром.

Н а ч а л ь н и к (строгим взглядом заставляет его замолкнуть). Ладно, ладно! Ты говори о деле.

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. На балконах непорядок…

Н а ч а л ь н и к. А кто тебе мешает навести порядок?

В т о р о й  с т р о и т е л ь. Людей мало. Молодые ушли. Говорят, мы не в списке.

Н а ч а л ь н и к. Опять? Сами делайте! Вспомните, кто что умеет. Не зря же… Имя нам — строители! Вопрос чести.

Ч е т в е р т ы й  с т р о и т е л ь. Видать, и стены придется снова отштукатурить.

Н а ч а л ь н и к. А что ты думал? Сейчас не время разглагольствовать. Займитесь делом. (Первому строителю.) Товарищ прораб, почему же ты не говоришь о главном?

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. О чем же, Арутюн Мартыныч?

Н а ч а л ь н и к. Ну, посмотрим, какое у вас воображение. Помозгуйте, строители!

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. О стеклянной веранде?

Н а ч а л ь н и к. Это в свою очередь. Конечно же, не дадим каждому по своему вкусу разукрасить фасад! А знаете, как делают там? В Будапеште дома сдают даже с одинаковыми занавесками. Ну, ну!..

В т о р о й  с т р о и т е л ь. О мусоропроводе?

Т р е т и й  с т р о и т е л ь. О приборах холодной и горячей воды?

В т о р о й  с т р о и т е л ь. Полки, шкафы — в стенах?

Т р е т и й  с т р о и т е л ь. Цветные стекла на внутренних дверях?

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Кафель в кухне и ванной?

В т о р о й  с т р о и т е л ь. Чешские унитазы, раковины, спецумывальник?

Т р е т и й  с т р о и т е л ь. Чулан на балконе? Приспособление для шашлыка?

Ч е т в е р т ы й  с т р о и т е л ь. Английские замки?

В т о р о й  с т р о и т е л ь. Антенна на крыше?

Н а ч а л ь н и к. Все это необходимо и должно быть, но еще что?

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. А… вы, наверно, о гаражах…

Н а ч а л ь н и к. Гаражи потом, и обязательно под землей. И без того бедным детям негде играть. Посадим деревья. Дальше, дальше!

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Ну, скажем, во дворе можно поставить беседку, построить бассейн.

Н а ч а л ь н и к. Обязательно! А еще?

П е р в ы й  с т р о и т е л ь (подумав). Кажется, ничего не забыли.

Н а ч а л ь н и к. И это все ваше воображение, дорогой мой? По окончании работ будешь же ты омывать стены дома?

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Конечно! Не оставим же узоры цемента и мела!

Н а ч а л ь н и к (недоуменно). А на что же будут смотреть люди?

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. На что?

Н а ч а л ь н и к. На фрески!.. С образами строителей, а под ними будут ваши имена! У меня знакомый художник! Беру на себя!

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Но… Арутюн Мартыныч. В проекте нет ни этого, ни многого другого…

Н а ч а л ь н и к. Вот догматик! Читаешь же в газетах, слушаешь радио, смотришь телевизор… И все о чем? О творческом подходе. Мы должны своим опытом, возможностями обогатить проекты… А что, ты против инициативы?

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Да нет же. Но наш бухгалтер смотрит на букву закона…

Н а ч а л ь н и к. И пусть смотрит. Закон предусматривает все, в том числе и творческий подход. Хорошо посмотрев, там можно найти все, о чем мы толкуем.

Д и л а н я н. Сущая правда!

Н а ч а л ь н и к. Вот видишь, и родной брат товарища Диланяна того же мнения.

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Тебе поручение: с бухгалтерией перелистайте все решения, постановления. Составьте проект дополнительных затрат!

Т р е т и й  с т р о и т е л ь. Да, конечно, зачем дорожить деньгами!

Н а ч а л ь н и к. Деньгами надо дорожить. Они государственные! Я не об этом! И имейте в виду — эти десять дней мы будем работать беспрерывно, и никаких дополнительных затрат! Пусть это будет наш подарок тридцатилетию Победы!

Ч е т в е р т ы й  с т р о и т е л ь. И нам тоже… Ведь…

Н а ч а л ь н и к (прерывая его). Ты уж лучше иди за кафелем.

Ч е т в е р т ы й  с т р о и т е л ь. Можно обойтись а местным кафелем.

Н а ч а л ь н и к. Слушайте, когда же вы преодолеете эту вашу психологию? Забудьте же наконец свои бедняцкие повадки, старую жизнь — с подземельками, тондиром… В какое время вы живете! Слава богу, сейчас все есть, все можно достать. Почему же довольствоваться малым, местным? Почему же делать кое-как? Строитель должен быть гордым!

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Ну, сделаем, что успеем. Остальное жители сами…

Н а ч а л ь н и к. Нет, извините! Этот номер тут не пройдет! Человек получает квартиру, и он должен все видеть в готовом виде. Чтоб порадоваться и от всей души поблагодарить родное правительство. А то, что получается? Государство тратит миллионы, дарует людям квартиры, а мы со своей небрежностью, безответственностью портим им настроение, создаем для них тысячи забот. Это, если хотите, антипропаганда, настоящая провокация! Нет, жители этого дома останутся довольными. Я за это ручаюсь!

Диланян кивает ему одобрительно и продолжает делать заметки.

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Это хорошо. Но ведь времени мало, невозможно…

Н а ч а л ь н и к. Дорогой мой, сейчас люди за десять дней долетают до Луны и возвращаются обратно! И вообще, перестаньте дурака валять. На свете нет ничего невозможного! Вот увидите, все намечаемое мы осуществим с лихвой. Только бы захотеть! Я сам день и ночь буду с вами. Сделаю все возможное. А вы меня знаете.

Т р е т и й  с т р о и т е л ь. Да знаем… Но я сегодня видел плохой сон. Боюсь, что…

В т о р о й  с т р о и т е л ь. А я боюсь самого себя…

Н а ч а л ь н и к. Как это?

В т о р о й  с т р о и т е л ь. Руки привыкли к халтуре! Вот вчера починил крышу. Сосед увидел и говорит: «Варпет Сероп, кто это так бессовестно схалтурил?» И у всех так. В крови!

Н а ч а л ь н и к. Да перестаньте! И забудьте все это. Весь мир перевернулся, а ты о своих привычках разглагольствуешь. Подумай только, для кого ты строишь! Ну, баста, поговорили, и все! Пора действовать! Я с товарищем пойду на водонапорную станцию, а оттуда в трест.

Все встают, собираются уходить.

Д и л а н я н. Извините, можно мне несколько слов?

Н а ч а л ь н и к. Может, по дороге?

Д и л а н я н. Нет, хочу, чтоб товарищи тоже слышали… Знаете, преданность делу, предприимчивость, заботливость вашего коллектива просто поразила меня. Признаюсь, у меня было совсем другое представление о нашем строительстве и строителях. Думая, что… Словом, плохо думал о вас. Но вы развеяли мой пессимизм. Спасибо за это. Да, дом наш именно так надо строить. И вы еще раз убедили меня, что возможно так строить. Мы умеем это делать, если хотим!

Н а ч а л ь н и к. Конечно же, умеем! Трудности есть, но можно их одолеть. Да ведь мы строители — народ особый. Слава богу, мир на земле, не на фронте же мы.

Д и л а н я н. Да… Вот и подсказали мне идею. Этот вот дом будет прекрасным подарком ветеранам войны… Ведь мы искали именно такой добротный дом и, представьте, не нашли. Среди сотен новостроек не нашелся хотя бы один без недоделок. А ваш…

Н а ч а л ь н и к. Наш… Так, значит… Но ведь… А мы?

Д и л а н я н. Вам большое спасибо! Я дам указание вашему руководству представить вас и ваш коллектив к правительственной награде. Да, надо поощрять таких, как вы. Думаю, что вы и впредь так будете работать…

Н а ч а л ь н и к. Значит вы — товарищ Диланян?

Д и л а н я н (улыбаясь). У которого, увы, нет брата — один на белом свете…

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Вот как?!

В т о р о й  с т р о и т е л ь. Кто мог подумать?

Т р е т и й  с т р о и т е л ь. Говорил же, что видел плохой сон!

Н а ч а л ь н и к. Но… товарищ Диланян… Нам обещали… Уже почти решено, что…

Д и л а н я н. Что обещали?

Н а ч а л ь н и к. Ну, на днях поставили перед нами условие. Сдать до конца месяца жилой дом, и трест выполнит свой полугодовой план. И тогда дом наш.

Д и л а н я н. То есть, как это ваш?

Н а ч а л ь н и к. Целиком предоставляется нашему коллективу… Всего пятьдесят квартир.

Д и л а н я н. Как-как? (Бьет рукой по голове и хохочет.) Ай да строители! Так вот оно что! Браво! А я… Значит, из-за этого вы стали такими старательными, предприимчивыми, заботливыми? Потому вспомнили о законе, о чести, произносили такие красивые слова? Здорово! Ничего не скажешь!

Н а ч а л ь н и к. Товарищ Диланян, мы так долго ждали…

Д и л а н я н. А другие не ждут? И что им даете?

Н а ч а л ь н и к. Пожалуйста, пожалейте людей, помилуйте. Если бы вы только знали, как постарались, сколько сил потратили, как измучились…

Д и л а н я н (серьезно). Ах, постарались, измучились, говорите? Я вот что скажу: я внимательно слушал вас, даже записал и ровно через десять дней пошлю к вам комиссию, да и сам приеду. Так вот, если обнаружим, что вы уклонились от всего этого хоть в самом малом, пеняйте на себя, будете наказаны по всей строгости закона и станете героями фельетона. К вашему сведению, я дорожу своими словами!

П е р в ы й  с т р о и т е л ь. Но ведь жаль все это…

Эпизод пятый

Водокачка в ущелье. Слышен ровный гул и шум реки. Появляется  Д и л а н я н. Он присаживается на камень, платком вытирает с лица пот.

Д и л а н я н. Много сидишь, мало двигаешься, товарищ Диланян. Потому и задыхаешься. А раньше, помнишь, бегом проскочил бы…

Появляются  ч е л о в е к  с о  ш р а м о м  и  д в о е  р а б о ч и х. Они не замечают Диланяна.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Вы зря стараетесь. Сказал — не пущу!

П е р в ы й  р а б о ч и й. Да ведь твой же начальник велел до вечера взорвать исток этого родника и готовить для бетонирования…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Я сказал, и все!

В т о р о й  р а б о ч и й. Слушай, сколько голов у тебя на плечах?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. У меня одна голова и две руки. Кстати, очень сильные. И кто подойдет к роднику, пожалеет об этом.

В т о р о й  р а б о ч и й. Ты что, на поле боя?

П е р в ы й  р а б о ч и й. Тоже мне анархист!

В т о р о й  р а б о ч и й. Да вот идет сам начальник.

Входит  н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и (рабочим). Вы еще не начали? Драться с ним, что ли?

В т о р о й  р а б о ч и й. Говорит, кто подойдет — убью!

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Слушай, Баграт, последний раз тебе говорю. (Рабочим.) Начинайте.

Рабочие собираются идти.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Не подходить! (Выхватывает у одного рабочего лопату.) Я не позволю.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Очень хорошо! Я думал уговорить тебя. Но придется вызывать милицию…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Хоть все отделение. Этот родник последний в ущелье, его нельзя разрушать!

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Да не ты решаешь! Люди в городе ждут воды… Знаешь ли ты об этом?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Знаю.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Пошел жаловаться — прислушались, пересмотрели решение?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Нет…

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Тогда о чем речь? Почему сопротивляешься?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Совесть не позволяет.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. «Совесть»! Мы хотим выполнить план, дать людям воду, это против совести? Ты понимаешь, что говоришь? Ты воевал, получил столько орденов. Баграт, надо быть сознательнее.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Я отвечаю перед этими деревьями, зеленью, родником!

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Ничего не понимает.

Д и л а н я н (подходит к ним). Добрый день…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Ты здесь?

Д и л а н я н (знаком просит его молчать). Так, значит, этот родник последний в ущелье?

П е р в ы й  р а б о ч и й. Да, последний. Раньше было больше двадцати, остался один… Чудесная вода!

Д и л а н я н. И вы хотите разрушить последний?

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Уважаемый товарищ, вас это не касается. Пришел гулять, гуляй.

Д и л а н я н. Да, место здесь очень красивое… Вековые деревья, зелень, река! И рядом с городом… Тут можно отдохнуть…

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и (раздраженно). Ну, знаете, голова у меня сейчас занята другим!

Д и л а н я н. Спокойно, спокойно! Родник все же вы не тронете.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Я должен взорвать его исток!

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Вот почему я хотел срочно поговорить с тобой, товарищ Диланян…

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Диланян? Извините меня, пожалуйста, товарищ Диланян… Я только один раз видел вас и то издалека… Я обещал до конца квартала увеличить количество поступающей в город воды на двадцать литров в минуту…

Д и л а н я н. А что будет с этими деревьями, с ущельем? Ведь они орошаются только этой водой.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Товарищ Диланян, мы даем городу воду. Меня даже похвалили за этот проект.

Д и л а н я н. А сейчас будут ругать.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. За что? За то, что я перевыполнил план подачи воды?

Д и л а н я н. Но вы представляете, что это ущелье исчезнет?

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Конечно. И жалею. Сам вырос в деревне, среди зелени… Но что мне делать?

Д и л а н я н (в сторону Баграта). А он что?

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Наш механик…

Д и л а н я н. И как работает?

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Хорошо.

Д и л а н я н. Значит, спорит, зная, что есть план?

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Я вас не понимаю…

Д и л а н я н. А что скажут наши дети?

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Ну, они могут посадить новые деревья.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Но этих уже не будет…

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Мы не вечно будет жить! Будут другие деревья и другие люди!

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Каждому дана одна жизнь… И людям и деревьям…

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Баграт, ты же был на войне. Многих уложил на поле битвы.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Да, это были враги. А деревья, родник не враги. Я за них тоже воевал. Человек в ответе за все живое!

Д и л а н я н. Никаких взрывов! Баграт хорошо сказал: каждому дана одна жизнь.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Это ваше распоряжение?

Д и л а н я н. Да.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Вы поймите меня, товарищ Диланян. Я не могу не выполнить ваш приказ, но…

Д и л а н я н. Обратишься к высшей инстанции? Пожалуйста.

Н а ч а л ь н и к  с т а н ц и и. Уверяю вас, это совсем мне не по душе…

Д и л а н я н. Душа тут ни при чем.

Н а ч а л ь н и к  уходит вместе с  р а б о ч и м и.

(Подходит к человеку со шрамом, подает ему руку.) Здравствуй, Баграт.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Здравствуй, Рубен… «Большой начальник».

Они обнимаются. Потом присаживаются на камень у родника.

Значит, ты вспомнил…

Д и л а н я н. Вспомнил… Где ты был столько времени, почему не давал о себе знать?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Я писал тебе. Каждый Новый год.

Д и л а н я н. Вот чудеса! Значит, это ты «фронтовой друг»? А почему не подписывался своим именем?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Когда-то ты хорошо знал меня, Рубен…

Д и л а н я н. Ты был слишком чувствительным и гордым. Ты мог отдать другому последний кусок хлеба, а для себя никогда ничего не просил…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Характер не изменишь…

Д и л а н я н. Нет, Баграт, думаю, что у меня он изменился…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Ну что ты! Отзываются все о тебе хорошо.

Д и л а н я н. Вот это меня и настораживает…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Как так?!

Д и л а н я н. Считаешь себя уважаемым человеком, — успокаиваешься. Нет, Баграт, что-то случилось со мной.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Рубен-джан, раз ты понимаешь это, значит, сможешь стать прежним.

Д и л а н я н. Сегодня я многое передумал. И снова ты помог. Тогда спас мне жизнь, а сейчас…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. И ты тогда не пожалел бы жизни ради меня.

Д и л а н я н. Да-да, дорогой! А ведь мы могли бы быть всегда вместе! Помнишь? В Праге мы даже поклялись! Кстати, я и потом несколько раз побывал там. Бродил часами по улицам, которые мы когда-то освобождали. Вспоминал тебя и решил после приезда обязательно разыскать.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. И каждый раз забывал…

Д и л а н я н. Дела, заботы! А ты?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м (улыбаясь). Дела, заботы. А если всерьез, то ты слишком быстро поднялся. И я не хотел стать тебе обузой. Я и сегодня не пришел бы к тебе, если б не судьба родника.

Д и л а н я н. Значит, плохо думал обо мне, Баграт. А фронтовая дружба?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Ну мало что было…

Д и л а н я н. Да, время летит. А вот шрам на твоем лице очень заметен.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м (улыбается). Я часто умываюсь…

Д и л а н я н. Да, ты ведь работаешь у родника… У самого истока! Смотрю на тебя и думаю… Вот только что ты спас жизнь этих деревьев. А что спас я?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Ты можешь сделать намного больше, Рубен. У тебя большие права и возможности. Ты — товарищ Диланян.

Д и л а н я н. Поверишь, так хочется иногда походить по городу, сесть в трамвай, автобус…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. И некогда?

Д и л а н я н. Дело не в этом. Люди воспринимают это как какую-то блажь.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Должность не цель жизни, Рубен.

Д и л а н я н. Да. А вот попробуй оставаться самим собой, если нужно взвесить каждый шаг, каждое слово…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Не завидую тебе, Рубен. Но скажи, что ты намерен предпринять? Неужто…

Д и л а н я н (с улыбкой). О нет, братец, я не буду отказываться от всего, чего добился… Я не люблю отступать.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Я это знаю. И это хорошо. Надо бороться.

Д и л а н я н. Но против кого?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Враг не только тот, кто воюет против нас… Есть, Рубен, у нас еще безразличие, эгоизм…

Д и л а н я н. Это верно. Но труднее всего бороться с собой.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Наша жизнь должна быть посвящена тем, кто погиб, и тем, кто живет.

Д и л а н я н. Я тебе обещаю…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Не нужно обещаний. Живи и работай как велит сердце бывшего фронтовика.

Д и л а н я н. Тогда в бой! (Встает.) Мне надо успеть на совещание…

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. На совещание?

Д и л а н я н (улыбается). Да! Ты ведь не забыл, как перед наступлением мы, коммунисты, совещались?

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. И сразу же шли в наступление.

Д и л а н я н. У меня тоже будут свои сражения.

Ч е л о в е к  с о  ш р а м о м. Надеюсь, ты не отступишь!

З а н а в е с.

И. Торопов

ГЛУХАРИНЫЙ ВЫСТУП

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

С м о л е в  А р т е м и й  И в а н о в и ч — мастер, 52 лет.

А н а с т а с и я  С т е п а н о в н а — его жена, повариха.

Г у л я е в  В л а д и м и р — бригадир, 25 лет.

Ж м у т ь к о  П а в е л — бригадир, 30 лет.

Ф е н я — его жена, 30 лет.

Л у д ы к о в  А ф а н а с и й — бригадир, 35 лет.

М ы р о в  В а с и л и й  В а с и л ь е в и ч — лесничий, 40 лет.

Д р о н о в  Г е р м а н  А н д р е е в и ч — начальник лесопункта.

М о л о д а я  ж е н щ и н а — сучкоруб.

Действие происходит в наши дни в таежном отдаленном лесопункте.

Кабинет мастера на лесном участке. На степе плакат: «Март — ударный месячник в лесу! Выполним квартальный план на 110 процентов!» Над столом большая карта — план с обозначением окрестных лесов, с синими прожилками рек и речушек. С м о л е в  сидит за столом и задумчиво смотрит на карту.

С м о л е в. Да-а… Что ж… не в первый раз…

Входит  Г у л я е в, в суконной спецовке, защитную каску держит в руке.

Г у л я е в. Товарищ полковник! По вашему приказанию ефрейтор в отставке Владимир Гуляев явился!

С м о л е в. А чего один? Где остальные бригадиры?

Г у л я е в. Догрызают компот… А что случилось-то, Артем Иваныч?

С м о л е в. Все придут — узнаешь… А вот чего это ты распахнувшись ходишь? Простудиться хочешь?

Г у л я е в. Что я, кисейная барышня, чтобы простужаться? Солнце — на всю парму! Весна. Уже весной пахнет, хоть и мороз, Артем Иваныч!

С м о л е в. А нам чего особо-то радоваться? Нам чем дальше продержится зимняя дорога, тем лучше.

Г у л я е в. К лешакам зимнюю дорогу! Даешь весну! Даешь белые ночи и девичьи очи!

С м о л е в. У тебя все одно на уме… Как нынче обед-то? Я еще не успел… Наелся?

Г у л я е в. Так точно! Сыт, но не пьян… Да, чуть не забыл! Хочу сообщить приятную новость.

С м о л е в. Опять к новой крале присматриваешься? Смотри, Володя!..

Г у л я е в. Не угадал, полковник, хотя это дело весьма замечательное! Но подождем до белых ночей. До сногсшибательного аромата цветущих черемух… Тогда горячее любится!

С м о л е в. Вот болтун! Да говори уж, какая новость-то у тебя?

Г у л я е в. Весьма приятная. А именно с сегодняшнего дня мы будем со свежатинкой. Так что долой консервно-баночный суп, порождающий гастриты и всякие там язвы! Степановна твоя такое жаркое обещает сварганить…

С м о л е в. Чего ты впустую-то грохочешь, как порог на реке, скажи толком.

Г у л я е в. И скажу! В пяти верстах отсюда шофер Криволапов на полном газу сшиб… Кого бы ты подумал?

С м о л е в (насторожившись). Кого?

Г у л я е в. Громаднющего лося!

С м о л е в. Как это — сшиб?

Г у л я е в. Очень просто. Раскочегарил «МАЗ» свой на все пары. А тот, бедолага, откуда-то вдруг выскочил — и прямо под колеса…

С м о л е в (вскакивает). Да как же он мог выскочить-то, елки зеленые?! При таком глубоком снеге? Ведь не заяц — лось! Может, двадцать пудов в нем! Наста нынче нет, снег-то его не держит!

Г у л я е в. Ну, подробности я не знаю.

С м о л е в (шагает по кабинету). Что делают, подлецы, что делают! Нарочно задавил! Наверняка нарочно. Лось-то, может, долго брел по целику, устал до самой распоследней точки. И вдруг неожиданно вышел на твердую дорогу… Пошел он себе потихоньку, отдохнуть хотел на тверди-то… Много ли сил-то у него зимой? Когда все под снегом лежит, пища никудышная — одна кора осиновая да верхушки сосенок… И морозы прижучивают, особенно по ночам, бегать заставляют… А тут этот дьявол выскочил, Криволапов… Представляю, что было! Дорога корытом, ушла в глубину, края стеной возвышаются… Бедняге никак не вымахнуть в сторону, на бегу-то… И назад пути нет: страшный зверь гонится… Только вперед, как можно быстрее, из последних сил… Да разве убежишь? У зверя того сердце-то железное — не устает, не задыхается…

Г у л я е в (хватается за сигареты). Ну, Артем Иваныч! Ну, полковник! Чуть слезу не вышиб, будь проклят… Не думал я…

С м о л е в. «Не думал», «не думал»! Да разве ты можешь подумать о чем-то путном? Или тот злодей?.. Разве он подумает о другом живом существе? Когда вместо ума и жалости одна жадность сидит в нем! Не мой он работник, а то бы я ему, живодеру, показал! Где же остальные-то бригадиры? Чего не идут?

Г у л я е в (внимательно всматривается в окошко). Да вон уже ковыляют.

Входят  Ж м у т ь к о  и  Л у д ы к о в, тоже в спецовках.

Ж м у т ь к о. Теперь бы треба соснуть трошки после обеда, а ты, Артем Иваныч, разговор затеял… А добре готовит жинка твоя, Степановна.

Л у д ы к о в. Артем Иваныч, слыхал про лося-то? Как бы нас не обделили.

С м о л е в. А ты что, умираешь с голоду, елки зеленые?

Л у д ы к о в (покосился на товарищей). Да нет, почему же. Но лосятинки бы не помешало… От нее, знаешь ли, такой скусный лесной дух, когда зажаришь. А Криволапов, сказали, только промеж шоферни хочет поделить.

Г у л я е в (видит, как накаляется Смолев). Артем Иваныч, скажи, какой такой важный разговор у тебя имеется? Чем хочешь удивить мир честной?

С м о л е в (твердым взглядом обводит бригадиров). Ребята, мы переходим на новую делянку, так что закругляйтесь валкой.

Все удивлены, больше всех — Жмутько.

Ж м у т ь к о. Як это переходимо? Только-только добрались до гарного лису — и переходимо… Не понимаю…

Г у л я е в (весело). Я так и думал: полковник что-нибудь отчебучит!

Лудыков выжидающе молчит.

С м о л е в (показывая кончиком дымящегося мундштука на карту). Видите ли, ребята, в этом… гарном лесу большой глухариный ток собирается весной. Вот на этом выступе… Я раза два бывал, видел, какие тут балы-маскарады устраиваются… Вы никогда не видели, как они гуляют?

Г у л я е в. Я не видел. А не плохо было бы какой-нибудь опыт у них перенять.

С м о л е в. Как цветное кино смотришь. Самец-то распушит хвостище, огромным таким веером… Бо-ольшущие крылья распластает и топчется, ходит вокруг серой самочки… До того красивый да важный… Так вот, не хотелось бы одним махом разорить все это. А то вдруг да они не будут больше плодиться, если мы порушим всю благодать?.. Это же какой урон может быть… Они, быть может, тысячи лет веселились здесь… Пущай и после нас веселятся на здоровье. Живые существа! Да и в лесу веселее с глухарями-то…

Г у л я е в (удивленно). Неужели тысячу лет здесь собираются?! Может ли быть такое?

С м о л е в. А чего же не может-то? Говорят, глухарь — одна из самых древних птиц на земле. Он жил уже в каменном веке. Значит, не тысячи, а сотни тысяч лет прошло…

Л у д ы к о в (заинтересованно). А велик ли ток-то здеся?

С м о л е в. Мне кажется, что одних только самок не меньше сотни слетается. А самцов наверняка — и того больше.

Л у д ы к о в. Вот где свежатина-то! И мясцо-то повкусней лосиного будет…

С м о л е в. Я с лесничим Мыровым уже говорил об этом борке… Он, правда, ничего определенного еще не сказал, но, думаю, согласится… Пусть останется борок, как бы маленький заповедничек, а нам лесу еще хватит… Вот об этом я и хотел посоветоваться с вами…

Ж м у т ь к о. Да что вы чепуху-то городите! «Ток»… «Глухари»… Ей-богу, вы как цуцунята малые! Мисяц кончается, треба робить со всех сил, план выполнять. На переход три дни уйдет, пока то да се… И слыхал я, на новой делянке сплошная елка. Який там план будет? Який заработок? А тут такую сосну козявкам оставляемо…

Г у л я е в. Вообще-то да… Сосна там — лучше не надо! Гладкая, как девичьи ножки, и звонкая, как колокол. Жмякнешь — и полтора куба твои! И сучкорубам лафа: отпилил вершинку — и приветик, готовое лежит, что твой поросеночек на сковородке. Принимайся за следующую… Бабы, конечно, тоже взвоют, когда сообщишь им эту приятную новость.

Ж м у т ь к о. И нечего сообщать ерунду всякую!

Г у л я е в. Особенно твоя Феня заартачится, Павло. Я ее знаю: выпустит когти — тигр! Или точнее — тигрица…

Л у д ы к о в. Ты уже начал на чужих жен заглядываться?

Г у л я е в. Ну что ты, Афанасий! Я боюсь Феню…

С м о л е в. Владимир, тут о деле толкуют…

Г у л я е в. И я о том же, только я подхожу с другой стороны… Значит, ты, Артем Иваныч, говоришь, что у них, глухариков-то, тоже любовь? На току-то?

С м о л е в (отмахиваясь от Гуляева). А почему бы и нет?.. Живые ведь.

Г у л я е в. Слыхал, Павло? А вдруг у них любовь разрушится из-за нас? Это нехорошо! Ты по себе суди, Павло… Скажем, тебе…

Ж м у т ь к о. Да отчепись ты, балабон! Сравниваешь птиц…

С м о л е в (взглянув на обоих). Иногда, Павел, видимо, надо сравнивать. Чтобы не зачерстветь совсем.

Ж м у т ь к о. А що я, зачерствел? Що я, плохо работаю? Ты недоволен мной?

С м о л е в. Да что ты, Павел!.. Работник ты замечательный. Ломишь — будь здоров… Не зря же из сезонников одного тебя бригадиром назначили… Но ведь человек-то, Павел, не одной лишь работой, не одними лишь кубометрами жив — он должен пошире смотреть…

Ж м у т ь к о. Я хочу тихо и мирно доробить свой срок… Все сполна получить по договору… И спокойно уехать до дому…

С м о л е в. Потом вместо тебя прибудет другой… Тихо да мирно работающий… Холодный ко всему здешнему… И мы тут в конце концов такое наворочаем…

Г у л я е в. Ну полковник! Ну силен ты душу человеку травить!.. Вы бы слышали, какую картину он тут мне про задавленного лося нарисовал!.. Я потом тебе перескажу, Павло.

Ж м у т ь к о (горячо). Да никто тебе не дозволит оставить тот лесок, Артем Иваныч! Ну никто!.. Как ни бейся… Тем более начальник наш! И сами лесорубы… Зачем зря-то колобродить?.. Тем более месяц-то какой… Ты тут чегой-то не понимаешь!.. (Уходит, хлопнув дверью.)

Г у л я е в. Ну полковник, веселая буча заваривается! Душа чувствует… Будет на что поглядеть. (Уходит.)

Л у д ы к о в (топчется возле двери). Ох и любит же поговорить Володя-то. Начитался книжек всяких… Не понимаю только, как они дружат с Павлом-то? Такие разные они… Да еще и соперничают — кто больше срубит…

С м о л е в. Может, потому и дружат.

Л у д ы к о в. А насчет тока… Артем Иваныч, я согласный. Я за то, чтобы оставить…

С м о л е в (с чувством). Спасибо, Афанасий!

Л у д ы к о в. Только ты уж меня тоже пригласи на охоту-то. Других, наверно, не надо звать, неумеючи-то только распугают. Такие, как Володя… А мы с тобой полон воз нащелкаем.

С м о л е в (багровеет). Я вот тебе нащелкаю! Ты что же это, елки зеленые, сидел тут и думал, что я для себя оставляю ток? Чтобы одному устроить тут бойню? Так, что ли?

Л у д ы к о в (пятясь от Смолева). Всякая птица и животное в лесу для того и существуют, чтобы промышлять их… Силками да капканами ловить…

С м о л е в. Я, елки зеленые, никогда не охочусь весной! Осенью охочусь, а весной — нет!.. И отцы наши не охотились весной, и деды, и прадеды… Они, хотя и были дремучими мужиками, хорошо знали, что весной жизнь множится, новые существа появляются на свет… Одно существо рождает дюжину других…

Л у д ы к о в. А мне лишь бы под ружье подвернулся. Осень или весна — все одно.

С м о л е в (наступая на Лудыкова). Я даю тебе честное слово: если ты или дружки твои сунетесь с ружьем на этот ток, то я, елки зеленые, подкараулю и каменной солью пальну по одному месту, сам знаешь по какому.

Л у д ы к о в. Ненормальный ты, вот кто! (Уходит.)

Через некоторое время входит  А н а с т а с и я  С т е п а н о в н а. Пальто накинуто поверх белого халата.

А н а с т а с и я  С т е п а н о в н а (тревожно). Чего это ты снова затеял, Ортя? Народ шумит. В столовой бабы на меня набросились…

С м о л е в (морщится). Уже растрезвонили… Быстро, однако.

А н а с т а с и я  С т е п а н о в н а. Да зачем же поперек-то идешь, Ортя?

С м о л е в. Это еще как сказать — кто кому идет поперек. Глухариный ток там, понимаешь? Вот и хочу я оставить кусочек леса, чтобы птиц сохранить…

А н а с т а с и я  С т е п а н о в н а. Бог с ними, глухарями. Они, чай, другое местечко выищут себе, лес-то велик… Почему же ты один должен за них беспокоиться? Уж сколько хлопот у тебя было за эти самые дела, а все не научишься… Оштрафуют — чем платить-то будешь? Дочкам сколько уж обещаем новые пальто справить. Совсем износились старые-то. Небось стыдно им, горемычным, в институт-то ходить…

С м о л е в. Ты одно с другим не путай!

Распахивается дверь, и вбегает  Ф е н я.

Ф е н я. Що же воны получается, Артем Иваныч? Мы с Павлом сюдой робыть приихали, за две тыщи километров, а нам палки в колеса втыкают. Вербували — золотые горы обещали! «Зробыте много грошив! Лис дадимо на хату, колы сезонну норму зробыте…». А разве ж так-от зробышь? Колы з миста на мисто гоняете? З гарного лису гоните?

С м о л е в. Нельзя вырубать тот островок, Феня. Если соображать пошире, по-государственному… Ты вот что пойми, Феня, нельзя на месте тайги голое место оставлять… Степей-то ведь и у вас на Украине хватает. Был я там, в Донбассе, проездом… Давно, правда. Даже воздух там какой-то горький. А у нас, видишь, чистый пока. Вы же сами теперь деревья сажаете.

Ф е н я. Да ведь ты, Артем Иваныч, лес оставляешь, чтобы на глухарив охотиться…

С м о л е в (вспыхивает). Я не желаю, чтобы лес-то вовсе вымер! Чтобы там после нас пусто стало. Чтобы не слышно было ни птицы, ни зверя, ни глухаря, ни белки… Вам ведь что, Феня? Вы с Павлом поработаете, лес на хату получите, а кой-кто, может, и орден «зробыт» — и до дому. А нам тут, елки зеленые, и дальше жить оставаться. Мы здесь родились. Деды тут наши жили и прадеды. Лес-то, батюшка, может, нам заместо садов ваших! У вас там под окном — яблоки да виноград. А у нас — лишь брусника да грибы, из витаминов-то… Вместо ваших гусей да индюков — те же самые глухари… А вовсе-то без леса как они могут быть?.. Надо понимать, Феня…

Ф е н я. А нас разве не надо понимать? Мы там детей оставили с бабкой… Чтоб лис на хату зробыть… Старая совсим развалилась… А так-от разве зробышь? Так-от разве выполнишь сезонну норму?.. Степановна, хоть бы ты уняла своего!

А н а с т а с и я  С т е п а н о в н а. А я ему, думаешь, не об этом же толкую? Зачем на рожон-то лезть? Дотянул бы уж как-нибудь до пенсии. Недолго осталось — два года… А то ведь так-то могут и вытурить с мастеров. И так уж начальник косо смотрит. Как бельмо на глазу ты у него сидишь… Из-за упрямства своего… А куда пойдешь с рукой своей покореженной? Ни тебе топором махать, ни багром тянуть…

С м о л е в. Ну, кончайте! Закуковали кукушки!

А н а с т а с и я  С т е п а н о в н а. Да ведь если снимут тебя с мастера, то на разные работы придется идти. И пенсия-то только в шестьдесят… Сколько еще надо будет маяться? Так и не успеешь отдохнуть за всю-то жизнь…

С м о л е в. Ну это мы еще посмотрим, как снимут! Ты что же, елки зеленые, думаешь, что лес чья-то собственность? Ошибаешься. Лес со всем своим дивом — это всеобщее богатство, и я за него не меньше всех отвечаю, хотя и мал чином… Понимаете, прав я, для пользы большого дела прав и от своего не отступлюсь!

Ф е н я. Действительно свихнулся, бис старый!.. (Уходит.)

А н а с т а с и я  С т е п а н о в н а. Ой, Ортя, Ортя, беда мне с тобой! Все никак не изменишься… Все никак не угомонишься… Ну пойдем хоть в столовку, накормлю я тебя…

С м о л е в (смягчаясь). Вот это другой разговор… А то сегодня, чует мое сердце, много еще придется спорить, на тощий-то желудок и не выдержишь.

Уходят.

Свет гаснет. Входит  С м о л е в, включает электричество, снимает тужурку.

С м о л е в. Ну народ! Ну взъярились… Будто жилу золотую отнимают… А этому охламону Гуляеву весело, только и ржет… Тьфу!..

Входит  М ы р о в.

М ы р о в. Наше почтение лесному начальству! Разрешите погреться?

С м о л е в (приветливо). Проходи-проходи, Василий Васильич…

М ы р о в (садится, снимает шапку). Артем Иванович, до меня дошли слухи…

С м о л е в. Успели уж и до тебя дойти? Я тебе и раньше говорил, помнишь?

М ы р о в. Но я тогда тебе ничего не обещал.

С м о л е в. А теперь?

М ы р о в. Не одобряю, Артем Иванович, не одобряю.

С м о л е в. Я тебе говорил, что там глухариный ток…

М ы р о в. Помню-помню. Но придется, наверно, вырубить.

С м о л е в. А я-то надеялся: мол, похлопочет Василий. И так мало стало дичи в лесах, а тут последние их пристанища разоряем…

М ы р о в. Сам знаешь — не охотник я, в руки не беру ружья.

С м о л е в. А зря, Василий! Лесничему-то вроде бы и неудобно без ружья: он больше всех связан с лесом… Отец твой хорошим охотником был?

М ы р о в (улыбаясь). Ну он-то был. Говорят, раньше все коми были охотниками, даже женщины. Так то другое время было. А теперь мы и без охоты можем прокормиться и одеться. Отец-то не успел меня приучить к охоте — погиб рано на войне. А сам я не привык…

С м о л е в. Значит, ты не поддержишь меня?

М ы р о в. Не посмею, Артем Иванович.

С м о л е в (горячо). Да ведь лесу-то там чепуха, Василий!

М ы р о в. С одной стороны — да, если, конечно, в общем масштабе смотреть. А с другой стороны, если как недоруб штрафом оформить, не одна тысяча рублей набежит…

С м о л е в. Погоди-погоди, Василий!.. Это дело с толком да расстановкой надо решать… Тут у меня в столе (достает бутылку коньяка, хлеб и луковицу) кое-что имеется, на всякий пожарный случай… Не возражаешь?..

М ы р о в. От коньяка, конечно, я не откажусь — грешно было бы, но, Артем Иванович, снова скажу: в данном деле поддержать не посмею, хотя, может, и сочувствую.

С м о л е в (наливает в стаканы). Ладно, давай выпьем.

Выпивают.

М ы р о в (нюхая хлеб). Не посмею. Сомнет меня Дронов, начальник вашего лесопункта… Хотя он и не мое начальство, но может из меня свить завертку для саней. А я не желаю быть заверткой. Один раз мне уже обломали рога, теперь хватит, послужить еще хочу. Семью кормить, детишек растить, они у меня еще маленькие… Да и тебе не советую на рожон лезть, Артем Иванович.

С м о л е в (вздыхает). А я уж предупредил людей…

М ы р о в. Да плюнь ты на этих глухарей, Артем Иванович! Чего тебе? Мало ли что губится в лесу! Вот лося переехали машиной… Скоро, наверно, и леса-то вовсе не останется, не то что глухарей да лосей. Нам-то какое дело! Мы люди маленькие.

С м о л е в (тоскливо). Ты вот береговую рубку разрешил. Водоохранные леса начисто вырубили… Нехорошо получается, Василий…

М ы р о в. Да ведь приказали.

С м о л е в. А ведь нельзя было берега-то оголять… Река усыхает теперь, берега весной рушатся. Ты первым должен был защищать эти леса, по должности своей.

М ы р о в. Знаю, Артем Иванович, знаю. Но плетью обуха не перешибешь. Зато, Артем Иванович, страна вовремя получила древесину. Такую нужную древесину, которую заграницу продаем на вес золота. И вы, заготовители, гремели тогда повсюду — в газетах и по радио. Передовики! Возить почти не надо было, только подтаскивай к воде. Почет и премии. Чем плохо? Так что, Артем Иванович, истинно говорят: нет худа без добра.

С м о л е в. А тебя не грызет совесть за все это?

М ы р о в. Как тебе сказать… (Полушутя.) Когда и начнет она попискивать, совесть-то, я принимаюсь думать не о худшей стороне содеянного, а о лучшей. Каждая вещь и каждое дело всегда имеют две стороны. Орла и решку. Горницу и туалет. Скажем, в данном случае я думаю не о том, что может иссохнуть река, а о том, что перевыполняется план. Да и ни к чему это — страдать по пустякам, Артем Иванович. Это писк синицы в огромной, безбрежной парме.

С м о л е в. Любопытно, любопытно ты толкуешь… Даже и не соображу, что сказать-то тут, до того ты меня удивил… Скажем, все будут так вот жить, что же будет-то, а, Василий?.. Один не задумываясь прикажет вырубить заповедные леса. Другой, тоже не дрогнув сердцем, выпустит в реку тонны всякой губительной пакости… Очень нехорошо будет… Страшно будет!.. Ничегошеньки не останется после нас людям… Ни лесов… Ни рек… Ничего!.. Ни рыбы, ни живности… Как же они будут вспоминать-то нас, люди? Дети вот твои?

М ы р о в. Ну ты уж слишком, Артем Иванович. Наше государство много делает для охраны природы. Соответствующие постановления принимаются.

С м о л е в. Да, принимаются. Но ведь эти хорошие постановления вашим же братом очень часто не выполняются. Хотя бы тот же молевой сплав возьми. Сколько раз принимали решение по нашей когда-то богатой ценной рыбной реке прекратить его, молевой-то сплав… Погибает, задыхается река-то… А разве прекратили? Ведь такие вот умники, как ты, Василий, одним днем живущие, всегда найдут доводы, чтобы обойти любое важное решение. Потому что им на все наплевать!..

М ы р о в (допивает свой стакан, смотрит на мастера). Не будем спорить, Артем Иванович. (Надевает шапку.) Я поехал, Артем Иванович. Учти, я предупредил тебя. (Уходит.)

С м о л е в (смотрит в окно). Что же делать-то теперь, елки зеленые? Звонить в лесхоз? Самому поехать вечером? А может, в райком ехать?.. Неужели невозможно будет доказать?

Входит  Д р о н о в.

Д р о н о в. Привет, Артем Иваныч! Что, не ожидал начальство в столь поздний час? А я вот взял да и прикатил. Ну хвались, как идут дела.

С м о л е в (выжидательно смотрит на Дронова). Трудимся потихоньку… Думаем переходить в сто тридцать первый квартал…

Д р о н о в. Значит, это точно? Черт возьми, не вовремя переход этот! Ужасно не вовремя!

С м о л е в (спокойно). Что поделаешь…

Д р о н о в. Может, все-таки дотянешь до конца марта? На этом месте?

Смолов. Завтра решили валить уже там… Хорошо работали в марте-то — быстро выбрали делянку. Да и леса-то оказалось намного меньше, чем было определено, по таксации…

Д р о н о в (прохаживается, заложив руки в карманы). Тут мне лесник встретился, Мыров. Я его спросил. Говорит, еще дней на пять хватит лесу. Я давненько не бывал у тебя — закрутился совсем с запчастями. Врет, что ли, Мыров?

С м о л е в (растерянно). Да как бы сказать…

Д р о н о в (показывает на карте). Вот этот островок пока целехонек.

С м о л е в. Вообще-то да…

Д р о н о в (сверлит Смолева взглядом). Неужели Мыров не сочинил? Говорит, ты оставляешь этот борок из-за какого-то глухариного тока?

С м о л е в (взволнованно). Вообще-то так оно и есть…

Д р о н о в. Ну знаешь ли!

С м о л е в. Да елки зеленые, лесу-то там осталось всего ничего, с гулькин нос! Даже и того меньше! Не стоит разговора, Герман Андреич…

Д р о н о в. Не знаю, не знаю… Мыров предупредил: дескать, если оставите, то он за недоруб оштрафовать должен. А у меня, Артем Иваныч, сообщаю по секрету, больших денег не водится. Может, у тебя они есть, в чулке запрятаны?

С м о л е в. Много ли в чулок-то влезет! У меня матрацы ими напиханы.

Д р о н о в. Ну ладно трепаться!.. Весь народ взбудоражил своими выкрутасами. Пока из машины вылезал, двое успели пожаловаться. Так что, дорогой Артем Иваныч, отменяй свое решение, пока не поздно.

С м о л е в. Решения, Герман Андреич, принимаются не для того, чтобы их отменять. Это я еще на фронте усвоил. А уж это решение у меня подписано, можно сказать, кровью сердца.

Д р о н о в. Что же, будешь переходить?

С м о л е в. Буду переходить.

Д р о н о в. А если сорвешь план кроме всего прочего?

С м о л е в. Да не должно бы. Дорогу я туда уже заранее пробил…

Д р о н о в (взрывается). «Не должно бы», «не должно бы»!.. Точно знаю — сорвешь!

С м о л е в (тоже повышает голос). Ну и сорву разок — не велика беда! Зато план человеческий будет выполнен. Надо еще подсчитать, Герман Андреич, от чего пользы и добра больше будет. Там не только глухариный ток, но и великолепные семенные деревья… Они для леса больше дадут семян, чем Мыров со всем своим хозяйством…

Д р о н о в (презрительно). И охота тебе шебуршиться? По пустякам нервы трепать?

С м о л е в (перечисляет на пальцах). Вам все пустяки. Ток разорить. Лося задавить. Водоохранную зону вырубить. А для меня вовсе не пустяки… От этого у меня, елки зеленые, высокое напряжение подымается в душе… Очень высокое… Будто нахожусь под сильным током…

Д р о н о в. Не иначе, замкнуло сейчас?

С м о л е в. А что — замкнуло, елки зеленые! Искры посыпались!.. Душу насквозь прожигают!.. (Прикасается к груди.)

Входит  Г у л я е в.

Д р о н о в (бросив на вошедшего мимолетный взгляд). Кончай разглагольствовать! «Душу ему прожигают». О глухарях забеспокоился! А о людях-то ты, черт возьми, забыл? Вот об этих живых людях? Что они по твоей милости премии лишатся! Или ты думаешь, сто-двести рублей на дороге валяются? И так текучка кадров — прибывают и убывают, как на постоялом дворе… То им заработок мал, то школы нет, то баня прохудилась, пар не держится… Ударный месячник идет, жмут со всех сторон, еле-еле дыры всякие залатываешь А ты — глухари в опасности!.. Мне из-за них шею намылят. Мало того — свернут шею-то!

С м о л е в. Ничего, не свернут, она у тебя крепкая…

Д р о н о в. А на черта мне это удовольствие — собственную шею под удар подставлять?.. Не-ет, милейший, не выйдет! Пока парадом командую я и не позволю, чтобы на моих глазах нарушали технологическую и трудовую дисциплину… Дорубишь тот кусок до самого болота. И край болота прихватишь. Там сосенки хотя и пониже, но тоже довольно гладкие. По готовой-то дороге легко будет…

С м о л е в (дрожащим от волнения голосом). А я не дам вырубить! А если вы, елки зеленые, сунетесь, то я возьму ружье и буду стрелять. (Показывает руку.) А стрелять я умею, хотя рука и раздроблена фашистской пулей!

Д р о н о в (изумленно). Да ты что, рехнулся?! Ты соображаешь, что говоришь?!

С м о л е в (вскакивает). И ружье у меня хорошее!.. Можно сказать, даже отличное ружье! За сто шагов дробью глухаря берет… А пулей — за двести!.. Сейчас я тебе покажу его!.. Погоди-погоди… (Скрывается за дверью в смежной комнате.)

Д р о н о в. Эй, куда ты? Брось шутить!

Входят  н е с к о л ь к о  м у ж ч и н  и  ж е н щ и н. Все возбуждены. Среди них — Г у л я е в, Ж м у т ь к о, Ф е н я.

Г у л я е в (Дронову). Герман Андреич, здравствуйте! Где Артем Иваныч? Спасите нас! А то живьем слопают!..

Д р о н о в. Что случилось? Что за базар?

Г у л я е в. Какой там базар, Герман Андреич. Я взял пилу, чтобы завтра идти на новую делянку, так на меня половина моего войска набросилась. Кричат: «Не дадим увезти инструмент!»

М о л о д а я  ж е н щ и н а. Никуда мы не уйдем, пока не кончим здесь! В кои-то веки добрались до настоящего леса! Хоть бы нас-то пожалели, сучкорубок! Долбаешь, долбаешь эти треклятые сучки, ажио в глазах темно… руки немеют… Надо же хоть чуток на хорошем-то лесе передохнуть.

Ф е н я (мужу). Да у тоби чи есть голова? Дурень! Ты приихав робыть или ще?.. Детей оставили… Да яка же хата будет с такой работой? Яки гроши будут?.. А колы ты так, я завтра же укачу до дому!.. Одна!

В дверях смежной комнаты появляется  С м о л е в, молча стоит там никем пока не замеченный.

Ж м у т ь к о (в отчаянии). Да помолчь ты, Феня! Ради бога, успокойся!.. Ну що ты трещишь, як сорока… Успеемо мы норму зробыть… И лис на хату буде… Ну що ты так выставляешься перед людьми?.. Що, мы ничого не понимаемо?.. Ни в красе, ни живности?.. Ни в лесах, ни в садах?.. Я согласен переходить…

Ф е н я. Ты меня не слухаешь! Ты слухаешь дружка своего, Гуляева!..

Г у л я е в (Фене). Извини-подвинься, Фенечка! Сегодня я ему говорил самые умнейшие слова… Самые наилучшие слова в своей жизни! Такие слова, Фенечка, что аж сам разрыдался… Говорю: «Павло, милый ты мой хохол, давай сохраним глухариное счастье!» Говорю: «Лично я ради этого готов сам высиживать глухарят. Чтобы и дальше жили эти молодчики, раз уж они дотянули от каменного века до ядерного…» И Павло понял.

Ф е н я (Дронову). Герман Андреич, що воны болтают? Прикажите этим дурням, щоб не брали инструмент! Прикажите мастеру, Артем Иванычу!.. Да где же он?..

Д р о н о в (замечает в дверях Смолева). Вот он стоит! Герой!.. Ну чего же ты? Где ружье-то? Стреляй!

С м о л е в (очень взволнован, благодарно смотрит на Гуляева и Жмутько). Зачем стрелять?.. Вижу, что без этого обойдемся.

З а н а в е с.

Г. Гецадзе

УБИЛИ СВИНЬЮ!

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

В а н о — пожилой колхозник.

С о п о — его дочь.

П е т р е — его сосед.

К е т е в а н — сельская учительница.

Действие происходит в одном из грузинских колхозов в наши дни.

Из-за занавеса слышен отчаянный визг свиньи и голос Вано: «Не будет ему прощения! Убью! Пусть мне усы сбреют! Топор! Где мой топор?» Занавес открывается. Двор перед деревенским домиком, огороженный невысоким плетнем. Кетеван поливает цветы. Входит  С о п о.

С о п о. Здравствуйте, учительница.

К е т е в а н. А! Это ты, Сопико?! Здравствуй, детка. Что хорошего?

С о п о. Я шла мимо сельсовета, и секретарь попросил повестку вам передать. В суд вас приглашают.

К е т е в а н (улыбается). В чем же я провинилась?

С о п о (передает ей повестку). Вы же наш заседатель, учительница. Часто они вас беспокоят.

К е т е в а н. Мне своего времени не жаль. Война всех родных у меня отняла. Я в школу с радостью хожу. Но мне очень не по душе, когда люди судятся.

С о п о. Что поделаешь. На свете не перевелись еще нарушители законов.

К е т е в а н. О совести не следует забывать. Ну а у тебя что нового, Сопико? Привыкаешь к ферме?

С о п о. Коровы уже перестали на меня коситься.

К е т е в а н. Я уверена, что наш зоотехник Сандро шепнул коровам, чтоб они не лягали его невесту. И не разливали молоко, которое она надоила.

С о п о (вздохнула). Какая я невеста…

К е т е в а н. Любви, моя хорошая, стыдиться не следует. Плохо, когда люди ненавидят друг друга.

С о п о. Нельзя же любить всех. Зачем, например, любить недостойного парня?

К е т е в а н. Вайме, Сопико! Не считаешь ли ты Сандро недостойным? Я уже осенью на твою свадьбу собираюсь.

С о п о. Мой отец в другую сторону смотрит.

К е т е в а н. А кто же у него на примете?

С о п о. Запретил говорить. Пускай, сказал, сперва сладится дело. А я ненавижу этого парня. Нахальный он и глупый.

К е т е в а н. Но твой отец и отец Сандро всегда были добрыми соседями. И сейчас, слава богу, не те времена, когда жен и мужей выбирали родители.

С о п о. Отец упрямый, от него всего можно ждать. Возьмет и не придет на мою свадьбу с Сандро. Представляете, какая неприятность будет? Что люди скажут?

Слышен крик Вано: «Я его проучу! Сбрейте мне усы, если не проучу!»

Что-то случилось! Я побегу. Вайме! Он сам сюда бежит.

Появляется  В а н о. Не замечая Кетеван и Сопо, размахивая руками, он бежит мимо.

В а н о. Не будь я мужчиной! Я его проучу!

К е т е в а н. Эй, Вано! Подожди!

В а н о (остановился). А? Учительница? Некогда мне. Спешу я. Не видишь разве?

К е т е в а н. Что случилось?

В а н о. Короче говоря, сосед Петре издевается надо мной. Я ему не спущу. Я проучу его, короче говоря.

К е т е в а н. Может быть, ты из мухи слона делаешь?

В а н о. В прошлом году мой младший сын Тенгиз, твой ученик, нечаянно зашиб палкой наседку Петре. Что было?! Как он орал! «Как же теперь цыплята без любимой матери вырастут?» И жена Петре поддакивала. Да-да. Она поддакивала. Короче говоря, Петре затаил злобу и сейчас убил мою свинью. Вайме, моя несчастная свинья! В суд! В суд, немедленно.

К е т е в а н. Подожди, подожди, Вано!

В а н о. Чего мне ждать?! Мне больше нечего ждать.

К е т е в а н. Что со свиньей?

В а н о. Она мертва. Что же еще?

К е т е в а н. Так не в суд тебе надо бежать, а ошпарить и выпотрошить свинью. Зачем к убытку прибавлять убыток?

В а н о. Я каменщик! Я бы мог ему шею свернуть. Но пусть лучше его судят.

К е т е в а н. Из-за подобных пустяков начинать тяжбу? Тут двух-трех слов достаточно.

В а н о. А для чего суд?

К е т е в а н. Не спеши, кум. Говорят, терпение серебро, а нетерпение огонь. Зачем разжигать его в себе?

В а н о. Но как я могу простить Петре такое черное злодейство? Я уж не говорю о том, что несчастная свинья приносила по тринадцать поросят.

К е т е в а н. Успокойся и обдумай свои действия. (Шепчет что-то на ухо Сопо.) Ну?! Не поняла?

С о п о. Все сделаю, тетя Кетеван. (Быстро уходит в дом.)

К е т е в а н. Заходи во двор, кум.

В а н о. Я пойду в суд.

К е т е в а н. Вдруг через мой двор ты короткой тропкой дойдешь до закона? В конце концов, законы создают люди. Входи! Не упрямься!

В а н о. Не все ли равно где разговаривать?

К е т е в а н. На дороге жарко. У меня во дворе прохладно.

В а н о. Конечно, можно немного постоять и в тени.

К е т е в а н. Тень у меня от дома моего соседа. Закро. Как видишь, иногда и тень соседа приносит пользу. Потому-то и говорят, что даже плохой сосед подобен солнцу. Каким же должен быть хороший сосед?

В а н о. Ох, кума. Обойти меня хочешь.

К е т е в а н. Огонь легче тушить, пока он не разгорелся. Послушай меня.

В а н о. Ты мудрая, учительница Кетеван. Умеешь мозги шлифовать. Но я уже не тот мальчик, который у тебя учился. Убивать человека, конечно, не буду, но в суд пойду обязательно.

К е т е в а н. Совесть часто заменяет суд.

В а н о. Петре не только свинью убил. Он убил мою веру в соседей.

К е т е в а н. Войди наконец во двор. Не люблю я через плетень разговаривать.

В а н о. Ну, допустим, войду. А дальше что?

К е т е в а н (выходит на дорогу и вталкивает Вано во двор). Заходи, заходи.

В а н о. Ты со мной, как с маленьким обращаешься.

К е т е в а н. Иди-иди! Ну вот пожалуешься ты, суд состоится, придет народ, будет смеяться над тобой и Петре.

В а н о. Как поведет дело судья.

К е т е в а н. Я тебя и Петре как свои пять пальцев знаю. Когда родители привели вас ко мне в школу, то вы оба были босоногими мальчишками. И пищали, как поросята.

В а н о. Это Петре пищал, как поросенок. Пусть хрюкает в суде, как свинья. Вайме, моя несчастная свинья!

К е т е в а н. Все же это не тяжкое преступление. Позови третьего соседа, посидите, поговорите и кончайте дело.

В а н о. Разве можно с бессовестным по совести поступать? Он окончательно на голову сядет.

К е т е в а н. У каждого из нас есть недостатки. То, что Петре не злой и не бессовестный, вся деревня знает.

В а н о. И что упрям, как…

К е т е в а н. И ты не без недостатков.

В а н о. Но у Петре это от зависти.

К е т е в а н. Ну и что? Мне, например, обидно, что судьба сделала меня одинокой. И я иногда завидую женщинам, у которых есть мужья, семьи. Но они же не виноваты.

В а н о. Пример неподходящий. У Петре руки в крови! Пусть кровь моей несчастной свиньи, но это кровь!

К е т е в а н. Хочешь судиться с Петре за то, что он убил твою свинью?

В а н о. Ну да. За что же еще?

К е т е в а н. Так. А что произошло между тобой и Петре на последнем собрании колхозников?

В а н о. Там другая история. Ее вспоминать ни к чему.

К е т е в а н. Я знаю, Вано, что у тебя сладкое, как мед, сердце. А ты делаешь вид, что там одна желчь. Есть поговорка: «Не огораживай свой двор колючим забором, а то соседу трудно будет тебе протянуть руку помощи».

В а н о. Зато и до моих свиней соседу трудно добраться будет. Вайме, моя несчастная свинья! Как вспомню, кровь во мне закипает.

Входит  С о п о, вносит небольшой стол и стулья.

К е т е в а н. Куда ты запропастилась?

С о п о (быстро расставляет стол и стулья). Я мигом, тетя Кетеван. (Снова уходит в дом.)

В а н о. А моя дочь чего здесь суетится, хотел бы я знать?

К е т е в а н. Кстати, ты не должен забывать, что твоя дочь и Сандро, сын Петре, любят друг друга.

В а н о. Не хватало еще вдобавок, чтобы Петре стал моим сватом.

К е т е в а н. Сандро хороший парень. Умница. Работяга.

В а н о. Хороший он или плохой, он — сын Петре, и поставим на этом крест, короче говоря.

К е т е в а н. Ты помнишь, что случилось с козлами, которые встретились на мосту?

В а н о. Эту басню ты задавала еще в первом классе. Петре поставила четверку, а мне тройку. А насчет того случая с козлами, то сейчас упадет только один.

К е т е в а н. Посмотрим! Сюда Петре идет.

В а н о. Где?! (Смотрит на дорогу.) Ну да. Он!

К е т е в а н. Войди, пожалуйста, в дом.

В а н о. Зачем?

К е т е в а н. Я знаю зачем.

В а н о. На бегство будет похоже. Бежать он должен от меня, а не я от него!

К е т е в а н (подталкивает его к дому). Уйдешь ты от беды?

В а н о. Какая беда?

К е т е в а н. Потом поймешь.

В а н о. Когда — потом?

К е т е в а н. И спасибо мне скажешь.

В а н о. За что?

К е т е в а н. Иди-иди. (Вталкивает его в дом.)

Появляется  П е т р е.

Эй, Петре!

П е т р е (остановился). Здравствуй, уважаемая Кетеван.

К е т е в а н. Спешишь, как будто смерть гонится за тобой.

П е т р е. Я сам хочу кое-кого догнать, дорогая Кетеван. Если он успеет перейти мост, будет плохо.

К е т е в а н. Я за ним уже послала нарочного.

П е т р е. Откуда тебе знать, кто он?

К е т е в а н. Известно, что ты охотишься на медведей, полков и диких кабанов. Но, оказывается, не щадишь и домашних свиней.

П е т р е. Если б тут в одной свинье дело было! Да и чужую свинью убивать не следует.

К е т е в а н. Убил же.

П е т р е. Сгоряча, учительница. Был на мельнице, принес мешок муки. Амбар закрыт. Я оставил мешок. Пока в дом за ключом ходил, проклятая свинья уволокла мешок.

Голос Вано: «Кажется, он мою несчастную свинью проклинает?!»

Кто там?! Чей голос?

К е т е в а н. Тебе показалось. Зачем же ты проклинаешь бедную свинью?

П е т р е. Как не проклинать, Кетеван, если из-за нее теряешь добрых друзей. Так вот, когда эта проклятая свинья уволокла мешок в свой двор, то есть во двор Вано, мука рассыпалась. На дворе Вано лужи, грязь.

Голос Вано: «Кажется, он говорит, что у меня грязный двор?»

Опять чей-то голос!

К е т е в а н. Показалось. Ну дальше, дальше…

П е т р е. Когда я увидел, что моя мука пропала, то под горячую руку схватил валявшийся во дворе топор и запустил им в проклятую свинью. А Вано в суд побежал. Я хотел его догнать и мирно договориться. Больше того, что она стоит, с меня по суду не возьмут.

В а н о (выходит из дома). Посмотрите на этого ловкача! Он хочет дешево отделаться.

П е т р е. Так вот чей голос я слышал?

В а н о. Нет, так ты не отделаешься. И наша уважаемая учительница Кетеван виновата! Короче говоря, она всегда тебя поощряла. Вот результаты. Кетеван, учительница! Официально спрашиваю: почему ты в школе ему хорошие отметки ставила?

К е т е в а н. Он учился лучше других.

В а н о. А почему он лучше других учился?

К е т е в а н. По-моему, учителя обязаны выяснять, почему ученики плохо учатся.

В а н о. Учителя обязаны знать характеры своих учеников и не поощрять у них дурные качества. Петре учился лучше других, потому что хотел быть впереди.

К е т е в а н. Неужели в хвосте плестись лучше?

В а н о. Он привык быть первым. Ему завидно стало, что у соседа свинья лучше.

К е т е в а н (смеется). Жаль, что я не предвидела этого.

В а н о. И арифметику он знал лучше других. Почему же он сейчас считать разучился?

П е т р е. Я не разучился.

В а н о. Говоришь, что одна свинья — небольшой убыток. Но эта свинья каждый раз по тринадцать поросят приносила. Шестьдесят пять за пять лет. А теперь подсчитай, сколько свиноматок в среднем было бы среди тех поросят…

П е т р е. Уважаемая Кетеван! Спроси у этого молодца, были ли родители у его свиньи? Или братья, сестры и другие родственники, — за них тоже надо платить?

В а н о. Отлично знаешь, что такой свиньи, как у меня, во всей Грузии не было.

К е т е в а н. Что правда, то правда. Потому и твои поросята стоили намного дороже обычных.

В а н о. Я никого не заставлял их покупать. Все сами рвались. Короче говоря…

К е т е в а н. Для крестьянина, который на все смотрит с точки зрения дохода, ты потерпел громадный убыток.

В а н о. Кажется, и ты надо мной смеешься, учительница?

К е т е в а н. Что ты, кум? Я жалею тебя. Вернее, твой карман.

Входит  С о п о, вносит закуски, зелень, кувшин с видом, стаканы, расставляет все на столе.

В а н о. Короче говоря, признавайся, Петре. Ты нарочно убил мою несчастную свинью?

П е т р е. Я ее случайно убил.

В а н о. Случайно убить невозможно. Охотник обязан знать это лучше всех.

С о п о. Отец! Не обвиняй человека в том, чего он не делал.

В а н о. Тебя кто спрашивает? Помалкивай!

П е т р е. Ну хорошо. Допустим, я умышленно убил твою свинью. Что мне за это будет?

В а н о. Целый год за решеткой отсидишь. Тогда наберешься ума-разума.

П е т р е. Ты что получишь от моего сидения?

В а н о. Удовольствие получу.

П е т р е. Может, у тебя не за свинью сердце болит, а за то свинство, про которое я на прошлом собрании говорил?

В а н о. Ничего особенного на собрании не было.

П е т р е. Ничего особенного? Я покритиковал нашего председателя за то, что он все к себе гребет.

К е т е в а н. Неужели такое было?

В а н о. Собрание тут ни при чем.

П е т р е. Именно после собрания ты стал косо на меня смотреть.

В а н о. Я всегда тебе кривым казался. Как отражение палки в воде.

П е т р е. Клянусь, не казался, пока не начат защищать председателя. Правду я тебе в лицо сказал. Думал, что ты образумишься.

В а н о. Не хватало ума у тебя занимать.

С о п о. Отец! У дяди Петре доброе сердце.

П е т р е. Смотрите-ка! Она за него заступается?! Кто тебя судьей назначил?

К е т е в а н. Устами младенца истина глаголет.

В а н о. Она ослепла от любви к сыну Петре. Ее правда теперь по его тропинке плетется. Придем домой, Сопо, я с тобой разберусь.

К е т е в а н. Между парнем и девушкой нельзя колючкой встревать, Вано.

В а н о. Из-за своей любви Сопо меня же обвинит в гибели несчастной свиньи.

П е т р е. Эх, Вано, Вано. Столько лет мы соседи, а только сейчас тебя узнал. Не человек ты…

В а н о. От такого же слышу! (Схватился за кол, который торчит из плетня, тщетно старается его вытащить.)

К е т е в а н. Не смей мой плетень ломать! Самому же чинить придется.

В а н о (дергая кол). Проклятый кол! Да тут камень на дороге валяется. (Убегает.)

К е т е в а н. С ума сошел!

П е т р е. Он каменщик, а я охотник. Сейчас ружье принесу. Хотя и колом можно. (Тоже тщетно пытается выдернуть кол.)

Вбегает  В а н о  с большим камнем.

В а н о. Сейчас я тебя стукну!

К е т е в а н. Назад, Вано!

С о п о. Отец! Опомнись!

П е т р е (продолжает дергать кол). Проклятый кол! А! Вон там вилы валяются. (Убегает.)

К е т е в а н. Назад, Петре!

П е т р е (бежит обратно с вилами). Сейчас я его проткну!

К е т е в а н. Сопико! За стол берись, за стол.

Кетеван вместо с Сопо подхватывают столик, становятся между Вано и Петре, те пытаются их обойти, но Кетеван и Сопо кружатся вместо со столиком, а Вано и Петре бегают вокруг них, пытаясь добраться друг до друга.

Стойте! Отдохните! Не надоело вам шутить?! Хватит!

Бег по кругу приостанавливается.

Бросайте оружие! Оружие бросайте!

Все остановились, Вано и Петре оказались в противоположных концах стола.

Петре! Брось вилы!

П е т р е. Пусть Вано бросит камень!

В а н о. Пусть он сперва.

П е т р е. Он первый вооружился. Пусть и разоружается первым.

В а н о. Вилы длинные, зубья у них, как копья острые. Если я брошу камень, он меня, как стог сена, проткнет.

П е т р е. А если я брошу вилы, он сразу запустит в меня камнем!

В а н о. Это он сказал, что я не человек, а…

К е т е в а н. Я этот камень, Вано, со двора выбросила. Вынеси его, пожалуйста, обратно. А ты, Петре, брось вилы.

Вано и Петре отрицательно качают головами.

Что будет, если кто-нибудь пройдет по дороге и увидит вас в таком виде. Люди решат, что вы всерьез деретесь. И тогда мы опозоримся на весь мир. Разве можно?! Кончайте шутить!

П е т р е. Это шутки?

К е т е в а н. Никогда не поверю, чтоб Петре проткнул вилами соседа.

П е т р е. Вано первым за камень схватился.

К е т е в а н. Все знают, что Вано шутник.

П е т р е. Не верю.

К е т е в а н. Он испытать тебя хотел. Вано! Что ты молчишь? Ведь ты пошутил?

В а н о. Откуда я знаю.

С о п о. Отец пошутил.

П е т р е. Раз так, то и я, наверное, пошутил.

В а н о. Нет-нет, ты всерьез хотел проткнуть меня вилами.

П е т р е. А кто схватил камень?

В а н о. Я пошутил, а ты замахнулся вилами.

П е т р е. И потом ты тоже шутил?

К е т е в а н. Потом Вано рассердился, что ты не понял шутки. Так ведь, Вано?

В а н о. Да, я потом рассердился. И оборонялся.

П е т р е. Не ты оборонялся, а я.

В а н о. Вначале ты, а потом я.

П е т р е. Не могли же мы оба обороняться? Кто-то же наступал?

К е т е в а н. Ну вот что. Дай сюда вилы, Петре. (Отбирает вилы у Петре.) Ну-ка сейчас же тащи камень обратно, Вано! Я кому говорю?!

Вано тащит камень обратно.

Садитесь за стол.

В а н о (возвращается). Зачем беспокоишься, учительница? Мы без угощения обойдемся.

К е т е в а н. Что делать, грузины без него не обходятся. Стол украшает беседу.

В а н о. Нам не до сладких речей.

К е т е в а н. И горе стол облегчает. Превращает перец в мед. У твоей свиньи два поросенка осталось. За год они подрастут. А разбитую дружбу, как разбитый кувшин, не склеишь.

В а н о. Не старайся. Короче говоря, я с ним не сяду за стол.

П е т р е. И я не сяду! Не верю, что он в шутку камень схватил.

В а н о. И я не верю, что он мою несчастную свинью случайно убил.

К е т е в а н. Садитесь за стол! Вано! Петре! Кто от угощения отказывается?

П е т р е. Верно-верно… Это неудобно.

К е т е в а н. Садись, садись. Неудобно, когда люди в глаза друг другу не могут смотреть.

П е т р е (садится). Твоя правда, учительница Кетеван.

К е т е в а н. И Вано сядет. Я уверена. Знаете ли вы, что пчела сперва ужалит человека, а потом жалеет о своем поступке и умирает от горя? Наш Вано не глупее пчел.

С о п о. Конечно. Отец любит пошутить.

К е т е в а н. Если бы все споры кончались шуткой, весь мир спал бы по ночам спокойно. Может, и войн не было бы. И никто не оставался бы одиноким.

В а н о. Что пчела от раскаяния умирает, первый раз слышу.

К е т е в а н. Вон у меня в саду два улья стоят. Пойди спроси у пчел.

В а н о. А все-таки ты всегда был вредным. Помнишь, в школе резинку мне дважды не одолжил.

П е т р е. Я дважды не одолжил тебе резинку потому, что ты трижды не одолжил линейку.

В а н о. Ты завидуешь, что я богаче тебя живу.

П е т р е. Всем известна твоя привычка браться только за работу, которая дает больше прибыли.

В а н о. Я на свое трудолюбие надеюсь, а ты топор о свое завистливое сердце точишь.

К е т е в а н. Вайме, опять колесо не туда повернулось.

С о п о. Хватит, отец!

К е т е в а н. Что на вас нашло сегодня, соседи?! Детей своих пожалейте!

С о п о. Тетя Кетеван права, отец. Послушай ее.

В а н о. Что?! Ты никого, кроме своего Сандро, видеть не хочешь. Можно подумать, что перевелись на свете хорошие парни. И остались одни пни.

П е т р е (вскакивает). Извините, извините… Это мой мальчик пень? Видно, ты правда хочешь, чтобы тебя проткнули вилами? Хотя я и сам с камнем справлюсь. (Убегает и возвращается с камнем.)

В а н о. А я вилы возьму. (Вскакивает и хватает вилы.)

К е т е в а н. Не смейте! (Выхватывает у Вано вилы, отбрасывает.) Отбери у Петре камень, Сопико!

С о п о. Сейчас, сейчас.

Петре бросает камень на землю.

К е т е в а н. Забрось его подальше от дороги, чтобы прохожий не споткнулся.

С о п о. Я его в овраг столкну, учительница. (Катит камень.)

К е т е в а н. И ты, Вано, и ты, Петре, заслужили по двойке.

П е т р е (иронически). Я ничего, учительница. Я пошутил.

В а н о (тоже иронически). Раз так, то и я пошутил. Отчего не пошутить.

П е т р е. Ну скажи, дорогая Кетеван-учительница, неужели моего Сандро можно сравнить с пнем?

К е т е в а н. Замечательный у тебя сын. Что правда, то правда. Вчера Сопико и Сандро возвращались с фермы, и я залюбовалась ими.

В а н о. Пусть ослепнут глаза Петре, если я выдам мою красавицу Сопико за его сына.

П е т р е. Несчастный каменщик! Если бы ты знал, сколько красавиц ждут, чтобы мой сын их выбрал.

В а н о. Ну, учительница, я пойду.

К е т е в а н. Куда?

В а н о. Туда, куда спешил.

П е т р е. Все еще стоишь на своем? Повторяю, за эту свинью никто меня в тюрьму не посадит. То, что я на собрании сказал, нежной песней тебе покажется.

В а н о. Значит, ты спел ее для меня на собрании?

П е т р е. Ей-богу, этот человек, как репродуктор на столбе. Слушаешь его, не слушаешь, он все свое говорит.

В а н о. Ты убил мою несчастную свинью!

П е т р е. Я до убийства свиньи хотел кое-что рассказать.

В а н о. Что же?!

П е т р е. Неужели тебе не известно, наш председатель за три года себе дом соорудил?

В а н о. Каждый может строить, что хочет.

П е т р е. Кстати, он и в городе строит себе дом. А ты его защищал.

В а н о. Я защищал? Нет, ты слышишь, дорогая Кетеван-учительница, какие слова произносит этот человек? Он не только убийца, но и клеветник.

К е т е в а н. Надо, Петре, доказать то, что говоришь.

В а н о. Я же говорю — клеветник!

П е т р е. В позапрошлом году председатель списал наш газик как негодный и продал его какому-то халтурщику-шоферу. Тот на нем до сих пор по всем перевалам носится. А ты, председатель ревизионной комиссии, этого не заметил.

В а н о. Что я? Председатель колхоза эту продажу наверху согласовал.

П е т р е. А кто подписал протокол о негодности газика?

К е т е в а н. Вайме! Неужели я не ослышалась?! Неужели Вано участвовал в этом деле?

В а н о. Но я ничего не выгадал! Клянусь, короче говоря, я не виноват.

С о п о. Отец! Ты мог так поступить?

В а н о. Молчи, когда старшие разговаривают!

С о п о. Я все равно не выйду за сына председателя! Не нужен он мне!

В а н о. Молчи, дура!

К е т е в а н. Вот еще одна приятная новость! Вот, оказывается, в чью сторону ты смотришь, Вано.

В а н о. Сейчас же убирайся домой, Сопо.

С о п о. Никуда не уйду. Вайме, какой стыд!

В а н о. Не уйдешь? Тогда уйду я.

К е т е в а н. Пожалуй, ты прав, Вано. Тебе действительно надо уйти.

В а н о. Куда я должен идти?

К е т е в а н. В суд. Ты же туда шел. Даже бежал.

В а н о. На кой мне черт суд?! Мою свинью там не оживят.

К е т е в а н. Но ты же клялся своими усами, что пойдешь? Придется тебе их сбрить, дорогой Вано.

П е т р е. Теперь, пожалуй, и я пойду!

К е т е в а н. А ты куда собрался?

П е т р е. Вано знает, где порог суда. Думаете, я не знаю?

С о п о. Дядя Петре! Прошу вас. Отец опомнится!

В а н о. Что ты болтаешь?

К е т е в а н. Может, здесь все выясним, Петре?

П е т р е. Вано смотрит в рот председателя.

В а н о. Этот человек с ума меня сегодня сведет! Что я, не работаю? Живу на чужой счет?!

П е т р е. Почему колхоз не выполняет план? Почему?

В а н о. Почему? Засуха была.

П е т р е. Разве у наших соседей другая земля и другое солнце?

В а н о. Выходит, во всех бедах, которые случились, виноват я? Что ты от меня хочешь?

К е т е в а н. В выборе свата тоже нельзя ошибаться, Вано.

В а н о. Председатель плох? А ты?

П е т р е. Я виноват в том, что на собрании до конца не сказал. Но теперь скажу. И было бы замечательно, чтоб меня поддержал председатель ревизионной комиссии.

В а н о. Выступить против председателя?

С о п о. А чего тебе бояться, отец?

В а н о. Ты еще здесь, бесстыдница?! Убирайся домой!

П е т р е. Ну как?! Идти мне в суд или нет?

В а н о. Я подумаю немножко.

К е т е в а н. Сядь сюда, за стол. Сидя лучше думать. (Насильно сажает Вано рядом с собой.) Поднимем стаканы, соседи. Чтоб у нас было поменьше неприятностей и наши убытки ограничились бы тем, что есть. Будьте здоровы и счастливы. (Пьет вместе со всеми.) Эй, виночерпий! Чего зазевалась?!

С о п о (разливает вино в стаканы). Я сейчас.

К е т е в а н. Вано пусть произнесет тост.

В а н о. Сперва Петре.

П е т р е. Нет, ты.

К е т е в а н. Опять спорить?

В а н о. Убейте меня, но я не верю, что Петре мою свинью случайно убил.

К е т е в а н. Опять?

Вано и Петре начинают размахивать руками.

Вы что? Спорите без слов?

С о п о. Ой! Пчелы! Откуда они? (Тоже начинает размахивать руками.)

В а н о. Кетеван-учительница! Ты их на нас напустила?

К е т е в а н. Не обращайте на них внимания и не размахивайте руками! Хуже будет. Пчелы пожужжат, убедятся, что здесь мир и порядок, и улетят.

В а н о. Эй, Петре, пчелы прилетели, чтоб тебя ужалить.

П е т р е. Меня они не трогают, как видишь. Тебя ужалить они прилетели. Вернуть на путь истины. Вай! Ужалила.

В а н о (хохочет). Вот видишь! Тебя ужалила, а меня нет! Приложи нож к ужаленному месту. Вай! И меня ужалила.

П е т р е (смеется). Тебе тоже нужен нож.

К е т е в а н. Выпьем за изгородь без колючек и крапивы. (Пьет.)

П е т р е. Да здравствует такая изгородь! (Пьет.)

В а н о. Да здравствует она! (Пьет.) Это вино постепенно делается слаще и слаще.

П е т р е. Теперь я скажу. У человека есть память. Но она хранит и хорошее и плохое. Выпьем за то, чтоб люди помнили хорошее и забывали плохое. Аллаверды к тебе, дорогой Вано.

В а н о. Кажется, ты обвел меня вокруг пальца, но пусть так будет.

П е т р е. Я тебя в убытке не оставлю. Заплачу за свинью сколько скажешь.

В а н о. Что было, то сплыло. Сколько решишь, столько и заплати, короче говоря. Если денег нет — совсем не плати. В обиде не буду, генацвале. За соседом долг не пропадет.

К е т е в а н. Вы скоро и родственниками станете.

В а н о. Не знаю. Меня пока никто ни о чем не спрашивает. Сами все решают. (Пьет вместе со всеми.) Вах! Вино совсем сладким стало. Знаете что?! Я из моей свиньи шашлыки сделаю и всех вас приглашу.

К е т е в а н. Всей деревней придем.

В а н о. Меня гостями не испугаешь. (Обнимает Петре за плечи.) Ах ты убийца свиньи!

П е т р е. Ах ты дорогой хозяин убитой!

В а н о. Ну скажи, ты случайно убил мою несчастную свинью?

П е т р е. Раз уж на то пошло, то ты прав, Вано. Я не совсем случайно ее убил. Зависть мне руку слегка подтолкнула. Ну вот теперь ты знаешь всю правду. Суди меня.

В а н о. Очень хорошо ты сделал, Петре! Даже пусть умышленно. Очень хорошо. Иначе мы с тобой не сидели бы сейчас так дружно за этим столом. И не пили бы такое сладкое вино. Оно правда как мед, Кетеван, дорогая учительница наша! За здоровье нашей дорогой учительницы Кетеван. Что бы мы без нее делали? (Пьет вместе с Петре.)

К е т е в а н. Эх, люди, люди! Часто незаслуженно хвалите и незаслуженно ругаете.

В а н о. Я хочу, дорогой Петре, чтобы ты всю правду сегодня узнал. Если б ты сегодня свинью не убил, плохо было бы мне. Не решился бы признать, что ты был прав. Там на собрании.

П е т р е. Помог я тебе?

В а н о. Ты мне помог, а я тебе.

П е т р е. А мне в чем же?

В а н о. Зависть твою прихлопнул.

П е т р е. Ох как ты правильно говоришь, дорогой Вано.

В а н о. Дорогой Петре, я тебе благодарен. (Целует его.)

П е т р е. А я тебе.

В а н о. Скоро мы вместе поможем еще одному человеку. Пусть поймет, что не прав. Как ты думаешь, мой будущий сват?

П е т р е. Обязательно, дорогой сват.

С о п о (бросилась к Кетеван, обняла ее). Тетя Кетеван! Ну теперь все хорошо.

К е т е в а н (гладит ее по голове). Я так и знала…

З а н а в е с.

Перевод с грузинского А. Самсония.

К. Сая

ДЕНЬ СМЕХА

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

М а м е р т а с.

Ю р г и с.

Ж а н н е т а.

В а н д а — кассир.

У с т а л ы й  к л и е н т.

Б о д р ы й  к л и е н т.

Мужская парикмахерская. М а м е р т а с  собирается намылить подбородок  у с т а л о м у  к л и е н т у. Этого владельца трехдневной щетины, очевидно, потянуло сюда не столько желание привести себя в порядок, сколько запах дешевого одеколона. Другой парикмахер, Ю р г и с, перелистывает разложенные на столике газеты.

Ю р г и с. Мамерт!

М а м е р т а с. А?

Ю р г и с (смотрит в газету). Поздравляю! Ты, оказывается, брат, среди награжденных. Заслуженный!..

М а м е р т а с. Я? Где? (Оставляет клиента, спешит посмотреть.) Покажи.

Ю р г и с (высоко поднимает газету). А мне что за это? Потанцуешь, угостишь?

Усталый клиент между тем берет потихоньку пульверизатор и прыскает себе в рот.

М а м е р т а с. Ну будет, будет. Покажи.

Ю р г и с. На первой странице. На самом почетном месте!

М а м е р т а с. Да где же? Где?

Ю р г и с. Смотри повыше. Видишь написано — первое апреля, дружок!

М а м е р т а с. Тьфу! (Бросает газету.)

Ю р г и с. Погоди плеваться. Смотри, чем занимается твой клиент.

М а м е р т а с (клиенту). Эй, товарищ! Оставь пульверизатор.

У с т а л ы й  к л и е н т. Я только брызнул на зуб. Болит, черт.

М а м е р т а с. Где этот зуб?

У с т а л ы й  к л и е н т. Самый последний. Дурацкий зуб мудрости. (Раскрывает рот.) Что, у тебя форсунка засорилась? Лей, не жалей.

М а м е р т а с. Эх ты! Чего не напился, того не нанюхаешься. (Откидывает кресло и принимается за работу.)

Ю р г и с. Что бы такое придумать нашим дамочкам? Так бессовестно опаздывают. Может, мне им позвонить из автомата и сказать…

М а м е р т а с. Да что ты им скажешь, когда их здесь нету?

Ю р г и с. Знаешь, в парикмахерской, где я работал, тоже появилась кассирша, вроде нашей Ванды. Намалевала: «Граждане! Предлагая чаевые, вы оскорбляете наше достоинство!»

М а м е р т а с. Ух ты! И что же? Не дают теперь?

Ю р г и с. Некоторые не дают, а другие спрашивают: «Разрешите вас немного оскорбить?»

М а м е р т а с (видит, что его клиент заснул). Вот Жаннете бы такого подсунуть… Все только к мастеру Жаннете, к Жанночке… А она причешет, ножницами вокруг ушей пострекочет, и готово…

Ю р г и с (пилочкой подравнивает себе ногти). Надо было нам, Мамертас, устроиться в женскую парикмахерскую.

У с т а л ы й  к л и е н т (вздрогнув). Бородавку! Бородавку соскреб!

М а м е р т а с (пытается остановить кровь). Так чего молчишь, если чувствуешь, что я зацепил? Хоть язык за губу засунул бы.

У с т а л ы й  к л и е н т. Лучше спиртом, вот этим… Запросто…

Ю р г и с. Ты ему капни на зуб. Посочувствуй несчастному.

Мамертас брызгает клиенту «на зуб».

У с т а л ы й  к л и е н т. Спасибо. Придумайте, ребята, что мне соврать… Когда приду домой…

Ю р г и с. Первого апреля врать полагается только до обеда, а пока ты доберешься до дому… (Пилочкой для ногтей вырывает из стены кнопки, которыми прикреплен плакат об эпидемии гриппа.) Может, положить их Ванде на стул?

М а м е р т а с. Жаннете, Жаннете положи! Эх, не успеешь…

Входит  Ж а н н е т а, модно одетая, довольно миловидная. В руках у нее коробка от импортных сапожек.

Ж а н н е т а. Ой, как хорошо, что никого нет! Я так спешила! Вчера мне позвонили, что рядом с нами выбросят импортную обувь. Вот видите. (Показывает коробку.) Там и мужская есть.

Ю р г и с. Ну Жанна, это уже почти хамство!.. Раньше не могла сказать? (Прямо поверх халата набрасывает куртку и второпях прячет белеющий подол.)

Ж а н н е т а. Я же сказала! Успеете, только что открыли.

Ю р г и с  убегает.

М а м е р т а с (топчется у своего кресла). Жаннета, золотко, присмотри за ним. Или пускай спит. Ничего с ним не случится.

Ж а н н е т а. Беги-беги, не беспокойся.

М а м е р т а с. Я даже одеваться не стану, мигом… (Сбрасывает халат и убегает.)

Усталый клиент храпит. Ж а н н е т а  развязывает коробку, вынимает из нее халат, инструмент, шлепанцы и термос и уходит в соседнюю комнату. Усталый клиент просыпается, осматривается. Затем встает, хватает с тумбочки первый попавшийся флакон и сует его в карман. Хватает другой, открывает, отпивает глоток, кашляет.

Возвращается Ж а н н е т а.

У с т а л ы й  к л и е н т. Зуб болит. Говорят, если подержать во рту спирт…

Ж а н н е т а. Здесь не аптека и не поликлиника. Садитесь. Я вас добрею.

У с т а л ы й  к л и е н т. Так вроде тут был мужчина?..

Ж а н н е т а. Какой мужчина?

У с т а л ы й  к л и е н т. Да тот, что мне бородавку срезал…

Ж а н н е т а. Сидите спокойно. Массаж делать будем?

У с т а л ы й  к л и е н т. Мне лучше вот этого… (Указывает на пульверизатор.) Я имею в виду не лицо, а свой проклятый зуб.

Жаннета кончает брить, вытирает клиенту лицо и брызгает одеколоном. Усталый клиент ловит брызги ртом как рыба и знаками показывает, чтобы брызгали ему в рот. Кашляет, в поисках мелочи шарит по карманам.

Сколько с меня?

Ж а н н е т а. Тридцать копеек.

У с т а л ы й  к л и е н т. Где-то у меня было… Должна быть мелочь. (Нечаянно роняет украденный флакон.)

Ж а н н е т а. А вот это положите на место.

У с т а л ы й  к л и е н т. Как он ко мне попал? Ну, наконец-то! Ах, это пуговица, а я думал, двадцать копеек…

Ж а н н е т а. По-моему, это пробка, а не пуговица.

У с т а л ы й  к л и е н т. Да-да. Разве я спорю? Вот еще одна…

Ж а н н е т а. Ничего-ничего. Я не тороплюсь. Только пробки, пожалуйста, бросайте вот сюда. (Подталкивает поближе корзину для мусора.)

У с т а л ы й  к л и е н т. Вспомнил! У меня есть лотерейный билет. Рубль выиграл. (Достает билет.) Если не веришь, так тут таблица в газете.

Ж а н н е т а. Но у нас не сберкасса. Кроме того, у меня нет сдачи.

У с т а л ы й  к л и е н т. А, в следующий раз! Некогда сейчас. Водитель я, надо срочно выехать в рейс.

Ж а н н е т а. Оставь адрес. Придем на похороны всем коллективом.

У с т а л ы й  к л и е н т. Э нет! Но с тобой я согласен хоть в могилу… (Дергает Жаннету за полу халата и уходит.)

Жаннета берет со столика газету и проверяет лотерейный билет. Возвращаются озябшие  М а м е р т а с  и  Ю р г и с.

Ю р г и с (хохочет). Ну, Жанна, молодец! Мамертас клянет тебя на чем свет стоит, а я поздравляю. Купила ты нас!

М а м е р т а с. Замерз как собака. Кругом грипп. Это хулиганство!

Ж а н н е т а. Первое апреля. Нечего злиться.

Ю р г и с (целует Жаннету в щеку). Молодец! И что ты прозябаешь в нашей дыре! Просто актриса.

М а м е р т а с (подходит к своему креслу). Кто тут наводил порядок?

Ж а н н е т а. Твой клиент. Он билет оставил. Если бы совпал номер, «Запорожец» бы выиграл. (Хочет отдать билет.)

М а м е р т а с. Плевать мне на его билет. (Засовывает билет в карман халата Жаннеты.) И клиента возьми в придачу…

Ю р г и с. Погоди, старик. У меня отличная идея. Жанна, дай мне этот билет.

Жаннета подает Юргису билет.

Мы сейчас Ванду разыграем! Только не подведите. А ты, Мамертас, деревенщина с начальным образованием, смотри и учись!..

Входит  В а н д а.

В а н д а. Здрасте, товарищи! Здравствуй, Жаннета. Как я безбожно проспала… Еще хорошо, что нет заведующей.

Ж а н н е т а. А мы уж думали, что ты попала в милицию.

В а н д а (смутившись). В милицию?! Почему?

Ж а н н е т а. Собирались звонить и требовать, чтобы тебя отпустили.

В а н д а. При чем тут милиция?

Ж а н н е т а (мужчинам). Я из троллейбуса видела, стоит Ванда, а около нее милиционер. Даже за руку ее держит.

Ю р г и с (Ванде). Погоди, не торопись, не спеши раздеваться…

В а н д а (догадываясь, на что намекает Жаннета). Жанна, бессовестная! Это мой родственник. Мы даже из одной деревни…

Ю р г и с. Погоди-погоди! Не раздевайся…

В а н д а. После школы не виделись и вот сегодня встретились. (Юргису.) Что? Почему не раздеваться?

Ю р г и с. Сейчас объясним. Мы как раз тебя ждали и совещались.

В а н д а (воспринимает это как упрек). Я давно чувствую, что я вам не нравлюсь.

Ж а н н е т а. Ванда, погоди. Дай человеку сказать.

В а н д а. Пожалуйста. Справедливой критики я не боюсь.

Ю р г и с. Да ты послушай. Мы втроем, Жаннета, Мамертас и я, купили несколько лотерейных билетов. Все пустые, а один, черт, то есть не черт, а наоборот… Словом, привалило нам счастье. «Запорожец» выиграли.

Ж а н н е т а. Ты представляешь? Машину! «Запорожца»!

В а н д а. Представляю. У меня тоже были три билета, но я ничего не выиграла.

Ю р г и с. Да выиграла и ты. Так как ты сейчас член нашего коллектива, мы Договорились… У тебя паспорт с собой?

В а н д а. С собой.

Ю р г и с. Вот, возьми билет, сходи в сберкассу и возьми сколько причитается деньгами. Ну его к черту, этого «Запорожца»! Водить не умеем, ехать нам некуда, разделим поровну, купим шампанское…

В а н д а. А если кто-нибудь придет?..

Ю р г и с. Ну пострижем-побреем, потом чек выбьешь. Или Жаннета.

М а м е р т а с (наконец-то понимает шутку Юргиса). «Запорожец», по-моему, три тысячи пятьсот? Каждому по восемьсот семьдесят пять. Порядочно…

В а н д а. Но я же не покупала билеты с вами.

Ю р г и с. Такова воля коллектива.

Ж а н н е т а. Главное — хорошее настроение, а не деньги. Правда, Вандочка?

В а н д а. Ой, я себе тогда куплю… Я уже знаю что. (Жаннете.) Вот ключ от кассы. Не забудь выбить чек.

Ю р г и с. Поторопись, а то до обеда не успеешь.

М а м е р т а с. Только ничего не рассказывай своему милиционеру.

В а н д а. Ну, я побежала. Если бы вы знали, как сегодня уже пахнет весной! (Убегает.)

Ю р г и с. Поверила! Ну посмеемся, братцы!..

М а м е р т а с. А вот пожалуется своему ухажеру, он тебе и через улицу перейти не даст.

Ю р г и с. Старик, хочешь я тебе правду скажу? (Жаннете.) Я сегодня уже разыграл его, а теперь честно.

М а м е р т а с. Да не нужна мне ни твоя правда, ни твое вранье.

Жаннета наливает из термоса и подносит ему чашку кофе.

Не надо. Я лучше покурю.

Ж а н н е т а. Все еще сердишься?

Мамертас не отвечает.

Ну пожалуйста, не злись. Можешь и меня разыграть. Только чтобы я поверила.

М а м е р т а с (чихнув). Вот. Мне уже боком выходит твой розыгрыш. По инструкции я должен работать в «наморднике». Грипп тут как тут.

Ю р г и с. Пошли, Жанна, вдохнем… Ванда говорит, что уже чувствуется весенний аромат.

Ж а н н е т а. Ванда чувствует, а мы с тобой навряд ли.

М а м е р т а с. А мне чертовски интересно, как там сейчас наша Ванда.

З а т е м н е н и е.

Свет зажигается. Взволнованная, сияющая  В а н д а  рассказывает коллегам о своем приключении. В руках у нее сильно разбухшая сумочка.

В а н д а. Передо мной огромная очередь. Я стою, стою… Потом протолкнулась к окошку и узнала, что сегодня денег я все равно не получу.

М а м е р т а с. Почему?

В а н д а. Да потому что сначала билет должны взять на экспертизу, проверить. Я очень расстроилась и уже собиралась уходить, смотрю — за мной какой-то тип идет. «Я слыхал, говорит, что вам посчастливилось выиграть эту мыльницу…» «Какую мыльницу?» — спрашиваю. — «Ну «Запорожца». А я вот давно мечтаю о каком-нибудь драндулете. Специально пришел узнать, может, кто-то хоть мотоцикл выиграл, что ли…».

М а м е р т а с. Вот хитрец!

Ж а н н е т а. Ну? Ну?

В а н д а. Ну, словом, говорит, если вы мне уступите свой счастливый билет, я тут же отдам деньги.

Юргис и Жаннета переглядываются. Взволнованный Мамертас помогает Ванде раздеться, вешает ее пальто и, не соображая, что делает, пытается снять с нее и свитер.

Этого еще не хватало!

М а м е р т а с. Извините. Ну и что же?

Ю р г и с. Здорово, а?

Ж а н н е т а. Вот так приключение!

В а н д а. И я так подумала. Да еще вспомнила, что сегодня первое апреля. Но смотрю, он деньги мне дает. (Садится у кассового аппарата, вынимает из рукава носовой платочек, старательно и долго сморкается.)

М а м е р т а с. Значит, этот тип, даже не проверив билета, отдал деньги?

В а н д а. Так он видел, что я стояла в очереди, потом у окошка спрашивала…

Ж а н н е т а. Она ведь никому этого билета не предлагала. Человек сам догнал и начал клянчить?

В а н д а. Конечно. Я совсем собралась уходить.

Ю р г и с. Могла с него содрать и побольше. Спекулянт… Он с удовольствием заплатил бы и пять тысяч.

Ж а н н е т а. Ну, детка, ты меня удивляешь, я бы так не сумела. (Мужчинам.) Думаете, что вы со своими хитрыми многоопытными рожами получили бы больше?

Ю р г и с. Хорошо-хорошо. Давайте делить!

М а м е р т а с. Погодите, товарищи, погодите… Погоди, Вандочка. Я скажу пару слов.

Все настораживаются. Видно, что Мамертас шутить не настроен.

Жаннета, как я понял, ты хотела сказать, что дуракам всегда везет, не так ли?

Ж а н н е т а. Нет, не совсем так…

М а м е р т а с. Не важно. Есть такая поговорка. Я только хочу напомнить, что здесь не только Ванду, но и меня за дурака принимают.

Ж а н н е т а. Ну-ну, не заводись.

Ю р г и с. К чему ты клонишь?

М а м е р т а с. Вот Ванда свидетель. Кто первым приходит на работу? Мамертас! К кому всякие пропойцы ползут бриться и стричься? К Мамертасу… Я не Жаннета, я гладить по головке не умею и ножницами под ухом у клиента не стрекочу.

Ж а н н е т а. Не понимаю. Чего ты добиваешься?

М а м е р т а с (твердо). Этот клиент сегодня утром приходил ко мне. Я его побрил, и этот билет, если по честному, принадлежит мне.

Ж а н н е т а (фыркая). Ты начал брить, а я, кажется, закончила, не так ли?

Ю р г и с. У кого есть рубль? Отдайте ему рубль.

М а м е р т а с (Жаннете). А кто нам тут наплел про импортную обувь?

В а н д а. Что у вас тут за интриги? Вы же мне сказали, что этот билет…

Ю р г и с (обрывает). Погоди, детка, погоди… Жанна, я ему отвечу. Я его спрошу… (Мамертасу.) Так что ты предлагаешь? Конкретно? Все деньги тебе?

М а м е р т а с. За кого ты меня считаешь? Половину. Остальные можете делить.

Ю р г и с (показывает Мамертасу фигу). Вот что ты получишь. Скажи, кто это все придумал? Чья идея? Чтобы ты с этим билетом делал?.. Рубль получил бы? И получишь, я сейчас тебе найду.

М а м е р т а с. Не рубль, а билет! Где билет? Отдайте мой билет.

Ж а н н е т а. Я тебе его предлагала. Ты не взял.

Ю р г и с. Если он так по-хамски себя ведет, я предлагаю отдать ему только рубль, и все! Вандочка, есть у тебя рубль?

В а н д а. Я ничего не понимаю. Рубль у меня только мелочью. Но почему только рубль?

Ю р г и с. Потому что этот билет…

М а м е р т а с (обрывает его). Ванда, не слушай! Ты честный человек. Он тебе и Жаннете хотел кнопки на стул положить. Лютой ненавистью тебя ненавидит!

Жаннета хохочет.

Ю р г и с. Видишь, Жанна, как он выявился. Ну молодец!

М а м е р т а с. А что, я лгу? Вот все кнопки вытащил.

Ю р г и с (Мамертасу). У тебя нет ни на грамм чувства юмора! Тупой словно пятка!

Ж а н н е т а. Товарищи! Дайте мне. Вандочка, ты пока молчи. Ты у нас молодец. (Мужчинам.) Если бы все это было правдой, и если у Ванды на самом деле были бы эти тысячи, то большую часть следовало бы отдать именно ей. Потому что все только ее заслуга.

Ю р г и с. Так что, вы нас разыграли? (Мамертасу.) Ну чисто сработано!

Ж а н н е т а. Я сама сначала поверила. Но ведь Ванда нам напомнила, что сегодня первое апреля.

М а м е р т а с. Тьфу!

Взглянув на Мамертаса, Юргис начинает хохотать.

Мамертас передразнивает его.

Ю р г и с. Молодец, Вандочка! (Целует ее в щеку.) Так нам, дуракам, и надо. Не горюй, Мамерт! Твой рублик — не бублик, не пропадет!

Ж а н н е т а (щупает сумочку Ванды). Интересно, чем ты ее набила?

В а н д а. Как — чем? Я сказала, он отдал мне деньги. (Открывает сумочку и вынимает несколько пачек.) Вот!

Смех тут же прекращается. Все ошеломлены.

М а м е р т а с. Я его брил, мне и причитается… (Хочет схватить пачку купюр.)

Ю р г и с (отталкивает его). Как бы не так! Каждый получит по заслугам.

М а м е р т а с. А ну-ка убери руки! Чего толкаешься! (Пытается оттеснить Юргиса от кассы.) Паразит!

Юргис тоже отталкивает Мамертаса. Тот хватает пульверизатор и направляет струю в лицо Юргиса.

Ж а н н е т а. Товарищи!.. Успокойтесь.

В а н д а (прячет деньги в сумочку). Я отнесу эти деньги в милицию. Пусть там разберутся.

Ж а н н е т а. Вы слышите? Она пойдет в милицию!

М а м е р т а с (Ванде). Дура! Этот билет выиграл всего только рубль.

Ю р г и с (промывает глаза). Постой, Вандочка! Жанна, не выпускай ее…

Ванда хватает сумочку с деньгами, выскакивает из кассы, хватает свое пальто и бросается к дверям.

Ж а н н е т а (преграждает ей путь). Подожди. Они сейчас объяснятся.

В а н д а. Пусти! (Убегает.)

Мамертас подходит к раковине, освежает лицо.

Юргис продолжает промывать глаза.

Ж а н н е т а. Ну вот! Плакали ваши денежки.

М а м е р т а с (Юргису). Слыхал? Теперь шиш получишь.

Ю р г и с. Жанна, догони ее. Скажи, Мамертас согласен поровну.

М а м е р т а с. Она к своему милиционеру побежала.

Ж а н н е т а (второпях накидывает пальто). Если догоню, скажу, Ванда, оставь эти деньги себе. Девчонка шестьдесят рублей получает.

Ю р г и с. Давай-давай, поторопись.

М а м е р т а с. Я Вандочку уважаю. Я готов извиниться.

Ж а н н е т а  убегает.

(Юргису.) Чего толкался?

Ю р г и с. Эх ты, бацилла гриппозная! (Уходит в соседнюю комнату.)

М а м е р т а с (наводит порядок на своем столе). Тебе так не пройдет! Сегодня же напишу жалобу!

Входит  б о д р ы й  к л и е н т . Оглядывается, здоровается и снимает куртку.

Б о д р ы й  к л и е н т. Что это вас так мало? Юбилей, именины?

М а м е р т а с. Да вот заведующей нет, уборщицы нет. То ли грипп, то ли… Пожалуйста. Пострижемся? Побреемся?

Б о д р ы й  к л и е н т (садится в кресло). Побрей-ка, братец, усы поправь и вообще молодчиком поставь.

М а м е р т а с. Понятно — сделаем. (Накидывает на клиента простыню и готовит инструмент.)

Б о д р ы й  к л и е н т (смотрит на руки). Ну и ну, братец… Навряд ли что получится.

М а м е р т а с. Почему? В чем дело?

Б о д р ы й  к л и е н т. Ручки дрожат, ручки! С такими руками — только в пекарню. Хочешь, помогу устроиться?

М а м е р т а с. В пекарню? А что там?

Б о д р ы й  к л и е н т. Хорошая работенка. Маком пироги посыпать. (Показывает, как это делается.)

М а м е р т а с (взбивает пену). Ошибаетесь. Я даже в рот не беру. Это все нервы, нервы…

Б о д р ы й  к л и е н т. Но знаешь, у меня тоже есть эти самые нервы… (Снимает с себя простыню.) Лучше оставим это дело. Я очень не люблю ходить порезанным.

М а м е р т а с. До сих пор никого не порезал. Десятки за день проходят. Даже в газете про меня писали.

Б о д р ы й  к л и е н т. Ладно-ладно. Книжечка жалоб у вас имеется? Я бы хотел оставить адрес той пекарни.

М а м е р т а с. Ну зачем? Я ведь даже не начинал. Юргис! Клиент ждет. Садитесь, пожалуйста, сюда. (Показывает куда.)

Входит  Ю р г и с.

Ю р г и с (клиенту). Будем бриться?

Б о д р ы й  к л и е н т. Пожалуй… Но смотри, чтоб мне не пришлось и тебя отбрить, как этого. Чувствуешь разницу между побрить и отбрить?

Ю р г и с. Разницу чувствуем. Рекламаций на меня пока не поступало. Будет исполнено со знаком качества.

Мамертас с надеждой смотрит в окно.

Б о д р ы й  к л и е н т. Ну и как, полюбопытствую, при вашем деле? Собственный дом имеется? «Жигуленок» уже есть?

Юргис только присвистнул.

Я почему спрашиваю. У меня было несколько лотерейных билетов. Смотрю — «Запорожец»! А у меня еще совсем новая «Волга». Могу уступить билетик хорошему человеку.

Мамертас с тревогой прислушивается к этому разговору.

Ю р г и с. За сколько?

Б о д р ы й  к л и е н т. Ну, сколько бы предложили? Имей в виду, к лотерейному билету никто не придерется. Тридцать копеек каждому по карману.

Ю р г и с. Один мой знакомый такой же билет продал за четыре.

Б о д р ы й  к л и е н т. За четыре тысячи? Или загибаешь, братец, или твой знакомый форменный дурак. Я бы дал ему больше.

М а м е р т а с. Ну, я пошел в поликлинику. Юргис, мне нужно сказать тебе пару слов…

Ю р г и с (клиенту). Минуточку… (Подходит к Мамертасу.)

М а м е р т а с (шепотом). Это, наверное, тот самый. Понял? Отделайся от него поскорее, а то вернутся наши дамы… (Уходит в соседнюю комнату.)

Ю р г и с (понимающе кивает, возвращается к клиенту). Черт подери, оказывается, жену увезли в родильный дом, а этот растяпа мне сказал только теперь…

М а м е р т а с (появляется в пальто). Ну, я пошел, Если встречу Вандочку…

Ю р г и с (поспешно водит бритвой). Я мигом!

Бедный клиент чувствует что-то неладное.

Мамертас в дверях сталкивается с  у с т а л ы м  к л и е н т о м.

У с т а л ы й  к л и е н т. А я как раз к вам!

М а м е р т а с (нетерпеливо). Ко мне? Что такое?

У с т а л ы й  к л и е н т. Где женщина, которой я дал свой билет?

М а м е р т а с. Какой билет? У нас нет никакой женщины.

У с т а л ы й  к л и е н т. Ушла? Она мне должна семьдесят копеек сдачи. Мелких у меня не было, а теперь пожалуйста.

М а м е р т а с. А кто там смотрит в окно?

У с т а л ы й  к л и е н т. Это мой приятель. Получим сдачу и пойдем выпьем пива.

М а м е р т а с. У меня, к сожалению, нет мелочи. Только десятки. (Юргису.) Может, ты дашь ему сдачу?

Ю р г и с. Не морочь, не морочь мне голову…

У с т а л ы й  к л и е н т. А этот товарищ? (Указывает на бодрого клиента.) Еще не платил?

М а м е р т а с (Юргису). Послушай, наскреби ему сдачу. У дверей топчется еще какой-то головорез.

Ю р г и с. Ну вот!.. Порезал. Иди ты ко всем чертям! Сам велит поторопиться и сам…

Б о д р ы й  к л и е н т (наконец получил возможность упрекнуть парикмахера). Известное дело — на чужой бороде легко учиться брить. Но, в конце концов, ребята, надо же совесть иметь!

Ю р г и с. Хорошо-хорошо… Сейчас… Извините. (Мамертасу.) Если еще кто-нибудь мне скажет хоть слово, честное слово — запущу бутылкой!

У с т а л ы й  к л и е н т. Я свое требую. У меня голова трещит. Отдайте мою… эту самую… сдачу.

М а м е р т а с (бодрому клиенту). Извините. В самом деле, может быть, вы нас выручите?

Ю р г и с. Ну чего тебе?! Чего тебе?.. Пойди в киоск и разменяй! Нищий с десятками!

Б о д р ы й  к л и е н т (вынимает бумажник). Не знаю. Кажется, мелочи у меня тоже нет.

У с т а л ы й  к л и е н т (подходит поближе и смотрит на бумажник бодрого). Ух ты! Мой билет! Как он сюда попал?

М а м е р т а с (усталому клиенту). Вот еще новость! Ты что, номер запомнил? Серию?

У с т а л ы й  к л и е н т. Пятно! Пятно вот от этого шарика. Крышку потерял, карман испачкался. (Берет со стола газету и показывает бодрому клиенту.) Можете проверить — рубль. Меня час тому назад здесь брили, я и оставил его вместо денег.

Б о д р ы й  к л и е н т (проверяет по таблице билет, отталкивая бритву Юргиса). Да погоди! Сейчас! Спешить нам некуда.

У с т а л ы й  к л и е н т. А мы, наоборот, горим. Мы заняли очередь за пивом. (Бодрому клиенту.) Ну? А что я говорил?

М а м е р т а с. Я пошел в поликлинику.

Ю р г и с. Погоди. (Бодрому клиенту.) Так, может, все-таки закончим?

Б о д р ы й  к л и е н т (упавшим голосом). Где эта авантюристка?

Ю р г и с. О ком вы так выражаетесь? Сами видите — у нас только мужчины.

У с т а л ы й  к л и е н т. Он спрашивает, где ваша парикмахерша.

М а м е р т а с. У нас несколько мастеров. Вы скажите имя — мы назовем фамилию.

У с т а л ы й  к л и е н т. Я последний раз спрашиваю — получу я наконец свои деньги? Все некоторое время молчат. Бодрый клиент растирает себе шею.

Ю р г и с. Ну продолжим бритье или нет?

У с т а л ы й  к л и е н т. Так. Сейчас я позову приятеля.

Входит  Ж а н н е т а.

Да вот она! (Жаннете.) Я принес деньги, требую свой билет, а они что-то темнят.

Б о д р ы й  к л и е н т. Нет… Это не та…

У с т а л ы й  к л и е н т. Я же помню. (Жаннете.) Вы меня брили? Брили. Я оставил вам билет?

Ж а н н е т а. А что тут случилось?

М а м е р т а с (Жаннете). Догнала? Видела?

Жаннета отрицательно качает головой, снимает пальто.

Б о д р ы й  к л и е н т. Нет, это совсем не она.

Ю р г и с. Жанна, дай ему сдачу, хоть от него избавимся.

Б о д р ы й  к л и е н т (вдруг вскакивает). Отдайте мне деньги!

У с т а л ы й  к л и е н т (открывает дверь). Модестас! Поищи там палку или кирпичик и быстро иди сюда! Тут не одного меня обсчитали.

М а м е р т а с. Мне пора в поликлинику. У меня грипп.

У с т а л ы й  к л и е н т (Жаннете). Где мой билет? Или билет или рубль, то есть сдачу. Мне все равно.

Ж а н н е т а (ищет в кошельке). На, бери трешку. Разбогатеешь — вернешь.

Б о д р ы й  к л и е н т. А мне что прикажете делать? Вы не заблуждайтесь. Я разоблачу вашу компанию!

У с т а л ы й  к л и е н т (опять приоткрыв дверь). Модестас, все в порядке! (Жаннете.) Теперь я ваш вечный клиент. Спасибо. (Уходит.)

Ю р г и с (бодрому клиенту). Ну как? Разрешите закончить?

Б о д р ы й  к л и е н т. Сейчас же отдайте деньги! Я никуда отсюда не уйду.

М а м е р т а с. А я пойду в поликлинику.

Ж а н н е т а. Давай-давай, иди. Кто тебя держит?

М а м е р т а с. Так… Хотите избавиться? Не выйдет! (Возвращается и, не снимая пальто, садится в кресло.)

Ж а н н е т а. Расскажите ему правду, и все.

Ю р г и с. Я не умею сразу два дела делать. Я и так уже зацепил. (Опять взбивает пену для бритья.)

Ж а н н е т а (клиенту). Сегодня первое апреля… Такой обычай. С утра все стараются друг друга немножко обмануть.

Б о д р ы й  к л и е н т. Ничего себе немножко! Сейчас же верните мне мои тысячи или отдайте настоящий билет!

Ж а н н е т а. Никакого другого билета у нас нет. А девушка в самом деле поверила, что этот билет выиграл.

Ю р г и с. Мы ей наврали. Разыграли по старой традиции. Понятно?

Б о д р ы й  к л и е н т. Меня ваши шуточки не касаются. Деньги на стол или…

Ж а н н е т а. А что вы волнуетесь? Ваши деньги уже в милиции. Обратитесь туда. Или оставьте свой адрес, а мы передадим Ванде.

Ю р г и с. Ванда — та самая девушка.

Б о д р ы й  к л и е н т. Я все понял. Я никуда не спешу. Я подожду ее здесь.

Ю р г и с. Так, может, все-таки кончим бриться?

Б о д р ы й  к л и е н т. Только безопасной бритвой!

Ю р г и с. Ладно уж… (Прячет в ящик бритву, находит в тумбочке безопасную, достает ее и опять принимается за работу.)

М а м е р т а с. А мне все-таки надо в поликлинику.

Ж а н н е т а. Да все равно никуда не пойдешь. Сейчас Ванда приведет милиционеров, они, наверное, составят протокол, понадобятся подписи…

Б о д р ы й  к л и е н т (вскакивает и хватает свое пальто). Пустите! (Бросает кому-то простыню.) Меня тут не было. Никакого билета я не покупал! Никакой Ванды я не знаю и знать не хочу! Я вам покажу! (Погрозив кулаком, убегает.)

Ю р г и с. Ясно…

М а м е р т а с. Ну и ловкач!

Ю р г и с. А эта ротозейка никак от денег отделаться не может?

М а м е р т а с. Тихо! Вот она идет…

Входит  В а н д а. Все смотрят на ее сумочку.

Смотрите! А наша сумочка вроде бы не похудела.

Ж а н н е т а (Ванде). Видишь? У нас тут полное взаимопонимание.

Ванда, не сказав ни слова, раздевается, садится у кассы и громко сморкается. Мамертас нервно покусывает губы, а Юргис на всякий случай запирает дверь парикмахерской.

Ванда открывает сумочку, вынимает оттуда бутылку кефира и и булочку. Все молчат.

Ну что, товарищи?.. Пожелаем ей приятного аппетита?

Перевод с литовского М. Саене.

Н. Витарский

ПЕСНЯ ИЗДАЛЕКА

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

А л е к с а н д р  П е т р о в и ч  Ч у п р о в.

Г р и г о р и й  И в а н о в и ч  О в ч и н н и к о в.

А л л а  Р о г о з и н а.

М а р и я  Ф е д о т о в н а.

Ф е д о р  Х р я щ.

В а л я  Б р у с н и ч к и н а.

Слышны залпы артиллерийских орудий. На авансцене стоит  с о л д а т  в плащ-палатке, с автоматом на груди. Он держит в руках цветок.

Нарастает гул танковой атаки и резко обрывается. Открывается занавес.

Часть деревенского дома. Крыльцо. Завалинка. Невысокий забор с калиткой. В глубь приусадебного участка уходят прямые, ухоженные ряды с кустами роз. Около каждого куста колышек с названием. Входит  В а л я  Б р у с н и ч к и н а  с почтовой сумкой, набитой корреспонденцией.

В а л я (у калитки). Григорий Иванович! (Входит во двор, стучит в дверь.) Григорий Иванович!

Около забора появляется пожилая толстушка — М а р и я  Ф е д о т о в н а.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Здесь он где-то. Обожди.

В а л я. Некогда. Вон сколько писем! Сумка лопается. На обратном пути зайду.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Садись. Ноги-то не казенные. Говорю, тут он. Ты лучше скажи, что Григорию таскаешь? Письма или переводы денежные?

В а л я. Всякое бывает.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Откуда пишут-то? Может, по штампам видела?

В а л я. Разглашать запрещено.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Почему так?

В а л я. Тайна переписки.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (недоверчиво). Подумаешь! Общественность в курсе должна быть.

В а л я. Сам начальник отделения инструктировал. До свидания, тетя Маша. (Идет к калитке.)

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Мне-то ничего нету?

В а л я. Вам пишут.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (идет за ней). Валя, слышь, чего тебе ноги попусту бить. Оставь письма или что там мне, я Григорию передам.

В а л я. Права не имею, тетя Маша. Лично вручать должна. Инструкция. (Уходит.)

М а р и я  Ф е д о т о в н а (вслед ей). «Инструкция», «инструкция». Подумаешь!

Входит  Ч у п р о в, молодой, подтянутый, одетый по-городскому.

Ч у п р о в. Чем недовольна, Федотовна?

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Никак, сам председатель? Здравствуй, Александр Петрович.

Ч у п р о в. Уже виделись. Но все равно — здравствуй.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Ты это… чего же пешим ходом? Несолидно!

Ч у п р о в. Ехать-то некуда. Взглянуть хочу, как стройка свинарника подвигается. Два шага всего.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Верно, нужен хозяйский глаз.

Ч у п р о в (хочет идти, останавливается). Не пойму чего-то, Федотовна. Сегодня рабочий день?

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Как есть рабочий.

Ч у п р о в. А ты дома прохлаждаешься?

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Хворость одолела. Ночь не спала. Ломота в пояснице и… извиняюсь, конечно, ниже…

Ч у п р о в. Справку медицинскую принеси.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Больно ты строг со мной, Петрович. Со всеми бы так.

Ч у п р о в. Я со всеми одинаков. По уставу. По закону.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Во-во! По закону. Чего же ты тогда у других незаконности терпишь?

Ч у п р о в (взглянув на часы). В правление приходи. Потолкуем на свободе. Сейчас времени нет.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (взмахнув руками). Срочный сигнал. Сам благодарить будешь.

Ч у п р о в. Давай. Быстрее только.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Намедни гляжу — машина, значит, около усадьбы овчинниковской стоит. Номер ненашенский.

Ч у п р о в (слегка усмехнувшись). Ты и в номерах разбираешься?

М а р и я  Ф е д о т о в н а (с достоинством). У зятя мово в городе «Жигули»…

Ч у п р о в. Понятно. Машина, значит, стояла?

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Стояла. Где? В проулке. Почему такое? Улицы мало? Улица мощеная, а в проулке грязища.

Ч у п р о в. Ну, скажем, ехали с другого конца села. Дальше.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (таинственно). Мешки, вижу, волокуть из сарая. Через плетень — и в багажник.

Ч у п р о в. Зерно? Жмыхи?

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Не-не! Тощие мешки-то. И прутья из них торчат. Чуешь?

Ч у п р о в. Ничего противозаконного не вижу. Теперь все?

М а р и я  Ф е д о т о в н а (всплеснув руками). Не-не! Самое заглавное впереди.

Ч у п р о в. Не отвлекайся. Выжимки давай.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Можно выжимки, можно! Иду этто… в город в прошлый вторник. Гляжу — на шоссе поперед меня сам шагает, Овчинников, значить. А в руках — охапка… Едва унесешь! Меркло было. Серочасье. Только, видать, углядел меня. Прибавил ходу. Я — тоже. Он с большака — шасть на проселок и в ольшанике затерялся.

Ч у п р о в. Тебя испугался?

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Спугался, не спугался, а скрытничает.

Ч у п р о в. Цель? Цель-то должна быть?

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Чтобы втихаря. Чтобы комар носу…

Ч у п р о в. Темнишь, Федотовна. Договаривай.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Договорю. Мне что! Выхожу с базара в тот же день, а у ворот базарных девчушка из городских с ведром, а в ведре — цветы эти самые… По рупь с полтиной за штуку. Через перекупщиков действует. Меня будто кипятком… Как же так? В колхозе не состоит, а землицей колхозной пользуется? Да и землицы у него — соток пятьдесят. На два усадебных надела. Почему такое?

Ч у п р о в. Стой, стой, Федотовна! Овчинников в колхозе не состоит, но дом и участок Ксении Овчинниковой, жене его, принадлежал, а теперь по наследству к Алле перешел. Участок больше нормы? Обмеры вчера закончили. Михеев с законами мало считался. Мне теперь расхлебывать. Но разговоры эти пресечь надо.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Пресеки, Петрович. Невесть что болтают.

Ч у п р о в (уходя). Ну все. Если еще что у тебя есть, в правление иди.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (с трудом поспевая за ним). Как не быть. Про тебя, часом, тоже говорят… (Уходит за Чупровым.)

Где-то загудел бульдозер. Входит  А л л а, светловолосая, стройная, в ситцевом платье. В руках узелок. Проходит во двор, открывает дверь дома.

А л л а. Дядь Гриш! (Прислушивается.) Дядь Гриш!

Гул бульдозера прекратился. Входит  Ф е д о р  Х р я щ, в спецовке, на голове промасленная кепка, в руке жестяное помятое ведерко.

Ф е д о р. Водицей разжиться можно?

А л л а. А здороваться не обязательно?

Ф е д о р. Можно и поздороваться. (Подняв руку, притопывает ногой.) Салют наций!

А л л а. Здравствуй, Федор. Воды не жалко. Бери.

Ф е д о р  уходит за угол дома. Слышно, как он качает воду.

(Положив на завалинку узелок, идет в глубину участка.) Дядь Гриш! Дядь Гриш!

Возвращается  Ф е д о р  с полным ведром. Остановился в нерешительности.

Ты чего в наши края залетел?

Ф е д о р (ворчливо). Колдыбачу бугры всякие, понимаешь. Кочки режу… На бульдозер посадили. Работенка — кошачьи слезы…

А л л а. Бугры-то кому помешали?

Ф е д о р. Дорогу скоротить хотят. К свинокомплексу. (Стоит, переминаясь с ноги на ногу.)

А л л а. Тебе еще чего-нибудь?

Ф е д о р. Что на селе вякают — в курсе?

А л л а. Нет.

Ф е д о р. Водила, мол, парня за нос, пока лучше не нашла.

А л л а (вспыхнув). Глупости какие!

Ф е д о р. Людям виднее.

А л л а. Как не стыдно, Федор. Что видеть-то?

Ф е д о р. Завлекала глазами. Чего уж!

А л л а (мягко). Федя, ну когда это было? Ты честный парень. Признайся — выдумал ведь? Выдумал или сам в обман себя ввел.

Ф е д о р (распаляясь). Нет, не сам. На концерте, когда рядом сидели, взглянула на меня. Танцевали еще под Новый год, и ты мне голову на плечо…

А л л а. Федя, мода такая нынче. Все так танцуют. В кино разве не видел?

Ф е д о р. «Мода». А человек-то живой. (Срываясь почти на крик.) Понимаешь — живой! Опять же женский пол наш… Смеются. Мол, отставку получил…

А л л а. Самолюбие заедает? Сам виноват.

Ф е д о р (задиристо). Чего это сам?

А л л а. Не нужно было хвалиться: «женюсь на Алке», «женюсь непременно»!

Ф е д о р. Кому это?

А л л а. Многим. Райке Коровиной, Симке Киселевой.

Ф е д о р (крякнул). Сарафанное радио! Пошло крутить!

А л л а (насмешливо). Так что, Федор, меняй пластинку.

Ф е д о р (схватил ведро). Сменю! Будьте покойны! Только не радуйся. (Быстро уходит.)

Появляется  Г р и г о р и й  О в ч и н н и к о в — жилистый, крепкий, с лицом, продубленным ветрами и солнцем. В руке держит лопату.

О в ч и н н и к о в. Пришла?

А л л а (односложно). Белье принесла. Все тут. Полотенца три, рубашки две, гимнастерка, портянки. Гимнастерка-то по швам расползается. Ниткой живой прихватила. Бросать пора.

О в ч и н н и к о в (садясь на скамейку). Послужит еще. (Вынул кисет.)

Затарахтел бульдозер. Звук мотора постепенно удаляется.

А л л а (держа в руках узелок). Куда положить-то?

О в ч и н н и к о в. Клади на скамейку. (Неторопливо, обстоятельно свертывает самокрутку.)

А л л а (положив узелок). Нынче в вечернюю иду. На ферме у нас по-новому. Две смены. Удобно. (Молчание.) Посуда грязная накопилась?

О в ч и н н и к о в. Вымыл уже. (Закуривает.) Ты иди. Может, дела какие спешные имеются.

А л л а. Гоните?

О в ч и н н и к о в. В тягость быть не хочу.

А л л а. Не жалуюсь, кажется.

О в ч и н н и к о в (разгоняя махорочный дым). Я ведь все понимаю.

А л л а (помолчав). Раньше вы другим были.

О в ч и н н и к о в. Жизнь у меня другая была.

А л л а. Со мной-то зачем в молчанку играть? Я около вас выросла. Помогала всегда с радостью…

О в ч и н н и к о в. Девчонкой ты тогда была. Теперь повзрослела. В невесты смотришь. (Взглянул на нее.) И жених небось в запасе имеется?

А л л а (с наивной беспечностью). Женихи нынче навалом.

О в ч и н н и к о в. Вижу тебя насквозь.

А л л а. Рентгенолог какой!

О в ч и н н и к о в (с нарастающим раздражением). Дочь ты мне или нет? Ксения, жена моя покойная, матерью тебе приходилась?

А л л а. Матерью. Вы — отчимом. Если не по загсу, не по официальности. Потому удочерить меня в свое время не удосужились.

О в ч и н н и к о в. Не удосужился! Штамп да печать — печать да штамп, дальше ничего не видите.

А л л а. Что нужно — видим.

О в ч и н н и к о в. Ксения, умирая, заботу о тебе кому завещала? Болела ты. Хилой росла. Выходил. На ноги поставил, а ты к чужим ушла.

А л л а. Сестра матери не чужая. А почему — сами знаете. Ферма рядом. Чтоб время на дорогу не тратить.

О в ч и н н и к о в (упрямо). Знаю, что говорю, — к чужим!

А л л а. Много вы лишнего знаете.

О в ч и н н и к о в. Дерзишь? Себя выше старших ставишь?

А л л а. Никогда.

О в ч и н н и к о в. Ставишь! Молода.

А л л а. Молода, значит, дура по-вашему?

О в ч и н н и к о в. Не дура, а сказать мне о жизни ничего нового не можешь.

А л л а. А вдруг скажу?

О в ч и н н и к о в. Избаловали вас. На свою голову.

А л л а. Нет! Мы к старикам с уважением. Но и нас уважайте. Я каждый день прибегаю к вам… Полы мою… Стряпаю… Белье вот… Что могу, в общем…

О в ч и н н и к о в (громко). Полы… Стряпня… Белье… Попрекаешь… (Гневно.) Будь оно проклято! (Схватил узелок, с силой швырнул его на землю.) Не стирай! Обойдусь! Солдата стиркой не удивишь… Иди к своим дружкам. А меня оставь! В родню не навязываюсь! (Уходит в дом, хлопнув дверью.)

У забора появляется  М а р и я  Ф е д о т о в н а.

А л л а (подняв узелок, подымается на крыльцо, безуспешно дергает дверную ручку). Заперся. (Идет к открытому окну.) Белье еще раз выполощу, выглажу и принесу. Вам же стыдно будет.

О в ч и н н и к о в (высовываясь из окна). А я его подальше зашвырну!

А л л а. А я обратно…

О в ч и н н и к о в  резко захлопывает окно.

(Отпрянув.) Осторожнее можно? Нос едва не разбили.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (подходя к забору). Лютует?

А л л а (сдержанно). Семейное дело. Других не касается.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Почему такое? Смертоубийство, скажем, совершится. Нас обвинят — соседи. Общественность проглядела.

А л л а. Смертоубийства не будет. И один человек не общественность. (Задумалась.)

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Чего огорчаешься-то? Добро бы свой отец. И ты ведь Рогозина, а не Овчинникова.

А л л а. Фамилия роли не играет.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. И кто он, откудова? Своих мы наперечет знаем. Явился в сорок восьмом, как сейчас помню. В одиночестве жил. Михееву цветами своими голову задурил. Оженился после на мамане твоей. А после ее… в бирюках и остался.

А л л а (сдерживая раздражение). Не пойму: кому дело какое?

М а р и я  Ф е д о т о в н а (строго). Не так живет. Не по-людски. Себя выше других ставит. Все лук там, скажем, или картошку сажают, а он — цветы! Чуешь?

А л л а. Каждый сажает, что хочет.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (категорически). Не-не! В селе по-хозяйски жить надо. И какого тумана напустил. Цветики-цветочки… Вроде для развлекательства… В чистеньких ходит… (Распаляясь.) На других свысока: базарники, мол! А на поверку — и сам спекулянт!

А л л а. Выдумки это. Цветами он не торгует.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Может, он из симпатии их задарма раздает?

А л л а. Может быть.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (хохочет). Ох, уморила! Задарма! Ну-ну!

Входит  Ч у п р о в. Пиджак и руки у него в строительной пыли. М а р и я  Ф е д о т о в н а  исчезает за забором.

Ч у п р о в. Алла?

А л л а (улыбаясь). Какой ты чумазый, Саша.

Ч у п р о в (стоит, широко растопырив руки). Понимаешь, всю стройку облазил. Все конфликты на корню уладил.

А л л а (нежно). Молодец ты у меня. Молодец. Давай, я тебя почищу, в порядок приведу. (Подымается на крыльцо, тихо стучит в дверь.) Дядь Гриш, посторонние тут. Откройте — мыло, щетку взять. Дядь Гриш…

Щелкает дверной засов.

(Уходит в дом, сразу же возвращается с мыльницей, полотенцем, платяной щеткой.) Стой спокойно. (Чистит его пиджак.)

Ч у п р о в. У тебя отгул?

А л л а (продолжает чистить Чупрова, смеется). Вторая смена! Забыл?

Ч у п р о в. Честное слово… Самому непривычно.

А л л а. Все благодарны тебе, Саша… Все-все… (Быстро оглядевшись, прижалась к нему.) Сашук мой! (Отпрянула.) Кругом глаза. Стой спокойно. Большое дело — на двухсменку доярок перевести. (Продолжает его чистить.) Цемент в рукав въелся…

Ч у п р о в. Не все так рассуждают. Наши правленцы колхозные всего нового боятся. Две смены доярок, говорят, увеличения человеко-дней потребуют. Значит, себестоимость продукции повышается. Не хотят, крохоборы, понять: при двухсменке текучесть кадров прекратится. Квалификация доярок повысится. Экономическая выгода несомненна.

А л л а (легонько хлопает его щеткой по спине). Ну вот, все в порядке.

Ч у п р о в. Я их цифрами, цифрами добил. Теперь бы руки помыть.

А л л а  и  Ч у п р о в  выходят.

Слышно, как поскрипывает насос, льется вода. Через минуту  Ч у п р о в  и  А л л а  возвращаются.

(Вытирая полотенцем лицо.) Спасибо, Алла. Представил сейчас: мы с тобой живем вместе. Пришел я на обеденный перерыв, ты меня встречаешь, как сейчас. (Горячо.) Чего мы тянем?

А л л а. Саша… Саша… Неожиданно все. Как шквал какой! (Чуть жалобно.) Привыкнуть надо.

Ч у п р о в. Чудачка! В старину годами женихались да невестились, а бывало, всю жизнь ненавидели друг друга. Разве я не прав?

А л л а. Ты почему-то всегда прав. Мне с десятилеткой против академии твоей далеко…

Ч у п р о в. Смелее, смелее…

А л л а. Легко сказать… Ну не всегда я с тобой согласна. Когда разговор потом вспоминаю… Дома. Одна.

Ч у п р о в (улыбаясь). После драки кулаками не машут. (Кивнув в сторону дома.) Он у себя?

А л л а. Подождем, Саша!

Ч у п р о в (нахмурился). Ты в себе или во мне неуверена?

А л л а. Зачем так, Саша?

Ч у п р о в. Тогда точку поставить пора. И дело у меня к нему есть.

А л л а. Он догадывается… По селу всякие пересуды идут…

Ч у п р о в. Знаю. Надо болтовню прекратить. (Стучит в дверь.) Григорий Иванович!

Алла отходит в глубину дворика. Из дома выходит  О в ч и н н и к о в.

День добрый, Григорий Иванович!

О в ч и н н и к о в (окинув взглядом Аллу и Чупрова). С утра был добрый.

Ч у п р о в (ему немного не по себе). Побеспокоить тебя решил. Дело такое — я и Алла… пожениться хотим, в общем…

Овчинников молчит.

Полюбили друг друга, и все такое… Решили сказать тебе. По обычаю.

О в ч и н н и к о в. Вспомнили?

Ч у п р о в. Мы старых порядков не знаем. Дело, сам понимаешь, тонкое…

А л л а. Дядь Гриш, зачем так? Мы с открытой душой.

Ч у п р о в. Что вас смущает? Я Тимирязевку окончил, колхозом большим руковожу, зарабатываю прилично. Дом светлый молодую хозяйку дожидается. И вам комната с отдельным входом есть. Сад. Огород. Знаю, любите в земле копаться. (Молчание.)

А л л а. Дядь Гриш, скажите что-нибудь.

О в ч и н н и к о в. А чего говорить? Все обговорено. Жительство мне определили даже. (Хмыкнул.) Манной кашей кормить будете или чаем?

Ч у п р о в (нахмурился). Не правится мой проект — оставайтесь здесь. Я только потому — что земля у меня лучше. И никому мешать не будете.

О в ч и н н и к о в. Здесь, выходит, мешаю?

Ч у п р о в (улыбаясь). Не придирайтесь. Ну как?

О в ч и н н и к о в. Все одно по-своему поступите. Когда записываться собираетесь?

Ч у п р о в. Не уточняли еще. Значит, с этим вопросом покончено?

О в ч и н н и к о в. Говоришь, как на колхозном перевыборном…

На соседнем участке появилась  М а р и я  Ф е д о т о в н а.

Ч у п р о в. Теперь о другом. Я поручил бригадиру поговорить с тобой…

О в ч и н н и к о в (нахмурился). Были здесь… Колья навбивали…

А л л а. А что такое?

Ч у п р о в. К новому свинокомплексу подъезда нет. Балка, будь она трижды неладна, местность рассекает. Объезд четыре километра. Если двадцать рейсов в день — восемьдесят километров получается. В год — без малого тридцать тысяч! Горючее, износ протекторов, увеличение пробега — сама понимаешь — расходы непроизводительные. Из мелочей складываются. Выход один: подъездную трассу по задворкам пустить. По склону балки. Но там делянки Григория Ивановича цветочные вклинились.

Молчание. Входит  В а л я, нерешительно останавливается у забора.

А л л а. Что ты предлагаешь?

Ч у п р о в (пожав плечами). Цветы на новое место пересадить.

А л л а (глядя на Овчинникова, потом, на Чупрова). Не понимаю. Вы оба знали. Давно знали. От меня скрывали. Зачем?

Ч у п р о в. Пока ясности не было…

А л л а. Саша, ты знаешь, что такое розарий?

Ч у п р о в. Приблизительно. Я, как известно, не цветовод.

А л л а (в волнении прошлась по двору). «Приблизительно»… «приблизительно»… Южный склон балки! В нем все дело. Дядя Гриша новые сорта выводит. Сеянцы нежные такие… Их от северных ветров спасать надо… Дядь Гриш, вы чего молчите?

О в ч и н н и к о в. Весь выговорился. Пользы на грош.

А л л а (нервно потирая лоб). По-другому тогда… По-другому… Пустырь был, понимаешь? Каменистый, бросовый… Это дядя Гриша рассказывал… Из армии он тогда пришел… Здесь поселился. У Михеева кусок неудобной земли попросил. Самой неудобной… Не земля, а корка спекшаяся… Вода с нее скатывалась… Он вручную корку дробил. Ломом. Камни в балку сбрасывал. Один. Потом уже и я помогала… Торф в подолишке таскала… Каменюки выворачивала… Ногти в крови всегда…

Ч у п р о в. Алла, я все понял.

А л л а. Подожди. Не все. Не все еще… Ты Михеевым недоволен, а он, Михеев-то, людей понимал, выходит… Дядя Гриша ему: «Отдай, мол, пустырь бросовый — вернется он в колхоз после моей смерти садом цветущим!» Такой договор был.

Ч у п р о в. Письменный.

А л л а. По душам разговор был. Дядя Гриша, подтвердите. Ну почему я одна должна! Дядь Гриш!

М а р и я  Ф е д о т о в н а (опирается о забор). Одно скажу, експлуатация дитячого труда на всю железку шла. Алка несмышленкой была…

Ч у п р о в (строго). Федотовна, прошу тебя!

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Уточняю, Петрович, уточняю.

Ч у п р о в. Сам разберусь.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (с ехидцей). Самому тебе, Петрович, теперь разобраться трудновато.

Ч у п р о в (резко). Слышишь, Алла? Сама выводы делай.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (ретируясь). Я так, к слову.

Ч у п р о в (неожиданно громко засмеялся). Позиция моя — хуже и придумать нельзя. Бюрократ! Гонитель красоты!

В а л я (подходя ближе). Александр Петрович, очень желательно всем девчатам нашим, чтобы парни цветы нам хорошие дарили. Самые замечательные. А то одна карамель в мятом фантике.

Ч у п р о в. Не по существу, Брусничкина.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (вздохнув). Чему только их в десятилетках-то учат!

В а л я (надув губы). Всегда так. Не слушают, а потом: «Молодежь неактивная»! (Уходит.)

Ч у п р о в. Уважаю вас, Григорий Иванович, но давайте с позиции общественных интересов…

О в ч и н н и к о в. Значит, цветы обществу не нужны?

Ч у п р о в. В отрыве от конкретных фактов любой вопрос становится бессмысленным.

А л л а. Дядя Гриша всем саженцы дарит. Всем, всем! В центре областном — его цветы в парке. Жизнь украшать надо, Саша. Валя права. В строительном мусоре нельзя жить.

Ч у п р о в (терпеливо). Есть финансовый план, Алла. Я за него отвечаю… Интересы колхоза есть. Совесть, наконец…

Входит  Ф е д о р  Х р я щ.

А л л а (Федору). Ты что опять?

Ф е д о р (хрипло). Горло от пыли дерет. Напиться бы сейчас.

А л л а. Ковш на крюке… Рядом с колонкой.

Ф е д о р  уходит за дом, слышно, как он качает воду.

О чем мы? Да… Совесть… (Вдруг осознала смысл сказанного.) Совесть? Ты хочешь сказать, что мы с дядей Гришей подбиваем тебя…

Ч у п р о в (мрачно). Ничего я не хочу. Выхода не вижу просто.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Верно. Трудно тебе, Петрович, трудно. Но ничего. Люди свои, договоритесь. (Едко.) Один-то раз совесть стерпит.

Ч у п р о в. Помолчи, Федотовна!

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Председателя уважу. Другим, правда, рот не заткнешь.

О в ч и н н и к о в. Надоела ты, Марья. Зависть, ненависть твоя, как груз булыжный, давит.

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Ты на колхозных хлебах поднялся, цветами теперь торгуешь. А денежки все мимо колхозной кассы, все мимо…

А л л а (запальчиво). Оговор это, Саша! Глупости.

Ч у п р о в. Что поделать? Говорят.

О в ч и н н и к о в. Кто говорит? Марья? Правду сказал участковому, когда спросил меня. Самогоном она баловалась. В пятьдесят шестом году.

М а р и я  Ф е д о т о в н а (взвизгнув). Вспомнил! В пятьдесят шестом! Забывать пора. А вот нынче…

А л л а. Корни-то где, видишь? Ведь больше никто не скажет…

Ф е д о р (выходя из-за угла дома). Почему никто? Я скажу.

Все с удивлением повернулись к нему.

А л л а. Ты?

Ф е д о р. Самолично. Видел. Было.

О в ч и н н и к о в (срываясь с места). Врешь, щенок! Где видел?

М а р и я  Ф е д о т о в н а (пронзительно). Караул! Убивают!

А л л а (повиснув на руке Овчинникова). Дядя Гриша! Дядя Гриша!

Ф е д о р (отходя в сторону). За такие слова…

О в ч и н н и к о в. Доволен, председатель? Теперь меня скрутить легко.

Ч у п р о в. Я не хочу пользоваться своим правом, но…

О в ч и н н и к о в (с яростью). Не хочешь? Чего же ты хочешь? Добровольной капитуляции? Душу всю вымотал… Бригадира напустил, обмерщиков, уговорщиков… Хотел, чтобы Алла в стороне была? За спиной ее все? Не выйдет! Здесь (широкий жест в сторону цветочных делянок) четверть века жизни моей положено. Четверть века! И ее доля есть. Сами решайте… Коли не испугаетесь.

Ч у п р о в. Я испугаюсь?

А л л а. Саша, не в себе он.

Ч у п р о в. Постой, Алла… Я руководитель… не могу позволить подрывать… Я по-хорошему… Из уважения… А могу иначе.

О в ч и н н и к о в. Знаю. Можешь. Здесь не кабинет… Здесь ты герой! (Сел на крыльцо, низко склонив голову, замолчал.)

Ч у п р о в (взглянув на ухмыляющегося Федора и Марию Федотовну, резко). Хрящ!

Ф е д о р. Слушаю.

Ч у п р о в. Вчера разметчики колышки повбивали. На задах огородов…

Ф е д о р. Ага. Видел.

Ч у п р о в. Режь от колышка к колышку. Землю — в балку!

А л л а (вскрикнув). Саша! Подумай!

Ф е д о р (надвигая кепку на брови). Там же это… грядки, что ли…

Ч у п р о в. Повторяю, что за колышками — в балку! С бригадиром потом оформим. (Уходит.)

Ф е д о р (подняв руку, притопывает ногой). Салют наций! (Уходит.)

О в ч и н н и к о в (Алле). Беги. Прощения проси.

А л л а. Вы тоже хороши! Жизнь прожили, разговаривать с людьми не научились.

О в ч и н н и к о в. Девчонка ты…

А л л а. Слышала уже! Обо мне вы подумали? Когда отношения-то выясняли? Подумали? Вам моя жизнь — пустяк. Он горячий. Самолюбивый… С ним нельзя так… Мария Федотовна исчезает.

О в ч и н н и к о в. Иди. В ножки поклонись. Простит небось!

А л л а. Сами знаете, не пойду. На ваших дрожжах взошла. Вредный вы… Жизнь мою сломали… Судьбу покорежили…

О в ч и н н и к о в. Я еще виноват. Иди, иди! Не держу!

А л л а. Ни любви, ни жалости… Просить будете — не вернусь. (Убегает в сильном волнении.)

Овчинников сидит неподвижно. Нерешительно подходит  В а л я, открывает калитку.

О в ч и н н и к о в (резко вскинул голову). Алла? Ты, Валя?

В а л я. Письмо тут вам и бандероль. Куда положить?

О в ч и н н и к о в. Все равно.

В а л я (положив конверты на завалинку). Я, Григорий Иванович, переживаю за вас.

Пронзительно стреляя, заурчал бульдозер. Звук постепенно удаляется.

О в ч и н н и к о в. Слышишь?

Оба прислушиваются.

Пошел резать. (Ходит по двору, сжимая и разжимая тяжелые кисти рук, остановился около Вали.) Как сорта новые выводят, знаешь?

В а л я. Не-ет!

О в ч и н н и к о в (прислушиваясь). Опыляют цветы. Искусственно. Кисточкой. Потом мешочки бумажные на них надевают…

В а л я. А, знаю! Видела у вас. Фунтики такие специальные на кустах.

О в ч и н н и к о в. Двадцать цветков опылишь — одну семянку получишь. Одну. (Помолчал.) Из сорока семян от силы два взойдут. Терпение надо. Прихотливы больно. «Пересаживай»! Пустельга! (Сел на крыльцо, задумался.) Не кончали мы институтов. Судьба такая. Война — кровавое дело, грязное, а тоже учит… Ученье дорогое… Кровью платили… Смертью… Лиц-то сколько перевидалось… Слов наслушалось…

Приглушенно гудит бульдозер.

В а л я (опустив сумку на землю, села, рядом). Говорите, дядя Гриша. Интересно мне. Вы же сами войну видели.

О в ч и н н и к о в. Видел. Иной раз не верю… Во сне, что ли, было? Обидно… имя запамятовал одно…

В а л я (тихо). Чье?

О в ч и н н и к о в (не слыша ее). А может, не знал вовсе… Недолго он пробыл у нас… Из маршевой роты… Прозвище помню… Шестеренка… Шустрый такой… Ровно шестеренка в каком механизме крутился… Невидный. Востроносенький. Из городских. Шестеренка да Шестеренка. Отзывался без обиды. (Снова замолчал.)

В а л я. Почему вы вспомнили о нем?

О в ч и н н и к о в. Он глаза мне открыл. Понимаешь, глядел я раньше по сторонам, словно через пленку какую. Вполглаза. Знал: галка — черная, воробей — серый… Вполглаза даже не глядел. Где там! На слово верил. Привычно все. Неинтересно. А Шестеренка удивляться научил. Всему удивляться, что рядом находится. Спрашивает как-то: «Закат сегодня какой?» Отвечаю — красный. Дней пяток прошло, опять спрашивает: «А сегодня какой?» Ну, говорю, тоже красный. Он и режет: «Слепой ты!» Тогда, мол, оранжево-пунцовый был, а нынче розовый с прозеленью. Во как! С прозеленью. Двух-то одинаковых закатов, выходит, не бывает. Любил еще о цветах говорить. Мать у него в оранжерее работала. Розы выращивала. Под Ленинградом где-то. Слова его не доходили до меня тогда. Думаю — чудит парень. Пусть чудит. Потом уж, из подвала бетонного когда вылез… Оборону мы тяжелую держали… Круговую… Семь дней в пыли кирпичной задыхались… Отсекли фашисты наш клин, а мы зло бились, пока подмога не пришла… Вылез я на вольный воздух, зажмурился и как глаза открыл — ахнул! Голубизна-то какая! Мать честная! Все голубое. Кирпич — и тот голубой. Будто кто голубым стеклянным блюдцем землю нашу накрыл. Под ноги смотрю — граммофончики в пыли дорожной… Пацаны граммофончиками цветы эти прозвали. Мы к ним без внимания, сапогами давим, а они словно из фарфора… Розовые, бледно-лиловые венчики-то… Будто просят: взгляни, неужто не видишь, какой я необыкновенный из серости и пыли выскочил!.. Шестеренка вспомнился. Разговоры наши. Прав он оказался. Во всем прав. Глядеть надо по сторонам без торопливости, без суеты. Мимо чудес не проходить. (Помолчав.) Человек он был начитанный, хоть и молодой. Слова для песен сочинял. Карманы гимнастерочные от блокнотиков топорщились. После войны мечтал на музыку положить слова-то свои.

В а л я. И положил?

О в ч и н н и к о в. Не пришлось. Погиб Шестеренка. Бежали рядом за танками… Атака начиналась… Поле картофельное, склизкое… После дождя… Поскользнулся я — и носом в глину… Выругался. А в тот момент самый — мина рванула рядом. Спасла меня лужа. Поднялся, смотрю — вместо Шестеренки воронка неглубокая. Больше ничего.

Оба помолчали.

В а л я. Вы раньше ведь селекционером не были?

О в ч и н н и к о в. Не был. Трудно пришлось. Мое село фашисты сожгли. Родных поубивали. Никого не осталось. Пошел места боев искать. Зачем? Сам не знаю. Тянуло. Армия — вторая семья для солдата. А где товарищи полегли — святые места. Сперва то картофельное поле отыскать решил.

В а л я. Нашли?

О в ч и н н и к о в. Нашел. Встал я на том месте. Задумался. Слова Шестеренки вспомнил: «Хорошо, если человек песню после себя оставил»… Ему не удалось, а мне… Ну что мне? Песни складывать не умею, а цветы, розы новые, выводить смогу… Так мне казалось тогда… Трудностей не понимал. Слово себе дал: первый букет — из самых цветов замечательных — на то место памятное положить. (Замолчал.)

В а л я. Как же потом?

О в ч и н н и к о в. Обосновался в чужом селе. Книг много читал. (Усмехнулся.) Сперва дела туго двигались. Потом полегче… Любителей-цветоводов отыскал. Язык до Киева доведет. Помогал мне кто чем. Советами, семенами, саженцами. Время прошло, и я людям помогать стал. Начали говорить: «Есть, мол, в селе Ключи старик такой удачливый. Все ему удается». А я не удачливый — терпеливый просто. Приезжать ко мне стали. Отправились сорта мои по стране гулять. Полиантовыми гибридами моими заинтересовались особенно. Красивый цветок у них. (Сложил огрубевшие ладони лодочкой, словно оберегая воображаемый цветок от опасности.) Лепестки, понимаешь, по краям бежевые… бледно-бледно-бежевые, дальше в розовый переходят, а середка пунцовая… Как сердце огненное… человечье…

В а л я. Дядя Гриша, цветок ваш по свету пошел. Это главное. И здесь…

О в ч и н н и к о в. Здесь я не нужен. (Встал, тяжело поднялся на крыльцо, скрылся в доме.)

Входит  А л л а. Останавливается у забора. Ее никто не видит.

В а л я. Дядя Гриша, а письмо?.. Бандероль еще. Забыли? (Взяв в руки пакет, читает адрес.)

О в ч и н н и к о в (выходит на крыльцо с грудой носильных вещей и дорожным мешком). Очков с собой нету. (Бросает вещи на траву.)

В а л я. Что это вы?

О в ч и н н и к о в. В дорогу, Валя, в дорогу!

В а л я (уговаривает). Ну подумайте! Вы столько лет здесь… Как же так можно?..

О в ч и н н и к о в. Осталось мне жить немного. Должен временем своим по-хозяйски распорядиться. Начну все сызнова. В другом месте. Пенсию Алле отдавай. После переведу.

В а л я. Куда же вы поедете?

О в ч и н н и к о в. Куда? (Задумался.) Есть ученый-садовод — Петр Степанович Курганов. Вроде отца моего крестного в цветочном доле. Дружба наша почтовая. В личность друг друга не видели еще…

В а л я. А где он живот?

О в ч и н н и к о в. В Орле.

В а л я. Он! Из Орла бандероль-то! (Протягивает ему пакет.)

О в ч и н н и к о в. От него. Вскрой. (Беспорядочно запихивает вещи в мешок.)

В а л я (вынимает из пакета большую малиновую папку с золотым тиснением). Кожаная. (Понюхав.) Настоящая кожа. (Раскрывает папку.)

О в ч и н н и к о в (продолжая возиться с вещами). Что же ты?

В а л я (чуть сконфуженно). Я немецкий учила, а тут по-французски…

О в ч и н н и к о в. По-французски?

Валя, прижав к себе папку, куда-то стремительно бежит.

Куда ты?

В а л я. За учительницей. Нина Антоновна рядом живет. (Убегает.)

О в ч и н н и к о в (берет письмо, смотрит на адрес). Письмо есть еще. Может, так разберемся. (Разрывает конверт, пытается прочесть без очков.)

На соседнем участке снова появляется  М а р и я  Ф е д о т о в н а.

А л л а (подходит, берет у Овчинникова письмо). Дайте, я… (Читает.) «Здравствуй, дорогой Григорий! Подарок твой получил. Братское тебе спасибо. Не удивляйся, когда получишь диплом Международного союза цветоводов. Высылаю его одновременно. Мы самовольно отправили твой трехцветный полиантовый гибрид в Брюссель, на выставку роз. Он был там благосклонно принят. Теперь твоя «Алла Рогозина»… (Остановилась, изумленно взглянула на Овчинникова.)

О в ч и н н и к о в. Дальше.

А л л а (помолчав). …«Алла Рогозина» официально зарегистрирована, получила номер и войдет во все международные каталоги роз. Прости, что действовали тайком. Не хотели волновать попусту. Знаю, что такое вывести оригинальный сорт. Знаю также, что новому цветку присваивается имя самого дорогого для автора человека. Надеюсь, что «основная» Алла жива, здорова, цветет, как ее тезка. Кланяюсь ей низко. Желаю светлых дней. Целую тебя. Твой Петр». (Сложила письмо, тихо.) Вы моим именем…

О в ч и н н и к о в (сухо). Полагается цветку имя давать. В каталогах полно Глорий всяких, Аделаид. Хотел, чтобы и наши имена там были.

А л л а. Неправда! Не потому!

О в ч и н н и к о в (не слушая ее, деловито). Дверь запри. Вещи по адресу вышли, когда сообщу. О пенсии с Валей договорился. Еду к Курганову.

А л л а. А я?

О в ч и н н и к о в. Ты замуж выходишь.

А л л а. Не знаю… Ничего не знаю… (Села на крыльцо. Заплакала.) Вы уезжаете, чтобы руки мне развязать. Мне жертв не надо…

О в ч и н н и к о в. Придумываешь. Уезжаю, потому как дело мое здесь погублено. Людей, понимающих меня, нету. (Помолчав.) А слезы лить незачем. Пройдет. Не такое проходит. (Вскинув на плечи мешок, уходит через калитку на улицу.)

М а р и я  Ф е д о т о в н а  бесшумно исчезает. Вбегает взволнованная  В а л я, за ней шагает с дипломом в руках  Ч у п р о в.

В а л я. Нины Антоновны дома нет. Александра Петровича догнала. Он по-французски умеет.

Ч у п р о в. Выговор у меня скверный. В общем, тут… (Раскрывает папку, собираясь переводить.)

А л л а (односложно). Все знаем. По письму.

Доносятся звуки работающего бульдозера.

Ч у п р о в (осознав). А Хрящ утюжит! (Срываясь с места, бежит с криком.) Остановись, Федор!

В а л я (бежит за ним). Я быстрее, быстрее! (Убегает.)

Ч у п р о в (оглядывается по сторонам). Нелепо получилось. Будем искать другой выход. Недооценил ситуацию. С одной стороны — производство, политическое дело, а тут…

А л л а (усмехаясь). Цветы тоже политикой оказались?

Ч у п р о в. Можешь смеяться. Заслужил.

А л л а. «Искать выход»… Поздно искать. Дядя Гриша уехал.

Ч у п р о в (решительно). Вернем!

А л л а. Он не вернется.

Ч у п р о в. Ты что?

А л л а. Бежал ты сейчас… Серьезный всегда такой — и вдруг бегом. Смешно.

Ч у п р о в. Из-за нескольких грядок цветов ты…

А л л а. Цветы? Нет. Не цветы. Другое. Как объяснить… Слова эти: «Другой выход искать». (Сильно, мучительно.) Почему же ты его раньше не искал? Ну почему?

Ч у п р о в. В двух словах не скажешь…

Входит О в ч и н н и к о в. За забором появляется  М а р и я  Ф е д о т о в н а.

А л л а. Дядя Гриша! Вернулись?

О в ч и н н и к о в. Диплом забыл. (Берет диплом.) Неловко. Люди старались. (Развязывает мешок, прячет туда папку.)

Ч у п р о в. Григорий Иванович… Я был не прав. Простите… Оставайтесь с нами. Работайте. Никто вас не потревожит больше.

О в ч и н н и к о в. Говорить вроде не о чем. Все новые сорта мои на дне балки лежат. (Вскидывает на плечи мешок.)

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Как же так получается? Гордость-то нашу колхозную, Григория-то Ивановича, затюкали совсем?

Ч у п р о в (резко повернувшись). Ты? Что ты тут… Не ты ли сама, на этом самом месте…

М а р и я  Ф е д о т о в н а (бойко). Что — сама? Я баба темная. С меня взятки гладки. Может, меня перевоспитывать надо? А тебя общество на высокий пост поставило, чтобы ты все понимал.

Ч у п р о в. Ну знаешь…

М а р и я  Ф е д о т о в н а. По-хозяйски надо. По-хозяйски решить. Поклонился бы Григорию Ивановичу, да пониже. Так, мол, и так. Приглашаем в колхоз вступить. Нешто отказался бы? Ни в жизнь! Потому уважение увидел. И стали бы его розочки колхозными. В городе свадеб тьма. Озолотиться можно, ежели киоск на главной улице открыть. А ему трудодни. Вот как по-хозяйски решить надо.

Ч у п р о в (с удивлением смотрит на нее). А ведь есть рациональное зерно…

Входит  Ф е д о р  с большой трехцветной розой в руках, за ним — В а л я.

Ф е д о р. Вякает, мол, сам председатель требует.

Ч у п р о в. Как у тебя?

Ф е д о р. Проход к балке пробил. Каменюк полно. К участку вышел, неувязка получилась.

Ч у п р о в. Какая неувязка?

Ф е д о р. Бульдозерный резак покорежил. Валун сходу зацепил.

А л л а. А цветы?

Ф е д о р. Целы. Один куст повредил, правда… (Показывает трехцветную розу.) На развороте ветку срезал.

В а л я (тихо). «Аллу Рогозину» срезал.

Ф е д о р (смотрит ошалело). Что? Аллу?

Ч у п р о в (войдя в привычную роль, нахмурился). Как тебя угораздило?

Ф е д о р (смущенно). Сам не знаю. Нажал на стартер… Вижу, стоят рядками… Аккуратненькие такие… Стоят…

Ч у п р о в. Кто стоит?

Ф е д о р. Сеянцы. От земли чуток поднялись. Малышки. Дрожат на ветру. Защиты, что ли, просят. Как сад дитячий… Рука не поднялась. Рванул рычаг влево, а там валун этот… черт яичко снес!

Короткая пауза.

Начет заслужил. Отвечу материально.

Ч у п р о в (махнув рукой). Ладно-ладно!

Ф е д о р (после паузы). Еще хочу… Соврал я про дядю Гришу. Цветы не его были… Алле досадить хотел.

А л л а. Федор, ты… человек!

Ф е д о р. Чего там… Свиньей быть не хочу. Из-за меня цветы резать приказали. Авария опять же приключилась…

Ч у п р о в. Говорю, потом! (Овчинникову.) Григорий Иванович, неужели ты дело свое теперь бросишь? Пусть я обидел тебя, но сеянцы-то в уходе нуждаются? Не засыхать же им!

А л л а. Дядь Гриш! (Берет его за руку, тихо.) Дочь ваша просит.

О в ч и н н и к о в (некоторое время молчит, не отпуская ее руки.) Пусть по-вашему будет. Остаюсь. Могу и в колхоз вступить. Если обещание дадите: с дела моего меня не снимать.

Ч у п р о в. Договорились. А дорога… (Усмехнулся.) Возьмем отвергнутый вариант — по дну балки… Менее экономично, но…

М а р и я  Ф е д о т о в н а. Не сумлевайся. Все убытки за счет новобрачных оправдаешь. Верно говорю! (Исчезает.)

Ф е д о р (тоскливо). Мне-то что теперь?

Ч у п р о в. Иди-иди. Я догоню.

Ф е д о р  уходит.

Алла, два слова.

Алла подходит ближе.

Сегодня увидимся?

А л л а (помолчав). У меня вторая смена. Потом, я… подумать должна. Что-то вклинилось между нами, Саша. Мешает. Даже если слова, в горячке сказанные, отбросить, все равно мешает.

Ч у п р о в (внимательно глядя на нее). Думай. Сожалений запоздалых не хочу. Только помни: я буду ждать тебя. Если нужно, долго ждать. (Уходит.)

Алла возвращается, обнимает сидящего Овчинникова за плечи.

В а л я. Дядя Гриша, спросить хочу: далеко от наших мест то поле картофельное? Я бы в отпуск съездила.

О в ч и н н и к о в. Недалеко. Ольшаник у околицы знаешь? Это место и есть.

В а л я (потрясенная). Здесь все было? Здесь? А я думала… Дядя Гриша, песня вашего друга дошла до нас все-таки… Цветок «Алла Рогозина» ведь ваш общий. А цветы… цветы вроде песни!

Свет меркнет. Слышится песня. Мужской голос легко, свободно ведет мелодию. Светлеет. О в ч и н н и к о в, в старой гимнастерке, шагает среди зарослей ольшаника. У него в руках розы. Позади него — А л л а.

З а н а в е с.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ

Приеде Гунар Рейнгольдович (род. 1928). Член СП СССР. Родился в Риге. В 1953 году окончил Латвийский государственный университет. В 1949 году напечатаны его первые работы по эстетике архитектуры. В драматургию пришел в середине 50-х годов. Автор пьес, посвященных волнующим проблемам современности: вступлению в жизнь молодых людей, вопросам воспитания и морали. Первая пьеса «Лето младшего брата» написана в 1955 году, широко шла по стране. Пьесы «Хоть и очень» (1956), «Девушка Нормунда» (1958), «Положительный образ» (1959), «Первый бал Вики» (1960), «Троянский конь» (1961), «Сыновья возвращаются домой» (1962), «Мик и Дзилна» (1963), «Дорогой гагар и китов» (1964), «Твое доброе имя» (1965) поставлены в Художественном театре им. Райниса в Риге, в театрах Эстонии, Литвы и др.

Руссков Владимир Александрович (род. 1925). Член СП СССР. Родился в Сибири на Нижнем Амуре. В настоящее время — зав. отделом прозы журнала «Дальний Восток». Первая книжка очерков вышла в 1964 году, затем — сборник рассказов «Первое свидание» и повесть «Сентябрь месяц долгий» (1965), роман «Земля моих отцов» (книги первая и вторая, 1967—1968), повесть «Каленов яр» (1975). Одноактная пьеса «Сосны» написана в 1973 году («Советская Россия», 1974). Пьеса «Эксперимент» — в 1974 году («Искусство», 1976).

Творчество писателя посвящено людям, преобразующим природу Дальнего Востока.

Абрамцев Корнелий Корнелиевич (род. 1931). В 1969 году окончил Литературный институт им. М. Горького. Писать начал в 1967 году.

Его первые одноактные пьесы — «Телеграфная лента», «Севастопольское завещание» были напечатаны в сборниках «Военная эстрада». Некоторые пьесы были отмечены на конкурсах. «Шутки ефрейтора Морковкина» (1972) поставлена Ульяновским и Калининским театрами. Другие печатались разными издательствами: «С кем сегодня идти в разведку» («Искусство», 1974), «Твое и мое» («Искусство», Профиздат 1975).

Почти все пьесы посвящены солдатам и офицерам Советской Армии, дружбе и взаимопомощи советских людей.

Рабиев Мухамеджан (род. 1914). Член СП СССР и Союза кинематографистов, участник Великой Отечественной войны. Начал литературную деятельность в 1940 году.

Автор либретто первого таджикского балета «Две розы», показанного в Москве на Декаде в 1941 году.

На Декаде таджикского искусства в Москве в 1957 году были показаны три его произведения: балет «Дильбар», драма «Маодат» (Таджикский академический театр им. Лахути), драма «Добрая слава» (Русский драматический театр им. В. Маяковского). К 50-летию образования Таджикской ССР и Компартии Таджикистана в театрах республики поставлены его драмы «Беспокойное счастье», «Неугасимый факел» и «Комбриг Томин».

По его сценариям фильмов поставлены «Зумруд» (1962) и «Любит не любит» (1965).

Одноактная драма «Узы дружбы», посвященная партизанскому движению в Белоруссии, получила премию на Республиканском конкурсе (1975). Также отмечена премией пьеса «Вещий сон». «Лекарство любви» и «Прелюдия любви» — о колхозной молодежи — широко идут на сценах народных театров республики.

Гилевич Нил Семенович (род. 1931). Член СП СССР. Родился в деревне Слобода Логойского района Минской области. Окончил филологический факультет Белорусского государственного университета, где и работает в настоящее время в должности доцента кафедры белорусской литературы.

Писать начал в 1946 году. Первая книга стихов «Песня в дорогу» вышла в 1957 году. Издано около двадцати книг поэзии на родном языке, несколько научных монографий по литературоведению и фольклористике. Автор комедий «Формула ржавчины» (1973) и «Патриархальный Дедович» (1976). За переводы болгарской поэзии награжден болгарским орденом Кирилла и Мефодия 1-й степени (1966).

Член Президиума Союза писателей Белоруссии.

Арканов Аркадий Михайлович (род. 1933). Член СП СССР. Родился в Киеве. Окончил Первый Московский медицинский институт. Несколько лет работал участковым врачом в Москве.

Печататься начал в 1960 году. Его рассказы, фельетоны, монологи публиковались в журнале «Юность», в «Литературной газете», «Комсомольской правде» и других периодических изданиях.

Совместно с Г. Гориным написаны пьесы: «Свадьба на всю Европу» (1966, Ленинградский театр комедии, Московский театр им. Гоголя, многие театры периферии), «Маленькие комедии большого дома» (1974, Московский театр сатиры).

Горин Григорий Израилевич (род. 1940). Член СП СССР. Родился в Москве. В 1963 году окончил Первый Московский медицинский институт и несколько лет работал врачом станции «Скорая помощь».

Печататься начал в 1960 году. Рассказы, фельетоны, сценки публиковались в журналах «Юность», «Молодая гвардия», в «Литературной газете» и «Комсомольской правде».

В соавторстве с А. Аркановым написаны пьесы «Свадьба на всю Европу», «Маленькие комедии большого дома».

Кроме того, Г. Гориным написаны пьесы «Забыть Герострата!» (1970, Центральный театр Советской Армии, Ленинградский театр им. В. Ф. Комиссаржевской, театры периферии). «Тиль» (1974, Московский театр им. Ленинского комсомола).

В издательстве «Искусство» вышел сборник его рассказов, фельетонов и пьес «Хочу харчо» (1970).

Розов Виктор Сергеевич (род. 1913). Член СП СССР. В 1938 году окончил Театральное училище при московском Театре Революции. Работал актером, режиссером в Театре Революции, во время Великой Отечественной войны — во фронтовых театрах. Окончил Литературный институт им. М. Горького. Первая пьеса — «Ее друзья» — поставлена в Центральном детском театре (1949), затем широко шла в театрах страны. Его пьесы отличаются точностью и мягкостью бытописи, горячим интересом к молодежи и проблемам, волнующим ее, особенно выбору жизненного пути. Пьеса «Незаменимый» входит в состав спектакля «Четыре капли», поставленного театром «Современник» в 1974 году. Выпущена в одноименном сборнике в издательстве «Искусство». Этим проблемам посвящены и пьесы «Твой путь» (1953), «В добрый час!» (1954), «В поисках радости» (1957), «Неравный бой» (1960), «Перед ужином» (1962), «В день свадьбы» (1964), «В дороге» (1976), поставленные во многих театрах страны.

Сторожева Мария Федоровна (род. 1930). Член СП СССР. Окончила Кудымкарскую театральную студию, работала актрисой (Курский областной драмтеатр, Киевский театр им. Леси Украинки).

В 1962 году окончила Литературный институт им. М. Горького.

Написала более двадцати одноактных и многоактных пьес. Многие из них печатались в различных издательствах и шли на сценах театров страны: «Троицын день» (1956, Первый Московский областной театр и театры периферии), «Входя в этот дом», «Новогодняя сказка» («Искусство», 1963), «Лес чудес» («Театр», 1964), «Бичерок» («Искусство», 1966), «Дом родной» («Театр», 1968), «Хата с краю» (Театр», 1969), «Сыр-бор» («Советская Россия», 1973), «Шесть тополей», «Волчьи ягоды» («Советский писатель», 1974) и др. Многие пьесы переведены на языки народов СССР.

Рассказы, статьи и очерки публиковались в центральных журналах и газетах.

Творчество драматурга в основном направлено на освещение проблемных вопросов колхозной действительности.

Мантаева Умукурсюн Арзулумовна (род. 1924). Член СП СССР. Родилась в г. Хасавюрте Дагестанской АССР. Окончила педагогическое училище и филологический факультет университета, работала некоторое время учительницей. С 1957 года — редактор журнала «Женщина Дагестана».

Литературной деятельностью занимается с 1957 года. Ее рассказы «Барият», «Черная кошка», «Близнецы» и повести «Срочный вызов» (1967), «Раздумья» (1971), «Первая весна» (1976) печатались в различных газетах и журналах республики и в Дагестанском книжном издательстве.

Многоактные пьесы У. Мантаевой поставлены в театрах республики: «Сельская девушка» (Кумыкский театр, Аварский театр, 1960—1964), «Звезды» (Аварский театр, 1957), «Судьба» (Кумыкский театр, 1968), «Честь» (Русский драматический театр, г. Махачкала, 1971); «Как трудно быть женой» переведена на русский язык, идет в ряде народных театров республики (1975).

Одноактные пьесы писательницы переведены на русский и другие языки народов СССР. Пьеса «Суд» напечатана в «Искусстве» в 1972 году, в том же году показана народным театром г. Павлово-Посад Московской области.

Ромашова Тамара Авраамовна (литературный псевдоним Тамара Макарская, род. 1920). Член СП СССР. По специальности техник-геодезист. Окончила Высшие литературные курсы Союза писателей СССР. Последние восемь лет работает литературным консультантом заочного отделения Литературного института им. М. Горького.

Т. Макарской написано больше двадцати одноактных пьес. Они привлекают остротой сюжета, острыми конфликтными ситуациями, психологически точным изображением характеров. Многие пьесы отмечены премией на Всесоюзных конкурсах: «Пережить зиму» (1971), «Татьяна» (1972), «Орлы и голубки» (1974), «Своя река» (1975), «Огонек на ветру» (1975), «В чужом подъезде» (1975).

В 1975 году в издательстве «Искусство» вышла книга «Своя река» — авторский сборник одноактных пьес Т. Макарской. В 1976 году в сборнике одноактной драматургии, вышедшем в Лейпциге, напечатана ее пьеса «Татьяна». На Центральном телевидении шел ее водевиль «Вы с ними встречались» и пьеса для детей «Не дружили мальчишка с девчонкой» (1960).

Карасев Владимир Кириллович (род. 1934). Родился в Ленинграде, окончил там же Театральный институт. Работал актером в Театре им. В. Ф. Комиссаржевской, а затем режиссером в детской редакции Ленинградского телевидения.

Драматургией и журналистикой стал заниматься с 1969 года. Его перу принадлежат пьесы «Бабье лето» (1970), «Красный ангел» (Московский театр им. М. Н. Ермоловой, 1974), «Платье для выходного дня» (напечатана в журнале «Театр», 1975) поставлена в городах Кинешма, Шахты, Севастополь, Львов, Уссурийск. Одноактные пьесы Карасева печатались: «Красная косынка» («Советская Россия», 1974), «Обеденный перерыв» (Профиздат, 1975). Член СП СССР.

Бурыличев Владимир Павлович (род. 1936). Член СП СССР. Учился в Военно-воздушной инженерной академии им. Жуковского и в Литературном институте им. М. Горького. Работал на целине, на стройках Сибири, был воспитателем в рабочем общежитии. Печататься начал в 1954 году. Дипломная работа — многоактная пьеса «Сосна-красна» — была удостоена второй премии на Всесоюзном конкурсе произведений о труде и рабочем классе, посвященном 50-летию Советской власти. Пьеса шла в театрах страны. Работает и в области одноактной драматургии: пьесы «Урожай» (отмечена второй премией на конкурсе и напечатана в журнале «Клуб и художественная самодеятельность», 1965), «Море смеялось» (1968), «Юность разведчика Кузнецова» (1970), «За семью метелями» (1971), «Лирическое отступление» (1972), «Ничегошик» (1974), «Заморский колобок» (1976).

Медведев Виктор Васильевич (род. 1914). Работал в геологических партиях на Южном Урале. Автор большого количества рассказов, юморесок, пьес. Писать начал в ранней молодости, публиковался в районной газете. В одноактную драматургию пришел в 1970 году. Его первая пьеса «Все мои сыновья» («Никто не чужой») отмечена третьей премией на Всесоюзном конкурсе на лучшие одноактные пьесы. Его пьесы «Перевал» и «Матери ждали сыновей», «Шабашники» (1971), «В фас и профиль», «Выговор» (1974), «Мама ты моя», «В гостях как дома» (1975) также премированы на ежегодных конкурсах, начиная с 1971 года.

Азарх Александр Борисович (род. 1907). По образованию инженер-экономист. Многие годы работал на заводах, в научных и проектных институтах, на строительстве. Его первые пьесы «В пути» и «Политрук Лихачев» были изданы и исполнялись в 30-е годы. За последние пятнадцать лет им написаны многоактные пьесы, прошедшие в театрах периферии: «Трудная операция» (1965), «Внимание, на старт!» (1967), «А поезд идет» (1970), «Ужин отдай врагу» (1972), «Эта неспокойная ночь» (1975) и др.

Его одноактные пьесы «Если случилась беда» (1962), «Письма» (1963), «Первая командировка» (1964), «Весна… осень… весна» (премия на конкурсе, 1966), «Тайна вкладов» (1968), «Близкие близко» (1970), «Я в твои годы» (1974) часто исполняются коллективами художественной самодеятельности. Они печатались в журналах и издательствах. Пьесы «Без пяти минут утро» и «По туристской путевке» отмечены премиями на конкурсах одноактных пьес 1974 и 1975 годов.

Никитин Геннадий Матвеевич (род. 1930). Член СП СССР. Родился в Кустанае в крестьянской семье. После окончания семилетней школы работал в колхозе, учился в ремесленном училище связи, затем работал монтером, монтажником.

В 1961 году окончил Литературный институт им. М. Горького. Работал консультантом по национальным театрам и драматургии в ВТО, редактором в Министерстве культуры СССР. Пьесы «Догоняю свой автобус», «Хочу быть любимой», «Мой друг — Моцарт», «Митя», «Пятый», «Уроки», «Чаша бытия» и другие шли в театрах, по телевидению и издавались.

Авакян Хачатур Абгарович (род. 1925). Окончил в 1950 году театроведческий факультет Ереванского государственного театрального института. Работал заведующим отделом культпросветработы Котайского райсовета. С 1954 по 1956 год — на партийной работе. С 1957 года и по настоящее время — заведующий отделом театра, а затем ответственный секретарь журнала «Советакан арвест» («Советское искусство»), кандидат искусствоведения.

Печататься начал с 1949 года. Один из авторов научной монографии «История армянского советского театра» (АН АрмССР, 1957) и других работ.

Драматургией начал заниматься с 1960 года. Его пьесы «В один прекрасный весенний день» (1962), «Умники» (1963), «Да исполнится сон» (1970), «Скрипящие двери» (1971) поставлены в народных театрах республики (опубликованы в журнале «Культурно-просветительная работа»). Пьеса «Гибель царя Лисицы» (1974) поставлена в Ленинградском кукольном театре. Пьеса «Родник» рекомендована жюри Всесоюзного конкурса.

В своих пьесах автор стремится показать новые черты в отношениях и характерах советских людей, их непримиримость к нежелательным явлениям в различных сферах нашей жизни.

Торопов Иван Григорьевич (род. 1928). Член СП СССР. Родился в таежном селе Койгородок Коми АССР. Работал лесорубом, сплавщиком, мастером. Печататься начал в 1958 году. Кроме рассказов и очерков в периодической печати, в Коми книжном издательстве, а также в московских издательствах выходили книги: «Девушка пришла в парму», «Мы — северяне», «Новый капитан», «Где ты, город», «Коль родился человеком», «Ну-ну, залетные!», «Осенняя песня» и др.

Его одноактная пьеса «Глухариный выступ» получила вторую премию на Всесоюзном конкурсе на лучшие одноактные пьесы.

Гецадзе Акакий Исмаилович (род. 1923). Окончил филологический факультет Тбилисского государственного университета. Поэт, переводчик, драматург. Печататься начал с 1940 года. Первая книга стихов — «Моя рота» (1953). Им написаны романы «Распятое солнце», «Цветок в каске», «Веселые и грустные истории из жизни Карамана Кантеладзе» (1974), повесть «Когда боль исчезает» (1969). Его пьеса «Святые в аду» отмечена премией на Всесоюзном конкурсе в ознаменование 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции, поставлена в театрах республики и в других городах страны. Пьесы «Свидание в небе», «Слеза, разделенная пополам», «Как мой дедушка женился» (написанные за период 1974—1976 годов) ставились в театрах республики.

Сая Казис Казисович (род. 1932). Драматург, прозаик. Окончил Вильнюсский педагогический институт. Автор большого количества пьес. Дебютировал комедией «Пари» в 1954 году в театре г. Клайпеда. Написал более двадцати многоактных и одноактных пьес, которые шли в театрах республик Прибалтики. В 1976 году дебютировал в Московском театре сатиры пьесой «Клеменс». Его драматургию отличает гражданский пафос, яркий и колоритный язык.

К. Сая — лауреат премии Комсомола Литвы за повесть «Гномы из контрабаса»; напечатана издательством «Детская литература» на русском языке.

Васильев Николай Владимирович (литературный псевдоним Витарский, род. 1910), по специальности режиссер. Много лет работал в разных театрах страны. Многоактная пьеса «Крещение огнем», написанная в соавторстве с В. Соколовым, поставлена в Новгородском областном драматическом театре в 1967—68 году. Им написано большое число одноактных пьес: «Примадонна» («Искусство», 1963), «Отец и дочь» («Советская Россия», 1963), «А клену шуметь» (журнал «Художественная самодеятельность», 1963), «Тень Потемкина» («Искусство», 1964), «Первая гроза» (премия на Всесоюзном конкурсе одноактных пьес в 1965 году, «Советская Россия», 1966), «Каска», «Огни» (обе пьесы получили вторую премию на Всесоюзном конкурсе одноактных пьес в 1971 году, «Искусство», 1972), «Голубые этажи» (журнал «Клуб и художественная самодеятельность», 1973), «Птица-феникс» (Профиздат, 1975), «Нити жизни» («Искусство», 1975), «Песня издалека» (третья премия на Всесоюзном конкурсе одноактных пьес в 1975 году, «Искусство», 1976).

Примечания

1

Бобо — дедушка.

2

Джон — приставка, выражающая уважение к собеседнику.

3

Ака — уважительное обращение к старшему.

Content

Советская одноактная драматургия, 1978

ПРЕДИСЛОВИЕ

Г. Приеде ПРИНЦИПЫ ДАГМАРЫ Шутка в одном действии

В. Руссков СОСНЫ Пьеса в одном действии

К. Абрамцев НОВЫЙ ГОД РЯДОВОГО ГЛЕБА САЗОНОВА Пьеса в одном действии

М. Рабиев ВЕЩИЙ СОН Драма в одном действии

Н. Гилевич НЕ СКАЖИ «ГОП» Комедия в одном действии с эпилогом

А. Арканов, Г. Горин ТОРЕАДОР Комедия в одном действии

В. Розов НЕЗАМЕНИМЫЙ Комедия положений

М. Сторожева ТИХИЙ ОМУТ Пьеса в одном действии

У. Мантаева КРЕПКИЙ ОРЕШЕК Комедия в одном действии

Т. Макарская ОГОНЕК НА ВЕТРУ Пьеса в одном действии

В. Карасев ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ Комедия в одном действии

В. Бурыличев БРЕМЯ СЛАВЫ Комедия в одном действии

В. Медведев В ФАС И ПРОФИЛЬ Комедия в одном действии, с прологом и эпилогом

А. Азарх ТАЙНА ВКЛАДОВ Пьеса в одном действии

Г. Никитин ЧАША БЫТИЯ Комедия в одном действии

Х. Авакян РОДНИК Пьеса в одном действии, пяти эпизодах

И. Торопов ГЛУХАРИНЫЙ ВЫСТУП Пьеса в одном действии

Г. Гецадзе УБИЛИ СВИНЬЮ! Комедия в одном действии

К. Сая ДЕНЬ СМЕХА Комедия в одном действии

Н. Витарский ПЕСНЯ ИЗДАЛЕКА Пьеса в одном действии

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ

Примечания