Советская одноактная драматургия, 1982

ДНЕВНИК НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Перед читателем — еще один том советских одноактных пьес. Если учесть подобное же издание 1978 года и двухтомник, выпущенный издательством «Искусство» в 1967 году, то нынешний сборник можно рассматривать как четвертый том антологии советской одноактной драматургии.

Трудно переоценить значение таких изданий. Они суммируют то лучшее, что создается современными авторами в труднейшем жанре. Они дают возможность взглянуть на судьбу одноактной пьесы в исторической перспективе, точнее осмыслить природу этого жанра, понять его особенности.

Пятнадцать лет назад издательство «Искусство» предприняло издание двухтомника советской одноактной драматургии. Тогда впервые читатель смог познакомиться с лучшим, что было создано в этой области за пятьдесят лет Советской власти, — двухтомник был выпущен к пятидесятилетию Великой Октябрьской социалистической революции. Издание разошлось быстро, и сейчас мы можем говорить о нем уже как о библиографической редкости. Это неудивительно. По-своему издание было фундаментальным, как ни тяжеловесно звучит это слово применительно к малому жанру литературы. Впервые одноактная пьеса, до сих пор появлявшаяся в различных сборниках, главным образом рассчитанных на многочисленные кружки театральной самодеятельности, изредка мелькавшая на страницах некоторых журналов, отпечатанная небольшим количеством экземпляров в отделах распространения, растекавшаяся неприметным для широкого круга читателя ручейком по домам народного творчества, домам культуры, клубам, сельским библиотекам, — вдруг выступила во всем своем блеске на страницах двух солидных, хорошо комментированных томов, которым была предпослана обстоятельная, умная, выдержанная с точной исторической перспективой статья искусствоведа И. Вишневской.

И, — может быть, несколько неожиданно — выяснилось, что не только наш профессиональный и самодеятельный театр, не только наша драматургия, но и вообще наша литература обладают весьма существенным художественным резервом. Стало также ясно, что этот резерв непростительно мало используется, что он требует внимания и практиков театра, и искусствоведов, и критиков. Одноактная драматургия выступила как равноправная часть из составляющих общий литературный процесс, требующая своего осмысления, своей истории и теории.

История советской одноактной пьесы действительно своеобразна. Так уж случилось, что одноактная драма, не по своей вине избежав упоминания в академических изданиях, посвященных истории советского театра, тем не менее всегда была одним из самых боевых, наступательных и, что важно подчеркнуть, одним из самых массовых отрядов советской театральной литературы. Пока большая драматургия осмысляла и примеривалась, малая уже действовала. Здесь не следует искать нарочитого противопоставления медлительности одной и легковесности другой. Гораздо важнее понять, что и малые и большие формы драматургии составляют единый драматургический процесс, взаимно обогащают друг друга.

И если мы говорим, что малая драматургия уже действовала, пока большая только примеривалась, то это представляется вполне естественным. Для малой формы достаточно взять какой-то единичный факт, событие, какой-то случай — именно на случае часто строится одноактная драма, — исчерпать его полностью в одном акте, показать, как в этом случае, событии, факте раскрывается человеческий характер, как сталкиваются внутри него основные тенденции времени, — словом, малой форме достаточно бывает взять только кульминацию, оставляя за пределами пьесы всю предыдущую историю человеческой судьбы, ибо ее интересует прежде всего то, как ведет себя человек только в этой, локальной ситуации. Другое дело, что одноактная пьеса, исследуя поведение человека в ограниченной во времени ситуации, способна сказать о многом. О том, что дает малой форме такую возможность, мы скажем чуть ниже. Пока же подчеркнем, что история драматургии одноактной и многоактной есть процесс единый и диалектический.

Как справедливо писала в своем предисловии И. Вишневская, еще достаточно далеко было нашей драматургии и театру до таких могучих пьес, как «Любовь Яровая» К. Тренева, «Бронепоезд 14-69» Вс. Иванова, «Огненный мост» Б. Ромашова, а одноактная драматургия уже действовала, и действовала успешно!

Поэтому недаром открывался двухтомник, к которому еще не раз будут обращаться исследователи советской одноактной пьесы, совсем небольшой одноактной драмой П. Арского «За красные Советы», написанной в 1918 году. Эта маленькая пьеса шла по всем фронтам гражданской войны, ее аудитория была в истинном смысле слова народной аудиторией. Надо сказать, что и сегодня нельзя читать эту пьесу без чувства глубокого волнения.

Вот с таких пьес и начиналась советская драматургия, как начиналась она, скажем, и с «Мистерии-буфф» В. Маяковского. Драматургия малая и большая. Как мы убедились, исключительно с точки зрения объема литературного произведения, но никак не с точки зрения его художественных достоинств. «За красные Советы» — самая настоящая большая драматургия, хотя приятно сознавать, что, говоря о большой драматургии, мы имеем в виду одноактную пьесу.

Обозревая путь советской одноактной пьесы, мы всегда будем сталкиваться с одной из ее отличительных особенностей — с ее удивительной чуткостью к проблемам времени, с ее мгновенной и точной реакцией на запросы дня. Недаром почти во всех одноактных пьесах мы читаем: время действия — наши дни. Как правило, одноактная пьеса в лучшем смысле этого слова злободневна.

Что же представляла собой «злоба дня», отразить которую призвана одноактная драматургия, если взглянуть на историю этого жанра от истоков до наших дней? Революция и гражданская война, борьба за восстановление народного хозяйства, героическое время первых пятилеток и колхозное строительство, рост самосознания и культуры бывших окраин Российской империи, а теперь молодых, полноправных советских национальных республик. Великая Отечественная война, послевоенное строительство, освоение целинных земель, новостройки Сибири и Дальнего Востока, борьба за мир — вот эта «злоба дня», ежедневно создаваемая умом и руками советского человека история, которая запечатлена в одноактных пьесах П. Арского и А. Серафимовича, А. Глебова и Я. Апушкина, Хамзы и Ш. Дадиани, М. Зощенко и И. Ильфа и Е. Петрова, В. Ардова и К. Финна, К. Паустовского и В. Гусева, А. Ульянинского и М. Талвест, Н. Погодина, Л. Зорина, С. Михалкова, А. Володина, В. Розова и многих других интересных, своеобразных художников, работавших и работающих по сей день как в одноактной, так и в многоактной драматургии. Замечательный и далеко не полный список авторов. У каждого — своя манера письма, свое ви́дение мира, свои излюбленные темы и жанры: драматический этюд, лирическая пьеса, острая сатирическая комедия, психологическая драма, пьеса в стихах. Разве мы можем сказать, что одноактные пьесы перечисленных авторов стоят в стороне от столбовой дороги нашей большой драматургии? Ни в коем случае! Более того, это ее золотой фонд.

Велико значение такого золотого фонда в истории искусства. Вершины в искусстве никогда не возвышаются посреди ровной, гладкой, пустынной поверхности. Они потому-то и вершины, что вокруг них есть холмы и предгорья, дающие возможность истинной точки отсчета: это есть действительно вершина, вершина среди гор, а не просто по отношению к уровню моря. Девятнадцатый век с точки зрения истории литературы для нас прежде всего Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Толстой — это вершины высочайшие. Но не было бы этих вершин, не будь вокруг них великолепной плеяды — Карамзина, Жуковского, Вельтмана, Даля, Григоровича, Помяловского, Писемского, Крестовского и многих других художников, в чьем творчестве отразилась эпоха глубоко и всесторонне, чья деятельность, художническая и общественная, вкупе составила тот необходимый фон, ту атмосферу, в которой только и возможно было подняться русской литературе на труднодоступные художественные вершины.

В известном смысле похожую роль играет одноактная пьеса в общей истории драматургии. Да, одноактная пьеса часто отражает всего лишь день, но день в наше время столь удивительно емок, насыщен событиями громадного значения. Названные нами имена замечательных советских мастеров одноактной пьесы — те высокие критерии, на которые надобно равняться молодым, пробующим свои силы в одноактной драматургии авторам, а таких большинство в представляемом читателю сборнике. Мастера умели в малом отразить большое, а тем и сложна одноактная пьеса, что на малом ее пространстве автор должен суметь уместить большое содержание, в малом факте разглядеть большие проблемы времени.

В поисках труднодостижимой гармонии между краткостью формы, малым художественным пространством произведения, лаконизмом выразительных средств и заключается основная проблема одноактной пьесы.

Написать хорошую одноактную пьесу трудно — для этого нужен особый дар. Трудно и поставить одноактную пьесу на сцене — для этого нужно незаурядное актерское и режиссерское мастерство.

Одноактные пьесы редко идут на сценах профессиональных театров. Почему-то сложилось мнение, что одноактная пьеса предназначена исключительно для самодеятельных коллективов. Иногда их привлекает ясный конфликт, немногочисленность действующих лиц, минимальные постановочные затраты, возможность играть практически на любой площадке, непродолжительность сценического времени, что будто бы облегчает работу над образом, и т. д. В таких рассуждениях есть нечто принижающее одноактную пьесу. В теории мы все время подчеркиваем, что одноактная пьеса — своеобразный и сложный вид драматургии, а на практике подходим к ней, мягко говоря, с несколько заниженными критериями. Вообще кажется достаточно ясным, что в искусстве то, что больше, не всегда лучше того, что меньше. Совершенно нелепым кажется утверждение, что малая форма только потому не подходит профессионалам, что она малая. Что бы мы сказали о человеке, утверждающем, что, например, рапсодии Листа, масштабные музыкальные произведения, — это для профессионалов, а его же этюды, звучащие иногда минуту-полторы, — это для любителей? И это в то время, когда наш профессиональный театр, телевидение, радио испытывают самый настоящий голод по современной короткой пьесе! А она, только одноактная, выходит уже четвертым томом. И еще: многое, конечно, трудно самодеятельному искусству, как, впрочем, и искусству профессиональному, но нужно учиться на трудном, нужно дерзать, ибо настоящее искусство, осуществляется ли оно любителями или профессионалами, никогда не бывает легкодоступным, а трудности в искусстве, даже если их и не удается преодолеть, приносят радость. Поэтому подчеркнем еще раз: ведя разговор о проблемах одноактной пьесы, мы ведем разговор о большом искусстве.

Итак, писать одноактные пьесы — особый дар. Можно быть талантливым писателем, но при этом совершенно не владеть такой сложной художественной формой прозы, как новелла, можно быть талантливым драматургом, но не иметь способностей к написанию одноактной пьесы. Недаром даже у выдающихся драматургов мы находим очень немного одноактных пьес. И хотя одноактные пьесы писали всегда и пишут много, удачи на этом поприще не столь часты, как хотелось бы. И если отбросить соображения, так сказать, низшего порядка, то есть все то, что, грубо говоря, называется халтурой, к сожалению, до сих пор не изжитой в этой области, или же просто-напросто мелкость авторского замысла, не вытягивающего даже на нынешние два «классических» акта пьесы, — то одна из основных трудностей малой драматургии видится в следующем.

Проблема создания подлинно живых, психологически убедительных, достоверных человеческих характеров — общая проблема и большой и малой драматургии. Однако в области малой формы она усложняется тем, что, как это ни странно звучит, в маленькой, одноактной пьесе, что является одним из парадоксов малой формы вообще, характер человека всегда рассматривается как бы под увеличительным стеклом. И любая фальшивая черта в художественном образе сразу становится видна. Ни драматургу, ни актеру, ни зрителю, кроме того, не оставлено по самой природе малой формы времени на постепенную лепку образа — в минимально короткое время он должен возникнуть и быть при этом убедительным и достоверным. Неопытного драматурга эта проблема часто приводит к упрощению и схематизации. Стремясь как можно определеннее заявить характеры действующих лиц, он иногда прибегает к невольному нарушению логики внутренней жизни образа, к поспешности событий, немотивированности поступков, старается сделать конфликт пьесы наглядным, забывая, что подлинный конфликт, если он не надуман, а достоверен, не нуждается в специальной наглядности, ибо его природа как раз и заключается в том, что он — внутренняя пружина действия.

С другой стороны, вполне понятное стремление автора одноактной пьесы на нескольких страничках текста сказать о многом, поднять большие и важные вопросы приводит иногда к нарочитому «втискиванию» умной, верной, глубокой мысли в крайне малое пространство произведения. При этом мысль автора неизбежно огрубляется, опошляется, ибо становится помимо его воли навязчивой тенденцией, декларацией, а образность произведения подменяется аллегоричностью. Как же добиться органического существования жизни человеческого духа в ограниченном жанре одноактной пьесы? Рискованно давать советы.

В истории драматургии мы знаем выдающиеся одноактные пьесы. В них гармонически разрешено противоречие между грандиозностью философского и жизненного содержания и миниатюрностью формы; великие, общечеловеческие идеи пронизывают их, нисколько не мешая быть образам живыми и достоверными. Достаточно вспомнить так называемые «маленькие трагедии» А. Пушкина; блестящую одноактную комедию Н. Гоголя «Игроки», где авантюрный, остроумный сюжет таит в себе глубочайшее, почти трагическое осмысление современной автору российской действительности; небольшой драматический этюд Н. Некрасова «Осенняя скука»; тонкую психологическую пьесу А. Островского «Неожиданный случай»; пьесы И. Тургенева, А. Чехова, А. Мюссе, П. Мериме, Б. Шоу, О. Уайльда, С. Моэма. Однако и эти классические одноактные пьесы с трудом поддаются сценической интерпретации: театры часто не обращают должного внимания на своеобразную  а т м о с ф е р у  этих пьес. Между тем атмосфера имеет для одноактной пьесы решающее значение.

Именно в ней актер может найти подлинное оправдание для своего действия, в то время как чисто бытового оправдания оказывается явно недостаточно, для того чтобы сделать это действие в необходимой степени объемным и многоплановым; именно в ней становится для нас различима и понятна индивидуальная авторская интонация — она доносит до нас истинную точку зрения автора, его идейно-художественный замысел, не делая его при этом нарочитой тенденцией. Эта атмосфера позволяет автору предельно концентрировать действие пьесы и одновременно просветлять его, создавая вокруг сжатого в тугой узел конфликта особый, авторский «воздух», придавать тяжелой с точки зрения весомости идейно-нравственного содержания пьесе удивительное «легкое дыхание». В этой атмосфере самый незначительный факт может раскрыться неожиданной глубиной, а крупным событиям и сильным столкновениям не будет тесно в ограниченном пространстве произведения. Что касается героев одноактной пьесы, то они таким образом получают столь часто необходимый им «дополнительный воздух».

Создание атмосферы пьесы — путь к тому, чтобы расширить и углубить малое пространство одноактной пьесы, не увеличивая при этом ее фактического объема, то есть не нарушая ее основной особенности.

Умение писать одноактные пьесы — особый дар, заключающийся не только в свободном, даже утонченном владении приемами драматургического мастерства, но в большой степени — в особой способности автора к созданию специфической атмосферы произведения.

Сборник, с которым предстоит познакомиться читателю, имеет ряд особенностей. Мы не будем давать оценки пьесам — это несомненно сделает читатель; ведь, в конце концов, именно суд читателя всегда высшей инстанции. Не все нам кажется в этом сборнике равноценным, но позволим себе выразить уверенность, что каждая из представленных в нем пьес по-своему интересна.

Прежде всего, это сборник многонациональной советской драматургии. Пожалуй, никогда еще в подобных сборниках не была так полно представлена одноактная пьеса, созданная талантливыми авторами из братских союзных и автономных республик.

Впечатляет география книги. Туркмения и Эстония, Украина и Азербайджан, Узбекистан и Белоруссия, Казахстан и Латвия, Киргизия и Литва, Таджикистан и Бурятия, Кабардино-Балкария и Москва, Ленинград, Горький — мозаика, составляющая в целом большое полотно жизни нашей Родины. Думается, что выпуск именно такого сборника — давно назревшая необходимость и он явится достойным подарком к шестидесятилетнему юбилею Союза Советских Социалистических Республик.

Последние годы отмечены большими сдвигами в экономической, культурной, нравственной жизни страны, оживлены деятельностью уже возмужавшего и вошедшего в полную силу послевоенного поколения, к которому в большинстве своем принадлежат авторы сборника и групповой портрет которого встает на его страницах. Это возмужавшее и обретшее гражданскую зрелость после войны поколение, воспитанное на традициях отцов и теперь в свою очередь воспитывающее новое, подрастающее, в известной мере является костяком нашего общества. Оно многое сделало, многое ему еще предстоит сделать. По делам и поступкам этого поколения мы можем судить о крепости и стойкости моральных, нравственных, идейных устоев нашего времени, о непрестанном духе созидания, о революционных традициях нашей страны. Поэтому и не кажется удивительным, что именно это поколение является главным героем пьес, представленных в сборнике.

Мы привыкли мерять свою жизнь от пятилетия к пятилетию. Каким же было последнее пятилетие, в период которого написаны эти пьесы, что волновало нашего современника, какие нравственные проблемы занимали его ум, куда была направлена его воля? Приятно сознавать, что эти вопросы и были импульсами к написанию пьес, которые мы находим на страницах книги. Большинство из них уже было опубликовано, многие вошли в репертуар самодеятельного театра. Собранные вместе, они дают представление об общей тенденции развития современной одноактной пьесы. Эта тенденция видится прежде всего в стремлении авторов наиболее полно отразить в своих произведениях насущные проблемы времени, в занимаемой ими активной жизненной позиции.

По сути дела, перед нами — дневник нашего времени. Дневник коллективный, в котором наше время взято сразу в нескольких измерениях, с разных точек зрения, во всех его сложных социальных взаимосвязях. Образы студентов и воинов Советской Армии, колхозников и интеллигентов, рабочих, советских руководителей встают за строчками этого дневника. Мы побываем в колхозе, на борту военного судна, во времянках строителей нефтепровода, в киргизском поселке, в литовской деревне — словом, совершим интереснейшее и поучительное путешествие по нашей огромной стране. Мы встретимся со многими людьми, мы увидим немало хорошего, но мы столкнемся и с дурным, ибо жизнь многолика и многолик в ней человек. Вместе с героями мы будем негодовать и смеяться, нам придется почувствовать боль за кого-то и отчего-то, мы станем свидетелями героических поступков нашего современника, мы увидим людей, способных пожертвовать жизнью ради спасения других, и тогда мы изведаем чувство гордости и скорби.

Пять лет пройдут перед нашими глазами. Но за этим хронологическим пятилетием все время мы будем ощущать дыхание истории; встанут перед нами и годы войны — памятью ныне живущих.

Только кажется, что пять лет — срок небольшой. Не следует забывать, что прошедшее пятилетие — это пятилетие важнейшего этапа в жизни нашего общества: XXVI съезда партии, годы принятия масштабного плана развития народного хозяйства на десятилетие вперед, строительство Байкало-Амурской магистрали.

Отраженное в пьесах сборника пятилетие — обычное пятилетие жизни Советской страны — отмечено, как всегда, напряженным трудом.

Жизнь советского человека-труженика, создателя всех материальных и духовных ценностей нашего общества, его проблемы, мысли, его нравственные искания — вот что объединяет всех авторов сборника независимо от того, в какой географической точке нашей обширной страны они живут, к какой национальности принадлежат. Атмосфера дружбы, братства, добрая атмосфера внимания к человеку возникает на страницах книги.

Одна из самых важных задач современного искусства — создание образа положительного героя. Надо сказать, что вообще одноактная пьеса успешно решает эту задачу. Это видно и по данному сборнику. На его страницах мы встречаемся с хорошими людьми. К чести авторов сборника следует отметить, что никто из них не приукрашивает своих героев, нигде они не указуют перстом: смотрите, какой положительный во всех отношениях человек. Они показывают своих героев в действии, но действия и поступки героев, направленные на осуществление благородных целей, и заставляют нас воспринимать их как героев положительных.

Старшина первой статьи Андрей Воронков погиб, спасая своих товарищей, его судьба стала примером для героев пьесы О. Стрижака «Письмо Татьяны Л.», матросов судна «Алтай». И эти ребята, несущие нелегкую службу в северных морях, немолодые рабочие, прокладчики нефтепровода в Сибири, Николай и Павел, из пьесы С. Мальцева «След на земле», для которых рабочая гордость не просто слова, а подлинное понимание своей миссии на земле, и предисполкома Шевелев из пьесы Э. Рыжовой «День мэра», для которого работа есть жизнь, а долг перед людьми, избравшими его на пост советского руководителя, — главное в жизни.

Конечно, они существуют не в вакууме, свою жизненную позицию им приходится отстаивать, они существуют в конфликте, в борьбе, и это жизненно, ибо многое нам нужно защищать, отстаивать. Но это не борьба в одиночку; в нашей жизни много еще проблем, но много и нас; мы решаем их вместе, помогая друг другу.

Какие же это проблемы? Прежде всего, морально-нравственные. Так, например, С. Мальцев в своей пьесе «След на земле», К. Мануйлова в пьесе «Козел» ведут откровенный, нужный разговор о рабочей чести, об ответственности молодого рабочего за свое дело. Драматурга из Литвы Э. Игнатавичуса волнует проблема забвения некоторыми людьми тех моральных ценностей, которые должны связывать старшее и младшее поколения. В своей пьесе «Домашний вор» он показывает сложные взаимоотношения в семье, в которой деньги стали определять смысл всего существования. Тема уродующей человека страсти к деньгам, к накопительству, — тема острая, актуальная; ни для кого не секрет, что материальное благополучие становится для некоторых людей единственной потребностью, подменяя потребности духовные. Другие авторы решают ее в разных ключах.

«Что делать с двумя выходными?» — так называется пьеса латыша И. Гейстартса. Это очень серьезная, интересная пьеса. Разумеется, речь в ней идет не только о том, как заполнить свободное время. Автор безжалостно показывает нам, как люди губят свою жизнь в пьянстве, в бесцельном, пустом времяпрепровождении. В пьесе речь идет о необходимости иметь высокие идеалы, о непростительности, преступности нравственного прозябания. Позиция автора сурова, и это понятно. Фактически главным героем пьесы, и это, безусловно, находка автора, является внесценический персонаж — летчик, погибший во время войны неподалеку от поселка, где живут сейчас действующие лица пьесы. Жизнью своей, как бы говорит нам автор пьесы, мы обязаны таким людям, как погибший летчик, — так как же мы должны прожить ее?

Вряд ли нужно перечислять все пьесы сборника — их девятнадцать, о каждой из них читатель составит свое мнение. Скажем в заключение, что реальность конфликта, его жизненность, узнаваемость действующих лиц, достоверность сценических ситуаций, стремление в обыкновенном, будничном, увидеть и вскрыть серьезную проблему, смелая постановка острых вопросов, откровенный разговор о том, что еще мешает нам жить, на наш взгляд, отличают лучшие пьесы сборника.

За последние годы увеличился интерес нашего искусства к судьбе простого человека, к осмыслению тех нравственных начал, которые лежат в повседневной жизни и деятельности современника. Интерес к выявлению интенсивной нравственной силы советского общества, выраженной не только в предельных, героических ситуациях, но и в ежедневном, может быть, на первый взгляд однообразном течении жизни. Интерес к высокой духовности советского человека, проявляющейся в обычной сфере человеческой деятельности, в будничных делах и поступках, в отношении человека к обществу, в котором он живет, к своей роли в развитии этого общества и долге перед ним, в чувстве личной сопричастности человека ко всему, что происходит вокруг, в личной его ответственности за все то хорошее и плохое, чем полна жизнь. Интерес к тому, что можно было бы назвать скрытой героикой повседневности.

Пьесы, представленные на суд читателя, отражают атмосферу нашего времени. Именно она прежде всего определяет их художественное своеобразие. Какая интересная встает теперь задача — воссоздать ее на сцене! Думается, что в этом сборнике и профессиональный и самодеятельный театры найдут нужную им одноактную пьесу. А когда найдут и захотят поставить, учтут своеобразие и оригинальность именно этого редкого и трудного вида драматургии.

А. Бармак,

кандидат искусствоведения

К. Мануйлова

КОЗЕЛ

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АННА ПАВЛОВНА — уборщица. Очень приятная женщина с немного усталым лицом.

ПЕТР СЕМЕНОВИЧ КОЗЛОВ — пожилой рабочий.

ШУГАЕВ — тоже пожилой рабочий. Он из тех, кого зовут только по фамилии или сокращенно — Шугай.

ВАЛЕНТИН — молодой рабочий. Хороший парень.

Комната цехового красного уголка. Стол, стулья, пианино. У окна  А н н а  П а в л о в н а  вяжет рукавицу. Остальные врываются, на ходу торопливо дожевывая пирожки. У  Ш у г а е в а  бутылка с кефиром, который он постепенно выпивает. Они предвкушают хорошую игру.

Ш у г а е в (деловито). Свободно. Располагайтесь. Запри дверь, Валентин.

В а л е н т и н. А Потапыч?

Ш у г а е в. Постучит Потапыч. (Высыпает на стол домино.)

А н н а  П а в л о в н а. Батюшки, никак в козла?

Ш у г а е в. Угадала, Анна Павловна, — в козла.

А н н а  П а в л о в н а. И охота убивать на него обеденный перерыв? Вы не успели нормально поесть!

К о з л о в. Хорошая игра тоже приносит пользу, Анна Павловна. Не помешаем?

А н н а  П а в л о в н а. А мне что, играйте.

К о з л о в. Нет, может быть, ты здесь кому-то назначила свидание?

А н н а  П а в л о в н а. Назначила. Дочке. Пойдем покупать ей демисезонное пальто.

К о з л о в. Дочка у тебя красивая, рослая.

А н н а  П а в л о в н а. Они все теперь рослые! Не знаю, куда тянутся.

К о з л о в. К звездам, Анна Павловна, куда же еще?

Ш у г а е в. Садись, садись. Петр Семенович, не теряй время. Разбирайте поскорее. Не копайся, Валентин, меченых нет.

В а л е н т и н. Эх, жизнь! У станка жми, в столовке жми — и здесь жми!

Ш у г а е в. Вот и жми, согласно регламенту.

А н н а  П а в л о в н а. А где же четвертый?

К о з л о в. Сейчас прибежит Потапыч. Татьяна — в кухню, а он — сюда.

А н н а  П а в л о в н а. Перехватила?

К о з л о в. Перехватила. Сядь, говорит, и обедай, на ходу не еда.

Ш у г а е в. Когда работаешь с женой на одном предприятии, добра не жди.

К о з л о в. Особенно если жена повариха; она для того и варит, чтобы мы переваривали. Сегодня же, говорит, подам директору рапорт, чтобы пресек ваше групповое помешательство в обеденный перерыв.

А н н а  П а в л о в н а. И правильно. Козлом сыт не будешь, Козлов.

Ш у г а е в. Мы не каждый день играем, Анна Павловна.

А н н а  П а в л о в н а. Даже изредка — непорядок. Пообедайте — потом играйте.

В а л е н т и н. Потом перерыв кончится.

А н н а  П а в л о в н а. Татьяны это не касается. У вас перерыв — у нее работа. Она обязана вас накормить.

Ш у г а е в. Корми, пожалуйста, но зачем угнетать? Сиди и жди теперь… Может, поиграешь за него пока?

А н н а  П а в л о в н а. Еще чего!

Ш у г а е в. А то начнем?

А н н а  П а в л о в н а. Нет, спасибо, я вам не партнер.

К о з л о в. Да вырвется сейчас Потапыч, не волнуйся. (Развернул газету.)

Ш у г а е в. Или играть, или читать, Петр Семенович. Убери многотиражку.

К о з л о в. Я только найду одну подходящую цитату для Валентина, у нас с ним идет спор… Тут говорится о числовом программном управлении… Вот, слушай, Валька: «…можно смело утверждать, что мелкосерийное производство в автоматическом цикле не за горами. Освоение станков типа обрабатывающих центров — актуальная задача наших молодых станочников». Твоя задача, понял?

В а л е н т и н. Задача не приказ, Петр Семенович, кто хочет, пусть осваивает, а я не буду.

К о з л о в. Вот так он отвечает: не буду, и все. Ведь вас призывают, молодежь!

В а л е н т и н. Мы и без того при деле, заводу вполне подходящие, план держим, разве нет? И зарплата хорошая, так что полное равновесие.

К о з л о в. Ты слышишь, какие речи, Анна Павловна? И заметь, он за всех говорит — мы!

В а л е н т и н. Нет, это моя личная точка зрения.

А н н а  П а в л о в н а. Новые станки — для ученых-специалистов, Петр Семенович.

К о з л о в. Наверно. Машины сложные, но разобраться можно. Ребята идут охотно.

А н н а  П а в л о в н а. Ты лучше заставь Валентина подстричься.

В а л е н т и н. Учат, учат, все меня учат! Во как надоело! (Показывает.)

А н н а  П а в л о в н а. Ты на производстве работаешь, у станка.

Ш у г а е в. Отжившее правило безопасности, уважаемая! Нынче станки за волосы не хватают.

К о з л о в. Дело не в прическе, рассуждения у Вальки не общественные.

Ш у г а е в. А я не знаю, зачем ты к нему пристаешь. Не хочет он переходить на автоматы, не нравятся они ему — ну и не надо.

К о з л о в. Ты прав. Не хочет — и шут с ним, без него много желающих. Только вот какая штука, Шугай: автоматический цикл уже не эксперимент, а самое близкое будущее, «не за горами», как тут сказано.

В а л е н т и н. Опять будущее, Петр Семенович! Подойдет будущее, тогда и поговорим. Мне бы дотянуть в настоящем как-нибудь десятый класс.

К о з л о в. Тяни, тяни, пока тянется. Балбесничал много, вот и растянул.

В а л е н т и н. Количество перешло в качество, Петр Семенович, исправился.

К о з л о в. Еще посмотрим, как ты исправился. Я не с тобой говорю, а с Шугаевым.

Ш у г а е в. Если ты меня вздумал агитировать, то я тебе прямо скажу, что продержусь пока на старом оборудовании.

К о з л о в. Напрасно. Молодых зовут, но и нам с тобой пути не отрезаны.

Ш у г а е в. Не по коню хомут. Надо знать законы программирования, а с кондачка работа не пойдет.

К о з л о в. Тебя и не возьмут с кондачка разрабатывать программу или собирать приспособления.

Ш у г а е в. И на приспособлениях не пойдет работа — в нормативах заковыряешься. Одних наименований около тысячи штук.

К о з л о в. Пошла однако?

Ш у г а е в. У кого — пошла?

К о з л о в. У Рыбакова, у Новикова пошла, и мы с Потапычем осваиваем.

Ш у г а е в. Сравнил! Рыбаков — на втором курсе заочного отделения, Новиков — вечерник Бауманского, ко всему, они моложе чуть не вдвое. А вы с Потапычем хотите взять электронику на ощупь, слепым методом!

К о з л о в. Электроника! Где она там, электроника? Мне показана рабочая часть: станок как станок, только к нему прикручен вращающийся магазин для инструмента и есть специальное приспособление для базирования детали.

Ш у г а е в. И все равно, без аргументации не работа.

К о з л о в. Какая тебе нужна аргументация, если спорить не с кем? Начни — аргументы сами всплывут. Вот ты едешь на электричке по Подмосковью, читаешь газету, в окошко смотришь — надо тебе для этого знать законы устройства электродвигателя?

Ш у г а е в. Там я пассивен.

К о з л о в. Пассивен ты только во сне. Там делаешь свое дело — едешь до места назначения. А здесь твое дело — установить на плитке деталь.

Ш у г а е в. И только?

К о з л о в. И только.

Ш у г а е в. Так просто?

К о з л о в. Сложно. Деталь устанавливается на полную обработку, инструменты подаются автоматически, только успевай. Нужна такая сцепка, чтобы все движения совпадали с точностью электрического импульса. Чуть не дотянул — перекос, брак.

Ш у г а е в. Нет, это не для меня. Не моя траектория.

К о з л о в. Какая траектория? Судьба, что ли?

Ш у г а е в. Да, судьба. Куда меня ни мотало, за какими птицами я ни гонялся — в Экономическом просидел год, в Транспортном — полтора, потом в Технологический целился, — а прибило к зуборезке, в самом углу цеха. И хорошо и спокойно. Тоже равновесие, как у Вальки.

К о з л о в. Ну и сиди.

Ш у г а е в. И сижу и не ропщу.

А н н а  П а в л о в н а. А на кого тебе роптать, Шугаев, — на себя?

К о з л о в. А кто на себя ропщет? Всегда найдутся причины.

Ш у г а е в. Где же застрял этот черт Потапыч? Этак весь перерыв пройдет.

В а л е н т и н (смотрит на часы). Нам остается двадцать семь минут, девять… нет, восемь… семь… как бегут секунды, когда их мало!

Ш у г а е в. Да… Жизнь мы исчисляем в годах, труд — в часах, а игру — в секундах. Самое дорогое — время. Садись за Потапыча, Анна Павловна!

В а л е н т и н. Правда, тетя Аня, ну что тебе стоит?

А н н а  П а в л о в н а. Только мне и дела, что играть с вами в козла.

Стук в дверь.

А н н а  П а в л о в н а. Вот он, ваш Потапыч.

К о з л о в. Не его стук… Тихо! Авдеевские козлятники ищут место.

Ш у г а е в. Ничего. Пусть поиграют в закутке под лестницей.

Стук повторяется.

В а л е н т и н. Скорее всего, это ко мне. Девчонки.

К о з л о в. Зачем ты девчонкам?

В а л е н т и н. Да так, вообще… Поговорить про жизнь.

К о з л о в. Или играть, или с девчонками разговаривать!

Опять стучат в дверь.

Сиди! Я сам поговорю с ними про жизнь. (Вышел и тут же вернулся.) Держи, принесли тебе учебник по физике.

В а л е н т и н. Тоже учат, совсем заучили!

К о з л о в. И хорошо. Человек ты неустойчивый, может быть, поумнеешь. Садись, Анна Павловна, пропадает хорошая игра.

А н н а  П а в л о в н а. Поиграйте втроем.

К о з л о в. Не идет козел на троих, Аннушка, у него четыре копыта, а не три.

А н н а  П а в л о в н а. А вы начинайте! Может быть, и пойдет.

Ш у г а е в. Другая субстанция идет, Анна Павловна. Козел на троих не разливается.

А н н а  П а в л о в н а. Насчет субстанции ты, Шугаев, не промах, от нее и дуют ветра на линию твоего полета.

Ш у г а е в. Все-то тебе известно, все-то ты знаешь, женщина.

А н н а  П а в л о в н а. Вижу, вот и знаю.

Ш у г а е в. На все раскрыты твои глаза…

В а л е н т и н. Садись, тетя Аня! Ну, застрял Потапыч, что же мы — как сиротинки?

А н н а  П а в л о в н а. Пойди подстригись вместо игры, сиротинка. Как раз успеешь до конца обеда.

В а л е н т и н. Ладно, подстригусь как-нибудь, ты только сядь с нами.

А н н а  П а в л о в н а. Не бабье это дело — тратить время на козла.

К о з л о в. И куда ты спешишь? Спицы так и летят! Дочка твоя работает до трех, можешь немного передохнуть, развлечься.

А н н а  П а в л о в н а. Эка радость по столу стучать. Лучше изучали бы новый станок.

К о з л о в. Всему свое время, свой расход энергии, Анна Павловна. Ты только начни, а Потапыч продолжит из твоих рук.

В а л е н т и н. Рабочий класс тебя просит, тетя Аня, твои личные сотрудники.

Ш у г а е в. Ты сядь хотя бы формально, как одно из четырех слагаемых образуй из нас требуемую сумму. Умная игра, Анна Павловна, по гречески — «трагус»! Сядь.

А н н а  П а в л о в н а. Да не умею я!

Ш у г а е в. И уметь нечего: ставь количество к тому же количеству — и никакого анализа.

А н н а  П а в л о в н а. А говоришь — умная игра. Я понимаю — шахматы, шашки…

Ш у г а е в. У каждой игры свой ум. Шахматы — турнир. Не игра — кибернетика. Шашки тоже требуют собранности. А козел по-другому умен, Анна Павловна. Он располагает к дружеской беседе.

К о з л о в. С врагом не сядешь, зовешь друга-приятеля, достойного человека.

Ш у г а е в. Под козла хорошо помечтать, он заостряет мысль.

К о з л о в. Полезная игра.

Ш у г а е в. И на нервную систему действует благотворно. Правильно я говорю?

К о з л о в. Правильно, Шугай. Легкая игра, ее надо больным прописывать. Справишься, Аннушка, тут и головы не надо.

А н н а  П а в л о в н а. Не надо головы — значит, ваша игра, Козлов.

К о з л о в. Нет, вы послушайте, что она говорит! Стало быть, мы — безмозглые? Так понимать? А ну, поднимайсь! Ведь уходит время! Потапыча Татьяна наверняка посадила в кухне и сторожит, чтобы не удрал.

Ш у г а е в. Вот! А что я всегда говорю? Ка-те-го-рически нельзя работать с женой на одном предприятии! Ух, я бы эту Татьяну! Не моя жена!

В а л е н т и н. Разрешите, Анна Павловна, посадить вас принудительно.

Ш у г а е в (встает). Да что мы церемонимся с этой особой? Подумаешь — Мария-Антуанетта! Она забыла свои святые обязанности! Не видит, что люди страдают?

К о з л о в (встает). Сама сядешь или приводом возьмем?

А н н а  П а в л о в н а. Тьфу! Пристали, окаянные! (Кладет вязанье, поднимается.)

Все садятся.

К о з л о в. Спасибо, Аннушка, хорошая ты женщина.

В а л е н т и н. Замечательная ты женщина, тетя Аня.

Ш у г а е в. Женщина никогда не оставит человека в беде, это ее основное свойство.

К о з л о в. Бери камни, ставь один к другому по показателям и норови их сбагрить. Следи за Валькой, чтобы не подглядывал; мы с ним — ваши противники. А Шугай — в твоей команде, с ним ищи сопряжение.

В а л е н т и н. Иду с аза! Ты за мной, тетя Аня.

Играют.

А н н а  П а в л о в н а. А если кто-нибудь увидит? Ведь стыдно — уборщице делать нечего.

К о з л о в. Передовая, скажут, женщина, шагает в ногу с передовыми мужчинами.

Ш у г а е в. Скажут, что ты отважная женщина, Анна Павловна, а еще и медаль дадут за спасение троих утопающих.

К о з л о в. Точно. Погоди, мы тебе в благодарность памятник при жизни поставим.

В а л е н т и н. Чугунный козел, а на нем — ты, тетя Аня, верхом, как полководец.

А н н а  П а в л о в н а. Хватит.

К о з л о в. Нет, я только хочу сказать, что мировая ты баба, виноват, женщина: с первого раза освоила игру, соображаешь не хуже нас.

Ш у г а е в. В козла играть — не слесарить. Вот слесарь из женщины не образуется. Токарь, сварщик — пожалуйста, а слесариху ты когда-нибудь наблюдал?

К о з л о в. Наблюдал. В жэке. Была одна.

Ш у г а е в. Ну и?

К о з л о в. Плохо работала.

Ш у г а е в. То-то. Не женское дело. Женщина сильна в другом качестве: ум у нее практический, поэтому она все успевает… Не так ставишь, Анна Павловна, поверни другим торцом.

К о з л о в. Женщину организует домашний труд, Шугаев. Он требует строгого учета времени. Я прав, Анна Павловна?

А н н а  П а в л о в н а. Прав.

К о з л о в. Когда растишь детей, каждая мелочь держится на дискрете, чтобы одно на другое не наползало.

Ш у г а е в. А то, пожалуй, дашь подзатыльник, да не тому.

К о з л о в. Нет, они не перепутают. Воробьиха, и та знает, которого птенца кормить, а рты разевают все разом, не по очереди.

В а л е н т и н. Ходи, тетя Аня, я мимо.

Ш у г а е в. Заметила, чего у Валентина не хватает? Вот и действуй соответственно. Нам с тобой выгодно, чтобы у них побольше осталось.

К о з л о в. Хорошая игра, Анна Павловна.

Ш у г а е в. Хорошая игра. Что, опять мимо?.. А ну, бери конца, Анна Павловна!

А н н а  П а в л о в н а. Какого конца?

Ш у г а е в. Ставь. Что у тебя там? Ставь, ставь! Козлов проедет, а у меня дупель… Крыша! Считайте рыбу, программисты!

К о з л о в. Гляди, Валька, заперла нас Анна Павловна!

В а л е н т и н. А говорит — не умею играть.

Ш у г а е в. Из всех живых, пардон, тварей, женщина — самое хитроумное создание. Валентин, ты это имей в виду. Считаем!

В а л е н т и н. Шестнадцать.

К о з л о в. Двенадцать.

Ш у г а е в. Всего — двадцать восемь. Отличное начало. (Записывает.) Загоним козлов под стол, Анна Павловна? Давайте мешайте!

К о з л о в. Там посмотрим, кому под стол лезть. (Перемешивает кости.) Берите.

Ш у г а е в. Нет, нас под стол не загонишь.

К о з л о в. Почему это вас не загонишь?

Ш у г а е в. Со мной женщина, неудобно!

К о з л о в. Два раза пройдешь под столом — за нее и за себя.

Играют. У всех хорошее настроение.

Погоди, Анна Павловна, мы тебя Леониду Ивановичу рекомендуем, на программные станки.

В а л е н т и н. Правильно, Петр Семенович, вот смеху-то будет!

А н н а  П а в л о в н а. Только меня там и ждут.

К о з л о в. В козла сдюжила — и машину освоишь. Физической силы не надо, не сантехника.

Ш у г а е в. Ходи, центр! Влюбился в свою машину!

К о з л о в. Ведь ты, Аннушка, фрезеровщица.

А н н а  П а в л о в н а. Была когда-то.

К о з л о в. Ничего. Душа у тебя рабочая, станки ты знаешь.

А н н а  П а в л о в н а. Пока работала — знала.

К о з л о в. Сто лет еще не прошло, вспомнишь.

Ш у г а е в. Не отвлекайся от игры, Петр Семенович… Мимо…

К о з л о в. Я не отвлекаюсь… Давно хочу поговорить с Анной Павловной, но все как-то не удается. Видимся часто, а живем врозь: мы — в цех, она — из цеха. Слушай, ведь тебе и расточка не диковина?

А н н а  П а в л о в н а. Знакома.

Ш у г а е в. Куда трояка строишь? Давай на свой конец!

К о з л о в. Виноват… (Меняет кость.) Я так прикидываю, что инструмент ты знаешь хорошо, Аннушка…

Ш у г а е в. Опять за свое? И настырный же ты, Петр Семенович!

К о з л о в. А что, прекрасно знает инструмент.

Ш у г а е в. Да не в том дело — знает, не знает! Под руку нельзя говорить. Ее ход, а ты ей про инструмент.

К о з л о в. Я так, к слову. Ведь у Анны Павловны объем знаний и большой опыт — зачем пропадать добру? Приведу ее к Леониду Ивановичу и скажу: вот, Леонид Иванович, тебе еще один наш кадровый рабочий.

Ш у г а е в. Пустой разговор, Петр Семенович! Где ей разобраться? Чтобы собирать спецприспособления на эти твои многоинструментальные автоматы, надо иметь талант, быть слесарем-универсалом, как ты.

К о з л о в. А зачем ей ковыряться в деталях? Человек она грамотный, настойчивый, мы ее на кнопки посадим.

Ш у г а е в. На кнопки?

К о з л о в. На кнопки.

Ш у г а е в. Ах на кнопки! Ну, тогда другое дело, это она вмиг освоит. Ну что ты ей голову морочишь? С женщиной шутить опасно. Ну какой из нее оператор?

К о з л о в. Хороший оператор.

Ш у г а е в. Не верь ему, Анна Павловна! Это он так, разыгрался, козел язык развязал.

К о з л о в. Почему? Я серьезно. Покопается немного — и освоит.

В а л е н т и н. Твой ход, тетя Аня.

А н н а  П а в л о в н а. У меня нет.

В а л е н т и н. Тогда стучи мимо.

А н н а  П а в л о в н а. Стучу мимо. (Стучит косточкой по столу.)

Ш у г а е в. Молодым копаться в этих машинах, да и то с оглядкой и не каждому.

В а л е н т и н. Теперь вдвоем взялись меня агитировать! Спелись, значит?

К о з л о в. Никому ты не нужен. Я Анну Павловну агитирую, а не тебя.

В а л е н т и н. Знаю я вас, Петр Семенович! Хитрый вы дядя… Давай, тетя Аня.

А н н а  П а в л о в н а. У меня двойная пятерка.

К о з л о в. Ишь ты, сразу десять сбросила! Ставь ее поперек.

Ш у г а е в. Проехал.

В а л е н т и н. Все! Считайте.

Ш у г а е в. Много не получите, не обрыбитесь. Вот четырнадцать.

К о з л о в. Ничего, ничего. Как говорится, «курочка по зернышку клюет и тем сыта бывает».

Ш у г а е в (размешивая домино). Разговор не тот завел, не в игру.

К о з л о в. А молчком и вовсе не игра. Кто пожадничал?

А н н а  П а в л о в н а. У меня лишняя. Выбирай.

Ш у г а е в. Козел любит отвлеченную тему. Чей заход?

К о з л о в. Зайдем, зайдем, не волнуйся. (Ставит кость.) Главное, Аннушка, не робеть. Поработать над собой придется. Познакомишься поближе с машиной…

Ш у г а е в. Слушай, Анна Павловна: он сам на этой машине помешался и других туда же тянет. Кнопок на ней, ну, предположим, хотя бы шестьдесят штук. Каждая сама по себе толкает процесс, да еще и в сочетании с другими, а это только по квадрату — уже три тысячи шестьсот контактов. А всех возможностей и не сосчитать — астрономические числа.

К о з л о в. Постой, постой: ты живешь и все помнишь. И как птицы поют, как рыба клюет, чем собаку кормить. Все маршруты помнишь, кому что сказать, как куда позвонить — все помнишь. А ведь какое ни возьми явление жизни, оно сочетается с сотнями других. Все связано, Шугай! Ничто не односложно, нажал — и готово.

Ш у г а е в. Ты ходи, ходи!

К о з л о в. Небось когда жена посылает за продуктами, ничего не путаешь, не ошибаешься, а там сколько отделов, прилавков, продавцов, не говоря уже о товаре и о цене, — и помнишь?

Ш у г а е в. Да ты ходи, Петр Семенович, не тормози игру!

К о з л о в. Помнишь или нет?

Ш у г а е в. Ну, помню, помню.

К о з л о в. Не вслепую действуешь, с разумом?

Ш у г а е в. Ладно, ладно, с разумом. Ты не отдай весь свой разум этой машине, оставь немного, пригодится в козла играть.

В а л е н т и н. Там высшая математика нужна. Какие-то функции, алгоритмы, пропади они пропадом!.. Ходи, тетя Аня, я проехал.

К о з л о в. Никакой математики, тем более высшей. Брехня! Самая чистая наша практика, только организованная по-новому: не мы работаем — автомат. Нам — подготовить деталь и наладить инструмент. Технологическое чудо, Аннушка. Мозг — твой, а работа — машины.

В а л е н т и н. Как в сказке: «по щучьему велению, по моему хотению».

Ш у г а е в. Мимо!

В а л е н т и н. Знал бы, с какой целью вы заманиваете меня играть, сидел бы и спокойно обедал. Жевал бы сейчас шницель и учил бы физику.

К о з л о в. Играй, играй, твой ход. Молодняк навалом просится к Леониду Ивановичу, скоро один останешься. Я с Анной Павловной разговариваю.

В а л е н т и н. Да бросьте! Что я, дурак?

А н н а  П а в л о в н а. Лохмы, лохмы свои убери. Тебе не на обрабатывающий центр, а в цирк, дублировать льва. Мне, что ли, ходить?

Ш у г а е в. Тебе. Разверни-ка по азам, Анна Павловна, пусть разок проедутся оба.

А н н а  П а в л о в н а. Где я азов наберусь? Все азы вышли.

Помолчали.

К о з л о в. Ты же у нас боевая, Аннушка!

А н н а  П а в л о в н а. Поздно мне начинать, Козлов, сколько лет уже не работаю на станке. Скажут…

К о з л о в. У вас, у баб, всегда на первом месте — что скажут! Ты слушай меня, Анна Павловна: ты исключи все несущественное. Дети твои выросли. Младший в каком классе?

А н н а  П а в л о в н а. В восьмом.

К о з л о в. В техникум собирается?

А н н а  П а в л о в н а. Нет, он у меня математик.

К о з л о в. Очень хорошо, с ним заботы нет, целенаправленный. Значит, пришло твое время, теперь подумай о себе, сама поучись, чтобы поработать для души, с интересом, с любовью… А, между прочим, я кончил. Считайте.

А н н а  П а в л о в н а. Крыша, что ли?

Ш у г а е в. Какая крыша, просто продулись!

К о з л о в. Семь плюс… ого, у Анны Павловны сразу не сосчитать — пятерки да шестерки! Может быть, ты их солить собралась, Аннушка? Двадцать одно очко!

А н н а  П а в л о в н а. Да не умею я играть.

Ш у г а е в (перемешивает). Отвлекаешь ты ее, Петр Семенович, своей агитацией.

К о з л о в. А кого же мне агитировать? Валька отказался, ты отказался.

Ш у г а е в. Значит, некого. Разбирайте.

Играют.

А н н а  П а в л о в н а. Кто меня возьмет, Петр Семенович?

К о з л о в. Леонид Иванович возьмет. Подойди к нему и скажи: хочу работать на многоинструментальных станках.

Ш у г а е в. Иди, Анна Павловна, — он тебе такое отмочит, что, пожалуй, в цехе больше не покажешься.

К о з л о в. Нет не отмочит. Старые кадры — наша опора, вот что он скажет. Рассуди, какая ты уборщица?

Ш у г а е в. Очень хорошая уборщица, между прочим.

К о з л о в. Траектория у нее не та, Шугаев. Убираться каждый может. Анна Павловна была у нас передовой станочницей, к ней ребят на практику посылали.

Ш у г а е в. Значит, сама виновата — сменила профессию.

К о з л о в. А! Тогда не говори — траектория. Может быть, тебя в академики целили, ты, было, и взлетел, да вот — шлепнулся в самый угол цеха и припал щекой к зуборезке.

В а л е н т и н. Помолчим немного. Игра не чувствуется, симпозиум какой-то.

Играют молча.

Ш у г а е в. Не козел, а действительно… трагус. «Припал щекой к зуборезке» — надо же такое вылепить!.. (Помолчал.) Ну, и припал, а что? Техническая мысль от этого не пострадала, прогресс идет… в стороне от меня.

К о з л о в. Ты — в стороне от него.

Ш у г а е в. Это, по существу, однозначно. Где бы он ни шел, мне с ним не по дороге, шума много. Покоя нет, тишины…

К о з л о в. На глазах стареешь, повременил бы.

Ш у г а е в. Ветра́, Петр Семенович. Зачем им сопротивляться? Все равно унесут.

В а л е н т и н. Стоп! Кто-то напутал, разбирайте назад.

Ш у г а е в. Я напутал. Расстроился… Ладно, спишем этот кон к чертям. (Перемешивает.) Игра не та: в присутствии женщины не все термины дозволены, а то бы я…

В а л е н т и н. Захожу.

Играют.

Ш у г а е в. Вот тебе пример, Анна Павловна, — козел. Шесть чисел и пустышка. В сочетании работает всего семь кнопок. Кажется, просто — ерунда, как ты выразилась. А не скумекаешь… и… в общем, продуешься. Ясно?

А н н а  П а в л о в н а. Ясно.

В а л е н т и н. Козел на глаз идет, совсем без математики.

К о з л о в. Козел сам подсовывает числовые значения, а станку что ни закажи, он выполнит.

В а л е н т и н. Вали, тетя Аня, будешь знатной программисткой.

А н н а  П а в л о в н а. Не тряси космами, дьякон.

К о з л о в. Программирует у нас технолог, дело оператора — инструмент и кнопки.

Ш у г а е в (кричит). Мы играем или нет, в конце концов?

К о з л о в. Играем, не кричи.

Ш у г а е в. Новая форма агитации — козел!

Играют молча.

А н н а  П а в л о в н а (задумчиво). Кабы знать, что сумею, Петр Семенович, не отниму зря у людей время…

В а л е н т и н. Хватит подпевать, Анна Павловна. Под меня идет подкоп, а не под тебя.

К о з л о в. Зачем мне с тобой возиться — уговаривать, хитрить? Сказал — не хочешь и катись к чертям.

В а л е н т и н. Я молодой, она мать семейства.

К о з л о в. У нее есть другие преимущества: она серьезная, организованная и не трусливая.

В а л е н т и н. Ей скоро на пенсию.

К о з л о в. Поработает еще.

Ш у г а е в. Нет, так лучше не играть! Почему ты мнешь его в руке? Все видят: дупель два!

К о з л о в. Не сердись, Шугай, я ведь правду говорю: пусть ей останется поработать пять лет, зато как поработать! Да ее потом не отпустят, давай, скажут, готовь смену.

Ш у г а е в. Дуплись давай. Валентин пусть растет, а нам уже поздно. Выросли.

К о з л о в. А кто он мне, Валентин, — сын? Нет, посторонний.

Ш у г а е в. Ходи, черт! Ставь свой дупель.

К о з л о в. Хожу… Он советов не любит, я, говорит, сам все знаю.

В а л е н т и н. Может быть, вы мне посоветуете диссертацию писать?

К о з л о в. Посоветовал бы, кабы верил.

В а л е н т и н. А то я поднажал бы… Мимо!.. Ведь, по существу, вам чихать на меня, Петр Семенович. Молодежь призывают — это вы знаете, а я лично вам не интересен, я для вас — молодежь вообще. А у меня есть своя задача, личная.

К о з л о в. Личная задача — на втором плане.

В а л е н т и н. У вас, Петр Семенович. Ваше будущее — в прошлом, а мое — впереди.

К о з л о в. Жениться собрался?

В а л е н т и н. Нет. Моя личная задача в трех действиях: дотянуть десятый класс, чтобы вы поверили в мою устойчивость, и выучить физику. Сегодня вызовут, а я играю с вами в козла.

Ш у г а е в. А он тоже орешек крепкий, зубами не разгрызешь!

К о з л о в. Что с ним толковать? Анна Павловна, эти автоматы вытеснят всю сегодняшнюю технику начисто. Кое-кто опоздает, а ты как раз подоспеешь.

А н н а  П а в л о в н а. Немного бы раньше мне, Козлов.

К о з л о в. Что поделаешь? Раньше мы с тобой не играли в козла, а сегодня вот пришлось…

Ш у г а е в. Крыша, агитатор.

К о з л о в. Уже?

Ш у г а е в. Уже. Считайте кости.

К о з л о в. Двенадцать.

В а л е н т и н. А у меня пустота в квадрате. Мыло.

К о з л о в. Эх, лопух, бланш заморозил!

Ш у г а е в. Вот это подарок!

В а л е н т и н. А что?

К о з л о в. Бланш — пятьдесят очков!

В а л е н т и н. У кого бланш пятьдесят очков?

Ш у г а е в. У всех. Пойди проверь.

В а л е н т и н. Я же с вами играю.

К о з л о в. Не спорь. Пиши, Шугай, шестьдесят два.

В а л е н т и н. Надо все-таки предупреждать. (Перемешивает домино.)

К о з л о в. Кто же мог подумать, что ты правил не знаешь? Мешай, мешай… Поехали!

Игра продолжается. Все молчат.

А н н а  П а в л о в н а. Раззадорил ты меня, Козлов, а ведь голова-то уже не та. Заботы перегрузили. Убираю цех, а сама думаю, как ребят воспитать. Ведь четыре характера, и все разные — то ссорятся, то мирятся… Мой, что ли, ход?

В а л е н т и н. Играй, тетя Аня, время сохнет.

А н н а  П а в л о в н а. За ними не успеешь, из рук катятся, как горошины.

К о з л о в. Сначала будет трудновато, но ты не сдавайся: привыкнешь — и напряжение спадет.

А н н а  П а в л о в н а. Об этом подумать надо.

К о з л о в. А зачем думать? Все — «за» и ничего — «против». Пока думаешь, возражения набегут, препятствия встанут, ты что, не знаешь, как оно набирается? Оглядишься — а вокруг тебя насыпь. Я проехал… Нет, постой, нашелся один, ставлю!

А н н а  П а в л о в н а. Сразу трудно решиться.

К о з л о в. А ты решись, откладывать, Анюта, некуда, последний срок — вот он, сегодня, сейчас!

Ш у г а е в. Остерегись пересолить, Петр Семенович. Нет физической нагрузки — это еще не все. Нужно остро соображать, логически мыслить. Быстрота реакции нужна. Я и то не берусь за эту машину.

К о з л о в. О тебе разговор кончен. Так и помрешь у своей зуборезки.

Ш у г а е в. А не все ли равно, где и кем помереть? Лишь бы совесть была чиста. Ну не на электронике помру — какая разница?

В а л е н т и н. Ходите, не застывайте. Честное слово, жаль тратить время на такую игру!

Ш у г а е в. Что тебе не нравится? Целевой козел.

К о з л о в. Нет, игра как игра. Под козла хорошо мысль работает.

Ш у г а е в. Не туда он сегодня повел твою мысль.

К о з л о в. Почему — не туда? Я считаю, что нам с Анной Павловной самая пора переключаться на новый импульс — все помехи позади, а помирать рано. Как без жизни нет труда, так без труда — не жизнь. Квалификация, Шугай, не мертвый груз — живая сила. Решайся, Аннушка, дело того стоит.

В а л е н т и н. Да перестаньте вы меня обрабатывать, Петр Семенович, надоело слушать!

К о з л о в. Кто тебя обрабатывает? Я Анну Павловну уговариваю.

А н н а  П а в л о в н а. Ну что же… Правильно говоришь, Петр Семенович, дело стоит того.

В а л е н т и н. Вы все заодно — агитбригада! Думаете, я не понимаю?

А н н а  П а в л о в н а. Заодно, да не про тебя. (Отодвигает кости.) Веди меня к Леониду Ивановичу. (Встает.)

Тишина.

К о з л о в. Подожди… Ты куда, Аннушка?

А н н а  П а в л о в н а. К Леониду Ивановичу.

К о з л о в. То есть?..

А н н а  П а в л о в н а. Уговорил. Согласна.

К о з л о в. Постой, чтобы оплошности не было: ты для Вальки или всерьез?

А н н а  П а в л о в н а. Всерьез.

Ш у г а е в. Да не всерьез она. Садись, Анна Павловна, вот-вот им под стол лезть, еще два кона — и выйдут в козлы!

А н н а  П а в л о в н а. Честное вам мое гражданское слово, совершенно всерьез. (Сдерживает волнение.) Вы послушайте меня, люди: мне пятьдесят два года. Разве это так много? Пусть год отдам на освоение, а ведь потом-то — свободный труд! На самой передовой машине! Слышишь, Петр Семенович, веди меня, рекомендуй!

В а л е н т и н. Ну и артисты! (Начинает смеяться.) Комедия Шекспира «Много шума из ничего»!

К о з л о в. Не кричи, Валентин! Ведь математика все же, Аннушка. Нет, ее незаметно, но она как бы подразумевается, ведь без нее, матушка, никуда!

А н н а  П а в л о в н а. Математика без нас вычислена, Петр Семенович, я знаю. Внимание нужно, а моего внимания не исчерпать.

К о з л о в. А точность? Чуть не доберешь — и брак… Ты правда всерьез, Анна Павловна?

А н н а  П а в л о в н а. Неужто же мне теперь клясться?

В а л е н т и н (вскочил). Хватит вам спектакли разыгрывать, черт возьми! Если я молодой, так надо меня сверлить?

Ш у г а е в. Молчи. Нельзя же так сразу, Анна Павловна, ты повремени, со своими посоветуйся. Петр у нас горячий, он выступает за свою любимую машину. Ему она дороже жены, по ночам снится!.. Садись, хорошая игра гибнет, секунды сгорают без тепла, без радости. Поверь мне, дорогая, не бабье это дело.

А н н а  П а в л о в н а. А в козла играть — бабье?

Ш у г а е в (разозлился). Сравнила, матушка! Шутить она изволит, Петр Семенович, козел ее боднул на новенькую.

А н н а  П а в л о в н а. Нет, не шучу, Шугаев, жизнью не шутят.

Ш у г а е в. Не надо пафоса, не театр. Не усложняй! Мы с тобой люди простые, и жизнь наша в основном прожита.

А н н а  П а в л о в н а. Твоя прожита, а моя начинается. Пойдем, Петр Семенович.

Ш у г а е в (садится за пианино). Вот я тебе докажу. (Стучит по клавишам.) Вот, нажимаю, а как получается?

В а л е н т и н. Плохо получается.

Ш у г а е в. Я могу еще и педаль нажать. (Нажимает педаль.) Ну как? Громко?

В а л е н т и н. Еще бы, лупцевал, как боксер!

К о з л о в. Мрачная у тебя музыка, композитор.

Ш у г а е в. В том и дело, что музыки нету… Я тебя предостерег, Анна Павловна: здесь — искусство, там — техника. Здесь — по нотам, там — по программе. Учти, я все сделал как полагается: крышку открыл, педаль нажал, заиграл — и не вышло.

А н н а  П а в л о в н а. Ладно, Шугаев, учту. Поднимайся, Петр Семенович, уж сразу. Труднее всего решиться, а потом сила появляется такая, что удержу нет.

Ш у г а е в (вскочил). Да ты понимаешь ли, что такое программное управление? Ну, погоди, я тебе еще продемонстрирую… Видишь, машина стоит? (Подбежал к пианино, отбросил крышку.) А вот тебе кнопка. Смотри: не умею, не знаю законов, а, пожалуйста, нажимаю!.. Вот так, так, так — получается?.. Нет?.. Ты слушай, слушай, не отмахивайся.

В а л е н т и н. Здорово, дядя Шугай!

К о з л о в. Хватит, доказал, что не умеешь.

Ш у г а е в (захлопнул крышку). Вот так, Анна Павловна. (Сел на свое место.) Фу! Вспотел даже…

К о з л о в. Ты не спеши, Аннушка, сядь, давай разберемся. Вот приведу я тебя к Леониду Ивановичу, скажу: Анна Павловна хочет попробовать свои силы на программных станках — так?

А н н а  П а в л о в н а. Правильно, так и скажешь, Петр Семенович.

К о з л о в. Прикинем, что он может ответить? Ведь черт его знает, как оно повернется, не поднимет ли он нас действительно на смех? Ты в уме, Козлов, спросит. Нет, я для примера. Он может просто улыбнуться, — дескать, мне не до шуток.

А н н а  П а в л о в н а. Может быть, ты со мной шутку играл под козла?

К о з л о в. Я?.. (Пауза.) Увлекся немного. Я-то в тебя верю, вот так верю, с головой, — а он как поглядит? С уборки цеха, скажет, — и на программное управление?

А н н а  П а в л о в н а. Хорошо поглядит, он старые кадры уважает.

К о з л о в. Очень уважает, а ждет молодых. Но ведь прав Шугай. Нужно логическое мышление и быстрая сообразительность, да еще уметь кое-какие сведения на лету хватать. Без этого не освоить.

А н н а  П а в л о в н а. Ты освоил?

К о з л о в. Дошел.

А н н а  П а в л о в н а. И я дойду. Меня не испугаешь и не собьешь, Петр Семенович.

Ш у г а е в. Да проку не будет, извини за грубое слово!

А н н а  П а в л о в н а. Врешь! От меня всегда прок. И детей вырастила, с тремя школу прошла, с четвертым кончаю. Третью специальность изучаю. Думаешь, нехитрое дело — вязать? А на-ка, довяжи рукавичку, попробуй. На-на, держи, попробуй: вот ты умен, образован, по высшим учебным заведениям потолкался, то да се упомянуть можешь, козла перевел на греческий язык — разберись-ка!

Ш у г а е в. Ну, это уж совсем не для мужчины.

А н н а  П а в л о в н а. Я тебя не рожать заставляю.

Ш у г а е в. Убери спицы, говорю!

А н н а  П а в л о в н а. Не можешь — и не вмешивайся. Идем, Петр Семенович, одной боязно. Леонид Иванович не поверит — ты подтверди. Постой, я платок сниму.

Пауза.

В а л е н т и н (кричит). А ну вас всех! (Уходит, хлопнув дверью.)

Ш у г а е в. Может быть, ты мне предложишь вместо себя уборщицей работать?

А н н а  П а в л о в н а. А что? Вообще-то неплохая траектория, Шугаев. В цехе покой, тишина, ничто не гудит, не шумит, не стучит, можешь поразмышлять в одиночестве, лучше, чем под козла. Пошли, Петр Семенович! Перерыв кончается, Леонид Иванович у себя.

Пауза небольшая, но для Козлова значительная.

К о з л о в (спокойно). Пойдем, Анна Павловна.

А н н а  П а в л о в н а. Да ты не волнуйся, не подведу!

Ушли. Шугаев один.

Ш у г а е в. Ну вот, запороли козла. Разбеседовался, проповедник! (Смотрит на часы.) Нет, с женщиной игры не завяжешь. Женщина любому предмету придаст практический смысл, во всем найдет пользу, все схватит про запас — авось пригодится! (Быстро собирает домино. Неожиданно застыл.) Да, но мне-то какое дело? Я-то зачем вибрирую? Кто знает, может быть, не все позади? Протяну лет десять-пятнадцать, еще успею припасть щекою к зуборезке, если она уцелеет… (Кинулся к дверям.) Эй! Подождите меня! Подождите, я с вами!..

З а н а в е с.

Э. Рыжова

ДЕНЬ МЭРА

Пьеса в одном действии, двух картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ШЕВЕЛЕВ АНДРЕЙ ЕМЕЛЬЯНОВИЧ — председатель райисполкома, 40 лет.

ГАЛИНА СЕМЕНОВНА — его жена, экономист, 34 года.

ЯКУШЕВА НИНА КОНСТАНТИНОВНА — секретарь райисполкома, 42 года.

КОСТИК — ее сын, 17 лет.

ХАРЧЕНКО СТЕПАН ФАДДЕЕВИЧ — заместитель директора завода, 52 года.

СПИРИДОНОВА КСЕНИЯ МИХАЙЛОВНА — санитарка, 36 лет.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Кабинет в райисполкоме. Раннее утро. Несколько телефонов. Селектор. Традиционная расстановка столов в виде буквы «Т».

Входит  Ш е в е л е в, за ним — К о с т и к.

Ш е в е л е в (садится за стол). Ну, с чем пожаловал в такую рань? Да ты садись, садись!

К о с т и к. Извините, что я… (Пристраивается на кончике стула.)

Ш е в е л е в. Слушай, давай не мнись, а тайну душевных вкладов мы гарантируем.

К о с т и к. Какая уж тайна! Вы же с мамой сами агитировали наш десятый за то, чтобы мы всем классом остались в совхозе… И мы все так и решили. Кроме Зои. Мать в Крым насовсем переезжает, легкие у нее, и Зойка с ней. А моя говорит, что надо в институт. Что ж я теперь, один поеду документы сдавать?

Ш е в е л е в. Погоди… погоди… Какой у тебя аттестат?

К о с т и к. Нормальный.

Ш е в е л е в. А если без кокетства?

К о с т и к. Отличный.

Ш е в е л е в. У тебя только или еще у кого?

К о с т и к. Только у меня.

Ш е в е л е в. Ты хотел поступать в институт?

К о с т и к. Раньше хотел.

Ш е в е л е в. А теперь?

К о с т и к. Хочу. Так ведь можно на заочный.

Ш е в е л е в. Но если ты пойдешь на заочный, тебя через год в армию?

К о с т и к. Вот-вот, главный аргумент.

Ш е в е л е в. И никакие другие мотивы, кроме дружеской солидарности? Давай как на духу. Чтоб я понял…

К о с т и к. Ну, если по-честному, самому зарабатывать хочется. Надоело на кино просить. Нет, она дает, вы не думайте. И даже не оговаривает, а мне — поперек души. Вырос из рублевого клянченья.

Ш е в е л е в. В какой институт примеривался?

К о с т и к. В физтех. А теперь — в заочный механизации сельского хозяйства. И остаться в совхозе. Раз тут автоматизированный комплекс будет и дом для молодых специалистов. Можно сразу трехкомнатную получить.

Ш е в е л е в. Зачем тебе трехкомнатная? Жениться надумал?

К о с т и к. Я бы не прочь.

Ш е в е л е в. А она?

К о с т и к. Смеется.

Ш е в е л е в. Как я понял, она из твоего класса и остается в совхозе?

К о с т и к. Как вы догадались?

Ш е в е л е в. С трудом. Мать знает?

К о с т и к. Подозревает.

Ш е в е л е в. Против?

К о с т и к. Понятное дело.

Ш е в е л е в. А зовут ее как, если не секрет?

К о с т и к. Фонариком…

Ш е в е л е в. А что… очень мило. Значит, ты хочешь, чтобы я взял огонь на себя?

К о с т и к. По возможности.

Ш е в е л е в. Договорились.

К о с т и к  выходит. Шевелев нажимает кнопку селектора.

Г о л о с  п о  с е л е к т о р у. Слушаю вас, Андрей Емельянович.

Ш е в е л е в. Доброе утро. Как у Люси дела?

Г о л о с  п о  с е л е к т о р у. Звонила. Ничего хорошего. Ночью две неотложки было, а в больницу мамаша не хочет. Может, вы бы ее урезонили? Люся беспокоится, как вы без нее.

Ш е в е л е в (с улыбкой). Постараюсь не оплошать.

Телефонный звонок.

Как Кузьма подъедет, скажи, пусть заправится капитально. После обеда — по совхозам. (Отключается.)

Телефонный звонок.

(Снимает трубку.) Я знаю, мне передали; но я поздно вернулся из района… (Молча слушает.) Ну зачем же со мной согласовывать? Вы главный редактор, вот и решайте… Бюро райкома? Да, стоит в повестке дня. Вам правильно передали. У вас есть время подготовиться. Считаю, что давно пора… Безнадежных положений почти не бывает… Зачем же — сейчас?.. Боюсь, что после нашего разговора вам легче не станет. Ну, если вы так настаиваете, пожалуйста. Газета плохо помогает району… Конкретнее? Серый материал. Я ведь неоднократно просил: пишите о людях. Так, чтобы я ими восхитился, зауважал, понял, в чем ценность именно данной личности. Не надо касаться многого, но по верхам… Как это — нет талантов? Молодежь надо учить. Найдите такой материал, чтобы корреспонденты не приехали, а примчались! Канцелярский язык… А в газете хорошо бы говорить просто, как с женой… Да, тут вы правы… не с каждой женой… Ну, близким другом!.. Нет, не согласен. Давайте решать те дела, которые у нас в доме. Подписчики получают и центральную газету, а иногда и две-три… Да, я специально узнавал. А вот вы этим не интересовались… Полгода до пенсии?.. Без отпуска?.. Это другое дело. Обследуйтесь. И на два месяца — в санаторий… Ничего. У вас есть помощники. Всего доброго. (Кладет трубку.)

Снова звонок.

(Берет трубку.) Слушаю вас… А, «Ленинец»? Ну, что стряслось? Запчасти, конечно?.. Не божись, не божись. Верю… Буду… во второй половине… На месте решай… ты хозяин… Акт?.. Хорошо… Уговорил… Бывай!

Ж е н с к и й  г о л о с  п о  с е л е к т о р у. Андрей Емельянович!

Ш е в е л е в. Да, Зинаида Тарасовна.

Г о л о с  З и н а и д ы  Т а р а с о в н ы. Здравствуйте. Вы просили доложить… Дело о лишении родительских прав Ужакиных и о несовершеннолетнем Васюкове.

Ш е в е л е в. Кратенько — в чем суть?

Г о л о с  З и н а и д ы  Т а р а с о в н ы. С Ужакиными все ясно: пьют, гуляют, атмосфера совершенно неподходящая, но на заводе у него высокие показатели, и они за него горой.

Ш е в е л е в. Я думаю, наш с вами долг — защитить детей, а заводским кое-что объясним. Ну а что с Васюковым?

Г о л о с  З и н а и д ы  Т а р а с о в н ы. Четырнадцать лет. Четыре дня, как умерла мать. Близких родственников нет. Есть соседка, которая его с детства знает, за матерью ухаживала, в той же квартире.

Ш е в е л е в. Усыновить хочет?

Г о л о с  З и н а и д ы  Т а р а с о в н ы. Да вроде нет. Своих трое и муж инвалид.

Ш е в е л е в. А малый чего хочет?

Г о л о с  З и н а и д ы  Т а р а с о в н ы. Растерян. Сам пока не знает. Сидит у нас в коридоре. И с площадью неясно.

Ш е в е л е в. Почему — неясно? За ним оставить.

Г о л о с  З и н а и д ы  Т а р а с о в н ы. Несовершеннолетний ведь…

Ш е в е л е в. Знаю, но пенсия по потере кормильца ему ведь положена… Сейчас я к вам зайду, познакомлюсь с ним. Шефа ему надо… надежного.

Ш е в е л е в  выходит из кабинета. Минуту кабинет пуст, затем входят  Я к у ш е в а  и  Х а р ч е н к о.

Я к у ш е в а. Явился ночью. Поговорили… Он хлопнул дверью и ушел. Не бегать же мне по городу людей будить. До утра промаялась. Пошла к Толику — дружок у него такой есть. Он его не видел вчера…

Х а р ч е н к о. Никуда не денется. Проголодается — прибредет.

Я к у ш е в а. Характерец у него в отца. Тот ведь и пить начал от гордости и обиды.

Х а р ч е н к о. Не возводи на парня… покуда не за что.

Я к у ш е в а. Черт этих акселератов знает. Это же надо — золотой аттестат, единственный в городе. А он — в совхоз.

Х а р ч е н к о. Тоже дело. А то скоро кругом одна пластмасса будет. А из полистирола огурца не сделаешь. И сметану тоже.

Я к у ш е в а. Вот он мне примерно это же и выкладывает.

Х а р ч е н к о. Вы же с шефом сами их агитировали. А как свое дитятко…

Я к у ш е в а. Твое было бы — не подкусывал.

Х а р ч е н к о. Ну, для этого надо бы пораньше встретиться.

Я к у ш е в а. На заочный хочет. А его через год — в армию!

Х а р ч е н к о. Вернется — доучится.

Я к у ш е в а. Или да, или нет. А если семьей обзаведется? Я так думаю, что и сейчас он… Есть тут красуля. Да не той мамы дочь.

Х а р ч е н к о. Ну, милая, красули и в городе есть.

Я к у ш е в а. Тоже верно. А он влюбчивый!

Х а р ч е н к о. И в кого же он такой?

Я к у ш е в а. Может, и в меня. С тобой же связалась.

Х а р ч е н к о. Ну, ведь не вчера это было…

Я к у ш е в а. Да, не вчера… Думала, поступит Костик в институт. Ты — в другой район председателем. Я к тебе перееду. Не молоденькие уж — прятаться.

Х а р ч е н к о. Хорошо, что хоть дом есть.

Я к у ш е в а. Очень большая радость — чужой дом. Если, конечно, тебя только это устраивает…

Х а р ч е н к о. Ну-ну. Не срывай на мне. Я к твоему хозяину приглашен не для приятной беседы. Ладно, пока его нет, зайду в жилотдел и вернусь. (Выходит.)

Междугородный телефонный звонок.

Я к у ш е в а (снимает трубку). Кабинет председателя райисполкома.

Г о л о с. Примите телефонограмму.

Я к у ш е в а. Записываю. (Пододвигает блокнот, берет ручку.)

Г о л о с. В четверг к двум ноль-ноль просим прибыть в Мособлсовет к товарищу Волкову. Передала Зеленцова. Кто принял?

Я к у ш е в а. Якушева.

Г о л о с. Прошу повторить.

Я к у ш е в а. В четверг к двум к Волкову.

Г о л о с. Правильно.

Якушева кладет трубку. Входит  Ш е в е л е в.

Ш е в е л е в. Доброе утро.

Я к у ш е в а. Не слишком оно доброе.

Ш е в е л е в. Что случилось?

Я к у ш е в а. Костик дома не ночевал.

Ш е в е л е в. После того как вы с ним поговорили?

Я к у ш е в а. Если бы ваш сын не хотел в институт…

Ш е в е л е в. Бесспорно.

Я к у ш е в а. Я не железная. Взрослый парень, мог бы и понять. С его способностями…

Ш е в е л е в. Значит, по-вашему, мы обращались только к неспособным ребятам? Вы глубоко заблуждаетесь. Ребята способные. И дело найдут в этом совхозе по душе. И на современном техническом уровне. Не надо к ним снисходить. Может быть, они менее прилежны, чем ваш сын…

Я к у ш е в а. Не стоит мне читать мораль. Одно дело — то, что надо сказать, и тут я вас полностью поддерживаю, а другое — судьба, которая ждет моего сына.

Ш е в е л е в. Очень прискорбно, что для вас это разные вещи. Если то, что надо, и то, что вы скажете сыну, — разные вещи, значит, вы не имеете морального права произносить то, что, как вы выразились, надо говорить.

Я к у ш е в а. А вы верите во все, что проповедуете?

Ш е в е л е в. Я говорю людям правду. Ту, в которую я верю.

Я к у ш е в а. Тогда вы счастливый человек! Не всем, видимо, дано.

Телефонный звонок.

Ш е в е л е в (берет трубку). Да… Приветствую… Выставка цветов?.. Отлично… Нет, зачем же, давайте в новом кинотеатре. Площадь позволяет… Дежурных побольше… Всего хорошего. (Кладет трубку.) А сын ваш — умный и хороший парень… надо, чтобы он учился. Обязательно. Поговорите с ним, как со взрослым. Он хочет самостоятельности. Это естественно и похвально.

Я к у ш е в а. Он хочет на заочный из-за девчонки из такой семейки, что весь город пальцем показывает! А через год он пойдет в армию. Вы отлично знаете — я тяну его одна. Еще шесть лет учебы — куда ни шло. Я к этому готова. Но представить себе, что он вернется недоучившимся студентом, да еще, может быть, с семьей, и весь этот воз я буду тянуть неизвестно сколько еще лет…

Ш е в е л е в. Он хочет работать и учиться. Он не собирается быть иждивенцем.

Я к у ш е в а. Это сейчас он жаждет самостоятельности…

Ш е в е л е в. Вам надо успокоиться и поговорить с ним по-доброму…

Телефонный звонок.

(Берет трубку.) Да… Приветствую… (Якушевой.) Первый! Сводку по сеноуборке.

Якушева передает ему развернутый лист.

Да, передо мной… Пока ничего хорошего… Есть — держать в курсе! (Кладет трубку.) Как у нас с субботником?

Якушева передает ему списки.

Простите, вы мне что даете?

Я к у ш е в а. Списки на субботник.

Ш е в е л е в. Нет, это списки наших сотрудников. Субботник — дело добровольное. А у нас есть больные. Есть человек с диафрагмальной грыжей. Есть кормящая мать, наконец. Я прошу вас лично проследить, чтобы все начальники отделов побеседовали с каждым сотрудником персонально. Договорились?!

Я к у ш е в а  выходит. Шевелев включает селектор.

Г о л о с. Отдел торговли.

Ш е в е л е в. Как с редиской?

Г о л о с. Машины вышли из совхоза. Иван Тихонович поехал по точкам.

Ш е в е л е в. Если какой-нибудь магазин откажется, сообщите.

Г о л о с. Привокзальный еще вчера отказался.

Ш е в е л е в. Причина?

Г о л о с. Нет продавцов, не приспособлен под овощи, покупатель не тот.

Ш е в е л е в. Не приспособлен — правильно, но это не существенно. Продавцы есть, и покупатель первую, свежую редиску везде возьмет. Но им сподручней гнать план водкой. Как Иван Тихонович вернется, пусть мне позвонит.

Г о л о с. Хорошо, Андрей Емельянович, передам.

Входит  Х а р ч е н к о.

Х а р ч е н к о. Вхожу потому, что твоей девицы на месте нет, а то бы сидел ждал. Ничего себе порядочки завел. (Садится.) Ну, как тебе мое кресло? Пообвык? Жестковато, брат… А ты думал — сахар?

Ш е в е л е в. Что не сахар, я довольно точно представлял себе, но что кресло так людей меняет, я, признаться, представить не мог.

Х а р ч е н к о. Это ты о себе?

Ш е в е л е в. Да нет, о тебе.

Х а р ч е н к о. Давай попроще.

Ш е в е л е в. Когда ты сидел в этом самом кресле, ты радел за город, ты выбивал у завода транспорт и людей, чтобы скорей заселить дома. Так?!

Х а р ч е н к о. Так.

Ш е в е л е в. А теперь, когда ты стал замдиректора этого же завода, у тебя не выбьешь тех же машин и людей. Загадка?!

Х а р ч е н к о. Ну какая же это загадка, наивный ты человек! Сидел здесь — были одни задачи. Сел на завод — другие. Каждый делает что положено.

Ш е в е л е в. А мне вот казалось, что все мы делаем одно нужное дело — жизнь людей устраиваем. Я здесь, ты на заводе должны помогать и способствовать. Тем более что львиная доля квартир пойдет вашим же рабочим.

Х а р ч е н к о. Да не так все это! У каждого свои задачи.

Ш е в е л е в. Нет, везде есть главное — польза людям. Твоя позиция давно имеет свое четкое наименование — местничество.

Х а р ч е н к о. Давай конкретней.

Ш е в е л е в. На завтрашнем бюро райкома вам запишут: что, как, когда и сколько.

Х а р ч е н к о. Считай, договорились.

Ш е в е л е в. Тогда, будь добр, спустись к Михееву — и действуйте.

Х а р ч е н к о. Будет сделано, товарищ начальник! (Выходит.)

Ш е в е л е в (по селектору). Нина Константиновна, пожалуйста, переходите ко мне, я ухожу. Телефонограмма?.. Да, вижу, спасибо… (Набирает номер телефона.) Главного врача, пожалуйста… На обходе?.. Нет, спасибо, не нужно. (Кладет трубку.)

Телефонный звонок.

(Нежно.) Ну разве я могу вас не узнать, дорогая моя… (Молча слушает.) А вот расстраиваться вам, голубушка, не следует… И никуда мы вас не отпустим. Понимаю и сочувствую, а руки опускать не надо. И производство расширим, и прибыль получим, и тринадцатая зарплата будет… (Смеется.) Ну какая там тайна. Просто используем чужой опыт… Ладно-ладно… В двух словах так: переведем в надомники швейный и сувенирный цеха… А кадры? В городе — пенсионерки, а вот по дальним деревням — детные молодайки. Конечно, подучим… Рафик дадим… Командирование получите в Вологду, к кружевницам, и в Таллин, в комбинат Уку. Есть такой… Таллин — сказка. Не в кино, наяву увидите, по республике поездите, по тем точкам, где надомники… Беру борзыми щенками… Нет, не торт, хотя они там превосходные. Карты, открытки, путеводители… Собираю… Как говорят, кто в детстве недоиграл, а я, видимо, недопутешествовал… Приходите, расскажу подробно… Будьте здоровы, голубчик! (Кладет трубку.)

Входит  Я к у ш е в а.

Я к у ш е в а. Список заметно сократился.

Ш е в е л е в. Зато реальный.

Я к у ш е в а. Что отвечать?

Ш е в е л е в. Буду через час-полтора.

Я к у ш е в а. Через полтора часа обед.

Ш е в е л е в. Да… а потом в район. Но я зайду. Хочу все-таки Люсину мать уложить в стационар.

Я к у ш е в а. Господи! Ну ваше ли это дело?!

Ш е в е л е в. Мое! Кстати, позвоните, пожалуйста, главному врачу, пусть там место приготовят… (Уходит.)

Я к у ш е в а (набирает номер). Главврача… Секретарь исполкома… Подожду… Виктор Сергеевич, добрый день… Наш председатель… да, Андрей Емельянович… лично просит принять одну тяжелую сердечницу… Я понимаю, что примете… нет, не родственница, хуже… Ну, вы у нас великий дипломат… благодарю вас… конечно… всего доброго.

Входит  С п и р и д о н о в а.

С п и р и д о н о в а. Можно?

Я к у ш е в а. Входите.

С п и р и д о н о в а. А к председателю можно?

Я к у ш е в а. Вы в его кабинете, но он уехал и сегодня больше не будет.

С п и р и д о н о в а. Совсем?

Я к у ш е в а. Зайдет после обеда на десять минут узнать, что есть срочного, и уедет по совхозам. Вы что хотели?

С п и р и д о н о в а. Насчет жилья.

Я к у ш е в а. По жилью он принимает каждую вторую пятницу с четырех до шести, но только после заключения жилотдела.

С п и р и д о н о в а. Я уже получила трехкомнатную, но повидать его надо лично и срочно.

Я к у ш е в а. Ничем не могу помочь.

С п и р и д о н о в а. Понимаю. (Поворачивается к двери.)

Я к у ш е в а. Скажите мне вашу фамилию.

С п и р и д о н о в а. Спиридонова я. Ксения Михайловна.

Я к у ш е в а. Вы мать Фонарика?

С п и р и д о н о в а. Да. А вы, видимо, — Костика.

Я к у ш е в а. Очень хорошо, что вы пришли, а то я сама хотела с вами поговорить.

С п и р и д о н о в а. За чем же дело стало? Личность я всему городу известная. Найти нетрудно.

Я к у ш е в а. До вчерашнего вечера я не думала, что все серьезно. Не хотела вмешиваться. Но из-за вашей дочери он не желает ехать подавать документы в институт. Вчера он даже у вас ночевал. Я не понимаю, как вы это могли допустить?

С п и р и д о н о в а. А я не понимаю, как можно выгнать мальчика на улицу на ночь глядя! Он спал вместе с моим сыном. Комната у нас большая, да нас в ней пятеро. Больше я его не оставлю. Наш Синеомут маленький, и я не хочу, чтобы дочь повторила мою судьбу.

Я к у ш е в а. В своем сыне я уверена.

С п и р и д о н о в а. Мальчик он, конечно, неплохой, но нам он не подходит. Я своих детей не так воспитываю. Они от меня не убегают, а со всякой малостью ко мне идут. А он у вас своенравный, резкий, капризный. Все ему на блюдечке всегда было. Понятное дело: единственный сын — свет в окошке. Пусть уезжает. Нам парня надо серьезного, работящего, и постарше, и характером полегче, чтоб в доме скандалов не было, чтобы улыбка была да смех. Пусть бы ваш поскорее уехал. Я б спокойней была.

Я к у ш е в а. Вот и отлично. Он вам не к дому, мне тоже невестку из другой бы семьи хотелось. Так что мы с вами не сладились — глядишь, и они разлетятся.

С п и р и д о н о в а. Дай-то бог! (Уходит.)

КАРТИНА ВТОРАЯ

Кухня в доме Шевелевых. За столом — Ш е в е л е в  и  Г а л и н а  С е м е н о в н а.

Ш е в е л е в (отодвигая тарелку). Это все?

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Есть еще творог.

Ш е в е л е в. Кстати, завтра завезут редиску.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Посмотрим. Ты в универмаг звонил?..

Шевелев молчит.

Значит, нет. Не понимаю, что тут криминального? Позвонить и сказать, что тебе нужен за твои же кровные подарок на серебряную свадьбу.

Ш е в е л е в. Поезжай в Москву.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Потерять целый день, бегать по магазинам… Заботиться о других — суток не хватает, а обо мне…

Ш е в е л е в. Как я могу проверять торговлю, если сам же буду получать с черного хода? Есть уже сигналы по поводу торговли «для добрых знакомых».

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Не устраивайте дефицита.

Ш е в е л е в. А тебе только дефицит в охотку, как только что-нибудь, даже превосходного качества, будет свободно продаваться, ты это не купишь.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Говорят, умные учатся на чужом опыте, ты мог бы хоть свой запомнить. Принес мне на Восьмое марта кофту югославскую. На торжественном вечере я была семнадцатая. Хорошо, у нас с матерью один размер.

Ш е в е л е в. Снабдить дефицитом весь город пока что не в моей власти…

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Пока…

Ш е в е л е в. А вот проследить за соблюдением правил торговли…

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Твой долг!

Ш е в е л е в. Я ценю твою тонкую иронию, но обязательное условие моей работы — не быть никому ни в чем лично обязанным.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Золотые слова! Я хотела бы, чтобы ты понимал: у тебя есть семья, мы нуждаемся в твоей заботе, внимании, тепле, развлечениях, удовольствиях, встречах с другими людьми. В простых человеческих радостях, наконец.

Ш е в е л е в. Пожалуйста, только не заставляй меня делать то, что не положено.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Невозможно существовать по твоему стерильному кодексу. Он не для живых людей. То нельзя, это не положено, то неэтично!

Ш е в е л е в. А я не понимаю — чего тебе не хватает? Почему нам должно быть лучше или легче, чем другим?

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Мне не лучше, мне хуже, чем другим!

Ш е в е л е в. Чем?

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Я живу как под целлофановой пленкой. И душно и вся на виду! Я давно завела бы все нужные знакомства. И переплатила бы и на чай дала, если надо. И тебя бы ни о чем не просила. Но я не смею — господин мэр может прогневаться. Как же! Жена Цезаря должна быть выше подозрений…

Ш е в е л е в. А тем более — действий!

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Значит, подарок добывать мне самой.

Ш е в е л е в. В четверг нас вызывают в Мособлсовет на совещание. Зайду в магазин подарков на улице Горького.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Представляю, что ты купишь…

Ш е в е л е в. Выдай соответствующие инструкции.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Вручать будешь сам.

Шевелев пожимает плечами.

Выехать надо в субботу, и как можно раньше.

Ш е в е л е в. Встанем, позавтракаем и поедем.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Предупреди Кузьмича.

Ш е в е л е в. Зачем же? Я сам поведу машину.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. О господи! И тут надо праздник испортить. У меня единственная тетка, и только раз в жизни она празднует свою серебряную свадьбу.

Ш е в е л е в. Я не понимаю тебя.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Да где уж тебе понимать. Все в эмпиреях летаем…

Ш е в е л е в. Однако…

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Если ты поведешь машину, ты не сможешь даже за здоровье юбиляров…

Ш е в е л е в. Пустяки, я не любитель. У них квас отменный!

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Мне наплевать, конечно. Но ты же стол заморозишь!

Ш е в е л е в. В праздничные дни шофер должен отдыхать.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Ну заплати шоферу, если ты боишься его перегрузить.

Ш е в е л е в. Я расстался с шофером первого класса только потому, что он левачил.

Телефонный звонок.

(Берет трубку.) Да… Ничего… ничего… Как задвижка?.. Не идет?.. Краном попробуй!.. Не даст?! Скажи, что это моя личная просьба. Бывай. (Кладет трубку.)

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Личная просьба!

Ш е в е л е в. Тебе не повезло. Не тот муж достался.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Поначалу тот был. А потом шибко должность свою зауважал. Житья от нее не стало. Все примериваешься, что другие скажут.

Ш е в е л е в. Примериваюсь. К тому нравственному идеалу, который должен быть смыслом моего положения.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Ты не на трибуне! Говори попроще.

Ш е в е л е в. И дома и на трибуне я думаю одинаково!

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Вот это-то и ужасно. Точно живешь с мраморным монументом.

Ш е в е л е в. Мне чрезвычайно грустно, что моя жена не опора, а человек, примитивно меня понимающий.

Звонок в дверь. Шевелев посмотрел на Галину Семеновну, которая и не собирается подниматься, и пошел сам открывать. Входит вместе со  С п и р и д о н о в о й. Г а л и н а  С е м е н о в н а  поспешно уходит в другую дверь.

С п и р и д о н о в а. Вы уж меня, товарищ председатель, простите, но по самой крайности я домой заявилась без времени. Завтра-то, может, поздно будет — ордера выпишут. Днем заходила — в районе вы были.

Ш е в е л е в. Ничего-ничего, проходите. (Подает ей стул.)

С п и р и д о н о в а (торопливо). Жилье мне дали. Нет, не дали, а постановили дать, но в новом массиве. А мне это никак невозможно.

Ш е в е л е в. Давайте по порядку. Вы не торопитесь. Я никуда не спешу.

С п и р и д о н о в а. Да время-то позднее.

Ш е в е л е в (достает блокнот). Итак, ваша фамилия, кем работаете, состав семьи, метраж?

С п и р и д о н о в а. Спиридонова Ксения Михайловна. Ночная няня в больнице. Детей четверо. Комната — семнадцать метров. Ничего, приличная. Очередники. Сейчас решение есть — трехкомнатную, но далеко, а я не выдюжу.

Ш е в е л е в. Четверо детей, говорите? Поподробнее, пожалуйста.

С п и р и д о н о в а. Четверо. Старшая уже взрослая, только что десять классов кончила. Алешка мой с вашим сыном в шестом учится. И еще две девчушки-двойняшки. Последний год в садик бегают. Есть у нас бабушка — мама моя, но она в пригороде. Помогает нам. Домик там у нее свой и огород.

Ш е в е л е в. Простите, а?..

С п и р и д о н о в а. А вы про нас не слыхали? Так ведь в городе я такая единственная. Кто нас знает, хорошо говорит, кто не знает — плохо, я привыкла. Теперь уж это мне жить не мешает.

Ш е в е л е в. Не понял…

С п и р и д о н о в а. Детей четверо, а мужа никакого нет, и алиментов тоже никаких.

Ш е в е л е в. Если не тяжело, окажите доверие.

С п и р и д о н о в а. Отчего не рассказать. Теперь отболело. Вроде как в кино видела. Будто было, да не со мной… Дочку мою старшую Фонариком кличут…

Ш е в е л е в. Как-как?!

С п и р и д о н о в а. По паспорту она Хумар. Есть такое древнее армянское имя — Хумар. Так его мать зовут. Ну, мы с ее отцом, Грантом, мечтали мальчика назвать в честь его отца, а девочку — как мать. Вот я и назвала. В загсе долго уговаривала — не верили, что и такое имя есть. А в школе ее Фонариком прозвали. И к характеру подходит. Человек она у меня очень светлый.

Телефонный звонок.

Ш е в е л е в (Спиридоновой). Извините.

С п и р и д о н о в а. Ой, да что вы?! Это я ваше время отнимаю.

Ш е в е л е в (берет трубку). Да… Ну… Даст? Когда это у него утро?.. Подгоните кран, я приеду. Бывай! (Кладет трубку.) Продолжайте, пожалуйста.

С п и р и д о н о в а. Работала я, как и теперь, в больнице. Познакомилась с солдатиком. Не по-нашему красивый. Глаза — две сливины, нос с горбинкой, говорит неправильно, а мне — слаще музыки. Ему срок службы кончился, стал с собой звать. Явимся, говорит, — не выгонят. А я застеснялась: как можно в дом войти без ихнего согласия? Уехал он к себе. Обещал родителей уговорить. Уехал, а я поняла, что ребенка жду. Мать у меня — исключительной душевности человек, очень меня поддержала тогда. Решили пока ничего ему не писать. Строго у них там. Слова поперек родителей не смел. А они не разрешили русскую взять. Мать по-русски — ни слова, ну и наотрез. Он плакал, просил. От двух невест отказался. Но у них принято, что младший сын должен в родительском доме остаться и при нем они свой век доживают. Невестку в дом берут, и она матери как дочь становится. Год моей девочке исполнился, я про нее написала и карточку выслала на адрес его товарища. А дочка моя вся в него, до последнего ноготочка. Он карточку домой принес. А родители говорят: «Пусть отдаст — армянку вырастим». Потом его все-таки женили. Когда дочке четвертый годок пошел — приехал, помощь предлагал. Я не захотела. Зачем душу бередить и ребенка баламутить? Да тогда мне уж и все равно было. Другая у меня любовь была. Тракторист один. Родителей нет, детдомовский. Заявление в загс подали. Квартиру ждали. Поехал он на тракторе… И лед под ним проломился. Алешка семимесячным родился.

Телефонный звонок.

Ш е в е л е в (Спиридоновой). Извините…

С п и р и д о н о в а. Конечно, конечно…

Ш е в е л е в (берет трубку). Да… А-а, Леонтьевич?.. Что… Спортзал? Я сейчас занят… Очень… Да, люди… Бывай. (Кладет трубку.) Пожалуйста, продолжайте.

С п и р и д о н о в а. Семь лет жила, детей с бабушкой нашей выхаживали и ни на что не надеялись. Потом в нашу больницу попал механик из леспромхоза. Постарше меня. Серьезный, вдовый, и детей не было. Подумала: чем одной, может, в последний раз попытаюсь жизнь свою устроить. Может, и без любви попривыкну. Ради детей решила. Живут же так другие. В дом ко мне переехал. Расписаться предлагал. А я за распиской не больно и гналась. Да не в ней суть, было бы счастье. Сколько вон расписанных со своей пьянью законной мается. Ежели сладимся, говорю, — успеем. И поначалу все было ничего. Не пил, не курил, по хозяйству все делал. Но неласковый и все молчком, угрюмый очень. Дети его невзлюбили. А тут мне рожать. Родила двойню. Он пришел в роддом и говорит: «Отдай своих в интернат, нам и двоих хватит». А я сказала: чтоб к тому дню, как я выйду, ни духу ни слуху его в доме моем не было. Обиделся. И из города уехал. Денежные переводы присылал. Я их — обратно. И без него не пропадем. Старшие уже подросли — помощники. Вот так и живу. При детях. Дети хорошие. Никто не скажет.

Телефонный звонок.

Ш е в е л е в. Извините.

С п и р и д о н о в а. Да я уж все сказала…

Ш е в е л е в (берет трубку). Да… я… я узнал вас… Извините, но сейчас я занят. Да, очень занят… Хорошо… Когда освобожусь, позвоню. (Кладет трубку.) Продолжайте, пожалуйста.

С п и р и д о н о в а. А что еще?

Ш е в е л е в. Как вы справляетесь материально?

С п и р и д о н о в а. Ночью я в больнице дежурю. Не каждую ночь, понятно. Иногда, если тяжелый кто и родственники очень просят, лишнюю ночь остаюсь. Платят за это, конечно. А днем я в столовой — посудомойкой. У матери огородик, двух кабанчиков выкармливаю у нее же в пригороде. Дочка утреннюю почту разносит. Сын у меня — казначей. Все расходы ведет. Если апельсин один — на шесть частей делим.

Ш е в е л е в. В чем же ваша просьба?

С п и р и д о н о в а. Квартиру мне определили хорошую, трехкомнатную, с лоджией, и кухня большая, все как есть, но это в новом массиве. А мне бы — в тот дом, что в центре.

Ш е в е л е в. Но он еще не принят.

С п и р и д о н о в а. Потерпим. Далеко — никакой возможности. Больница моя — тут. Садик — рядом. Они сами бегают. И школа — рядом. И станция, где пригородный автобус останавливается. А я из больницы и со столовой отходы вожу. По два ведра каждый день. А с огорода — овощи всякие, картошку.

Ш е в е л е в. К сожалению, квартиры в этом доме уже распределены. Но я постараюсь сделать все возможное… Ксения Михайловна, если вы разрешите, я к вам заеду. С детьми познакомлюсь.

С п и р и д о н о в а. Милости просим. Когда пожелаете. (Поднимается.) Сколь времени я у вас отняла…

Ш е в е л е в (искренне). Очень рад был с вами познакомиться. (Провожает ее до двери. Возвращается и набирает номер.) Сергей Михайлович?.. Ты просил позвонить?.. Чем-чем, а чутьем бог тебя не обидел… Чем недоволен? Тем, что ты не понимаешь разницы между гороно и районом. Я хочу знать, что делается в самом дальнем углу, например, в «Озерном»?.. Сам не в курсе?.. Вот то-то. Будь добр, приготовь мне точную сводку… Сколько, где, кто из детей перейдет в интернат. Знаю, что людей мало, но есть закон: первым делом — больницы, потом — школы, а потом — жилье и благоустройство… Да, да, сниму, а тебе дам… Срок?.. Десять дней… Ничего… Ничего… Вот так! (Кладет трубку.)

Звонок в дверь. Г а л и н а  С е м е н о в н а  выходит и идет открывать дверь.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Костик! Входи-входи! Раздевайся. А мама тоже придет?

К о с т и к (входя). Я один. Я очень поздно, да?

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Ничего-ничего. Ты же знаешь, Андрей Емельянович допоздна в делах. Проходи. Я чай поставлю.

Ш е в е л е в (Костику). Садись-садись… Знаешь, брат, я старался честно. Уж поверь… Но мама все-таки права. Если считать, что главное — это путь к самостоятельности и интересному делу, то иди и подавай в физтех, как думал. Во-вторых, если у тебя большие способности, то их надо реализовать на наиболее трудном, что необходимо обществу. И ребята это поймут, я объясню. И с твоим Фонариком обе мамаши совершенно справедливо сейчас будут против. А вот если ты, как студент третьего курса, — кстати, там повышенная стипендия — снова и уже всерьез заявишь о своих планах, будет совсем иначе… Договорились?

К о с т и к. Все так… но…

Ш е в е л е в. Она тебя будет ждать…

Телефонный звонок.

(Берет трубку и кладет ее на рычаг. Удерживает Костика на месте.) Если настоящее — будет. В таких делах все зависит от мужчины. В тебе должно быть столько… души… чтобы ей хватало. Здесь же близко, всего три часа… ты будешь приезжать… Ну? Договорились?

К о с т и к. Договорились.

Входит  Г а л и н а  С е м е н о в н а.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. О чем это вы договорились? Прошу к столу.

К о с т и к. Спасибо, поздно уже, мама ждет…

Ш е в е л е в. Беги-беги, мать волнуется…

К о с т и к  прощается и уходит.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Я приглашаю, а он говорит «беги». Много мое слово в этом доме значит.

Ш е в е л е в. Ему домой надо. Сама это прекрасно понимаешь.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Но есть же какие-то правила приличия.

Ш е в е л е в. Есть истинное радушие. И даже оно должно быть уместным и своевременным.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Значит, напоить мальчишку чаем — это лицемерие и фальшь?

Ш е в е л е в. У него дома сейчас не все ладно, и задерживать его не надо.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Да нужно мне больно его задерживать!

Ш е в е л е в. А раз не нужно, радушие ни к чему.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Я ради его матери хотела. Ведь она тебя не любит.

Ш е в е л е в. Ей меня любить не обязательно. Но работник, она очень исполнительный, и я ею дорожу.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Ты всеми дорожишь, кроме меня.

Ш е в е л е в. По-видимому, ты сегодня намерена выяснять отношения?

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Да, да, да! Хотя я не понимаю, что тут еще надо выяснять. Осточертело мне ходить по битому стеклу, взвешивать каждое слово, чувствовать себя букашкой под микроскопом.

Ш е в е л е в. Что же ты предлагаешь?

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Прекратить нашу витринно-счастливую жизнь. Какая милая пара! Господин председатель и его супруга.

Ш е в е л е в. Чего тебе не хватает? Конкретно!

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Всего. Любимой работы, например. Я художник по росписи тканей, а из-за тебя сижу в этом райгородке экономистом. И все, чего я от жизни добилась, — это то, что нам через десять лет купили «Быстрицу».

Ш е в е л е в. Пустим сувенирный цех — будет тебе роспись. По дереву, по керамике. Освоишь технологию — и отведешь душу за все арифмометры.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Сколько лет я про этот цех слышу?.. У мамы и город областной и фабрика ткацкая.

Ш е в е л е в. Город мал? Вот тут я тебе особенно быстрых темпов не обещаю.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Ну да, не та задача. У нас сельский район. Заводим комплексы.

Ш е в е л е в. Галя, чего ты все-таки добиваешься?

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Нормальной жизни! У всех есть работа, но ее оставляют в прихожей. Там, где снимают уличную обувь. Надел тапочки человек. Сел с женой и детьми за стол. Проверил уроки, почитал газету, посмотрел телевизор.

Ш е в е л е в. Если бы я был инженером — я чертил бы и что-нибудь конструировал дома. Если бы я был врачом — сидел бы у постели больного или звонил в больницу. Для того чтобы вместе с тапочками оставлять все, чем живешь, надо просто быть другим человеком. И, по моему глубокому убеждению, человек, который не живет своей работой, который не думает о ней по ночам, глубоко несчастен.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. А ты счастливчик! Думай, думай! Да ты только о ней и думаешь! Ты же именно так и существуешь. Все про работу, а когда про нас — про меня с Димкой? Уроки я должна сама проверять?!

Ш е в е л е в. Учитель должен проверять.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Все родители помогают. Даже вон репетиторов берут. А наш отстанет…

Ш е в е л е в. Отстанет? В ПТУ пойдет. Хотя и там учиться надо.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. К своим — только требовательность! А директорша промкомбината у тебя «голубушка». Я даже не знала, что ты такие слова и говорить-то умеешь. А перед этой… четырех детей от разных отцов… с нашим к вам полным уважением.

Ш е в е л е в. Она достойна величайшего уважения. Я очень рад знакомству, и в гости к ней обязательно поеду, и помогу чем смогу.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Вот-вот! О чем я и говорю. Для нее и времени, и внимания, и интереса, и сил — всего хватит. Только как бы это внимание не подмочило твою репутацию.

Ш е в е л е в. Не понял!

Г а л и н а  С е м е н о в н а. А должен бы. Не мальчик.

Ш е в е л е в. Будем считать, что я не слышал. Если бы душа у нее была эгоистичная, она могла бы раскидать детей по свету и устраивать свое благополучие. А она взяла всю ношу на свои плечи. Я преклоняюсь перед этой женщиной. И сделаю, во всяком случае, все возможное, чтобы ей помочь.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Ну, хватит. Я уезжаю к маме. У меня полно отгулов. А оттуда пришлю заявление и на отпуск и на увольнение. За это время мы с Димкой устроимся. А ты живи как знаешь.

Ш е в е л е в. Я думаю, что не так это все просто. И место художника тебя не ждет. И диплом у тебя практикой не шибко подкреплен. И у матери только шестнадцать метров. И Димка уже вправе выбрать.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Любой суд мне его оставит. Он у тебя с голоду умрет, пока ты по полям будешь носиться. Тебе никто не будет мешать.

Ш е в е л е в. Мне действительно никто не будет мешать. Я на этой работе просто не смогу остаться.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Почему же? Ведь это я ухожу. За тобой никакой аморалки.

Ш е в е л е в. Человек, который не может навести порядок в собственной семье, не заслуживает доверия.

Телефонный звонок.

Ш е в е л е в (берет трубку). Слушаю… Что?! Почему немедленно не сообщили?!.. Где?.. Малая Кистеневка?.. Сколько у вас людей?.. Так… Шанцевый инструмент?.. Понял… Еду… Звони в исполком, там будет штаб. (Кладет трубку и тут же набирает номер.) Кузьмич?.. Торфяники горят, давай по-быстрому ко мне, но соберись дня на три… Понял? Давай! (Кладет трубку.)

Г а л и н а  С е м е н о в н а  выходит из комнаты.

(Снова набирает номер.) Нина Константиновна, извините, но чепе. Торфяники горят. Идите в исполком, организуйте там штаб, вызовите замов. Созвонитесь с милицией, заводом, техникумом, соберите людей, кирки, лопаты… Да… транспорт. Затем поднимите на ноги столовую, пусть готовят еду, человек на триста. Полусухим пайком, но питья побольше, к утру доставить на Малую Кистеневку… Позвоню оттуда… Пока все. (Кладет трубку, снова набирает номер.) Полковника Малинина… Доложите срочно… Председатель райисполкома Шевелев… Слушай, друг, выручи. Торфяники горят… Машины три с ребятами и шанцевый инструмент, весь, какой есть… На Малую Кистеневку… Давай. (Кладет трубку.)

Входит  Г а л и н а  С е м е н о в н а. В руках большая дорожная сумка и холщовый костюм.

Г а л и н а  С е м е н о в н а. Переоденься… В сумке еда, термос с кипятком. Растворимый кофе, мыло, полотенце, бритва… Все как будто… И не лезь в пекло.

Ш е в е л е в. Что? Развод временно отменяется?

Автомобильный гудок.

Г а л и н а  С е м е н о в н а (целует его). Сейчас некогда.

З а н а в е с.

З. Чернышева

ОСТОРОЖНО, ЛЕД!

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ВАРЛАМОВА СВЕТЛАНА НИКОЛАЕВНА — тренер по фигурному катанию, 27 лет.

БОБКОВ БОРИС ФЕДОРОВИЧ — старший тренер по фигурному катанию, 40 лет.

МАКСИМОВА ТАНЯ — фигуристка, 20 лет.

МАКСИМОВ АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ — ее дед, профессор консерватории, 64 лет.

СИНИЦЫНА ВЕРА СТЕПАНОВНА — зав. секцией фигурного катания, 57 лет.

ГАРАНИН АНДРЕЙ — фигурист, студент консерватории, ученик Максимова.

КАБАЛОВ ЮРИЙ — фигурист, студент Института физкультуры.

ЛАВРОВА ИНГА — фигуристка, студентка Института иностранных языков.

БОЛЕЛЬЩИКИ НА СТАДИОНЕ.

Время действия — наши дни.

Место действия — областной город.

Столовая в доме Максимовых. Раннее утро. Т а н я  в тренировочном костюме завтракает у стола. Из своего кабинета выходит  М а к с и м о в, в халате и туфлях.

Т а н я. Спи, дед. Половина шестого еще.

М а к с и м о в. Опять ни свет ни заря? Вчера легла в первом часу…

Т а н я. Я отлично выспалась. Не ворчи.

М а к с и м о в. Я не ворчу, я беспокоюсь. Пять утра, и так круглый год! Татьяна, слышишь, что говорю?! Неужели нельзя перенести тренировки на другой час?

Т а н я (жуя). В восемь хоккеисты приходят.

М а к с и м о в. Холодище, осень, дождь хлещет…

Т а н я (напевает). «Нам не страшен серый волк…»

М а к с и м о в. Перед институтом домой зайдешь?

Т а н я. Только-только на лекцию успею, дедушка.

М а к с и м о в. Татьяна, честное слово, напишу отцу с матерью.

Т а н я. А вот ябедничать стыдно, дед. Мои родители на ответственном посту за рубежом, а ты их травмировать будешь. И вообще! Почему ты не спишь? Еще три часа можешь спать!

М а к с и м о в. Уморишь ты себя, Татьяна, уморишь…

Т а н я. Дед, пойми, через неделю первенство города…

М а к с и м о в. Помешалась на своих коньках. Поела-то хоть хорошо?

Т а н я. Што ли я маленькая? (Уходит, оставив дверь открытой.)

М а к с и м о в (у двери). А тренер — тоже к шести утра?

Т а н я (из прихожей). Борис Федорович? Что ты! Он раньше всех!

М а к с и м о в. По-моему, вы все ненормальные.

Т а н я (входит одетая, с коньками в руках). Не-а! Мы спортсмены.

М а к с и м о в. Передай Андрею — вечером я его на урок жду.

Т а н я. У него вечером тренировка.

М а к с и м о в (сердито). У него через месяц зачет, а половина программы не готова! Черт знает что!

Т а н я. Побежала, дед. (Чмокнула Максимова.) Не сердись. Я тебя обожаю. (Выбегает.)

М а к с и м о в. С шести утра, в холодном, остывшем помещении… никто не гонит, не заставляет… Нет, ненормальные.

З а т е м н е н и е.

Коридор на городском стадионе. Он ведет из раздевалок на закрытый каток. Через него пробегают спортсмены, проходят тренеры. Из-за приоткрытой двери доносятся музыка и голос Бобкова.

Г о л о с  Б о б к о в а. Скольжение… Музыку, музыку слушайте, ребята! Легче… Юра, легче! Параллельное скольжение… Таня, руки плавнее, не дергайся… Начинаем вращение! Еще, еще… А ускорение?! Где ускорение-то?! Ну! Пожалуйста! Пошло! Тодес, переходим на тодес. Юра, внимание! Таня, спину!.. Остановились!..

Музыка затихает. Из двери выходят  Б о б к о в, Т а н я  и  Ю р а, садятся на скамейку под зеркалом.

Т а н я (снимая коньки). Уложил на лед в тодесе, гений!

Ю р а (тоже снимает коньки). Разве я виноват, Борис Федорович?

Т а н я (сердито). А кто же? Упора-то не было!

Б о б к о в. Спрячь эмоции, Татьяна. Какой там упор? Самый настоящий провис. Умей признавать свои ошибки, милая.

Т а н я. Ну провис… А все равно, Юрка, ты мотаешься то на меня, то от меня.

Ю р а (спокойно). Кататься надо лучше, а не спорить.

Т а н я (вспыхнув). Значит, я плохо катаюсь?

Б о б к о в. Эмоции, Татьяна. Ошибку признала?

Т а н я. Што ли я глупая?

Б о б к о в. «Што ли я…» Когда не получается у Юры, он повторяет сто раз. У тебя не получается — ты говоришь, что виноват он.

Ю р а. Так она же капризная, Борис Федорович.

Т а н я. А ты самоуверенный!

Б о б к о в. Ну ладно, разбирайтесь, я пошел. До вечера. Вечером будем отрабатывать короткую программу. (Уходит.)

Т а н я (тихо). Што ли мы опять ссоримся, Юр?

Ю р а. Не ссоримся, а работаем. Ты чего такая веселая?

Т а н я. Тренер кричит, партнер спорит, всё весело…

Ю р а. Рано веселиться. Первенство надо откатать.

Т а н я (напевает). Откатаем, откатаем, откатаем…

Ю р а. Нельзя нам просто откатать. Дуэт Максимова — Кабалов обязывает. Дважды призеры всесоюзных. Новый прицел нужен.

Т а н я. Честолюбивый ты, Юрка.

Ю р а. Я хочу выйти на международный турнир. Это плохо?

Т а н я. Што ли я не хочу?.. Ой, Юрка, время! Побежали! Лекция! (Убегает в сторону раздевалки.)

Ю р а (уходя за ней). Вечером не опаздывай.

Входит  С в е т л а н а  В а р л а м о в а  с коньками, в тренировочном костюме. За ней спешит  С и н и ц ы н а.

С и н и ц ы н а. Света! Варламова! Подожди-ка!

В а р л а м о в а (остановилась). Здравствуйте, Вера Степановна.

С и н и ц ы н а. Чего так рано? У тебя ведь занятия в десять?

В а р л а м о в а. Хочу сама немного поразмяться.

С и н и ц ы н а. Значит, так, Варламова. От Бобкова на первенство города идут Максимова и Кабалов — ну, это верняк, проблемы нет. От Юдиной — две пары, тоже в сборную войдут без звука. А вот теперь с тобой, Света…

В а р л а м о в а. А в чем дело, Вера Степановна?

С и н и ц ы н а. Тренер ты молодой, только-только начала, тебя еще все помнят как звезду… Рано ты все-таки ушла со льда, Варламова, рано!

В а р л а м о в а. Да к чему вы это, Вера Степановна?

С и н и ц ы н а. Я говорю, молодой тренер, опыта еще нет… Способная — это все признают, Бобков говорит — выдающейся станешь.

В а р л а м о в а. Вы хотите мне что-то сказать?

С и н и ц ы н а. Вот ты тоже выставила пару: Лаврова — Гаранин.

В а р л а м о в а. Да, я готовлю их на отборочные в Москву.

С и н и ц ы н а. Инга Лаврова — сильная фигуристка. Как у тебя с ней?

В а р л а м о в а. Не могу сказать, что мне с ней просто, она ведь перешла к нам из другого общества, от известного тренера…

С и н и ц ы н а. Вот-вот! Лаврова (подчеркнуто) — перспективная фигуристка. А Гаранин… Он как-то, знаешь…

В а р л а м о в а. У него прекрасные данные.

С и н и ц ы н а. Как-то не смотрится он, а?.. Сомневаюсь — перспективный ли… потянет ли с Лавровой, а? Может, заменить его?

В а р л а м о в а. Да что вы! Такую травму нанести парню? И за что?!

С и н и ц ы н а. Нельзя нам рисковать, Варламова. Престиж города, пойми… Престиж нашего общества… Попасть в сборную страны — это такая честь… К этому надо отнестись серьезно, Света…

В а р л а м о в а (взволнованно). Да нет, Вера Степановна, как хотите, не могу я так поступить с парнем, как хотите…

С и н и ц ы н а (помолчав). Репутация тренера — его ученики, Света. Вот Юдина… Десять лет без сбоев, одни первые места…

В а р л а м о в а (сухо). У меня свое отношение к спорту, Вера Степановна.

С и н и ц ы н а. Взяла бы в пару к Лавровой крепкого парня, сильного партнера — и проблемы нет, а?

В а р л а м о в а. Нет, Вера Степановна. Гаранин останется с Ингой.

С и н и ц ы н а. Ну смотри, смотри. Конечно, ты тренер, тебе решать… Мне говорили — и тренируется он меньше других…

В а р л а м о в а. Третий курс консерватории не шутка.

С и н и ц ы н а. Ну, ладно… А что, хороший он пианист, Гаранин-то?

В а р л а м о в а. Говорят, талантливый. Ученик профессора Максимова.

Пауза.

С и н и ц ы н а. Зачем ему коньки, если талантливый?

В а р л а м о в а. Любит спорт, Вера Степановна.

С и н и ц ы н а. Играл бы себе да играл, если талантливый… Из-за него и у тебя могут быть неприятности. Ну, ладно. Побежала.

В а р л а м о в а. Всего доброго, Вера Степановна…

З а т е м н е н и е.

Столовая в доме Максимовых. Вечер того же дня. Комната пуста. Из-за двери доносится музыка. Входят  Т а н я  и  Ю р а, стараются ступать осторожно, на цыпочках.

Ю р а (тихо). Андрюшка нажаривает…

Т а н я (фыркнула). «Нажаривает». Это о Шопене-то!

Ю р а. А ты почему знаешь, что это Шопен?

Т а н я. К деду все его ученики домой ходят, поневоле узнаешь…

Ю р а. Что им, в консерватории места мало?

Т а н я. Што ли тебе жалко?

Ю р а. Поиграет какой-нибудь пижон Шопена, а ты и растаешь.

Т а н я. Я не тающая, я на льду замороженная.

Ю р а. Опять смеешься…

Т а н я. Я счастливая.

Ю р а. Почему?

Т а н я. Сам знаешь.

Ю р а. Максимка…

Т а н я. Счастливая, счастливая, счастливая.

Ю р а (прижимает ее к себе). У тебя ресницы мокрые от дождя.

Т а н я. Юрка… дед может войти.

Ю р а (целует ее). И щеки мокрые… и губы… и в волосах капли…

Т а н я. Сейчас дед войдет.

Ю р а. Они Шопеном заняты…

Музыка смолкает. Таня и Юра отстраняются друг от друга.

Ю р а. Вот черт! Неужели Шопен не мог подлиннее сочинить?

Из кабинета, разговаривая, выходят  М а к с и м о в  и  А н д р е й  Г а р а н и н.

М а к с и м о в. В общем, что-то начинает получаться, Андрюша. (Увидев Таню и Юру.) Наконец-то Татьяна явилась. Здравствуйте, Юра.

Ю р а. Добрый вечер, Алексей Васильевич.

М а к с и м о в. Отчего так поздно, Таня?

Т а н я. Собрание было, дед. Андрюшка, ты почему не пришел на вечернюю тренировку?

А н д р е й. Я предупредил Светлану Николаевну, что у меня урок.

Т а н я. Светлана-то ничего, а вот Инга рассвирепела, аж дым шел.

А н д р е й. Решили, кого пошлют на первенство?

Ю р а. Список утвердили. Ты с Ингой тоже есть. Так что давай, Андрей, работай, соперники серьезные.

М а к с и м о в. Почему-то всегда думал, что в любительском спорте нет соперников, а есть соратники.

Ю р а. Алексей Васильевич, на международный из Союза могут поехать всего три пары, как же не быть соперничеству? В хорошем смысле, конечно.

Т а н я. Дед, чай будем пить? Жутко есть хочу.

М а к с и м о в. Торт купил, твой любимый.

Т а н я (грустно). Это предательство, дед. Што ли ты нарочно?

Ю р а. Нам ведь нельзя сладкое, профессор.

М а к с и м о в. Страшная жизнь у вас, молодые люди.

Т а н я. В искусстве легче? Сам рассказывал, как студентом каждый день к шести утра ходил заниматься на органе в консерваторию.

М а к с и м о в. Ну, искусство… Это призвание, цель, профессия. Вас, Юра, я понимаю, вы в физкультурном, это профессия. Но другие?

Т а н я. Мне спорт не мешает, я сегодня еще зачет свалила.

М а к с и м о в. Свалила. Эх ты, горе-архитектор. Значит, скоро в Москву, молодые люди? Надеетесь?

Ю р а. Плох тот солдат, профессор…

М а к с и м о в. И когда же состоится производство в генералы?

Т а н я. Ох, дед. Через неделю первенство города. А уж потом…

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на стадионе. В раздевалке  В а р л а м о в а, И н г а  и  А н д р е й  готовятся выйти на каток, слышны музыка с катка и голос комментатора.

Г о л о с  к о м м е н т а т о р а (через паузы). Прекрасная пара. Максимова и Кабалов в отличной форме, катаются с настроением… Можно с уверенностью сказать, что перспективы у них обнадеживающие… Великолепно выполнен элемент «подкрутка в три оборота», прекрасно! И опять труднейшая поддержка, вращение… параллельное вращение… безупречно — молодцы!

И н г а (усмехаясь). Прямо как о чемпионах…

В а р л а м о в а. Ребята, не думайте о публике, не смотрите в зал, на судей, думайте только о катании. Вчера вы хорошо прокатали короткую программу.

И н г а. 5,4; 5,5 — хорошо?! А у них — 5,8; 5,9…

Распахивается дверь, влетает сияющая  С и н и ц ы н а.

С и н и ц ы н а. А?! Каковы Максимова-то с Кабаловым?! А?!

В а р л а м о в а (тихо). Вера Степановна, не надо…

С и н и ц ы н а. Мастера! Победа! В тройку войдут без звука!

В а р л а м о в а (Инге и Андрею). На лед, на лед, поехали, милые…

Направляются к выходу и сталкиваются с входящими  Б о б к о в ы м, Т а н е й  и  Ю р о й.

С и н и ц ы н а. Поздравляю, Максимова, Кабалов — ну, чемпионы, без звука, проблемы нет! (Инге.) Ты не волнуйся, Лаврова, ты перспективная… (Уходит с Ингой и Андреем.)

В а р л а м о в а (Бобкову). Посмотришь моих?

Б о б к о в. Сейчас приду.

В а р л а м о в а  уходит.

Ну, ребятки, в общем, молодцы, работали недурно.

Т а н я. Спасибо вам, Борис Федорович, миллион раз спасибо!

Ю р а. Обошли мы юдинских наконец-то. А то все они да они…

Б о б к о в. Подожди кричать «гоп», у ее ребят такие же оценки.

Ю р а. Мы короткую лучше катали, я все подсчитал.

Т а н я. Как там Инга-то с Андрюшкой…

Г о л о с  к о м м е н т а т о р а (на музыке). Лаврову и Гаранина тренирует наш молодой тренер Светлана Варламова… Пара хорошо смотрится, вчера они удачно откатали короткую программу, сейчас по очкам — на третьем месте… Досадно! Гаранин допустил ошибку… Ну ничего, это еще только начало…

Т а н я. Волнуется Андрюшка…

Ю р а. Теряется он на публике, старта у него нет…

Б о б к о в. Пойду, поболею с Варламовой, братцы… (Уходит.)

Г о л о с  к о м м е н т а т о р а. Опять неудача… падение Гаранина! Обидно. Партнерша заметно нервничает…

Т а н я. Юрка, что же это?

Г о л о с  к о м м е н т а т о р а. Чувствуется, что ребята немножко растерялись. Еще ошибка Гаранина!

Т а н я. Могут не пустить на чемпионат. Могут ведь?

Ю р а. Как решит судейская коллегия…

З а т е м н е н и е.

Коридор на стадионе. Открывается дверь на каток, на мгновение громче слышна музыка. Быстро входят  Б о б к о в  и  В а р л а м о в а. Закрывают за собой дверь.

В а р л а м о в а. Это ужасно.

Б о б к о в. Держись, Светка.

В а р л а м о в а. Четыре срыва!

Б о б к о в (растерянно). Не повезло Андрею.

В а р л а м о в а. Это провал, Боря.

Б о б к о в. Возьми себя в руки. На обсуждении держись крепко — в спорте всякое случается, поддержи ребят, ты тренер, Света. Идем.

Оба уходят.

З а т е м н е н и е.

Та же раздевалка. Ю р а  сидит на кушетке, Т а н я  беспокойно ходит по комнате.

Т а н я. Ну где же Борис Федорович?! Сколько можно решать?!

Ю р а. Может, пойдем? В общем-то, все ясно…

Т а н я. Да ты что? Я до завтра не доживу.

Ю р а. Есть хочется…

Т а н я. Андрюшка там один, в коридоре… Пойдем к нему.

Ю р а. Зачем? Одному, наверное, лучше.

Т а н я. Не может ему быть лучше одному, я пойду…

Ю р а. Не ходи. Варламова сейчас сама поговорит…

Т а н я. Но Инга, Инга. Вот характер! Хлопнула дверью — и привет, ни слова. Разве с ней не может такого случиться?

Ю р а. Не может. У нее способности, воля и «плюс старт». Слушай, Максимка, я подсчитал: у нас с тобой наибольшее количество очков.

Т а н я. Я пойду к Андрюшке.

Входит  Б о б к о в.

Б о б к о в. Так и знал, что дожидаетесь. Ну, радуйтесь: второе место, едете в Москву…

Ю р а. Второе? Почему второе? Наши оценки выше…

Т а н я. Да брось, Юрка, Главное — в Москву…

Б о б к о в. У вас одинаковое количество баллов с юдинскими ребятами. Но у них в программе на один сложный элемент больше и больше первых мест. Неужели недоволен?

Ю р а (медленно). Второе.

Т а н я. Борис Федорович, а как Инга с Андреем?

Б о б к о в. Вот тут дела неважные. Я на скандал пошел, чтобы не снимали с чемпионата. Ну, по домам. Пошли, подвезу?

Т а н я. Спасибо, Борис Федорович, мы пройдемся…

Б о б к о в. Ну, валяйте. До завтра, птенчики. (Уходит.)

Т а н я. Юр, пошли? Ты чего такой?

Ю р а. Засудили нас, Таня.

Т а н я. Юдинские ребята здорово катались.

Ю р а. Не лучше нас. «Сложный элемент»… Ерунда. Инерция сработала. У тренера Юдиной всегда первые места, судьи привыкли. Трудно сломать инерцию, заставить поверить, что и у другого тренера могут быть фигуристы высокого класса. Юдина — фирма, Таня, тренер номер один.

Т а н я. Да ну тебя! Все настроение испортил.

Ю р а (медленно). Засудили. Из вторых не выйти.

Входят  В а р л а м о в а  и  А н д р е й.

В а р л а м о в а. Ребята, ступайте домой, мне с Андреем поговорить надо.

Т а н я  и  Ю р а  уходят.

А н д р е й. Светлана Николаевна, я ждал вас, чтобы сказать…

В а р л а м о в а. Подожди. Значит, вы с Ингой едете в Москву…

А н д р е й. Я хочу сказать, что ухожу из фигурного… Совсем…

В а р л а м о в а (как бы не слыша). Тренироваться надо вовсю.

А н д р е й (с трудом). Я не гожусь для спорта.

В а р л а м о в а (так же). Короткую оставим ту же, а вот в произвольной надо кое-что переделать, может быть, музыку новую…

А н д р е й (с отчаянием). Я ухожу, Светлана Николаевна, я не буду больше заниматься. Я сегодня провалил все, подвел Ингу, вас…

В а р л а м о в а. Ты здоровый парень, истерика тебе не идет.

А н д р е й. Мне трудно, я не смогу, в меня не верят, я…

В а р л а м о в а (сердито). Ах вот что! Я, мне, меня… А ты подумал обо мне? Сколько я отдала тебе за эти восемь месяцев? (С болью.) Думаешь, легко мне было расстаться со льдом, уйти, когда еще есть силы, когда еще можешь? Я ушла, чтобы отдать все, что умею, таким, как ты… чтобы воспитать в вас любовь к спорту, преданность спорту, честность, мужество…

Пауза.

А н д р е й. Завтра, как обычно, к восьми, Светлана Николаевна?

В а р л а м о в а. Да. До восьми работает Бобков.

З а т е м н е н и е.

Коридор на стадионе. Часы бьют восемь. В коридоре только что закончившие тренировку  Б о б к о в, Т а н я, Ю р а.

Б о б к о в (продолжая). Ходу нет, милая, что с тобой нынче, где скорость? И ты, Кабалов, — вяло, все вяло…

Ю р а (спокойно). Я устал, Борис Федорович.

Б о б к о в. Это еще что за разговоры?!

Ю р а. Два часа мы тренировались, как лошади…

Б о б к о в. Я тренирую спортсменов, а не лошадей.

Ю р а. А в сущности, ни к чему не пришли…

Б о б к о в. Я уже объяснил тебе…

Ю р а. Я настаиваю на том, чтобы ввести новый элемент.

Б о б к о в. Я объяснил, что это нарушит рисунок программы.

Ю р а. Вы даже не даете нам возможность попробовать!

Б о б к о в. Не вижу необходимости, все давно отработано.

Ю р а. Дисциплину я принимаю, но, простите, диктаторство…

Т а н я. Ты взбесился?!

Б о б к о в. Юра, ты на третьем курсе института и ты убежден, что у тебя есть собственное мнение, так?

Ю р а. Собственное мнение должен иметь каждый человек.

Б о б к о в. Мнения бывают разные. У тебя мнение, что ты уже тренер. А ты еще мой ученик. Сейчас я делаю скидку на вчерашнее нервное напряжение, но эта скидка — последняя, запомни. Менять рисунок поставленной программы, заменять элементы — не позволю. (Круто повернулся, вышел.)

Т а н я. Что ты, Юрка?

Ю р а. Мы с тобой не новички, не вчера встали на коньки…

Т а н я. Но фигуристов-то из нас сделал Бобков!

Ю р а. Не он, сделал бы кто-то другой.

Т а н я. Он с нами десять лет…

Ю р а. У него таких, как мы, единицы…

Т а н я. Как ты нехорошо говоришь…

Ю р а. Бобков — мастер, но, если честно, тренер номер два.

Т а н я. Я не хочу тебя слушать.

Ю р а. Номер два! И всегда останется вторым, пока есть Юдина. (Повернулся, чтобы уйти в раздевалку.) И вообще, он, конечно, дал нам много, но ведь и мы…

Входит  Б о б к о в. Ю р а  быстро уходит, Т а н я  убегает за ним. Бобков молча ходит взад-вперед. Из раздевалки быстро выходит  В а р л а м о в а.

В а р л а м о в а. Как хорошо, что ты здесь, Боря.

Б о б к о в. Что случилось?

В а р л а м о в а. Боря… От меня уходит Инга Лаврова…

Б о б к о в. Слухи? Или разговор был?

В а р л а м о в а. Только что сама мне сказала. Просто и спокойно! «Светлана Николаевна, не сердитесь, но я…» И так далее.

Б о б к о в. Конечно, к Юдиной?

В а р л а м о в а. Договорилась уже и с ней и с Верой Степановной. Понимаю, Юдина — ас, имя. Но для меня-то это почти катастрофа.

Б о б к о в (горько). Путь тренера не усыпан розами, Света.

В а р л а м о в а. Какой я тренер… И зачем я только пошла на тренерскую работу! Могла бы еще и сама кататься… (Отвернулась.)

Б о б к о в. Могла бы. И нужно было большое мужество, чтобы вот так уйти со льда в самом расцвете славы.

В а р л а м о в а. При чем тут слава… Я люблю лед, люблю кататься… (Стремительно обернулась к нему.) Я спорт люблю, Борис. Я отдала спорту все, ты даже не знаешь, что я отдала, никто не знает…

Б о б к о в (тихо, серьезно). Я знаю, Света.

В а р л а м о в а (не сразу). Да. Ты знаешь. И ради чего? Ради того, чтобы самоуверенная девчонка… (Отвернулась.)

Б о б к о в. Ты потому и тренером стала, что любишь спорт, а не свою славу, Светка. Опасно, если спортсмен «возлюбит» свою славу… И главное, не успеваешь заметить когда. А ведь тренер обязан заметить… (Помолчал, мягко положил руку на плечо Варламовой.) Ты выбрала, Света. Ты сделала главный выбор в жизни.

В а р л а м о в а (повернувшись к нему). Боря, что же мне делать-то? Что мне делать, Боря? Уйти из секции?

Б о б к о в. А ты можешь уйти?

В а р л а м о в а (тихо). Если бы… Но ведь стыдно…

Б о б к о в. Не то слово. Тебе не стыдно — тебе больно. Не хочу утешать. Эта боль не скоро пройдет, они умеют сделать очень больно, эти молодые люди, к этому надо привыкать, Света, не все одинаковые… Да, а что Гаранин?

В а р л а м о в а. Молчал. Наверное, тоже уйдет с ней. Они сейчас там все в раздевалке… Нет, никакой я не тренер, ничего у меня не выйдет, ничего!

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на стадионе. Т а н я, Ю р а, А н д р е й  на коньках. И н г а  без коньков, в куртке, шапке.

Т а н я (гневно). Это предательство!

И н г а. Да помолчи, Татьяна! Варламова станет тренером, когда мы уже сто лет как с катка сойдем! Да, ухожу к Юдиной. А что? Это спорт. Борьба. Тут не до нежностей, надо идти к цели.

Т а н я. У тебя получается не спорт, а какие-то джунгли!

И н г а. Только не надо врать. Все мы хотим вырваться вперед.

Т а н я. Но не подставляя ножку товарищу! Ты подставила ножку Светлане, она еще сама в себя не верит, а вы с Андреем…

А н д р е й. Я не ухожу.

Ю р а. Как же так? Вы партнеры?

И н г а. Мне-то что. Не хочет — пусть остается.

Т а н я. Оказывается, ты и партнера бросаешь?

И н г а. Ну, хватит. Довольно играть в детский садик. Я просто занимаюсь делом. А ради чего, спрашивается, я потею на катке по пять-шесть часов?!

Т а н я. Вот именно, ради чего?

И н г а. А ради того, Танечка, ради чего потеем мы все, — ради первого места. Нет, вы посмотрите, какие они все правильные — каждый готов уступить место товарищу! А я говорю открыто: да, хочу выйти в первые. Ты, Татьяна, — будущий архитектор, у тебя впереди карьера светит. Андрей через год-два — афиша, эстрада, успех… Юрка — у него профессия… А я?! Кончу через три года свой иняз, пихнут в какую-нибудь среднюю школу, долбить всю жизнь — хау ду ю ду, отвечать я не пойду. Так хоть несколько лет пожить, поездить, своим же трудом попользоваться… А вы все…

Ю р а. Не все. Я согласен с тобой.

И н г а. Слыхали?.. Юрка — парень умный, он понимает.

Ю р а. Ребята, давайте прямо, без камуфляжа. Может Варламова дать Инге что-то новое? Не может. Спорт — суровая штука, ребята.

Т а н я. У тебя получается — еще и жестокая.

Ю р а. Инга права. Мы уже взрослые, нам доверено защищать честь страны.

А н д р е й (встает). Я пошел, меня тренер ждет.

Т а н я. А как же ты без пары?

А н д р е й. Светлана Николаевна решит. (Уходит.)

Ю р а. Инга, а ты теперь с кем будешь кататься?

И н г а. У Юдиной сильные одиночки, она подыщет. Ну, мне пора, общий привет, пишите письма. (Уходит, помахивая сумкой.)

Ю р а. Ну вот. Вот так, Таня. И на международных пара Лаврова и кто-то еще сильный защитит честь страны, встанет на пьедестал. Плохо?

Таня молчит.

Ты что? Рассердилась?

Т а н я (не сразу). Удивилась.

Ю р а. Сказал что думал.

Т а н я. Уйди, пожалуйста, мне надо переодеться.

Ю р а. Я подожду тебя на улице.

Т а н я. Не жди. Я опаздываю в институт.

Ю р а. Из-за какой-то чужой истории…

Т а н я. Уйди, пожалуйста.

Ю р а. Нельзя так растрачивать себя.

Т а н я. Пожалуйста, уйди.

Пожав плечами, Ю р а  уходит. Таня сидит, закрыв лицо руками.

С катка доносится музыка. Входит  В а р л а м о в а. Молча садится.

(Посмотрела на нее.) Ты что?

В а р л а м о в а. Так. Ничего.

Т а н я. Как Андрей?

В а р л а м о в а (долго молчит). Не каждый легко переносит срывы…

Т а н я (тихо). Мы спортсмены, Света…

В а р л а м о в а. Но мы еще и люди.

Входит  А н д р е й.

А н д р е й. Простите, Светлана Николаевна, не могу я сегодня… не получается… Таня, не уходи, пожалуйста, есть разговор, я только сейчас переоденусь… (Быстро уходит.)

В а р л а м о в а. Он потерял веру. Очень трудно вернуть человеку веру в себя…

Т а н я (негромко). Инга всегда была какая-то немножко чужая. И держалась всегда обособленно…

В а р л а м о в а. Не надо. Не утешай. (Встает.) Я вот только думаю, а стоит ли все это… (Замолчала.)

Т а н я. О чем ты?

В а р л а м о в а (не сразу). Так. Ни о чем. Тебе сколько? Двадцать?

Таня кивнула.

А мне двадцать шесть. Через полгода — двадцать семь. (Ходит.) Двадцать семь. Двадцать семь. (Смотрит наручные часы.) Ты веришь в судьбу, Максимка?

Т а н я (удивленно смотрит на нее). Да не знаю…

В а р л а м о в а. А, наверное, надо бы верить. Так было бы легко сказать «это судьба», и решать ничего не надо. Какой автобус идет отсюда до вокзала, не знаешь?

Т а н я. Понятия не имею… Зачем тебе на вокзал?

В а р л а м о в а. Придется такси схватить, днем это легче. Ну, пока, Максимушка, пожелай мне…

Т а н я (серьезно). Чего, Света?

В а р л а м о в а. Ну, тогда просто поцелуй. Вот так. Побежала.

В а р л а м о в а  уходит. Пауза. Таня сидит, глубоко задумавшись. С катка опять слышится музыка. Входит А н д р е й.

А н д р е й. Спасибо, что дождалась. Слушай, Таня. Просьба к тебе. Передай Светлане Николаевне, что я больше не приду…

Т а н я (ровно). Уходишь к другому?

А н д р е й. Какой там другой! Совсем ухожу.

Т а н я. Та-ак. А подумал, каково Светлане?

А н д р е й. Все равно я ей ничего, кроме неприятностей, не принесу.

Т а н я. Ах, какой великолепный — пожалел тренера. А переломить себя, победить и для себя и для нее — это тебе не по силам? Эгоист. Тебе-то что, встал в позу…

А н д р е й (кричит). Да что ты знаешь?! Для меня бросить катание… (С отчаянием.) Знаешь, Танька, боюсь — я теперь и как пианист кончился. Я только тогда хорошо играл, когда приходил с тренировок, когда добивался на льду того, что мне было необходимо в музыке.

Т а н я. Не бросишь ты катание.

А н д р е й. Брошу. Выехал сейчас на лед — огромное пустое пространство, как будто в первый раз, колени слабеют, руки холодные.

Т а н я. Ты привык в паре.

А н д р е й. Слушал вот здесь Ингу, Юрку… Первые места, чемпионат — не понимаю! Вот чувствую — не нужно мне этого. Значит, нет во мне чего-то спортивного. Значит, уходить надо. Не может человек заниматься спортом только потому, что ему это нравится.

Т а н я. А для чего человек должен заниматься спортом?

А н д р е й (устало). Не знаю. Вероятно, чтобы побеждать. А я не из породы победителей. Для меня спорт был просто огромной радостью. Передай ей, Максимка. Мне пора в консерваторию.

Т а н я. Урок с дедом?

Андрей, молча кивнув, уходит.

Чтобы побеждать…

З а т е м н е н и е.

Столовая Максимовых. М а к с и м о в  и  Т а н я  за столом.

М а к с и м о в. Нет, но ты можешь мне объяснить, что с ним происходит? Выскочил сегодня из класса как торпеда. (Встает из-за стола, ходит по комнате.)

Т а н я. Перестань бегать, дед. Суп остынет.

М а к с и м о в (сел). Передай хлеб. Да не этот, черный! Говорит: «Я решил!»… Что решил?! Здоровый парень, какие-то зигзаги… Суп несоленый, передай соль… Он пианист, талантливый пианист — какого еще рожна ему нужно?!

Т а н я. Сказал: если уйду из спорта, не смогу играть.

М а к с и м о в (бросил ложку). Черт-те что!

Т а н я. Ты же знаешь, как вчера было.

М а к с и м о в. Ну, срезался, ну, бывает — великий пианист Софроницкий однажды провалился на концерте. Андрей хочет прожить жизнь без поражений? Так без поражений не бывает и побед. Надо верить в то, что делаешь. Если же уверен в победе — то каждая неудача будет тебя бесить! И ты будешь наполняться энергией, как аккумулятор.

Т а н я. Андрюшка из тех, кто трудно верит в себя. Спорт помогал ему… самоутвердиться, что ли.

М а к с и м о в (серьезно). Только честно: он неспособный?

Т а н я. Способнее многих.

М а к с и м о в. Если так, помогите ему.

Т а н я. Я объяснила тебе ситуацию, дед. Ешь котлеты.

М а к с и м о в. Терпеть не могу котлет! Живой человек важнее любой ситуации. Ты что так смотришь?

Т а н я. Нужен твой совет, дедушка.

М а к с и м о в. В отношении Андрея?

Т а н я. Ннет… Это касается… касается меня…

М а к с и м о в. Твой Юра — человек большой, целенаправленный…

Т а н я. Юра ни при чем.

М а к с и м о в. Да? А я подумал.

Т а н я. Нет. Слушай, дед: как надо жить в искусстве? В любом?

М а к с и м о в. Нну… есть стереотипный ответ: надо жить честно… Стремиться к цели…

Т а н я (прервала). Любыми средствами?

М а к с и м о в. Знаешь, Татьяна, мое мнение — далеко не всегда цель оправдывает средства.

Т а н я. А если не стереотип?

М а к с и м о в. Не знаю. Я всегда придерживался мнения: нельзя сражаться за искусство с топором в руках. Прекрасно, по-моему, сказала удивительная актриса Художественного театра Ольга Николаевна Андровская: «Поднимаясь по лестнице славы, старайся не стучать каблучками».

Т а н я. Ну а рассудок? Разумный, деловой расчет?

М а к с и м о в. «Если вовсе не грешить против разума, то вообще ни к чему не придешь».

Т а н я (засмеялась). А это кто сказал?

М а к с и м о в. Эйнштейн, милая, Эйнштейн. Ну, какой тебе совет-то нужен, говори?

Т а н я. Спасибо, дед. Ты уже все сказал. (Быстро встала, поцеловала его.) Пора на вечернюю тренировку. Побежала. (Уходит в прихожую.)

М а к с и м о в (громко). Татьяна, у вас там какое-нибудь начальство есть? На стадионе-то? Заведующий, что ли.

Т а н я (из-за двери). Есть. Завсекцией фигурного катания, Синицына Вера Степановна. Да к ней с Андреем нельзя, прямолинейная тетка, ей бы только престиж. Я побежала, дед.

Хлопнула дверь в прихожей.

М а к с и м о в (подходит к телефону, открывает справочник). Стадион… Вот. (Набирает номер.) Это стадион? Извините, когда я могу застать заведующую секцией фигурного катания Синицыну? Будет весь вечер?.. Спасибо. (Положил трубку.) Все ненормальные.

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на стадионе. Т а н я  сидит одна. Входит  Б о б к о в.

Б о б к о в. Почему опаздываешь?! Ищу тебя, ищу… Кабалов уже катается, а ты даже не переоделась?

Т а н я (тихо). Мне с вами поговорить надо, Борис Федорович.

Б о б к о в. Ну, давай, скорее. (Прикрыл дверь.)

Т а н я. Только сразу не сердитесь, пожалуйста…

Б о б к о в (шутливо). А потом можно?

Т а н я. Десять лет вы мне отдали… Сделали из меня фигуристку…

Б о б к о в. И недурную.

Т а н я. Говорить, как я вам благодарна… как люблю вас…

Б о б к о в. Ты что, влюбилась в меня? А как же Юрка?

Т а н я. Если бы вы знали, как мне трудно сказать.

Б о б к о в (серьезно). Если трудно, говори сразу.

Т а н я. Гаранин остался без партнерши, у него беда. И Света Варламова…

Б о б к о в. Продолжай.

Т а н я. Отпустите меня к Варламовой, в пару к Андрею.

Б о б к о в (не сразу). Неожиданно ты…

Т а н я. Вы учили нас: спорт — взаимная поддержка… на первом месте — интересы команды, товарищей…

Б о б к о в (долго молчит). Кабалов знает?

Т а н я. Я должна была сначала с вами.

Б о б к о в. Но ведь он… вы ведь не только партнеры?

Т а н я. Он поймет.

Б о б к о в (встает). Не скрою, Таня, мне тяжело. Конечно, я мог бы убедить тебя…

Т а н я. Я знала — вы поймете.

Б о б к о в. Эх, Максимушка. Выучил я тебя на свою голову. (Помолчал.) Только Юра… Бросаешь партнера-то?

Т а н я. Юра сильнее меня. У вас есть крепкие одиночницы — Ященко…

Б о б к о в. Не пожалеешь? Не раскаешься?

Т а н я. Может быть, в какую-то минуту и пожалею…

Б о б к о в. Ну, пошли на каток, Юра ждет.

Входит  В а р л а м о в а.

Вот ты-то мне и нужна, Света.

В а р л а м о в а. Ты мне тоже нужен.

Б о б к о в. Таня, ступай, я догоню.

Т а н я  уходит.

В а р л а м о в а (села, сжала руки). Боря, ухожу.

Бобков молча смотрит на нее.

Ну, что ты смотришь? Ухожу совсем. Навсегда. Вот только хотелось сказать тебе…

Б о б к о в. Та-ак. Видела своего Всеволода.

В а р л а м о в а. Он уехал.

Б о б к о в. И зовет тебя?

В а р л а м о в а. Зовет. Я поеду, Боря. Никому я здесь не нужна. Отжила я свое в спорте, откатала. Существовать при спорте, лишь бы…

Б о б к о в. И что же собираешься делать? Просто любопытно.

В а р л а м о в а. Дел много… Найду…

Б о б к о в. Милая, так ведь надо найти свое дело.

В а р л а м о в а (нервно). Я и найду. У меня будет муж… дети… Сева получил однокомнатную квартиру…

Б о б к о в. Что и говорить, красивая жизнь. (Закуривает.)

В а р л а м о в а. Ты что это закурил? Да у тебя руки дрожат!

Б о б к о в. Ну, хватит, пошутили. Теперь о серьезном: к тебе Максимова просится, Светка…

В а р л а м о в а. Мне сейчас не до розыгрышей, Боря…

Б о б к о в. Не пугайся, бери, будут кататься с Гараниным.

В а р л а м о в а (растерялась). Ты серьезно?

Б о б к о в. Думаешь, мне очень весело? Злюсь. А не отпустить — не могу. Вот, Светка, живешь-живешь, работаешь, мотаешься, кричишь — вроде ничего и не происходит. И вдруг оказывается — рядом с тобой вырос не просто отличный спортсмен — вырос человек. А это дорого, Светка. Дороже всех медалей и званий. И вот чтобы выросла хоть одна такая Максимова, мы с тобой должны плевать на все неприятности, забывать обиды. (Помолчал, смотрит на Варламову.) А Севка придет к тебе. Непременно придет. Сам. Он поймет, что никто не имеет права отнять твое дело. Он непременно придет. Ребята идут. Разговор будет жаркий…

В а р л а м о в а  уходит. Быстро входит  Ю р а, за ним  Т а н я.

Ю р а (вне себя). Она спятила, Борис Федорович! Я не знаю, как это назвать! Через год — международный… Пожалела Гаранина.

Т а н я. Я не думала, что ты так отнесешься.

Ю р а. Ты не только себе все срываешь — ты и мне срываешь! Десять лет работы… Борис Федорович, вы-то что молчите?!

Б о б к о в. Слушаю. С интересом.

Ю р а. Значит, согласны?! Значит, не остановите?!

Б о б к о в. Согласен. И не остановлю.

Ю р а. Но вы обо мне подумали?!

Б о б к о в. Будешь кататься с Леной Ященко, ей как раз нужна пара.

Ю р а. Та-ак. Значит, решено, Борис Федорович?

Б о б к о в. И завтра утром будет даже подписано у Синицыной, Юра.

Ю р а (спокойно). Я не буду кататься с Леной Ященко, Борис Федорович. Я буду кататься с Ингой Лавровой.

Т а н я. Ты? К Юдиной?

Ю р а. Для меня спорт не игрушки, Таня, не повод показать благородство. Борис Федорович, я вам обязан… Но последнее время мне стало у вас… я не всегда согласен с вами.

Б о б к о в. Ты напрасно так много говоришь, Юра. Я тебя не держу. Ты и Лаврова — прекрасная пара. Юдина — блестящий тренер, тут ты не прогадаешь. Почти наверняка ты когда-нибудь выиграешь чемпионат. Но почему-то меня это не радует, Юра. (Открывая дверь.) Ну, будьте здоровы.

Ю р а (холодно). Спасибо.

Б о б к о в  уходит.

Т а н я. Что ты сделал?

Ю р а. Из-за тебя распадается наша пара.

Т а н я. Так все разрушить…

Ю р а. Можно все поправить, Таня.

Т а н я. Ничего не понял.

Ю р а. Зачем тебе Андрей? Ты не сестра милосердия…

Т а н я. Наверное, это когда-нибудь должно было случиться…

Ю р а. Что — это?

Т а н я. Я пойду.

Ю р а. Ну что тебе может дать Варламова?

Т а н я (спокойно). Что? Сердце. (Убегает.)

Ю р а. Сердце… Ну, подождем, как еще посмотрит на эту авантюру Синицына. Посмотрим.

З а т е м н е н и е.

Кабинет Синицыной.

С и н и ц ы н а (говорит по телефону). Да, списки мы уже заготовили, да… на днях вышлем в Федерацию. (Положила трубку, тихо напевает.)

Стук в дверь.

Войдите.

Входит  М а к с и м о в.

М а к с и м о в. Простите, мне нужна Вера Степановна Синицына.

С и н и ц ы н а (не сразу). Это я.

М а к с и м о в. Позвольте представиться, Максимов Алексей Васильевич.

С и н и ц ы н а. Присядьте, Алексей Васильевич.

М а к с и м о в. Благодарю. Вера Степановна, я к вам по делу, не совсем обычному. У вас занимаются моя внучка и мой ученик…

С и н и ц ы н а (тихо). Да. Я знаю.

М а к с и м о в. Андрей Гаранин. Очень талантливый юноша, знаете ли. Но… как бы сказать… мнительный, не верит в себя, легкоранимый. Нет, вы не подумайте, я не защищать его пришел. Вот вы, Вера Степановна, вы лично, как вы смотрите на него?

С и н и ц ы н а. Способный… серьезно работает… хорошая прыгучесть…

М а к с и м о в (засмеялся). Простите, Вера Степановна. Прыгучесть. Мой ученик, тонко исполняющий Шопена, — и вдруг прыгучесть!

С и н и ц ы н а (тихо). Это термин.

М а к с и м о в. Простите. Так вот. Андрей решил уйти из спорта…

С и н и ц ы н а. Впервые слышу.

М а к с и м о в. Внучка уверяет, что для него это будет катастрофой. Вера Степановна, нельзя ли его как-то уговорить… Срыв у вас может обернуться срывом и в консерватории, а этого нельзя допустить. Если бережно помочь ему, он, знаете ли, способен оставить след в искусстве. У него бывают минуты истинного вдохновения. (Смотрит на нее.) Странное у меня чувство… Разговариваем с вами в первый раз, а мне кажется, что я где-то вас уже видел…

С и н и ц ы н а (тихо). Встречали, Алексей Васильевич.

М а к с и м о в. Да-да… Но когда?

С и н и ц ы н а. Мне нетрудно было узнать, я вижу вас постоянно… А вот вы меня не узнали. Прошло много лет.

М а к с и м о в. Этого не может быть! Вера?

С и н и ц ы н а. Москва. Декабрь сорокового года…

М а к с и м о в. Каток в Парке культуры. Девушка в синей вязаной шапочке, которую я сбил на ледяной дорожке… Даже музыку вспомнил…

С и н и ц ы н а. И я музыку помню… Вы больше не играете на органе?

М а к с и м о в. Только для себя, по утрам. А вы и это помните?

С и н и ц ы н а. Вы сказали: «Вера, приходи рано утром в Большой зал Консерватории, только очень рано, в начале седьмого. Я пришла. Вы играли при свете лампочки. А потом вы подошли к самому краю эстрады, посмотрели в темный зал…

М а к с и м о в. Но я уехал. На фронт. А…

С и н и ц ы н а (не сразу). Я эвакуировалась с детским садом, в котором работала. Писем не было. А потом, после войны, совсем уже собралась возвращаться в Москву… Афиша. Побежала на концерт. Пошла в артистическую. А около тебя — красивая женщина. Ты кому-то сказал — моя жена.

М а к с и м о в. Я был ранен… Молодая женщина, потеряла мужа-летчика. (Пауза.) Через пять лет она ушла к другому. Меня пригласили сюда, в консерваторию работать, концертировать, преподавать… Я забрал дочку и переехал. Дочка выросла, вышла замуж за строителя, всегда в разъездах. (Горько.) Почему, почему ты тогда не вошла ко мне в артистическую…

С и н и ц ы н а. А я вот всю жизнь — тут. Сначала с малышами спортом занималась. Я люблю то, что делаю. Сколько раз хотела прийти за эти годы, сколько раз!..

М а к с и м о в. Что же не пришла, Вера?

С и н и ц ы н а (просто). Ты профессор, известный пианист, тебя все в городе знают, и не только в нашем городе.

Стук в дверь.

Да-да, войдите.

Входит  Б о б к о в.

Б о б к о в. Прости, Вера Степановна, не помешал?

С и н и ц ы н а. Ничего. Что у тебя, Борис Федорович?

Б о б к о в. Вера Степановна, предстоит крупный разговор. Но учти — не уступлю. Максимова переходит к Варламовой, к Андрею.

С и н и ц ы н а. Познакомься: Борис Федорович — дедушка Тани…

Б о б к о в. Ох, простите, Алексей Васильевич, не узнал сразу, мы же знакомы, здравствуйте. Ну, вы тоже будете возражать?

М а к с и м о в (серьезно). Теперь я припоминаю, что мы с Таней решили это еще раньше, Борис Федорович…

С и н и ц ы н а. Видишь? И никакого скандала, проблемы нет… Пусть работают.

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на катке. Прошло две недели. В а р л а м о в а, Т а н я, А н д р е й  сидят на скамейке.

В а р л а м о в а. Разберем, ребята. Ну, во-первых, темп. Скорость — плохо! Я записала: полторы минуты стояли на месте! Нету хода, нету! Затем: скольжение, потом входим в спираль — и сразу поддержка. Надо легче, Андрюша, легче! Смелее надо, понял?

А н д р е й. Волнуюсь я…

В а р л а м о в а. У тебя есть воля. И я заставлю тебя забыть прошлые неудачи. Заставлю делать новые сложные элементы!

Т а н я. Света, а не страшно на соревнования с новыми элементами?

В а р л а м о в а. Да пойми, Татьяна, только сложностью мы сломаем этот окаянный психологический барьер у Андрея!

А н д р е й. Даже… с риском для результата?

В а р л а м о в а. Забудьте вы, ребята, о результатах, о баллах! Покажите мне радость, любовь, покажите вашу внутреннюю жизнь, станьте личностью на льду! У гимнаста, у фигуриста жест — не движение тела, это движение души! Дайте мне увидеть чувства, которые живут в вас! Поверили мне — так уж верьте до конца.

А н д р е й. Когда вы так говорите, я еще больше волнуюсь…

В а р л а м о в а. Волнуйся! Волнуйся, Андрюша! Ты непременно должен волноваться, но только по поводу творчества, исполнения, музыки…

Т а н я. Кстати, насчет музыки. Света, может, нам взять другую? Не ту, под которую он катался с Ингой?

А н д р е й. Не успеем, осталось меньше трех месяцев.

В а р л а м о в а. Таня права, нужна новая музыка. Давайте попробуем создать что-то новое, ребята. Только какая музыка?

Т а н я. Слушай, Светка! А что, если подключить деда?

З а т е м н е н и е.

Столовая Максимовых. Вечер. На столе чай, фрукты. Звучит музыка «Кампанеллы» Листа. В комнате у стола сидит  Т а н я. Из кабинета доносятся голоса Варламовой и Максимова.

Г о л о с  В а р л а м о в о й. Вот тут дорожка шагов… Тут скольжение… Андрюша, повтори это место. Я просто вижу, вижу этот кусок! А здесь — вращение…

Г о л о с  М а к с и м о в а. Андрей, не загоняй, держи темп… легче. Не нажимай.

В а р л а м о в а  выбегает из кабинета радостная, взволнованная.

В а р л а м о в а. Танюшка, ты слышишь?! Ну просто самой на лед хочется!

Из кабинета выходят  М а к с и м о в  и  А н д р е й.

М а к с и м о в. Молодчина. Молодчина! Ты никогда не играл «Кампанеллу» так, как сейчас! Я доволен.

А н д р е й. Как-то не думал о трудностях…

В а р л а м о в а. Алексей Васильевич, ну как вас благодарить?! Вы нас просто спасли!

М а к с и м о в (довольно). По-моему, получится. Знаете, я часто смотрю ваши соревнования по телевидению — это красиво, это интересно. Но, вы простите меня, иногда выключаю. Так варварски обращаетесь с музыкой. Начинаете, обрываете, монтируете совершенно несовместимые куски. Ведь в вашем искусстве музыка должна вести за собой спортсменов, а не сопровождать их катание.

В а р л а м о в а. Мы и сами много думаем над этим, Алексей Васильевич. Необходим совет специалиста, вот как сейчас…

М а к с и м о в. Только уговоримся. Светлана Николаевна: никаких купюр. Понимаете… признаюсь честно, где-то шевелилась мыслишка поговорить насчет «Кампанеллы» — уж очень тут все… как бы сказать… прозрачно-ледовое, словом, я рад, что удалось заразить вас этим!

В а р л а м о в а. Не знаю, как благодарить вас…

Т а н я. Не распинайся, Светлана. Дед сам рад-радешенек — разве не видишь? Ему наши лавры покоя не давали, што ли, я не знаю? Примазаться хочет.

М а к с и м о в (весело). А как же? Конечно. Представляете, иду по городу, а за спиной слышу: «Вон идет дедушка Тани Максимовой, знаменитой фигуристки». Никто не скажет: вон идет пианист Максимов. Нет, дедушка Тани Максимовой. Ну, естественно, человек слаб…

Т а н я. А зачем тебе вчера Синицына звонила, дед?

В а р л а м о в а (быстро). Это я виновата, я советовалась с ней, прежде чем набраться смелости побеспокоить вас, Алексей Васильевич…

М а к с и м о в (не сразу). Да. Она просила.

Т а н я. Смотри, наша Синицына не испугалась. Все-таки любит она спорт.

М а к с и м о в. Я это тоже почувствовал… (Хлопочет у стола.) Ну, за стол, за стол! Чайку. Татьяна, хозяйничай. Андрей, я тобой доволен, я очень доволен тобой. Вот тебе самое лучшее пирожное за «Кампанеллу».

В а р л а м о в а. Ну, вот, ребята, начинаем делать «Кампанеллу»!

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на стадионе. Т а н я, уже в шубке, в шапочке, — у окна. В а р л а м о в а  одевается.

Т а н я. Снежок какой симпатичный. И почему это новогодний снег всегда отличишь от обыкновенного?..

В а р л а м о в а. Вы с Андреем сегодня лихо работали.

Т а н я. Колокольчики в голове звенят… музыка…

В а р л а м о в а (подошла к ней). Танюш… Как у тебя с Юрой?..

Т а н я. Живем на разных планетах.

В а р л а м о в а. Он вчера ждал тебя у выхода.

Т а н я. Ждала, пока он не ушел.

В а р л а м о в а. Но ведь любишь?

Т а н я. Разные планеты.

В а р л а м о в а. Я видела, как они катаются. Все безупречно слаженно. Но он потерял что-то… потерял окрыленность.

Т а н я (горько). А у него была окрыленность?

В а р л а м о в а. С тобой — была.

Т а н я. Не надо об этом, Света. Мне еще очень больно.

В а р л а м о в а (не сразу). Прости, если скажу грубо: забудь его.

Т а н я. Да. Знаю, Там Инга.

В а р л а м о в а. Она не упустит. Мертвая хватка.

Т а н я. Трудно мне, Светка. Помоги. Ну, ругай чаще, что ли…

В а р л а м о в а (тихо). Што ли ты мне чужая, Максимушка… (Еще тише.) Если бы ты знала, как я тебя понимаю…

Таня прижалась головой к плечу Варламовой.

Таня… Скажи мне. Только всю правду. Я нужна тебе? Тебе и Андрею?..

Т а н я (очень серьезно). Андрей без тебя просто бы пропал, ушел бы из спорта. И горько ушел бы. Наверное, это отразилось бы и на его игре. (Помолчала.) Ну а я… Я только тогда и начинаю жить, Светка, когда занимаюсь с тобой, только тогда и возвращаюсь к прежнему, к той радости, в которой привыкла жить. (Пауза.) Дружок ты наш. Что ты спрашиваешь?

В а р л а м о в а. Спасибо. Мне очень важно было знать…

Т а н я (подняла голову). Чтобы не сомневаться?

В а р л а м о в а (Покачала головой). Чтобы решить…

З а т е м н е н и е.

Телефонная будка на переговорной междугородной станции. В а р л а м о в а  в шубке и шапочке.

В а р л а м о в а (в трубку). Нет-нет, Сева, это решено. Уйти из спорта я не могу. Я очень хочу быть с тобой, но я не могу уйти. Я буду ждать тебя, Сева. С Новым годом! Нет, мне не нужно нового счастья — мне нужно наше с тобой. Я буду ждать тебя, буду ждать… когда сможешь. Да, буду ждать, приезжай. Кончаются три минуты, я буду ждать тебя…

З а т е м н е н и е.

Кабинет Синицыной. С и н и ц ы н а, В а р л а м о в а  и  Б о б к о в.

С и н и ц ы н а. Даже слышать не хочу! Даже речи быть не может!

В а р л а м о в а. Но почему, почему, Вера Степановна?!

С и н и ц ы н а. Максимову и Гаранина в Москву везти нельзя! Нельзя!

Б о б к о в. Разберемся спокойно, Вера Степановна, не шуми…

С и н и ц ы н а (не слушая). А ты вообще меня удивляешь, Борис Федорович! Максимова и Гаранин — пара еще неясная…

Б о б к о в. Да, ребята еще не утвердили то новое, что предложила им Светлана. Но ведь новое-то есть, найдено! Ребята загорелись, работают с отдачей, идут к чему-то очень интересному, своему…

С и н и ц ы н а. Ну вот, когда придут, мы и пошлем.

В а р л а м о в а. За три месяца они сделали очень много. Андрей поверил в себя!

С и н и ц ы н а. Вот и прекрасно, пусть работает, поедет через год.

В а р л а м о в а. Ребята непременно должны выступить сейчас!

С и н и ц ы н а (с отчаянием). Да шлепнутся они как миленькие! Будут болтаться в конце десятки, если вообще войдут в нее!

В а р л а м о в а (гневно). Ах, призы?!

С и н и ц ы н а. Я не о том.

В а р л а м о в а. А ради чего мы все работаем? Для чего катки? Воспитать такую молодежь, чтобы в будущем они ни физическим развитием, ни нравственными качествами не посрамили чести земли русской!

Б о б к о в. Нельзя воспитывать из ребят только чемпионов, Вера Степановна, нужно делать из них людей, преданных своему делу…

С и н и ц ы н а (растерянно). Ну как же вы не понимаете… Он уже один раз сорвался… И Таня… нельзя, чтобы ей было плохо…

Б о б к о в (мягко). Максимова и Гаранин поедут в Москву. И не сердись, Вера Степановна.

С и н и ц ы н а. Ему нельзя срываться! Я за ребят переживаю.

В а р л а м о в а. У них надо волю воспитывать.

С и н и ц ы н а. Что я им, враг?

Б о б к о в (мягко). Не надо расстраиваться, милая ты моя, не надо, не пострадают ни престиж города, ни честь команды.

С и н и ц ы н а (всхлипывая). Разве я об этом. Ничего-то вы не знаете.

В а р л а м о в а. Вера Степановна, милая…

Б о б к о в. Оставь, Света. Пусть побудет одна. Идем. (Уходя с Варламовой.) Значит, будем в Москве смотреть «Кампанеллу».

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на московском стадионе. С и н и ц ы н а  смотрит телевизор.

Г о л о с  к о м м е н т а т о р а (на фоне музыки). Эта пара впервые вышла на лед, они катаются всего три месяца…

Аплодисменты.

Прекрасное впечатление! Молодой тренер Светлана Варламова демонстрирует сегодня свой стиль, свое направление.

Аплодисменты.

Кое-что, правда, еще сыровато, — вероятно, мало было времени, — но зрелище великолепное…

Аплодисменты.

Спортсмены как будто открыли новый «музыкальный инструмент» — голубое ледовое поле.

Музыка смолкает, аплодисменты.

Ве-ли-ко-лепно! Вот судьям сейчас трудно… Такое исполнение, такой успех — и в то же время были ошибки. Вот оценки: 5,5; 5,4; 5,5.

Свист, шум на стадионе, крики.

Публика недовольна, а что поделать? Техника есть техника, оценки справедливые.

С и н и ц ы н а. А что я говорила?!

Г о л о с  к о м м е н т а т о р а. И все равно, мы теперь знаем: в фигурном спорте появилась новая интереснейшая пара — Максимова — Гаранин…

С и н и ц ы н а (опустилась на стул). А я что говорила?

Вбегают  Т а н я, А н д р е й — сияющие, радостные. За ними — В а р л а м о в а  и  н е с к о л ь к о  б о л е л ь щ и к о в.

Б о л е л ь щ и к и (хором). Несправедливо! Судьи не поняли! Это было великолепно!

В а р л а м о в а. Не шумите, все правильно, программа еще сырая, было много ошибок. Но мы на это шли, правда, ребята?

Т а н я (радостно). Што ли мы не понимаем, Светик?

А н д р е й. Светлана Николаевна… честное слово… я даже судей не видел… но ведь что-то вышло, правда?

В а р л а м о в а. Конечно, еще не до конца.

А н д р е й. Таня… Танька… Ты не сердишься на меня?

Т а н я. Да ну тебя, перестань ханжить, надоел!

Б о л е л ь щ и к и. В общем, поздравляем! Молодцы! (Уходят.)

С и н и ц ы н а (обняла Таню). Милая моя… (Другой рукой обняла Андрея.) Вы не расстроились, правда?

Т а н я (хохочет). Да что вы, Вера Степановна?

Б о б к о в (входя). Ну, где тут мои ребята? Светка, иди обниму! Клянусь, я тебе сегодня даже чуть-чуть позавидовал, клянусь!

В а р л а м о в а. Чему, Боря? Никаких призов мы не взяли.

Б о б к о в. Призы, призы… Ты научила ребят не только кататься — ты учишь их радоваться.

С и н и ц ы н а. Танечка… Андрюша… вы только не переживайте… вы непременно победите, проблемы нет, все ясно… поздравляю.

Т а н я (смеется). С чем, Вера Степановна? Мы с Андрюшкой, может, даже в десятку не войдем.

Б о б к о в. «Што ли это имеет значение?» Призы! Успеете!.. Гаранин, ты перспективный парень, ты на будущий год — ого! Проблемы нет! Таня, позвони дедушке.

Т а н я. Да он по телевидению смотрит, потом позвоню…

С и н и ц ы н а. Ладно уж, сама позвоню…

В а р л а м о в а. Да! А как там Инга-то с Юрой — не знаешь, Боря?

Б о б к о в. Только что закончили. Чисто прокатали, ни одной ошибки.

Врывается разъяренная  И н г а, за ней — Ю р а.

И н г а (яростно). Четвертое место! Лопнуть можно!

В а р л а м о в а. Четвертое место дает право на участие в кубке…

И н г а. На черта мне оно?! Судьи не компетентны!

Ю р а. Будут еще отборочные. Там другая судейская коллегия…

И н г а. А ты бы помолчал! Ползал по льду, как рак.

Б о б к о в. Инга, оценки правильные. Катались вы хорошо, но здесь — Москва. Четвертое место — совсем неплохо. Если ты любишь спорт…

И н г а (свирепо). Да на что он мне сдался? Устала, надоело, впереди все время другие. Можно и без этого мучения жить! Катайтесь сами! Вон пусть Максимова катается — смотрите, сияет. (Швыряет коньки.)

Ю р а (растерянно). Ты что? Успокойся.

И н г а. Отстань! И не воображай, что я завтра побегу с тобой в загс!.. Я-то понадеялась на него… Оставьте вы все меня, оставьте! (Убегает, сильно хлопнув дверью.)

С и н и ц ы н а (растерянно). Нервы, конечно… пройдет…

Б о б к о в (серьезно). Пройде-ет? Не знаю. (Весело.) Ну, братва, махнули все в буфет, а? Кофе и пирожные — я угощаю, разрешим себе покутить раз в году, а?..

Т а н я. Мне наполеон… и эклер… и безе — ладно?

А н д р е й. А я бы сейчас жареной картошечки сковородочку…

С и н и ц ы н а (на общем веселом шуме). Танюша, так я позвоню Алексею Васильевичу?..

Т а н я. Ой, вот хорошо, Вера Степановна, спасибо. Скажите деду, что я завтра утром приезжаю!

Переговариваясь, все выходят из раздевалки.

Ю р а (тихо). Таня, можно тебя на минутку?.. Задержись, пожалуйста…

Т а н я (осталась). Да, Юра?

Ю р а. Зачем ты тогда ушла? С тобой бы я сегодня катался иначе… Вышел бы в первые.

Т а н я. Нет, Юра. Но ты не расстраивайся. Инга успокоится, вы станете призерами. А сейчас — не сердись, у меня очень хорошее настроение, и я иду пить кофе.

Ю р а. Завтра улетаешь домой?

Т а н я (весело). Ага.

Ю р а. А мы останемся на отборочные…

Т а н я (весело). Удачи тебе, Юрка! (Убежала.)

Ю р а (тяжело). А зачем она мне, удача-то? Зачем?

З а н а в е с.

С. Мальцев

СЛЕД НА ЗЕМЛЕ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

БАШЛЫКОВ МИХАИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ — бригадир сварщиков.

АРТАМОНОВ ПАВЕЛ }

ВОРОНИН НИКОЛАЙ }

КУСОВ СЕМЕН } — сварщики на строительстве трубопровода.

СОКОЛОВА ТАМАРА }

ЛОГИНОВА ГАЛЯ } — повара-раздатчики в столовой строителей.

ЕМЕЛЬЯНОВ — начальник участка.

МАРИЯ ПЕТРОВНА — работник постройкома.

Время и место действия — строительство трубопровода в Сибири, наши дни.

Открытый балок — домик-вагончик строителей: три койки, стол, несколько стульев, на стенах — фотографии, вырезанные из журналов, они все разные и говорят о вкусах живущих тут троих сварщиков. Над одной кроватью — буровая вышка, панорама стройки, над другой — красивые девушки, над третьей — «Жигули» и рядом тоже красавица в купальнике. В балке никого нет. Входит  П а в е л. Он в темном рабочем комбинезоне. Навстречу ему выбегает  Т а м а р а, в белом халатике поверх ярко-красной куртки. Бросается ему на шею, долгий поцелуй. И вдруг взвыл мотор тяжелой машины, слышен громкий голос: «Когда же наконец это кончится!» Входит  Б а ш л ы к о в. Он сильно возбужден, размахивает руками.

Б а ш л ы к о в. Что же, подлецы, делают? Мать моя женщина! До чего я дожил! У нас плетей нет — стоим! Ты понимаешь или нет: бригада Башлыкова — в простое! Ведь болота тронулись уже, не успеем до тепла трубы кинуть. Тогда соседнему промыслу полгода стоять. А эта шоферня…

П а в е л. Вы, Михаил Васильевич, напрасно на них. Дороги ведь нет.

Б а ш л ы к о в. А ты помолчи, защитник тоже нашелся. Тебе на трубу наплевать, да? Один я за всех думать должен. Простой у нас — понял? План мы не выполнили — понял? Такого сроду не было — это ты можешь уразуметь, дурья твоя башка!

Б а ш л ы к о в  резко поворачивается и уходит. Тамара и Павел садятся на ящик. Тамара обнимает Павла.

П а в е л. Ты погоди, погоди, испачкаю я тебе халат. А чего это ты раздетой носишься? Простудиться захотела?

Т а м а р а. И совсем не холодно. Солнышко такое теплое! Я так соскучилась по нему за зиму. Загорать хочу!

П а в е л. Верно, солнышко совсем весеннее. Глазам даже больно.

Т а м а р а. Это у тебя от сварки, электрод под самым носом держишь.

П а в е л. Не ко времени эта теплынь. Еще неделя-две — и по болотам не пройти.

Т а м а р а. Весна — всегда хорошо. Слушай, а почему ты позволяешь на себя так кричать? Подумаешь — Башлыков!

П а в е л. Ну что ты! Михаил Васильевич у нас профессор. Мастер первой руки. Его понять можно. Он совсем извелся: плети не подвозят, а время идет. Не успеем трубу кинуть — тогда что?

Т а м а р а. На меня не посмотрел, словно я пустое место. Выражается при женщине. Ну да ладно, немного осталось, перебьемся. Мать письмо прислала, хочешь — почитаю?

П а в е л. Читай, конечно, как они там живут.

Т а м а р а (вытаскивает письмо). Слушай тогда. «Яблоньки наши зацвели. Стоят все в белом облаке, словно невесты в фатах»… Красотища! Я через ночь наш сад во сне вижу. Утром окошко раскроешь — и тебе прямо в руки ветка с яблоками. Ты любишь яблоки?

П а в е л. Чего? Яблоки? Яблоки я люблю. Недавно Колька из города целый ящик венгерских приволок.

Т а м а р а. И загорать у нас можно. Залез на крышу — никого нет, и коптись, пока шкура, как у рака, не полезет. (Смеется.) А какие раки у нас в реках. Усатые!

П а в е л. Жалко, я тебя на крыше не видел. Съел бы вместо яблочка. (Привлекает ее к себе, целует.)

Т а м а р а. Какая я счастливая, что тебя встретила. Мы будем хорошо жить! Рожу тебе пять сыновей — хочешь?

Павел шутливо отмахивается.

Опять слышен крик Башлыкова: «Осторожно, куда вы ее! Помнете! Ах, мать моя женщина…» Т а м а р а  вскакивает, убегает. Входит  Б а ш л ы к о в.

Б а ш л ы к о в. Всего две плети привезли! Это вам раз куснуть. И опять стоим.

П а в е л. Подвезут плети, не могут не подвезти.

Б а ш л ы к о в. А время-то? Время уйдет.

Вдруг совершенно неожиданно и очень резко звучит джазовая музыка. Входит  Н и к о л а й, он тоже в комбинезоне. Увидев бригадира, выключает магнитофон.

Б а ш л ы к о в. Что за гром, пыль столбом? Словно ведерный самовар ржавой пилой обихаживаете. У тебя что — нормальных песен нет?

Н и к о л а й. Так точно, есть! (Меняет кассету. Звучит песня.)

«Хорошо живет на свете Винни-пух!

Оттого поет он эти песни вслух!

И неважно, чем он занят,

Если он худеть не станет…»

Башлыков машет рукой. Николай выключает магнитофон.

Б а ш л ы к о в. Все поешь? Разгильдяй! А между прочим, рабочий день. До обеда еще далеко.

Н и к о л а й. Виноват, Михвас! Небольшой музыкальный антракт, пока плетей нет. Немедленно отбываю на рабочее место.

Б а ш л ы к о в. Погоди. Кто это такой — Винни-пух?

Н и к о л а й. Медведь.

Б а ш л ы к о в. Медведь?

Н и к о л а й. Так точно, маленький. Ребенок медвежий, значит, по-русски говоря, — медвежонок.

Б а ш л ы к о в. А я с тобой по-каковски говорю? По-татарски, что ли? Медвежонок — это понятно. А чего он распелся?

Н и к о л а й. Так просто. Счастливый такой медвежонок. Живет хорошо.

Б а ш л ы к о в. Ну а мы живем плохо. Не успеем с трубой…

Н и к о л а й. Без трубы всем труба! (Смеется.)

П а в е л. А ты чему рад? Словно дитя малое: пальчик показали — и рот до ушей. Сотни тысяч тонн нефти недоберем. Это ты хоть представить себе можешь — сотни тысяч тонн?

Н и к о л а й. Что ты попер на меня, как танк? Я при чем? Закон природы — циклон с Атлантики прорвался. И все дела. А перед природой мы бессильны. Пока. Печально, но факт. Придется смириться.

Б а ш л ы к о в. Не желаю! План не выполним — позору не оберешься. На люди стыдно будет выйти. Засмеют!

П а в е л. Одного понять не могу: почему сюда зимой труб не завезли досыта. Ведь дорога была — мечта!

Н и к о л а й. Так это же Емельянов! У нашего прораба один принцип: не делай сегодня то, что можно сделать завтра. (Очень смешно изображает Емельянова: идет медленной, важной походкой, чешет в затылке и декламирует.) «Приложим все силы! Выполним и перевыполним! Вперед и выше!»

П а в е л. Похоже — точно!

Б а ш л ы к о в. Заткнитесь-ка лучше оба! Чего вы понимаете? Емельянов — мужик исправный, с ним всегда договориться можно. Он нашего брата работягу понимает, наряды закрывает как надо, не обижает. Ну, да ладно. Все равно без меня не обойдутся. Придут, в ножки поклонятся. Выручай, мол. Прижмет — придут! Никуда не денутся. Тут мы свое наверстаем — втрое заплатят.

П а в е л. Только бы плети подвезли, кинем трубу в срок.

Б а ш л ы к о в. Кинем… Да ты знаешь, сколько мы в заработке уже потеряли?

Н и к о л а й. Михвас! Народная мудрость речет: не в деньгах счастье.

Б а ш л ы к о в. А ты молчи, не раздражай меня. Да ты ни денег, ни счастья не видел в куриной своей жизни. В чем же, по-твоему, счастье — в шарманке этой твоей да песнях диких, от которых медведи в берлогах дохнут?

Н и к о л а й. Не могу знать. Счастье — штука умственная, а нам образования не хватает.

Б а ш л ы к о в. Надоел ты мне! Идите, помогайте плети разгружать.

Н и к о л а й  и  П а в е л  уходят, Б а ш л ы к о в  неторопливо следует за ними. С другой стороны на сцену входят  Т а м а р а  и  Г а л я, садятся на скамейку.

Т а м а р а. Работы тут сварщикам осталось немного. Сварят «красный стык», и все. Снова в путь, на другую стройку. Паша говорил, могут перебросить еще дальше на север.

Г а л я. А он?

Т а м а р а. Он-то что. Он готов. Я не хочу. Так ему и сказала: хватит по балкам мотаться. Зимой на морозе, летом жара, да еще эти комары проклятые… С его квалификацией он везде работу найдет.

Г а л я. Сварщик Паша знатный.

Т а м а р а. Я ему говорю: поедем к нам. Колхоз сразу дом поможет поставить, «Жигули» купим. Город совсем рядом — всегда можно съездить, коли надо. В кино там или магазины.

Г а л я. Это, конечно, верно…

Т а м а р а. А какой у нас лес, какая речка! Цветы возле дома. Утром окошко откроешь — красота.

Г а л я. Согласился Пашка?

Т а м а р а (тяжело вздыхает). Пока нет. Говорит — скучно будет. Ну, я его уговорю. А у тебя как дела? Все то же?

Г а л я. Да никак. Счастливая ты, Томка. Все у тебя так быстро определилось. А я никак Николая не пойму — ходим мы уже давно…

Т а м а р а. Он парень хороший, не сомневайся. Может, и любит тебя, а не говорит.

Г а л я (грустно). Может быть. Сядем рядом, и все одно — хохмочки разные. Он смеется, а мне плакать хочется…

Входит  М а р и я  П е т р о в н а, женщина средних лет, с портфелем.

М а р и я  П е т р о в н а. Привет! Артамонов, Кусов и этот… ну, «крокодил Гена», еще не пришли?

Г а л я. Здравствуйте, Мария Петровна, они скоро должны быть.

Т а м а р а. Марь Петровна, а правда, что мы скоро отсюда уедем?

М а р и я  П е т р о в н а (садится, ставит портфель на колени). А как же иначе? Сварщикам тут уже работы совсем ничего, изолировщики вот остаются. А потом поедем на другую стройку, будем тянуть трубу с Уренгойского газового месторождения.

Т а м а р а. Еще чего! Я и тут намерзлась. Нет уж, хватит, домой поеду, у нас там скоро сады зацветут. Мама ждет.

М а р и я  П е т р о в н а. Смотри, девка, не ошибись. Знаю я многих, кто уехал да потом возвращался, но не всех принимали.

Т а м а р а. И не подумаю! Мы с Пашей совсем уедем, дом поставим над рекой…

Г а л я. А я вот отсюда не хочу уезжать, красиво тут, и люди хорошие, душевные, работа нравится.

М а р и я  П е т р о в н а. Это ты очень верно говоришь. А ты, Соколова, подумай. Зря ты отсюда Артамонова тянешь, на своем он месте здесь. Ох, не ошибись!

Доносится музыка.

Г а л я. Ребята пришли. Николай идет.

Т а м а р а. Это уж точно — на обед он не задержится.

Входит  Н и к о л а й, в руке магнитофон.

Н и к о л а й. Привет работникам общепита, а также представителю советских профсоюзов! Прослушайте небольшой концерт по заявкам.

М а р и я  П е т р о в н а. Несерьезный ты человек. У тебя каждый день — как день рождения. Легко живешь.

Н и к о л а й (выключает музыку). А что? Живем как можем. Работаем не хуже других, выполняем и перевыполняем. Но главное — к обеду не опоздать. Как там чувствует себя гуляш?

Т а м а р а. А где Паша?

М а р и я  П е т р о в н а. И Кусов? Вы мне все трое нужны.

Н и к о л а й (встает, вытягивается). Известный сварщик-передовик Павел Артамонов сейчас будет. Семен Кусов изволит задерживаться — план по рублям еще не сделал.

М а р и я  П е т р о в н а. Тогда потом зайду, хотела вам всем премии вручить за прошлую декаду.

Н и к о л а й. За чем дело стало, Марь Петровна? Я за всех могу принять, чего вам зря бегать.

М а р и я  П е т р о в н а. Молчи, балаболка. Потом зайду.

М а р и я  П е т р о в н а  уходит. Николай внимательно разглядывает Тамару. Та обеспокоенно проверяет свою одежду. Галя смеется.

Т а м а р а. Ты чего вылупился?

Н и к о л а й. Хочу разглядеть, что в тебе Пашка нашел. Вроде девка как девка, самая обыкновенная, хотя — ничего, все на месте…

Т а м а р а. Значит, не совсем обыкновенная.

Н и к о л а й. Вот ты тянешь его отсюда, заморочила парню совсем голову. И не поймешь дурьей своей башкой, что можешь погубить человека. Ведь у него талант на нашу работу. Погибнет он там возле твоей юбки.

Т а м а р а (зло). Помолчи лучше. Подумаешь, талант — трубы варить! Зато будет жить в нормальных условиях.

Н и к о л а й. Вот-вот. В этом-то и дело. Для тебя нормальные условия — в любимом огороде ковыряться, а для него — на трубе рекорды давать.

Г а л я. Ладно, Коля, перестань. Они сами разберутся. Пойдем, я тебя обедом накормлю.

Н и к о л а й. Курица она! Ничего не понимает в нашем деле. И каким ветром тебя сюда занесло?

Т а м а р а. Тебя не спросила.

Входит  П а в е л.

П а в е л. Что за шум? Ты почему не обедаешь? Давно бы поел да снова на трубу. Каждая минута дорога — бери пример с Семена.

Н и к о л а й. Нет уж, извините, пример с него брать не буду. Мне легче удавиться, чем так жить. Он на все через рубль смотрит.

Т а м а р а. Ну и что? Деньги никому не лишние.

П а в е л. Зря ты на Семена так. Сварщик он первый класс, хотя, конечно, к рублю неравнодушный.

Н и к о л а й. А ты думаешь, я у себя в Донбассе мало зарабатывал? Хватало, и жил в тепле. А узнал про ваши дела — и подался сюда. И не жалею.

П а в е л. Ладно, иди обедай веселее.

Н и к о л а й. А ты меня не подгоняй. Имею час законного перерыва. Вот придет Мария Петровна, пожалуюсь профсоюзу, что мои законные права ущемляют.

Т а м а р а. Права! Ты, поди, год взносы не платил.

Г а л я. Ну их, пошли обедать. (Уводит сопротивляющегося Николая.)

Т а м а р а  и  П а в е л  уходят за ними. Появляются  Б а ш л ы к о в  и  Е м е л ь я н о в.

Е м е л ь я н о в. План. План — дело святое!..

Б а ш л ы к о в. Ладно, кончай агитировать. Я тебе сказал мои условия. Согласен — будет труба, нет — сами варите как знаете.

Е м е л ь я н о в. Побойся бога, мне же бухгалтер наш и так всю плешь проел из-за твоих нарядов.

Б а ш л ы к о в. Это меня не касается. Согласен — соберу орлов. А нет…

Е м е л ь я н о в (перебивает). Согласен, согласен, куда денешься. Ох, кончишь ты меня: как наряд закрою, ночь не сплю.

Б а ш л ы к о в. К доктору сходи, снотворное даст. (Смеется.)

Е м е л ь я н о в  махнул рукой, уходит. Появляются  П а в е л, Н и к о л а й, С е м е н  К у с о в.

Как раз вы все тут. Значит, так — давайте по-быстрому. Времени нет. У нас сейчас каждый час должен припек давать. Имеем следующую картину: состоялся у меня интересный разговор с начальством. Надо до тепла нам болото пройти, а оно уже дышит. Сами видите.

Н и к о л а й. Что характерно — потонем все.

С е м е н. Заткнись. Сиди и не вякай!

Б а ш л ы к о в. Станем работать весь световой день, а может, и вечера прихватывать. Иначе не успеть. Зато получим соответственно.

С е м е н. Порядок, бригадир. Уважил. Спасибо.

Б а ш л ы к о в. Лично я так располагаю: получается втрое больше. Вырвал я зубами просто. (Смеется). Это надбавка за сознательность.

Н и к о л а й. Чегой-то деется! И косточки наши в болоте не найдут. Куда идем, куда заворачиваем…

Б а ш л ы к о в. Теперь пущай бухгалтера думают, как наряды провести. Наша задача — процент дать и деньги взять.

С е м е н. Одним словом, гоните рубчики. Бонжур — покедова.

П а в е л. Что-то мне, Михаил Васильич, непонятно. Выходит, ты торговался?

Б а ш л ы к о в. Точно. Торговался. Как цыган на базаре. Но ничё. Теперь у нас каждый час будет припек давать. Считай, огромадной выгоды дело у нас в кармане.

П а в е л. Как же так, Михаил Васильич, вы от всей бригады говорили, значит, и от меня тоже. А я не согласный. Мне за сознательность никаких надбавок не надо.

С е м е н. Да ты что, Пашка? Чокнулся совсем?

Б а ш л ы к о в. Ишь ты, умный какой. Все знаешь, все понимаешь. Процент надо гнать — понял? Я всю жизнь трубы варю и всегда первым делом о проценте думаю. В нем все — слава, почет, дом справный, «Жигули» самолучшие, цветной телевизор…

Н и к о л а й. Ковры во всю стену, жена — красавица…

Б а ш л ы к о в. Точно! Ковры во всю стену. Жена — красавица… Ах, чтоб тебя, болтун! Жена у меня уже есть.

С е м е н. Ты не высовывайся, пока не схлопотал.

П а в е л. А ты ему рот не затыкай. Он такой же член бригады! Нет, Михаил Васильевич, я не согласен. И все. Концы!

С е м е н. Законно прижали начальничков. Пусть платят, если труба нужна. Никуда не денутся. Пусть не зажимают рабочий класс.

Н и к о л а й. Нет, Михвас, не поддерживают вас массы трудящихся. Похоже, пиррова ваша победа.

Б а ш л ы к о в. Не трепи чего не знаешь. Ошалел? Какой тебе пир?

Н и к о л а й. Не пир, а Пирр. Был такой древний вояка — допобеждался до того, что совсем войска не осталось. Так и сгорел, бедолага.

Б а ш л ы к о в (очень обиделся). Пирр, говоришь? Занятно, я и не знал. Учиться-то не пришлось толком. Зато ты у нас большой ученый, да и вы все тоже. Тогда так будет: за прошлый год я отпуском не пользовался. Сейчас же подаю заявление и уезжаю. К старикам в деревню, в Россию. (Выхватывает из кармана блокнот, ручку, пишет на колене.)

С е м е н. Какой отпуск? Михаил Васильич! Пропадем мы без вас!

Б а ш л ы к о в. Как раз Емельянов тут, вот ему и отдам сейчас. Живите без меня как знаете.

П а в е л. Михаил Васильич! Да разве можно сейчас вам в отпуск?

Б а ш л ы к о в. Можно! Видеть вас не хочу! (Уходит.)

С е м е н. Что натворили! Какого подряда лишились! И черт меня принес в вашу бригаду. (Уходит.)

Быстро входит  М а р и я  П е т р о в н а.

М а р и я  П е т р о в н а. Опять вас только двое? А где Кусов? Хотела его сейчас обрадовать. (Достает из портфеля лист бумаги — «Молнию», вешает на балок и читает.) «Вчера Семен Кусов выполнил полторы дневные нормы!» Вот у кого учиться надо. Он и сейчас наверняка работает, а вы языки чешете.

Н и к о л а й. Обеденный перерыв. Профсоюзы должны стоять на страже интересов трудящихся. Что-то я вас не узнаю, Марь Петровна, к чему бы это? Не иначе — к дождю.

М а р и я  П е т р о в н а. А ну тебя! (Уходит.)

П а в е л. Молодец Семен, знатно поработал.

Н и к о л а й. Уж точно, повеселился…

П а в е л. Но как он сумел? Тут каждую секунду считаешь…

Н и к о л а й. Слушай сюда. Сегодня утром я к нашему передовику подошел, просто так шов пальцем ковырнул, так он меня чуть не ударил.

П а в е л. Ну и что?

Н и к о л а й. То самое. Халтурит наш герой. Торопится за премией, а швы не проваривает.

П а в е л. Ты это брось, как можно такое! Да и не дурак он — каждый шов рентгеном проверят.

Н и к о л а й. Точно, не дурак. Получит расчет и рванет. А мы за ним подчищать будем.

П а в е л. Пойду его швы посмотрю, я и без рентгена увижу.

П а в е л  быстро уходит, с другой стороны медленно появляется  С е м е н. Николай внимательно смотрит на него.

С е м е н. Ну что, труженик, загораешь? Пошли, что ли? Ох и надоело мне все. Надо уезжать скорее отсюда, без Башлыкова тут ни черта не заработаешь.

Н и к о л а й (подходит ближе). Ты скажи мне… (Отшатывается.) Да ты выпил, что ли? Где взял?

С е м е н. Не твое дело — на свои куплено. Рабочему человеку перед обедом положено.

Н и к о л а й. Запасец, значит, имеешь. Ясно. Угостил бы когда.

С е м е н. Угостил… Свое надо иметь. Много вас тут таких ходит.

Н и к о л а й. Не бойся, от тебя не приму. Да и «сухой закон» у нас — порядок нарушать не буду.

С е м е н. «Сухой закон»… Не пойму я вас всех. Сейчас тут так торопятся трубу сдать, что любые деньги можно сорвать. Дадут!

Н и к о л а й. Дадут ли?

С е м е н. Дадут, никуда не денутся. Труба нужна. Эх, вот я до этого работал на стройке, так нам бригадир такие наряды закрывал — выходило, что мы в сутки по тридцать часов работали. Красота! И ничего, сошло. Давай лучше возьмем расчет и махнем в Сочи. Деньги есть — все будет. А Пашку ты этого меньше слушай, он трубой маленько ушибленный.

Н и к о л а й. Ты брось…

С е м е н. Он меня ненавидит из-за Томки, она раньше со мной ходила. Так поедем?

Н и к о л а й. Слушал я тебя и удивлялся: совесть-то у тебя куда делась? Или и не было совсем? Расскажи лучше, как ты швы провариваешь.

С е м е н (насторожился). При чем тут совесть? Какое твое дело? Чего тебе надо?

Н и к о л а й. Противно на тебя смотреть. (Уходит.)

Семен удивленно смотрит ему вслед и не сразу замечает вернувшегося  П а в л а. Тот молча и не спеша чистит испачканную куртку. Наконец Семен увидел и насмешливо улыбается.

С е м е н. Где это ты извозился?

П а в е л (задумчиво, негромко). Как же это ты так? А я-то всем тебя хвалю…

С е м е н. Чего вы все ко мне привязались? Славе моей завидуете?..

П а в е л. А ведь ты швы не проварил…

С е м е н. Чего? Да ты откуда это взял?

П а в е л. Не ожидал я от тебя. Сверху все гладко…

Долгая пауза. Семен опустил голову, стоит неподвижно, молчит. Павел внимательно смотрит на него.

Так как же так вышло? Поспешил, что ли?

С е м е н (тихо). Поспешил, виноват.

П а в е л. Переделать придется, иначе большая беда будет.

С е м е н. О чем речь. Переделаю.

Входит  Н и к о л а й, и  С е м е н  быстро исчезает.

Н и к о л а й. Что за шум, а драки нет? Куда это наш передовик побег? Прижал ты его, Паша?

П а в е л. Верно ты говорил, слабые у него швы. Сегодня же поговорю с начальником потока: надо, чтобы испытательная станция поскорее до нас дошла. Пусть все швы проверяет. И его и наши. А потом соберем ребят — пусть он нам в глаза посмотрит.

Н и к о л а й. Собрание! Да он тебе там чего хочешь наобещает. Гнать его надо.

П а в е л. Гнать — проще всего. Первый раз у него такая штука.

Н и к о л а й. Эх, Паша! Погибнешь ты через свою доброту. Ладно, пошли.

О н и  уходят, появляется  С е м е н. Он заходит в балок, садится за стол и начинает что-то сосредоточенно писать на клочке бумаги. Галя медленно проходит по сцене, нерешительно стоит возле двери; негромко стучит. Семен прячет бумагу в карман.

С е м е н. Кто там? Заходи.

Входит  Г а л я.

Г а л я. Ты один? Николая нет?

С е м е н. А тебе одного меня мало?

Г а л я. Ты эти шуточки брось, хватит.

С е м е н. Хорошо, что ты зашла, разговор к тебе есть серьезный.

Г а л я. Никаких дел с тобой иметь не желаю.

С е м е н. Тебя касается прямиком. Слушай в оба уха: найди Пашку и скажи, чтобы ко мне не цеплялся, — надо мне уехать поскорее отсюда.

Г а л я. Что, опять тут нагадил? Ничего я ему говорить не буду, и не мечтай.

С е м е н. Скажешь, иначе я всем интервью дам, как ты меня в своем балочке принимала, пока Томка дежурила.

Г а л я. Подлец же ты! Теперь я понимаю, почему Колька на меня и не смотрит…

С е м е н. Не пыли, подруга. Никому я ни слова не говорил — пока. Попросишь Пашку за меня — молчу. Нет — Кольке все в деталях живописно обрисую. (Смеется.)

Г а л я (отчаянно). Врешь! Не было этого!

С е м е н. Пашку уговоришь — тогда не было.

Г а л я. Все равно не скажу. (Быстро поворачивается и убегает.)

Семен, ухмыляясь, садится за стол, снова что-то пишет. Без стука входит  Т а м а р а.

Т а м а р а. Чего это ты Галку обидел? Бежит, ревет…

С е м е н. Дурость в ней играет. Садись, Томочка, посидим.

Тамара садится, включает приемник, звучит тихая музыка.

Т а м а р а. Грусть-тоска напала, станцуем, что ли?

С е м е н. Давай.

Танцуют, но скоро музыка кончается.

(Бросается к приемнику, пытается найти другую мелодию.) Ах, как жаль. Так быстро кончилось — я сейчас найду еще.

Т а м а р а. Да ладно, не надо.

С е м е н (садится рядом с ней). Тома-Томочка! Ну что ты нашла в этом Пашке? Ушибленный он трубой человек! (Смеется.) Она ему весь белый свет заслонила. То ли дело я!

Т а м а р а. Это верно, из-за нее он и меня не видит. Но сердцу не прикажешь.

С е м е н. Сердцу… Ерунда все это, сказки для детей младшего школьного возраста. (Поднимает листок бумаги.) Вот это существенно: на пол-«Волги» уже есть!

Т а м а р а (заинтересованно). Накопил? А ну-ка, покажи?

Семен отводит руку. Тамара тянется за бумагой, шутливая борьба, и незаметно она оказывается в его объятиях. Семен ее не пускает, целует. Тамара вырывается.

Т а м а р а. А ну, пусти!

С е м е н. А может, вместе махнем на юг, в Сочи, на солнышке покоптимся?

Т а м а р а. Пусти, кому говорят! Пашка идет!

Семен испуганно отскакивает в угол, Тамара смеется.

С е м е н. Дура! Ну и сиди тут со своим Пашкой! (Уходит.)

Тамара включает приемник. Входит  Н и к о л а й.

Н и к о л а й. Привет! Гостям всегда рады — сейчас Пашка придет.

Т а м а р а. А я, может, к тебе в гости пришла.

Н и к о л а й. Не болтай чего не надо.

Т а м а р а. Жениться тебе пора. С Галкой, вижу, ничего у тебя не склеится. Понапрасну, Коля, ходишь, понапрасну лапти бьешь.

Н и к о л а й. Галка хорошая…

Т а м а р а (перебивает). Хорошая? Ты лучше у Семена спроси, какая она хорошая.

Н и к о л а й (неожиданно жестко). Не возникай. Знаю все — не дурак. Было и прошло. И концы — брось об этом трепаться.

Т а м а р а. Ладно, считай, что я пошутила. Серьезно тебе говорю: приезжай к нам в село. С такими девчатами познакомлю — упадешь. И при всем том у каждой — дом, сад, сберкнижка.

Н и к о л а й (серьезно). А корова есть?

Т а м а р а. Конечно.

Н и к о л а й (смеется). Без коровы не возьму.

Т а м а р а. Все хихикаешь? Несерьезный ты человек. Вот то ли дело Кусов — на пол-«Волги» уже собрал.

Н и к о л а й. А ты откуда знаешь?

Т а м а р а. Хвастался тут, с собой на юг звал.

Н и к о л а й. Ну и паразит! А ты что?

Т а м а р а. На том и умылся. Я Пашу своего ни на кого не променяю.

Н и к о л а й. Смотри, девка, не загуби мне друга. Он к копеечной жизни не приспособлен. Ему судьбу сломаешь, да и себе тоже. А у тебя есть эта куриная замашка — все под себя грести.

Входит  П а в е л.

Ну, я пойду погуляю. (Уходит.)

Тамара и Павел обнимаются, садятся на кровать.

Т а м а р а. Так что же делать будем? Когда мне телеграмму домой давать, что выезжаем?

П а в е л. Эх, Томка, хорошо, конечно, ты все распланировала: дом над рекой, цветы под окном, «Жигули»… Да только не по душе мне все это. Скучно будет.

Т а м а р а. Скучно? (Целует его.)

П а в е л. Я уже на третьей стройке, и нет мне ничего слаще, чем стальные трубы варить. Ты идешь по земле, а за тобой остается след — нефтепровод, гигантская артерия, по которой течет кровь земли — нефть…

Т а м а р а. Красиво ты говоришь, да только мне надоело по балкам жить, комаров кормить. Нет, не любишь ты меня.

П а в е л. Ну вот, новое дело. Много ведь об этом переговорено было. Сколько семей на трассе живут в балках, и ничего. Пойми, люблю я эту работу. А для человека главное — свое дело любить. Тогда он счастлив будет. А цветы под окном — дело десятое. Давай распишемся хоть завтра, дадут мне сразу полбалка…

Т а м а р а. Нет, не любишь ты меня, не хочешь по-моему сделать.

П а в е л. Не могу уехать. Тогда я себя уважать не буду. Учти, меня ведь недавно кандидатом в партию приняли, а ты мне предлагаешь вроде дезертирства…

Т а м а р а. Давай так… Письмо домой, что с мужем еду, я уже отправила. Берем отпуск — и ко мне на Полтавщину. Там и распишемся. Посмотришь, как люди живут, может, поймешь.

П а в е л. Опять не получается. Башлыков в отпуск ушел — кто работать станет? К твоим попозже съездим.

Т а м а р а. Ах уже так? Может быть, ты и жениться раздумал?

П а в е л. Да что ты! Я хоть сейчас…

Т а м а р а. Ну, вот тебе мое последнее слово: собирай вещи, я уже и билеты заказала. А нет — так я одна уеду, парней у нас в колхозе хватает.

Павел ошеломленно смотрит на нее. Она поворачивается и быстро уходит. На улице натыкается на Николая, тот пытается ее остановить, но  Т а м а р а  убегает. Н и к о л а й  входит в балок.

Н и к о л а й. Чего это она как ошпаренная выскочила? Поругались, что ли? Да и у тебя вид бледный.

П а в е л. Эх, Коля-Николай, тут штука трудней.

Н и к о л а й. Ясно, начались тихие семейные радости. Вот чего я боюсь как огня. Галька наша всем хороша девчонка, а все равно, как подумаю, что командовать начнет… Нет, Пашка, не давай ты себя в деревню утащить, заставит она тебя луком торговать да деньги копить. А ты сварщик, у тебя талант.

П а в е л. Да ведь я ее люблю! Она же такая — уедет отсюда. Тогда как?

Н и к о л а й. Если любит, не уедет. А уедет — грош ей цена.

Медленно входит  С е м е н, останавливается, исподлобья смотрит на Николая и Павла.

П а в е л. Ну, все исправил?

С е м е н. Нет еще, не успел.

Н и к о л а й. А ты поторопись, поторопись.

С е м е н. Послушайте, ребята, да разве в этом дело? Скоро стройке конец, и разойдемся мы словно в море корабли… (Вдруг выдвигает из-под своей койки чемодан, достает оттуда бутылку водки, пластмассовые стаканчики и торжественно ставит на стол.)

Н и к о л а й. Вот так чудеса!

С е м е н. Последняя, заветная. Берег для большого праздника. Кончим трубу, расчет в зубы — и привет. Мы вот давеча с Николаем толковали, не махнуть ли в Сочи…

П а в е л (удивленно). Да ну?

С е м е н. А ты с Томкой — к теще на блины. Завидую, девка она первый сорт.

Н и к о л а й. Чего это ты так сладко запел?

С е м е н (ловко открывает бутылку и начинает разливать водку). Слышь, ребята, а может, не надо шум поднимать?

П а в е л (останавливает его, отбирает бутылку). Погоди-ка! У нас ведь «сухой закон». Забыл? (Идет с бутылкой к двери, выбрасывает ее.)

С е м е н. Ты что? С ума сошел! Вез ее за тысячу верст! Да ей тут цены нет, впятеро можно взять.

П а в е л. Деньги я тебе отдам, могу и впятеро. (Достает несколько бумажек, бросает на стол.)

С е м е н (тянется было к ним, потом спохватывается, отдергивает руку). Ну ладно, обойдемся без этого. Я-то хотел по-хорошему проститься.

Н и к о л а й. Что ты про шум какой-то начал толковать?

С е м е н. Разве дело в этих швах несчастных? Вы что, контролеры? Целая лаборатория за нами следит — пусть они и ищут.

П а в е л. Все равно они твой брак высветят.

С е м е н. Это еще бабушка надвое сказала. Ты гляди: изолировщики от нас отстали, да и лаборатория эта тоже. Труба-то лежит сваренной — будь здоров.

Н и к о л а й. Ты смотри — все рассчитал. А на испытаниях трубу рванет, тогда как?

С е м е н. На то они и испытания, заварят. Нас тут уже не будет.

П а в е л. Слушаю тебя и удивляюсь. Ты рассуждаешь, как будто на капиталиста какого-нибудь работаешь.

С е м е н. Мне главное — процент дать. А ишачить все равно где. Я простой работяга!

Н и к о л а й. А как же, товарищ Кусов, социалистическое соревнование? Трудовой энтузиазм?

С е м е н. Все надо, все признаю, но главное — материальный стимул. Ты меня рублем заинтересуй — все сделаю.

Н и к о л а й. Разбаловали вас, крохоборов, шагу бесплатно не шагнете.

П а в е л. Ты, Семен, может, и работяга, а я — рабочий. Понял? Рабочий! И этим горжусь и ни на какое другое звание не променяю. Ясно? И не надейся, что я позволю тебе это слово великое позорить и бракодельство твое покрывать.

С е м е н (зло). Ишь ты! Как будто сам не деньги получаешь, а щепки!

Н и к о л а й. Рубли — дело второе, главное, чтобы работа интересной была, для людей нужной.

П а в е л. Мы хозяева тут и не позволим тебе гадить!

Привлеченная громкими голосами, в балок входит  Г а л я.

Г а л я. Что у вас тут за крик? Чего не поделили?

С е м е н. Явилась? (Николаю.) Ты, Никола, лучше воздержись от речей, а то всем расскажу, кто есть такая эта красуля.

Н и к о л а й. Замолчи! Ты во всем подлец! (Бросается к Семену, короткая схватка.)

Семен падает, быстро вскакивает, убегает. Галя отвернулась к стене и плачет. Николай подходит, осторожно обнимает ее за плечи.

Г а л я. Не трогай меня.

Н и к о л а й. Ты, Галка, это брось, поняла?

П а в е л. Верно, Галина, плюнь ты на него.

Г а л я (оборачивается, вытирает слезы рукой). Какие он сладкие песни пел, какие слова говорил…

Н и к о л а й. Забудь! Слушай, знаешь что — выходи за меня замуж.

Г а л я. Зачем тебе такая…

Н и к о л а й. Об этом забудь. Не было ничего — и концы.

П а в е л. Верно! Держись, Галина, за Колю. Он парень надежный… А Семен, он не только тебя обманул. Он и нас обманул. Мы его за честного человека считали, за товарища…

Быстро входит  М а р и я  П е т р о в н а.

М а р и я  П е т р о в н а. Опять вас не комплект? Мне больше ждать недосуг. Постройком вам всем троим за прошлую декаду присудил премию — по ручным часам. (Достает из портфеля коробочки.)

Н и к о л а й (смеется). Ой, не могу! Смехота!

М а р и я  П е т р о в н а. Чего зашелся?

Н и к о л а й. Опять часы! У меня их уже четверо — и все премии. На ноги надевать, что ли? Сенька Кусов, конечно, продаст, а я?

М а р и я  П е т р о в н а. Премию продавать нельзя. Это память. А критику учтем, изменим ассортимент. (Раздает часы.) А Кусову сами передайте.

П а в е л. Давайте, давайте. Мы часики эти ему на собрании вручим, поглядим, как он их примет.

М а р и я  П е т р о в н а. Теперь, Артамонов, у меня к тебе особое дело. Слышала я, что ты с Соколовой расписываться собрался.

Павел пытается что-то сказать.

Молчи! Это дело хорошее, надо кадры закреплять. Я тебе, как молодожену и передовику производства, выбила полбалка, ясно? Как предъявишь свидетельство из загса — получишь ключи. Но не раньше. Понял?

П а в е л. Марь Петровна, спасибо! Только поправочка небольшая нужна.

М а р и я  П е т р о в н а (подозрительно). Какая еще поправочка? Не хитри! Без свидетельства ключи не получишь.

П а в е л. Свадьба наша с Соколовой, Тамарой Ивановной, вроде бы несколько откладывается, так что…

Н и к о л а й. Так что кина не будет. И правильно!

П а в е л. Погоди. Будет свадьба, и за балок, Марь Петровна, спасибо. Очень он нужен: вот Николай на Гале женится.

М а р и я  П е т р о в н а (еще более подозрительно). Да? Новое дело. Вот что. Вы тут между собой как-нибудь сами разберитесь, кто на ком женится, чтобы была полная ясность. У меня только один полбалка. Но учтите: без свидетельства из загса никто ключи не получит.

Н и к о л а й. Будет свидетельство! Будет! (Включает магнитофон, привлекает к себе Галю, ласково целует.)

З а н а в е с.

О. Стрижак

ПИСЬМО ТАТЬЯНЫ Л.

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ПЕРВЫЙ ИЗ ОРКЕСТРА.

ВТОРОЙ ИЗ ОРКЕСТРА.

ТРЕТИЙ ИЗ ОРКЕСТРА.

ДЫМОВ }

СЕМЕНОВ }

ШЕВЧУК }

КУРКОВ } — моряки срочной службы.

СТАРПОМ.

ТАТЬЯНА.

АВТОР.

Небольшая, идущая уступами вверх сцена. Два кнехта, ванты. Вертикальный трап.

На сцене оркестрик, он же экипаж: т р и  п а р е н ь к а  в застиранных робах. Две гитары, аккордеон. А в т о р  — хозяин и руководитель действия.

Как заставка к спектаклю звучит труба. Слышен плеск волн под бортами. Противные крики проносящихся чаек. Пробила рында — два раза и один раз. Слышны звуки песни. На сцене — К у р к о в.

К у р к о в (читает). «Необъяснимо, просто, смутно… Две строчки из далеких снов. Разодранным чадящим утром приносят белое письмо. Когда нам женщины не пишут, они правы, шути иль злись, но что за ласковая вспышка кладет пред ними чистый лист? Какая тонкая отрава — две строчки женственным пером, любви таинственная слава изводит нас, как школяров, и легкий почерк в тонких пальцах дрожит заманчивой бедой… Свежеет. Крепко, вкусно пахнет железом, гарью и водой…»

Появляется  Д ы м о в. Он и Курков вооружаются зубилами и ручниками и начинают работать.

А в т о р. В тот год июльские утра в бухте Веселой дарили прохладой и чистотой, последним перед августовскими штормами покоем. На кораблях, стоявших у стенки, менялась вахта, шла спокойная, размеренная работа. Все еще в конце стенки стоял «Алтай», мачты его поднимались над плавказармой… День был как день.

Звуки рынды два раза и еще два.

Д ы м о в. Десять часов уже…

К у р к о в. Ладно тебе часы считать, ты смотри, что рубишь. Ровней веди!

Д ы м о в. Куда ровней-то?

Появляется  С е м е н о в, он поднялся отдохнуть.

К у р к о в (Дымову). «Куда», «куда»… Глядеть надо. Дай сюда!

С е м е н о в (посмеиваясь). Вы еще подеритесь.

К у р к о в. Говорит, слесарем был…

С е м е н о в. Воздух тут у вас… Ты глянь, Витька, утро какое.

К у р к о в (сердито). Ладно. (Вновь принимается за работу. После паузы, читает.) «Разодранным чадящим утром приносят белое письмо…» Да.

Д ы м о в. Что это?

К у р к о в. Стихи писал Андрюха.

Д ы м о в (не расслышав). Что?

К у р к о в. Стихи, говорю, писал Андрюша.

Д ы м о в. Ну и что?

К у р к о в. Зачем писал? Забылось все…

Д ы м о в. Ну что ты злишься?

С е м е н о в (предупреждающе). Старпом… (Громко.) Внимание!

С т а р п о м (входя). Дымов! Курков!

Д ы м о в  и  К у р к о в (вместе). Есть!

С т а р п о м. Как работа, Курков? К утру закончите? Выход утром.

К у р к о в (подумав, не по-военному). К ужину сделаем.

С е м е н о в (посмеиваясь). Зря вы, товарищ старший лейтенант, этих умельцев допустили. Мотористы бы в лучшем виде…

С т а р п о м. А вы, Семенов, почему здесь?

С е м е н о в. Отдышаться вылез. (Как бы поясняя.) Мазут.

С т а р п о м. Добро. (Уходит.)

С е м е н о в. Мастера-а. Чего Витька кислый?

Д ы м о в. Из-за Андрея.

С е м е н о в (коротко). А-а…

А в т о р. Воронков Андрей Андреевич, возраст — двадцать один год, образование среднее, член ВЛКСМ, воинское звание — старшина первой статьи, должность — командир отделения водолазов спасательного судна «Алтай»…

С е м е н о в (заторопившись). Заговорился я… Пойду-ка обратно в цистерну…

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Витька! Курков! Куркова, старшину второй статьи, не видали?

В т о р о й  и з  о р к е с т р а. На рострах он…

К у р к о в (раздраженно). Что еще?

С е м е н о в (беспечно). А это тебя, наверно, Дима Шевчук ищет.

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а (кричит вверх). Дима! Здесь он.

К у р к о в (Семенову). Дима?

С е м е н о в. Дима, радист с «Алтая».

Курков вздохнул, и эхом отозвалась труба.

А в т о р. Все еще в дальнем конце стенки за плавказармой стоял «Алтай», и тень его мачт заставляла понижать голос.

Д ы м о в. Я пойду пока?

К у р к о в (невнимательно). Иди.

Д ы м о в  уходит. По трапу спускается  Ш е в ч у к.

Здорово…

Ш е в ч у к. Здорово…

К у р к о в. Присаживайся.

Ш е в ч у к. Спасибо. Что вы тут?

К у р к о в. Стрелу ремонтируем.

Ш е в ч у к. А-а…

К у р к о в. Как там у вас?

Ш е в ч у к. Обвыкаемся. Ребята в госпитале на поправку пошли. Уже молодых на их место прислали.

К у р к о в. Да…

Ш е в ч у к (с деланным интересом). Я смотрю, вы тут палубу недавно красили?

К у р к о в. Слушай, Дима. Извини, ей-богу, некогда. Ты зачем пришел?

Ш е в ч у к (затрудняясь). Понимаешь… Тут Андрею письмецо пришло.

К у р к о в (настороженно). Ну?

Ш е в ч у к. И адреса обратного нет. «Татьяна Л.». И закорючка. Не знаешь, была у него какая Татьяна? (Пауза.) Мы тут с ребятами посовещались — решили тебе отдать.

К у р к о в. Та-ак.

Ш е в ч у к (негромко). Ближе тебя у него никого не было.

К у р к о в. Так. (Сердито.) И что я с этим письмом делать буду? Читать?

Ш е в ч у к. А что? Худого тут нет. Вы ж земляки. Вернешься — найдешь девчонку, расскажешь.

К у р к о в. Погоди, Димка! Нельзя так…

Ш е в ч у к (печально). А как можно? А! (Махнул рукой, стремительно взбежал по трапу, скрылся.)

К у р к о в (разглядывает конверт). «Приносят белое письмо…».

Где-то позади, невидимая для всех действующих лиц, появляется  Т а т ь я н а.

Красивый почерк у Танюши…

Т а т ь я н а. «Энск, бухта Веселая…»

К у р к о в. Ну на черта оно мне сдалось?

Т а т ь я н а. «Воинская часть. Воронкову Андрею».

Д ы м о в (сверху). Витька! Там питание на сварку отключили!

К у р к о в (забывая про письмо). Кто? Да я им!.. (Убегает вверх по трапу.)

Т а т ь я н а  исчезает. Ударил по струнам оркестрик: звучит песенка о кораблях и морях, о веселой флотской службе. Медленно, устало по трапу спускается  К у р к о в.

А в т о р. Трудный выдался денек…

К у р к о в (рассеянно). Чего там…

А в т о р. Ни перекурить, ни задуматься…

К у р к о в (думая о другом). Служба.

Входит  с т а р п о м.

(Стряхнув усталость.) Товарищ старший лейтенант, прошу разрешения обратиться. Старшина второй статьи Курков.

С т а р п о м. Да?

К у р к о в. Стрела в строю, испытания грузоподъемности проведены…

С т а р п о м. Добро.

К у р к о в. Разрешите идти?

С т а р п о м. Что, кино сегодня? Какую ленту принесли?

К у р к о в. Какую-то принесли.

С т а р п о м  уходит. Появляются  С е м е н о в  и  Д ы м о в — с сине-белой повязкой дежурного по кораблю, в бескозырке.

С е м е н о в (кричит куда-то вниз). Бачковые! Мусор на баржу!..

Д ы м о в (в микрофон). Через две минуты в кубрике помер два начнется демонстрация художественного фильма. Наряженным на дежурство и вахту построиться для развода на юте!

С е м е н о в. Витька, что крутить будут?

К у р к о в (Дымову). Что крутить будут?

Д ы м о в. «Веселые ребята».

С е м е н о в (хохочет от удовольствия). Зашибись!

К у р к о в. Восемнадцать раз смотрели…

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. «Веселые ребята»!

В т о р о й  и з  о р к е с т р а. Точно?

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а (второму). Точно. Да ты айда скорей!

С е м е н о в (второму из оркестра). Валька, займи мне место на верхней койке!..

В т о р о й  и з  о р к е с т р а. Добро…

С е м е н о в (Куркову). Пошли, Витька, шикарное кино. Помнишь, как они… (Смеется.)

К у р к о в. Мне посидеть немного надо.

В глубине сцены устраиваются на скамейках  м а т р о с ы, с т а р п о м. Трещит кинопроектор, раздаются первые аккорды музыки фильма. Курков устраивается поудобнее, достает конверт. К нему подходит автор.

К у р к о в (поднимает голову, показывает конверт). Вот.

А в т о р. Знаю.

К у р к о в. Что мне с ним?..

Автор пожимает плечами, отходит в сторону.

(Читает.) «Энск, бухта Веселая, воинская часть, Воронкову Андрею…».

Входит и присаживается рядом с Курковым  Т а т ь я н а, не замечаемая никем, кроме автора. Курков вскрывает конверт.

Т а т ь я н а. «Привет скитальцу морей! Ты куда пропал? Не пишешь. А последнее твое письмо такое холодное и далекое, что я даже не знаю. А у нас снежок»…

К у р к о в (удивленно). Снежок?

Т а т ь я н а (упрямо). Снежок…

К у р к о в. Июль на дворе. (Смотрит.) «Двадцать шестое февраля». Долгонько…

Т а т ь я н а. Двадцать шестое февраля…

К у р к о в (читает). «Привет скитальцу морей! Ты куда пропал? Не пишешь. А последнее твое письмо такое холодное и далекое…». Весь февраль водолазы «Алтая» работали подо льдом — была такая, не шибко веселая работа.

Матросы, смотрящие фильм, смеются.

Т а т ь я н а. «А у нас снежок. Мокро и грязно. В театры, на вечера, на концерты ходим так часто, что просто страшно становится, когда вспомнишь об учебе. В этот вторник идем на Сашу Дольского. Ты его слышал когда-нибудь?»

Матросы хохочут.

К у р к о в. Другие чернила. «Четвертое июня. Знаешь, нашла, сегодня это недописанное письмо в секретере»…

Т а т ь я н а. «Знаешь, нашла сегодня это недописанное письмо в секретере. Наверное, тогда пришли друзья и помешали. А потом я его куда-то засунула вместе с твоим адресом и никак не могла найти. А почему ты не писал? Ты очень меня обидел. Неужели ты думаешь, что я лишила бы себя удовольствия получать твои письма? А у нас белые ночи. И сессия. Днем я пытаюсь прилежно заниматься, а по ночам мы гуляем. Ужасно здорово и весело!»

Слышна песня о сердце, о том, как хорошо, что оно такое…

К у р к о в (задумчиво). «Ужасно здорово и весело!»…

Ударили колокола громкого боя. Вскочили матросы. Вскочил, скомкав листки, Курков. В углу сцены, выхваченный ярким лучом света, появился  Д ы м о в  с микрофоном в руке, щелкает тумблерами трансляции.

Д ы м о в. Бо-е-вая тревога!..

Стремительно взлетают по трапу матросы.

Бо-е-вая тревога!..

Звучит еще обрывок музыки из кинофильма.

Корабль экстренно к бою и походу приготовить!

На авансцене двое из оркестра увязывают скамьи и стулья.

К у р к о в. Боевой пост «один» службы «Р» — к бою и походу…

Д ы м о в (в микрофон). Боевой пост «три» боевой части «три»…

С е м е н о в (в микрофон). Бэпэ два, бэпэ пять к бою и походу изготовлены!

С т а р п о м. Пошел шпиль.

Татьяна, в своем уголке сцены, вопросительно смотрит на автора.

А в т о р. В море вышли. Ночь, волна и ветер…

С т а р п о м (в микрофон). Товарищи моряки! Нам поставлена задача по спасению рыболовецкого сейнера, который сел на камни к зюйду от острова Монастырский…

Д ы м о в. Угораздило мужиков…

С т а р п о м (в микрофон). Старшиной первой шлюпки пойдет старшина второй статьи Дымов…

К у р к о в (с сочувствием). Повезло Крохе…

Д ы м о в (в микрофон). Есть!

С т а р п о м (в микрофон). Старшина второй шлюпки — старшина второй статьи Курков…

К у р к о в (в микрофон). Есть!

С е м е н о в. Наломаются Витька с Крохой…

С т а р п о м (в микрофон). Командир десантной аварийной партии — старшина первой статьи С е м е н о в.

С е м е н о в (в микрофон). Есть!

Д ы м о в. Будет Ивану работы.

Затемнение. Шум. Крики, усиленные мегафоном.

С т а р п о м. Берегись троса!..

К у р к о в. Вместе!.. И рра-аз!!

Д ы м о в. Загребные!.. Так вас и не так…

С е м е н о в. Мотопомпу! Пластырь!..

Т а т ь я н а. «А потом я его куда-то засунула вместе с твоим адресом и никак не могла найти. А почему ты не писал?»

А в т о р (Татьяне). Что писать-то?

Т а т ь я н а. Очень меня обидел…

А в т о р. Да ладно.

Пауза. Шум на сцене затихает. Зажигается свет.

Они работали всю ночь и утро…

На сцене — в с е  м а т р о с ы, ставят скамейки. Осторожно пробуют струны гитар, тихонько поют песенку.

С е м е н о в (хохочет). Порядок!

К у р к о в. В базу идем?

С е м е н о в. А я почем знаю?

Д ы м о в. В базу. Валите отсыпаться.

С е м е н о в. Пошли спать, Витька.

К у р к о в. Угу. Письмо только дочитаю. (Разворачивает письмо.) Черт… Подмокло. В рундуке надо было оставить, забыл…

Т а т ь я н а. «Днем я пытаюсь прилежно заниматься, а по ночам мы гуляем. Ужасно здорово и весело! А вчера мы пили глинтвейн, который сами варили, — так вкусно, просто божественно…».

К у р к о в. «Ужасно здорово и весело!»… С чего же это началось? Стреляли, лодка стреляла, торпедами… мы обеспечивали, вернулись…

А в т о р. А потом пришел торпедный катер.

К у р к о в. Да. «Двадцать первый» катер пришел.

Рокот катерных дизелей, свистки.

На катере! Саня! Здорово.

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Здорово. (Спрыгивает на пирсе.)

К у р к о в. С полигона?

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а (без радости). Ну.

К у р к о в. Как там?

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а (сердито). А ну, к черту! Утопили торпеду.

К у р к о в. Ваши пойдут вытаскивать?

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Смеешься? Двенадцатый полигон, глубина метров семьдесят. «Алтай», наверное, пошлют: там и снаряжение и водолазы асы… И отчего это спички на походе так сыреют? Погода дрянь… Строевой смотр, говорят, на неделе будет, не слышал?

К у р к о в. Не слышал. Сами только с моря.

А в т о р. И больше про дела не говорили.

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а  уходит.

К у р к о в (смотрит на письмо). А потом?..

А в т о р. А потом ты заступил дежурным по кораблю и ночью…

К у р к о в (надевает сине-белую повязку). В три двадцать утра.

А в т о р. В три двадцать утра тебя вызвал вахтенный у трапа.

Резкий короткий звонок. Курков, на ходу надевая бескозырку, торопливо идет к вахтенному. Вахтенный (в т о р о й  и з  о р к е с т р а) в бескозырке, с красно-белой повязкой.

К у р к о в. Что?

В т о р о й  и з  о р к е с т р а. На катерах сыграли боевую тревогу.

К у р к о в. На всем дивизионе?

В т о р о й  и з  о р к е с т р а. Нет. Похоже, на одном…

Слышен шум автомобиля, скрип тормозов.

Медицина прибыла.

К у р к о в. Да, медицина.

Дальние едва слышные голоса: «Грузи живей! Пахомов! Сударев! Товарищ майор!.. Осторожно, ящик…» Рев дизелей. Свистки.

Гляди!

А в т о р. Да, такого ты еще не видел. Катер прямо от стенки рванул на полном…

В т о р о й  и з  о р к е с т р а (восхищенно). На полном!

К у р к о в (с тревогой). С чего бы это? К норду завернул.

В т о р о й  и з  о р к е с т р а. Там «Алтай», в двенадцатом полигоне. Торпеду поднимали…

А в т о р. Думал ты тогда про Андрея?

В т о р о й  и з  о р к е с т р а  уходит.

К у р к о в. Нет, не думал. (Вновь разворачивает письмо.) «День великих прекрасных существ…».

Т а т ь я н а. «Вчера мы праздновали день великих прекрасных существ — приравнивали к Восьмому марта, — это мальчишки все придумали…».

К у р к о в. А утром в холодном солнце над бухтой заблестел вертолет.

Р е б я т а  и з  о р к е с т р а  швабрят палубу. Тарахтение вертолета. Все смотрят вверх. Курков тоже. Подходит  С е м е н о в.

К у р к о в. Вертолет.

С е м е н о в. Вертолетик… Начальство?

К у р к о в. Вряд ли. Еще ничего не известно.

С е м е н о в. А что катерники говорят?

К у р к о в. Есть им время говорить. Всю ночь взад-вперед…

С е м е н о в. Вон Кроха бежит.

Входит запыхавшийся  Д ы м о в, утирая лицо беретом.

К у р к о в. Что там?

Д ы м о в. На катерах сейчас был…

К у р к о в. Что?

С е м е н о в. Не тяни…

Д ы м о в. Поганое дело. Сейчас ребята с «Двадцать четвертого» сказали: там три или четыре водолаза под водой, не могут подняться. Со вчерашнего дня.

К у р к о в. Почему не могут?

Д ы м о в. Я знаю? Трос там какой-то на дне. Запутались в нем и в собственных концах…

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. Паршиво…

Д ы м о в. Славка там Морозов и еще кто-то. И Андрюха Воронков.

К у р к о в. Андрюшка?

Д ы м о в (не вполне уверенно). Да обойдется, все нормально будет.

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. К «Алтаю» вертолет пошел.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. Врачи из базы, говорят, прилетели.

В т о р о й  и з  о р к е с т р а. А что на «Алтае» случилось?

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. Водолазы вроде погибли.

К у р к о в (резко). Кто сказал?

Все молчат.

Не каркать! (Кричит.) А ну, по местам приборки! Живо! Радисты, музыку.

Ребята берут инструменты, звучит и смолкает песенка.

На соседних улицах жили мы с Андрюхой. А познакомились в бухте Веселой. Бывает. Рыжий… Задира. Кто бы подумал, что он… стихи… Дурацкое письмо! «Вчера мы праздновали день великих прекрасных существ…».

Т а т ь я н а (входя). «Это мальчишки все придумали! Сдала электротехнику, четыре балла. Была несказанно рада, так как рассчитывала на гораздо худшие результаты. Потом, вечером, жарили шашлыки по всем правилам и танцевали сумасшедшие танцы, так что я ударилась ногой обо что-то острое, и содом прекратился из-за увечья главного плясуна. Зажгли свечки и без света вели глупые разговоры. Болтали про армию, и мальчишки ругали тебя…».

К у р к о в. За что ругали? Бросил университет?

Т а т ь я н а. «Мальчишки ругали тебя, но мы тебя с честью отстояли. Не сердись»…

К у р к о в. За что ругали?

Т а т ь я н а. «Не сердись»…

К у р к о в (припоминая). «Кто может в том винить меня, что на военную обузу, на дудку флотскую сменял чумные коридоры вуза? Ни перед кем тут нет вины, и как философ я спокоен: мы, говорят, и рождены…». (Вздохнув.) Балбес ты, Андрюха. Что у тебя там вышло со старпомом?

А в т о р. Новый старпом «Алтая» усомнился в том, что старшина Воронков сам оставил университет.

К у р к о в. Но это же правда! Нужно было знать Андрюху!..

А в т о р. Старпом не знал. Старпом сказал, что просто так институты не бросают…

К у р к о в (с удовольствием). Андрюха вспылил…

А в т о р (с сожалением). Андрей Андреич не сдержался.

К у р к о в. Наговорил лишнего…

А в т о р. И сел — вполне заслуженно — на десять суток.

К у р к о в. И отсидел — восемнадцать.

А в т о р. На гауптвахтах не любят строптивых.

Т а т ь я н а  уходит.

К у р к о в. На «губу» возили к летчикам, километров за сорок. Кормили неважно и заставляли долбить гранит — строили ангары. Когда Андрюха вернулся, «Алтай» был в море.

Грустный звук трубы.

А в т о р. Каждому моряку знакомо чувство пустоты и одиночества, когда, возвращаясь к родному кораблю, ты не видишь над пирсом знакомых мачт. Нету корабля. Только край пропитанной мазутом стенки, а дальше — тревожная, хмурая вода. Куда идти матросу?

К у р к о в (недовольно). «Куда», «куда»… К друзьям ему идти.

Появляются  в с е  м а т р о с ы, сгрудились, загораживая кого-то.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. А лейтенант тебе что?

С е м е н о в. Ешь, Андрюха, ешь.

Д ы м о в. Андрей, за что ж тебя все-таки с факультета поперли?

С е м е н о в. Ешь, не слушай ты этих обормотов.

К у р к о в. Отощал у летчиков?

Д ы м о в. А борода-то!.. Рыжая.

К у р к о в. Еще? Кок, подсыпь еще человеку!

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Дать еще, Андрюха?

С е м е н о в. Сейчас мы тебе душ соорудим…

К у р к о в. Возьмешь мою робу. Тельник чистый…

С е м е н о в. Спать уложим…

Д ы м о в. Точно. Вон на мою койку ложись.

С е м е н о в. Чего это на твою? На моей лучше!

Д ы м о в. Чем это лучше?

С е м е н о в. Так в закутке.

В т о р о й  и з  о р к е с т р а (взобравшись наверх). Ребята! «Алтай» входит!

Распался круг. Андрея нет.

К у р к о в. А назавтра утопили торпеду.

Звучит песенка. Появляется  Т а т ь я н а.

Т а т ь я н а. «Мальчишки ругали тебя, но мы тебя с честью отстояли. Не сердись. Накурено было так, что стоял сплошной туман, и только огоньки свечек, как маяки в туманной дали моря, светились…».

К у р к о в. «Как маяки в туманной дали моря…». (С неожиданной злостью.) Поймешь ли ты?

Т а т ь я н а. «Я уезжаю…».

К у р к о в. Кто ты? Откуда?

Т а т ь я н а. «Надоело все до смерти…».

К у р к о в. Каким боком ты к Андрюхе?

Т а т ь я н а. «Гидравлику сдала на «четыре», очень расстроилась, что не «пять»…

К у р к о в (бессильно). Ерунда какая…

Т а т ь я н а. «…Я его куда-то засунула вместе с твоим адресом и никак не могла найти. А почему ты не писал? Ты очень меня обидел».

К у р к о в. Июнь? В июне он долбал гранит.

Т а т ь я н а. «Мог бы написать…».

К у р к о в. Письмо… По восемь строчек в день. Последняя запись — от двадцать девятого.

Т а т ь я н а. «Неужели ты думаешь, что я лишила бы себя удовольствия получать твои письма?»…

К у р к о в. Двадцать девятого его уже не было!

Т а т ь я н а  уходит.

А в т о р. В воскресенье после подъема флага на юте собрались на перекур. Настроение было не праздничным. На рассвете пришел «Алтай». Его поставили в самом конце стенки за плавказармой, и теперь со всех кораблей подолгу глядели на его мачты.

Входят  м а т р о с ы.

Д ы м о в. Ну, что ты, Витька, смотришь?

К у р к о в. Так.

Д ы м о в. Сходил бы на «Алтай»…

К у р к о в. Не могу.

С е м е н о в. Был я там сегодня.

К у р к о в (после паузы). Ну?

С е м е н о в. Ну, утопили торпеду, послали «Алтай». Вышли они в полигон, место буями обозначено, катера охраняют… Встали. Первым пошел Мухтаров, старшина второй статьи. Нашел торпеду, застропил. А сам…

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Трос?

С е м е н о в. Трал. Старый трал. Ну… кто его знает, откуда он там взялся. Может, с войны лежал. Авдеенко пошел, Славик Морозов… На «Алтае» еще никто не может говорить про это. Уходили один за другим… Шторм накатил. Поползли якоря.

К у р к о в. Андрей уже там был?

С е м е н о в. Врач его не пускал. А он говорит: пойду. Говорит: «Лучше меня не сделает никто».

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. Лучший водолаз бригады!

В т о р о й  и з  о р к е с т р а. Помолчи ты! Молодой…

С е м е н о в. Сели они крепко. Свои же концы заплелись. Видно, невесело там было — водолазы они опытные. Сорок минут норма на такой глубине. Семьдесят пять метров. Сорок минут. А они были там — часами… Сознание теряли. Холод, давление. Галлюцинации. Им казалось, что сверху не дают воздуха. Они просили воздух. Хрипели, ругались из последних сил: «Молодой, что ж ты делаешь? Воздуху дай! Воздуху!..»

Пауза.

На борту у трансляции все плакали.

Д ы м о в. Старпом… Внимание!

Все встают. Входит  с т а р п о м.

С т а р п о м. Вольно. Сидите.

Д ы м о в. Вот так вот, товарищ старший лейтенант.

С т а р п о м. Что делать, Дымов. Служба.

С е м е н о в. Андрюха спустился ускоренно, двоих распутал. Ему дали «добро» обрезать у Мухтарова шланг, в этих костюмах запас гелия есть… Он обрезал. У Мухтарова и у себя. Больше связи не было. В колоколе подняли одного Мухтарова…

Тишина. Чистый звук трубы.

Д ы м о в. Ты что, Витька?

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Витька!

С е м е н о в. Ви-итька…

Д ы м о в. Не трожь. Пусть… плачет.

Пауза.

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Товарищ старший лейтенант! А те?..

С т а р п о м. В барокамере пока. Будут жить. Спасибо Воронкову… Будут жить.

Д ы м о в. А торпеда?

С т а р п о м. Торпеду подняли.

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. А… Андрей?

С т а р п о м. Ищут.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. Воронков нам винты очищал. Помните — когда буй от мины в винты попал, нас все на камни несло, а он — под винтами…

С е м е н о в. Веселый парень. Был.

К у р к о в. Какие ребята. Какие ребята…

Все встают, расходятся. Курков один, с письмом в руке. Появляется  Т а т ь я н а.

Какие ребята…

Т а т ь я н а. «Ура! Кончилась сессия, кончилось все неприятное, и началась свобода! Можно слушать пластинки, читать «Трех мушкетеров», можно просто пойти гулять и знать, что никакие опасности тебя больше не подстерегают! Гидравлику сдала на «четыре», очень расстроилась, что не «пять», но была счастлива сознанием, что все позади. Многие девчонки завалили. Забавно: стоит мне сесть за это письмо, как сразу звонок в дверь. Я уже суеверной скоро стану. Вчера не удалось дописать: пришли ребята поздравить меня с завершением сессии. Провожания, улица, белые ночи, смех. Вернулась в свою опочивальню около четырех и заснула мертвым сном праведницы… А еще ездили купаться, видела, как мальчики прыгают с вышки. Бесстрашные мальчики. И совсем молодые…».

А в т о р. Андрея Воронкова нашли на четвертый день.

Т а т ь я н а  уходит. Входят  м а т р о с ы.

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а (сорвавшимся голосом). Ребята!.. Катер!

А в т о р. На кораблях бросили работу и смотрели, как медленно, очень медленно подходил к стенке торпедный катер. Носилки были накрыты военно-морским флагом, на груди лежала новенькая бескозырка. По бортам стояли автоматчики в черной парадной форме — почетный караул…

Появляется  с т а р п о м.

С т а р п о м. На фла-аг… Смирно!

Д ы м о в (в бескозырке, с повязкой дежурного по кораблю). Смирно!

Матросы становятся в шеренгу.

С т а р п о м. Флаг приспустить!

Эхом доносятся такие же команды с других кораблей.

Д ы м о в (шепотом). Что это, Витька?

К у р к о в. Смотри!..

В т о р о й  и з  о р к е с т р а. Во сне будет сниться…

К у р к о в. На всю жизнь — смотри…

А в т о р. Носилки подняли в санитарную машину, хлопнули дверцы, и машина пошла…

Высоко и чисто звучит труба.

С т а р п о м. Флаг до места!

Д ы м о в. Флаг до места!

С т а р п о м. Вольно!

Д ы м о в. Вольно!

С т а р п о м. Продолжить работы по заведованиям!

Д ы м о в. Продолжить работы по заведованиям!

Матросы расходятся.

А в т о р. День продолжался. День как день. На стенке матросы с «Алтая» разматывали и маркировали новые водолазные шланги.

На сцену выносят раскладной стол и ведерный чайник. Матросы садятся вокруг стола.

Д ы м о в (швырнув кружку). Как оно все!

С е м е н о в (рассудительно). Случайность.

В т о р о й  и з  о р к е с т р а (в тон ему). Клапан заклинило.

Д ы м о в. Да не бывает таких случайностей!

К у р к о в. Сошлось все…

К матросам подсаживается автор.

…клапан, трал на дне, и глубина, и течение… Работа такая. (Пауза. Автору.) Чаю хочешь?

Автор кивает, осторожно, чтоб не обжечься, принимает из рук Куркова кружку.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. Надо стрелять где помельче…

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а (с иронией). Ну да. На стенке.

Д ы м о в (Куркову). Ну зачем же?..

К у р к о в (устало). Кроха. Юронька. Весной, когда шестеренка лопнула, кто под торпеду полез?

Д ы м о в. Ну, я.

К у р к о в. Просили тебя? Приказывали?

Д ы м о в (неохотно). Ну, сам…

К у р к о в (так же устало). Зачем?

Д ы м о в (взрываясь). Что ты ко мне привязался? Пошла бы торпеда обратно в люк… Кроме меня… молодые же не сделают… спросил «добро» — и полез! Что ты, вообще?

К у р к о в (устало). Я про Андрюху…

А в т о р. Стоп. Помнишь осень?..

Матросы пьют чай, не слыша их разговора.

Учения, лопнул фал, и флаг упал на палубу. Шторм был.

К у р к о в. Было.

А в т о р. Ты?

К у р к о в (недовольно). Спросил «добро», фал в зубы — и вперед.

А в т о р. Ты вспомни, каково тогда тебе…

К у р к о в (подумав, честно). Страшненько было.

А в т о р. Это ясно. Еще?

К у р к о в. Злился очень.

А в т о р. И все?

Откуда-то возникает песенка.

А… Весело не было?

К у р к о в (облегченно). Весело? Весело было. (Усмехнулся.)

Звучит песня. Автор попивает чай, показывая, что разговаривать больше не собирается.

Д ы м о в (ворчит). Случайность…

К у р к о в. Вот так вот, Кроха. Торпеда — опытный образец, цены ей нет, и людям цены нет! А новое испытывать надо. (Пауза. Ставит кружку на стол.) Спасибо бачковому.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. На здоровье.

Поднимаются и остальные. «Спасибо…», «Спасибо бачковому…».

(Убирая со стола, отвечает каждому.) На здоровье… На здоровье…

С е м е н о в (потянувшись сладко, бьет ладонью в переборку). Эх, корабль-кораблик…

К у р к о в. Пошли, Кроха, покурим.

Д ы м о в. Пошли.

К у р к о в (читает). «Одушевленное железо… Когда подводится черта, так непарадно и облезло глядят помятые борта. Дожди паскудно моросили, поземка жесткая мела, и корабли, как мы, грустили, когда спускали вымпела…».

Д ы м о в. Это что?

К у р к о в. Андрюха написал.

Д ы м о в. Врешь?

К у р к о в (читает). «Зима — не выразить словами. Корабль чувствительней людей, так о любви не тосковали, как он тоскует по воде…».

Д ы м о в. Андрюха? Рыжий?

К у р к о в. «Ах, этот вечер непутевый в сырую мартовскую ночь, когда на привязи швартовов, в промокшем льду уже невмочь…».

Д ы м о в. Дальше.

К у р к о в. «Мы пережили эти сроки! Нас не подвел веселый бес. Содрали ржавые потеки и навели упрямый блеск, и майским утром непогожим пошел он — радостный, шальной… Бьют поручни горячей дрожью. Двоятся створы за кормой…». (Пауза.) Все.

Д ы м о в. Дела… Матушка у него хорошая.

К у р к о в. Мама? Да.

Приглушенное освещение. Свист ветра, обрывки похоронного марша. Три автоматных залпа.

Г о л о с  м а т е р и. Вот и все.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Продрогли, Анна Павловна?

Г о л о с  м а т е р и. Здесь всегда такие ветра?

Г о л о с  о ф и ц е р а (словно извиняясь). Климат.

Г о л о с  м а т е р и. А он писал — тепло.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Вам приготовили номер в гостинице.

Г о л о с  м а т е р и. Спасибо. Я, если можно, уеду сегодня же. Буду приезжать.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Вот идут ребята с его корабля. По-моему, к вам.

Г о л о с  Ш е в ч у к а. Товарищ капитан первого ранга! Прошу разрешения обратиться. Старший матрос Шевчук.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Слушаю!

Г о л о с  Ш е в ч у к а. Мы… к Анне Павловне. Вот, Анна Павловна. Это модель «Алтая» нашего.

Г о л о с  м а т е р и. Из чего же это сделано?

Г о л о с  Ш е в ч у к а. Стекло, полированное.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Когда успели, Шевчук?

Г о л о с  Ш е в ч у к а. За ночь. Впятером.

Г о л о с  м а т е р и. Спасибо.

Г о л о с  Ш е в ч у к а. Анна Павловна. Мы… тут у нас разговор был. Вы же могли… увезти и дома похоронить.

Г о л о с  о ф и ц е р а. Довольно, Шевчук.

Г о л о с  м а т е р и. Как звать тебя?

Г о л о с  Ш е в ч у к а. Димой.

Г о л о с  м а т е р и. Хорошо, что с ним такие ребята служили. Ты не помнишь этого, Дима… С фронта — не возили.

Звучит труба.

А в т о р. Высокий обелиск, сложенный матросскими руками над могилой Андрея Воронкова, стал приметным навигационным знаком, его отметили на картах. Много лет спустя бывший минер, штурман дальнего плавания Юрка Дымов прочтет на карте: «Могила матроса Воронкова».

Появляется  Д ы м о в.

Д ы м о в. «Могила матроса Воронкова». Андрюха был старшиной.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. Что вы говорите, Юрий Николаевич?

Д ы м о в. На карте обозначено: «Могила матроса Воронкова». Старшиной первой статьи был Андрей Воронков.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а. А! Что матрос, что старшина. А вы откуда знаете?

Д ы м о в. Служил с ним вместе. Годок мой был.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а (уважительно). Годок?

Д ы м о в. Часа через четыре бухта Веселая откроется.

Т р е т и й  и з  о р к е с т р а (хмыкнув). Бухта Веселая? В этих краях? Это, Юрий Николаевич, чисто юмор висельника.

Д ы м о в (жестко). Я тоже так думал. По первому году.

Звучит песенка. Яркий свет.

К у р к о в  один с письмами. Входят  С е м е н о в  и  Д ы м о в.

С е м е н о в. Уже к бухте подходим? Хорошо!

К у р к о в. Выспался?

С е м е н о в (блаженно). Ага. А здорово мы этого рыбачка? Я думал, трос и третий раз лопнет…

К у р к о в. Слушай, Иван…

С е м е н о в (что-то вспомнив). Погоди, мне в машину срочно надо…

К у р к о в. Иван!

С е м е н о в. В машину мне!

К у р к о в. Погоди, я тебе говорю…

С е м е н о в. У меня там роба…

К у р к о в. Тут Андрюхе письмецо пришло.

С е м е н о в. Кому?

К у р к о в. Андрюхе Воронкову.

С е м е н о в (испуганно). От кого?

К у р к о в. Как пришвартуемся, позови Кроху…

С е м е н о в (выглянув в иллюминатор). А чего? Швартуемся уже.

Звонки аврала. Появляется  Т а т ь я н а.

Т а т ь я н а. «Долгожданные мои каникулы! Беззаботный отдых. Хочу уехать куда-нибудь на необитаемый остров. А то, подозреваю, мой дом станет объектом внимания слишком большого количества людей. А я хочу в глушь! Где ни электричества, ни магнитофона, а только свечка и сверчок. Мы, купаясь во всех благах цивилизации… Господи! Опять кто-то пришел!»

Курков отдает письмо Семенову. Семенов читает.

К у р к о в (мрачно). Почитали?

Д ы м о в (спокойно). Почитали.

С е м е н о в. Опоздало письмецо. Ой, жалко. А от кого хоть?

Д ы м о в (разглядывает конверт). «Татьяна Л.» И с завитушечкой. Не знаешь, Витька?

К у р к о в. Нет. Ничего он никогда ни про какую Татьяну не говорил.

С е м е н о в. Да что у них было-то?

К у р к о в (пожимая плечами). Дружили.

С е м е н о в. Ну-ка, дай… (Снова углубляется в письмо.)

Д ы м о в. Волна поднимается.

К у р к о в. Завтра в полигон?

Д ы м о в (недовольно). В полигон. Лебедка заедает. Маленько сорвали мы ее…

С е м е н о в. Ну, вот! (Читает.) «…Пиши, не будь злюкой, не то я всерьез обижусь. И возвращайся… же (переворачивает страницу) поскорей».

Д ы м о в (зло). «Водолазик»! Найдешь ее, Витька?

К у р к о в. Зачем?

С е м е н о в. Расскажешь. Как и что.

К у р к о в. Зачем?

Д ы м о в. Не понимаешь?

С е м е н о в. Дурак ты, Кроха. Хорошая девчонка. Маленькая еще. Что ты, Витька, думаешь?

К у р к о в. Ничего я не думаю. Вечерняя поверка сейчас будет, вот что я думаю.

Д ы м о в. А все-таки?

К у р к о в (читает). «Приносят белое письмо… когда нам женщины не пишут, они правы, шути иль злись, но что за ласковая вспышка кладет пред ними чистый лист?»

Звонки. Трансляция: «Малый сбор. Построиться на юте!» Курков разорвал письмо.

С е м е н о в. Витька!

Д ы м о в. Ты что?

К у р к о в (жестко). Не слыхали? Малый сбор!

Сбегаются матросы, выстраиваются в шеренгу.

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Рравняйсь!.. Смирно!!

Т а т ь я н а. «Представляешь, никак не дописать письмо: совершенно некогда. Вчера был прощальный бал. Гуляли по поводу моего отъезда, едем компанией на юг. Вот. А ты пиши, не будь злюкой, не то я всерьез обижусь. И возвращайся же поскорей. Соскучилась. Честное слово. Счастливо, водолазик! Татьяна».

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Равнение нна… середину! (Делает шаг навстречу вышедшему старпому.) Товарищ старший лейтенант…

С т а р п о м. Отставить. Вольно.

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Вольно!

С т а р п о м. Все?

П е р в ы й  и з  о р к е с т р а. Так точно…

С т а р п о м. Смирно! За отличную выучку и мастерство, проявленные при оказании помощи аварийному судну, от имени командира соединения объявляю личному составу благодарность!

Секунда тишины. Строй грянул: «Служим Советскому Союзу!»

Вольно. План на завтра, товарищи моряки, следующий…

Вглядываясь в лица, проходит перед строем автор.

Д ы м о в. Благодарность заработали… Завтра в полигон, а лебедка заедает, ночью придется перебирать. Эх, Андрюха… Взглянуть бы на Татьяну эту.

С е м е н о в. Сейчас мичман в машину пойдет, а у меня там роба сохнет… Когда стирать-то? На рыбаке этом все в мазуте извозил… А зря Витька письмо порвал. Я б еще почитал.

К у р к о в. Последнюю, самую сладкую сигарету, душ — и сыпь в койку до пяти утра, хорошие сны смотреть. Двенадцатый полигон, семьдесят метров глубина…

С т а р п о м. План на завтра, товарищи моряки, следующий. В три часа утра — погрузка торпед, пять утра — экстренное приготовление, пять тридцать — выход…

А в т о р. Если лететь к бухте Веселой на вертолете, то под пузатым его колесом долго будет тянуться пустая земля, перелески, озера и, когда надоест это кружево до смерти, промелькнет на серой воде горстка мачт. И все. Беспредельное, в оспинах пены холодное море.

С т а р п о м. Пять тридцать — выход. Задачи те же. Старшинам сделать объявления.

К у р к о в. Объявлений нет.

С е м е н о в. Объявлений нет.

Д ы м о в. Объявлений нет.

Шум волн. Звук трубы.

З а н а в е с.

А. Хазанов

ОСЕННИЙ СОН

Драма в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АННА ВАСИЛЬЕВНА, 67 лет.

НИКОЛАЙ, 45 лет }

ДМИТРИЙ, 40 лет } — ее сыновья.

ГОДУЛИН — старый холостяк, около 70 лет.

ВОЛОСКОВ — вдовец, за 70 лет.

ДЕВУШКА.

ПАРЕНЬ.

Осень. В дальнем уголке городского сада тихо и безлюдно, лишь изредка доносится шум улицы да негромкая музыка. На скамейку с изогнутой спинкой уже опустилось несколько ярко-оранжевых листьев.

Из глубины сада вышли  д е в у ш к а  и  п а р е н ь. Увидев пустую скамейку, девушка бросилась к ней, как бы спеша занять пустое место, и села, широко раскинув руки. Парень сел рядом, обнял ее, и она опустила голову ему на плечо. Подошел плотный круглолицый мужчина средних лет, Н и к о л а й. От всего его облика, от манеры держаться веет уверенностью, благополучием и спокойствием. Сел на свободный край скамейки и положил рядом основательно наполненную капроновую сумку. Посмотрел по сторонам и в ожидании развернул газету.

П а р е н ь. Мы вам не мешаем?

Н и к о л а й. К сожалению, ничем не могу помочь. У меня тоже встреча и тоже именно здесь. Если вас устроит, три-четыре минуты…

П а р е н ь. Нам жизни мало.

Н и к о л а й. Я вас понимаю. Но у меня нет столько времени. (Встал.) Заодно уж посторожите. (Поставил понадежнее сумку. Уходит.)

Д е в у ш к а (не открывая глаз). С пятой скамейки людей гоним.

П а р е н ь. Перебьются.

Д е в у ш к а. Конечно. У них дом есть.

П а р е н ь. У нас с тобой — два.

Д е в у ш к а. Когда есть два дома, это все равно что ни одного.

Подошла пожилая женщина, А н н а  В а с и л ь е в н а. Несмотря на свой возраст, она не утратила подвижности. Подошла и села на скамейку.

Много народу в нашей стране!

П а р е н ь (вздохнув). Много…

А н н а  В а с и л ь е в н а. А будет еще больше. Вы же и будете увеличивать.

П а р е н ь. Спасибо за доверие.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Когда я молодая была, помню, в оперетте одной часто пели: «Прощай, вино, в начале мая, а в октябре прощай, любовь».

Д е в у ш к а. Эх, бабушка, теперь и пьют круглый год и любят круглый год.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Это верно: нынче люди больше успевают.

Подошел  Н и к о л а й.

Н и к о л а й. Здравствуйте, мама!

А н н а  В а с и л ь е в н а. Здравствуй, Коля!

Д е в у ш к а  и  п а р е н ь  встают и уходят.

Н и к о л а й (присел рядом с матерью). Ты сегодня поздно.

А н н а  В а с и л ь е в н а. А что мне! Собралась и пошла, я и часов не ношу.

Н и к о л а й. Думал, не заболела ли?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Нет, я старуха крепкая, ты знаешь. А думал — зашел бы, у нас никого не прячут.

Н и к о л а й. В это время ты обычно выходишь погулять…

А н н а  В а с и л ь е в н а. Не любишь заходить туда?

Н и к о л а й. Да как-то там… невесело.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Как посмотреть… Старые люди да когда их много… наверно, невесело. Но ты не думай, что у нас живут одни какие-нибудь инвалиды и калеки. Есть очень интересные люди, интеллигентные, образованные и вполне здоровые, только что старые.

Н и к о л а й. Я понимаю. Все равно как-то…

А н н а  В а с и л ь е в н а. Или ты стесняешься, что мать живет здесь? Посудачить, конечно, могут… Не обращай внимания — знай свое. А я могу и не говорить, что сын — так, дальний родственник пришел навестить.

Н и к о л а й. Ну что ты говоришь, ей-богу!

А н н а  В а с и л ь е в н а. Ладно, не буду.

Н и к о л а й. Ты же сама все это затеяла. Тебя никто из дома не гнал.

А н н а  В а с и л ь е в н а. А я разве кого обвиняю? Ты, Коля, живи просто — никакой вины себе не придумывай, это сердце подтачивает.

Н и к о л а й. Если бы ты ушла не из моего дома…

А н н а  В а с и л ь е в н а. Ушла — и ушла, чего теперь? Человек ищет где лучше.

Н и к о л а й. Вот именно.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Ну и что? Не на всякое понятие подстроишься: мало ли у кого какой каприз бывает, а ты ко всему с сердцем.

Н и к о л а й. Иначе нельзя.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Можно. Смотри на меня: не тоскую, не печалюсь и всем довольна.

Н и к о л а й. Я тебе не верю.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Да спроси кого хочешь. Мне многие говорят: золотой у тебя характер, Аня, что ни делается, ты всё рада. А я говорю: я хитрая, радоваться — себе на пользу, горевать — на вред, так что я, враг себе?

Н и к о л а й. Это правильно, ты такая.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Вот видишь. Тебе бы с матери пример брать… Как дома?

Н и к о л а й. Все по-старому. Ремонт небольшой затеял. В твоей комнате обои переклеили.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Это в какой — моей?

Н и к о л а й. Там, где твоя раскладушка стояла.

А н н а  В а с и л ь е в н а. А-а… Кто на ней теперь спит?

Н и к о л а й. Толик.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Теперь ему свободней магнитофон на всю улицу включать, никто не препятствует. Или соседи все-таки в милицию ходят?

Н и к о л а й. Что с ними сделаешь — молодежь! У меня в его возрасте, кроме радио, ничего не было.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Школу еще не бросил?

Н и к о л а й. Ну и бросит! Я не бросал, а дальше бригадира на стройке не пошел. И слава богу: заработок есть, уважение есть, всем нужен — и рабочим и начальству.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Леночка в консерваторию поступила?

Н и к о л а й. А ты не знаешь? Поступила. Так хорошо прошла!

А н н а  В а с и л ь е в н а. Скажи ей — пусть зайдет. (Видя, что сын в затруднении.) Туда можно не ходить. Я ее здесь встречу. Пока тепло, посидим…

Н и к о л а й. Сама бы зашла — сразу всех и повидала.

А н н а  В а с и л ь е в н а (не ответив). Анастасия твоя как?

Н и к о л а й. По-всякому. Ты же знаешь: она человек больной.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Больной — не когда жалуются, а когда болеют.

Н и к о л а й. Да лучше, что ли, если болеют? Ты всегда к ней придиралась.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Есть такой недостаток, есть.

Н и к о л а й. Тут одно дело… Анастасия говорит, что надо тебе деньги за пианино отдать.

А н н а  В а с и л ь е в н а. А ты что говоришь?

Н и к о л а й (не сразу). Мы теперь не нуждаемся, зачем же?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я пианино внучке подарила, а не вам с Анастасией как нуждающимся. Рассчитаться со мной хочет? Пусть лучше не связывается — денег не хватит: я ей вон какого сына подарила. Ты у меня бесценный.

Н и к о л а й. Но тебе бы деньги пригодились.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Мы тут на всем готовом. Сколько мне может пригодиться, у меня всегда есть.

Н и к о л а й. Откуда — есть?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Зарабатываю. Шью. Для больших модниц я, может, и не сгожусь, а женщинам скромным всегда платье сделаю. У меня заказов много. Думаешь, если старые, так новенького не хочется?

Молчание.

Н и к о л а й. Слушай, мать, давай обратно домой! Не очень у нас просторно, это тебе известно, но жили и жить будем. Мне трехкомнатную обещают…

А н н а  В а с и л ь е в н а. А без моей прописки могут и не дать?

Н и к о л а й. Что ты все в плохую сторону переиначиваешь! Я тебя домой жить зову.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Нет, Коля. С таким трудом сюда устроилась, можно сказать, по блату, и бросить? Хорошо, тебе тогда подвернулась выгодная работенка — ремонт у важного начальника, а просто так кто же меня сюда взял бы: жилплощадь есть, родственники есть. А еще повезло, что я шить умею: им тут швея нужна — белье постельное подшивать. Нужным человеком оказалась.

Н и к о л а й. Пошли домой, я говорю.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Оказывается, у нас один старичок тут, у него даже дети есть. Правда, они не родные, но все равно. Он их во время войны усыновил — на матери их женился. Она сильно бедствовала, а он все-таки директором школы был. Маленькие были еще ничего, а выросли… Они и при матери сильно обижали отца, а как она померла, бросил он все и ушел. Только годы не те — далеко уходить. Его в наш дом престарелых устроили, как человека заслуженного.

Н и к о л а й (нетерпеливо). Мне это неинтересно.

А н н а  В а с и л ь е в н а. И зря. Видишь, всякие случаи бывают.

Н и к о л а й. Не надо было все затевать. Вы, женщины, меня с толку сбили. Теперь я хочу сделать все правильно, пошли обратно домой.

А н н а  В а с и л ь е в н а. К тебе, Коля, я не вернусь. Может, и уйду отсюда со временем… У меня есть разные варианты.

Н и к о л а й. Какие варианты? Нет у тебя ничего.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Не знаешь. Меня Митя к себе зовет. Он прав: я все с тобой да с тобой, а его тоже обижать не надо — все-таки младшенький.

Н и к о л а й. Мать, не смеши. Куда он тебя зовет, когда у него самого угла нет?

А н н а  В а с и л ь е в н а (неуверенно). Почему — нет? Есть.

Н и к о л а й. Врет. Он тебе сказал, что его жена выгнала?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Это я знаю. У него слабый характер… его товарищи подводят.

Н и к о л а й. А что из гаража поперли, сказал? Его теперь шофером никто не возьмет. Дворы подметать — больше ему не доверишь.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Он больной. Коля, это болезнь такая. А тут еще товарищи всякие… Его понять надо.

Н и к о л а й. И куда же он тебя зовет?

А н н а  В а с и л ь е в н а. К себе.

Н и к о л а й. Фу ты, господи! Куда — к себе, если у него ни дома, ни работы?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Какие вы разные… Ты, Коля, его не любишь, это нехорошо. У тебя в жизни все гладко получалось, а он какой-то невезучий.

Н и к о л а й. Пить надо меньше.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Что об этом говорить… он и сам не рад. Но скоро все будет по-другому. Он, Коля, уехал. Куда-то очень далеко. Сказал, начинает все сначала. Шофер он хороший, этого у него не отнимешь — такие везде нужны… заработает денег, вернется, может, его Шура обратно примет, может, на другой женится — там как получится… Вот к нему я перееду. Ему я нужна.

Н и к о л а й. Это он тебе все рассказал или ты сама придумала?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Он.

Н и к о л а й. И ты поверила? Сколько раз он обещал и тебе и на работе, что бросит пить, а потом все сначала.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Теперь — последний раз. Увидишь, все будет по-другому. Он так и сказал: «Мама, последний раз, если сорвусь — больше не верь мне». Я поверила. Опоздал ты, Коля, со своим предложением.

Н и к о л а й. Когда он вернется?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Скоро. Со дня на день. Он мне письма пишет, его там ценят. Говорит, остался бы навсегда, если бы не обещал к тебе вернуться.

Н и к о л а й. Ну, жди, жди… Трепач он, твой Митя. (Вдруг что-то припомнив.) Постой! Да я его видел недавно! Дня три назад — идет хоть бы что, ни на кого не смотрит.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Тебе показалось.

Н и к о л а й. Что я, Митьку не узнаю?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Он бы ко мне пришел. В первую очередь.

Н и к о л а й. Может, и показалось… А бог с ним! И это все твои варианты?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Почему — все? Вот я хочу с тобой посоветоваться… Подумай хорошо и посоветуй: выходить мне замуж или нет?

Н и к о л а й (растерялся). Как это — замуж?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Как все. Законно, через загс. Раньше мне тоже казалось, что это только для молодых… Ничего подобного, Коля! Оказывается, замуж можно выйти когда хочешь, только бы взяли.

Н и к о л а й. И что… тебя берут?

А н н а  В а с и л ь е в н а. У меня есть несколько предложений.

Н и к о л а й. Это для меня новость.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Ничего. Когда ты женился, для меня тоже было новостью. Привел свою Анастасию — вот вам, мама, здрасте! Так что один — один.

Н и к о л а й. Что?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я говорю, счет у нас ничейный. Что ты так разволновался? Вот будешь дочь замуж выдавать — это действительно! А мать выдать замуж — дело простое.

Н и к о л а й. И… приличные люди?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Разные. Без квартиры сразу отпадает, это ты понимаешь… Кто с водопроводом, кто без удобств, а есть и с газом и с мусоропроводом. Ну там — с давлением, с язвой, а кто еще без зубов… Или с зубами, но без канализации… Это все в уме надо держать!

Николай сидит подавленный.

Я шучу. Люди как люди. У каждого из нас — свои болезни, свои заботы… Я ведь тоже, если приглядеться, не первой молодости. Ну, так выходить? Отдаешь мать… замуж?

Н и к о л а й. Так неожиданно… (Постепенно к нему возвращается уверенность.) С другой стороны… если надежный человек рядом, тоже неплохо. И самой будет веселее…

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я тоже так считаю.

Н и к о л а й. Все же вдвоем… Не сидеть же всю жизнь в этом «доме»? Одно название — дом.

А н н а  В а с и л ь е в н а (в тон ему). Одно название. Дом — это совсем другое, правда?

Н и к о л а й. Конечно, тебе надо устроить свою жизнь.

А н н а  В а с и л ь е в н а. И другим сразу облегчение.

Николай насторожился.

Во-первых, твоей Анастасии. Ей до меня дела не больно много, ей тебя жалко — мысли у тебя беспокойные из-за меня. Потом, Леночке — она меня любит, но не так, чтобы ходить сюда навещать. Толику все едино… и у тебя много мыслей освободится. (Неожиданно.) Митю жалко.

Н и к о л а й. Почему — Митю?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Обнадежила я его. Приедет, скажет: я готов…

Н и к о л а й. Об этом-то можешь не беспокоиться — не скажет. Думай о себе.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Вот и решили вместе, а то я сомневалась. Нынче как раз один хотел прийти, так мне ему что-нибудь сказать надо.

Н и к о л а й. Но ты… все-таки познакомь.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Потом, Коля, потом. Мне самой сообразить надо.

Сидят молча. Из боковой аллеи вышел пожилой мужчина, несколько раз заинтересованно взглянул на Анну Васильевну, но не остановился, прошел дальше.

Н и к о л а й (внимательно проводил его взглядом). Этот, что ли?

А н н а  В а с и л ь е в н а. А кто его знает? Тут много старичков ходит.

Н и к о л а й (выкладывает содержимое сумки). Я тебе тут кое-что… Конфеты… Печенье сдобное, сами пекли… дыня астраханская…

А н н а  В а с и л ь е в н а (перебирает пакеты, свертки и складывает их обратно в сумку). Это я не ем… это мне нельзя… это я не люблю, тоже возьми…

Н и к о л а й. Этого ты не ешь, другого ты не ешь… Что я могу тебе купить?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Почему ты должен мне покупать? Я просила? Не носи мне, я не голодная. Магазин рядом, нужно будет — я куплю.

Снова молчание.

Ты не знаешь, что сказать, и я не знаю, что сказать… Когда придешь?

Н и к о л а й. Да вот ремонт этот…

А н н а  В а с и л ь е в н а. Ладно… Не забывай. (Поцеловала его.)

Николай уходит. Появляется тот же самый пожилой мужчина, это  Г о д у л и н. Подтянут, все время следит за прической и за галстуком.

Г о д у л и н (галантно поклонился). Позвольте занять это место.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Пожалуйста. Скамейка общественная.

Г о д у л и н. Но женщине может быть неприятно: посторонний мужчина… с этим нельзя не считаться.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Что вы, что вы! Сидите.

Г о д у л и н. Спасибо. (Садится.) Анна Васильевна, если не ошибаюсь?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Не ошибаетесь.

Г о д у л и н. Очень рад. Годулин Сергей Сергеич. Прекрасная погода, не правда ли?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я с вами вполне согласна.

Г о д у л и н. И что удивительно — так долго держится! Если верить статистике, это впервые за последние девяносто лет.

А н н а  В а с и л ь е в н а. А вы ей не верите?

Г о д у л и н. Ну как же можно! Система абсолютно надежная.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я тоже верю.

Г о д у л и н. С вами, Анна Васильевна, легко разговаривать. Иному человеку что ни скажешь, он еще и понять не успел, а уже норовит оспорить.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Самомнение мешает.

Г о д у л и н. Нынче у многих самомнение. Так сказать, черта времени. Мы были скромнее.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Мы — конечно.

Г о д у л и н. А я давно заприметил вас, Анна Васильевна. Вы обычно здесь сидите, а я — там… (Показал рукой.) Не обращали внимания…

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я по сторонам смотреть не любительница… Вяжу или читаю.

Г о д у л и н. Я не в претензии. Хотя, должен вам заметить, в былые годы женщины на мое присутствие реагировали издалека. Некоторые уверяли, что мне свойствен магнетизм.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Пугаете, Сергей Сергеич.

Г о д у л и н. Теперь это не так опасно, милая Анна Васильевна.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Откуда вы меня знаете, все хочу спросить вас?

Г о д у л и н. Вот именно — знаю! Видел вас тут, вы всегда одна. Потом проследил, где вы живете, а дальше было совсем просто: ваша директриса Мария Михайловна — моя давняя приятельница. Разве она не говорила вам обо мне?

А н н а  В а с и л ь е в н а. А-а, так вы свататься пришли! Говорила… Так бы и сказали!

Г о д у л и н (осторожно). Ну, свататься! В нашем возрасте… несколько торжественно. Поговорить… договориться…

А н н а  В а с и л ь е в н а (обычные уверенность и живость вернулись к ней). О чем договориться?

Г о д у л и н. Как — о чем? О перспективах.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Когда я выходила замуж первый раз, таких и слов-то не было. (Решительно.) Можно и о них. Кто начнет?

Г о д у л и н (несколько сбит с толку). Вы очень быстро.

А н н а  В а с и л ь е в н а. А чего тянуть? Родилась я…

Г о д у л и н. Так далеко не надо.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Правильно, это очень далеко. А близко — вы уже все расспросили. И какие выводы, если не секрет?

Г о д у л и н. С выводами я обычно не тороплюсь.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Осторожность не помешает. Вы, Сергей Сергеич, давно вдовеете?

Г о д у л и н. Собственно говоря, вдовцом я никогда не был.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Это как же?

Г о д у л и н. Да просто: я, видите ли, холостяк. Старый, закоренелый холостяк.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Какую выдержку надо иметь!

Г о д у л и н. Как вам сказать… Несколько раз, помню, критические ситуации были, но я не просто холостяк — я убежденный холостяк. С этим умру.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Простите… Как же умрете, если вы жениться собираетесь?

Г о д у л и н. Уступаю обстоятельствам, но убеждений не меняю.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Не посчитайте меня бестолковой… вы мне попроще.

Г о д у л и н. Годы, Анна Васильевна, вынуждают. Мне осточертела моя пустая квартира. Я пережил уже четыре собаки. Представляете, они, оказывается, живут всего десять-двенадцать лет. Кошки у меня не держатся, сбегают — скучно им, что ли? Да и не люблю я их.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Хомячка не пробовали?

Г о д у л и н. Что это? Первый раз слышу.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Безобидное животное, вроде мышки.

Г о д у л и н. Ой, ну что вы! (Мечтательно.) Хочется, знаете ли, подойти к двери, позвонить и чтобы тебе открыли. (Неожиданно.) Вы умеете мерить давление?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Нет.

Г о д у л и н. Жаль. У меня хороший аппарат. Очень удобно, только мерить некому.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Едите, поди, все одну сухомятку?

Г о д у л и н. Холостяки, Анна Васильевна, — люди ловкие. Сам готовлю. Могу позволить себе зайти в ресторан. А вы хорошо готовите?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Дома не жаловались.

Г о д у л и н. Банки ставить умеете?

А н н а  В а с и л ь е в н а. А вам куда?

Г о д у л и н. Преимущественно на поясницу.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Это можно.

Г о д у л и н. В наше время найти женщину, чтобы в доме все, — неразрешимая проблема!

А н н а  В а с и л ь е в н а. Жена для этого пригодится. Вы правильно решили жениться, Сергей Сергеич, — сразу из всех затруднений выход. Это я поняла. Одно объясните: а мне-то что хорошего — за вас выходить?

Г о д у л и н. Ну, как же? У меня большая пенсия, вы не будете ни в чем нуждаться. Хорошая мебель, цветной телевизор…

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я не нуждаюсь. Цветной телевизор у нас в вестибюле стоит.

Г о д у л и н. Но это будет ваше!

А н н а  В а с и л ь е в н а. На мой век и моего хватит. Я сто лет жить не собираюсь.

Г о д у л и н. Анна Васильевна, вы как-то неожиданно повернули.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Но то, что вы на меня напали, Сергей Сергеич, вам очень повезло. Вот что я вам скажу: есть у нас одна женщина…

Г о д у л и н (начинает нервничать). Анна Васильевна, вы уклоняетесь.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Так что пока вы не сделали никаких выводов, послушайтесь моего совета…

Г о д у л и н. Но я почти окончательно…

А н н а  В а с и л ь е в н а (твердо). Я ведь баба едкая — разве вам такая нужна? И язык у меня острый.

Г о д у л и н (умоляюще). Погодите!

А н н а  В а с и л ь е в н а. После развод затеете — сколько здоровья потеряете.

Г о д у л и н. Да постойте же!

А н н а  В а с и л ь е в н а. Тогда, спрашивается, зачем?

Г о д у л и н (устало). Запутали вы меня.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Уже. А дальше что?

Г о д у л и н (тяжело вздохнув). Нет, холостяком спокойнее.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Сразу и обратно?

Г о д у л и н. Тут лучше не торопиться.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я с вами согласна.

Г о д у л и н (поднялся). Вы не идете? Я бы проводил вас.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Спасибо. Мне еще не время.

Г о д у л и н  кланяется и уходит.

Снова появляются  д е в у ш к а  и  п а р е н ь. Они идут с разных сторон, где-то в середине сцены их пути пересекаются, но они молча проходят мимо, даже не взглянув друг на друга. Некоторое время спустя появился еще один пожилой мужчина, подошел к Анне Васильевне. Это  В о л о с к о в. Он мягок, застенчив, немного медлителен, слегка опирается на палку.

В о л о с к о в. Добрый день, Анна Васильевна!

А н н а  В а с и л ь е в н а. Здравствуйте, Петр Семеныч!

В о л о с к о в (садится). Позвольте вас угостить, Анна Васильевна. (Дает ей пакет с яблоками.) Племянник с юга прислал. У нас таких нет.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Как ваше давление, получше?

В о л о с к о в. Не сглазить бы! Погода балует. Осень нынче необыкновенная.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Все равно осень. Побалует и обманет. Однажды проснемся поутру, а на дворе дождь во все небо, холод — ничего будто и не было. Как сон. (Помолчала.) А меня только что один гражданин замуж звал.

В о л о с к о в. Соглашайтесь, Анна Васильевна, если человек хороший. Пора уж как-то пристроиться.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Пора-то прошла, Петр Семеныч.

В о л о с к о в. Пока живем, никогда не поздно.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Что же вы мне такие советы даете, а сами?

В о л о с к о в. Я вам добра желаю, вы этого стоите.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я говорю: сами почему не женитесь? Никто не нравится? В наши годы к этому надо относиться попроще. Тяжело ведь одному.

В о л о с к о в. Обыкновенно. Был у меня садик, так я его продал — сразу легче стало. Ремонт не делаю, одежду ношу аккуратно…

А н н а  В а с и л ь е в н а. Одиноко в пустой квартире…

В о л о с к о в. Вы меня так уговариваете, Анна Васильевна, что я, пожалуй, надумаю. При одном условии. Если вы согласитесь разделить со мной все, что из этого последует.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Что-то я сегодня в большой моде у мужчин.

В о л о с к о в. В самом деле, переходите жить ко мне.

Это непростая минута для обоих, и они долго молчат, думая каждый о своем.

(После продолжительной паузы, тихо и задумчиво.) У меня была славная жена, Анна Васильевна… Чистейшей души человек, и любила она меня… так редко любят. Не знаю, за что меня судьба наградила… В сущности, я человек скучный, всю жизнь в конторе просидел над цифрами, танцевать не умел, петь стеснялся, стихи на второй день забывал, анекдота толково рассказать не мог. А она — как приговоренная около меня! (Замолчал.) Так все хорошо помню.

А н н а  В а с и л ь е в н а (так же тихо и задумчиво.) А я была плохой женой… Он, правда, никогда не говорил так, даже любил прихвастнуть мной перед друзьями, но я-то знаю.

В о л о с к о в. Жалко, детей она мне не оставила, а так упрекнуть больше не в чем.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Жизнь была у него трудная… Из беспризорников в люди выбился, и потом каждый день с трудом доставался.

В о л о с к о в. Мы познакомились на рабфаке… помню: белая беретка, белые полотняные туфли — давно таких не видал. Она тоже только что приехала из деревни на строительство завода.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я и понимала плохо, с кем он воюет, из-за чего… ну что там — швея на фабрике! Только что послушать да посочувствовать.

В о л о с к о в. И сейчас… бывает, не спится или так думается… в белой беретке ее вижу. Комсомол очка моя дорогая.

А н н а  В а с и л ь е в н а. А тут авария у него в цехе. Оклеветали… друзья… кто куда девались, стал он по должности все ниже и ниже сходить. Ему не такая жена нужна была…

В о л о с к о в. На днях портретик отнес в фотографию — можно увеличить. На стену повешу. Пусть смотрит, как я живу.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Ему нужна была… надежная жена. Чтобы часть его бед на свои плечи взять. А я смолоду была человек легкий… так и не улучшилась.

В о л о с к о в (помолчав). Ветер поднимается. (Тревожно посмотрел вокруг.)

А н н а  В а с и л ь е в н а. Я вам советы давала, Петр Семеныч, — глупость одна с моей стороны! Поди, смешно говорить в наши годы о верности, но по-другому я не знаю… Я поняла: как ни плохо одному, а вам все равно хорошо, пока вы ее помните. И живите, как вам хорошо, — никого не слушайте.

В о л о с к о в. Я вам очень благодарен… даже за ваш отказ. У вас мудрое сердце, Анна Васильевна… а «легкий человек» — это совсем другое… Или нет! Именно — легкий, потому что с вами легко.

Оба молчат.

Со дня на день дожди пойдут…

А н н а  В а с и л ь е в н а. Пойдут…

В о л о с к о в. Слякоть, снег… И больше вы сюда не придете.

А н н а  В а с и л ь е в н а. В такую-то погоду и вы не ходите, простудиться недолго.

В о л о с к о в. Не приду.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Петр Семеныч, если вам захочется, вы навестите меня. Посидим, поболтаем… Как войдете — второй этаж, налево, шестнадцатая комната.

В о л о с к о в. А не заругают, что посторонний?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Ругает только уборщица, когда ноги при входе не вытирают.

В о л о с к о в. Ноги я вытру.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Надолго не откладывайте, не то придете, а меня уж и нет.

В о л о с к о в. Вы хотите уехать?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Младший сын уговаривает. Я обещала.

В о л о с к о в. Очень рад за вас.

Анна Васильевна протягивает ему руку. Он, неловко прикоснувшись к ней губами, уходит.

В глубине сада появляется  Д м и т р и й. Он почти бежит, озираясь по сторонам, как это делают, когда ищут кого-то. Анна Васильевна обернулась, и он бросился к ней. Обнялись молча и нежно. Дмитрий худ, нервно подвижен, по его усталому лицу и потрепанной одежде можно предположить, что живется ему непросто.

Д м и т р и й. Я пришел, а мне сказали, что ты здесь.

А н н а  В а с и л ь е в н а (очень обрадована). Давно приехал?

Д м и т р и й. Только сегодня. Утром.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Выглядишь плохо. Устал?

Д м и т р и й. С дороги, мама, с дороги. Дальняя и трудная дорога.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Значит, вернулся?

Д м и т р и й. Как обещал.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Это хорошо. Письма я твои получала. Не очень много, да и ладно — мне бы только главное знать. Последний месяц — ни одного, так я уж беспокоиться начала.

Д м и т р и й. В дорогу собирался. Все хотел написать — и откладывал.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Теперь неважно… Здесь останешься или обратно вернешься?

Д м и т р и й. Как я могу остаться? Меня там ждут. Еле-еле на время отпустили — нужен, говорят. Начальство меня ценит, платят хорошо — чего больше? Есть у меня комнатенка… на первое время нам с тобой сгодится.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Смотри, как все складывается! К Шуре не заходил?

Д м и т р и й. К Шуре не пойду. Раньше она меня выгнала, а теперь и сам к ней не пойду.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Сходи, повинись, она рада будет. Ей тоже немного нужно — ведь замучилась она с тобой, какой ты раньше был.

Д м и т р и й. Не проси. Мы об этом забудем.

А н н а  В а с и л ь е в н а. А если я схожу? Был дом, была семья… Этим не бросаются. А мне тоже похвалиться приятно. Твоя беда, Митя, частая, не одна баба в своем доме такое пережила. Шура простит.

Д м и т р и й. К ней я не вернусь. Пока объяснять не буду, но причины веские.

А н н а  В а с и л ь е в н а. У тебя осталась там другая женщина?

Д м и т р и й. Как тебе сказать… В двух словах не объяснишь.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Запутал ты свою жизнь.

Д м и т р и й. Сам и распутаю. Еще немного — и распутаю. Дай только за конец веревочки ухватиться.

А н н а  В а с и л ь е в н а. А мне говорили, чтобы я не надеялась, — не приедешь, обманешь.

Д м и т р и й. Кто говорил? (С напускной веселостью.) Уши оторвать тому! (Помрачнел.) Николай говорил… Этот наперед все знает.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Ты, Митя, на него не обижайся. Вспомни, что было, — самому, поди, страшно.

Д м и т р и й (жестко). Коленьке не страшно… (Быстро возбуждаясь.) Тебе долго собираться?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Куда?

Д м и т р и й. Вещей у тебя немного… Уедем. Я сказал — заберу тебя отсюда, значит, заберу! Пошли вместе, я помогу.

А н н а  В а с и л ь е в н а (ласково). Куда нам торопиться? Надо написать заявление, оформиться… все-таки учреждение, так не убегают.

Д м и т р и й. Разве это долго?

А н н а  В а с и л ь е в н а (ее радует такое настойчивое желание сына). Все, Митя, пустяки! И соберемся и уедем… Конечно, уедем. И жить будем. Как раньше вместе жили, так и теперь будем.

Д м и т р и й (внезапно сник). Ты пока заявление не пиши… Я возьму билеты, на вокзал схожу… Мало ли как бывает?

А н н а  В а с и л ь е в н а. А что может быть? Тебе бы отдохнуть немного…

Д м и т р и й (нервно). Или так: пошлю им телеграмму, что не вернусь, решил остаться.

А н н а  В а с и л ь е в н а (настороженно). А документы? Тебе же на работу устроиться надо.

Д м и т р и й (уверенно похлопал по карману). Документы — вот они! (Замолкает.)

А н н а  В а с и л ь е в н а (долго смотрит на него). Так остальное тоже неправда?

Д м и т р и й (не выдерживает ее взгляда). Тоже… мама.

Анна Васильевна молчит.

(Торопливо.) Сначала все было, как писал. Я не врал: работа, деньги, комната… Я сторонился людей, приятелей не заводил, только работал и ждал, когда к тебе поеду. Однажды был юбилей, а может, и не юбилей, точно не помню, затащили меня, потом добавили… Дальше говорить не буду. На билет выпросил, так что я еще и должен. (Помолчал.) Мне уйти?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Пойдешь еще, посиди… Куда теперь?

Д м и т р и й. А не знаю! Права у меня отобрали, профессии нет… Можно грузчиком… истопником в кочегарку — зима близко. Не пропаду.

А н н а  В а с и л ь е в н а (горестно). Митя. Митя…

Д м и т р и й. Тебя мне жалко… без меня ты отсюда не выберешься.

Долгая пауза.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Может, мне замуж выйти?

Д м и т р и й. Нет, мама, не надо!

А н н а  В а с и л ь е в н а. Пока есть за кого… потом и этого не будет.

Д м и т р и й. Ты подожди. Я лечиться буду, говорят, помогает. Я не согласен, слышишь? Жить буду — все сделаю, а заберу тебя к себе. Ты не веришь мне?

А н н а  В а с и л ь е в н а. Верю.

Д м и т р и й. Иначе я совсем пропаду. (Спохватился.) Чуть не забыл! Я тебе подарок привез. (Вытащил из нагрудного кармана пиджака сверток, развернул перед матерью платок.) Недорогой, но теплый.

А н н а  В а с и л ь е в н а (накинула платок на плечи). Теплый. И ко времени. Спасибо, Митя.

Д м и т р и й. А теперь я пойду. (Сделал несколько шагов.)

А н н а  В а с и л ь е в н а. Митя!

Дмитрий остановился.

Возьми у меня денег.

Дмитрий отрицательно качает головой.

На первое время… возьми, сынок.

Д м и т р и й. У тебя не возьму.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Мне они не нужны, а ты как же? У чужих берут. Ну, взаймы!

Д м и т р и й (нерешительно). Разве — взаймы… Я тебе отдам.

А н н а  В а с и л ь е в н а. Отдашь, отдашь! (Сует ему в карман деньги. Потом обнимает его, целует.)

Д м и т р и й  уходит.

Из глубины аллеи выходит  д е в у ш к а.

Девушка садится на самый край скамьи, отвернувшись в сторону. Она не замечает, как подошел  п а р е н ь  и тоже сел. Так и сидят они все трое молча. Доносится тихая музыка. А н н а  В а с и л ь е в н а  поднимается и медленно уходит.

З а н а в е с.

И. Боташев

НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА

Комедия в одном действии

Перевод с балкарского В. Белянкиной.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

БЕКИР — бригадир строительной бригады в колхозе.

КУДАС — его жена.

ЖАНЧЫК — их дочь, студентка.

АХМЕД — их сын.

ИЗМАИЛ — рабочий в строительной бригаде.

Действие происходит в наши дни.

Большая комната в доме Бекира. На веревке, протянутой из одного угла в другой, висят платки. В комнату быстро входит  Б е к и р, осматривается.

Б е к и р. Жена! Жена! (Громко.) Где ты, достопочтенная дочь Шонтака?

К у д а с (входит). Иду-иду. Бегу не жалея ног. С приездом! Заждалась тебя.

Б е к и р. Здравствуй, жена. Как вы тут жили?

К у д а с. Какая жизнь без хозяина? В доме всегда должен быть мужчина.

Б е к и р. Вот я и приехал. Нам дали несколько выходных дней, и я займусь хозяйством. Поработаю в саду, заготовлю сена…

К у д а с. Твоя дочь уже заготовила его на всю зиму.

Б е к и р. Неужели она одна могла справиться? Позор на мою голову! В доме двое здоровых мужчин, а сено заготовляет слабая девочка.

К у д а с. Пропади я пропадом, если в доме есть хоть один мужчина! Ты приезжаешь и уезжаешь…

Б е к и р. А сына за мужчину ты не считаешь?

К у д а с. О аллах, он же еще мальчик.

Б е к и р. Слушай, жена, я разрешил сыну уйти из нашей бригады, чтобы он работал в колхозе. Что он сейчас делает?

К у д а с. Председатель дал ему совсем неподходящую работу.

Б е к и р (насмешливо). Неужели он не назначил его своим заместителем?

К у д а с. Не смейся. Его отправили простым рабочим на птицеферму!

Б е к и р. Ты думаешь, было бы лучше назначить его бригадиром?

К у д а с. Но над мальчиком смеялся весь аул.

Б е к и р. Ты сама настояла, чтобы он остался дома. А он мог стать хорошим строителем.

К у д а с. Но вы все время ездите по разным колхозам. Мальчик совсем не бывал бы дома.

Б е к и р. Молодому человеку и не следует сидеть около материнской юбки.

К у д а с. Но ходить с метлой на ферме тоже не его дело.

Б е к и р. Мы решим, чем займется Ахмед. Где он?

К у д а с. Наверное, гуляет. Не забудь, он ведь рос таким слабеньким.

Б е к и р. Выходит, только у твоей дочери богатырское здоровье. Она учится, а приезжает на каникулы и вместо отдыха работает за мужчин.

К у д а с. Учится! Лучше бы помогала мне.

Б е к и р. А разве ты не справляешься с хозяйством? И что это за платки ты развесила? Откуда они?

К у д а с. Связала. Правда, хороши?

Б е к и р. Все знают, что ты мастерица. Помнишь, как хорошо управлялась в нашей бригаде?

К у д а с. Когда это было…

Б е к и р. Ты работаешь в артели?

К у д а с. Зачем мне артель? Брат надоумил. Привез эту шерсть. Она называется серебрянка. Только у ангорских коз бывает такая. Платки везде идут нарасхват.

Б е к и р. Решила заняться частным промыслом?

К у д а с. А чем я хуже других? Ты бы посмотрел, как живут наши соседи.

Б е к и р. Соседи? Разве мы живем хуже?

К у д а с. Но у нас нет столько денег.

Б е к и р. Всех денег никогда не заработаешь. Зато в ауле все относятся ко мне с уважением.

К у д а с. Да все это уважение не стоит одного платка, который я свяжу. О аллах, неужели ты не понимаешь? И еще смеешь считать себя настоящим мужчиной.

Б е к и р. Не заговаривайся, дочь Шонтака. Кто же, по-твоему, настоящий мужчина?

К у д а с. Да хотя бы наш сосед. Он содержит большую семью.

Б е к и р. Этот бездельник? Отговаривается болезнями, достает какие-то справки и не работает.

К у д а с. Это он-то не работает? Его жена никаких забот не знает. Он или ездит за шерстью, или вяжет. И так быстро, что ни одна женщина его не перегонит. А какие платки у него получаются…

Б е к и р. И ты бы хотела так жить?

К у д а с. А почему нет? Разве ты можешь купить единственному сыну «Жигули»? Разве ты можешь на свой заработок так содержать семью?

Б е к и р. Слушай, жена, разве до сих пор мы плохо жили на мои заработки?

К у д а с. Чего хорошего. Я даю мальчику каждый день пять рублей…

Б е к и р. Пять рублей? Ты даешь мальчишке такие деньги?

К у д а с. Он хочет пойти в кино, развлечься…

Б е к и р. Слушай, неразумная дочь Шонтака, на кино и рубля хватит, вдвоем с девушкой. Ты хочешь погубить сына?

К у д а с. Я? Как только у тебя язык не отсохнет!

Б е к и р. Мальчишка должен сам зарабатывать деньги, а не выпрашивать у матери рубли.

К у д а с. Но если он пока не работает…

Б е к и р. Пойми: он привыкнет ничего не делать… будет шататься с приятелями по аулу, а со скуки начнет для веселья выпивать.

К у д а с. Но мальчик в рот не берет вино.

Б е к и р. Сейчас, может быть, и не берет.

К у д а с. Нет-нет… Он хороший мальчик.

Б е к и р. Я не меньше твоего люблю сына. Но я хочу, чтобы он вырос настоящим человеком. Он должен или учиться, или работать.

К у д а с. Конечно, мальчик должен работать. Я тоже хочу видеть его самостоятельным.

Б е к и р. Жена, больше ты не дашь Ахмеду ни рубля. А если ты меня не послушаешь, то пеняй на себя.

К у д а с. Ну хорошо, хорошо.

Б е к и р. Беда в том, что, когда дело касается сына, нет женщины глупее тебя. Ты веришь каждому его слову и не замечаешь за ним ничего плохого.

К у д а с. Он все мне рассказывает.

Б е к и р. Ахмед вернется в нашу бригаду и будет работать со мной.

К у д а с. О дорогой муж, не принуждай его. Мальчик не привык так рано вставать.

Б е к и р. А почему ты думаешь, что его ждет легкая жизнь?

К у д а с. Я и хочу обеспечить ему эту жизнь.

Б е к и р. Слушай, неразумная дочь Шонтака, эти деньги только погубят твоего сына.

К у д а с. Разве деньги могут кого-нибудь погубить?

Б е к и р. Еще как могут. Пойми: двух костюмов ты не наденешь, двух обедов не съешь. Вторую жизнь не купишь. А главное, сына умным не сделаешь. Ах, жена, теперь я верю, что твой аллах не дал разум женщине. Он считал, что его хватит у мужа.

К у д а с. А почему же тогда наша дочь не сидит рядом со мной и не вяжет платки? Зачем она учится в университете, если аллах не дал ей разум?

Б е к и р. Аллах ошибся и вложил в ее голову тот ум, который должен был получить наш сын.

К у д а с. Высшее образование хорошо тогда, когда у тебя много денег и не надо их зарабатывать. Что ты дашь в приданое своей умной дочери?

Б е к и р. Нашей дочери приданое не нужно. Я ее продавать не намерен. Тот, кто полюбит ее и кого полюбит она…

К у д а с. А если она полюбит какого-нибудь голодранца? Прежде всего жених должен понравиться мне.

Б е к и р. Лучше все же — ей. И не одна ты — хозяйка в доме.

К у д а с. Ты что же хочешь, чтобы дочь советовалась только с тобой?

Б е к и р. Прежде всего она должна советоваться со своим сердцем.

К у д а с. И ты и дочь меня в грош не ставите. Она молчит, уходит куда-то…

Б е к и р. Плохая ты мать, если не знаешь, что на сердце у дочери. (Задумчиво.) Молчит, говоришь… уходит куда-то?.. Может, девочка влюбилась?

К у д а с. Выдумал тоже! В кого здесь влюбиться? Сейчас надо думать, как матери помочь. У нее каникулы, время свободное есть. (Заглянула в другую комнату.) Ну, вот, опять убежала, ничего не сказав.

Б е к и р. Наверное, в библиотеку.

К у д а с. И зачем читать книжки во время каникул. Лучше бы вязала.

Б е к и р. Надоел мне этот разговор. Не будет она вязать платки. Не будет.

К у д а с. Но почему?

Б е к и р. Сколько этих проклятых платков тебе нужно?

К у д а с. Чем их больше, тем больше денег. (Всхлипнув.) Думаешь, не обидно, когда тебя все обгоняют.

Б е к и р. Неужели, пока меня здесь не было, все в ауле стали вязать платки?

К у д а с. Не все. Но самые уважаемые.

Б е к и р. Если тебе нужно такое уважение, посади за машину сына. Пускай его хоть кто-нибудь уважает.

К у д а с (плачет). О, несчастье на мою голову! Почему мой муж ничего не делает для семьи…

Б е к и р (кричит). Замолчи! Я зарабатываю достаточно!

К у д а с. Да разве на твой заработок можно построить двухэтажный дом, которые теперь красуются по всей округе?

Б е к и р. Слушай, неразумная дочь Шонтака, ведь эти дома строит моя бригада. И если нашей семье понадобится такой дом, то мы его выстроим.

К у д а с. Для других ты строишь, а вот для себя…

Б е к и р. Чего же ты хочешь?

К у д а с. Хочу, чтобы у нас было много платков. И денег.

Б е к и р. Уважение окружающих и умные, работящие дети важнее, чем набитый кошелек.

К у д а с. Это правильно.

Б е к и р. Тогда я не могу понять, чего же тебе нужно?

К у д а с. Чтобы мой муж был всегда дома. Следил за хозяйством, наставлял сына, а не ездил по разным аулам.

Б е к и р. Ты хочешь, чтобы я бросил работу? А что я буду делать дома?

К у д а с. Станешь надомником.

Б е к и р. Каким надомником? Где?

К у д а с. Здесь. Прибирай в комнатах, стирай белье, готовь еду, занимайся домашними делами.

Б е к и р. А ты?

К у д а с. А я буду вязать. С утра до ночи. Из-за машины не встану. Всех в ауле за пояс заткну. И денег будет больше, чем у тебя на работе.

Б е к и р. Разве ты не знаешь, что добро, приобретенное без труда, съедают крысы?

К у д а с. А я разве не тружусь? Забыла, когда с соседками разговаривала. Из-за машины не встаю. А потом надо продать платки. Надо мотаться по разным городам, не зная покоя ни днем, ни ночью. Я пока еще не ездила…

Б е к и р. Да. Труд тяжелый. Лучше иди к нам в бригаду. Днем будешь работать, а вечером — спокойно отдыхать.

К у д а с. Бригада! Только стройка у тебя на уме. Чтобы похоронила я тебя с этой стройкой.

Б е к и р. Хоронить меня рано, дочь Шонтака. Я еще поживу.

И з м а и л (поет за сценой).

Как роза весной расцветет,

Как ливень внезапно пройдет,

Как молния ярко сверкнет,

Так нежданно любовь придет…

К у д а с (прислушивается). И с какой радости этот тонкошеий запел о любви?

И з м а и л (за окном). Бекир… Бекир!

Б е к и р (подходит к окну). Измаил, чего ты кричишь? Зайди в дом и скажи все тихо.

И з м а и л (входит). Спасибо. Поздравляю. Председатель говорит, что мы опять перевыполнили план. Все наши приехали?

Б е к и р. Да. Скоро получим новый объект.

И з м а и л. Бекир, дай мне твою бритву. У моей сгорел мотор.

Б е к и р (достает бритву). Как же ему не сгореть, когда ты бреешься по пять раз в день.

К у д а с (в сторону). Клянусь матерью, даже если он сдерет с лица всю кожу, и то я не поверю, что его сможет полюбить хорошая женщина.

И з м а и л. Ты что-то сказала, Кудас?

К у д а с. Говорю, похудел ты. Заболел, наверно.

И з м а и л. Нет… я здоров.

Б е к и р. Как же ему не похудеть, когда днем он работает на стройке, а по вечерам горит от любви.

И з м а и л. Не так уж я и похудел.

Б е к и р. О аллах, как говорит дочь Шонтака, ты похудел так, что твоя шея стала тоньше струны. Я боюсь, что она не выдержит тяжести головы.

И з м а и л (смеется). Не бойся, Бекир. Выдержит.

Б е к и р. Вот и хорошо, а то в такое горячее время остаться без головы было бы совсем плохо.

И з м а и л. Я понимаю, что без моей головы вторая бригада сможет вырваться вперед.

Б е к и р. Как так — вырваться? Даже если они перевернут Эльбрус, и то им не победить нас.

К у д а с (Бекиру). Если бы ты с таким жаром соревновался с соседями…

Б е к и р. Помолчи, дочь Шонтака. Не вмешивайся в разговор мужчин.

К у д а с. Но ведь я тоже говорю о соревновании.

И з м а и л. И каковы у вас результаты на сегодняшний день?

К у д а с. Разве я могу быть впереди, когда нет помощников? Ведь муж даже во сне кричит: «Кирпич! Раствор!»

И з м а и л (смеется). Наше соревнование — общее дело, а у вас — частное.

Б е к и р. Измаил, взял бритву — и иди, брейся быстрее и не забывай о второй бригаде. А попозже приходи. Мне надо с тобой посоветоваться.

И з м а и л. Все приказания будут выполнены. (Убегает.)

К у д а с. Кого же любит этот тонкошеий? Он худеет с каждым днем.

Б е к и р. Есть одна красивая девушка.

К у д а с. А зачем красивой девушке этот старый Измаил?

Б е к и р. Старый? Ему еще нет и двадцати шести лет.

К у д а с. Клянусь аллахом, если мужчина хоть раз развелся, каким бы молодым он ни казался, душа у него уже старая. Э-э, киши, почему ты молчишь?.. Скажи, кто она?.. Клянусь матерью, от меня никто ничего не узнает. Ее имя умрет в моей душе. Из-за кого он так высох?

Б е к и р. Сказать тебе или объявить по радио — одно и то же…

К у д а с. Я болтлива?.. Да пусть грянет гром…

Б е к и р. Я и сам не знаю…

К у д а с. Хорошо, есть и болтливее меня. И не будь я дочь Шонтака, если к вечеру не узнаю, к кому он сватается.

Б е к и р. А кто же будет вязать?

К у д а с. Прежде всего я должна узнать, кого хочет сделать несчастной твой Измаил.

Б е к и р. Такой добрый и порядочный человек не может сделать несчастной свою жену.

К у д а с. Много ты понимаешь. Одну он уже сделал — развелся с ней, с женщиной, красивой, как княжна. И сколько денег она зарабатывала.

Б е к и р. Вот из-за этих денег они и развелись.

К у д а с. Из-за денег?

Б е к и р. А ты что же, считаешь, что молодая женщина не должна беречь свою женскую честь?

К у д а с. Как тебе не стыдно повторять глупые сплетни про слабую женщину.

Б е к и р. Может быть, это ты пропадала неизвестно где четыре месяца? Ни муж, ни родственники не знали, где она. Или, может быть, тот черноусый приезжал из-за гор искать тебя? Вот до чего довела ее торговля платками. Я бы на месте Измаила тоже развелся. Стыдно, дочь Шонтака, защищать ее…

К у д а с. Может быть, ты и прав… Видно, дыма без огня не бывает.

Б е к и р. Не бывает. И не защищай таких слабых женщин, чтобы они в огне сгорели. Запомни: настоящий мужчина имеет право развестись с женой, которая занимается спекуляцией и разъезжает по стране, забыв про семью.

К у д а с. Ты так считаешь?

Б е к и р. Да.

К у д а с. Слушай, мне кажется, что Измаил засматривается на дочь Томая.

Б е к и р. Зачем же ему вместо гнилого персика переспелая груша?

К у д а с. А где он найдет лучше? У нее с пальцев текут деньги. Хотя бы наш Ахмед нашел такую невесту.

Б е к и р. Измаила все уважают. Он хороший работник, трудолюбивый человек. Мягкий и добрый. Если бы он посватался к моей единственной дочери, я был бы спокоен за нее.

К у д а с. Что-о? Что ты сказал?

Б е к и р. Я сказал…

К у д а с. Нашу красавицу ты… ты отдал бы за этого разведенного тонкошеего глупца… (Убегает.)

Б е к и р (вслед). Успокойся, дочь Шонтака. Измаил и не сватался. О аллах, только врагу пожелаю встретиться с ней сейчас… (Уходит.)

Г о л о с  п о  р а д и о. Говорит Нальчик. Шестнадцать часов по московскому времени. Слушайте беседу о вредном влиянии алкоголя на здоровье людей. Пьянство вносит раздор в семью…

Входит  А х м е д.

А х м е д (слышит последние слова). А у меня нет семьи…

Г о л о с  п о  р а д и о. Люди, употребляющие спиртные напитки, становятся неуживчивыми в коллективе, приходя пьяными, они нередко бьют жен…

А х м е д (обращаясь к приемнику). Я никого не бью…

Г о л о с  п о  р а д и о. Отсутствие денег на выпивку часто приводит к тому, что пьяница залезает в чужой карман…

А х м е д. Я никогда не воровал деньги.

Г о л о с  п о  р а д и о. Если человек не может отказаться от пьянства, его нужно лечить…

А х м е д (выключает приемник и бросает его на пол). Не надо меня лечить. Я здоров, я никого не обижаю…

Входит  Б е к и р  в переднике, с веником в руке.

Б е к и р. Ты обижаешь меня, мать, сестру. (Ставит на место приемник.) Мало того, что ты бросил работу, так, кажется, еще и пить начал. А что ты мне обещал?

А х м е д. Я обещал… обещал…

Б е к и р. Иди, ложись. Чтобы духу твоего здесь не было. Смотреть на тебя противно.

А х м е д. Что я плохого сделал?

Б е к и р. Твои ровесники или учатся, или работают. А ты как бездомная собака бродишь по аулу. Хватит. Живи как хочешь. Содержи себя сам.

А х м е д. Ты меня и не содержишь. Только мать меня и понимает.

Б е к и р (закатывает рукава). До каких пор будешь жить на подачки?

А х м е д (отшатывается). Не бей меня.

Б е к и р. Не собираюсь.

А х м е д. А зачем же ты засучил рукава?

Б е к и р. Буду месить тесто.

А х м е д. Что-о?..

Б е к и р (сердито). Тесто буду месить.

А х м е д. А женщины?..

Б е к и р. Раз я не мог воспитать сына, значит, мне надо заниматься женской работой. Так говорит твоя мать.

А х м е д. И ты согласился?

Б е к и р. Да. Мать права.

А х м е д. Нет-нет, отец. Ты не должен этого делать.

Б е к и р. В нашем роду все были настоящими мужчинами, а вот пьяниц не было.

А х м е д. Меня угостили приятели.

Б е к и р. Сегодня тебя угостили, завтра — ты… Какая разница между белой и пестрой свиньей?

А х м е д. Я могу и не пить.

Б е к и р. Мне из-за тебя приходится бросать работу…

А х м е д. Из-за меня?

Б е к и р. А из-за кого же? Мне теперь стыдно людям в глаза смотреть. Уйду со стройки. Буду заниматься домашними делами.

А х м е д (растерян). Я всегда гордился тобой.

Б е к и р. Ты гордился, а я глаза опускал, когда про тебя говорили.

А х м е д. Клянусь, отец, если я хоть еще раз возьму в рот эту гадость, прокляни меня.

Б е к и р. Ты много раз обещал и мне и матери.

А х м е д. Но клятв я не давал. (Кричит.) Мама! Мама!

Б е к и р. Не кричи на весь аул. Постыдись. Тебе не три годика, чтобы звать на помощь мать.

К у д а с (вбегает). Что случилось? Что с тобой, сынок?

А х м е д (всхлипывает). Отец…

К у д а с. Оставь в покое ребенка.

Б е к и р. Не будет покоя ни тебе, ни мне на этом свете.

К у д а с. Да что он такого сделал? Говори. У меня сердце разрывается…

Б е к и р. Разве ты не видишь?

К у д а с. О-о… выпил. А я-то подумала, что случилось что-то страшное. Я же тебе говорила, что ты всегда должен быть рядом с сыном.

Б е к и р. Клянусь памятью моего отца, так я и поступлю.

А х м е д. Нет-нет. Отец, прошу тебя. Только не это.

К у д а с. Успокойся, сынок. Идем, отдохни…

К у д а с  и  А х м е д  уходят в соседнюю комнату. Уходит и  Б е к и р, но тут же возвращается. Он весь в муке. Входят  Ж а н ч ы к  и  И з м а и л.

Ж а н ч ы к. Отец, где это ты так перепачкался?

Б е к и р. Доставал муку.

Ж а н ч ы к. Зачем?

Б е к и р. Чтобы построить дом.

Ж а н ч ы к. Я тебя серьезно спрашиваю.

Б е к и р. Ты не знаешь, зачем нужна мука? Хочу замесить тесто.

И з м а и л. Разве у тебя нет других забот?

Ж а н ч ы к. Я сама сделаю лаваш.

Б е к и р. Нет. Твоя мать хочет, чтобы я ушел из бригады и занимался хозяйством и воспитанием сына.

Ж а н ч ы к. Отец, прошу тебя, сними передник.

Б е к и р. Нет.

И з м а и л. Слушай, Бекир, все считали тебя, нашего знаменитого бригадира, настоящим мужчиной. Что же случилось?

Б е к и р (вздыхая). Очевидно, такова воля аллаха, Измаил.

И з м а и л. Да при чем тут аллах? Это все твоя жена.

Б е к и р. Ты осуждаешь меня за этот передник?

И з м а и л. Ты сейчас похож на медведя, вывалявшегося в снегу.

Б е к и р. А разве плохо научиться готовить так же хорошо, как и строить дома?.. Может быть, мне это еще понадобится. Неизвестно, что нам предстоит в жизни.

И з м а и л. Чтобы гордость строителей превратился в стряпуху? Как я расскажу об этом в бригаде?

Б е к и р. А тебе обязательно нужно рассказывать?

И з м а и л. И что только эти длинноподолые делают с нами?

Ж а н ч ы к. Папа, неужели ты действительно уходишь с работы?

Б е к и р. Измаил, ты принес мою бритву?

И з м а и л. Да. Положил ее на место.

Ж а н ч ы к. Может быть, ты, как всегда, шутишь? Памятью твоего отца прошу, не делай этого.

Б е к и р. Все будет хорошо, дочка.

Ж а н ч ы к. Папа, ты что-то придумал?

Б е к и р. Дочка, я сейчас занят. Столько дел по дому… А ты, Измаил, запомни одно: Бекир Ыргаев никогда не подчинится женщине, да еще неразумной. А если он что и делает, значит, так нужно.

И з м а и л. Ты говоришь загадками.

Б е к и р. Разве я когда-нибудь подводил товарищей?

И з м а и л. Нет.

Б е к и р. Тогда почему же столько шума из-за какого-то передника? Настоящий мужчина всегда останется мужчиной, даже если он наденет юбку и займется еще и стиркой. Вы, кажется, не согласны со мной?

Ж а н ч ы к. Ты опять шутишь? Неужели ты действительно собираешься бросить работу?

Б е к и р. Если дочь Шонтака спросит, где я, скажите, там где и положено, на кухне. (Уходит.)

И з м а и л. Не могу понять, что случилось с твоим отцом?

Ж а н ч ы к. Это все мама.

И з м а и л. Неужели мой тесть… будущий… подчинится женщине?

Ж а н ч ы к. У нас, балкарцев, говорят — «поклониться еще не родившейся луне». Так и ты. Какой тесть?

И з м а и л. Жанчык, ты моя луна и мое солнце. До каких пор ты будешь светить мне издалека?

Ж а н ч ы к. Мы не раз говорили об этом.

И з м а и л. Знаешь поговорку: «хорошее дело не откладывай, плохое не начинай».

Ж а н ч ы к. Измаил, дорогой, пока не сдам госэкзамены, не будем говорить о свадьбе.

И з м а и л. Я бы терпеливо ждал, но боюсь… вдруг тебя выдадут замуж за другого.

Ж а н ч ы к (смеется). Какие глупости приходят тебе в голову. Даже если бы мать нашла богатого жениха, отец спросил бы меня, а я… ты же знаешь…

И з м а и л. О-го-го! Горы, скалы, долины, горные орлы, есть ли на свете человек счастливее меня!

Ж а н ч ы к. Тише. Не кричи. Хочешь, чтобы все соседи узнали…

И з м а и л. Пусть хоть весь мир знает. Почему я должен скрывать свою любовь? (Поет.)

Любовь, как крылья орла,

В небо меня подняла.

Жизнь осветила мою.

Только тебя я люблю.

Я худею, я бледнею

От любви.

Я страдаю, ожидаю,

Ты скажи…

К у д а с (кричит за кулисами). Э, киши, почему ты до сих пор не накормил кур? Они сдохнут от голода.

Ж а н ч ы к. Надвигается гроза.

И з м а и л. Улетучиваюсь. (Убегает.)

Ж а н ч ы к. Приходи. Обязательно приходи. Не оставляй нас с отцом одних в беде.

И з м а и л (из-за кулис). Приду.

К у д а с (вбегает, запыхавшись). Кто здесь пел про любовь?

Ж а н ч ы к. Не знаю. По радио.

К у д а с. Клянусь памятью моей покойной матери, по радио никто не мог петь.

Ж а н ч ы к. Почему?

К у д а с. Приемник выключен.

Ж а н ч ы к. Я его включила.

К у д а с. Но я никогда не слыхала эту песню. А где отец?

Ж а н ч ы к. На кухне.

К у д а с. Слава аллаху! Взялся за ум. А когда ты сядешь за вязальную машину? Разве не лучше вязать, чем таскать тяжелый портфель с книгами?

Ж а н ч ы к. Я не брошу университет.

К у д а с. Жаль. Во всем виноват отец, он всегда потакал тебе. Села бы за машину и приданое…

Ж а н ч ы к (перебивает). Перестань, мама. Приданое мне не нужно, и зря ты заставляешь отца заниматься…

К у д а с (перебивает ее). Замолчи. Я сама знаю, кто чем должен заниматься.

Ж а н ч ы к. Мама, запомни, если у отца не хватит терпения выносить твои причуды, я всегда буду с ним.

К у д а с. Что ты придумываешь? Разве я когда-нибудь брошу отца?

Ж а н ч ы к. Но ведь он может не выдержать.

К у д а с. Что-о? Он тебе говорил об этом? Что ты молчишь, дочь Бекира?

Б е к и р (входит). Эй, дочь Шонтака, ты опять ворчишь? Проголодалась? А я принес суп. (Ставит на стол кастрюлю.)

К у д а с. Принес, и хорошо. Что мне, кричать от радости? Сколько лет я приносила эту кастрюлю, и никто не радовался.

Б е к и р. Но я выполнил твое желание. Чего же тебе еще надо? И кур накормил. Приготовил обед. Дочка, принеси тарелки.

Ж а н ч ы к. Сейчас. (Уходит.)

Б е к и р (вслед). И позови Ахмеда.

Ж а н ч ы к (в дверях). Хорошо.

К у д а с. Тобой я довольна, а вот дочь огорчает меня.

Б е к и р. Садись. После еды ты будешь добрее. А я с таким усердием готовил суп.

К у д а с. Все вместе сядем за стол.

Б е к и р. Как вкусно пахнет. От одного запаха я уже сыт…

Входит  Ж а н ч ы к, несет тарелки. Следом за ней появляется  А х м е д. Садятся за стол.

Ж а н ч ы к. Отец, давай тарелку.

Б е к и р. Стряпухе — в последнюю очередь. Ахмед, ты, наверное, умираешь от голода?

В дверях появляется  И з м а и л.

И з м а и л. Мир вашему дому.

Б е к и р. Спасибо. Проходи. Садись. А тебя, оказывается, теща будет сильно любить. Приходишь точно к обеду.

И з м а и л. Я в этом не сомневаюсь.

Бекир разливает суп. Жанчык режет лаваш.

К у д а с (пробует суп). О аллах, какой ужас! Что это?

Б е к и р. Суп.

К у д а с. Чтобы сгореть твоему дому, как все сгорело у меня во рту… Я слова сказать не могу.

Б е к и р (в сторону). Ну, это не так уж и плохо.

А х м е д. Мама, что ты туда положила?

К у д а с. Разве это я? Кто мог подумать, что твой отец приготовит такой суп!

А х м е д. Но готовить нам еду — вовсе не дело отца.

К у д а с. Да, теперь я вижу, что это не его дело. Сколько хороших продуктов испортил. (Дочери.) Ну, что ты смотришь. Вылей этот суп собакам, хотя и они не будут его есть.

Ж а н ч ы к  берет кастрюлю и выходит. Ахмед жует лаваш.

Б е к и р (обращается к жене). А теперь, о госпожа, что ты заставишь меня делать?

К у д а с. Глаза бы мои на тебя не глядели.

Возвращается  Ж а н ч ы к, садится к столу.

Б е к и р. Слушай меня внимательно, дочь Шонтака, и вы, мои дети, и ты, Измаил, мой ученик…

Ж а н ч ы к. Мы слушаем тебя, отец.

Б е к и р. Когда умирает строитель, он оставляет после себя дома. Они долго еще служат людям. После других остаются заводы, леса, мосты, дороги, сады, книги, картины. И люди с благодарностью вспоминают их создателей, хотя не всегда знают их имена. Остаются дети, которые продолжают дело своих родителей. А что останется после таких бездельников, как Ахмед? Только холмик земли, а если память — то горькая… Я виноват перед тобой, женщина, перед тобой, матерью моих детей, — я не научил тебя работать для общей пользы и получать удовольствие от этой работы. Прости меня. Себя я простить не могу… Столько лет прожили вместе, а оказалось — все время были врозь. Жаль, что тебе придется стать разведенной женой, но что делать… я ухожу…

К у д а с (растерянно). Уходишь! Но почему?

Б е к и р. Потому что у нас разные дороги. Думаю, что дочь пойдет со мной.

К у д а с. О аллах, а что скажут соседи?

Б е к и р. Тебя только это и беспокоит?

И з м а и л. Бекир… если надо… двери моего дома для тебя открыты.

К у д а с (Измаилу). Помолчи. Слушай, муж, как ты можешь оставить меня?

Б е к и р. А что же мне делать? Смотреть, как ты торгуешь платками? Нет. Я не брошу свою работу. А с кем будешь ты, Ахмед?

А х м е д. С тобой. Только с тобой.

Б е к и р. Можно ли верить тебе, сын Кудас?

А х м е д. Но я и твой сын. Возьми меня обратно в бригаду, и тебе не придется за меня краснеть.

Б е к и р. Как считаешь, Измаил?

И з м а и л. Возьмем… с испытательным сроком.

Б е к и р. Запомни, после первой же рюмки или прогула — выгоню.

А х м е д. Отец, я обещаю.

Б е к и р (встает). Если так, идемте.

К у д а с. А я? Как же я?

Б е к и р. Теперь тебе никто не будет мешать вязать платки. Ты можешь перегнать всех и получить много денег.

К у д а с. Прости, отец моих детей. Прошу тебя, не бросай дом. Мне не нужны ни платки, ни деньги. Разве я могу жить без семьи, без детей? В вас — мое счастье.

Ж а н ч ы к. Поверим маме, отец.

А х м е д. Мама, это все из-за меня…

К у д а с. Я ведь тоже могу работать в вашей бригаде, как когда-то.

Б е к и р. Что ты скажешь, Измаил?

И з м а и л. Думаю, бригада возражать не будет.

К у д а с. А я ни от кого не отстану.

Б е к и р. Ну что же. Но вы не должны забывать, что мы соревнуемся, и работать придется засучив рукава.

К у д а с. Наша семья будет вместе. И я не буду сидеть в пустом доме.

Б е к и р. Значит, принимаем?

А х м е д. Но тоже с испытательным сроком.

Ж а н ч ы к. Мама его выдержит. Отец, я так счастлива! Удачи вам!

З а н а в е с.

Д. Дылгыров

ПОСЛЕДНЯЯ ПОПЫТКА

Комедия в одном действии

Перевод с бурятского В. Белянкиной.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ШАГДАР.

ЛУБСАН — его племянник.

ЖЫГЗЭМА.

ЗАЛАХАНА — ее дочь.

ДОНДОК.

Комната в доме Шагдара. Везде лежат деревянные заготовки, инструменты. Ш а г д а р что-то мастерит, напевая какую-то мелодию. Слышится стук в дверь. Шагдар продолжает работать, стук повторяется.

Ш а г д а р. Видно, гость издалека. (Громко.) Заходите, днем двери не заперты.

В комнату входит  Л у б с а н  с портфелем в руках.

Л у б с а н (громко). Здравствуйте, дядя.

Ш а г д а р (внимательно смотрит на гостя). Здравствуй. Не кричи так. Глухих здесь нет. Ты почему называешь меня дядей? Меня уже давно никто так не зовет, родственников не осталось.

Л у б с а н (удивленно). Как же так? Неужели никого? А Балдан? Разве вы не помните Балдана?

Ш а г д а р. Конечно, помню. Это мой младший брат…

Л у б с а н. А я — его сын.

Ш а г д а р (продолжает заниматься своим делом). Говоришь, сын? Не помню, чтобы у него был такой взрослый сын…

Л у б с а н. Я приезжал к вам с отцом, когда был совсем маленьким. Неужели не помните? Я даже жил у вас больше года…

Ш а г д а р. Припоминаю. Отцу следовало оставить тебя здесь.

Л у б с а н (открывает портфель, вынимает из него бумажный сверток с конфетами и носовые платки). Почему вы так думаете?

Ш а г д а р (искоса взглянул на свертки). Ты был тогда совсем маленький, но большой шалун. Тебе нужна была строгая рука, а у твоего отца не было времени. Он сам говорил об этом… А потом вы забыли меня. Видно, крепко стали на ноги. Лет, кажется, двадцать никто из родных сюда не показывался…

Л у б с а н (виновато). Отец много работал, я учился. Мы часто вспоминали вас. Но в городе жизнь торопливая. Отец не мог выбрать время, чтобы наведаться сюда. (Протягивает Шагдару сверток и платки.) Небольшой гостинец…

Ш а г д а р (показывая на стол). Положи туда. Подарок не так велик, чтобы я встал и помог тебе.

Л у б с а н (кладет сверток на стол). Извините, я приехал неожиданно. Не успел ничего купить… Но хотел хоть что-нибудь привезти.

Ш а г д а р. И меня прости. По обычаю я не должен был проявить недовольствие. Ведь ты двадцать лет собирался привезти мне подарок. Ну, да ладно. Какими путями ты здесь очутился? Где и кем работаешь? Какая у тебя специальность? Как поживает твой отец, мой младший брат? Садись и рассказывай. Ты, наверно, учился долго и стал инженером?

Л у б с а н. Я… да… даже больше… Я кандидат… учился… в Ленинграде…

Ш а г д а р (восхищенно). Кандидат? В самом Ленинграде был? Ай да молодец! И вдвойне молодец, что приехал. Человек не должен забывать места, где он родился и вырос.

Л у б с а н. И я так думаю.

Ш а г д а р. Оказывается, ты привез прекрасный подарок! Это не то что конфеты. Наконец-то есть человек, который прославит род. (Бросает в сторону инструмент и заготовку, поднимается.) Отдохни, сынок, я сию минуту вскипячу чай и сварю мясо.

Л у б с а н (довольно). Но я не понимаю, дядя, почему вы считаете, что я должен прославить наш род?

Ш а г д а р (хлопочет у печи, ставит чайник). Сейчас, сейчас, я тебе все объясню. Нас в семье было трое братьев. Я старший, твой отец, Балдан, и самый младший — Дандар. Оба они тридцать лет тому назад покинули родной дом. Сначала приезжали, а потом как сгинули. Забыть родной дом — это позор! Теперь хоть ты приехал, и я узнаю, как живут мои братья.

Л у б с а н. К сожалению, я привез плохую весть. Отец умер в прошлом году от инфаркта.

Ш а г д а р (удивленно). Что ты говоришь? Молодой ведь был. Намного моложе меня. И что это за болезнь? Никогда о такой не слыхал.

Л у б с а н. Это сердечное заболевание.

Ш а г д а р. Понятно. Сердечные дела хоть какое здоровье подорвать могут. А он любил женщин…

Л у б с а н. Что вы, дядя! Никаких женщин у отца не было. Работал много.

Ш а г д а р (накрывает на стол). Хорошо, что ты защищаешь отца. Но только от работы человек становится здоровее. Посмотри на меня. С пяти лет работаю. Было время, что в колхозе вместо вола тянул на себе плуг. Это теперь у нас не работа, а удовольствие. А раньше от зари до зари — в поле. Ну, ладно. Сердечная болезнь… А что ты мне скажешь о Дандаре? Как он? Жив?..

Л у б с а н. Да. Только уехал куда-то.

Ш а г д а р (задумчиво). Я говорил братьям: не уезжайте слишком далеко от родного улуса. Время от времени наведывайтесь домой. В родном краю и воздух — лекарство. Так нет, оба не захотели меня слушать. Не проводил я твоего отца в последний путь. И Дандар, видно, уйдет где-то там, не попрощавшись с близкими. И только я, там где родился, счастливо прожил всю свою жизнь.

Л у б с а н. Дядя, может быть, вы однобоко понимаете счастье. Ну каким интересным делом вы занимались?..

Ш а г д а р. Много лет я пас овец.

Л у б с а н. И кроме этих овец, вы не видели ничего на свете?.. Какое же это счастье?

Ш а г д а р. Белый свет велик, и увидеть все невозможно. А счастье надо искать ближе.

Л у б с а н. Да вы философ, дядя. Но неужели то, что вы пасли этих глупых овец, делало вас таким счастливым?

Ш а г д а р (подумав). Вот ты говоришь, я пас глупых овец. Но я приносил людям пользу. И государству тоже. Мой труд все ценили. Я и сейчас мог бы чабанить, но бригадир считает, что мне нужно поберечь себя.

Л у б с а н. Вы приносили пользу людям, согласен. А что же за эти тридцать лет вы заработали для себя?

Ш а г д а р. Тот, кто работает только для себя, никогда ничего не получит.

Л у б с а н. Ну, какая же выгода была от вашей работы?

Ш а г д а р. Тьфу! Если ты стал кандидатом из-за выгоды — то плохи твои дела. А если ты хочешь знать о моих заслугах, я награжден двумя орденами Ленина, несколько раз был в Москве на ВДНХ. Все приходят ко мне за советом. Вот такие дела, сынок.

Л у б с а н. Награды, конечно, впечатляют. Но, вероятно, вы хорошо зарабатывали?

Ш а г д а р. Зарабатывал много, ничего не скажу. Только зачем мне, старику, деньги? Родные не появлялись. Я и не считал. Но теперь я спокоен…

Л у б с а н. Почему же?

Ш а г д а р. Теперь приехал ты…

Л у б с а н. Да. Конечно… Но остаться на старости лет без сбережений…

Ш а г д а р. А много ли мне надо? Пенсии хватает. А теперь вообще беспокоиться нечего.

Л у б с а н. Почему?

Ш а г д а р. Я сразу понял, что ты приехал за мной. Потому и не привез подарков. Зачем зря тратиться. Конечно, лучше было бы привезти. Пусть все видели бы, как хорошо ты устроился.

Л у б с а н. Но, дядя, я не богат.

Ш а г д а р. У кого денег много, все так говорят. Я вижу, ты зря рубля не истратишь. И правильно. Надо копить постепенно.

Л у б с а н. Почему же вы не накопили?

Ш а г д а р. Характер не тот.

Л у б с а н. В городе без денег трудно.

Ш а г д а р. Да. Там на свое хозяйство не рассчитывай. Но моей пенсии на хлеб и чай хватит. И обслужить себя я пока могу. Но время идет. Ты молодец, что вспомнил старика.

Л у б с а н. Дядя, вы прекрасно выглядите. Вам и шестидесяти не дашь.

Ш а г д а р. Дают, дают годы знать о себе. Семьдесят пять уже.

Л у б с а н. Вы до ста лет проживете.

Ш а г д а р. Я готов ехать с тобой. В молодости мало ходил в кино да в театры, вот и наверстаю. Завтра попрощаюсь со всеми…

Л у б с а н. Дядя, я понимаю, что вы шутите. Разве вы сможете покинуть родные места? Вы сами ругали отца за то, что он уехал.

Ш а г д а р. А почему ругал? Да потому, что он уехал тогда, когда здесь было мало людей. А от меня сейчас толку мало. Я тебе и дом приберу и обед сготовлю, пока еще силы у меня есть…

Входит  Ж ы г з э м а.

Ж ы г з э м а. Дед Шагдар… Ой, оказывается, у вас гость. Здравствуйте.

Ш а г д а р. Здравствуй, Жыгзэма. Проходи. Это мой племянник из города приехал.

Ж ы г з э м а. Ой, вы никогда ничего не говорили о нем…

Ш а г д а р. Не было его здесь, потому и не говорил.

Ж ы г з э м а (Лубсану). Рада с вами познакомиться.

Л у б с а н. Я тоже, Лубсан Балданович Балданов…

Ж ы г з э м а. У нынешней молодежи высокий полет. Вы, наверно…

Ш а г д а р. Он кандидат наук. А твоя дочка тоже скоро улетит?

Ж ы г з э м а. Боюсь я ее одну в город отпускать.

Ш а г д а р. Она умница. Хорошо работает.

Ж ы г з э м а. Ну, какая здесь работа. Девочка десять классов кончила, училась хорошо.

Л у б с а н. Вы тоже в колхозе работаете?

Ж ы г з э м а. А как же. Работаю.

Л у б с а н. И тоже награды имеете? Как дядя?

Ж ы г з э м а. Что вы. У меня медаль.

Ш а г д а р. Сама-то медаль заработала, а дочку у своего подола держишь. Отпусти ее в город. Пусть учится. Нашему колхозу теперь нужны грамотные люди.

Ж ы г з э м а. Ах, дед Шагдар. Как же я ее отпущу одну? У меня в городе ни родных, ни близких нет.

Ш а г д а р (указывая на Лубсана). Можешь с ним отправить. Человек ученый. Кандидат. И твоей дочери поможет.

Ж ы г з э м а. Ой, радость-то какая! Но как же…

Л у б с а н. Я сделаю все, что в моих силах. Желание дяди — для меня закон.

Ж ы г з э м а (радостно). Спасибо. Побегу домой дочке скажу. Прошу вас, в гости приходите.

Л у б с а н. Спасибо.

Ж ы г з э м а. Ой, побежала я…

Ш а г д а р. Погоди. Ты, видать, совсем потеряла голову. Зачем зашла-то ко мне?

Ж ы г з э м а. Ой, правда. За граблями пришла. Готовы они? (Лубсану.) Сенокос скоро…

Ш а г д а р. Не трещи, успокойся, сядь. Принесу сейчас твои грабли… (Уходит.)

Л у б с а н (поглядывая на дверь). Конечно. Я постараюсь устроить вашу дочь… только… понимаете…

Ж ы г з э м а. Понимаю.

Л у б с а н. Город любит деньги, и вашей дочери они понадобятся.

Ж ы г з э м а. Какой может быть разговор! Единственный ребенок. Она и сама за этот год хорошо заработала.

Л у б с а н. Тогда отлично. Скажите, а дядя очень нуждается?

Ж ы г з э м а. Нуждается?

Л у б с а н. Мне показалось…

Ж ы г з э м а. В нашем улусе никто не знает нужды. У всех денежки водятся. По прежним временам его бы богачом считали. Но он нежадный. В прошлом году приобрел для нашего детского сада мебель.

Л у б с а н. А я-то подумал: такой старый человек — работает.

Ж ы г з э м а (перебивает). Так он не из-за денег. Он не берет ни с кого ни гроша. Что же он сразу не сказал единственному племяннику…

Л у б с а н. Нет-нет, прошу вас, не говорите дяде. Мне от него ничего не нужно. Хотя сейчас у меня подошла очередь на «Волгу», а деньги я получу только через три месяца… И не хватает всего тысячи.

Ж ы г з э м а. Зачем у кого-то одалживаться. Я вам так обязана. Возьмите у меня.

Л у б с а н. Ну что вы! Такая большая сумма.

Ж ы г з э м а. При наших заработках не такая уж и большая.

Л у б с а н. Неужели? Никогда бы не подумал, что здесь можно так много заработать.

Входит  Ш а г д а р, в руках у него грабли. Он кладет их на пол.

Ш а г д а р. Выбирай, какие тебе по руке. Бригадир Гатаб давно заказал, а брать не берет.

Ж ы г з э м а (выбирает). Вот эти возьму. Сколько я вам должна?

Ш а г д а р. Ты что, Жыгзэма? Когда это я деньги брал? Иди-иди, а то заберу обратно.

Ж ы г з э м а. Не сердитесь, дед Шагдар! Я от чистого сердца предложила. Думаю, племянник приехал, лишние расходы…

Ш а г д а р. Племянник сам хорошо зарабатывает. Меня к себе приглашает. Буду у него жить. Деньги мне не нужны.

Ж ы г з э м а. Так вы в город переезжаете?

Ш а г д а р. Трудно старому человеку одному век коротать. А вот Лубсан так просит поехать…

Ж ы г з э м а. Постыдились бы такие слова говорить. Разве вы здесь один? Если что, вам каждый из односельчан поможет. Вы-то всем помогаете.

Ш а г д а р. И я помогал, и мне помогали. Но все-таки родной человек ближе. Не осуждайте меня, если оставлю родной дом.

Ж ы г з э м а. Жалеть будем, а осуждать — за что же? Радоваться будем. Да и вы лишним не будете. Деньги у вас есть. А в вашем возрасте опасно при себе держать деньги.

Ш а г д а р. Для вора возраст не помеха. И у молодого и у старого украдет. Да и больших денег у меня нет. А на те, которые были, я мебель для детского сада купил.

Л у б с а н. Вы очень щедрый человек, дядя. Такой подарок долго будут помнить.

Ш а г д а р. У женщин язык не знает удержу. Выбрала грабли?.. Ну и иди домой. А то еще какие-нибудь небылицы наплетешь.

Ж ы г з э м а. Ухожу-ухожу. Так мы вас ждем в гости. Все приготовлю, с дочкой познакомлю. Дед Шагдар, может быть, и вы придете?

Ш а г д а р. Времени у меня нет, но за приглашение спасибо.

Ж ы г з э м а. Спасибо за грабли. (Уходит.)

Ш а г д а р (вслед). Беги-беги. Готовься принимать гостя. (Лубсану.) Ну когда же мне собираться?

Л у б с а н (растерянно). Вы правда хотите ехать со мной?

Ш а г д а р. А ты разве не за этим приехал?

Л у б с а н. Понимаете, я даже не знал, живы ли вы…

Ш а г д а р. Вот в чем дело… Потому и подарок такой привез. Может, ты наследство получить приехал?

Л у б с а н. Какое наследство?

Ш а г д а р. А о каких деньгах выспрашивал Жыгзэму? Говори прямо.

Л у б с а н. Я не выспрашивал. Она сказала, что хорошо, когда у молодого человека такой богатый дядя, а я ответил, что вы бедный… Она очень смеялась.

Ш а г д а р. И правильно. Бедных у нас нет. А вот кто ты, понять не могу. Одно понял: никакой ты не кандидат. Или я не прав?

Л у б с а н. Простите, дядя. Вы правы. Я не знаю, как я сказал…

Ш а г д а р. Так-то лучше. Человека сразу можно определить — крепко ли ои стоит на земле или при сильном ветре покатится по полю.

Л у б с а н. Дядя, я не хотел…

Ш а г д а р. Помолчи, я тебя вижу насквозь. Если ты к дяде, которого двадцать лет не видел, приехал с пустыми руками, ты или очень богат и скуп, или у тебя нет копейки в кармане.

Л у б с а н. Я вам все расскажу.

Ш а г д а р. С этого надо было начинать. У нас тоже кандидаты есть, только настоящие.

Л у б с а н. Простите меня.

Ш а г д а р. Двадцать лет и ты и твой отец меня знать не хотели. А теперь ты прилетел как черный ворон узнать, не помер ли я. Ты решил, что я нажил много за свою трудовую жизнь. Так или нет?

Л у б с а н. Нет! Я не думал о наследстве, дядя Шагдар…

Ш а г д а р. Тебе лучше уехать. Завтра же… Не позорь меня перед односельчанами и в гости к Жыгзэме не ходи.

Л у б с а н. Но она приглашала. Неудобно…

Ш а г д а р. Приглашала, не зная, кто ты такой. Думала, что на тебя можно положиться, раз ты мой племянник. Даже дочь тебе доверить. А ты просто хвастун. Наговоришь еще чего-нибудь. Отдыхай с дороги. Завтра уедешь. Денег на дорогу я тебе дам. Ложись. Мясо сварится — поешь, чай пей с конфетами. А я пойду. Дела у меня.

Л у б с а н. Дядя Шагдар, выслушайте меня… Не повезло мне… Я был вынужден…

Ш а г д а р. Каждый мужчина строит жизнь своими руками. Я подумать должен, как мне поступить. Приду вечером и выслушаю тебя…

Л у б с а н  уходит в соседнюю комнату.

Хотел меня обмануть… А может, я погорячился? Пусть бы рассказал… Мальчишка он, ему двадцать пять, а мне семьдесят пять. Кто же из нас умнее? Нехорошо я поступил… В чем он виноват? Каким его отец воспитал, таким он и стал. Я никогда на брата не надеялся. Легкий был человек. Надо поддержать парня… Посоветуюсь-ка с Дондоком. (Уходит.)

Некоторое время сцена пуста. Потом тихо открывается дверь и в комнату заглядывает  Ж ы г з э м а, кашляет. Входит, плотно прикрыв за собой дверь.

Ж ы г з э м а (громко). Уважаемый Лубсан, вы дома?

Л у б с а н (выходит). Ах это вы? А я думал, что дядя вернулся и кашляет.

Ж ы г з э м а. Я видела, что дед Шагдар ушел, и не знаю, показал ли он вам, где мы живем.

Л у б с а н. Простите, но я не смогу прийти. Разболелась голова.

Ж ы г з э м а. Выпьете немного, может, она и пройдет.

Л у б с а н. Нет-нет, я не пью. И настроение…

Ж ы г з э м а. С дядей поссорились?

Л у б с а н. Он недоволен мной, а ссориться с ним я не могу. Он человек старый, и мне приходится выслушивать все, что он скажет.

Ж ы г з э м а. И не говорите! Старому человеку что только на ум не приходит. Едет он с вами в город?

Л у б с а н. Тоже не знаю: то соглашается, то нет.

Ж ы г з э м а. Старики — они все такие. И зачем вам обузу на себя брать? Здесь он дома, ему хорошо живется, все его любят. А если будет нужно, всегда помогут.

Л у б с а н. Но он мой единственный родственник. Я должен о нем позаботиться.

Ж ы г з э м а. У вас в городе, наверно, и своих дел много. А старик привык к родным местам. Затоскует он в городе. Денег-то он вам дал на машину?

Л у б с а н. Мы не говорили об этом. И зачем, раз ему хватает пенсии только на хлеб и чай.

Ж ы г з э м а. Не могу понять, что с ним случилось. Никогда он жадным не был. Все готов был другим отдать, поделиться последним. А был огонь. Всех, бывало, своим теплом согреет.

Л у б с а н. Отец тоже всегда отзывался о нем хорошо.

Ж ы г з э м а. Вы не огорчайтесь. А деньги на машину я вам одолжу.

Л у б с а н. Нет-нет. У вас сейчас и так будет много расходов.

Ж ы г з э м а. Не обижайте меня. Я вам так благодарна. Не каждый согласится хлопотать…

Л у б с а н. Ну, что вы. Для меня ничего не стоит поговорить о вашей дочери. Вы такая чуткая женщина.

Ж ы г з э м а. Не хвалите меня.

Л у б с а н. А как дочка? Собирается? Возможно, нам придется уехать завтра утром.

Ж ы г з э м а. Она еще не знает. Придет с работы — обрадую.

Л у б с а н. Она работает? Но ведь ей надо готовиться к экзаменам.

Ж ы г з э м а. Разве они, молодые, родителей слушаются? Хочет работать, и все тут. А где она будет жить?

Л у б с а н. Я думаю устроить ее у матери моего друга. Она живет одна в двухкомнатной квартире. В какой институт она хочет поступить?

Ж ы г з э м а. А это вы у нее спросите.

В комнату вбегает  З а л а х а н а. Она не замечает Лубсана.

З а л а х а н а. Мама, куда ты пропала? Я прибежала домой, тебя нет… соседка говорит — беги к деду Шагдару. А где он? Ох, как я устала. Шестьдесят пять овец настригла.

Ж ы г з э м а. Доченька, что же ты не поздороваешься? У деда Шагдара — гость. Племянник приехал.

З а л а х а н а. Ой, простите. Не заметила. Здравствуйте.

Л у б с а н. Приветствую вас. Лубсан Балданович Балданов. Единственный племянник.

З а л а х а н а. А я — Залахана. Единственная дочь.

Ж ы г з э м а. Доченька, что же ты прибежала не переодевшись?

З а л а х а н а. Я не знала, что у деда Шагдара гость.

Л у б с а н. У вас такое красивое имя — За-ла-хана.

Ж ы г з э м а. Знаешь, дочь, с кем ты познакомилась? Лубсан Балданович — кандидат.

Л у б с а н. Ну, что вы, уважаемая Жыгзэма. Я один из многих.

З а л а х а н а. Каких же наук вы кандидат?

Л у б с а н. Технических. (Залахане.) А вы кем бы хотели быть?

З а л а х а н а. Я мечтаю водить трактор.

Л у б с а н. Для этого не надо кончать институт.

З а л а х а н а. Я пошутила. Я хочу учить детей. Здесь, в нашем улусе.

Л у б с а н. Сейчас самые нужные люди — инженеры.

Ж ы г з э м а. А ты, Залахана, не болтай. Иди домой, собирайся — завтра поедешь в город.

З а л а х а н а. Почему — завтра? Мы должны закончить стрижку. И что я буду делать сейчас в городе?

Ж ы г з э м а. Поступать в институт. Сдавать экзамены.

З а л а х а н а. Экзамены в августе.

Л у б с а н. Но вам надо готовиться.

З а л а х а н а. Все наши ребята решили остаться в колхозе еще на один год.

Ж ы г з э м а. На год? Поедешь непременно.

З а л а х а н а. Может быть, вы меня свяжете, как овцу, сунете в мешок и повезете в город?

Ж ы г з э м а. Не говори глупостей. У всех твоих бывших одноклассников есть в городе знакомые. А кто поможет тебе? Просто счастье, что Лубсан Балданович согласился…

З а л а х а н а. Мне помогать не надо. Сельским абитуриентам предоставляются преимущества. И кроме того, мы поедем по путевкам колхоза и на колхозную стипендию.

Ж ы г з э м а. Почему же тогда сын нашей соседки уже два года не может поступить в институт?

З а л а х а н а. Потому, что он известный лодырь. Он и в школе-то в каждом классе по два года сидел. И теперь работать не хочет.

Ж ы г з э м а. Нехорошо так говорить про соседей.

З а л а х а н а. А с его стороны хорошо лодырничать? Все из нашего класса кто учится, кто работает, а он гуляет.

Ж ы г з э м а. Ты должна о себе думать.

Л у б с а н. Послушайте, Залахана, ваша уважаемая мама совершенно права. Сейчас каждый должен сам себе пробивать дорогу. И если вы не поступите в институт и потеряете год…

З а л а х а н а. Я не потеряю. Мы теперь уже твердо знаем, кому какая профессия по душе: кто будет водить трактор, кто — работать чабаном, кто — ветеринаром. Я хочу быть учительницей.

Ж ы г з э м а. Окончишь институт — будешь жить в городе. Ты посмотри на Лубсана Балдановича: молодой человек, а уже ученый. Вот с кого тебе надо брать пример. Жена у него, наверное, стрижкой овец не занимается.

Л у б с а н. Я не женат, уважаемая Жыгзэма.

Ж ы г з э м а. Ну, беда невелика. Вы человек молодой, жениться успеете. Вы и квартиру и должность имеете…

Л у б с а н. Да-да. Но я…

Ж ы г з э м а. Неужели до сих пор вам никто не приглянулся?

Л у б с а н. Не то чтобы… но…

Ж ы г з э м а (тактично). Залахана, ну что ты стоишь, иди собирай вещи.

З а л а х а н а. Мама, не беспокойся. Я сама знаю, что мне делать. До свиданья. (Быстро уходит.)

Ж ы г з э м а (вслед). Ты как с матерью разговариваешь? Ой, тяжело растить детей, особенно когда это единственный ребенок.

Л у б с а н. Не волнуйтесь. Она девушка умная. Поймет, что вы хотите ей только добра.

Ж ы г з э м а. А у вас, наверно, квартира большая? Ведь вы деда хотите забрать.

Л у б с а н. Не такая уж и большая…

Ж ы г з э м а. Так хочу Залахану отправить учиться, образование ей дать. Тогда и умереть спокойно могу.

Л у б с а н. Умирать вам рано. Вырастили дочку, теперь вам только жить и радоваться.

Ж ы г з э м а. Спасибо за добрые слова. Не обижайтесь, Лубсан Балданович, только ведь я вам уже и деньги принесла.

Л у б с а н. Зачем? Нет-нет. Я не возьму.

Ж ы г з э м а. Сами говорили: город деньги любит. За квартиру Залахана заплатит…

Л у б с а н. Понимаете, я о квартире говорил потому, что неудобно молодой девушке жить в квартире с неженатым человеком, а если она приедет вместе с дедом Шагдаром…

Ж ы г з э м а. Я все понимаю. Деньги у вас целее будут.

В комнату быстро входит  Д о н д о к.

Д о н д о к. О, здесь, оказывается, тетушка Жыгзэма. Здравствуйте.

Ж ы г з э м а. Здравствуйте, Дондок Базарович. Гостей много, а хозяина нет.

Д о н д о к. Жаль. А что у вас нового?

Ж ы г з э м а. Хочу дочку в город отправить. Вот Лубсан Балданович обещает помочь. Племянник нашего деда Шагдара. Знакомьтесь.

Д о н д о к (будто только что увидел Лубсана). Старый знакомый. Неужели ты?

Л у б с а н. Я. А ты как здесь оказался? Столько лет не виделись.

Ж ы г з э м а. Так вы, оказывается, знакомы? Ну, не буду вам мешать, побегу. Дондок Базарович, вы мою дочку не встретили?

Д о н д о к. Как же, видел. Бежит, никого не замечает.

Ж ы г з э м а. Такая противная девчонка! Хочет еще на год в колхозе остаться.

Д о н д о к. Мы еще поговорим об этом, тетушка Жыгзэма.

Ж ы г з э м а. Может быть, вечерком вместе с Лубсаном Балдановичем ко мне заглянете? Буду очень рада. (Уходит.)

Д о н д о к. Хорошая женщина, и на работе первая, а вот слова никому не даст сказать — и говорит, и говорит. Каким ветром тебя занесло в наши края?

Л у б с а н. Приехал дядю навестить. Один он у меня остался из всех родственников.

Д о н д о к. Ну а как жил? Что делал? Нехорошо у тебя тогда получилось в институте.

Л у б с а н. Каждый может оступиться. А вы сразу меня выгнали.

Д о н д о к. Я был против твоего исключения. Как же ты все-таки жил?

Л у б с а н. Работал. Женился… только жена попалась с характером. Все ей не так. Сейчас один. А ты-то как оказался здесь?

Д о н д о к. Проходил практику, а потом приехал сюда работать. Здесь хорошее хозяйство.

Л у б с а н. Рассказывай! Кто же это добровольно поедет в такую глушь! Неужели не мог отказаться?

Д о н д о к. А чему удивляться? Ведь и ты вернулся?

Л у б с а н. Я… я приехал навестить дядю… посмотреть.

Д о н д о к. У нас посмотреть есть на что. Я, например, дом новый построил, машину купил. Аспирантуру закончил, защитился уже. Ты-то, может, у нас поработаешь?

Л у б с а н. Спасибо. Кем посоветуешь? Стригалем?

Д о н д о к. Не потянешь. Найдем другую работу. Стригали, кстати, хорошие деньги зарабатывают. Но это работа сезонная.

Л у б с а н. А мне никакая не нужна. Проведаю дядю и уеду.

Д о н д о к. Опять в город? А что тебе там делать? Я ведь знаю про тебя все.

Л у б с а н. Что ты можешь знать?

Д о н д о к. Зачем ты приехал? Выманить у старого Шагдара деньги?

Л у б с а н. Выманишь у него, как же. Он хочет со мной в город ехать. А куда я его повезу?

Д о н д о к. А куда ты Залахану собираешься везти?

Л у б с а н. Уже раззвонили?

Д о н д о к. У нас новости распространяются быстро. Уже все селение знает, что к деду Шагдару приехал племянник, кандидат наук. Только каких?

Л у б с а н. Фасон держать всегда надо. Они пристали все.

Д о н д о к. Ты сумел обмануть только тетушку Жыгзэму. Она женщина бесхитростная, всему верит.

Л у б с а н. Даже деньги предлагала. Только бы я ее дочку в город увез.

Д о н д о к. А вот этого не будет.

Л у б с а н. Почему? Какое тебе дело? Или на девушку засматриваешься?

Д о н д о к. Нет. Залахана сама бы не поехала. И твой дядя попросил меня пойти поговорить с тобой. Ты просто приврать любишь, а тебе помочь надо.

Л у б с а н. А ты что, всем помогаешь?

Д о н д о к. Обязанность у меня такая. Третий год выбирают секретарем партийной организации. Но если ты отказываешься от помощи, тогда живи как знаешь…

Л у б с а н. А что я такого сделал? Назвался кандидатом? Это не преступление. Разве я просил у дяди деньги? А Жыгзэма сама предлагала, только я отказался. На что бы я содержал дядю в городе? Сейчас без работы. Я бы если и взял, отдал бы. А тут Жыгзэма со своей дочкой…

Д о н д о к. Спокойно. Не кричи. Сам во всем виноват. И учился ты неважно, пропускал занятия.

Л у б с а н. А почему? Что же, по-твоему, я и родился таким уж плохим? Хоть кто-нибудь в институте поинтересовался, как я жил? Почему я пропускаю занятия?

Д о н д о к. У тебя на плечах что было — голова или пустой котелок?

Л у б с а н. Я знаю, что виноват. И занимался мало, и занятия пропускал, и выпивал. А почему? Выгнали из института — и успокоились.

Д о н д о к. Так в чем же было дело? Ты всегда с такой гордостью говорил о семье, об отце.

Л у б с а н. Не мог же я рассказывать о нем правду. Он работал на заводе снабженцем. Доставал дефицитные детали, спекулировал ими и пил, а матери на жизнь давал копейки. Мы впроголодь жили. А он, когда напивался, еще и бил ее. Мать болела. Когда окончил восьмой класс, мать умерла. Я с трудом окончил школу, чудом поступил в институт. А как было заниматься? Дома у отца — постоянные компании. В институте тоже нашлись любители выпить, только о них никто не знал. В институте они первыми меня осуждали… К чему привели эти гулянки, ты знаешь… Пришлось уйти из института. А тут у отца неприятности, и он умер. Я один остался…

Д о н д о к. Если бы ты все это рассказал, мы бы поняли, помогли бы тебе.

Л у б с а н. Стыдно было рассказывать. Да и «друзья» отговаривали. Поступил работать. Женился. Все шло хорошо. У меня, все говорили, золотые руки. В дядю, наверно. Зарабатывал я прилично. Но дружки институтские разыскали. У них денежки не водились. Угостил их раз-другой. И опять все по-старому пошло. Жена из дома выгнала. Сын у меня. И его не вижу. Что мне теперь делать?

Д о н д о к. Решай сам.

Л у б с а н. Никому я не нужен… Дядя тоже… выгнал. А ведь он любил меня, хотел оставить здесь, у себя.

Д о н д о к. Я думаю, уезжать в город тебе нельзя.

Л у б с а н. Как-нибудь проживу.

Д о н д о к. Нельзя жить как-нибудь. У тебя растет сын. Надо, чтобы он гордился отцом. Найди в себе силы жить по-настоящему.

Л у б с а н. Но как?

Д о н д о к. Оставайся здесь. Кажется, ты неплохой механик.

Л у б с а н. Был. Сейчас руки дрожат.

Д о н д о к. У нас первоклассный механик, но один не справляется. Хозяйство расширяется. Помощнику будет рад. Все свои знания тебе передаст.

Л у б с а н. Я привык к городу. А здесь, куда ни взгляни, кругом степь.

Д о н д о к. Привыкнешь.

Л у б с а н. Город как-нибудь прокормит.

В это время в комнату входит дед  Ш а г д а р. У него в руках кожаный ремень — заготовка узды.

Д о н д о к (приветливо). Здравствуйте, дед Шагдар.

Ш а г д а р. Слушай, Лубсан, чего это ты прячешься за спину нашего партийного секретаря?

Л у б с а н. Я… я не прячусь.

Д о н д о к. Что вы хотите делать, дед Шагдар?

Ш а г д а р (крутит ремень). Хочу по-мужски поговорить с племянником.

Д о н д о к. А разве вы с ним уже не говорили?

Ш а г д а р. Мои слова не доходят до него.

Д о н д о к. Может быть, это были не те слова?

Ш а г д а р. Я старый человек, у меня не так уж много слов, как у вас, молодых. У Лубсана слова льются рекой. Но за этими словами нет хороших поступков.

Д о н д о к. Дед Шагдар, вы у нас передовой и уважаемый человек. Ведь Лубсан уже не трехлетний шалун.

Ш а г д а р. В три года у него были шалости, как у всякого мальчишки, но он не лгал. А сейчас? Ученым представился, тьфу! И Жыгзэме чего только не наговорил. Я-то нарочно расхваливал, думал, он со стыда сгорит, а он только краснел от удовольствия… Хорошо еще, деньги у нее не взял.

Д о н д о к. Дед Шагдар, Лубсан решил остаться у нас.

Ш а г д а р. Как это? Не верю.

Д о н д о к. Лубсан, скажи сам.

Л у б с а н. Да. Решил… Остаюсь.

Ш а г д а р. Обманываете старика. (Дондоку.) Ты человек партийный…

Д о н д о к. Нам нужен механик. Вот я и уговорил Лубсана.

Ш а г д а р. Это правда, племянник?

Л у б с а н. Правда.

Д о н д о к. Но если вы не поладили, он может пожить и у меня.

Ш а г д а р. С какой стати? Если он решил остаться и жить здесь, то мой дом — его дом.

Д о н д о к. Но у него в городе семья — жена и сын.

Ш а г д а р. Сын? Это хорошо. Мой внук! Я сам буду воспитывать мальчишку. Никому не доверю. Этого прозевал, так уж внука воспитаю.

Д о н д о к. Что ты на это скажешь, Лубсан?

Л у б с а н. Сказал ведь — остаюсь. Только жене ты сам напиши или дядя. Мне она не поверит.

Ш а г д а р. До чего же ты, племянничек, докатился: жена не верит. Оторвался твой отец от родного дома и не сумел найти себе места в жизни. У каждого человека корни должны быть, тогда ему ничего не страшно. Пусть они теперь будут и у тебя, племянник, и у твоего сына. Эх, ребята, и угощу сейчас вас… парным молоком.

Д о н д о к, Ох, хорошо.

Ш а г д а р (подходит к Лубсану, крепко обнимает, приподнимает). Э-э, да у тебя, оказывается, вес как у барашка! Ну ничего, на родной земле наберешься сил.

Л у б с а н. Дядя, отпустите, вам тяжело.

Ш а г д а р. А вот этого не дождешься. Теперь я тебя крепко держать буду.

В комнату заглядывает  З а л а х а н а.

З а л а х а н а. Дед Шагдар, а я все рассказала маме. Сейчас я не поеду. Работать пока буду. Потом посмотрю, может, поступлю на заочный.

Ш а г д а р. Правильно, девочка. Учись, работай. Украшай нашу землю.

З а н а в е с.

Я. Верещак

СОКРОВИЩА БАБЫ ЯРИНЫ

Пьеса в одном действии

Перевод с украинского автора.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ВАСИЛИЙ СТЕПАНОВИЧ ЖУРБА (дядя Вася).

ИВАН КУЗЬМИЧ РЯБОКОНЬ.

БАБА ЯРИНА.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ.

НАДЯ.

ИВАН.

ПЕТРО.

СЕРГЕЙ.

ФОТОГРАФ.

Просторная, не убранная после ремонта комната: слева окно, прямо по центру двустворчатая дверь, в одном из углов сдвинутая в кучу мебель — шкаф, стеллажи, тумбочка, в другом — круглый стол, несколько стульев и ветхое кресло. Динамик на стене и лампочка без абажура.

Доносятся приглушенные голоса, скрежет ключа в замке, который, очевидно, заело. Кто-то колотит в дверь ногой — раз, другой, третий.

Наконец дверь распахивается и в комнату вваливаются  ф о т о г р а ф  и  П е т р о.

Ф о т о г р а ф (обводит взглядом комнату, подходит к окну). Второй этаж, окно выходит на площадь, напротив сельпо, контора, чайная. То есть как минимум два сторожа.

П е т р о. Один, но какой! Дед Ефим с бессонницей и волкодавом.

Входит  И в а н.

И в а н. А где остальные?

П е т р о. В зале.

И в а н  уходит. Смахнув пыль со стола, Петро раскладывает фотоаппаратуру.

Ф о т о г р а ф. Итак, если им удастся заполучить сокровища бабы Ярины, равно как и другие ценные вещи, нам останется только облизнуться.

П е т р о. Дорогой шеф, ты не сердись, но я абсолютно не верю в существование сокровищ бабы Ярины. Да, у нее имеется допотопный кованый сундук, изъеденный шашелью. Но чтобы в нем хранилось что-то, я очень сумлеваюсь.

Ф о т о г р а ф. Народ зря трепаться не станет.

П е т р о. Я понимаю, если бы она была из какого-нибудь древнего княжеского рода…

Ф о т о г р а ф (обрывает). Стоп! А разве тот благородный одесский электромеханик, который подарил государству богатейшую коллекцию фарфора, был князем? А черниговская коллекция вышивок откуда? А золотоношеские иконы? А львовское серебро? А закарпатские коллекции?.. Петя, ты работаешь со мной уже целых пять лет. «Жигуль» у тебя есть. А было бы все это, если бы я не научил тебя везде и всюду откапывать изделия умельцев, старинные иконы?..

П е т р о. Ну, допустим, у меня на счету имеются тоже неплохие… рацпредложения…

Ф о т о г р а ф. Да, ты человек талантливый, не спорю. Но иногда на тебя нападает такая дикая лень…

П е т р о. Шеф, это не лень. Пойми, я вырос здесь. Знаю каждую хату, каждый чердак. Глухое село. Неисторическая местность, понимаешь?

Ф о т о г р а ф. Все енто эмоции. Настоящие специалисты — а я себя отношу к их числу — должны самолично обнюхать каждый уголок, каждую избу. А посему ты останешься здесь, а я пойду фотографировать бабу Ярину. (Берет один из фотоаппаратов.) Потом прошвырнемся вместе на предмет икон. (Остановился в дверях.) И вот что. Постарайся заразить остальных членов комиссии своим пессимизмом. Ну, насчет неисторической местности и прочее. Пусти в ход коньячок. Но ни в коем случае не выпускай отсюда. Понял?

П е т р о. Надька — свой человек. Иван — дундук, а художник сам никуда не рыпается. Будь спок.

Ф о т о г р а ф. И не забывай, что ты фотограф. Фотограф — и ничего больше.

П е т р о. Не сомневайся, шеф. Счастливо.

Ф о т о г р а ф. Ох-хо-хо, какие мы гордые! (Уходит.)

П е т р о. Тоже мне гений! (Возится с фотоаппаратурой.)

Входят  И в а н  с ведром и веником, Н а д я  и  С е р г е й  со сложенным мольбертом и бумагой.

(Бросился к креслу, смахнул с него пыль.) Прошу вас, мадемуазель!

Н а д я (опускается в кресло). Мерси!

П е т р о. Пожалуйста.

С е р г е й (обведя взором комнату). Вот так музей…

И в а н (оправдываясь). Здесь был склад во время ремонта. (Принимается наводить порядок.)

Н а д я. Не оправдывайся, Иван. Критиковать всегда легче, чем делать.

С е р г е й. Пожалуйста, без демагогии. Меня как художника пригласили для оформления музея, а не для мытья полов.

Н а д я (смутилась). Простите, Сергей Тихонович, но я вам ничего и не говорю.

С е р г е й. О’кей! (Раскладывает мольберт.)

П е т р о (задвинул ножку стула в дверную ручку и, убедившись, что засов надежный, вынимает из сумки бутылку, стаканы, закуску). Ша, братва! (Сергею.) У нас на селе кроме свежего воздуха, парного молока и самодельного, кхм, коньяка есть еще на удивление умные пословицы. Вот одна из них… Сейчас, сейчас, как бы это поточнее перевести?.. «Где колбаса и чара, там моментально и весьма положительно закончится любая ссора».

С е р г е й. «Дэ ковбаса и чарка, там мынэться сварка». Как ни странно, у нас в городе тоже ценят народную мудрость.

П е т р о. Тем более! Прошу к столу, товарищи музейные крысы!

Пауза.

Н а д я (к Петро). По-моему, ты перестарался. Открой дверь.

П е т р о. Надюша, во-первых, сегодня выходной, во-вторых, к нам приехал товарищ из города, где тоже ценят народную мудрость (жест в сторону Сергея), и, в-третьих, я еще не завтракал.

Н а д я. Что за глупые шутки? Открой дверь!

П е т р о (тоже повышая голос). Слушай, комсорг, неужели ты всерьез веришь, что сюда кто-то придет? А если даже какой-нибудь шизик и припрется, то что он может принести? Я вырос тут, Надя, знаю каждую хату, каждый сарай, каждый чердак. Ну поверь мне, комсорг, — нет в этом селе никаких музейных экспонатов. Неисторическая наша местность, понимаешь?

И в а н. Бедные мы, бедные…

Н а д я. Петя, есть вещи, которыми не шутят.

П е т р о (серьезно). Надюша, солнышко мое! То, что я говорил тебе вчера, повторю сегодня, и завтра, и послезавтра. Но неужели для того, чтобы тебе нравиться, я должен лицемерить и притворяться?

И в а н (взглянув на часы, подходит к динамику, крутит ручку). Председатель уже три минуты выступает! (В сердцах ударил по динамику.)

Голос из динамика: «…и решили мы, товарищи, организовать свой исторический музей. Потому как что такое наша история, товарищи? Это кровь и пот наших отцов и дедов, их подвиги и добрые дела. И мы не имеем права забывать об этом. Больше скажу. Тот, кто не помнит своего прошлого, не ценит его, не может рассчитывать на счастливое будущее. И поэтому, товарищи колхозники, точно так же, как мы с вами дружно трудимся, давайте возьмемся за создание музея. Несите в клуб все, что осталось от ваших дедов, отцов, родственников и знакомых. Ордена, письма, ценные подарки, награды, фотографии — словом, все, что связано с памятью о прошлом, с историей нашего села, страны. А Иван Кузьмич Рябоконь может даже своих Георгиев принести. Слышите, Иван Кузьмич? И еще одно. Кто хочет оставить исторические документы, фотографии и тому подобное у себя — пожалуйста. В комиссию по созданию музея мы включили фотографов из районного фотоателье и пригласили из областного центра квалифицированного художника. Они снимут копии с любых материалов, а подлинники возвратят владельцам. У меня все. Помните, создание музея — наше кровное дело».

Женский голос: «Комсомольцы и молодежь села! Примем активное участие в создании музея. Помните: это наше кровное дело!»

Бодрая музыка.

П е т р о (поднимает бутылку). Помните: это наше кровное дело.

Н а д я. Совсем не остроумно!

И в а н (открывает дверь). Умеет выступать наш председатель, ничего не скажешь.

С е р г е й (пишет объявление). Только выступать?

И в а н. Почему? Он все умеет. Помню, когда-то у меня забарахлил трактор, так он…

С е р г е й. А вы разве тракторист, а не директор клуба?

И в а н. Был. А потом на общем собрании попросили взяться за клуб.

С е р г е й. А зарплата?

И в а н. Правление доплачивает за кружок. А во время посевной и уборки я, так сказать, на два фронта…

Н а д я. Наш Иван — орденоносец.

П е т р о. Ваня, вот ты человек трезвый, не то что некоторые. (Обнимает Надю за плечи.) Неужели ты серьезно веришь, что в этой дыре, в этой глухомани…

Н а д я (резко сбросила его руку с плеча). Отстань.

П е т р о. В чем дело?

Н а д я. Эта «дыра» — твоя родина, между прочим.

П е т р о. Надюша, ну что поделаешь, если у меня такая подлая профессия?.. Фотоаппарат не признает фантазии. Он, видишь ли, может фиксировать только то, что есть. Бутылку, стены, шкаф, тебя — злюку. А всевозможные сказки — это дело художников. (Кивает в сторону Сергея.) Я реалист, дорогая моя.

Н а д я. А может, Фома неверный?

П е т р о. Э, нет, есть вещи, в которые я твердо верю. И поэтому предлагаю тебе пари. Если вся эта затея с музеем закончится пшиком… ты… выйдешь за меня замуж!

Пауза. Сергей перестал писать, поднял голову.

Н а д я. А если не пшиком?

И в а н (твердо). Тогда — за меня.

Все повернулись в его сторону.

П е т р о. Ванюша, ты что-то сказал?

И в а н (серьезно). Конечно, такими вещами не шутят, но… мы были бы неплохой парой. Она окончила культпросвет, я учусь на заочном, вместе работаем… (Широко улыбнулся.) Не пью, не курю…

П е т р о. Ваня, ты серьезно?

И в а н. А ты разве нет?

П е т р о. Так… я, можно сказать, кое-что чувствую по отношению к ней… а ты…

И в а н (перебивает). И я тоже — кое-что.

Сергей смеется.

Н а д я (смотрит на Ивана). Я согласна!

П е т р о (обрадованно). Согласна?..

И в а н (смущенно). Как — согласна?..

П е т р о. Комсорг, ты что?!

И в а н (сурово). Такими вещами не шутят, Надежда Васильевна!

П е т р о. Это называется удар ниже пояса! (Отошел, обиженный.)

И в а н (берет Надю за руку, нежно). Надюша, ну разве можно так шутить?

Н а д я. Не я начала шутить.

П е т р о. Опять твоя гордыня, комсорг.

И в а н. Не делай глупостей, Надя!

Н а д я (твердо). Все. Пари заключено…

С е р г е й. Я прошу прощения, но вы, парни, ведете себя несерьезно. Мужчина должен отвечать за свои слова.

И в а н. Действительно, чего это я? Местность-то наша все равно неисторическая. (К Петро.) Спокойно!

С е р г е й (демонстрирует вывеску, на ней написано: «Музей. Добро пожаловать!»). Сойдет?

И в а н. Сойдет.

И в а н  и  С е р г е й  выходят с вывеской.

П е т р о. Надя, зачем ты так?..

Н а д я (улыбаясь). Я его никогда еще таким не видела…

Возвращаются  И в а н  и  С е р г е й.

И в а н. Ну, вот, теперь поздно отступать: если есть вывеска, значит, должен быть и музей.

С е р г е й (Наде). Пригласите на свадьбу?

Н а д я. Если жених не возражает.

С е р г е й (повернулся к Петро, но, подумав, неожиданно обращается к Ивану). Вы не против?

И в а н. Я? Да я с радостью! Будешь моим дружкой на свадьбе?

С е р г е й. Буду! Честное слово, буду!

П е т р о. Эй вы, нахалы! Не рано ли на свадьбу приглашаете?

И в а н. Раньше начнем — позже закончим!

Все, кроме Петро, смеются.

П е т р о (Ивану). Ты знаешь, что такое самбо?

И в а н (спокойно). Да вроде знаю. Я десантником был.

Пауза. Стук в дверь.

С е р г е й. Первая ласточка! Войдите!

Входит пожилой человек в простой, будничной одежде. Это  д я д я  В а с я.

Д я д я  В а с я. Можно? Здравствуйте!

Н а д я. А-а, это вы, дядя Вася…

Д я д я  В а с я. Здорово, товарищ Хоменко! (Пожимает руку Петро.) Так, говорите, музей?

Все молчат.

Н а д я (перебивает). Дядя Вася, вы принесли что-нибудь?

Д я д я  В а с я. Принес. Только не знаю, подойдет ли… (Вынимает из внутреннего кармана бутылку необычной формы.) Вот в таких бутылках, ребята, до революции продавали николаевскую водку…

Петро смеется.

Чего ты гогочешь? Тут вот написано…

Н а д я (сдержанно). Спасибо, дядя Вася.

Д я д я  В а с я. Ну, если не подходит, так извините…

П е т р о. Да не оправдывайтесь вы, не надо. Это ведь дело такое: у одних — ордена, у других — пустые бутылки, а все вместе это называется — ис-то-ри-я.

Д я д я  В а с я (улыбается). Умный ты парень, Петька, весь в отца.

П е т р о. О, хорошо, что напомнили. Когда вы мне наконец отдадите его письма?

Д я д я  В а с я. Будет магарыч — будут письма.

П е т р о. А сколько их там?

Д я д я  В а с я. Много. Двадцать лет мы с ним переписывались… одной бутылкой, пожалуй, не обойтись.

П е т р о. Странный вы человек! Вы же знаете, отец умирал, когда меня не было в селе…

Д я д я  В а с я. Подумаю. Не тебе ведь писаны.

П е т р о. Может, там какое-нибудь завещание есть…

Д я д я  В а с я. Есть… Только я подумаю.

П е т р о (в сердцах). Вот человек!

Д я д я  В а с я (идет к двери). А ты не жмотничай, Петька, не жмотничай. (Уходит.)

П е т р о. А вы говорите — музей…

С е р г е й. А что это за переписка?

П е т р о. Отец мой учительствовал в этих краях. Еще с гражданской. А потом партизанил. О знаменитом отряде Дмитрия Хоменко, надеюсь, слыхали?.. И, как это ни странно, дядя Вася был одним из ближайших друзей отца. Если бы он хоть технику любил или книгами интересовался… А то ведь самый обыкновенный столяр.

С е р г е й (задумчиво). Бывает…

П е т р о (подбросил «историческую» бутылку). Ну что ж, поздравляю с первым музейным экспонатом! (Ставит бутылку на полку одного из стеллажей.) Не грусти, комсорг, в крайнем случае откроем музей бутылок, рюмок и самогонных аппаратов.

И в а н. Заткнись!

П е т р о. Почему? Этот экспонат очень характерен для нашего села.

И в а н (подходит, сквозь зубы). Хоть я и не люблю драться, но тебе, друг, кажется, врежу…

П е т р о (наступает на него). Посмотрим, кто кому!

Н а д я (встает между ними). Перестаньте! Сейчас же перестаньте!.. (Ивану.) Не обращай на него внимания.

И в а н. Нет, на таких, как он, стоит обращать внимание!.. Когда я попросил его помочь оформить музей, знаешь, о чем он первым делом спросил? Сколько ему за это дадут.

П е т р о. Я привык получать за свою работу деньги, а не похвальные грамоты.

Н а д я. Браво!.. (Берет «историческую» бутылку.) Вот, смотри. Умрет дядя Вася — и останется после него бутылка в музее… А ты что после себя оставишь?

П е т р о (не сразу). А если после меня останутся ордена, медали, похвальные грамоты, что — мне это зачтется на том свете? У нас с вами одна жизнь. Здесь. И надо жить, братцы, а не думать о том, что после тебя останется.

Пауза.

С е р г е й. А вы действительно считаете, что фотоаппарат не имеет ничего общего с фантазией, сказками и так далее?

П е т р о. Я профессионал. И если вместо того, чтобы ездить по селам, я буду заниматься сказками, извините, я с голоду помру.

С е р г е й. Понятно.

Пауза. Стук в дверь.

И в а н. Да-да, пожалуйста.

Д я д я  В а с я (входя). Ребята, извиняюсь, но, может, это подойдет? (Вынимает из-под полы заржавевшую коптилку.) В огороде у бабы Ярины валялась.

Все рассматривают коптилку.

И в а н. Хм… Это вроде фитиль… Похоже на какой-то примитивный светильник.

П е т р о. По-моему, это деталь от самогонного аппарата! (Хохочет.)

Д я д я  В а с я (улыбается). А что, может быть.

Н а д я. Что это вы, дядя Вася, то бутылку притащили, то…

П е т р о (подхватывает). …самогонный аппарат.

Д я д я  В а с я (смущенно). Да я, ребятки, там оставил еще одну вещь… (Машинально ставит коптилку на полку стеллажа.) Только пообещайте, что не будете смеяться. А эта штука… Она землянки освещала. В войну.

П е т р о (серьезно). Дядя Вася, мы же не зубоскалы, а комиссия по организации музея.

Д я д я  В а с я. Ну, смотрите. (Выходит и спустя некоторое время возвращается с каким-то свертком.) Я так думаю, братцы, что без этой штуки наша с вами история — не история, а музей — не музей. (Разворачивает сверток, в нем — старые, поношенные кирзовые сапоги.)

Пауза.

Н а д я. Что это?

Д я д я  В а с я (гордо). Сапоги!

Все невольно фыркают.

(Сокрушенно.) Опять не угодил. (Бросает сапоги в угол, уходит.)

П е т р о (хохочет). О-е-ей, держите меня… (Наконец успокоился.) Ну что, может, хватит? Я выиграл!

Все молчат.

Надя, дорогая, ты не волнуйся. Человек я спокойный, деловой, не храплю, опять же не без юмора… Своя машина как-никак…

С е р г е й (не сразу). Плохой сегодня день однако… С самого утра.

П е т р о (поднимает бутылку). Перед этим эликсиром ничто не устоит: ни тоска, ни плохая погода, ни даже Надькина злость.

С е р г е й. Нет-нет, спасибо, я не пью.

П е т р о. Товарищ художник, я тоже, но за молодую советскую семью (обнимает Надю за плечи) не грех бы все же, а?

И в а н (сдержанно). Рано пташечка запела…

С е р г е й (что-то рисует, рассеянно). Или, как говорят у нас в городе, «нэ кажы гоп, пока нэ пэрэскочыш».

П е т р о. Ладно, я подожду. Мы, фотографы, люди терпеливые.

Н а д я (крутит ручку динамика). Хотя бы музыку дали какую-нибудь, что ли…

И в а н. Может, баян принести?

П е т р о. Прекрасная мысль! Организуем ансамбль вместо музея. (Смеется.)

Н а д я. Боже, как ему весело!

П е т р о. Потому что вы смешные люди, солнышко мое. Уже целую неделю висит объявление об организации музея, наконец, сам председатель выступил — и что?

Пауза.

Ну, хотите, обойдем село — дом за домом. Хотите?

Пауза.

Появляется запыхавшийся  ф о т о г р а ф.

И в а н. Что случилось?

Ф о т о г р а ф (как можно спокойнее). Пленка кончилась. (К Петро.) Помоги перезарядить.

Отходят в сторону, фотограф снимает пиджак, делает вид, что перезаряжает фотоаппарат.

Ближе, ближе стань! Все пропало. Нас обскакали.

П е т р о. Кто?

Ф о т о г р а ф. Мужик какой-то. Журба.

П е т р о. Дядя Вася?

Ф о т о г р а ф. А ты знаешь его?

П е т р о. Он только что был здесь.

Ф о т о г р а ф. Сейчас он вышел от бабы Ярины с полным мешком. Ах, идиот, надо же было мне возиться с соседями!

П е т р о. Спокойно.

Ф о т о г р а ф. Бери аппарат и топай к нему. Быстро!

П е т р о. Бесполезно. Он письма отца и те не хочет отдать бесплатно.

Ф о т о г р а ф. Поторгуйся. А главное, узнай, что у него есть.

П е т р о. Лады.

Медленно открывается дверь, появляется раструб старого граммофона, а потом уже — д я д я  В а с я.

Д я д я  В а с я. Ну а что вы теперь скажете? (Ставит граммофон.) Видали такое чудо? И главное — играет еще, ей-богу! Одна только баба Ярина могла такую штукенцию сберечь. Она же бережливая. Играла только по большим праздникам, а чистила и смазывала, считайте, каждый день. (Ставит пластинку, накручивает пружину.) Внимание!..

Сквозь шипение прорываются звуки старинного вальса.

Звучит, как новый!.. (Останавливает граммофон.) Что, Петька, может, эта машинерия тоже не годится для музея?

П е т р о. Зачем — для музея? Мы под этот граммофон еще танцевать будем!

Д я д я  В а с я. На здоровье. (Идет к выходу.)

П е т р о (удерживает его). А письма?

Д я д я  В а с я. А что дашь?

П е т р о. Ну, не обижу.

Д я д я  В а с я. Да? Сейчас. (Уходит.)

Ф о т о г р а ф. Ну?

П е т р о. Все в порядке — рыбка клюнула!

Ф о т о г р а ф. Обработай как следует. А я пока махну к бабе Ярине. (Уходит.)

С е р г е й. А по-моему, дядя Вася нас разыгрывает.

П е т р о. Почему? Он веселый человек.

Н а д я. Веселый… Да.

П е т р о (Сергею). Возвратился с войны, а женушка с соседом… Ну и уехал дядя Вася из села без детей. Где его только не носило… Вернулся все же.

С е р г е й. Я, наверное, напишу его портрет. Интересный типаж…

И в а н (рассматривает пластинки, неожиданно). Вообще-то он большой чудак, дядя Вася. Приходит как-то и говорит: Иван, давай организуем школу поваров. Я, говорит, хочу научить наших девчат, как приготовить девять первых и двадцать семь вторых блюд. И дает список блюд. Может, и устроим. Пусть все выучатся. (Ставит пластинку, включает граммофон.)

Звучит одна из популярных песен времен Великой Отечественной войны.

П е т р о. Ваня, а свадебного марша там нет?

И в а н. Нет. Есть похоронный.

П е т р о. Годится! (Поет.) Вашему музею.

Открывается дверь, и веселый голос провозглашает: «Перед георгиевским кавалером стоять смирно!»

Н а д я (радостно). Дедушка!

И в а н (выключает граммофон, Сергею). Иван Кузьмич Рябоконь.

Входит  И в а н  К у з ь м и ч  с палкой и стареньким сундучком для инструментов.

И в а н  К у з ь м и ч. А кто здесь будет главный начальник музея?

Все переглянулись.

Н а д я. Не избрали еще…

И в а н  К у з ь м и ч. Так что же вы голову людям морочите? Нет начальства — нет дела! (Идет к выходу.)

И в а н (останавливает его). Есть начальство! Вот оно. Как художественный руководитель Дома культуры Надежда Васильевна будет нести ответственность и за музей.

И в а н  К у з ь м и ч. Так сказать, по совместительству?

И в а н. Так сказать.

И в а н  К у з ь м и ч. Хм! Не могу я доверить Георгиев своей внучке. Ни за что! (Опять порывается идти.)

И в а н (удерживает его). Так ведь я, дедушка, как директор Дома культуры по совместительству буду еще и сторожем музея!

И в а н  К у з ь м и ч (придирчиво осмотрел его). Хм… Тебе я, пожалуй, доверяю.

Сергей раскрывает альбом, начинает рисовать Ивана Кузьмича.

Н а д я. Ну и напугали же вы меня, дедушка. Что с вами?

И в а н  К у з ь м и ч. Случайно, не того ли на старости лет? (Крутит пальцем возле виска.)

Н а д я. Ну, показывайте быстрее.

И в а н  К у з ь м и ч (раскрывает сундучок). Внучка, а они тебя не обижают?

Н а д я. Меня? Пусть только попробуют!

Петро фотографирует Ивана Кузьмича.

И в а н  К у з ь м и ч (вынимает из сундучка аккуратный сверток, осторожно разворачивает, показывает всем блестящую коробочку). Вот они. Вот этот, голубчик, — первой степени. В пятнадцатом году, под Равой Русской, в доблестном бою с подавляющими силами германцев… Вот что я вам скажу, ребятки. Перед вами не георгиевский кавалер, а круглый неудачник. Сами подумайте. В пятнадцатом — Георгий первой степени, в шестнадцатом — Георгий второй степени, а в семнадцатом, за неделю до Георгия третьей степени, царь Николай, не посоветовавшись со мной, так сказать, ушел в отставку. Как вам это нравится, а?

И в а н. Невероятно…

И в а н  К у з ь м и ч. И пропал мой Георгий третьей степени, деточки…

Н а д я. А что там еще в коробке?

И в а н  К у з ь м и ч. Как будто не знаешь. (Сокрушенно.) Вторая моя неудача. (Отдает Наде коробку, садится.)

И в а н. Орден Славы первой степени, орден Славы третьей степени…

С е р г е й (продолжает рисовать). Простите, а какая неудача?

И в а н  К у з ь м и ч (в сердцах). Имел я все шансы называться кавалером трех орденов Славы! А тут мне вручают в военкомате памятную медаль, поздравляют, а потом как обухом по голове: а вы знаете, Иван Кузьмич, что в вашем селе живет кавалер трех орденов Славы?

Н а д я. Не может быть!

П е т р о. Да ну?..

И в а н  К у з ь м и ч. Вот так я похлопал глазами и поплелся домой…

Н а д я. Почему же вы не спросили, кто это?

И в а н  К у з ь м и ч. Вот видишь, и ты уже забыла обо мне…

Н а д я (укоризненно). Дедушка… О вас же весь район, вся область знает. А тут живет среди нас герой — и никто ничего не знает…

И в а н  К у з ь м и ч (перебивает). Скоро узнаете. Потому что хотя этот герой и просил никому не говорить, но в военкомате не согласны. Хватит вам, говорят, прятаться, не так уж много осталось…

Н а д я. Подумать только — кавалер трех орденов Славы живет в нашем селе!

И в а н (подхватил). В этой нашей дыре, в этой глухомани!

И в а н  К у з ь м и ч. А могли же и про меня такое говорить. Сами посудите. Под Сталинградом в самом пекле побывал, знаменитый Букринский плацдарм под Киевом защищал, Варшаву штурмом брал — и везде меня пули миновали, а осколочки стороной пролетали. Все шло как по маслу. Вот-вот должны были дать третью Славу… И вдруг Георгий Константинович Жуков как рванет на Берлин! Капитуляция, а я без третьего ордена Славы!

П е т р о. Сколько же вам лет?

И в а н  К у з ь м и ч. Я на пять лет старше твоего покойного отца.

Пауза.

Подсчитал?

П е т р о. Отец умер, когда мне было восемнадцать… Сколько же ему было тогда?

Н а д я. Как, ты не знаешь, с какого года твой отец?

Петро пожал плечами.

Пауза.

И в а н  К у з ь м и ч (берет у Ивана и Нади ордена, кладет их в коробку). Ну, хватит. Посмотрели, и будет! (Идет к двери.)

Н а д я. Дедушка!

С е р г е й. Минутку!

И в а н  К у з ь м и ч  уходит. С е р г е й  выбегает за ним.

П е т р о. Хороший у тебя дед, только поговорить не любит.

Пауза.

Н а д я (холодно). Дедушке скоро восемьдесят лет. А теперь подсчитай, сколько же было твоему отцу.

П е т р о. Не понимаю, из-за чего шум? Да остановите вы десяток парней или девчат — половина из них не знает год рождения своих родителей. Человечество, дорогие мои, и без того задыхается от избытка информации…

И в а н (бормочет). Ты что, нарочно довел старика?

Входит  С е р г е й.

С е р г е й. Я спросил, почему он носит ордена в коробке, а не на груди. Оказалось, что он шел в четвертую бригаду — трактор у какого-то Тимоши поломался. (Продолжает рисовать.)

Н а д я. Дедушка всю жизнь работал механиком. А Тимоша — его правнук. (Заглядывает через плечо Сергея.) Ой, дедушка, как живой!

С е р г е й. Заставлю его надеть все ордена и дорисую. Фантастический старик!

Вбегает  ф о т о г р а ф.

Ф о т о г р а ф. Черт!

И в а н. Что, опять пленка кончилась?

Ф о т о г р а ф (тяжело дыша). Аппарат барахлит. (К Петро.) Помоги же!.. (Шипит.) Я с ума сойду с этим проклятым мужиком. Все время торчал у дома бабы Ярины, потом выманил ее на улицу, незаметно прокрался в избу и стащил какой-то предмет.

П е т р о. А тебя он видел?

Ф о т о г р а ф. Да он с самого начала за мной следит. Вот сволочь! И граммофон притащил для отвода глаз.

П е т р о. Спокойно. К вечеру мы его коньячком угостим, а потом отведем домой и…

Ф о т о г р а ф. А если он спрячет где-нибудь…

П е т р о (перебил). От меня? Три ха-ха!

Ф о т о г р а ф. Но до чего же хитрый! Да меня в жизни так никто не обводил вокруг пальца.

П е т р о. Да, нашла коса на камень.

Появляется  д я д я  В а с я  с мешком на плечах.

Д я д я  В а с я. Караул! Быстрее закрывайте дверь! На все замки! (С мешком опускается на пол, переводит дыхание.) Баба Ярина сюда бежит.

Н а д я. А что это у вас?

Д я д я  В а с я. Ступа…

И в а н (ставит на середину комнаты большую деревянную ступу). Музейная редкость!

Д я д я  В а с я. Спасайся кто может! (Влезает в шкаф.)

Вбегает  б а б а  Я р и н а.

Б а б а  Я р и н а (войдя, бросается к ступе). Вот она, моя голубушка, вот она, моя родненькая. Полвека я с ней не разлучалась, голод вместе пережили, войну перетерпели, а он, изверг, украл! Говорит, баба Ярина, там, кажется, к вашим курам хорек залез. Я выскочила из хаты, а он…

Н а д я. Садитесь, бабушка, милости просим.

Б а б а  Я р и н а (опускается в старое кресло). А чья же ты будешь, ласковая такая?

Н а д я. Внучка Ивана Кузьмича Рябоконя, Надя.

Б а б а  Я р и н а. Ой, когда же ты успела так вырасти? (Ивану.) А ты, соседушка, тояте музеем занимаешься?

И в а н. А как же!

Б а б а  Я р и н а. Так, выходит, тебя тоже надо остерегаться?

Петро фотографирует, а Сергей рисует бабу Ярину.

И в а н (кивает в сторону корзины, которую принесла с собой баба Ярина). А вы, баба Ярина, и сами, по-моему, кое-что принесли, а?

Ф о т о г р а ф. Внимание!

Б а б а  Я р и н а. Да принесла, принесла. Что я, хуже людей? (Вынимает из корзины вещи и, демонстрируя их, рассказывает.) Вот это — девичья свитка. Еще мама моя носила. Надевала только по большим праздникам. А это лапти…

П е т р о. Модная вещь.

Б а б а  Я р и н а. Вот это — дедова трубка, это — мамина жакетка… А это отцова… (Вынимает из корзины матросскую бескозырку с надписью «Крейсер «Очаковъ».)

И в а н. Что? Ваш отец служил на «Очакове»?

Н а д я. И принимал участие в восстании?

И в а н. Когда он умер?

Б а б а  Я р и н а. Тише, тише, не все сразу… А откуда вы знаете, что мой отец восставал против царя?

И в а н. Это все знают! Знаменитое восстание…

Н а д я. …в ноябре тысяча девятьсот пятого года.

И в а н. Крейсер «Очаков» под командованием лейтенанта Шмидта…

Н а д я. …лейтенант Шмидт и несколько матросов были расстреляны, много матросов сослано на каторгу…

Б а б а  Я р и н а (перебивает). И отца сослали! До семнадцатого года в Сибири был. Значит, про моего отца все знают?

Д я д я  В а с я (выходит из шкафа). И даже я это знаю.

Б а б а  Я р и н а. Что же ты, лиходей, не сказал, что покупаешь граммофон для музея? Пойдем, заберешь свои деньги обратно. Только не таскай ничего больше, слышишь?

Д я д я  В а с я. Ладно-ладно, посмотрим.

Н а д я. Бабушка Яриночка, а фотографии отца у вас сохранились?

Б а б а  Я р и н а. Откуда? Он же погиб в гражданскую.

И в а н. И никаких документов не осталось?

Б а б а  Я р и н а. Где там!

С е р г е й. Бабушка, я портрет ваш нарисовал.

Н а д я. Заберут, заберут в областной музей.

И в а н. Не отдам!

Б а б а  Я р и н а (смотрит на бескозырку). Так вот почему он ее так берег…

Фотограф и Петро отходят в сторону.

Ф о т о г р а ф. Извини, старик. Впервые в жизни ошибся.

П е т р о (косится в сторону бабы Ярины, рассеянно). И на старуху бывает проруха.

Ф о т о г р а ф. Даже если бы мы чего заполучили, толку не было бы.

П е т р о. Да, пожалуй.

Ф о т о г р а ф (собирает аппаратуру). Ну что ж, узнаем про иконы.

П е т р о (очнулся). Что?

Ф о т о г р а ф. Я тебя ждать буду.

П е т р о. Не понял?

Ф о т о г р а ф. Иконы тряхнем. (Уходит.)

Н а д я. Бабусенька, дорогая, вы даже не представляете, какое это событие. Спасибо вам!

И в а н. На свадьбу скоро приглашу, так и знайте!

Д я д я  В а с я. Да, историческая ты личность, баба Ярина. Не зря меня тянуло к твоему сундуку.

Б а б а  Я р и н а  и дядя Вася уходят.

И в а н. То, что дядя Вася хитрый, я давно подозревал. Но что баба Ярина, моя соседка…

Н а д я (перебивает). Разве одна только баба Ярина? А кавалер трех орденов Славы? Подумать только, каждый день я с ним встречаюсь, здороваюсь, может быть, даже разговариваю…

С е р г е й. Простите, Надя, а если он, этот самый герой, окажется сельским сторожем? Или пастухом? Вы очень разочаруетесь?

Н а д я. Почему же…

С е р г е й (перебивает). А если он, как дядя Вася, не без недостатков?

Н а д я. Но он бросил. Он, говорят, пил с горя.

С е р г е й. Эх, Надя, Наденька, думать, что все герои знаменитые, так же плохо, как забывать о них. Вся штука в том, чтобы знать их. Истинные герои — скромные, простые. Многие не любят говорить о себе.

П е т р о (перебивает). Что это вас, товарищ художник, на проповеди потянуло? (Обнимает Надю за плечи.) Надя умница. Она все понимает. (Наде.) Верно?

Н а д я (снимает его руку с плеча, мягко). Прости, Петя, что говорю тебе… Я и раньше замечала, что ты слишком уж… практичный. Мы не сможем быть вместе, Петя.

С е р г е й. Не шевелитесь, Надя! (Рисует.) Очень хорошо…

П е т р о. Ну, вот, комсорг, и твой портрет украсит стены этого исторического музея.

Н а д я (сердито). Перестань паясничать, Петя! Тебе двадцать семь, а чего ты достиг? Машина своя? А друзья у тебя есть? И вообще, что ты любишь, кроме себя, что ненавидишь? Книг не читаешь, музыку не понимаешь, в самодеятельность тебя трактором не затащить. Плакать надо, а не смеяться.

П е т р о. Та-ак… (Ивану.) Значит? Давай радуйся! А плакать потом будешь. (Идет к Сергею, не сразу.) Товарищ художник, а может, мне действительно продать машину, накупить книг и ходить пешочком в самодеятельность, а?

С е р г е й (рисует Надю, рассеянно). Вряд ли. Не получится.

П е т р о. Идеалисты! Ну что же, не умру. (Наде.) Даже если у меня уводят невесту. Да-да! Не умер же дядя Вася.

Входит  п р е д с е д а т е л ь.

П р е д с е д а т е л ь (весело). Музей работает?

И в а н. Так точно, товарищ председатель! А вы оратор, оказывается.

Н а д я (протянула председателю книжечку). Видали?

П р е д с е д а т е л ь. Автограф Ленина? Откуда?

Н а д я. Баба Ярина принесла.

П р е д с е д а т е л ь (не сразу). А ведь это она мне подсказала идею создания музея. Бригадир не выписал ей сена для коровы, так она прибежала ко мне. Я, говорит, дочь революционера, а бригадир сена не дает.

Все смеются.

А мне стало не по себе, товарищи… Работаем в поте лица, с непогодой воюем, планы штурмуем — и в суете забываем о чем-то очень и очень важном. Не хлебом единым жив человек, верно?..

Входит празднично одетый  И в а н  К у з ь м и ч — грудь его в орденах и медалях.

И в а н  К у з ь м и ч (сдержанно). Еще раз здравствуйте. (Председателю.) Обещал прийти. Даже слово дал.

П р е д с е д а т е л ь. А сапоги, сапоги где?

И в а н  К у з ь м и ч (радостно). Кто-то стащил!

П р е д с е д а т е л ь. Иван Кузьмич, вы же мне обещали…

И в а н  К у з ь м и ч (перебивает). Да ей-богу, украли! Почистил, выставил на завалинку, и стащили.

Н а д я (подает сапоги). А это не они?

И в а н  К у з ь м и ч (радостно). Они!

П р е д с е д а т е л ь (ставит на стол сапоги, торжественно). Товарищи, в этих сапогах Иван Кузьмич прошел пол-Европы…

И в а н  К у з ь м и ч. Берлин брал!

П р е д с е д а т е л ь. Прекрасный музейный экспонат!

И в а н  К у з ь м и ч. Но кто их сюда принес?

Н а д я (не сразу). Дядя Вася… Журба.

И в а н  К у з ь м и ч. Ну, погоди же, воришка…

П р е д с е д а т е л ь (рассматривает коптилку). А это что такое?

Н а д я. Мы не знаем…

И в а н  К у з ь м и ч. Чего?! Коптилку простую не узнали?!

П р е д с е д а т е л ь (посмотрел на часы, Ивану Кузьмичу). А может, не придет?

И в а н  К у з ь м и ч. Пусть только попробует. Силой приведем.

Н а д я. Дедушка, а кто должен прийти, если не секрет?

П р е д с е д а т е л ь (уклончиво). Один человек…

Н а д я (Ивану Кузьмичу). Неужели?..

И в а н  К у з ь м и ч. Тсс! Терпение.

Пауза. На пороге появляется  д я д я  В а с я  в поношенном плаще.

Н а д я (разочарованно). А-а, это вы, дядя Вася.

П р е д с е д а т е л ь (будничным тоном). Заходите, дядя Вася, раздевайтесь…

И в а н  К у з ь м и ч (подхватил). А заодно расскажите, как вы чужие сапоги увели?.. Смелее, смелее.

Дядя Вася расстегивает плащ, и молодежь ахает: грудь дяди Васи в боевых наградах, а между ними виднеются три ордена Славы.

Н а д я. Так это вы?.. Три ордена Славы?

П е т р о. Не может быть…

И в а н. Ну и конспиратор!

П р е д с е д а т е л ь (жмет руку дяде Васе). А нам к конспирации не привыкать. (Всем.) Перед вами, товарищи, — неуловимый партизанский связной и разведчик, глаза и уши знаменитого отряда Дмитрия Хоменко, — Василий Степанович Журба.

Все аплодируют.

Д я д я  В а с я (смотрит пристально на Петра). Ты знаешь, Петя, я сегодня перечитал письма твоего отца, нашего дорогого командира, и вижу: не мне они должны принадлежать. И не тебе. (Вытащил пачку писем.) Тут, брат, вся наша история: и воспоминания о революции, и нэп, и организация колхоза, и война, и то, что было после войны… (Председателю.) Думаю, что их нужно будет перепечатать и каждое письмо — в рамочку, под стекло — пусть знают все, какой с нами жил человек.

П р е д с е д а т е л ь (берет письма). Правильно, так и сделаем.

Д я д я  В а с я (вынимает письмо). А это письмо, по-моему, не надо. (К Петро.) Сам посуди. (Читает.) «И чувствую я, Василь, что умру, так и не попрощавшись с ним…». (К Петро.) С тобой, значит. (Читает.) «Пошел мой сыночек по селам людей снимать да легкие деньги зашибать. Перед уходом заявил, что продолжать учебу не будет, потому что и сейчас уже зарабатывает больше любого инженера… Сколько людей обучил я грамоте, не один мой ученик вышел в люди, а вот родного сына прозевал. Хотел бы я знать, за что мне такое наказание? Разве это так уж много — мечтать о сыне, который продолжил бы твое дело на земле и твой род? И откуда у него эта алчность?! Приезжай, брат мой, поскорее приезжай…». Так вот, Петя, чтобы ты знал. Не одни только сыновья имеют право продолжать дело отцов. Сотни учеников Дмитрия Сидоровича Хоменко продолжают сегодня делать людям добро так, как это делал он, — не думая, понимаешь ли, о деньгах!.. На, держи. (Подошел, ткнул письмо в руки оцепеневшему Петро.)

Пауза.

П р е д с е д а т е л ь. Слушайте, люди, а что, если мы сейчас все вместе сфотографируемся? Для музея, а?

И в а н  К у з ь м и ч. Хорошая идея. В две шеренги — становись!

Н а д я. Сережа, кончайте рисовать. Идите к нам.

П е т р о  незаметно уходит.

И в а н  К у з ь м и ч. Нет-нет, в центре стану я! На правах старшего. Теперь, значит, так. С одной стороны возле меня станет герой (берет дядю Васю под руку), а с другой — начальство. (Кивнул председателю.)

Д я д я  В а с я. Петро, бери аппарат.

И в а н  К у з ь м и ч. Давай, давай, пока я не стащил у героя Славу, которую не успел получить.

Д я д я  В а с я. Петька, где ты?

Н а д я. Ушел.

Д я д я  В а с я. А-а, задело за живое все-таки.

Н а д я (смотрит в окно). Смотрите, даже о своей машине забыл! Прямо к автобусной остановке побежал.

П р е д с е д а т е л ь. Вот он и сделал первое доброе дело, наш музей, — заставил человека задуматься. Хорошее начало.

З а н а в е с.

Г. Марчук

МОГИЛА ЧИНГИСХАНА

Комедия в одном действии, трех картинах

Перевод с белорусского автора.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АРКАДИЙ БУБЕНЕЦ — зубной врач.

ЛИЗА — его жена, парикмахер.

КИРИЛЛ ЧЕРНЯК.

ВЕРА — его жена.

РИЧАРД.

ВАЛЕРИЯ.

ЛЮБОВЬ НАРЦИССОВНА — мать Валерии.

АККОРДЕОНИСТ.

Глухой уголок на Полесье. Время действия — наши дни.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Остатки разрушенного временем старинного особняка, от которого остались груды камней и две колонны. Вокруг густой кустарник. В глубине виднеется зеленая крыша автомобиля «Жигули». Справа — палатка, за ней — другая. Слева — расщепленный дуб. На одной из ветвей сидит с биноклем на шее  А р к а д и й. На пнях — К и р и л л, В е р а, Л и з а. Раннее утро.

Л и з а. Видишь?

А р к а д и й. Пока нет.

В е р а. Приличные люди видят седьмые сны в это время.

К и р и л л. Бог мой, остались считанные минуты.

Л и з а. Слышите, вроде соловей поет.

В е р а. Это не соловей.

Л и з а. Аркадий, это соловей?

А р к а д и й. Не знаю. Я определяю безошибочно только кукушку.

К и р и л л. Не важно кто. Прелесть — в самом пении. Шепот листвы, пение птиц, дыхание леса, первозданная прелесть природы — это божественно!

Л и з а. Я рада, что мы наконец собрались и выехали на природу.

К и р и л л. Прочь от суеты цивилизованной жизни! Видишь, Аркадий?

А р к а д и й. Пока нет.

В е р а. Может, его сегодня вообще не будет?

А р к а д и й. Будет… Соседа вижу. Тоже на ногах.

Л и з а. Эти — с красными «Жигулями»?

А р к а д и й. Они. Неплохое местечко облюбовали.

В е р а. Ну, вот, пожалуйста. Обещали вывезти в глухомань. «Купаться будете, кругом ни души». Пойдешь в воду — окажется, что здесь водолазные работы ведутся.

Л и з а. Как трудно сейчас уединиться.

А р к а д и й. Вижу!

Все оживились.

К и р и л л. В какую сторону смотреть?

Л и з а. Где мои очки? А, черт, в палатке. (Бежит к палатке.)

В е р а. Куда смотреть?

А р к а д и й. В сторону моего указательного пальца.

К и р и л л. И я вижу!

В е р а. Наконец-то…

К и р и л л. Солнышко. Ярило!

А р к а д и й. Красота.

В е р а. Глаза не слепит.

Л и з а. Стыдно признаться, я из-за своей парикмахерской никогда не видела восхода солнца.

В е р а. Ничего особенного.

К и р и л л. Здравствуй, новый день! Начать бы жить сначала.

А р к а д и й. А вон утки дикие летят! Эх, ружье бы! Мы же взяли.

К и р и л л. Нет! Никакого зла, никакой корысти.

Л и з а. Не надо крови. Идемте смородину рвать.

А р к а д и й. Жаль… улетели.

Из-за кустов появляется  Р и ч а р д.

Р и ч а р д. Здравствуйте.

В е р а (испуганно). Ай!

Р и ч а р д. Ради бога, извините. Мы здесь недалеко… ваши соседи.

Л и з а. Очень приятно.

К и р и л л. Милости прошу. Будем знакомы. Кирилл, моя жена Вера.

Л и з а. Лиза. Мой муж Аркадий.

Р и ч а р д. Ричард. Еще раз извините. Я на секунду. Хочу одолжить у вас лопату.

Пауза.

К и р и л л. И это все?

Р и ч а р д. Все. Свою забыли.

К и р и л л. Ради бога. (Подает лопату.)

Л и з а. Это ваши красные «Жигули»?

Р и ч а р д. Наши.

К и р и л л. Так это мы вас на развилке грязью облили? Извините великодушно.

Р и ч а р д. Было бы о чем вспоминать. Сегодня вы нас облили, а завтра — мы…

Л и з а. Вы с семьей?

Р и ч а р д. Жена и теща.

А р к а д и й. Давайте отобедаем вместе, коль уж оказались рядом.

К и р и л л. Великолепная идея.

Р и ч а р д. Да-да. Я поговорю с руководством. Спасибо за инструмент. (Уходит.)

К и р и л л (вслед). Ричард, так мы вас непременно ждем.

В е р а. Перестань. Еще неизвестно, что это за типы.

Л и з а. Да-а. Вот так всегда. Ты смотришь на восход, а кто-то явится с лопатой и испортит всю поэзию.

А р к а д и й. Он явился без лопаты. Есть хочу.

Л и з а. Этим ты никого не удивишь — поверите, вся зарплата на еду уходит.

К и р и л л. Родные мои, мы условились. Никаких конфликтов. Прошу к столу. Завтрак простой: краюха ржаного хлеба, стакан молока, ломоть сала, яблоки, огурцы…

А р к а д и й. И пятьдесят граммов, чтобы зубы не болели. (Разливает коньяк.)

К и р и л л. Каплю. Спасибо. Ну что ж, дорогие, за терпимость друг к другу!

В е р а. Как выходные наступают, так его тянет пофилософствовать.

А р к а д и й. Пьем дружно. (Выпили.) Ах, хорошо!

Л и з а. А ты, Вера, почему не пьешь? В этой утренней трапезе, ей-богу, есть своя прелесть.

В е р а. Кусок в горло не идет. Зачем ему лопата?

Л и з а. Мне его лицо показалось знакомым. Где я его могла видеть?

А р к а д и й (жуя). На рынке. В мясном ряду.

В е р а. Зачем ему лопата?

К и р и л л. Ну, одолжил, чтобы накопать червей.

А р к а д и й. Какая тут рыбалка? Болото вокруг. И прудик крохотный.

В е р а. Вот именно. Вы заметили, как у него дрожали руки?

Л и з а (с юмором). Вообразите, привез в глушь ненавистных жену и тещу, задушил их и теперь закапывает нашей лопатой. Экспертиза обнаруживает отпечатки и наших пальцев — и все мы за решеткой.

К и р и л л. Ради бога, не надо в такой день о жестокости, крови, убийствах. Мы же договорились.

В е р а (после паузы). Он почему-то торопился. А если они обокрали магазин и решили все закопать в глуши? Мы должны узнать цель их приезда.

А р к а д и й. Сейчас телевизор был бы к месту. А вдруг на них объявлен розыск?

Л и з а. Это же была твоя идея. Никакой информации.

К и р и л л. У вас уже мания видеть всюду нечто из ряда вон выходящее. Подумаешь, попросил лопату! Если бы сто рублей…

В е р а. Молчи. Пусть Лиза и Кирилл идут за смородиной, а мы с Аркадием подежурим здесь.

Л и з а. Логично. Я согласна.

К и р и л л. Если тебе так хочется. Только, умоляю, пусть будет все до конца возвышенно и бескорыстно. Возьми в палатке лапти.

Л и з а. Пойдем в лаптях?! Кирюша, я готова в тебя влюбиться. Король сюрпризов.

В е р а. Ладно, топайте. Аркадий, давай на свой дозорный пункт. Как ведет себя противник?

Аркадий забирается на дерево.

А р к а д и й. Вижу пока его одного.

Из палаток выходят  К и р и л л  и  Л и з а. Они в лаптях.

Л и з а. Ну как?

А р к а д и й. О’кей! Классно.

К и р и л л. Идем без компаса. Природа — карта, лес — путеводитель.

Уходят.

А р к а д и й. Выкопал куст… несет… Так. Остановился. Осмотрелся вокруг. Опять понес. У черного бугра остановился.

В е р а. Что за бугор?

А р к а д и й. Не разберу. Похоже чемодан, а может, камень.

В е р а. Ясненько. Интуиция меня не подвела. Надо идти в тыл.

А р к а д и й. Несолидно вроде.

В е р а. А если он нас, как ненужных свидетелей…

А р к а д и й. Зачем ему выкапывать кусты в июле месяце?

В е р а. А я о чем?

А р к а д и й. Давай уточним все, чтобы быть спокойными.

В е р а. Аркадий, ты сильный?

А р к а д и й. Был… когда-то.

В е р а. Храбрый?

А р к а д и й. В общем да.

В е р а (шепотом). Тогда возьми на всякий случай ружье.

А р к а д и й (тоже шепотом). Хорошо. А почему ты вдруг шепотом заговорила?

В е р а. А вдруг он где-нибудь в траве оставил магнитофон? Допустимо?

А р к а д и й. Допустимо.

В е р а (громко). Аркадий, знаешь что? Пойдем искупаемся.

А р к а д и й. Прекрасно. (Идет в палатку.) Только плавки возьму. (Выходит с ружьем.)

В е р а. Какие у тебя красивые плавки. Это импортные?

А р к а д и й. Тульский оружейный завод. (Поправляется.) Французские. А ты мыло взяла?

В е р а. Взяла. Догоняй меня.

А р к а д и й. Вперед.

Уходят.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Та же декорация. Только вместо крыши зеленого цвета — крыша красных «Жигулей». А вместо дуба — сухая осина. В а л е р и я  поддерживает, почти тащит  Р и ч а р д а.

В а л е р и я. Мама, мама! Сколько можно спать?

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а (выглянула из палатки). В чем дело?

В а л е р и я. Некогда объяснять. Скорее — мокрое полотенце.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а (берет полотенце, открывает канистру с водой). Солнечный удар?

В а л е р и я. Давай же полотенце.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а (переворачивает канистру). А, чтоб меня с палубы смыло, вода кончилась!

В а л е р и я. Беги к прудику.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Бегу. Ты только не убивайся, видишь, он уже пришел в себя. (Убегает.)

Р и ч а р д. Что со мной?

В а л е р и я. Солнце напекло. Хорошо, что я рядом зверобой рвала. Гляжу, а ты копать перестал и мешком на землю свалился. Тебе лучше?

Р и ч а р д. Да. Кажется, я обнаружил сенсацию века.

В а л е р и я. Что?

Р и ч а р д. Я нашел… это… ой… могилу Чингисхана.

В а л е р и я. Ты что? Какую могилу?

Р и ч а р д. Торчал уголок камня, я раскопал, гляжу — большая плита, а под ней — еще одна, поменьше, на ней высечено: «Чингисхан».

В а л е р и я. Где? Идем, покажешь.

Оба быстро уходят. Из-за кустов появляются  А р к а д и й  и  В е р а.

А р к а д и й. Как будто все живы-здоровы.

В е р а. Все ли? А теща?

А р к а д и й. В самом деле! В машине никого.

В е р а. Надо идти за ними. Смотри, кто-то бежит.

В е р а  с  А р к а д и е м  исчезают в кустах, с противоположной стороны вбегает  Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Держите… полотенце… Где же вы, а? Укачало, что ли, за дорогу? А ведь, бывало, полгода в плавании — и при полном здравии.

Появляется  Р и ч а р д. Несет  В а л е р и ю  на руках.

Вроде сперва она тебя притащила?

Р и ч а р д. Полотенце! Нельзя ей столько на солнце.

Валерия постепенно приходит в себя.

В а л е р и я. Мама?

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Я, моя единственная. Может, в царство Нептуна этот пикник? Поедем домой.

В а л е р и я (быстро поднимается). Зачем? Все прошло. Твой сыр из воды можно достать?

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Можно.

В а л е р и я. Неси. Будем завтракать.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Как скажешь. (Уходит.)

Р и ч а р д. Правильно. Лучше ей не говорить.

В а л е р и я. Скажи мне, насколько это правдоподобно? С могилой Македонского?

Р и ч а р д. Чингисхана. И не надо орать на весь лес. Тут ходят какие-то придурки в лаптях.

В а л е р и я. У которых ты лопату брал?

Р и ч а р д. Да. Так вот: ордынцы в этих местах были. И город такой есть к западу — Телеханы. Филателист один мой знакомый, он все марки по истории собирает, рассказывал как-то, что могилу Чингисхана до сих пор не нашли.

В а л е р и я. А! Может быть, в могиле — золото?

Р и ч а р д. Вполне допустимо. Тогда хоронили с женами, со всем имуществом.

В а л е р и я. Умели люди жить. А почему до сих пор ни одна собака не нашла этот камень?

Р и ч а р д. Во-первых, на нем были кусты. Во-вторых, лет двести-триста назад здесь было имение. Вот и сберег какой-нибудь пан сенсацию до лучших времен. Но факт налицо. Могилу Тутанхамона откопали — так в ней два вагона золота было.

В а л е р и я. Неужели? Мне и телеги хватит.

Р и ч а р д. Спокойнее. Мама возвращается.

В а л е р и я. Стоим на пороге новой жизни. Осточертели мне железнодорожные кассы.

Р и ч а р д. Я пойду, пока суть да дело, от лишнего глаза плиту прикрою.

В а л е р и я. Золотые слова, мой голубь.

Р и ч а р д  уходит.

Прав, тысячу раз прав бригадир поезда «Симферополь — Рига». Всякий раз говорит: «Ты рождена для большего, Валерия».

Входит  Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. А Ричард сыр не попробует?

В а л е р и я. Садись, мама, и слушай. Только спокойно перенеси эту новость.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Погорел все-таки на работе?

В а л е р и я. Совсем не то: в двадцати метрах отсюда открыл могилу Чингисхана.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Почему здесь? Разве тут кладбище?

В а л е р и я. Какое кладбище? Чингисхан — это полководец.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Через столько лет?

В а л е р и я. А что удивительного? Ричард вовсе не дурак. У него на рынке много всякой интеллигенции бывает. Он знает.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Проводи меня туда.

В а л е р и я. Он просил пока тебе не говорить. С одной стороны, хочется войти в историю, а с другой — жалко отдавать содержимое могилы.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Государство в таких случаях выплачивает двадцать пять процентов от общей суммы.

В а л е р и я. Как говорит мой знакомый бригадир поезда «Симферополь — Рига», «двадцать пять процентов еще не сто».

Появляется  Р и ч а р д.

Р и ч а р д. Кажется, эти двое из компании соседей побывали у плиты.

В а л е р и я. Кажется машинисту, что рельсы сходятся. Точнее.

Р и ч а р д. Были. Следы оставили.

В а л е р и я. Держите меня. Идиот. Раз в жизни повезло — и не удержал жар-птицу в руках.

Р и ч а р д. Пора обо всем рассказать маме.

В а л е р и я. Мешок с мякиной, мама давно информирована. Ну и народ пошел! Могилу какого-то тирана, убийцы, завоевателя — и ту спрятать нельзя.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. А если это сугубо интеллигентные люди и не посягнут на право первооткрывателей?

Р и ч а р д. Они пригласили нас на обед.

В а л е р и я. Пусть с ними черт смолу пьет.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Я предлагаю познакомиться с ними поближе.

Р и ч а р д. Припугнуть можно. Скажем, узнали, что местность змеями кишит…

В а л е р и я. Вы идите, а я останусь с ханом.

Р и ч а р д. У меня идея! Перенесем палатку прямо на плиту. Отобедаем с соседями, а ночью — копать!

В а л е р и я. Гений мой, умница. Почему ты не пошел в вуз?

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Опять в «лагере»  А р к а д и я, В е р ы, К и р и л л а  и  Л и з ы.

А р к а д и й. Сон! Это дивный сон, Вера. Ты видела?

В е р а. Еще бы. Меня всю так и передернуло. Чин-гис-хан!

А р к а д и й. Боюсь, что этот тип нас заметил. (Влезает на дерево, смотрит в бинокль.) Палатку снимают.

В е р а. Собираются домой?

А р к а д и й. Не похоже. Переносят на новое место. На плиту… ставят! Прямо на Чингисхана!

В е р а. Прячут.

А р к а д и й (спускается вниз). Теперь я понимаю, что все это серьезно. Где наши бродяги, хоть бы посоветоваться.

В е р а. Сейчас придут. (Берет магнитофон, ищет необходимую кассету). Когда нас тоска заедает, мы включаем природу и слушаем. Кирилл грозы боится. (Включает магнитофон. Слышны раскаты грома.)

А р к а д и й. Натурально гремит.

В е р а. Еще бы. На радио перезаписала.

Тяжело дыша, вбегает  К и р и л л, за ним — Л и з а.

К и р и л л. Гроза собирается!

Л и з а. Какая гроза! Пустился бежать, как за японскими зонтиками.

В е р а (выключает магнитофон). Садитесь. Как я и предчувствовала, произошло нечто невероятное. Говори, Аркадий.

А р к а д и й. В этой глуши, рядом с соседями, мы с Верой Ильиничной нашли могилу Чингисхана.

К и р и л л, Л и з а. Кого?

А р к а д и й. Чингисхана.

Л и з а. А ребро моего прадеда, потерянное в первую Отечественную войну, вы не нашли?

К и р и л л. Чушь какая-то.

А р к а д и й. Повторяю для слаборазвитых. Мы с Верой, будучи в здравом уме и трезвой памяти, обнаружили откопанную соседом мраморную плиту с надписью «Чингисхан», на которую, кстати, в данный момент сосед переносит палатку.

В е р а. Прячет ее от возможных свидетелей.

К и р и л л. Ничего не понимаю. Разве до сих пор ее не нашли?

Л и з а. Видимо, не нашли, если есть надпись.

В е р а. Кажется, я догадываюсь. Тот, кто брал у нас лопату, знал о существовании могилы. Скажем, наследственная тайна. И вот пришло время раскопать. Берет чужой инструмент. Вне подозрений.

А р к а д и й. Вполне логично.

К и р и л л. Милые мои, у меня идея. Мой партнер в шахматы — кандидат исторических наук, прошлое республики — его коронка.

А р к а д и й. Кстати, о коронках — ведь в могиле может быть и золото!

Л и з а. Заглохни. Говори, Кирилл.

К и р и л л. Предлагаю поехать к ближайшей почте и созвониться. Мы с Верой и поедем.

А р к а д и й. А чего это вы с Верой? А нам что же, кукарекать здесь?

Л и з а. Нехорошо темнить. Находка общая.

В е р а. Я не поеду. С моими нервами…

А р к а д и й. Пусть едут Кирилл и Лиза.

К и р и л л. Не возражаю.

А р к а д и й. Собирайтесь. Промедление нищете подобно.

К и р и л л  и  В е р а  уходят в палатку.

Л и з а. Невозможно тебе поручить ни одно мероприятие. Зачем ты потащил Веру к этому усопшему?

А р к а д и й. Так ведь… Это была ее идея — следить за соседом.

Л и з а. Если бы мы откопали…

А р к а д и й. Спокойнее. Идут.

Идут в свою палатку. Из палатки рядом выходят  К и р и л л  и  В е р а.

В е р а. Многовато что-то нас получается на одну могилу. Там трое да нас четверо.

К и р и л л. Ладно. Только бы оказалось настоящее захоронение. Я такое своему шефу выдам, что он меня на должность инженера назначит и лишний свободный день даст. Лиза, пора!

Появляются  А р к а д и й  и  Л и з а.

Живее. Он может уйти.

Л и з а. Едем.

Быстро уходят.

В е р а. До деревни километров пятнадцать?

А р к а д и й. Все тридцать будет.

В е р а. Что там на горизонте?

А р к а д и й (влезает на дерево). Пока все тихо. Ты не помнишь, сколько государство платит от общей суммы клада?

В е р а. Не знаю. Меня беспокоит другое.

А р к а д и й. Если не ошибаюсь, двадцать пять процентов. Если бы не было свидетелей… раскопать, озолотиться и смотаться. Я прав?

В е р а. Не знаю. Я читала в журнале, что тот, кто вскроет могилу, ну, усыпальницу или саркофаг, будет обречен. Болезни, неприятности, смерть — вот что его ожидает.

А р к а д и й. Как это понимать?

В е р а. Вроде рок, месть покойного.

А р к а д и й. Пережитки прошлого. Выпить надо, нервишки успокоить. Я от твоего Кирилла окорок припрятал. (Разливает вино.) За независимость, которую наконец-то предоставит содержимое могилы. (Пьет.)

В е р а. Не могу.

А р к а д и й. Я теперь отдохну с полгода…

В е р а. Кажется, листья шуршат?

А р к а д и й. Кто-то идет.

В е р а. Он!

А р к а д и й. Кто?

В е р а. Призрак Чингисхана.

А р к а д и й. Ты что? Призраки не шуршат.

Появляется  В а л е р и я  с лопатой.

В а л е р и я. Приятного аппетита. Будем знакомы: Валерия, жена Ричарда. Отнеси лопату, говорит муж, вдруг они домой собираются.

А р к а д и й. Аркадий.

В е р а. Вера.

А р к а д и й. А вы разве уезжаете?

В а л е р и я. Мы обычно выбираемся на неделю. Отдыхать так отдыхать — по большому счету. Спасибо за лопату. Думали червей накопать, да тут рыбачить негде.

А р к а д и й. Мелочь. Понадобится — приходите.

В а л е р и я. А мы и от приглашения отобедать вместе не отказывались, так что увидимся. (Уходит.)

Пауза.

В е р а. Лопату вернули. Чем же тогда копать будут?

А р к а д и й. Политика. Зная, что там внутри, и руками разгребут.

В е р а. Ой, у меня какое-то жуткое предчувствие.

А р к а д и й. Сейчас они на обед заявятся. Чем их кормить? А может, лучше подпоить, отвлечь, а одному тем временем раскопать? Гениальная идея, Вера!

В е р а. Я согласна спаивать и отвлекать. Копай ты.

А р к а д и й. Надо разрушить единство противника.

В е р а. Как?

А р к а д и й. Элементарно. Я ухаживаю за ней, ты…

В е р а. Так. А тещу кто на себя возьмет?

А р к а д и й. Да, с тещей посложнее. Чему тебя учит опыт жизни?

В е р а. Ничему. У меня каждый день конфликты с окружающими.

А р к а д и й. Итак, быстренько сделаем коктейли. Вино и еще ликера добавим.

В е р а. Да, но нам ведь тоже придется пить.

А р к а д и й. Употребляй окорок. И бутерброды с маслом, много масла.

В е р а. А как быть с Лизой и Кириллом?

А р к а д и й. Во имя роскошной жизни в будущем один день можно и пострадать. (Смешивает вино и ликер.) Между прочим, я благодаря этим коктейлям и на Лизе женился.

В е р а. Слышишь? Как будто машина.

Аркадий быстро влезает на дерево.

Что там?

А р к а д и й. У противника все о’кей. Наши едут.

Влетают  К и р и л л  и  Л и з а.

Ну?

В е р а. Быстро обернулись.

Л и з а. Быстро. Если бы не перевернулись, были бы еще быстрее.

А р к а д и й. Не тяните. Как?

К и р и л л. Невероятно! Все, оказывается, очень возможно. Чингисхан умер в походе. На Полесье они были. По преданиям, похоронен под сосной. Могила до сих пор не найдена. Я начинаю верить в судьбу.

А р к а д и й. Шансы растут!

Л и з а. На все восемьдесят процентов.

А р к а д и й. Надо копать.

К и р и л л. И немедленно.

В е р а. А соседи?

Л и з а. Ах да!

Пауза.

А р к а д и й. А может…

В с е. Ну?

А р к а д и й. Нет.

Пауза.

К и р и л л. А если…

В с е. Что?

К и р и л л. Нет. Тюрьмой пахнет.

В е р а. Опять листья шуршат.

Л и з а. Соседи идут.

А р к а д и й. Давайте клеенку.

К и р и л л. О могиле ни слова. Мы ничего не знаем. Особенно это касается тебя, Вера. Говорите о чем попало, только не о хане.

В е р а. Я больше думаю о машине, на которой ты перевернулся. Что с ней?

К и р и л л. Мелочь. Помял бока, выбил стекло. Небольшой ремонт. Сокровище покроет все.

А р к а д и й. Идут. Достань рюмки, Лиза.

Появляются  В а л е р и я, Р и ч а р д, Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Валерия стучит миниатюрным топориком по дереву.

В а л е р и я. К вам можно?

К и р и л л. Милости просим.

В а л е р и я. Принимайте гостей.

Р и ч а р д. Мы не с пустыми руками.

Любовь Нарциссовна достает из корзинки две бутылки шампанского.

А р к а д и й. Браво.

Л и з а. Шампанское — моя вторая слабость после аккордеона.

В а л е р и я. Давайте знакомиться.

К и р и л л. Кирилл.

Р и ч а р д. Моя теща, Любовь Нарциссовна. Между прочим, в прошлом — моряк дальнего плавания.

А р к а д и й. Аркадий. Елизавета Ивановна, моя половина.

Л и з а. Мы заждались.

В а л е р и я. Собирались было уезжать, а потом решили до конца отпуска здесь пробыть.

К и р и л л. Присаживайтесь. Поудобнее.

А р к а д и й. А как же машина, вещи, палатка? Если жулики?

Л и з а. Типун тебе на язык.

В а л е р и я. На этот счет мой рационализатор все продумал. Одно прикосновение к шнурам палатки — и получай удар током.

А р к а д и й. Очень оригинально.

К и р и л л. Кулибин.

Л и з а (Аркадию). На всякий случай не пей их шампанского. От этого рационализатора надо держаться подальше.

А р к а д и й. Ну-с. Прошу по стаканчику эстонского ликера «Вано Таллин».

В а л е р и я. Это сюрприз.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. В Таллинский порт мы заходили в шестидесятом году. Морской город.

Л и з а. Кирилл, тост за вами.

К и р и л л. Пьем, друзья мои, за… гуманизм.

Л и з а. За что-нибудь интеллигентное.

К и р и л л. Тогда — за лучшее начало в человеке.

Все пьют.

Р и ч а р д (кашляя). Мастера эти эстонцы. Странный вкус. Нечто среднее между апельсином и дегтем.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Морской капустой отдает, а пить приятно.

К и р и л л. Напиток богов. Да-а, перевелись у нас мудрецы. В старину-то — в яму, в келью от людей, в пустыню, и давай думать. Красиво, возвышенно.

А р к а д и й. Не будем философствовать. Поговорим о любви.

Л и з а. Заглохни. Философия — это удел интеллигенции.

В а л е р и я. Недавно бригадир поезда «Симферополь — Рига» сказал мне по секрету, что за двадцать лет население земного шара достигнет семи миллиардов.

Л и з а. Милочка моя! Уже и сейчас люди задыхаются от выхлопных газов.

А р к а д и й. Предлагаю еще по одной. За радость сегодняшнего дня.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а (Валерии, тихо). Они обо всем знают.

В а л е р и я. Я тебе говорила, выпей таблетку. Этот ликер…

Все выпили.

В е р а (Аркадию). Этому ликеру, кажется, даже масло не страшно.

К и р и л л. С тысяча девятьсот первого года до наших дней уничтожено почти полмиллиона китов. Элементарное нарушение связи в природе.

А р к а д и й. Валерушка, еще стаканчик?

В а л е р и я. С удовольствием.

Вера садится рядом с Ричардом.

В е р а. Скажите, вы врач? Я вас часто вижу на рынке.

Р и ч а р д. В некотором роде. Работаю в мясном ряду.

В е р а. Не шутите.

К и р и л л. Люди! Сколько прелести в нашем вечере. Я — к машине. Секунду ожидания. (Уходит.)

Пауза.

В а л е р и я (в сторону). Неужели милицию привез?

В е р а (Ричарду). У вас такие грустные глаза… и пальцы как у музыканта.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а (Валерии). По-моему, она к нему подбирается.

В а л е р и я. Ничего. Может, он не станет нам мешать.

К и р и л л (выходя). А вот и я. Прошу всех закрыть глаза. Раз, два, три. Перед вами — талант из народа, активный участник самодеятельности товарищ аккордеонист!

Появляется  а к к о р д е о н и с т.

В а л е р и я. Вы гений развлечений.

Л и з а. Аккордеон после денег — моя вторая слабость.

А р к а д и й. Аккордеонисту — рюмочку. (Лизе.) Зачем вы притащили лишнего свидетеля?

Л и з а (Аркадию). Он ничего не заметит.

К и р и л л. Давайте все вместе споем.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Я — за. (Запела.) «Темная ночь»…

А р к а д и й. Что-нибудь общедоступное, народное.

Л и з а. Интересно, что поет сейчас настоящая интеллигенция?

К и р и л л. Вот эту, к примеру: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…»

В с е (подхватили).

«Не морозь меня-а, моего коня».

Л и з а. А дальше какие слова?

А р к а д и й. Стойте. Давайте родную, которую все знают.

К и р и л л. Вспомнил. (Поет.)

«Ой, под дубом криница

стояла, да под дубом».

В с е (дружно подхватили).

«Из той криницы девка воду брала, воду брала.

Да утопила золотое ведерко».

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Золотое колечко.

К и р и л л (поет).

«А кто ж то ведерко достанет…»

Пауза.

Р и ч а р д. Это любимая песня моей матери. Так и не выучился ее петь. По году письма ей не пишу.

В е р а. Это как-то помимо нас происходит.

Л и з а. Неужели мы не споемся? Современную давайте.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а (поет).

«Я играю на гармошке,

у прохожих на виду»…

В с е (хором).

«Очень жаль, что день рожденья

только раз в году».

К и р и л л. Брависсимо!

Л и з а. Хор Пятницкого.

А р к а д и й. Солистке — бокал шампанского!

К и р и л л. Ах, что ни говорите, а пение — великая сила, так объединяет людей.

В е р а (мрачно). Объединяет людей еще и могила. Ричард, вы мне очень симпатичны, умоляю, не надо вскрывать могилу Чингисхана.

Л и з а  и  А р к а д и й (вместе). Вера!

А р к а д и й. Выпила лишнего. Фантазирует.

К и р и л л. Ступайте, товарищ аккордеонист, в машину, я вас еще приглашу.

А к к о р д е о н и с т  уходит.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Да что мы играем в прятки! Вы отлично знаете о находке Ричарда.

А р к а д и й. Позвольте, позвольте. С какой стати это находка Ричарда?

В а л е р и я. Ричард, покажи им свои мозоли.

А р к а д и й. Это не доказательство.

К и р и л л. Мы специально приехали сюда… для предварительных работ. У меня тема — «Нашествие монголо-татар и борьба народных масс».

Л и з а. Он диссертацию пишет.

В а л е р и я. Не надо морочить нам голову. Каждому хочется быть первооткрывателем. Могила одна, а вас много. Мы ее нашли. Собирайтесь, мама, Ричард. (Кладет руку на топорик.)

Пауза.

Л и з а. Как, Аркадий?

А р к а д и й. В таком случае — теряете еще не приобретенное. Мы заявим кому следует.

К и р и л л. Вот именно.

В а л е р и я. Почему сразу «заявим»… В конце концов, мы солидные люди. Сможем договориться.

Л и з а. Другой разговор.

В а л е р и я. Пусть Ричард назовет свой процент.

К и р и л л. Ваша цифра?

Р и ч а р д. Это… как, Валерия?

В а л е р и я. Пятьдесят процентов.

А р к а д и й. Ого!

К и р и л л. Да вы что? Я же дал телеграмму своему начальнику отдела, в которой откровенно объясняю, кто он, и подаю заявление об уходе. Мне, чтобы самому пробиться, много денег надо будет.

Л и з а. Всем много надо. Я, можно сказать, всю жизнь ждала и верила в свой звездный час. Тридцать.

А р к а д и й. Двадцать пять. Остальные легко поделить на пять.

Р и ч а р д. Это обдираловка.

А р к а д и й. Наивный человек, это божеские расценки. Голосуем.

В а л е р и я. Нет… Надо подумать.

Пауза.

В е р а. Я вижу тени… не трогай могилу, Ричард.

К и р и л л. Прошу учесть, что, добывая информацию о возможности захоронения, я потерпел ущерб. Аккордеонист, между прочим, запросил пятьдесят рублей.

В а л е р и я. Ладно, аккордеониста мы берем на себя.

А р к а д и й. Голосуем: кто за двадцать пять и по пятнадцать остальным, поднимите руку. Все — «за»! Браво. А теперь — копать!

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Извиняюсь, а почему не спросили, кто «против»?

В с е (дружно). Кто?

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Я.

В а л е р и я. Мама, из них больше не вытянешь.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Все делится между вами, а государство ничего не получит?

А р к а д и й. Глупый вопрос.

Л и з а. Не понимаю юмора.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Всякий клад, зарытый в земле, — достояние народа. Банк в виде поощрения выдает двадцать пять процентов. Приобретаете и уважение.

А р к а д и й. Плевать я хотел на уважение! Копать немедленно!

В е р а. Только без меня!

К и р и л л. Поймите нас правильно. Государство тоже выиграет. Сколько напишут диссертаций, исследований — обогатится наука.

Л и з а. В ваших же интересах — обеспеченная старость и благополучие собственных детей. Я все время работала, пахала на всю семью, не осилила поступить в институт, застряла в душной парикмахерской. Одногодки за границу ездят, в депутатах ходят, кандидатами наук стали — за спиной смеются, считают меня неудачницей. Это мой шанс всплыть, утвердиться. Берите лопату.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Нет! Копайте, но в присутствии представителя власти и закона.

Л и з а. Старушке нельзя шампанского.

К и р и л л. Товарищи, надо что-то делать.

Л ю б о в ь  Н а р ц и с с о в н а. Я лично вызову милицию!

В а л е р и я. Ну, хорошо. Не волнуйся. Иди к машине. Ричард, проводи мамочку.

Уходят.

А р к а д и й. За дело, люди. Уже темнеет.

К и р и л л. Лиза, кофе принесешь. В путь.

Входят  В а л е р и я  и  Р и ч а р д.

В а л е р и я. Мы закрыли мамочку в машине. Идемте.

Р и ч а р д, В а л е р и я, А р к а д и й  и  К и р и л л  уходят.

В е р а. Я вижу стаи черных ворон…

Л и з а. Ерунда. После ликера. Представляешь, Верка, выхожу завтра на работу, а на мне — ожерелье какой-нибудь жены Чингисхана. Как думаешь, там будет ожерелье?

В е р а. Не знаю, не знаю. Голова болит.

Вбегает  В а л е р и я.

В а л е р и я. Кофе!

Л и з а (дает термос). Ну, что там?

В а л е р и я. Полтора метра прошли — пока ничего. И мешок нужно. (Берет термос, мешок и исчезает в темноте.)

В е р а. Светает или это мне кажется?

Л и з а. Луна всходит. Слушай, если ты боишься проклятий и заклятий, я у тебя перекуплю пару украшений. Все-таки наступит такой день, когда я открою окно и скажу всем: я счастлива! Идет?

В е р а (испуганно). Кто — идет? Несут?

Л и з а. Кого?

В е р а. Хана этого?

Л и з а. Не вижу. Мешок несут. Ой, сердце забилось… Верка, держи меня.

Появляются  Р и ч а р д, А р к а д и й, В а л е р и я, К и р и л л.

Ну, где?..

Пауза.

А р к а д и й. Вот он.

Пауза.

Ричард высыпает из мешка несколько костей и ошейник с бронзовой биркой.

Лиза хватает ошейник.

Р и ч а р д. «Собака папа Тышкевича. Чингисхан. 12.12.1901 года».

К и р и л л. На чистом польском языке.

Л и з а. А как же настоящий?

Р и ч а р д. Тю-тю. Нету.

К и р и л л. Телеграмму отправил — заявление об уходе с работы.

Л и з а. Такое горе.

А р к а д и й. В сущности, мы при своих интересах. Давайте наслаждаться природой, отдыхать…

В е р а. А машина?.. Ремонт?

К и р и л л. А телеграмма?

Р и ч а р д. А пятьдесят рублей аккордеонисту?

К и р и л л. Кому в голову пришло! Я-то хорош, жалкий лопух. В какие времена у монголо-татар был латинский алфавит!

Неожиданно Лиза начинает смеяться.

А р к а д и й. Ты что?

Л и з а. Ой, Кирилл дал телеграмму начальнику, ой, не могу… Уволился…

Все смеются.

В е р а (Кириллу). А ты чему радуешься?

К и р и л л. Эта истеричка Лиза отправила телеграмму портнихе — заказала два платья.

А р к а д и й. Ой, судьба-плутовка пошутила.

Л и з а (Кириллу). А ты чего зубы скалишь? Это ведь была твоя идея — ехать сюда.

К и р и л л. Прошу соблюдать приличия, я тебе не твоя клиентка.

В а л е р и я. Ричард, пора отдать концы.

А р к а д и й. Да есть ли больший идиот, чем ты? Лапти, молоко, хлеб…

В е р а. Умоляю, не ссорьтесь. Скоро восход. Давайте возьмемся за руки…

А р к а д и й. Да иди ты со своим солнцем.

К и р и л л. Ну, это, знаете, сударь, уж слишком.

В а л е р и я. Спасибо за компанию. Ричард, за мной.

Уходят.

В е р а. Прекратите этот бесцельный скандал.

А р к а д и й (Лизе). Меня бесит его важность. Подумаешь, в собственной машине меня катает…

К и р и л л. Собираемся, Вера. Тут нулевой цикл.

А р к а д и й. Лиза, мы поедем поездом. Чтобы я когда-нибудь послушался этого идиота.

Л и з а. Хорошо. Ты собрал все?

А р к а д и й. Все.

Уходят.

Слышна приближающаяся музыка.

В е р а. Может, захватить их?

К и р и л л. Никогда. У меня тоже есть чувство собственного достоинства. К машине!

Уходят.

Секунду на сцене нет никого. Появляется  а к к о р д е о н и с т. Он в недоумении.

А к к о р д е о н и с т. Звиняюсь, а где люди? Кто таланту из народа деньги платить будет?

Мертвая тишина.

Песни пели… Ау, люди?.. Деньги отдайте! Ну хоть довезите…

З а н а в е с.

С. Кадырзаде

КУРТКА НА «МОЛНИИ»

Комедия в одном действии

Перевод с азербайджанского М. Векилова.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЭЛЬШАН — начальник ОТК на фабрике, 25 лет.

ЧИМНАЗ — его мать, 45 лет.

СОЛМАЗ — его невеста, 19 лет.

АГАКЕРИМ — завотделом в магазине мужского 44 года.

УБОРЩИЦА магазина, 41 год.

Квартира Эльшана.

Э л ь ш а н (ходит по комнате). Всю ночь у меня сердце прямо скакало от радости. Никак не мог уснуть. Такая бессонница приятна. Ах, Солмаз, Солмаз…

Входит  Ч и м н а з. Останавливается, слушает сына.

Стоило мне закрыть глаза, как в ночной темноте я видел ее светлое, как луна, лицо. Она глядела на меня искоса, улыбалась, и на ее щечках появлялись ямочки. «Эльшан, — говорила она, — смотри, не опоздай завтра!» А стоило мне открыть глаза — она исчезала. (Смотрит на часы.) Ровно через час сорок девять минут я снова встречусь с ней. Крепко сожму в своих руках ее маленькие, мягкие, словно крылышки голубя, ладони. Спрошу: «Как поживаешь, моя маленькая газель?» А она, как застенчивый ребенок, склонит голову и ответит: «Хорошо…»

Ч и м н а з. Эльшан, кто этот застенчивый ребенок?

Э л ь ш а н (вздрагивает). Мама, ты вернулась? (Обнимает ее за плечи.) Знаешь, мама-джан, все равно рано или поздно я должен открыть тебе эту тайну. Я встретил девушку…

Ч и м н а з (радостно). Да? Что за приятная новость, сынок! То-то я смотрю, ты начал бриться по два раза в день. Говори, где же ты ее нашел?

Э л ь ш а н. В море!

Ч и м н а з. Где-где?

Э л ь ш а н. На прошлой неделе мы поехали с ребятами на пляж. Неподалеку от берега плескалась в море стайка девушек. Я сосчитал — их было ровно двенадцать. Ну, я стал присматриваться. Ты ведь, мама, сама мне сказала, что пора выбрать…

Ч и м н а з. А разве я что-нибудь говорю? Рассказывай дальше.

Э л ь ш а н. Ну и вот… Ах, что это были за девушки! Каждая красива по-своему. Но одна… Пах-пах, как она мне понравилась! Прямо не девушка, а русалка.

Ч и м н а з. Кто бы что ни говорил, а, по-моему, нет лучше места для выбора девушки, чем море. Ну, продолжай, продолжай.

Э л ь ш а н. Потом они вышли из воды и стали с нами играть в волейбол. Играли мы, играли… Те, кто уставал, выходили из круга. Наконец остались мы вдвоем — она и я…

Ч и м н а з. Она — это кто же? Та самая русалка?

Э л ь ш а н. Да… Сколько мы с ней перебрасывали мяч друг другу, уже не помню. Опомнились, когда начало темнеть. Видим — приятели наши потихоньку сбежали. В город мы возвращались вместе. Мама, мама, это такая девушка!..

Ч и м н а з. По сердцу пришлась тебе, да?

Э л ь ш а н. Пришлась, мама, еще как пришлась! Красивая, как я и мечтал: глаза, ресницы, брови…

Ч и м н а з. А волосы какие?

Э л ь ш а н. Черные-пречерные!

Ч и м н а з. А лицо?

Э л ь ш а н. Белое-пребелое!

Ч и м н а з. А зовут ее как?

Э л ь ш а н. Ее зовут Солмаз.

Ч и м н а з. Значит, говоришь, красивая?

Э л ь ш а н. Ах, мама, лучше не найдешь! Я выбрал ее из целой дюжины девушек!

Ч и м н а з. А сколько ей лет?

Э л ь ш а н. Сколько лет? Честно говоря, я не спросил. Мы ведь виделись с ней, мама, всего три-четыре раза.

Ч и м н а з. Ну что ж, поздравляю тебя, Эльшан. Хоть я и не видела еще твоей Солмаз, но тебе доверяю. Знаю, что девушка, которую полюбил мой сын, обязательно будет умной и воспитанной. А уж я полюблю ее, как родную дочь.

Э л ь ш а н. Спасибо, мама. И вот что: раз уж мы завели об этом разговор, позволь я сегодня же приглашу Солмаз к нам домой. Ты сама увидишь, какая это девушка, и скажешь, понравилась ли она тебе.

Ч и м н а з. Приводи, сынок, приводи. Пусть она начинает привыкать к нашему дому. Познакомится со мной, узнает мой характер.

Э л ь ш а н. Тогда приготовь на вечер хороший плов, фрукты…

Ч и м н а з. Все будет сделано, сынок! Можешь не беспокоиться!

Э л ь ш а н. Ах ты моя дорогая! Да буду я жертвой своей мамочки! (Обнимает ее, целует. Включает радио.)

Слышится веселая музыка. Эльшан танцует. Чимназ присоединяется к нему. Раздается телефонный звонок. Чимназ снимает трубку.

Ч и м н а з. Алло! Да-да… Это ты? Здравствуй. (Сыну.) Твой отец звонит. (В трубку.) Почему запыхалась? Танцевала… С Эльшаном. Да… да… Потом узнаешь… У нас все хорошо. Что у тебя нового? (Сыну.) Сказать?

Э л ь ш а н. Скажи, пусть он тоже порадуется.

Ч и м н а з. У нас новость: Эльшан полюбил красивую девушку, по имени Солмаз… В море… Нет, пока не видела… Сегодня приведет ее к нам в гости. (Сыну.) Говорит, если ты одобришь, то и мне по вкусу придется. (В трубку.) Что? Да… да… Теплую куртку? Хорошо, купим… И ты тоже будь здоров. (Кладет трубку.) Эх, и нашел же себе занятие твой отец… Геолог! Месяцами дома не бывает. Говорит, в горах по ночам очень прохладно, пусть Эльшан мне теплую куртку купит.

Э л ь ш а н. Странно, здесь жара, дышать нечем, а там холодно. Ну ладно, я пошел. По дороге загляну в магазин, выберу отцу куртку. Будь здорова, дорогая мама. (Хочет идти.)

Ч и м н а з. Эльшан, погоди минутку. (Озабоченно.) Ты поделился с матерью своей радостью, это очень хорошо. Но вот я слышала кое-что о тебе.

Э л ь ш а н. Что ты слышала, мама?

Ч и м н а з. У вас на фабрике вчера было совещание?

Э л ь ш а н. Было.

Ч и м н а з. И тебя на нем сильно критиковали?

Э л ь ш а н. Откуда у тебя такие сведения?

Ч и м н а з. Одна женщина из соседнего двора работает на вашей фабрике.

Э л ь ш а н. Человека раскритиковать ничего не стоит. Со стороны легко замечать чужие грехи.

Ч и м н а з. Ты все-таки объясни мне, в чем тебя обвиняют?

Э л ь ш а н (неохотно). Будто бы я… Ну, сказали: начальник отдела технического контроля не на высоте. Несколько покупателей обратились с жалобой на фабрику. Говорят, что ОТК не проверяет как следует качество товаров.

Ч и м н а з. Сынок, хоть ты и молод, а на фабрике не маленький человек. В том, что говорят, есть правда или нет?

Э л ь ш а н. Правда-то есть, мама. Но по-другому работать просто невозможно. Если мы все товары, забракованные отделом контроля, будем возвращать на доработку, то не выполним план. К тому же, знаешь… Сейчас покупателям очень трудно угодить. Мода что ни день меняется. На тот костюм, что мы еще вчера выпускали первым сортом, сегодня и глядеть не хотят. Чуть недовольны покроем пиджака или там сорочки — тут же пишут в газету.

Ч и м н а з. Сынок, но ведь ваш долг — радовать покупателей.

Э л ь ш а н. Мама, я уже много раз слышал эти слова… Но подумай, разве справедливо из-за мелочи перечеркивать труд человека?

Ч и м н а з. Нет, сынок, ты не прав. Если ты действительно так думаешь, тогда тебя правильно критиковали.

Э л ь ш а н. Ну, ладно, мне пора. До свиданья, мама.

Ч и м н а з. Эльшан, обязательно приведи девушку. Я буду ждать!

Э л ь ш а н (в дверях). Слушаюсь! Через два часа Солмаз впервые переступит порог нашего дома! (Уходит.)

Свет гаснет. Когда он зажигается, мы видим магазин мужского платья. А г а к е р и м  посвистывает, сидя за прилавком. Взобравшись на стремянку, у б о р щ и ц а  протирает стекло витрины.

У б о р щ и ц а (поет).

Я звезда, а не луна,

Я невеста, не жена!

Что ты медлишь у порога?

Видишь, в доме я одна.

Э л ь ш а н  входит в магазин. Разглядывает товары на прилавках.

Э л ь ш а н. Дядя, покажите-ка мне вон ту куртку.

А г а к е р и м. Какой я тебе дядя? Ну-ка, скажи по совести, сколько лет ты мне даешь?

Э л ь ш а н. Ну, не знаю… Лет сорок пять.

А г а к е р и м. Сорок пять? Ошибаешься, клянусь жизнью Агакерима. Девушки мне больше тридцати лет не дают, а ты — сорок пять! Всего сорок четыре года, клянусь своей жизнью!

Э л ь ш а н. Пусть будет по-твоему.

А г а к е р и м (не вставая с места, бросает Эльшану одну из курток). Импырт! Прекрасная вещь!

Э л ь ш а н (разглядывая куртку). По-моему, вы ошибаетесь. Эта куртка нашего производства.

А г а к е р и м. Говорю тебе — импырт! Раз откуда-нибудь привезли, хоть из Мардакян, — значит, импырт. По душе она тебе — бери, а не нравится — ступай себе. Висё!

Э л ь ш а н. Я бы попросил вас, товарищ продавец, быть немного повежливей.

У б о р щ и ц а (обернувшись, смотрит на Эльшана). Ох-ох, какие мы важные!

Э л ь ш а н. Я… не знаю, как вас зовут… Я хочу сказать, что…

А г а к е р и м. Мое имя — Агакерим, а отца моего зовут Агасалим, а фамилиё мое — Агакеримов. Ну, выкладывай, что хочешь?

Э л ь ш а н. Я ведь не собирался препираться с вами…

А г а к е р и м. Что ты хочешь, скажи?

Э л ь ш а н. Хотел бы знать, кто директор этого магазина?

У б о р щ и ц а. Наш директор на обеде и до конца дня не будет.

А г а к е р и м. В этом отделении я заведующий.

У б о р щ и ц а. Извини за вопрос, а сам-то ты кто будешь?

А г а к е р и м. Вот-вот. Сам-то ты кто?

Э л ь ш а н. Я тоже заведующий отделом.

А г а к е р и м. Мальчика заведующим поставили? А? Очень я интересуюсь — каким отделом? Что, нельзя спросить?

Э л ь ш а н. Почему же — нельзя. Это отдел контроля.

У б о р щ и ц а. Что?! (Потеряв равновесие, соскакивает со стремянки.)

А г а к е р и м (встает). Что?! Ко… ко… контроля? Извини… Извините, пожалыста. Простите, как вас зовут?

Э л ь ш а н. Зовут меня Эльшан, а фамилия — Фатуллаев.

А г а к е р и м. Эльшан-муаллим, я… я думал, что вы простой покупатель.

У б о р щ и ц а. А то бы он с вами так не разговаривал. Наш Агакерим — очень обходительный человек. Кто к нам ни заходит — все довольны остаются.

Э л ь ш а н (Агакериму). А вы и не ошиблись. Я простой, рядовой покупатель.

А г а к е р и м (выходя из-за прилавка). Нет-нет… Эльшан-муаллим, я как будто чувствовал, чтоб мне умереть. Разве Агакерим ребенок? (Окликает уборщицу.) Девышка!

Уборщица подходит, он что-то шепчет ей на ухо.

У б о р щ и ц а. Извини за вопрос, а в каком ресторане искать?

А г а к е р и м (снова шепчет ей что-то на ухо). Быстро!

У б о р щ и ц а (снимает фартук). Сейчас, сейчас. (Поспешно уходит.)

Э л ь ш а н. Сколько стоит эта куртка?

А г а к е р и м. Эльшан-муаллим, вообще-то я очень культурный. Обознался, чтоб я умер.

Э л ь ш а н. Ладно, кончим этот разговор. Я спешу. (Смотрит на часы.) Скажите, сколько стоит эта куртка?

А г а к е р и м. Подождите немного, сейчас он придет.

Э л ь ш а н. Кто?

А г а к е р и м. Я говорю о нашем директоре. Я сейчас послал за ним.

Э л ь ш а н. Дорогой, мне вовсе не нужен ваш директор.

А г а к е р и м. Эльшан-муаллим, сейчас он придет, и вы все решите. Я тут маленький человек.

Э л ь ш а н (повышая голос). Я не понимаю, о чем вы. Я спрашиваю: сколько стоит куртка?

А г а к е р и м. Для вас — бесплатно, чтоб мне умереть!

Э л ь ш а н. Бесплатно? Разве у вас частная лавочка?

А г а к е р и м. Ну уж, скажете… Вы ведь не каждый день сюда заглядываете. Что такое эта куртка, чтобы из-за нее вам руку в карман опускать? Дайте-ка я вам ее заверну.

Входит  у б о р щ и ц а, что-то взволнованно шепчет на ухо Агакериму.

(В сторону.) Чтобы он провалился! (Эльшану.) Эльшан-муаллим, пройдемте в кабинет директора, выпьем чаю, а к тому времени, где бы ни был, он и сам подоспеет. (Уборщице.) Девышка, закрой магазин!

У б о р щ и ц а. Извини за вопрос, а людям что говорить?

А г а к е р и м. Перерив!

У б о р щ и ц а. Скажу тогда уж сразу, что ревизия.

Э л ь ш а н. Ай, сестра, ай, брат, не знаю уж, как вам и втолковать. Вы, как видно, слова «контроль» испугались. Я — начальник отдела технического контроля на фабрике. ОТК — понятно?

У б о р щ и ц а. Что?!

А г а к е р и м. ОТК? Пах-пах-пах! Так бы и говорил с самого начала.

У б о р щ и ц а. Хватил бы Агакерима инфаркт, что бы ты тогда делал?!

А г а к е р и м. Только этого еще не хватало, чтоб я умер! (Меняя тон.) Если не берешь, давай сюда. (Тянет из рук Эльшана куртку.) Ко-онтро-оль!

У б о р щ и ц а. Подумаешь, испугались!

Э л ь ш а н (не выпуская куртку). Но ведь я хочу ее купить, куда вы тянете!

А г а к е р и м. Если хочешь купить, иди дай деньги в кассу. И кончим. Висе!

Э л ь ш а н. Я и хочу, а вы меня задерживаете. Спрашиваю цену — не отвечаете.

А г а к е р и м. На ней все написано. Открой глаза пошире — увидишь.

Э л ь ш а н. Но ведь она без ярлыка.

А г а к е р и м. Размер пятьдесят четыре, цена — девяносто пять!

Э л ь ш а н. Если так, то она велика. Мне нужен пятьдесят второй размер.

У б о р щ и ц а. Послушай, ты же, слава богу, здоровый, как буйвол, меньший размер на тебя и не полезет.

Э л ь ш а н. А я не для себя, я для отца покупаю.

У б о р щ и ц а. Ну, если на отца, бери пятьдесят шестой.

Э л ь ш а н. Нет-нет, он худощавый.

А г а к е р и м (бросает ему другую куртку). На! Вконец ты меня извел, чтоб я умер! Бери кому хочешь — отцу, деду, прадеду. Целый час здесь болтаешь.

Эльшан надевает куртку. Агакерим, перегнувшись через прилавок, с раздражением застегивает на ней «молнию».

Э л ь ш а н (смотрит на себя в зеркало). Вот эта будет хороша. (Хочет снять куртку, тянет вниз «молнию», но безуспешно.) Что с ней? (Снова тянет.)

А г а к е р и м. Не тяни так, испортишь!

Э л ь ш а н. Но она не идет!

А г а к е р и м. А, что ты понимаешь! В куртках надо знать толк. Вот, смотри, учись. Берешь двумя пальцами за язычок, осторожно тянешь вниз, — и она легко, как по маслу… (Тянет «молнию», но безрезультатно.) Говорил я тебе — не тяни! Видишь, что наделал! Сломал замок, чтоб я умер! Кто теперь ее купит?

Э л ь ш а н. Я не виноват. «Молния», видно, еще до поступления в магазин была испорчена. (Пытается расстегнуть куртку.)

У б о р щ и ц а. Нет, так дело не пойдет. Подожди. (Пробует, у нее тоже ничего не получается.)

А г а к е р и м. Слушай, там в ящике щипцы, принеси-ка их.

У б о р щ и ц а  выходит.

(Эльшану.) Ты разве не подумал, когда надевал куртку на два размера меньше, что она не расстегнется?

У б о р щ и ц а  возвращается со щипцами.

(Пробует открыть «молнию» щипцами.) Ах, чтоб тебя! Что это с ней, ума не приложу.

У б о р щ и ц а. Была бы эта застежка подлиннее, можно прибить к входу в дом. Застегнул бы двери — и гуляй на здоровье со спокойной душой, никто в дом не войдет.

Э л ь ш а н (смотрит на часы). Да, попал я в историю!

У б о р щ и ц а. Агакерим, ну-ка, отойди в сторону. Если ее кто-нибудь откроет, то только я! (Ухватив язычок «молнии» щипцами, тянет.)

А г а к е р и м. Девышка, тяни сильнее. Ты ведь с утра уже четыре раза ела. Силы должны быть.

У б о р щ и ц а. Не наговаривай на меня, всего три раза. Эх, будь ты проклята…

Свет гаснет. Когда он зажигается, мы видим уголок бульвара. Под деревом — две скамьи. С портфелем в руке вбегает  С о л м а з.

С о л м а з. Почему он запаздывает? Всегда так аккуратно приходит… Говорит, что отец его уже несколько месяцев где-то в горах, в геологической экспедиции. А как вернется в Баку, говорит, пошлю к тебе сватов! Мы, правда, недолго знакомы, но я успела так привязаться к нему… Все время думаю о нем. И он любит меня! (Смотрит вдаль.) Это он, Эльшан! Я его издали узнаю! Нет… Кажется, нет…

Свет гаснет. Когда он зажигается, перед нами магазин. Теперь  А г а к е р и м  вдвоем с  у б о р щ и ц е й  пытаются расстегнуть куртку. Все трое устали. Э л ь ш а н  вытирает пот со лба. Уборщица уперлась ему коленом в живот и дергает «молнию».

А г а к е р и м. Девышка, тяни!

У б о р щ и ц а. А я что делаю?

А г а к е р и м. Тяни сильнее! Ну-ка, еще…

Внезапно оба падают на пол.

У б о р щ и ц а (радостно). Открылась?

Э л ь ш а н. Нет, не открылась.

А г а к е р и м. Порвалась?

Э л ь ш а н. Нет, не порвалась.

Агакерим и уборщица встают.

А г а к е р и м. Видишь, какая прочная. А вам такой товар не нравится. Был бы импырт, давно на части разлетелся, чтоб мне умереть. (Вытирает пот со лба. Уборщице.) Послушай, здесь поблизости какой-нибудь силач пехливан не живет?

У б о р щ и ц а. Извини за вопрос, а зачем он тебе?

А г а к е р и м. Как — зачем? Пришел бы, справился с проклятой застежкой — мы б ему заплатили.

У б о р щ и ц а. «Пехливан»! Эту застежку сам дьявол не откроет.

Э л ь ш а н. Что же нам теперь делать? (Смотрит на часы.) Я опаздываю.

А г а к е р и м. Послушай, ты вроде хотел купить эту куртку?

Э л ь ш а н. Предположим, что хотел.

А г а к е р и м (хлопает по его ладони). Хорошо. Пусть отец твой носит ее на здоровье. Иди заплати в кассу, а дома снимешь.

У б о р щ и ц а. Поздравляю с покупкой. Отличная вещь.

Э л ь ш а н. Но если я выйду в ней в такую жару, что обо мне подумают?

У б о р щ и ц а. Клянусь жизнью, ничего! Подумают, что это новая мода. А через день-два увидишь, что по городу многие будут ходить в таких куртках и белых штанах.

А г а к е р и м. Послушай, ты что-то не похож на покупателя.

У б о р щ и ц а. Может, у тебя и денег нет?

Э л ь ш а н. Деньги у меня с собой, но только я их положил в карман рубашки. Если не снять куртку, их не достанешь.

У б о р щ и ц а (шепчет Агакериму). Возьми у него паспорт, и пусть идет.

А г а к е р и м. Мы тебе верим. Оставь свой паспорт, а деньги потом принесешь.

Э л ь ш а н. У меня нет с собой паспорта.

А г а к е р и м. Чтоб мне умереть, не знаю, что с тобой делать?

Э л ь ш а н. Придется мне идти так, а в конце дня я принесу деньги.

У б о р щ и ц а. Держи карман шире! Если каждый будет брать вещи…

А г а к е р и м. Это не моя собственная лавка, ты сам так сказал.

У б о р щ и ц а. Извини за вопрос, где мы тебя разыщем в нашем огромном городе?

Э л ь ш а н. Я оставлю вам свой адрес.

У б о р щ и ц а. А как мы проверим этот адрес?

Э л ь ш а н. Но как же быть? (Размышляет.) Здесь есть телефон?

А г а к е р и м. Есть.

У б о р щ и ц а (идет за прилавок, оттуда достает телефон и протягивает трубку Эльшану). Пожалуйста, звони.

Э л ь ш а н (набрав номер и подождав). Дома у меня никто не отвечает.

У б о р щ и ц а (в сторону). Может, он звонит совсем не домой.

А г а к е р и м (уборщице). Послушай, знаешь что? Пусть он идет, а ты иди с ним. Без денег или без куртки не возвращайся. Поняла?

У б о р щ и ц а. Конечно.

А г а к е р и м. Висё!

Э л ь ш а н. Я бы и без вашего надзора отдал деньги.

А г а к е р и м. Это государственное имущество.

У б о р щ и ц а. Иди. Я пойду сзади!

А г а к е р и м (тихо). Ты, девышка, смотри в оба!

У б о р щ и ц а. Не волнуйся, от меня не убежит!

Э л ь ш а н  и  у б о р щ и ц а  уходят.

Свет гаснет. Когда он зажигается, перед нами — уголок бульвара. С о л м а з  печально ходит от скамейки до скамейки.

С о л м а з. Наверно, он не придет! Ровно полчаса прошло. Не похоже на Эльшана. Люди на меня уже оглядываются… А может, с ним что-нибудь случилось? И дома никто не берет трубку… Попробую еще… (Уходит.)

Входят  Э л ь ш а н  и  у б о р щ и ц а. Эльшан вытирает пот.

Э л ь ш а н. Вай, я совсем спекся в этой куртке. Давай сядем на минутку.

Садятся рядом в тени на скамью.

У б о р щ и ц а. Мне тебя жаль. (Помолчав.) Извини за вопрос, почему ты меня в такую жару потащил на бульвар?

Э л ь ш а н (с иронией). А просто так, поговорить. Нравится мне с тобой разговаривать.

У б о р щ и ц а (понимающе улыбается). Меня не проведешь, мальчик. Ты мне зубы заговоришь, и поминай как звали, да?

Эльшан оглядывается по сторонам.

Слушай, что ты все время головой вертишь? Кого высматриваешь?

Э л ь ш а н. Кого? Никого… Тебя как зовут, тетя?

У б о р щ и ц а. Какая я тетя? Зачем тебе знать мое имя?

Э л ь ш а н. Просто спрашиваю. Чего ты злишься?

У б о р щ и ц а (смягчившись). Если тебе хочется знать, скажу. Меня зовут… Сома…

Э л ь ш а н. Как-как?

У б о р щ и ц а. Сома. Ну, Солмаз…

Э л ь ш а н (вздрогнул). Солмаз?!

У б о р щ и ц а. Да. Что, не нравится?

Э л ь ш а н. Да нет… Очень красивое имя. Но тебе не подходит.

У б о р щ и ц а. Ничего не поделаешь. Отец-мать так назвали. Ты замечаешь, как на нас прохожие смотрят? Наверное, думают: как эта парочка хорошо устроилась в тени.

Э л ь ш а н. Ошибаешься. Они смотрят на меня и думают: что за дурак в самое пекло вырядился в теплую куртку и белые брюки.

Уборщица обмахивает его платком. Эльшан встает, но только делает шаг, как уборщица хватает его за полу куртки.

У б о р щ и ц а. Э-эй!.. Куда ты?

Эльшан вынужден сесть.

Извини за вопрос, тебе сколько лет?

Э л ь ш а н. Вдвое меньше, чем тебе!

У б о р щ и ц а. А зачем грубишь?

Э л ь ш а н. Я скоро растаю в этом «импырте». Твой муж где работает?

У б о р щ и ц а (кокетливо). А разве у меня есть муж, чтоб он где-то работал?.. Ладно, долго мы здесь будем рассиживаться?

Э л ь ш а н (улыбаясь). Солмаз-ханум, не спеши. Сейчас пойдем к нам домой.

У б о р щ и ц а. Домой?

Э л ь ш а н. Да.

У б о р щ и ц а. А кто у вас дома?

Э л ь ш а н. Разве ты не видела, что, когда я звонил, никто не брал трубку?

У б о р щ и ц а (хихикает). Значит, в гости зовешь?

Э л ь ш а н. А то как же. Конечно.

У б о р щ и ц а. Извини, за вопрос, а что у вас на обед?

Э л ь ш а н. Плов. (В сторону.) Где же она?

У б о р щ и ц а. Ты о ком?

Э л ь ш а н. Так, товарищ один должен быть тут. Я бы взял у него деньги, и ты спокойно вернулась бы в магазин.

У б о р щ и ц а. Чего ты торопишься? Если у тебя нет денег, я могла бы одолжить.

Э л ь ш а н. Откуда у тебя столько денег?

У б о р щ и ц а. Как — откуда?! Да ты знаешь, что моя зарплата в два раза больше, чем у нашего директора?

Э л ь ш а н. Каким это образом?

У б о р щ и ц а. А разве ты не знаешь, что теперь уборщицу днем с огнем не найдешь? Я в трех магазинах работаю.

Э л ь ш а н. Но как же ты успеваешь работать в трех местах? Ты что, убираешь по ночам?

У б о р щ и ц а. Еще чего! Утром я иду в один магазин, помашу веником — и до свиданья. Потом — во второй, оттуда — в третий… (Смотрит на Эльшана.) Ой, да ты, бедняга, весь взмок! Прямо таешь на глазах! (Обмахивает его платком.)

Входит  С о л м а з.

Э л ь ш а н (вскакивает). Солмаз! Здравствуй.

С о л м а з (удивленно). Ой!.. Что с тобой, Эльшан?! Почему ты так одет?

Э л ь ш а н. Это длинная история…

У б о р щ и ц а. Извини за вопрос, что это за конфетка?

Э л ь ш а н. Это тот товарищ…

С о л м а з. Эльшан, кто эта женщина?

Э л ь ш а н. Это… как тебе сказать… Я тебе потом расскажу. Садись, Солмаз. (Уборщице.) Солмаз-ханум, может, ты немного подвинешься?

У б о р щ и ц а. Не беспокойся, мне удобно.

С о л м а з (садится по другую сторону от Эльшана). Ты хоть ворот расстегни. (Пытается расстегнуть куртку.)

Уборщица хохочет.

Э л ь ш а н. Нет-нет, не старайся.

С о л м а з (кладет руку ему на лоб). У тебя температура? Не надо было тебе приходить.

Э л ь ш а н. Ничего страшного, остыну. Солмаз, ты тоже опоздала?

С о л м а з. Я уже около часа жду тебя. Несколько раз звонила домой, но никто не отвечает.

Э л ь ш а н. Я сказал маме, что сегодня у меня будет гость. Наверное, она пошла на базар.

У б о р щ и ц а (толкает локтем Эльшана). Спроси, есть ли у нее деньги?

Э л ь ш а н (к Солмаз). Извини, не знаю, как и спросить… У тебя с собой есть деньги?

С о л м а з. А зачем тебе?

Э л ь ш а н (тихо). Отдадим этой женщине. Тогда она уберется отсюда. А то она меня в покое не оставит.

С о л м а з (роется в портфеле). Двадцать копеек хватит?

Э л ь ш а н (смеется). Нет, ей нужно больше.

С о л м а з. Больше?! Сколько же?

Э л ь ш а н. Девяносто пять рублей.

С о л м а з. Эльшан, ты бредишь. (Хочет встать, Эльшан ее удерживает.)

У б о р щ и ц а. Не понимаю, если у нее нет денег, так что ж задерживаешь эту конфетку?

С о л м а з. Женщина-то, кажется, ненормальная…

Э л ь ш а н (уборщице). Солмаз-ханум, может, пересядешь на другую скамью?

У б о р щ и ц а. Мне и здесь хорошо.

Э л ь ш а н. Тогда, с твоего разрешения, мы перейдем.

У б о р щ и ц а. Далеко не уходите. Скажи, кто она такая?

Э л ь ш а н. Студентка… Знакомая моя…

У б о р щ и ц а. Нашел у кого взаймы просить! Студентка! У студентки если и есть, то не больше девяноста пяти копеек.

Эльшан и Солмаз пересаживаются на другую скамью.

С о л м а з. Эльшан, расскажи наконец, что у тебя произошло?

Э л ь ш а н. Я попал в ловушку, Солмаз.

С о л м а з. В ловушку?

Э л ь ш а н. Да, в жаркую, как баня, ловушку. (Показывает на куртку.) Голова и ноги только снаружи. Она не расстегивается, Солмаз. И эту женщину приставили ко мне в магазине, чтобы я не убежал. Сидит, меня стережет.

С о л м а з. Ты шутишь?..

Э л ь ш а н. Какие шутки! Два часа я потом обливаюсь, чуть не задохнулся. Видишь, как я тебя люблю. Терплю такие муки, но все-таки пришел.

С о л м а з. И напрасно. (Пытается расстегнуть куртку.)

Э л ь ш а н. Не трудись зря.

С о л м а з. Тогда сейчас же найдем нож и разрежем эту проклятую куртку!

Э л ь ш а н. Дельная мысль. Я сегодня сказал своей маме, что познакомлю тебя с ней. Она очень обрадовалась. Идем к нам, и я распорю эту ужасную одежду.

С о л м а з. Эльшан, но ведь я…

Э л ь ш а н. Не вздумай отговариваться. Если ты любишь меня, то не откажешься.

С о л м а з. Но ведь я прямо с занятий. Как я пойду в таком платье, с портфелем…

У б о р щ и ц а. Извините за вопрос, вы уже кончили разговаривать?

Э л ь ш а н. Еще минут пять, Солмаз-ханум…

У б о р щ и ц а. Это долго. Я устала.

Э л ь ш а н. Ну, хорошо, три. (К Солмаз, тихо.) Ты тогда быстренько иди домой, переоденься, оставь портфель, я отведу ее к себе и расплачусь. А через полчаса зайду за тобой. Ладно?

С о л м а з. Эльшан…

У б о р щ и ц а (подходит). Ваше время истекло!

Свет гаснет. Когда он зажигается, мы в квартире Эльшана. Ч и м н а з  накрывает на стол.

Ч и м н а з. Я так и знала, что они опоздают. Ничего, дело молодое. Сейчас их сердца замирают от любви… Мы тоже с отцом Эльшана были такими. Он говорил: «Чимназ, в этом мире если и есть две упоительные вещи, то обе они — любовь!» А теперь мне приходится неделями и месяцами ждать его. Оставил дома теплую, мягкую постель и спит в горах на острых камнях. Новые костюмы висят в шкафу, а он ходит там в каких-то ватниках. Эх! Был бы он сегодня здесь. Увидел бы девушку Эльшана. Солмаз… Какое красивое у нее имя. Я ее буду любить, как родную дочь. Где ты, моя милая, разумная невестка?

Входит  Э л ь ш а н, по-прежнему в теплой куртке.

Э л ь ш а н (в дверях). Солмаз-ханум, заходи.

У б о р щ и ц а (из-за двери). Стесняюсь я…

Э л ь ш а н. Чего ты стесняешься? Здесь только моя мама.

Ч и м н а з (радостно). Пришли! (Идет к дверям. Увидев уборщицу, останавливается в изумлении.)

У б о р щ и ц а. Здравствуй, тетушка!

Ч и м н а з. Здрасьте…

Э л ь ш а н (торопливо). Мама, посиди тут с Солмаз-ханум, я сейчас приду.

Ч и м н а з. Сынок, что это на тебе? Куда ты?

Э л ь ш а н. Не волнуйся, я сейчас же вернусь. (Уходит.)

Чимназ и уборщица молча смотрят друг на друга.

У б о р щ и ц а (садится). Извини за вопрос, как тебя зовут?

Ч и м н а з (вздыхая). Мое имя Чимназ.

У б о р щ и ц а (пожимая ей руку). А мое — Солмаз. Мы битых два часа сидели с твоим сыном на бульваре. У меня внутри все горит от жажды.

Чимназ приносит графин с водой и стакан.

Нет, если можно, пожалуйста, стаканчик чаю. Да покрепче, слабый я не люблю…

Ч и м н а з, покачав головой, выходит. Уборщица закуривает и ходит по комнате. Входит  Ч и м н а з, ставит на стол чай и сахарницу.

А конфет у вас нет?

Ч и м н а з (сердито). Нет. Только что все вышли. (Видит папиросу. Изумленно.) Час от часу не легче! Ты куришь?

У б о р щ и ц а. Давно, лет десять уже. Из-за этой гадости в груди у меня хрипит. Чимназ-хала, ваша мебель мне, признаться, не нравится. Она давно вышла из моды. Не мешало бы заменить.

Ч и м н а з. Ничего мы не собираемся менять. Меня эта вполне устраивает! Куда же исчез Эльшан?

У б о р щ и ц а. Не волнуйся, сейчас придет.

Ч и м н а з. Скажи по правде, сколько тебе лет?

У б о р щ и ц а. Мне?

Ч и м н а з (сердито). А кому еще! Разве кроме тебя здесь кто-нибудь есть?

У б о р щ и ц а. Мне сорок один.

Ч и м н а з. Со-сорок один?!

У б о р щ и ц а. Ну да. А летом будет сорок два.

Ч и м н а з. Тогда что же ты меня зовешь тетей? Мы с тобой почти ровесницы.

У б о р щ и ц а. Хорошо. Не буду звать.

Ч и м н а з. Ну… А что же ты до сих пор замуж не вышла?

У б о р щ и ц а. Я?

Ч и м н а з. Нет, я!

У б о р щ и ц а. Почему ты думаешь, что не вышла? Два раза была замужем.

Ч и м н а з. Два раза?

У б о р щ и ц а. Так уж мне повезло.

Ч и м н а з (в сторону). Пусть бы мне камень свалился на голову в том месте, где Эльшан ее встретил! (Уборщице.) А от тех мужей детей у тебя не было?

У б о р щ и ц а. Почему же — не было? От первого мужа у меня двое, от второго — один. От первого мужа — мальчик и девочка и от второго — мальчик.

Ч и м н а з (хватается за сердце. Наливает себе воды, пьет). А кто же смотрит за этими несчастными детьми?

У б о р щ и ц а. Со мной только мальчик от первого мужа.

Ч и м н а з (в сторону). Лучше бы ты оглохла, Чимназ, чем слышать это!

У б о р щ и ц а. Людей не сразу распознаешь, уважаемая.

Ч и м н а з. Да, дорогая, ты права. Взять хотя бы моего сына. Сказать по правде, несерьезный он парень. Не выйдет из него хорошего мужа. Все, что зарабатывает, идет у него на выпивку. Каждую неделю или месяц кружит голову какой-нибудь дурочке. Обещает жениться…

У б о р щ и ц а. Верно, верно, тетушка. Как раз сегодня, когда мы сидели с ним на бульваре, я видела, как он объяснялся в любви какой-то девчонке, студентке, что подсела к нам. И была бы еще красивая, а то сущая обезьяна! Клянусь жизнью!

Ч и м н а з (с гневом). Я считала Эльшана умным, а он, оказывается, дурак.

У б о р щ и ц а. Ничего, Чимназ-хала, женится — поумнеет. Ему просто нужна жена с характером как у меня. А правда, куда же он все-таки пропал?

Ч и м н а з. Если ты торопишься, можешь идти.

У б о р щ и ц а. Как? Без Эльшана?

Ч и м н а з (едва сдерживаясь). Скажи, а чем ты занимаешься? Где работаешь?

У б о р щ и ц а. В магазине.

Ч и м н а з. За прилавком стоишь?

У б о р щ и ц а. Нет, чистоту навожу.

Ч и м н а з. Чистоту?

У б о р щ и ц а. Да. Такая у меня работа. Сейчас под моим присмотром три магазина. Я их в такой чистоте держу, что можно мед языком с пола слизывать.

Ч и м н а з. Да, я вижу, что ты аккуратная.

У б о р щ и ц а (встает, ходит по комнате). Чимназ-хала, извини за вопрос: у вас всего три комнаты?

Ч и м н а з. Да. А что?

У б о р щ и ц а. Я подумала, что, если Эльшан женится, вам будет тесновато. Как-никак две комнаты придется отдать ему.

Ч и м н а з. Нет уж! И одной не отдадим! Во-первых, отец вообще считает, что жениться ему рано. А если женится, пусть сам думает, где жить. В этот дом он жену не приведет.

У б о р щ и ц а. Ну, это ведь не только от вашего желания зависит. Не вечно же ему ходить в холостяках. По-моему, так (показывает): эту комнату и спальню придется отдать Эльшану, а в маленькой комнате будете вы с мужем. Извини за вопрос, а отец твоего Эльшана кем работает?

Ч и м н а з. В горах землю ковыряет. Геолог.

У б о р щ и ц а. Тогда тебе и одной маленькой комнаты будет вполне достаточно.

Ч и м н а з (в сторону). Да, Чимназ, вот что тебя ожидало на старости лет!

У б о р щ и ц а. Извини, где можно руки вымыть? Я проголодалась. Не мешало бы немного закусить.

Ч и м н а з. Не спеши. Пока не придет Эльшан, я крышку казана не открою.

У б о р щ и ц а. Я знаю, ты хороший плов приготовила. Пусть он останется. А пока я тем, что на столе, червячка заморю. У меня, знаешь ли, болезнь. Если пропущу время еды, закружится голова, могу в обморок упасть. А, вот где ванна! (Уходит.)

Ч и м н а з. Пусть у тебя голова так закружится, чтоб ты грохнулась и больше не встала! Настал твой черный день, Чимназ! Твой драгоценный сынок выбрал красавицу из целой дюжины. Два мужа и трое детей! Это и в дурном сне не приснится! Чем все это кончится? Ах, горе мне!

Возвращается  у б о р щ и ц а.

У б о р щ и ц а. Ванная у вас очень уж маленькая. Я в такой тесноте не могу купаться. (Садится за стол, начинает есть.) Чимназ-хала, а что же ты? Садись.

Ч и м н а з (сердито). Ты ешь, ешь на здоровье. У меня болезней нет, могу подождать.

У б о р щ и ц а (открывает стоящее на столе вино, наливает в бокал). Ну, может, хоть выпьешь стаканчик?

Ч и м н а з. Нет, спасибо. Пей на здоровье.

У б о р щ и ц а. И ты будь здорова. (Пьет.) Из напитков, Чимназ-хала, только коньяк хорош.

Ч и м н а з. Ты уж прости, если б знала, то и коньяк бы для тебя купила.

У б о р щ и ц а (наливает себе). Ну, хватит. Остальное — на долю Эльшана. (Принимается за еду.) Чимназ-хала, прости, курицу ты, кажется, не доварила. Кстати, мне позвонить надо. (Снимает трубку телефона, набирает номер.) Алло!.. Агакеримчик, привет! Это я, Солмаз… Да… Нет, не беспокойся. Я как раз от них звоню… Нет, он от меня никуда не убежит. Я с матерью его познакомилась. Хорошая женщина… Конечно, нужно получить деньги… Если сегодня до конца дня не смогу, увидимся завтра. Будь здоров, пока! (Вешает трубку. Поет.)

Я звезда, а не луна,

Я невеста, не жена!

Что ты медлишь у порога?

Видишь, в доме я одна.

(Начинает дремать.)

Появляются  Э л ь ш а н  и  С о л м а з.

Э л ь ш а н (радостно). Мамочка, я привел Солмаз.

Ч и м н а з (глядя на девушку, изумленно). Что?! Это та самая Солмаз?

Э л ь ш а н. Да, именно она.

С о л м а з (смущенно). Здравствуйте.

Ч и м н а з. Здравствуй, здравствуй, милая моя девочка. Добро пожаловать в наш дом. Ты принесла мне радость, Солмаз.

У б о р щ и ц а (очнувшись). Что? Ты это мне, Чимназ-хала?

С о л м а з (к Чимназ). Я еще до встречи представляла вас именно такой: приветливой и доброй… И я не обманулась…

Ч и м н а з. И я тебя — такой же, доченька.

У б о р щ и ц а (Эльшану). Извини за вопрос, это не та самая конфетка с бульвара?

Э л ь ш а н. Это не конфетка, но для меня она слаще и конфет и халвы.

У б о р щ и ц а. Ну, ты молодец, проворный парень!.. А теперь рассчитайся со мной, я должна идти.

Ч и м н а з. Если бы вы пришли еще чуть попозже, сердце бы мое разорвалось. (Смотрит на куртку.) Это ты отцу купил? А почему на себя напялил в такую жару?

Уборщица смеется.

Э л ь ш а н. Лучше не спрашивай, мама! Только я один знаю, сколько мне пришлось промучиться. Она, проклятая, не расстегивается. Дай мне скорее какой-нибудь нож или ножницы — я разрежу ее. Другого выхода нет!

Ч и м н а з. Жалко вещь, сынок…

С о л м а з. Жалко того, мама, кто вынужден носить эту вещь в такую жару.

Ч и м н а з. А ну-ка, подойди поближе. Я посмотрю, в чем там дело…

У б о р щ и ц а. И смотреть нечего. Мы таких сотню в день продаем, и все мучаются.

Чимназ тянет за язычок «молнии», она легко скользит вниз.

С о л м а з (радостно хлопает в ладоши). Ура!

У б о р щ и ц а. Чимназ-хала, поздравляю. У тебя легкая рука. (Наливает вина.) Эльшан, поздравляю. (К Солмаз.) Конфетка, за твое здоровье! У тебя легкая нога. (Пьет.)

Э л ь ш а н (сняв куртку, бросает ее на пол). Повесить мало, кто выпускает такой товар! Вот бы напялить на них эту куртку да в самую жару заставить гулять по городу! Пусть попотеют как следует, может, тогда поймут свою вину. А то только болтают о качестве.

У б о р щ и ц а (набирает номер). Агакеримчик, это опять я… У меня хорошая новость… Эльшан вылез из куртки… Нет, не резали… Конечно, прекрасное качество.

С о л м а з. Эльшан, взгляни-ка на ярлык, посмотрим, какая фабрика выпустила куртку.

Э л ь ш а н (смотрит на ярлык). Не могу поверить! Наша фабрика! И штамп ОТК есть! Действительно, смешно получилось…

Ч и м н а з. Значит, ты сегодня расплачивался за чужие грехи? Но у тебя есть и свои. Отложим на время разговор, Эльшан, но мы еще вернемся к нему… А сейчас — прошу за стол!

С о л м а з (Эльшану). Кажется, мой приход не совсем кстати…

Э л ь ш а н. Наоборот, очень даже кстати. Я получил хороший урок. Причем в присутствии любимой… Как все-таки хорошо, что история с этой курткой на «молнии» случилась именно со мной!

З а н а в е с.

А. Мамилиев

СВАДЬБА

Драма в одном действии, двух картинах

Перевод с туркменского А. Самсония.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ГОЗЕЛЬ.

ОТЕЦ.

ЖЕНИХ.

Действие происходит в наши дни.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Высвечивается обручальное золотое кольцо. Постепенно свет усиливается. Теперь мы видим комнату, где развешаны разноцветные платки-атгулаки, которыми туркмены украшают машины, участвующие в свадебной процессии. Они создают своеобразное свадебное убранство.

Раннее утро. Г о з е л ь звонит по телефону.

Г о з е л ь (в трубку). Ты, Джерен? Нет улучшения?.. Что ж, теперь надо ждать… Прошу тебя, все время сообщай о его состоянии. (Кладет трубку.)

Входит  о т е ц.

О т е ц. С добрым утром, доченька. Ты уже встала?

Г о з е л ь (встрепенувшись). Ой, отец, это ты?

О т е ц. Что ты так задумалась? Ты кого-нибудь ждала? Хотя это я спрашиваю совсем невпопад. Теперь, конечно, ты не меня будешь ждать.

Г о з е л ь. Отец…

О т е ц. Все, все. Дочь-невеста как отрезанный ломоть хлеба. (Садится.) И ты меня оставляешь. Раньше — покойная мать, а теперь — ты.

Г о з е л ь (обнимая его). Отец, ну зачем ты? В такой для меня счастливый день… Ты же сам ждал, когда я уйду из дому. Помнишь, говорил: «Как тебе не стыдно? До каких же пор ты будешь выбирать? Когда же ты наконец, как другие, выйдешь замуж?» Говорил? А теперь грустишь. Разве ты не рад?

О т е ц. Как это — не рад? Разве можно не радоваться счастью дочери?! Сколько я ждал этого часа! Но, слава богу, настал и наш черед. Только после тебя этот дом осиротеет.

Г о з е л ь. Отец, разве я далеко уезжаю? Мы не оставим тебя одного.

О т е ц. Ой, доченька, мы, старики, всегда в тягость молодым.

Г о з е л ь. Ну, вот, с утра ты обязательно должен мне испортить настроение. (Улыбаясь.) Если ты боишься одиночества, можешь жениться.

О т е ц. Нет, доченька, поздно. Мой караван давно ушел.

Г о з е л ь. Тогда… попроси своего зятя остаться у нас.

О т е ц. И попрошу. Разве наш дом не может стать счастливым очагом для вас обоих?

Г о з е л ь. Не знаю… У нас ведь не принято мужчине идти в дом жены.

О т е ц. Ну и что? Если не принято, то все должны этому следовать? Зятя не пускают к себе в дом те, у кого он плохой.

Г о з е л ь. Отец, он тебе нравится? Правда?

О т е ц (уклончиво). По-моему, неплохой парень.

Г о з е л ь. И я так думаю.

В это время во дворе слышится шум, звучит веселая, довольно громкая мелодия. Входит  ж е н и х. Он обвешан яркими платками. В руках букет роз.

Ж е н и х (обращаясь к Гозель). Еще только первые лучи солнца коснулись земли, а я уже у ваших ног! (Склоняется перед Гозель.)

О т е ц. Ты можешь по-человечески здороваться?

Ж е н и х. О шахиня красоты! Прими эти розы, улыбающиеся утренним лучам, как невеста — своему жениху! (Подает цветы.)

Г о з е л ь. Благодарю за ваш дар!

О т е ц. Нет, он не может, чтобы ничего не выкинуть.

Ж е н и х. О волшебник, который держит под замком шахиню красоты! Не гневайся на меня!

Гозель смеется.

О т е ц. Я сейчас покажу тебе, какой я волшебник.

Ж е н и х (опускается перед ним на колени). Не гневайся! (Серьезно.) Я не хотел вас сердить. У меня сегодня сердце поет! Примите мой скромный дар. (Вручает ему платки.)

О т е ц. Волшебник сейчас тебя бросит в котел и съест. (Наступает на него.)

Жених прячется за Гозель. Отец запутывается в платках.

Ж е н и х. Ну, кто попался в мой капкан?

О т е ц. Помоги мне выпутаться!

Ж е н и х. Яшули, салам алейкум! С добрым утром! (Помогает отцу распутать платки.)

О т е ц. Если бы ты не так поздоровался, как следует, я бы тебя разорвал на куски и съел.

Ж е н и х. Ешьте, но только после свадьбы. Если вам мои подарки показались недостаточными, то выйдите во двор и примите стадо овец.

О т е ц. Кто тебя просил пригонять сюда овец? Неужели думаешь, что я без твоей помощи не смогу справить свадьбу дочери?

Г о з е л ь. Ну, правда, зачем надо было пригонять еще и овец?

Ж е н и х. Мы же с вами родственники, а между родственниками не положено считаться. Принести платки — мой долг. А пара каких-то овец — мой взнос.

О т е ц. А этот грохот?

Ж е н и х. Ах это? Мои музыканты.

О т е ц. Весь аул проснется. Другого занятия себе не придумал?

Г о з е л ь. Отец, ну пойми, какая свадьба без музыки?

О т е ц. Каждому овощу — свое время.

Г о з е л ь (подходит к отцу). Перестань ворчать.

О т е ц. Хорошо-хорошо, я и так знаю, что лишний здесь. Могли и не напоминать.

Ж е н и х. Яшули, мы тебя не гоним.

О т е ц. Еще бы! Но можно ожидать всего. (Выходит.)

Г о з е л ь. Не обижайся. Сколько бы он ни ворчал, он у меня — золото.

Звонит телефон.

(Быстро берет трубку.) Да… Кто это?.. Вы куда звоните? Ошиблись… Кто-то ошибся номером.

Ж е н и х. Ты взволнована? Ждешь звонка?

Г о з е л ь (улыбается). Должен звонить один молодой человек. Из больницы должны звонить. Боюсь, придется ехать.

Ж е н и х. Опять эта больница! Хоть на день можно ее забыть?

Г о з е л ь. Мою работу забыть трудно.

Ж е н и х. Какая бы ни была работа, сегодня не отпущу никуда.

Г о з е л ь. Ну, не будем говорить об этом. Ты лучше скажи, где взял эти красивые розы?

Ж е н и х. Такой вопрос задают вору. Мне дал самый знаменитый садовник. Иди, говорит, отнеси своей невесте.

Г о з е л ь. Ты помнишь нашу первую встречу? И тогда в руках у меня были розы.

Ж е н и х. И ты их нечаянно уронила в воду.

Между платками открывается пространство, где они и разыгрывают встречу.

Г о з е л ь. Ой, как жаль! Не заметила, как из рук выпустила.

Ж е н и х (подходит к ней). О красавица! Что ты так смотришь на воду? Любуешься своим отражением?

Г о з е л ь. Я уронила цветы. Вон, поплыли!

Ж е н и х (смотрит). Эти красивые розы? Где вы их взяли?

Г о з е л ь. Такой вопрос задают вору. Девушке дарят цветы.

Ж е н и х. Конечно. Разрешите мне хотя бы достать эти цветы. (Нагибается, чтобы «достать цветы».)

Г о з е л ь. Ой, вы упадете! Намокнете и простудитесь!

Ж е н и х (достает цветы). Возьмите ваши розы.

Г о з е л ь. Вам, наверное, холодно?

Ж е н и х. О нет! Я согрет вашей благодарностью.

Г о з е л ь. Простите. Я растерялась и забыла вас поблагодарить. Большое спасибо. Розы мне преподнес мой больной, которого я оперировала. Это моя первая операция на сердце.

Ж е н и х. На сердце? Говорят, что любовь живет именно там. Вы не видели ее?

Г о з е л ь. Не шутите, прошу.

Ж е н и х. Ну и как? Удачно?

Г о з е л ь. Пока ухудшения нет.

Ж е н и х. Поздравляю.

Г о з е л ь. Спасибо.

Ж е н и х. Если будем здесь стоять, вам придется лечить и меня. Прошу, Гозель, если не трудно, помогите, пожалуйста, выжать рукава.

Гозель помогает ему.

Г о з е л ь. Откуда вам известно мое имя?[1]

Ж е н и х. Я подумал, что такую девушку и должны так звать. Ведь Гозель и значит — красивая.

Г о з е л ь. Мы еще долго будем выжимать рукава?

Ж е н и х. Теперь все, спасибо. Вы на какой стороне живете?

Г о з е л ь (показывает направо). На этой. А вы?

Ж е н и х (показывает налево). Но, сами понимаете, что отныне и я живу на вашей стороне.

Г о з е л ь (засмеялась). Значит, нам по пути.

Ж е н и х. В таком случае разрешите вас проводить.

Они опять возвращаются в комнату с платками.

Г о з е л ь. Если бы ты меня не проводил в тот раз, мы бы так и остались незнакомыми.

Ж е н и х. Это было бы ужасно.

Г о з е л ь. Скажи, ты меня любишь? Только правду.

Ж е н и х. Сколько раз можно говорить?

Г о з е л ь. Сколько бы ни говорил, скажи еще. Накануне свадьбы еще раз хочу услышать.

Ж е н и х. Говорю в сто первый раз: «Гозель, люблю!» (Громко.) Люблю!

Г о з е л ь (закрывает ему рот). Хорошо, но чего ради ты кричишь?

Ж е н и х. Ты не слышишь слов, которые у меня в сердце.

Г о з е л ь. Такие слова нельзя говорить громко. Надо тихо. Вот так: «Я люблю».

Входит  о т е ц.

О т е ц. Ты не можешь приказать своим музыкантам, чтобы они хоть малость помолчали? Толпа целая собралась. Уставились на них и ждут. А свадьба завтра.

Ж е н и х. Яшули, что прикажете — сделаю. Но у нас с ними договор. Они и сегодня и завтра будут играть.

О т е ц. Мы тоже слышали на своем веку и бахши и музыкантов. Но таких усердных вижу впервые.

Ж е н и х. Могу дать совет. Когда вам уже совсем надоест слушать, пригласите их к столу. Перерыв на обед им полагается.

О т е ц. Вот спасибо. Теперь я найду с ними общий язык. (Уходит.)

Ж е н и х. Гозель, мне кажется, твой отец чем-то взволнован?

Г о з е л ь. Пойми его. После смерти матери он жил только для меня. Из-за меня он и не женился. Наверное, не мог забыть маму. А теперь и я ухожу из его дома.

Ж е н и х. Так заведено. Рано или поздно девушка все равно уходит из дому. Тем более ты не очень и спешила.

Г о з е л ь. Я знаю, что мне не восемнадцать.

Ж е н и х. Гозель, я вовсе не хотел тебя обидеть.

Г о з е л ь. Ты говоришь уже не первый раз.

Ж е н и х. Ну, давай не будем обижаться на мелочи. Ведь у нас столько забот. Завтра свадьба. Надо еще наведаться в ателье, в загс.

Г о з е л ь. Что нам делать сегодня в загсе?

Ж е н и х. А вдруг что-нибудь напутали?

Г о з е л ь. И по ошибке зарегистрируют меня с другим?

Ж е н и х. Нам нужно как можно пышнее сыграть свадьбу. А в загсе все по шаблону. Да к тому же там всегда очередь. Как будто не молодоженов регистрируют, а продают дефицитный товар.

Г о з е л ь. Может, это делается специально, чтобы люди хорошенько подумали?

Ж е н и х. Нет, что ни говори, мы не умеем устраивать свадьбы. Говорят одни и те же слова, потом — одно и то же шампанское. А я хочу, чтобы все было необычно.

Г о з е л ь. Вообще, нужна ли такая свадьба?

Ж е н и х. Гозель, свадьба есть свадьба, а ее украшение — пышность.

Г о з е л ь. А я думала, что я — это украшение!

Ж е н и х. Конечно, ты. Но пусть люди увидят, кто ты есть! Пусть лопнут от зависти! В свадебном кортеже будут одни «Жигули». Когда первая машина остановится у вашего порога, последняя машина только выедет от нас, Музыка, песни, угощение, скачки — в общем, чего душа пожелает. Нашу свадьбу все запомнят.

Музыка умолкает.

Г о з е л ь. Ну, вот. Отец, кажется, нашел с ними общий язык.

Ж е н и х. У меня есть имя, положение. До сих пор я никому ни в чем не уступал.

Г о з е л ь. Родной, это все внешнее и скоро забудется. Мне нужны только любовь и уважение.

Ж е н и х. Разве я все делаю не из любви к тебе?

Входит  о т е ц.

О т е ц. Кажется, дело налажено. Теперь они не будут без конца дуть в свои трубы. Вы что, так и будете сидеть? У вас дел больше нет?

Ж е н и х. Дел хоть отбавляй. Гозель, ты собирайся, а я посмотрю, что там делается по части завтрашнего свадебного пиршества. (Выходит.)

О т е ц. С размахом парень…

Г о з е л ь (задумчиво). С размахом.

Опять громко звучит музыка.

О т е ц (закрывает уши). Этак баллов девять по шкале Рихтера. Да… С большим размахом парень.

Г о з е л ь. И я так думаю.

О т е ц (качает головой). Сколько сил придется потратить, чтобы снова остановить этих музыкантов?!

Г о з е л ь (обнимает его). Отец, а ты не останавливай. Пусть играют. Доставь ему это удовольствие.

О т е ц. Ну что ж, наверное, каждое время имеет свои обычаи.

Звонит телефон.

Г о з е л ь (берет трубку). Да, Джерен!.. Почему так долго не звонишь?.. Какие новости?.. Плохо?.. Почему сразу не звонила?.. Свадьба?.. Что же, если свадьба? Сейчас я приеду.

Входит  ж е н и х.

Ж е н и х. Ну, ты готова? Нужно успеть примерить платье. Мастер сказал, что шьет тридцать лет, но такого белоснежного материала никогда в руках не держал.

Г о з е л ь. С примеркой придется немножко подождать. Мне надо съездить в больницу.

Ж е н и х. Как? Сегодня? Неужели там некому помочь? Разве ты не предупредила, что берешь отпуск в связи со свадьбой?

Г о з е л ь. Предупреждала, но от этого больному не легче.

Ж е н и х. Гозель, прошу тебя, не терзай меня. И так из-за этого больного пришлось переносить день свадьбы. Просто уже стыдно.

Г о з е л ь. Родной, не будем ссориться. Я скоро вернусь. (Уходит.)

Ж е н и х. Нет, не понимаю. Не понимаю!

Громко звучит музыка.

Только их не хватало. (Кричит.) Перестаньте, бога ради! Прямо в ушах звенит.

О т е ц. Сейчас не помешало бы послушать музыку. Скорее пройдет время.

Ж е н и х. Нет, это не дело. Ну скажите, зачем ей надо было уходить?

О т е ц. Не было бы нужно, не ушла бы. Видно, без нее там нельзя. Ты же сам видел, что она с утра не отходила от телефона. Значит, чувствовала.

Ж е н и х. Не знаю, как появился этот больной, все у нас пошло кувырком.

О т е ц. Не говори так, сынок. Пойми ее. Она с того света его вернула. Никто не брался его оперировать. Даже профессор, их консультант, говорил, что надежды нет. Гозель тогда и решилась… Она видела перед собой не диагноз, а человека. И хотела его спасти. Она до сих пор борется за его жизнь. И ей нужна поддержка.

Ж е н и х. Мне нужны не ее операции, а она сама. Понимаешь, яшули? Зачем женщине работа? Ее место — домашний очаг. Воспитание детей. Слава аллаху, заработок для меня не проблема.

О т е ц. Не ради денег люди работают, сынок. Мы могли бы прожить, если бы Гозель и не работала. Я ее учил не ради заработка.

Ж е н и х. А что получается, когда женщина работает? Встала и пошла! Завтра свадьба, а она даже платье не примерила! Надо мной уже смеются! А я хочу, чтобы свадьба была ослепительной. Придется серьезно поговорить с Гозель.

Опять слышна музыка.

О т е ц. Умерь свой пыл. Попытайся понять свою избранницу. И тогда тебе не придется вести серьезные разговоры. Все будет в порядке.

Ж е н и х (кричит). Перестаньте! Эй вы, оглохли, что ли? Перестаньте! (Выходит.)

Гаснет свет.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Тот же день. Та же декорация. Только платков, кажется, стало больше. О т е ц  и  ж е н и х  ждут Гозель.

О т е ц. Может, поешь?

Ж е н и х. Неужели вы можете думать сейчас о еде?

О т е ц. Тогда сядь, успокойся.

Ж е н и х. Я это уже пробовал. (Продолжает ходить.)

О т е ц. Я тебя понимаю…

Ж е н и х. Да-да… Я не могу. Разве можно задержаться в такой день?

О т е ц. Не волнуйся, она скоро вернется.

Ж е н и х. Если каждый день будет таким, какая может быть жизнь?

О т е ц. Это еще ничего! Сколько ночей я не спал, дожидаясь ее возвращения!

Ж е н и х. Ночей? Я к этому не привыкну.

О т е ц. Привыкнешь. И я вначале не мог привыкнуть. Чуть задержится, места себе не находил. За ней на работу ходил. Сколько раз ждал у ворот больницы.

Ж е н и х. Яшули, я не буду стоять и ждать!

Отец не отвечает.

А что, если и завтра она такое выкинет? А?

О т е ц. Кто знает…

Ж е н и х. Я пойду!

О т е ц. За ней? Что же, пойди встреть.

Жених направляется к двери и сталкивается с входящей  Г о з е л ь.

Г о з е л ь. Вот и я. Заждались?

О т е ц. Ну, как?

Ж е н и х. Не успели и соскучиться. Ты так быстро вернулась.

Г о з е л ь (садится). Целый день не отходила от его постели. Временами мне казалось, что я потеряю его.

О т е ц. Да, в человеческом организме еще много секретов, даже для медицины.

Г о з е л ь. Родной, не могла же я его оставить.

Ж е н и х. А меня ты могла оставить?

Г о з е л ь. Но он нуждался во мне! Я так долго отвоевывала его у смерти. Даже когда говорили, что нет надежды на спасение, я не отступала. Целый месяц его жизнь висит на волоске. (Пауза.) Ну, ладно. Я же пришла, не сердись.

Ж е н и х. Попробуй целый день провести в ожидании…

Г о з е л ь. Ну, все-все. Что нам надо еще сделать?

Ж е н и х. Не хватало невесты, и та пришла…

О т е ц. Жених даже принес твое свадебное платье.

Ж е н и х. Ты не успела примерить. Все шили на глазок. Из-за твоей занятости.

Г о з е л ь. Свадебное платье?! Где оно?

Ж е н и х (выходит и возвращается с коробкой). Вот оно! (Достает платье.)

Г о з е л ь. Ой! Я сейчас его надену. (Выходит.)

О т е ц. Видишь, как она обрадовалась!

Ж е н и х. Сам мастер говорил, что такому наряду любая невеста будет рада.

О т е ц. Много ли надо человеку, чтобы он был счастлив?!

Ж е н и х. Много, яшули. Чтобы дом был полная чаша…

О т е ц. А что будет в этой чаше?

Ж е н и х. Машина во дворе, сад с высоким забором и семь слоников на гарнитуре…

О т е ц. Все? Что-то твоя чаша не полна.

Ж е н и х. Но я же не все перечислил.

О т е ц. Не забудь, что в доме должны быть мир и согласие.

Входит  Г о з е л ь  в фате и белом платье.

Г о з е л ь. Ну как?

Ж е н и х. Как на тебя сшито!

О т е ц. Ты в этом наряде похожа на маму…

Г о з е л ь. Родной, как я тебе благодарна! Такого наряда не было ни у одной невесты.

О т е ц. Ты, доченька, в нем как шахиня!

Ж е н и х. Спасибо, хоть это оценила.

Г о з е л ь. Как мне хочется танцевать…

Ж е н и х (подходит). Прошу вас на вальс.

О т е ц. Ну, я пойду по хозяйству.

Гозель и жених танцуют. Раздается телефонный звонок. Гозель останавливается и затем бежит к телефону.

Г о з е л ь (берет трубку). Алло, алло… Да, это я… Ничего не слышно… Что, что?.. Перезвони… (Кладет трубку. Сразу же начинает нервно набирать номер.) Все время занято… (Кладет трубку.)

Ж е н и х. Да они же тебе звонят.

Звонит телефон.

Г о з е л ь (подняв трубку). Джерен?.. Теперь слышу… Ну, если так, то еще терпимо… Нет-нет. Я никуда не ухожу… Дома… Звони… (Кладет трубку. Подходит к жениху.) Ему немножко лучше.

Ж е н и х. Гозель, умоляю, может, оставим разговор о больнице?

Г о з е л ь. Но ты же знаешь…

Ж е н и х. Знаю. Может, на время свадьбы отключим телефон?

Г о з е л ь. Тогда мне придется дежурить в больнице и снова откладывать день свадьбы. Мы же этого не хотим?

Ж е н и х. Я с ума сойду. У вас бывают дни, когда не поступают больные?

Г о з е л ь. Пожалуй, нет.

Ж е н и х. Вот видишь. Если наша свадьба будет зависеть от их выздоровления, то боюсь, что ее вовсе не будет. И я на всю жизнь останусь холостяком. Тебе меня не жалко? Я не хочу быть одиноким.

Г о з е л ь. О, мой бедненький…

Входит  о т е ц.

О т е ц. Может, дать отдохнуть твоим музыкантам?

Ж е н и х. Бездельники. Ничего не делали, а уже устали. Пусть играют.

О т е ц. Нет, они не жалуются, это я думал, что пора им отдохнуть.

Ж е н и х. Нечего им отдыхать. Пусть будет слышно в соседнем ауле, что у меня свадьба.

О т е ц. Играть так играть. Теперь вы, может, поедите?

Ж е н и х. Я сыт этими звонками, больницами — по горло.

Г о з е л ь (жениху). Может, все-таки закусим?

О т е ц. Тогда я пойду попрошу, чтобы во дворе накрыли на стол. (Выходит.)

Ж е н и х. Гозель, я приготовил тебе сюрприз. Мы сразу же после свадьбы поедем в свадебное путешествие. Я достану путевки. И знаешь куда? Никогда не догадаешься! Круиз по Средиземному морю!

Г о з е л ь. В свадебное путешествие? Круиз? Как хорошо! Это запомнится на всю жизнь.

Ж е н и х. Я тебе дарю это путешествие. (Обнимает ее.)

Г о з е л ь. Жаль, что не могу воспользоваться этим сейчас.

Ж е н и х. Как? Опять та же пластинка?!

Г о з е л ь. Интересный ты человек. Пойми же меня. Человек вырван из объятий смерти. Теперь осталось совсем немного, чтобы он стал на ноги, и я его брошу?

Ж е н и х. Пускай вместо тебя кто-то другой выходит его. Я уже договорился с твоим главврачом.

Г о з е л ь. Зачем ты это сделал?

Ж е н и х. Как — зачем? Ты — моя невеста, и я хочу, чтобы мы с тобой ощутили полноту нашего счастья.

Г о з е л ь. Я очень благодарна за заботы. Но этого не стоило делать.

Ж е н и х. Ну как ты не понимаешь? Ты уже свое сделала. Молодец. А теперь у нас должна быть одна забота — думать друг о друге.

Г о з е л ь. Нет. Я не буду чувствовать себя спокойной и счастливой.

Ж е н и х. Почему? Я все сделал… Уже выделили врача, который будет продолжать лечение.

Г о з е л ь. Никто его лучше меня не знает. Он только поверил мне. И если я его оставлю…

Ж е н и х. Да ничего с ним не случится. Не хуже тебя будут лечить и другие.

Г о з е л ь. Пойми меня, я должна довести его лечение до конца. Мне хочется помочь ему…

Ж е н и х. Мне ты помочь не хочешь.

Г о з е л ь. Нет, дорогой. Я не поеду!

Ж е н и х. Не понимаю твоего упрямства.

Г о з е л ь. Это не упрямство.

Ж е н и х. А что?

Г о з е л ь. Долг.

Ж е н и х. У тебя перед всеми есть долг, только не передо мной. Нет. Я все старался сделать для нас, но ты не хочешь это оценить. Если бы ты думала обо мне, то всегда была бы со мной. А я должен делить тебя с…

Г о з е л ь. Не дели. Попробуй понять меня.

Ж е н и х. Кажется, я только этим и занимаюсь. Мое желание для тебя что-нибудь значит?

Г о з е л ь. А нельзя отложить путешествие?

Ж е н и х. О чем ты говоришь? Каюта первого класса. Шикарный пароход. Двадцать дней — море и мы. Гозель, представляешь?

Г о з е л ь. Конечно! Это прекрасно. Я очень люблю море. Странно, никогда его не видела, а все равно люблю. Я девчонкой зачитывалась книгами о морских путешествиях. Мне кажется, можно целый день сидеть и смотреть на море.

Ж е н и х. Вот сядем и будем смотреть. (Обнимает ее.)

Входит  о т е ц.

О т е ц. Извини, сынок, музыканты просят тебя.

Ж е н и х. Зачем я им понадобился?

О т е ц. Не знаю, кажется, хотят оговорить с тобой один из пунктов договора.

Ж е н и х. Вот халтурщики! Как будто другого времени не могли найти. (К Гозель.) Извини, я сейчас.

О т е ц  и  ж е н и х  выходят.

Г о з е л ь (задумывается. Затем встает, ходит по комнате. Снова садится). Странно. Казалось бы, должна думать только о свадьбе, а мысли все время возвращаются к больнице. Как там? Что там? Может, он прав? Я слишком мало уделяю ему внимания. Но что же делать?! Разве мы принадлежим только себе?

Входит  ж е н и х.

Ж е н и х. Все в порядке. Они хотели установить усилитель, а твой отец не разрешает. Ну как, Гозель, решили?

Г о з е л ь. Да, море есть море, и я очень тебе признательна, дорогой. Ты, как всегда, заботлив.

Ж е н и х (обняв ее). Ты же у меня умница. Я знал, что ты мне не откажешь.

Г о з е л ь (осторожно освобождается из его объятий). Но понимаешь, все же… Надо немного повременить.

Ж е н и х. Гозель! Я только и слышу от тебя — повременить, отложить, перенести… Ты со мной поступаешь как с мальчишкой.

Г о з е л ь. Ты преувеличиваешь, дорогой.

Ж е н и х. Нет. Сколько раз мы переносили свадьбу, теперь — путешествие, а потом — еще что-нибудь…

Г о з е л ь. Умоляю, успокойся. Это обстоятельства так складываются.

Ж е н и х (кричит). Мне надоели твои каждодневные обстоятельства! Понимаешь, надоели!

Звонит телефон. Жених, опередив Гозель, берет трубку.

Да… Но если все нормально, зачем же беспокоить людей в такой день? Считайте, что ее нет… Она уезжает. Да… В свадебное путешествие.

Г о з е л ь (решительно). Не смей за меня решать! (Берет у него трубку.) Джерен?.. Скажи, пожалуйста, результаты последних исследований. Да… так, так. Это уже лучше. Нет-нет. Я дома. (Кладет трубку.)

Ж е н и х. Ты продолжаешь свою линию?

Г о з е л ь. Ты умный человек, почему ты упрям?

Ж е н и х. Я не знаю тех, с которыми я тебя делю. Посадят ли они в твою честь хоть одно дерево? А я для тебя выращу целый сад! И в этом райском уголке мы будем одни.

Г о з е л ь. Только вдвоем?

Ж е н и х. Да.

Г о з е л ь. Красивый будет райский уголок. (Медленно снимает фату.) Но я хочу быть возле людей.

Ж е н и х. Что ты делаешь? Что ты придумала?

Входит  о т е ц.

О т е ц. Все уже остывает, доченька.

Г о з е л ь. Пусть. Свадьбы не будет, отец.

Ж е н и х. Ты хочешь меня опозорить? Остановись. Потом будет поздно.

Слышна громкая музыка.

(Бежит к окну.) Умолкните наконец!

Музыка усиливается.

Замолчите! (Выбегает.)

Через минуту музыка умолкает.

О т е ц. Доченька, что ты наделала?

Г о з е л ь. Может, вернуть его?

О т е ц. Он как раз надеется на это.

Г о з е л ь. Пусть надеется.

Пауза.

О т е ц. Что же мы скажем людям?

Г о з е л ь. Я не знаю, отец.

О т е ц. Ну, ладно. Я скажу.

Г о з е л ь. Спасибо, отец. Я скажу сама. (Медленно снимает платки. Открывает окно.)

В комнате становится свежо и светло.

Звонит телефон. Гозель берет трубку.

З а н а в е с.

Ш. Кумарова

ОДНА СВАДЬБА НА ВСЕХ

Комедия в одном действии[2]

Перевод с казахского В. Азерникова.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

БЕГАЛИ.

АЙНАШ }

САЙРАШ }

МАЙРАШ } — его дочери.

ЖАГИПАР — его бывший зять.

ЖУМАЖАН — его будущий зять.

КОСЕУБАЙ }

МЕРГЕНБАЙ } — его соседи.

Дом Бегали. М а й р а ш  и  С а й р а ш  пьют чай.

М а й р а ш. Скучно в нашем доме. Хоть бы что-нибудь случилось…

С а й р а ш. Тебе мало того, что сделала твоя старшая сестра Айнаш? Прогнать мужа!

М а й р а ш. Отец очень расстроен. Мне кажется, если бы мать ушла от него, он меньше горевал.

С а й р а ш. И чем он плох? Кажется, все для семьи…

М а й р а ш. А ты бы стала жить с таким?

С а й р а ш. С каким — таким?

М а й р а ш. Ну… Он же простой кладовщик.

С а й р а ш. В универмаге. И деньги у него есть.

М а й р а ш. Ты нарочно так говоришь, чтобы позлить меня. Потому что сама злишься. И зря.

С а й р а ш. А с чего это мне, интересно, злиться? Не от меня же муж ушел.

М а й р а ш. Что, я не понимаю? Теперь тебе отец замуж не разрешит выйти, пока твоя старшая сестра не пристроена.

С а й р а ш. А что же я, радоваться должна? Только я поняла, что есть человек, который…

М а й р а ш. Ой, кто это?

С а й р а ш. Не важно, а теперь снова жди и слушай нравоучения родителей — как надо быть осторожной при выборе жениха. Можно подумать, тут очередь каждое утро выстраивается.

М а й р а ш. Но и ты сама очень разборчива. Этот тебе не подходит, тот не нравится…

С а й р а ш. Если бы от всех советов и нравоучений, что я выслушала за свои двадцать восемь лет, можно было разбогатеть, я бы уже миллион имела.

М а й р а ш. Все будет хорошо. Есть же пословица — «на дне спокойствия лежит золото». Кто терпеливо ждет, своего дождется.

С а й р а ш. Что за дурацкие поговорки! Я бы на твоем месте тоже не очень-то веселилась.

М а й р а ш. Почему?

С а й р а ш. Потому что, пока я не выйду замуж, отец и тебя не отдаст. И твой…

М а й р а ш. Тише ты! Отец идет.

С а й р а ш (выглядывает в окно). Нет, это не отец. Это Жагипар приехал. Вон машина, прямо у подъезда. Чего ему надо тут, нашему бывшему зятю?

М а й р а ш. Наверное, мириться приехал.

С а й р а ш. Что он, Айнаш не знает? Она если что решит — скалу легче сдвинуть.

М а й р а ш. Наверное, будет нас уговаривать их помирить. Или отца.

С а й р а ш. Отец больше Айнаш переживает, извелся весь. Дочь разводится. Позор!

М а й р а ш. Все-таки зря Айнаш его выгнала. Сама работать идти собирается. И никакой специальности нет.

С а й р а ш. Ну, жена — тоже трудная специальность. Можно пойти уборщицей, и поваром, и воспитателем, и бухгалтером. Будет и зарплата и отпуск.

М а й р а ш. Айнаш вот и не выдержала. Без выходных.

С а й р а ш. Все это можно делать, когда уважаешь человека. А она его уважать перестала. Он в своей погоне за вещами уже никакой меры не знает.

М а й р а ш. Это отец его все подзуживал.

С а й р а ш. Что же его так легко сбить с толку?

Входит  Ж а г и п а р.

Ж а г и п а р. Здравствуйте, мои дорогие свояченицы! Вы все хорошеете с каждым днем. И куда мужчины смотрят? Я бы на их месте не отходил от ваших окон ни днем, ни ночью.

С а й р а ш. Ты бы лучше на своем месте что-нибудь похожее сделал.

Ж а г и п а р. Делаю, дорогая, делаю. Но она и разговаривать со мной не хочет. Ну, да жизнь не кончается — не кончаются и радости. (Протягивает сверток.) Вот это — вам.

М а й р а ш. А что там?

Ж а г и п а р. Ты же хотела на пальто воротник? (К Сайраш.) И тебе будет.

М а й р а ш. Ой, спасибо. (Примеряет у зеркала.)

С а й р а ш. Спасибо, ты очень внимателен.

Ж а г и п а р (достает еще один сверток). А это вот… Это на стол. Это для моего тестя. Кстати, а где он?

М а й р а ш. Скоро придет.

Ж а г и п а р. А тут вот — для тещи. Она уже приехала?

С а й р а ш. Нет, еще в деревне.

Ж а г и п а р. Ну, там скорее поправится.

С а й р а ш. Столько дочерей вырастить и переживать их неприятности как свои…

Ж а г и п а р. А Айнаш… дома?

М а й р а ш. Нет, пошла устраиваться на работу.

Ж а г и п а р. На работу?!

С а й р а ш. Надо же содержать себя и ребенка.

Ж а г и п а р. Что ты говоришь! Разве я не даю ей денег на сына?! Что люди подумают про меня?

С а й р а ш. Что это вас стало волновать мнение людей? Когда вы бросили хорошую должность и пошли кладовщиком в универмаг, вы же не думали, что люди скажут.

Ж а г и п а р. Я разве для себя? Я ведь сделал это для Айнаш, для семьи. Разве не доставал все самое дефицитное, за чем другие в очередях убивались? Разве вы знали, что такое очередь?! А теперь вы меня же упрекаете.

М а й р а ш. Не сердитесь, зятек. Мы вас любим. И помним все хорошее. И если вы поссорились с Айнаш, то нам ведь не обязательно тоже ссориться.

Ж а г и п а р. Вот это речь доброй родственницы. В моем портфеле, как в скатерти-самобранке, есть все, что душа пожелает. (Достает бутылку вина.) Настоящий мужчина должен все предвидеть. Для милых своячениц, которых послал мне аллах.

С а й р а ш. Похоже, он дал, он и взял.

Ж а г и п а р. Ну, это мы еще посмотрим.

Входит  А й н а ш.

А й н а ш. Этого еще не хватало. Мои сестры собираются пить с моим бывшим мужем?

М а й р а ш. Вы же еще не развелись. Следовательно, он еще наш зять. Правда, Сайраш?

Сайраш пожимает плечами.

А й н а ш (Жагипару). Что ты тут делаешь?

Ж а г и п а р. Это все-таки пока еще дом моего тестя.

А й н а ш. Ты обещал не приходить.

Ж а г и п а р. Жена может стать бывшей, но сын бывшим не станет. Кто может запретить приходить и сыну?

А й н а ш. И здесь веселиться?

Ж а г и п а р. А тебе жалко, что я веселый? Ты бы хотела, чтобы я бился головой о стены?

А й н а ш. Я бы хотела не видеть тебя и не знать, что ты делаешь. Ты не существуешь для меня. Сын мой теперь…

Ж а г и п а р. Слушай, Айнаш, давай хоть немного пожалеем друг друга. Даже воробей — уж на что маленькая птичка, уж на что жизнь короткую имеет, так и тот радуется сам и радует других. Неужели мы с тобой хуже воробья…

А й н а ш. Здесь не место выяснять отношения.

С а й р а ш. Мы можем уйти.

А й н а ш. Зачем же. Веселитесь. Чирикайте. (Уходит.)

Ж а г и п а р. Подожди, Айнаш. (Идет вслед за ней, в дверях оборачивается.) Я скоро… (Выходит.)

М а й р а ш. Он все-таки неплохой человек. Добрый. И щедрый.

С а й р а ш. Чересчур даже.

М а й р а ш. А у нашей сестрицы характер, прямо скажем, не сахар.

С а й р а ш. Кажется, у нас это семейное.

М а й р а ш. Не надо все-таки расходиться. И мальчика жалко.

С а й р а ш. Что же, она больше и замуж не выйдет?

М а й р а ш. И будет у него отчим? Нет уж! Слушай, надо сделать, чтобы они помирились.

С а й р а ш. А что?

М а й р а ш. Что?.. Айнаш, конечно, упряма, но все-таки женщина. И она ревнива. Надо вызвать у нее ревность, понимаешь?

С а й р а ш. А как?

М а й р а ш. Ну, сказать, что Жагипар решил жениться на другой.

С а й р а ш. Ты говоришь не как двадцатилетняя девушка, а как умудренная жизнью старуха.

М а й р а ш. А разве ум определяется только возрастом?

С а й р а ш. Да и скромности у тебя на двоих хватит.

М а й р а ш. Погоди, хватит меня воспитывать. Давай лучше сделаем доброе дело — вернем племяннику отца, а сестре — мужа.

С а й р а ш. И отцу — зятя?

М а й р а ш. Оставь отца. (Задумывается.)

С а й р а ш. Что?

М а й р а ш (усмехается). Насчет зятя — это ты неплохо придумала.

С а й р а ш. Я? Что я придумала?

М а й р а ш. Чтоб отцу оставить зятя.

С а й р а ш. Я не понимаю.

М а й р а ш. Ну, можно женить Жагипара и сохранить отцу любимого зятя.

С а й р а ш. Как же?

М а й р а ш. Если Жагипар женится на сестре Айнаш.

С а й р а ш. На ком?!

М а й р а ш. На сестре Айнаш.

С а й р а ш. На тебе?!

М а й р а ш. Зачем на мне? Разве у Айнаш одна сестра?

С а й р а ш. Ты совсем с ума сошла?!

М а й р а ш. Напротив. По обычаю я не могу выходить замуж раньше старшей сестры. Айнаш теперь опять невеста. Можно передать мужа как эстафетную палочку.

С а й р а ш. Ты совсем разошлась!

М а й р а ш. Я серьезно. Мы уговариваем Жагипара, чтобы он посватался. Отца уговаривать не надо. Маме мы все объясним. Айнаш, конечно, не даст ему развода.

С а й р а ш. А если даст?

М а й р а ш. Ну, так в самом крайнем случае выйдешь замуж.

С а й р а ш. Я? За Жагипара?

М а й р а ш. Слушай, сколько я тебя помню, ты всегда сохнешь по тем, которые в твою сторону даже не глядят.

С а й р а ш. Как тебе не стыдно? Ты злая, как гиена. Знаешь, что я…

М а й р а ш. Ну, что ты, Сайрашечка, не сердись. (Обнимает ее.) Я ведь любя. Ну что, ты думаешь, я не знаю, по ком ты тайно вздыхаешь? Но он же ни рыба ни мясо, он так и будет смотреть на тебя и жаловаться, как плохо быть старым холостяком. Его за руку в загс надо вести.

С а й р а ш. Ни за что! Я лучше умру!

М а й р а ш. Хорошо-хорошо, пожалуйста, умирай. Но лучше все-таки умереть от счастья, чем от ожидания.

С а й р а ш. Но если ты знаешь, если догадалась, кто он, как же ты можешь предлагать мне…

М а й р а ш. Именно поэтому. Ты пойми, ревность, как бритва, режет с любой стороны. Когда твой…

С а й р а ш. Не произноси его имени!

М а й р а ш. Когда он узнает, то может совершить наконец умный поступок. Понимаешь?

С а й р а ш. А если нет? Как-то это очень…

М а й р а ш. Мы одним выстрелом убиваем двух зайцев. Нет, трех — тогда и я смогу выйти замуж.

С а й р а ш. За своего…

М а й р а ш. Молчи! Если отец услышит…

С а й р а ш. Ну, хорошо. Но как все это устроить?

М а й р а ш. Тут надо действовать тонко. Надо, чтобы эту идею высказал отец и еще кто-нибудь.

С а й р а ш. Ну, отец до этого и сам дошел. Он что-то намекал.

М а й р а ш. Да? Тем лучше. А еще надо поговорить… Вот что — надо наших милых соседей подключить. Наших дорогих пенсионеров. Используем остатки их неукротимой энергии в мирных целях.

Входит  Б е г а л и.

Б е г а л и (тяжело отдуваясь). Что, Жагипар приехал?

М а й р а ш. Да.

Б е г а л и. Где он? (Видит свертки.) Это он привез?

М а й р а ш. Да, и мне, и Сайрашечке, и тебе.

Б е г а л и. Золотой человек. Чтоб ему прожить тысячу лет. В нашем доме. Такого мужа прогнать… О аллах, почему ты не послал мне первенца сына?

М а й р а ш. Отец, у тебя короткая память. Совсем недавно еще ты возносил хвалу, что он дал тебе дочерей.

Б е г а л и. Э, когда это было! Мой единственный зять… А могло бы быть уже три. Если б мои дочери слушали отца, а не ждали каких-то сказочных батыров.

С а й р а ш. Тебе главное — сбыть нас с рук.

М а й р а ш. Как раз напротив — прибрать к рукам с нашими будущими мужьями. Но сейчас уже не те времена, отец.

Б е г а л и. Отец во все времена остается отцом, запомните это, нечестивые мои дочери. И он всегда хочет счастья вам и своим внукам.

С а й р а ш. Если бы вы хотели нам счастья, то дали бы выбрать себе мужей.

Б е г а л и. И тогда вы бы вышли замуж за первого попавшегося бедняка!

М а й р а ш. Но зять — это муж дочери, а не отдел снабжения тестя.

Б е г а л и. Если вы будете мне грубить, я прокляну вас. Клянусь аллахом!

М а й р а ш. Мы понимаем, ты опечален из-за Айнаш.

Б е г а л и. А чем можно помочь, когда твоя старшая сестра упряма как сатана.

М а й р а ш. Там, где не поможет сила, может помочь хитрость. Ты же знаешь поговорку — «сорвавшийся с привязи конь далеко не ускачет».

Б е г а л и. Ты говоришь прямо как старый аксакал. Если я не могу подумать, как уговорить твою сестру, то что можешь ты, кузнечик?

М а й р а ш. Я? Ты хочешь делать то, что я скажу?

Б е г а л и. Чтобы мне давала советы моя младшая дочь?! О всемогущий, зачем ты дал мне дожить до этого дня?! О, позор на мою бедную голову!.. (Деловито.) А что ты предлагаешь?

Сквер. К о с е у б а й  сидит на скамейке, напевая старинную песню. Подходит  М а й р а ш.

М а й р а ш. Добрый вечер, Косеубай-ага.

К о с е у б а й. Добрый вечер, дочка. Не боишься одна ходить вечером?

М а й р а ш. Кого бояться?

К о с е у б а й. Ну… нехорошего человека.

М а й р а ш. Это пусть он меня боится. Я знаю приемы самбо.

К о с е у б а й. Ну, дочка, ты молодец. Настоящая Наркыз.

М а й р а ш. Наркыз? Это спортсменка?

К о с е у б а й. Это девушка из легенды. Была сильнее всех джигитов.

М а й р а ш. В старых девах, наверное, осталась?

К о с е у б а й. Об этом легенда не говорит. Ох и языкастая ты, дочка. Не отпугни женихов.

М а й р а ш. Ничего, может, один какой-нибудь останется. Самый смелый. Или глухой.

К о с е у б а й. Зачем же тебе какой-нибудь? Ты выбирать должна. Чтоб конкурс был. Как в институте. За тебя, дочка, я не беспокоюсь. Кого захочешь, того и выберешь. Любого джигита.

М а й р а ш. Если бы…

К о с е у б а й. А кто же мешает тебе?

М а й р а ш. Отец не позволяет даже думать, пока мои сестры не вышли.

К о с е у б а й. Так всегда было.

М а й р а ш. Но тогда никто не разводился. А то получается: выдали Айнаш, а она прогнала Жагипара.

К о с е у б а й. Да, нехорошо. А что, у тебя уже есть кто-нибудь на примете?

М а й р а ш. Сестры мои у меня сейчас на примете.

К о с е у б а й. Да… непростое дело.

М а й р а ш. С простым я к вам бы и не пришла.

К о с е у б а й. Ну, хорошо, давай подтолкнем камень с горы. Скажи, что надо сделать?

М а й р а ш. Выдать замуж Айнаш.

К о с е у б а й. За кого?

М а й р а ш. Я сейчас объясню. Это очень сложно. (Прислушивается.) Сюда кто-то идет. Пойдемте, я вам расскажу. (Уходит с Косеубаем.)

Входят  М е р г е н б а й  и  С а й р а ш.

М е р г е н б а й. Давай присядем, что-то я устал. С непривычки, наверное. На работе меньше уставал.

С а й р а ш. А почему бы вам не заниматься собой, своим здоровьем, своими внуками? В кино ходить, читать.

М е р г е н б а й. Э-э, милая Сайраш, тебе этого не понять. Не могут такие люди, как я, заниматься только собой.

С а й р а ш. Знаете, пожалуй, я могу вам помочь. Дать вам общественную работу. Помочь нашей семье.

М е р г е н б а й. Конечно, дочка, с удовольствием. Что надо, скажи. Что-нибудь достать? Какое-нибудь лекарство?

С а й р а ш. Лекарство?.. Помочь надо Айнаш. Ее развод всех очень расстроил. Отца, меня и Майраш.

М е р г е н б а й. А при чем Майраш?

С а й р а ш. Отец теперь не выдаст ни меня, ни Майраш замуж.

М е р г е н б а й. Понял… А что ты хочешь?

С а й р а ш. Чтобы Айнаш вернулась к Жагипару.

М е р г е н б а й. Нет, меня уволь, это мне не по силам.

С а й р а ш. Сила не требуется. Пусть вернется сама.

М е р г е н б а й. Сама вернется? С ее характером?

С а й р а ш. В нем все и дело. Надо сосватать Жагипара за кого-нибудь. Причем за такую невесту, чтобы это задело Айнаш. Тогда она из упрямства не даст ему развода.

М е р г е н б а й. А-а… Интересно. Ну что ж, попробуем. Значит, за кого мы будем сватать твоего зятя?

С а й р а ш. За ту, кто вызовет наибольший гнев Айнаш.

М е р г е н б а й. А кто это?

С а й р а ш. Скажем, ее сестра.

М е р г е н б а й. Родная?

С а й р а ш. Ну да.

М е р г е н б а й. Погоди. С ума сойти! Так это ты?!

С а й р а ш. Или Майраш.

М е р г е н б а й. Подожди, подожди… Но нехорошо при живой сестре…

С а й р а ш. Вот-вот. Айнаш весь дом перевернет, а не допустит этого.

М е р г е н б а й. Очень интересно… Обманный маневр. Понятно. Иду говорить с Жагипаром.

С а й р а ш. Нет-нет, с ним не надо. С ним другой человек говорить будет.

М е р г е н б а й. Так… Понятно. В этом направлении выступает соседнее подразделение. А кто у меня сосед слева?

С а й р а ш. Это секрет. Военная тайна. А вы должны поговорить с Жумажаном. Он вас уважает.

М е р г е н б а й. А он при чем здесь?

С а й р а ш. Чтоб он посватался за Айнаш.

М е р г е н б а й. Ничего не понимаю.

С а й р а ш. Сначала надо выдать старшую сестру, чтобы не было препятствий для средней. Сами же говорили — традиция, обычай.

М е р г е н б а й. Понял. Значит, Жумажан. Но он же убежденный холостяк! Он не решится.

С а й р а ш. А не надо, чтоб он решался. Кому он нужен! Пусть только делает вид.

М е р г е н б а й. Ну, ладно, я поговорю с ним.

С а й р а ш. Он вас послушает. (Прислушивается.) Ой, кто-то идет. Нас не должны видеть вместе. Я побегу. Никому ни слова! (Убегает.)

Появляется  А й н а ш.

А й н а ш. Добрый вечер, Мергенбай-ага.

М е р г е н б а й. Добрый вечер, дочка. Что так поздно?

А й н а ш. С работы иду.

М е р г е н б а й. Как, ты работаешь?

А й н а ш. Да, первый день сегодня.

М е р г е н б а й. Ну и как?

А й н а ш. Устала. Целый день об одном только думала: почему не пошла в институт, когда была возможность.

М е р г е н б а й. Легкой работы не бывает.

А й н а ш. Думала: у меня муж, семья, сын…

М е р г е н б а й. Не надо было с мужем расходиться.

А й н а ш. Не могла больше. Когда мы начинали только жить, он в институте учился, планы строил, мечтал. А как отец его на склад устроил — вся жизнь наперекосяк. Только об одном и слышно стало: то достал, это достал… Мне завидовали — дом полная чаша, а мне Жагипара жалко. Пыталась отговорить: не надо мне ничего, давай как все жить. Ему льстило — все к нему обращались: не сможешь ли, дорогой, сказать, что́ выбросят. В гости звали. Он и поверил, что его самого любят, потому что он такой добрый, а любили его должность, то, что он к дефициту отношение имеет. А что говорить! Выходила я за одного человека, а оказалась под крышей совсем с другим. Ну и… Лучше уж одной быть. Лучше работать, чем зависеть от человека, которого не уважаешь.

М е р г е н б а й. А разве он не помогает своему сыну?

А й н а ш. Сыну не только деньги нужны, ему он сам нужен — как пример в жизни. А каким примером мог быть Жагипар? Чему он мог научить его?

М е р г е н б а й. Не знаю, что сказать тебе. По-моему, ты поторопилась. Слишком ты, милая, решительна. Надо было сто раз подумать.

А й н а ш. Сколько можно думать? Пока старухой стану?

М е р г е н б а й. А ты что, замуж снова собралась? Может, у тебя уже есть кто на примете?

А й н а ш. Что вы, дядюшка. Хватит с меня одного.

М е р г е н б а й. А может, все-таки попробовать поговорить с Жагипаром? Начали бы все заново.

А й н а ш. Он не только не горюет, он еще и развлекается. Я лучше умру, чем посмотрю в его сторону.

Дом Бегали.

Б е г а л и (читает газету). Айнаш, ты? (Прислушивается.) Ох эти дочери! Э, раньше больше порядка было. Раньше говорили: девушка, если выходит замуж, — как камень на дно: и не видно и не слышно. А теперь — что уйти из дому, что обратно вернуться… Даже отца не спросят. Айнаш, ты?

Входят  С а й р а ш  и  М а й р а ш.

М а й р а ш. Отец, к нам Жумажан идет.

Б е г а л и. А-а, попала бабочка в сачок.

М а й р а ш. Только ты не спугни его. В случае чего ты дай нам знак, мы на помощь тебе придем.

Б е г а л и. Ничего. Идите, и чтоб вас не слышно было.

С а й р а ш  и  М а й р а ш  уходят.

Входит  Ж у м а ж а н.

Ж у м а ж а н. Мир дому твоему.

Б е г а л и. Какой может быть мир, когда у тебя три дочери. Как на переднем крае живу. Проходи, дорогой, садись. Чем угостить тебя? Сегодня у нас замечательная лапша. Пальчики оближешь.

Ж у м а ж а н. Спасибо, я ужинал.

Б е г а л и. Ха, где это ты ужинал? Опять в пельменной?

Ж у м а ж а н. Что ж, мне самому себе готовить?

Б е г а л и. Жениться надо.

Ж у м а ж а н. Что делать, сосед, верно, судьба такая.

Б е г а л и. Слушай, что ты клевещешь на судьбу? Ты же нестарый человек.

Ж у м а ж а н. Скажешь тоже. Уж за сорок перевалило.

Б е г а л и. Подумаешь, разве это возраст для мужчины. В сорок лет мужчина как сабля, рубящая скалу.

Ж у м а ж а н. Так уж и в сорок?

Б е г а л и. А пятьдесят — возраст возмужания.

Ж у м а ж а н. Да? А в шестьдесят?

Б е г а л и. Доживи сначала. Сам узнаешь.

Ж у м а ж а н. А вдруг не доживу?

Б е г а л и. Тогда и знать незачем. Ну ладно, так и быть: в шестьдесят мужчина подобен зрелому тростнику.

Ж у м а ж а н. А в семьдесят?

Б е г а л и. А в семьдесят… (Берется за поясницу.) Ой, лучше не спрашивай.

Ж у м а ж а н. Вы просто как энциклопедия.

Б е г а л и. Как видишь, у тебя еще все впереди. Еще не поздно. Ты даже лучше сохранился. Столько лет не тратил нервы на жену и детей. Нехорошо, Жумажан. Некрасиво жить только в свое удовольствие.

Ж у м а ж а н. Что вы, Баке, какое удовольствие? На пустые стены смотреть? Самому с собой разговаривать? С чужими детьми гулять?

Б е г а л и. Так почему ты тянешь?

Ж у м а ж а н. Не знаю. Не могу решиться. Застенчивый я очень. Как представлю, что приду к ней и должен что-то сказать, — заранее язык прилипает.

Б е г а л и. Может, в нашем городе просто нет ни одной девушки, которая была бы достойна тебя?

Ж у м а ж а н. Да есть! Есть, конечно… Но…

Б е г а л и. И ты, наверное, знаком с ней?

Ж у м а ж а н. Ну да. Но…

Б е г а л и. И даже с ее отцом?

Ж у м а ж а н. Разумеется. Но…

Б е г а л и. И тебя уважают в этом доме?

Ж у м а ж а н. По-видимому. Но…

Б е г а л и. Тогда ты мог бы сказать: мол, дорогой будущий тесть, не согласитесь ли вы отдать мне в жены… Ну?

Ж у м а ж а н. Что — ну?

Б е г а л и. Может, дальше сам продолжишь?

Ж у м а ж а н. Я не знаю что.

Б е г а л и. О аллах, что за робкий человек! До седых волос дожил. Не согласились бы вы, дорогой будущий тесть, доверить мне цветок, украшающий ваш цветник, вашу несравненную… Ну?..

Ж у м а ж а н. Что?

Б е г а л и. Что — что? Ты что, слов не знаешь?

Ж у м а ж а н. Каких?

Б е г а л и. Э, бестолковый. Как же за тебя отдавать дочь, она же с голоду умрет, пока ты соберешься ответить, что на ужин варить. Ну, давай еще раз. Вместе давай. Ну! Дорогой будущий тесть…

Ж у м а ж а н. Дорогой будущий тесть…

Б е г а л и. Я прошу руки вашей самой красивой дочери… Ну?

Ж у м а ж а н. Я прошу руки вашей самой красивой дочери… Но мы это так? Не всерьез? Как бы репетиция?

Б е г а л и. Слушай, ты мужчина или нет?

Ж у м а ж а н. Я и сам не знаю.

Б е г а л и. Стыдись. Твои сверстники штурмуют космос, а ты не можешь трех слов связать. Ну, давай, поехали дальше… На чем мы остановились? Ага, я, значит, прошу руки вашей дочери… Ну?

Ж у м а ж а н. А если он согласится?

Б е г а л и. Кто?

Ж у м а ж а н. Ну… этот… будущий тесть.

Б е г а л и. Ну и замечательно. Свадьба будет.

Ж у м а ж а н. Свадьба — это как-нибудь, а потом?

Б е г а л и. Что?

Ж у м а ж а н. Всю жизнь менять. Все привычки.

Б е г а л и. Зачем тебе менять? Жена сменит.

Ж у м а ж а н. А если нет?

Б е г а л и. Тогда возьмешь палку…

Ж у м а ж а н. Но это ведь нехорошо. Это пережиток.

Б е г а л и. Что — пережиток?

Ж у м а ж а н. Вы сами сказали…

Б е г а л и. Я сказал — взять палку. И все. Понял?

Ж у м а ж а н. Понял.

Б е г а л и. Ну, с этим решили. Пошли дальше.

Ж у м а ж а н. Куда же — дальше?

Б е г а л и. Забежали вперед. Ты еще не сказал самого главного.

Ж у м а ж а н. А обязательно сегодня? Может, лучше в другой раз?

Б е г а л и. Слушай, ты что, у зубного врача? Так и то там надо сразу. Чтоб не мучиться больше.

Ж у м а ж а н (взялся за щеку). Ой, правда.

Б е г а л и. Не бойся. Все будет хорошо. Значит, я — ты то есть — прошу руки… Повторяй: прошу руки вашей самой прекрасной… Ну?

Ж у м а ж а н. Вашей самой прекрасной…

Б е г а л и. Ну?

Ж у м а ж а н (одновременно с Бегали). Сайраш.

Б е г а л и (одновременно с Жумажаном). Айнаш.

Ж у м а ж а н. Кого?

Б е г а л и. Кого?

Ж у м а ж а н. Сайраш.

Что-то падает в соседней комнате.

Ж у м а ж а н. Ой, что это?

Б е г а л и. Ничего, сквозняк, наверное. Окно захлопнулось. При чем здесь Сайраш?

Ж у м а ж а н. Как — при чем? Самая прекрасная из ваших дочерей — сами сказали.

Б е г а л и. Откуда ты взял это?

Ж у м а ж а н. Я так думаю.

Б е г а л и. А ты здесь при чем?

Ж у м а ж а н. Ну, как — при чем? Я это… просил ее…

Б е г а л и. Ты не ее просил, а Айнаш.

Ж у м а ж а н. Но я лучше знаю, кого я просил!

Б е г а л и. Что ты знаешь, что ты знаешь… Двадцать лет все с духом собираешься! Бери Айнаш и благодари меня.

Ж у м а ж а н. Но она ведь замужем?

Б е г а л и. Ну и что? Разошлись.

Ж у м а ж а н. Но зачем мне чужая жена? К тому же я ее… Как бы это сказать…

Б е г а л и. Не смей оскорблять женщину! К тому же невесту.

Ж у м а ж а н. Я не оскорбляю. Я просто говорю, что мне нравится другая. Много лет. Я не решался сказать. Даже ей.

Что-то падает в соседней комнате.

Ой, что там?

Б е г а л и. Ничего. Ветер. Слушай, Жумажан. Ты столько лет не женился. Наконец решился. Так?

Ж у м а ж а н. Так.

Б е г а л и. Как в омут, да?

Ж у м а ж а н. Да.

Б е г а л и. Ну, вот видишь. Так какая тебе разница — в какой омут?

Ж у м а ж а н. Но нравится мне Сайраш, а не Айнаш.

Б е г а л и. Ну и на здоровье. Будешь видеть ее каждый день. Свояченицей тебе будет.

Ж у м а ж а н. Нет, Баке, извините, я не хочу обидеть ни ее, ни вас, но…

Б е г а л и. Что значит — но? Как я могу отдать Сайраш, пока не пристроена Айнаш?

Жумажан встает.

Сядь.

Жумажан садится.

К тому же Мергенбай сказал мне, что все в порядке. Что он уговорил тебя.

Ж у м а ж а н. Уговорил. Иначе чего бы я пришел.

Б е г а л и. Он же про Айнаш говорил.

Ж у м а ж а н. Нет.

Б е г а л и. А про кого?

Ж у м а ж а н. Про вашу дочь. Нехорошо получилось. Я пойду, извините.

Б е г а л и. Что значит — пойду? Куда — пойду? А что мне с продуктами делать? Я к свадьбе уже десять баранов купил. Две бочки вина. Фруктов сколько! (Прислушивается.) Погоди, кто-то идет, кажется. Не надо, чтобы тебя видели. Иди через черный ход. Но завтра приходи. И обдумай все. Хватит тебе одному жить.

Ж у м а ж а н  выходит.

Кого это еще несет?

Входит  Ж а г и п а р.

Здравствуй, дорогой зять.

Ж а г и п а р. Бывший.

Б е г а л и. Ну, это мы еще посмотрим. Ну, как ты? Как живешь?

Ж а г и п а р. Как живу? Плохо живу. Когда жена тебя покинула, кажется, что рукоятка кнута переломилась.

Б е г а л и. Рукоятку новую сделать можно.

Ж а г и п а р. Да я и сам подумываю об этом. Вы прямо мысли мои угадываете.

Б е г а л и. Хорошие мысли отчего ж не угадывать. Святое дело. Мы же всегда жили с тобой душа в душу. Ты ссорился с моей дочерью, а не со мной. Ну, Айнаш виновата. Я как чувствовал — еще двух дочерей имею про запас. У нас как в хорошем универмаге: не нравится — можешь поменять. Если не подошло упрямство одной, то пусть тебе наградой будет покладистость другой. Эх, при старых законах лучше было! Не надо выбирать ту или эту: берешь и ту и эту, с одной поругался — с другой миришься. Что ни говори, а соревнование между женщинами — хорошая вещь. А вот дали им волю, сделали их единственными — они зазнались. Но не все девушки такие. Не зря молил я аллаха, чтоб он дал мне сына. Сына не дал — послал разных дочерей. Бери Сайраш и будь счастлив.

Ж а г и п а р. Как — Сайраш? Почему — Сайраш?

Б е г а л и. Как — почему? Ты тихую жену хотел? Получай.

Ж а г и п а р. Вы извините, конечно, я не хочу никого обидеть, но я прошу младшую дочь.

Что-то падает в соседней комнате.

Ой, что это?

Б е г а л и. Ничего особенного. Ветер. Окно открылось. Слушай, разве не говорил ты Косеубаю, что хочешь жениться на Сайраш?

Ж а г и п а р. Это он сказал, что вы хотите!

Б е г а л и. У Майраш характер не слаще будет, чем у твоей бывшей жены. А упрямее она в два раза.

Ж а г и п а р. Но и моложе. Так на так получается.

Б е г а л и. О тебе же забочусь. Сайраш — как спелая груша. От своего счастья отказываешься.

Ж а г и п а р. Я должен подумать. Вторая женитьба как второй инфаркт — до третьего можно и не дожить. (Направляется к выходу.)

Б е г а л и (вслед ему). Что думать? Ничего нового все равно не придумаешь.

Ж а г и п а р  выходит.

(Заглядывает в соседнюю комнату.) Эй, выходите… Куда вы делись? Окно открыто… Это что же, вправду сквозняк?!

З а т е м н е н и е.

Дом Бегали. Б е г а л и, М е р г е н б а й  и  К о с е у б а й  пьют чай.

Б е г а л и (смотрит на часы). Что-то опаздывают наши женихи. И Айнаш нет.

К о с е у б а й. Наверное, еще на работе.

Б е г а л и. Она думала, у конвейера легче, чем у плиты.

М е р г е н б а й. Ну, ничего, помирятся с Жагипаром — все опять в прежнюю колею войдет.

Б е г а л и. Дай-то аллах.

Входит  А й н а ш.

А й н а ш. Добрый вечер.

Б е г а л и. Здравствуй, дочка. Устала?

А й н а ш. Ничего, привыкаю.

Б е г а л и. Потерпи еще немного. Скоро… (Спохватившись, замолкает.)

А й н а ш. Что — скоро?

Б е г а л и. Я хотел сказать — скоро ты совсем привыкнешь. Садись.

А й н а ш. Спасибо. Я в кино хочу пойти.

Б е г а л и. Как — в кино? С кем?

А й н а ш. С подругами.

Б е г а л и. С какими подругами? Это что-то новое. Хорошо ли это — ходить одной?

А й н а ш. А почему? Я свободная женщина. С кем хочу, с тем и хожу.

Б е г а л и. Но сегодня ты могла бы посидеть дома. Гости у нас. И потом…

А й н а ш. Что?

Б е г а л и. Еще кто-то прийти должен.

А й н а ш. Кто же это? Твой зятек, что ли?

Б е г а л и. Нехорошо так говорить об отце твоего сына.

А й н а ш. Он же не ко мне приходит. Вот вы с ним и сидите.

Входит  Ж у м а ж а н.

Ж у м а ж а н. Можно? Добрый вечер.

Б е г а л и. Садись, дорогой. Айнаш, налей гостю чаю.

Айнаш разливает чай.

Ж у м а ж а н. Спасибо. А где твоя сестра, Айнаш?

А й н а ш. Какая? Сайраш?

Б е г а л и. Она одевается. Жениха ждет.

А й н а ш. Ах вот оно что… Поздравляю. Пойду скажу ей, что он пришел.

Б е г а л и. Кто тебя просит? Он еще не пришел.

А й н а ш. Как? А Жумажан разве не жених? Такой нарядный.

Б е г а л и. Он тоже жених, успокойся. Только для другой невесты.

А й н а ш. Майраш?! Быть не может! (Жумажану.) Это правда?

Ж у м а ж а н. Я хотел сказать…

Входит  Ж а г и п а р.

Ж а г и п а р. Можно? Мир этому дому.

Б е г а л и. А, дорогой гость… Айнаш, налей нашему дорогому зятю чаю.

А й н а ш (наливает). Какой же он теперь зять?

Б е г а л и. Как знать, как знать… Зять — это муж дочери.

А й н а ш. Даже бывший?

Б е г а л и. А разве у меня только одна дочь?

А й н а ш (роняет чашку). Что?!

Входит  С а й р а ш.

С а й р а ш. Что случилось?

Б е г а л и. Ничего. Айнаш от радости чашку разбила.

С а й р а ш. С какой же это радости?

Б е г а л и. Увидела своего жениха.

С а й р а ш. Кого?!

Б е г а л и. Жениха. Ну, что ты смотришь на меня?

С а й р а ш. И он согласен?

Б е г а л и. Кто?

С а й р а ш. Ее жених? (Смотрит на Жумажана.)

Ж у м а ж а н. Дело в том, что… Понимаете, я хочу сказать…

Б е г а л и. Ты уже сказал, что хотел. Верно? Подтверди, сосед.

К о с е у б а й. Нет, мне он ничего не говорил. Я с ним вообще не разговаривал. Я с Жагипаром толковал.

А й н а ш. О чем вы?

Б е г а л и. Видишь ли, Жагипар просил руки твоей сестры.

А й н а ш. Сестры?!

Б е г а л и. Ну да. Что ты так смотришь, будто ты только что узнала, что у тебя есть сестры.

А й н а ш. Сайраш?

Ж а г и п а р. Да нет, собственно…

Б е г а л и. О Майраш и думать забудь.

А й н а ш. Как — Майраш?! Ты что, совсем спятил! (Замахивается.)

Жагипар прячется за Бегали.

Ж а г и п а р. Что ты бросаешься, не дослушав? Дай сказать…

А й н а ш. Я слушать тебя не хочу. Каждое твое слово оскорбляет все вокруг. Убирайся отсюда!

Ж а г и п а р. Да что ты разошлась! Я не к тебе пришел.

А й н а ш. Ах не ко мне? К этой… (Открывает дверь в соседнюю комнату, кричит.) Чего ты испугалась? Не так уж он страшен, как кажется. (Вбегает в комнату и возвращается с конвертом.) Письмо. От Майраш, ее почерк.

Б е г а л и. О аллах. Этого еще не хватало. Что это значит?

А й н а ш (открывает конверт, читает). «Дорогой отец, извини, что не попрощалась. Так получилось. Я давно собиралась сказать тебе, что у меня есть жених. А теперь, когда надо мной нависла угроза… (посмотрела на Жагипара, усмехнулась) у меня нет другого выхода. Я уехала к моему Мухтару, на Капчагай. Он инженер на электростанции. Очень хороший парень, мы с ним целый год знакомы. Когда ты немного остынешь, я вернусь вместе с ним, чтобы ты нас благословил. Сразу сделать это боюсь, не хочу тут же остаться вдовой. Твоя Майраш»… Так… (Жагипару.) Сбежала. Ну, ничего, ты не унывай. У меня еще одна сестра есть. Отец у меня добрый, попроси как следует, он тебе ее отдаст. Ему все равно, за кого.

Ж а г и п а р. Собственно…

Б е г а л и. Боже, какой позор… Дочь сбежала. Без согласия отца… Прокляну!

К о с е у б а й. Теперь что вдогонку браниться. Говорят, «путь пшеницы кончается у мельницы, путь девушки — у загса».

Б е г а л и. И за кого?! За какого-то инженера! С какой-то электростанции!

М е р г е н б а й. Ты же его не знаешь.

Б е г а л и. И знать не хочу. О аллах, за что ты покарал меня дочерьми… (Жагипару.) Вот видишь, значит, судьба направляет тебя к Сайраш.

Ж у м а ж а н. Собственно…

Б е г а л и. А ты подожди. Твоя Айнаш никуда не денется.

А й н а ш. Что?

Ж а г и п а р. Что вы такое говорите?

Б е г а л и. А что я такое говорю? Твоя бывшая жена выходит замуж за хорошего человека.

Ж у м а ж а н. Но подождите…

Б е г а л и. А ты помолчи пока. А то откажу.

А й н а ш. Это как же? А ты спросил, хочу ли я?

Б е г а л и. Ты эгоистка. Ты не думаешь о младших сестрах.

А й н а ш. Как раз думаю. Чтоб она, как я, краснела каждый день за него?

Б е г а л и. Не смей так говорить о моем зяте! Он достойный человек. Он думает не только о себе, но и о своих родственниках. Скажите ему спасибо, что вы одеты и обуты во все заграничное. И дай бог ему долгие годы.

Ж а г и п а р. Да, собственно, уже…

Б е г а л и. Что — уже?

Ж а г и п а р. Кончилось.

Б е г а л и. Как — кончилось? Универмаг закрыли?

Ж а г и п а р. Нет, я ушел.

Б е г а л и. Как — ушел? Уволили?

Ж а г и п а р. Нет, сам ушел. По собственному желанию.

Б е г а л и. Со склада? Заболел?

Ж а г и п а р. Нет, как раз наоборот.

Б е г а л и. О аллах, что за день сегодня. За что ты шлешь на мою бедную голову кару за карой? Чем я прогневал тебя? Дочь сошла с ума, зять сошел с ума, я схожу с ума…

М е р г е н б а й. Я всегда говорил, что Жагипар там долго не вытерпит. Он же инженер.

К о с е у б а й. Безработный.

Ж а г и п а р. Почему — безработный? Я на завод устроился.

Б е г а л и. Кто здесь жених?

Ж а г и п а р. Но ведь вы…

Б е г а л и. Все-все. Прощай, Айнаш была права, с тобой жить невозможно. Бедная моя девочка, как ты настрадалась!

Ж а г и п а р. Ну что ж, прощайте. Прощай, Айнаш.

А й н а ш. Подожди, я с тобой.

Б е г а л и. Нечего тебе так поздно гулять.

А й н а ш. А я не гулять. Я насовсем.

Ж а г и п а р (не веря). Айнаш…

К о с е у б а й (одобрительно). Айнаш…

М е р г е н б а й (удовлетворенно). Айнаш…

С а й р а ш (восхищенно). Ну, Айнаш…

Б е г а л и (растерянно). Айнаш…

А й н а ш (Жагипару). Если ты не против, конечно.

Ж а г и п а р. Я? Против? Да я… Я и не надеялся.

Б е г а л и. Мир рушится. Что будет со мной? Что будет с продуктами, которые я накупил к свадьбе?

Ж у м а ж а н. Собственно… Их можно пустить по назначению.

Б е г а л и. Ой, а это еще кто? Тебе что здесь надо?

Ж у м а ж а н. Как — что? Вы же обещали…

К о с е у б а й. Ты дочь ему обещал.

Б е г а л и. Какую дочь?

М е р г е н б а й. А у тебя разве есть выбор? У тебя только одна теперь осталась.

Б е г а л и. Сайраш? Ему?

М е р г е н б а й. Разве он не достоин ее?

К о с е у б а й. Разве она не достойна его?

Б е г а л и (смотрит на Сайраш, на Жумажана). А я с кем останусь?

К о с е у б а й. Приедет жена, и с тобой останется любовь твоих дочерей. И признательность и уважение твоих зятьев. И привязанность твоих внуков. Разве мало?

М е р г е н б а й. Это сыновья уходят из дому, чтобы никогда уже не вернуться. А дочь если и уходит, то возвращается. С мужем и внуками. Поэтому, когда дочь уходит, семья не убывает, а прибывает. И ты должен радоваться, старый брюзга, что тебе так повезло.

К о с е у б а й. Трех дочерей пристроил сразу. Три счастья в дом.

М е р г е н б а й. И трех свадеб не надо делать. Одна на всех.

Б е г а л и (растерянно). Да? А как же Майраш?

С а й р а ш. Я знаю телефон Мухтара. Я позвоню, что ты не сердишься и они могут приехать.

Б е г а л и. Хотел всех перехитрить, а в результате самого вокруг пальца обвели.

Ж у м а ж а н. Дорогой тесть, вы не пожалеете об этом.

С а й р а ш. Отец, я пойду звонить?

А й н а ш. Отец, пусть они приедут.

Б е г а л и. Этот инженер, тот инженер, и третий — туда же. Как сговорились.

Ж а г и п а р. Три зятя-инженера! Это не у каждого.

Б е г а л и. Ну, ладно, видно, судьба так хочет. Звони Майраш, зовите соседей. Свадьба так свадьба! Слушай, Жагипар, а ты действительно ушел со склада?

Ж а г и п а р. Действительно.

Б е г а л и. Совсем-совсем?

Ж а г и п а р. Конечно.

Б е г а л и. А может, не совсем? Может, можешь еще хоть какой-нибудь дефицит к столу достать?

А й н а ш. Отец, как тебе не стыдно!

Б е г а л и. Ладно, ладно… Нет так нет. Ну Мергенбай и Косеубай, будем ходить в сквер с колясками, нянчить наших внуков, а может, и правнуков. Нам есть что вспомнить и есть о чем помечтать. А пока человек помнит прошлое и мечтает о будущем, он счастливый человек…

З а н а в е с.

Б. Омуралиев

ДОМ МАНСУРОВЫХ

Драма в одном действии

Перевод с киргизского Евг. Богданова.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЖЕНЩИНА.

ТАЛАЙБЕК, ее сын.

АЙГУЛЬ, невеста Талайбека.

УЧАСТКОВЫЙ.

Сцена разделена на две половины. Одна представляет двор, обнесенный высоким забором. Деревянная лежанка под деревом, окна забраны решеткой. Другая — комната в доме. Осторожно ступая, из дома выходит  ж е н щ и н а. Подходит к дереву, щелкает выключателем. Двор освещается.

Ж е н щ и н а. Когда человек в нужде, он никому не нужен… Но стоит ему немного поправить свои дела… Наживать добро ох как трудно, а расстаться с ним можно в один миг. Уже год, как умер мой муж, мой бедный Мансур, и с тех пор я лишилась сна. А тут еще ограбили Кадырбаевых, наших соседей. Мало того, что золотые вещи унесли, так даже и медный казан прихватили! Теперь Кадырбаевы спят спокойно. Что им беспокоиться — их делом занята вся милиция. А вот я уже которую ночь глаз не смыкаю, так и кажется — теперь моя очередь. Говорят, их было двое — бородатый детина и какая-то крашеная девица. Ой! Чьи-то шаги… (Кричит.) Вы спрашиваете, кто дома? Мы все дома! Слышите? А где нам еще быть, если у нас гости! Да! Сегодня у нас гостит прокурор со своим племянником! А вы знаете, кто его племянник? Начальник милиции. Он подарил нам сторожевую собаку! Я еле могу ее удержать! Да у нас ничего нет, кроме дома. А его не унести. Ушли. А может, мне опять почудилось?

Появляются  Т а л а й б е к  и  А й г у л ь. Талайбек стучит в ворота.

О аллах, не почудилось! (Басом, подражая мужскому голосу.) Кто там?

Т а л а й б е к. Откройте! Мы устали в дороге и хотим есть!

Ж е н щ и н а (тем же голосом). Приходите завтра! Хозяева спят!

Т а л а й б е к. Хозяин этого дома — я, Талайбек!

Ж е н щ и н а. Ты Талайбек?!

Т а л а й б е к. Конечно!

Ж е н щ и н а. А как зовут твоего отца?

Т а л а й б е к. Мансур!

Ж е н щ и н а. А Мансур — чей сын?

Т а л а й б е к. Джайнака!

Ж е н щ и н а. А Джайнак — чей сын?

Т а л а й б е к. Джайнак — сын своего отца! Да откройте же наконец!

Ж е н щ и н а. До чего хитры. Всю родословную знают. Ну нет, меня вы не проведете! Талайбек далеко, и потом, он всегда сообщает о своем приезде. Эй, парень! Подожди немного, я разбужу хозяйку! (Бежит в дом, звонит по телефону.) Алло! Милиция?.. Да, это я, Мансурова!.. Ну и что? Это ваша обязанность, ваш долг! Приезжайте, да поскорее! (Возвращается к воротам. Своим голосом.) Это ты, Талайбек, сыночек мой?

Т а л а й б е к. Я, мама! Мы приехали! Извини, что не предупредил! Все вышло так неожиданно! Понимаешь, на вечерний рейс случайно оказалось два места. Мы с Айгуль не успели даже толком собраться!

Ж е н щ и н а. А! Ты сказал — с Айгуль?

Т а л а й б е к. Ну да, с Айгуль, моей невестой! Я писал тебе о ней. Открой скорее ворота — и ты увидишь самую красивую девушку на свете!

А й г у л ь (смеется). Не слушайте его, апа!

Ж е н щ и н а. Я очень рада вам, дети мои. Сейчас открою! Ключ куда-то запропастился, никак не найду. (Про себя.) Надо же, письма уже вскрывают!

На заборе появляется  Т а л а й б е к.

Т а л а й б е к. Мама! (Спрыгивает во двор, открывает дверь.)

Женщина, вскрикнув, убегает в дом.

Мама, мама! Что с тобой?! Айгуль, подойди к ней!

А й г у л ь  убегает в дом. Раздается треск мотоцикла. Талайбек открывает ворота. Появляется  у ч а с т к о в ы й. Из дома выходит  А й г у л ь.

У ч а с т к о в ы й. Ни с места! Кто такие?

Т а л а й б е к. Тимур? Ты меня не узнаешь?

У ч а с т к о в ы й. Талайбек?

Т а л а й б е к. Он самый! А это Айгуль, моя невеста.

А й г у л ь. Апа уже успокоилась. Сейчас придет. (Идет в дом.)

У ч а с т к о в ы й. Да-да. (Талайбеку.) С такой бородой не то что я, мать родная не узнает!

Т а л а й б е к. Ты прав! Она и не узнала! Вот почему она так испугалась.

У ч а с т к о в ы й. Она вообще в последнее время всего боится. Ну, здравствуй, с приездом!

Появляется  ж е н щ и н а, которую поддерживает  А й г у л ь.

Ж е н щ и н а. Их задержали?

А й г у л ь. Успокойтесь, апа. Никаких воров нет. Вам почудилось.

Ж е н щ и н а. А! Значит, скрылись…

Т а л а й б е к. Подождите, кто-то тут был! Я сам слышал! Кто-то мне отвечал!

У ч а с т к о в ы й. Сейчас проверим. (Уходит в дом.)

Ж е н щ и н а. Кто ты, девочка?

А й г у л ь. Я Айгуль, апа.

Ж е н щ и н а. Так вот ты какая…

А й г у л ь. Самая обыкновенная, апа. Не знаю, что ваш сын нашел во мне. Но я знаю другое: я его очень люблю.

Ж е н щ и н а. Да будет аллах милостив к вам, дети мои.

А й г у л ь. Садитесь, апа. (Усаживает ее на лежанку.) Вот так!

Ж е н щ и н а. Сынок! Какая радость для меня.

Т а л а й б е к. Здравствуй, мама!

Ж е н щ и н а. Как хорошо… Теперь в доме Мансуровых не будет так пусто. Воры пронюхали, что я одна, и каждую ночь пытаются ограбить. Я не знаю покоя.

Появляется  у ч а с т к о в ы й.

У ч а с т к о в ы й. Это я, апа! В доме никого нет. Накрывайте стол, ребята проголодались с дороги!

Ж е н щ и н а. Дети, ступайте в дом. Там в казане немного картошки и зелень.

Т а л а й б е к (смущенно). Картошка? Эта еда нам привычна! Самая студенческая! Идем, Айгуль! (Уводит Айгуль в дом.)

У ч а с т к о в ы й. Апа, я хожу к вам почти каждый вечер. И всякий раз тревога оказывается ложной.

Ж е н щ и н а. Что поделаешь. Зато воры будут знать, что ты частый гость.

У ч а с т к о в ы й. Какие воры, апа? На моем участке уже несколько лет не было ни одного ограбления.

Ж е н щ и н а. Не было? А кто обокрал наших соседей? Не было бы воров, не было бы и милиции!

У ч а с т к о в ы й. Мы следим за общественным порядком.

Ж е н щ и н а. Кто ж его нарушает? Честные люди?

У ч а с т к о в ы й. Бывает и такое.

Ж е н щ и н а. Порядок нарушают те, кто зарится на чужое. Тимур, наши предки не знали замков! А теперь все покупают замки! Когда ты был маленький, я учила тебя грамоте. А теперь мне приходится учить тебя уму-разуму.

У ч а с т к о в ы й. Когда я был маленький, вы учили меня доверять людям.

Ж е н щ и н а. Но ведь Кадырбаевых-то ограбили? И преступники до сих пор на свободе. Или вы их уже поймали?

У ч а с т к о в ы й. Нет, но дело в том, что…

Ж е н щ и н а. Времена меняются, мой мальчик. Сегодня я больше нуждаюсь в твоей защите, чем ты когда-то — в моих наставлениях.

У ч а с т к о в ы й. Апа, я готов всегда защитить вас, но поверьте…

Ж е н щ и н а. Ты сказал хорошие слова. Не порть их оговорками.

У ч а с т к о в ы й. Ну хорошо, апа.

Ж е н щ и н а. Спасибо тебе. А сейчас извини, пойду приготовлю постели моим детям.

У ч а с т к о в ы й. Позовите Талайбека, апа. Хочется немного поболтать с ним.

Ж е н щ и н а. Хорошо. (Уходит.)

Появляется  Т а л а й б е к.

У ч а с т к о в ы й. Ну, студент? Закончил свою учебу?

Т а л а й б е к. Все позади, Тимур!

У ч а с т к о в ы й. А как насчет бокса? Еще не бросил?

Т а л а й б е к. Пять лет не надевал перчаток. Я ведь археолог. Редко доводится иметь дело с живыми противниками. А ты?

У ч а с т к о в ы й. Боксом — нет, но всем, что положено, владею.

Т а л а й б е к. Молодец.

У ч а с т к о в ы й. А куда тебя распределили?

Т а л а й б е к. Далеко! Через два дня отправляемся в экспедицию. Айгуль тоже археолог, поедем вместе.

У ч а с т к о в ы й. Завидую тебе, Талайбек! Ты будешь вести беседы с людьми, которые жили в древности!

Т а л а й б е к. У тебя тоже интересная работа. Погони, перестрелки…

У ч а с т к о в ы й. Это в кино. В жизни все не так романтично. Да и лучше без стрельбы. Вот что! Приходи с Айгуль ко мне в гости. Мы с женой будем очень рады. И на столе будет не только картошка с зеленью!

Т а л а й б е к. Что творится с мамой, Тимур? Раньше она не была такой!

У ч а с т к о в ы й (осторожно). Какой?

Т а л а й б е к. Скупой. Встречать нас картошкой!

У ч а с т к о в ы й. Она и сейчас не скупая, Талайбек. Просто у нее нет никаких припасов.

Т а л а й б е к. Но почему?

У ч а с т к о в ы й. Потому что она совсем не выходит. Боится оставить дом без присмотра.

Т а л а й б е к. Да кому он нужен, этот дом?

У ч а с т к о в ы й. Ей чудятся воры.

Т а л а й б е к. Может быть, она больна?

У ч а с т к о в ы й. Это от одиночества. Она переживает смерть отца. Всякое лезет в голову. (Горячо.) Возьми отпуск, Талайбек! Ведь тебе полагается отпуск после учебы? Возьми отпуск, забери апа и поезжайте куда-нибудь. Ей нелегко достался дом, она думает о нем.

Талайбек молчит.

Но ты не ответил, придете ли ко мне в гости. Так как же, Талайбек?

Т а л а й б е к. Не знаю, Тимур. Спасибо за приглашение.

Появляется  ж е н щ и н а.

У ч а с т к о в ы й. Что-то я вам хотел сказать, апа.

Ж е н щ и н а. Ну что ж, скажешь завтра. Вспомнишь и скажешь.

У ч а с т к о в ы й. Хорошо. Спокойной вам ночи! Заеду после дежурства.

Ж е н щ и н а (запирая ворота). Конечно, теперь в доме мужчина, но береженого бог бережет. (Талайбеку.) Я постелила Айгуль в твоей комнате. А ты ляжешь в комнате отца.

Т а л а й б е к. Спасибо, мама.

Ж е н щ и н а. Расскажи мне о ней, сынок. (Садится на лежанку.)

Т а л а й б е к. Что тебе рассказать, мама? Учились на одном курсе… сидели за одним столом…

Ж е н щ и н а. А откуда она родом?

Т а л а й б е к. Южанка.

Ж е н щ и н а. А кто ее родители?

Т а л а й б е к. Они хлопкоробы. Очень хорошие люди! И Айгуль очень хорошая, мама! Она тебе понравится!

Ж е н щ и н а. Уже понравилась, сынок! Почему ты не привозил ее раньше?

Т а л а й б е к. Айгуль — очень серьезная, строгая девушка. Пока мы не решили…

Ж е н щ и н а. А. Понимаю… (Целует Талайбека.) А теперь ступай, отдохни. Я рада, что ты приехал с невестой. Жаль, что твой отец не дожил до этого часа.

Т а л а й б е к. Ты тоже отдохни, мама! Ты устала и выглядишь не совсем здоровой.

Ж е н щ и н а. Да, что-то я стала сдавать в последнее время. И сон никудышный. Но сейчас ты дома и я спокойна. Ступай, сынок. Я буду спать здесь, на этой лежанке.

Т а л а й б е к. Спокойной ночи, мама!

Ж е н щ и н а. Спокойной ночи. (Гасит свет во дворе.)

Т а л а й б е к  входит в дом.

А й г у л ь. Ну, что апа?

Т а л а й б е к. Легла. Все в порядке.

А й г у л ь. Совсем расхотелось спать. Как-то не по себе. Так все странно… Еще вчера мы были студентами, а сегодня… сегодня я сплю в доме своей будущей свекрови…

Т а л а й б е к. Это твой дом, Айгуль.

А й г у л ь. Я хочу тебе что-то сказать, Талайбек… Ты не обидишься?

Т а л а й б е к. Конечно, нет! Говори, любимая.

А й г у л ь. Я не хотела бы жить в этом доме.

Т а л а й б е к. Почему?!

А й г у л ь. Эти стены… как в крепости! Я боюсь этого дома, Талайбек! Забор… Окна в решетках… Точно глаза слепца. Наверное, в комнатах никогда не бывает солнца…

Т а л а й б е к. Твоя улыбка согреет его, а решетки мы снимем. И забор снесем! А двор засадим цветами.

А й г у л ь. Я хочу тебя поцеловать.

Т а л а й б е к. Я тоже…

Целуются.

Я люблю тебя. Ты такая…

А й г у л ь. Я самая обыкновенная, Талайбек.

Т а л а й б е к. Нет, ты моя луна, моя звезда, мое солнце…

Дом погружается во мрак, двор медленно освещается. Утро.

Ж е н щ и н а (во сне). А, вы опять здесь?! Талайбек!

Т а л а й б е к (выбежав во двор). Что случилось? Мама, проснись, что с тобой?

Ж е н щ и н а (с трудом приходя в себя). Их двое, их…

Т а л а й б е к. Это только сон, мама! Здесь никого нет, кроме нас!

Ж е н щ и н а. Мне было так страшно… Нет, все-таки надо пустить ток.

Т а л а й б е к. Мама, ты бредишь? Какой ток?

Ж е н щ и н а. Видишь, над забором натянуты провода? Месяц назад их провел Джамал, электрик, ты, наверное, помнишь его, который всегда пьян?.. Пятнадцать рублей взял. Подвел с улицы, прямо со столба. А рубильник здесь, во дворе. Вон в том углу.

Т а л а й б е к. Я, кажется, схожу с ума… (Влезает на забор.) В самом деле, какая-то проводка…

Ж е н щ и н а. Осторожно, сынок! Не трогай!

Т а л а й б е к (повернувшись к ней). Но ведь ты сказала, ток не подключен?

Ж е н щ и н а. Все равно, прошу тебя, не прикасайся к этим проводам. Кто знает, чего он там насоединял, этот пьяница!

Талайбек трогает провод и с криком падает вниз.

Сынок! (В ужасе.) О аллах, его убило током!

На пороге дома появляется  А й г у л ь. Бросается к Талайбеку.

А й г у л ь. Апа, что с ним?!

Т а л а й б е к. Ничего особенного. (Встает, отряхивает пыль с брюк.) Ничего особенного, Айгуль!

Ж е н щ и н а. Разве можно так шутить, сынок?

А й г у л ь. Это не смешно, Талайбек.

Т а л а й б е к. Вот именно. Это совсем не смешно! Это страшно. Что с тобой происходит, мама?

Ж е н щ и н а. У Кадырбаевых воры унесли золотые вещи, целую шкатулку, и медный казан!

Т а л а й б е к. Но у нас-то нечего красть, мама!

Ж е н щ и н а. А одежда? Одеяла? А твой ковер?

Т а л а й б е к. Мне не надо этого ковра, мама! Будь моя воля, я отдал бы его первому встречному!

Ж е н щ и н а. Талайбек, что ты говоришь? Я не хочу этого слышать!

Т а л а й б е к. Если бы ты знала, сколько моих слез в этом ковре! Я мечтал о велосипеде — вы купили ковер. С того дня он стал моим проклятием. Каждое воскресенье, когда мои сверстники беззаботно носились по улице, я проветривал его, караулил, как цепной пес… «Талайбек, стереги ковер, как бы его не утащили! Талайбек, пора выбить пыль из твоего ковра! Талайбек, не дай бог в твоем ковре заведется моль, посыпь его табаком!» До института я не знал, что такое новая одежда. Я донашивал обноски отца. Ты говорила: «Талайбек, деньги надо беречь, они понадобятся тебе, когда станешь взрослым. Любая обнова изнашивается, Талайбек, а деньги остаются деньгами!» Я сторонился товарищей, потому что они смеялись надо мной. «Эй, посмотрите, вон идет Талайбек Мансуров! Вот кто умеет жить! По ночам он работает пугалом на бахче! Таких старинных ботинок нет ни в одном музее!» Ты говорила: «Талайбек, учись драться, в мире много недобрых людей, все хотят обидеть слабого!» Я учился боксу, а по ночам мне снились кошмары. Я и профессию выбрал, чтобы быть подальше от живых людей! Мертвые не смеются над ботинками.

А й г у л ь. Талайбек! Любимый мой! (Обнимает его.) Бедный мой мальчик! Я не дам тебя в обиду!..

Т а л а й б е к. В нашем доме никогда не звучала музыка. У нас не было ни радио, ни телевизора. Не было бы и света, но керосин стал дороже электричества… У меня не было детства, мама.

Ж е н щ и н а. А что было у меня, сынок?.. Мою молодость отняли эти камни. Кто вернет мне ее? Для кого все это? Для тебя, Талайбек! Для твоих детей! Чтобы вы не знали нужды, чтобы не знали, что это такое, когда нет крыши над головой. Когда-то я была учительницей… Я бросила школу и стала каменщиком, маляром, штукатуром! С весны и до поздней осени мы с твоим отцом строили кошары. Нам хорошо платили, и мы считали себя счастливыми… Потому что каждый сезон приближал нас к цели — к нашему дому, дому Мансуровых… Каково же мне слышать твои слова, сынок?

А й г у л ь. Апа, успокойтесь, прошу вас! Талайбек погорячился. Ведь он любит вас! Простите нас, апа!

Ж е н щ и н а. Спасибо, Айгуль. Спасибо, доченька…

Т а л а й б е к. Я виноват перед тобой, мама. Но, честное слово, лучше ничего не иметь, чем так дрожать над тем, что имеешь! (Уходит в дом.)

Ж е н щ и н а. Айгуль, дочь моя. Талайбек скоро станет твоим мужем, но он по-прежнему такой же мальчик, каким был, когда уехал учиться. Я уже немолода. Отныне ты будешь хозяйкой дома Мансуровых! Я оформлю дарственную на твое имя. С сегодняшнего дня этот дом и все, что есть в нем, принадлежит тебе.

А й г у л ь. Мне?! Что вы говорите, апа?

Ж е н щ и н а. Да-да, Айгуль. С сегодняшнего дня все принадлежит тебе. Я так решила.

А й г у л ь. Такой дом! При нашей зарплате его не построить и за десять лет… А обстановка, эти ковры… Да тут одной посуды тысячи на две!

Ж е н щ и н а. На две с половиной, Айгуль.

А й г у л ь. Но ведь мы послезавтра уезжаем.

Ж е н щ и н а. Нужно отложить поездку.

Из дома выходит  Т а л а й б е к.

А й г у л ь. Талайбек, поездку придется отложить!

Т а л а й б е к. Почему? Ведь нас ждут! Что скажет начальник экспедиции?

А й г у л ь. Дадим телеграмму. Да, и не спорь со мной, милый. Мы поедем, когда приведем все дела в порядок.

Ж е н щ и н а. Айгуль говорит дело, сынок. Идем, Айгуль, я покажу тебе наше хозяйство. (Идет в дом.)

А й г у л ь. Идемте, апа.

Т а л а й б е к. Айгуль, что произошло?!

А й г у л ь. Ничего, милый. Все прекрасно! Иди-ка в дом и принеси свой ковер. Наверное, давно пора его выбить и хорошенько посыпать табаком.

Т а л а й б е к. Айгуль, я не понимаю…

А й г у л ь. Успокойся, Талайбек. Ничего плохого. У нас есть дом! Свой дом!

Т а л а й б е к. Я сожгу этот дом! Я не хочу, чтобы он отнял и тебя!

А й г у л ь. Ну вот, мало нам грабителей. Теперь еще и поджигатель объявился. (Целует Талайбека.) Милый, что ты говоришь? Подумай, сколько лет нам понадобилось бы на все это! Мы молоды, зачем нам жить в лишениях?

Т а л а й б е к. Мы уедем в экспедицию, Айгуль. У нас будет где жить! По вечерам мы будем сидеть с тобой и читать друг другу.

Ж е н щ и н а (из дома). Айгуль, я жду тебя!

А й г у л ь. Талайбек, твоя мать права, ты и в самом деле еще мальчик, наивный и непрактичный. Жизнь гораздо сложнее. Мы будем так счастливы.

Т а л а й б е к. Айгуль, подожди!

А й г у л ь. Я сейчас, Талайбек. Апа ждет. (Уходит.)

Треск мотоцикла. С наружной стороны забора появляется  у ч а с т к о в ы й. Стучит в ворота. Талайбек открывает.

У ч а с т к о в ы й (войдя во двор). Привет, Талайбек! Ты уже на ногах?

Т а л а й б е к. Привет, Тимур. Хорошо ли прошло дежурство?

У ч а с т к о в ы й. Нормально. Один пьяный упал в арык и выплыл на соседнем участке. Супруги Акбаровы всю ночь ссорились и собирались разводиться. Еле отговорил. Но самое интересное случилось пять минут назад.

Т а л а й б е к. А что случилось пять минут назад?

У ч а с т к о в ы й. Пять минут назад я позвонил жене. Она уже промывает рис. Так что будет большой плов!

Из дома выходит  А й г у л ь  с большим ковром, свернутым в рулон.

Привет, Айгуль! Я смотрю, ты уже взялась за хозяйство? Молодец, девочка!

А й г у л ь. Здравствуйте, Тимур. Нужно выбить пыль из этого ковра. Ведь это ковер нашего Талайбека.

У ч а с т к о в ы й. А может быть, попозже? Моя жена ждет вас на большой плов!

Т а л а й б е к. Брось это ковер, Айгуль! Нас ждет жена Тимура. Быстренько переодевайся и пошли!

У ч а с т к о в ы й. Я на мотоцикле. Домчу в одну минуту! Идем, Айгуль!

А й г у л ь. Тут столько уборки! Извинитесь за меня.

У ч а с т к о в ы й. Ну что ж! Ты становишься настоящей хозяйкой дома Мансуровых! Поздравляю, Талайбек. Ты сделал удачный выбор.

А й г у л ь. Спасибо, Тимур.

Т а л а й б е к. Спасибо…

У ч а с т к о в ы й. Вот только боюсь, моя жена не станет нас угощать без Айгуль.

А й г у л ь. Но у меня, честное слово, много работы, Тимур. Такой дом нелегко содержать в порядке.

У ч а с т к о в ы й. А где апа?

Ж е н щ и н а (появляется на пороге). Я здесь, Тимур. Доброе утро!

У ч а с т к о в ы й. Доброе утро, апа! Я вспомнил, что хотел вам сказать. Кто обокрал ваших соседей, нашли!

Ж е н щ и н а. Вот как? По слухам, их было двое? Мужчина и женщина?

У ч а с т к о в ы й. Да, их действительно было двое. Но вовсе не те, о которых болтали.

Ж е н щ и н а. Кто же?

У ч а с т к о в ы й. Сами Кадырбаевы, апа! (Смеется.)

Ж е н щ и н а. Ничего не понимаю.

У ч а с т к о в ы й. Всю жизнь они дрожали над своим золотом и каждый день перепрятывали шкатулку. А в прошлый раз запрятали так, что сами не смогли найти. Ну и подняли панику.

Ж е н щ и н а. А казан? Не могли же они его спрятать?

У ч а с т к о в ы й. Казан брал их сын, к нему приезжали гости. Вчера он вернул его. Он же и помог отыскать шкатулку. Вот какие дела, апа!

Ж е н щ и н а. Пойду поздравлю с находкой!

У ч а с т к о в ы й. Сходи́те, апа! Ведь вы уже месяц не выходили со двора, а?

Ж е н щ и н а. Что ж поделаешь, Тимур. Зато теперь я свободна. Вот новая хозяйка дома Мансуровых! (Целует Айгуль. Уходит.)

У ч а с т к о в ы й. Ну что, Талайбек, пойдем и мы?

Т а л а й б е к. Айгуль, может быть, все же поедешь с нами?

А й г у л ь. Нет, милый. Ступай. Женщине полезно иногда побыть одной.

Т а л а й б е к. Ну, как знаешь! Идем, Тимур!

У ч а с т к о в ы й. Ой, выгонит нас жена, если мы явимся без Айгуль! Ей так хотелось посмотреть на тебя.

Уходят. Треск мотоцикла.

А й г у л ь (запирает ворота). Как все неожиданно!.. Это мой дом! Ничего, засучим повыше рукава — и за дело! (Хватает ковер, кладет на лежанку.) В голове не укладывается. Я — хозяйка… Много хлопот с таким домом! И потом, на свете столько недобрых людей… Если приходит такое счастье, надо быть осторожной, как джейран. Где-то я читала, в Индии выводят сторожевых змей. Вот бы выписать парочку. Никакие воры не были бы страшны… А ток к проводам надо подключить! Обязательно. Где тут у меня рубильничек? Ага, вот он. Какой красивый… какая гладкая рукоятка, и сам такой аккуратный… (Смеется.) Апа через забор не полезет. Талайбека я предупрежу по телефону. Итак, внимание! Включаю! Теперь ничего не случится. (Уходит в дом.)

Снова треск мотоцикла. С наружной стороны забора появляются  у ч а с т к о в ы й  и  Т а л а й б е к.

У ч а с т к о в ы й. Чуяло мое сердце, без Айгуль плова нам не дадут!

Т а л а й б е к (пытаясь открыть ворота). Ничего, сейчас мы ее вытащим. А будет сопротивляться — свяжем. Кстати, у тебя есть наручники?

У ч а с т к о в ы й. В нашем деле главное — воздействие убеждением!

Т а л а й б е к. Ну что ж, посмотрим, как это у тебя получается. (Толкает ворота. Стучит.) Закрыто на учет.

У ч а с т к о в ы й. Может быть, ушла за апа?

Т а л а й б е к. Придется использовать опыт твоих подопечных — махнуть через забор.

У ч а с т к о в ы й. Давай, только не сломай шею.

Т а л а й б е к. Попробую, Тимур! (Смеется.) Но на всякий случай давай попрощаемся! Будь бдителен! И помни: твоя жизнь принадлежит людям.

У ч а с т к о в ы й. Твоя, между прочим, — тоже! Так что поаккуратней.

Талайбек вскарабкивается на забор. В ту же минуту на пороге появляется  А й г у л ь.

А й г у л ь (в ужасе). Талайбек! Не прикасайся к проводам!

Талайбек хохочет, хватается за провода и падает. Айгуль с криком бросается к воротам, распахивает. Участковый пытается поднять Талайбека.

У ч а с т к о в ы й. Что случилось, Талайбек? Что случилось?

А й г у л ь. Провода… они под напряжением… его ударило током.

У ч а с т к о в ы й. Какие провода?

А й г у л ь. Там… на заборе…

У ч а с т к о в ы й. Постели-ка ковер.

Айгуль расстилает ковер. Участковый бережно укладывает на него Талайбека.

Вызову «скорую»! (Бежит в дом.)

Появляется  ж е н щ и н а.

Ж е н щ и н а. Надо же, все-все у них нашлось… Радость-то какая… (Видит распростертого на ковре Талайбека.) О аллах, что с ним?!

А й г у л ь (держит руку Талайбека). Жив. А ковер все-таки побит молью…

З а н а в е с.

М. Бахти

ТИХИЙ ПЕРЕУЛОК

Пьеса в одном действии, двух картинах

Перевод с таджикского У. Махмудова.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

БЕХРУЗ — 18—19 лет.

НОДИР — 19—20 лет.

БОБО АЛИМ — старик.

КАРИМ — отец Бехруза.

МАТЬ БЕХРУЗА.

Место действия — большой город.

Время действия — наши дни.

ПЕРВАЯ КАРТИНА

Поздняя ночь. Переулок. Светит единственный тусклый фонарь.

Из темной улочки появляются  Н о д и р  и  Б е х р у з.

Они оглядываются вокруг, останавливаются, закуривают.

Н о д и р. Черт побери, неудачной вышла наша охота.

Б е х р у з. А когда она была удачней, чем теперь?

Н о д и р. А ты без нытья не можешь?

Б е х р у з (протягивает руку). Ну, давай, двинемся по домам.

Н о д и р. Постой, дай докурю!

Б е х р у з. Уже поздно. Пока я не вернусь, они глаз не сомкнут.

Н о д и р. Бехруз, другого выхода нет. Завтра последний день!

Б е х р у з. Я не могу больше просить у родителей.

Н о д и р. Знаю. Завтра уже седьмое, понимаешь!

Б е х р у з. Говорю, просить больше не могу!

Н о д и р. А если и завтра не повезет?

Б е х р у з. У Сергея попроси. Ведь он на работу поступил.

Н о д и р. Я до сих пор ему долг не вернул. Сам знаешь, что позавчера я взял у матери последние деньги.

Б е х р у з. Если бы ты не хвастался, что Восьмого марта пойдем в ресторан…

Н о д и р. Ладно, еще есть время. Завтра встречусь с Зульфией и скажу, что в ресторан не пойдем. И посмотрю, какими глазами ты будешь смотреть на них.

Б е х р у з. Без двадцати пяти — тридцати рублей в ресторане делать нечего.

Н о д и р. Да, это так. Прошлой ночью из-за твоей трусости мы хорошую добычу упустили. Вот теперь ходи и почесывай затылок.

Б е х р у з. А-а, что возьмешь с этой старухи?

Н о д и р. Вот такие старухи и имеют деньги. Они только и делают, что бегают по магазинам и базарам.

Б е х р у з. Слушай, Нодир, ты не цепляйся к Зульфии.

Н о д и р. Хорошо, хорошо, мой господин!

Б е х р у з. Я не шучу!

Н о д и р (взяв Бехруза за руку, отводит в сторону). Смотри, вон на перекрестке двое прощаются.

Б е х р у з. Вот если бы тот, который в шляпе.

Н о д и р. Так-так. Пожали друг другу руки, разошлись. (Потирает руки.) Бехруз, нам, кажется, повезло! В шляпе идет сюда. Готовься. Сначала ты подойдешь к нему. Но с разговорами долго не тяни!

Б е х р у з. Ты же знаешь, я живу в этом микрорайоне. А вдруг он окажется знакомым?

Н о д и р. А-а, ладно, я пойду первым. А ты будь начеку! Э-э, да он повернул и зашел в дом. Черт возьми, в самом деле сегодня просто не везет!

Б е х р у з. Оставь, Нодир. Завтра что-нибудь придумаем. Уже поздно, пошли по домам.

Н о д и р. Отговорок можно найти много. Не по-мужски бросать дело на половине пути. На завтра надеяться не стоит!

Б е х р у з. Да перестань ты: «по-мужски», «не по-мужски»!..

Н о д и р. К чему ломание! Будто это ты делаешь ради меня. Да или нет — все! Если бы я знал, то не пригласил бы их в ресторан.

Б е х р у з. Нодир, скажи честно, тебе нравится Зульфия?

Н о д и р. Намек понял, сударь! Халима ничем не хуже. А может, ты и вправду влюбился?

Б е х р у з. Не знаю, но, во всяком случае, не приставай к Зульфии. Если бы я не знал тебя, то не говорил бы. Стоит тебе выпить сто граммов, и ты не разбираешь ни своих, ни чужих.

Н о д и р. Знаешь что, Бехруз, я не терплю грубостей в свой адрес. Но сейчас не до этого!

Б е х р у з. Ведь я тебя сам познакомил с обеими, не так ли? Кафе и все остальные расходы тогда я брал на себя.

Н о д и р. Что было, то было. Но ты не забудь: я все-таки больше сделал, чем ты.

Б е х р у з. Да? Что же?

Н о д и р. Ты забыл, как я тебя водил почти по всем кафе в течение двух зимних месяцев? Знакомил с прекрасными девушками — неужели, кореш, ты ни разу не задумался, откуда на все это деньги?

Б е х р у з. Я спрашивал, а ты отвечал, что это не мое дело. Но по мере возможности и я тоже…

Н о д и р. А может, ты думал, у моей матери денег куры не клюют и что она отдавала мне эти деньги и говорила: «Гуляй, сынок»?

Б е х р у з. Ты мне сам говорил, что мать работает в двух местах.

Н о д и р. Да, говорил, но ты прекрасно знал, что уборщица не получает двести рублей в месяц. При этом на ее иждивении нас двое — я и сестра.

Б е х р у з. Что ты хочешь сказать?

Н о д и р. Хочу сказать, что два-три вечера — и я смогу расплатиться с долгами.

Б е х р у з. Интересно, сколько ты должен?

Н о д и р. Около двухсот рублей.

Б е х р у з. Ты сказал, что взял у очкастого пятьдесят рублей. А где…

Н о д и р. Я просил, чтобы ты больше не говорил об этом!

Б е х р у з. Так как же, будем искать деньги для праздника или твоих долгов?

Н о д и р. Конечно, для праздника… Если бы другая девица, черт с нею, а мы ведь обещали Зульфии.

Б е х р у з. Скажем, если я поступлю в университет, что тогда ты будешь делать?

Н о д и р. Посмотрим еще. Если ты поступишь в университет, в тот же день я иду на работу. Подожди, кто-то идет сзади. Я первый подойду.

Б е х р у з (смотрит). Походкой похож на отца моего.

Н о д и р. А если не он?

Б е х р у з. Когда я прихожу домой поздно, то он выходит меня встречать. (Внимательно смотрит в ту сторону.) Он. Быстро в сторону.

Оба прячутся. По дороге проходит мужчина. Снова возвращаются на прежнее место.

Н о д и р (с усмешкой). Ну и дело получилось бы.

Б е х р у з. Говорил я тебе — здесь нельзя.

Н о д и р. Завтра пойдем на окраину или на мое прежнее место. Что поделаешь, сегодня ничего не вышло.

Б е х р у з. Как не хочется опозориться перед девушками. Подумают, что хвастались…

Н о д и р. Надо расшибиться, но деньги найти! Другого выхода нет. Смотри, Бехруз, от перекрестка идет кто-то. Неужели и на этот раз мы не добьемся своей цели!

Б е х р у з. Только без лишнего шума.

Н о д и р. Хорошо. Сначала я подойду к нему. А ты следи за дорогой!

Б е х р у з. По походке видно, что это старик.

Н о д и р. Но на сей раз будь спокоен: кто бы то ни был, но я свое получу. Как на дороге?

Б е х р у з. Никого рядом нет.

Н о д и р. А ты внимательно гляди в обе стороны!

Б е х р у з. Он приближается.

Н о д и р. Если будет упрямиться, то подходи и ты.

Б е х р у з. Не тяни только.

Оба достают из карманов черные повязки, натягивают на нижнюю часть лица и завязывают на затылке. К ним приближается  Б о б о  А л и м  с сеткой в руке.

Н о д и р (встает на его пути). Куда спешите, папаша?

Б о б о  А л и м. Из больницы иду. Домой к дочери. Вот ее дом…

Н о д и р. Если хочешь увидеть свою дочь не на том свете, а сейчас, то быстро отдай все свои деньги!

Б о б о  А л и м (растерянно опускает сетку на землю). Ей-богу, сынок, я не из денежных людей.

Н о д и р. Без лишних слов!

Б о б о  А л и м (достает из кармана деньги). Вот, все, что есть.

Н о д и р (взяв деньги). Тринадцать рублей! Ты издеваешься надо мной? Гони все!

Б о б о  А л и м. Если бы были, то бог с ними.

Н о д и р (хватает его за ворот). Быстрей, говорю!

Выходит  Б е х р у з, подходит к ним.

Б е х р у з. Тебе что, жить надоело? Гони свое портмоне!

Б о б о  А л и м. Какое портмоне? Если не верите, то пойдемте — я возьму у дочери или зятя и отдам вам. Их дом рядом, прямо за школой.

Н о д и р. Нет, мы не из тех глупеньких, что ты думаешь. Гони сюда свое портмоне, да побыстрей!

Б о б о  А л и м. Больше нет ничего у меня…

Б е х р у з. По-хорошему говорю, гони!

Н о д и р. Нам некогда болтологией заниматься. (Хватает старика за бороду.) Не подвергай себя опасности, старик, а то…

Б о б о  А л и м (пытается освободить свою бороду). Бессовестный. (Ударяет Нодира по лицу.)

Б е х р у з. А, да ты еще драться! Раз не хотел добром… (Ударяет.)

Бобо Алим падает.

Н о д и р. Ну-ка, обыщи его карманы, побыстрей!

Б е х р у з (обшаривает карманы). Ничего нет.

Н о д и р. Черт побери, и в карманах пальто нет.

Б е х р у з. Кто-то идет сюда. Удираем!

Оба скрываются. Из темноты выбегает  К а р и м. Услышав стон старика, подходит к нему.

Затемнение. Опять освещается тот же переулок. Б е х р у з  появляется вместе с  м а т е р ь ю.

М а т ь. Так куда он мог деться? Уже целый час… Крикни, — может, он откликнется.

Б е х р у з. В такой поздний час только дураки кричат и беспокоят людей.

М а т ь. Сколько раз я тебе говорила, чтобы возвращался вовремя. Ты знаешь, когда тебя нет дома, мы места себе не находим. А ты, как назло, где-то болтаешься.

Б е х р у з. Ну что вы об одном и том же. Я не ребенок, в конце концов. У меня есть друзья, знакомые, свои интересы. После кружка мы обычно остаемся, спорим друг с другом. А вы этого никак не можете понять.

М а т ь. Почему те, которые ходят в другие кружки, в девять, в десять возвращаются домой? Только вы с Джамшидом где-то бродите. Как мне надоел твой кружок!

Б е х р у з. А мне надоели вечные наставления.

М а т ь. Тебе ни меня, ни отца не жаль. Вот опять из-за тебя он не спит. (С беспокойством смотрит вокруг.) Он такой усталый пришел.

Б е х р у з. Чего ты из мухи слона делаешь? Как будто он один работает. Ничего, сейчас вернется.

М а т ь. Пройдемся еще немного, посмотрим… А ну, смотри, это кто?

Б е х р у з. Хватит паниковать. Ночью далеко не пойдет.

Появляется  К а р и м.

М а т ь. Где ты ходишь? Разве так можно…

К а р и м. Лучше не спрашивай…

М а т ь. Что случилось?

К а р и м. Я из больницы.

М а т ь. Из больницы?

К а р и м. Какие-то хулиганы напали на старика. Вот здесь… Хорошо, что я услышал его стон. Позвонил в «скорую» и с ними поехал в больницу.

Б е х р у з. В городе каждый день случается такое. Стоит ли так близко принимать к сердцу.

К а р и м (не обращая внимания). Сперва я его не узнал. Когда его снимали с носилок, у меня волосы встали дыбом. Это был Бобо Алим.

М а т ь. Бобо Алим? Ты говорил, что он давно не живет в городе. Боже мой, за что его так?

К а р и м. Не успел я спросить. (Бехрузу.) Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты так поздно не ходил. Вот попадешь в руки таких негодяев.

М а т ь (Бехрузу). Знаешь, кто он…

К а р и м. Ну, ладно, пора домой. Там расскажешь…

Они направляются к дому. Бехруз стоит как вкопанный.

Б е х р у з. Я слышал это имя… (Медленно уходит.)

З а т е м н е н и е.

ВТОРАЯ КАРТИНА

Больница. На кровати лежит  Б о б о  А л и м. Входит в наброшенном на плечи белом халате  К а р и м.

Б о б о  А л и м. Входи, входи, сынок.

К а р и м. Здравствуйте! Вы узнали меня, отец? (Кладет на тумбочку пакет с фруктами.)

Б о б о  А л и м (улыбнувшись). Узнал, узнал, Каримджон. И у вас седина.

К а р и м. Седина, оказывается, связана не с возрастом.

Б о б о  А л и м. А вы, Каримджон, откуда узнали, что я здесь?

К а р и м. Вчера, вместе с врачами, я привез вас сюда.

Б о б о  А л и м. Значит, потерял сознание. В машине очнулся и ощупал себя. Кажется, эти негодяи меня не ранили?

К а р и м. Честно говоря, я сразу и не узнал вас.

Б о б о  А л и м. Умолял я их, говорил, что у меня нет денег, — не поверили. Уперлись: доставай свое портмоне. (Смеется.) Я даже не знаю, что за портмоне.

К а р и м. Не знаю, чего не хватает этим ребятам. Бедных теперь нет.

Б о б о  А л и м. Откуда вас бог послал тогда? Если бы не вы, не знаю, что было бы со мной. Глупые ребята, ни грамма совести. Нет жалости у них ни к старику, ни к молодому.

К а р и м. Я был на улице, сына своего поджидал. Вдруг услышал, что кто-то вскрикнул. Тут же побежал к вам. А сколько их было?

Б о б о  А л и м. Двое. В темноте узнать их было невозможно. К тому же прикрыли нижнюю часть лица черными повязками. Один вид страх наводил. Я все думаю: почему они так поступили?

К а р и м. Мне кажется, что недостойные поступки — от безделья. За них думают папы и мамы. Может, некоторые из них и не хотят трудиться.

Б о б о  А л и м. Да, тот, сынок, кто трудом добывает свой хлеб, знает цену этому хлебу. Я даже о сыне ничего не спросил. Как здоровье вашего Бехрузджона, что делает — учится или работает?

К а р и м. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, мой Бехруз — неплохой парень. В прошлом году сдавал экзамены на юридический факультет, да вот одного балла не хватило.

Б о б о  А л и м. Ничего, был бы жив-здоров. А сейчас что делает?

К а р и м. В прошлом году поработал, а потом сказал, что нужно готовиться к экзаменам. По хозяйству помогает. По вечерам ходит на подготовительные курсы. Говорит, что это поможет при поступлении в вуз. Я одобряю.

Б о б о  А л и м. Лишь бы желание у него не угасло. Они, молодые, все равно что саженцы. А саженцы нуждаются в уходе.

К а р и м. Да за Бехруза я спокоен. Он у меня послушный.

Б о б о  А л и м. Удивителен мир. Если сейчас меня увидит, то, наверное, и не узнает. А может, даже и позабыл совсем. Последний раз я видел Бехруза, когда он ходил в школу.

К а р и м. Мы всегда с благодарностью вас вспоминаем. Раньше я вас хоть изредка встречал.

Б о б о  А л и м. Вышел на пенсию — и не знал, что делать. Думы о кишлаке покоя не давали. Вот уже восемь лет живу там у своего старшего сына. Но в город частенько приезжаю — навестить младшего сына и дочь.

К а р и м. Вот почему я вас давно не видел. Вы, наверное, отец, и о профессии своей позабыли?

Б о б о  А л и м (смеется). Да нет. И в кишлаке стоит мне увидеть издали клубы дыма, то тут же хватаю ведро, лопату и бегу туда. Ведь двадцать пять лет, сразу после войны, я работал в пожарной охране. Разве позабудешь, сынок. Вот снова в боку больно, ребро болит. Хорошо, что не сломалось. Уфф… проклятье… и набок не повернуться…

К а р и м. Видимо, ногой ударили?

Б о б о  А л и м. Могло быть и хуже. Совпадение такое. Вчера вечером оперировали здесь моего племянника, поэтому я задержался и попал в руки этих хищников.

К а р и м. А дочь ваша уже знает?

Б о б о  А л и м. Утром попросил врача, чтоб ей позвонили. Только что она вместе с мужем была здесь. Всю ночь они не смыкая глаз ждали меня. Я сказал им, чтобы сыну не сообщали. Зря волноваться будет.

К а р и м (встает). Ну, отец, я пойду. Вечером приду вместе с Бехрузом проведать вас.

Б о б о  А л и м. Не беспокойтесь, Каримджон. Я знаю, что в городе люди заняты. Даст бог, я скоро встану на ноги. Не беспокойтесь, сынок.

К а р и м. Какое беспокойство, не говорите так. Ну, до свидания. (Уходит.)

Бобо Алим берет журнал. В дверях показывается голова  Б е х р у з а.

Б о б о  А л и м (пристально смотрит на него). Что, сынок, тебе нужно? К кому ты?

Б е х р у з. Бобо Алим — это вы?

Б о б о  А л и м. Да, сынок.

Б е х р у з. Я на минутку… к вам можно?

Б о б о  А л и м. Входи, входи. Ты случайно не Бехруз?

Б е х р у з  входит в палату, останавливается у двери.

Б е х р у з. Когда я узнал…

Б о б о  А л и м. Сынок, ты сын Каримджона?

Б е х р у з. Да, я… Бехруз.

Б о б о  А л и м. Только что здесь был твой отец.

Б е х р у з. Я видел…

Б о б о  А л и м. Ну, сынок, подойди, присядь вот сюда. Ты стал таким симпатичным, стройным юношей. А ты помнишь меня?

Б е х р у з (берет стул, ставит его рядом с кроватью, садится). Слышал, но не помню…

Б о б о  А л и м. Да, конечно-конечно, тогда ты был маленьким. В последний раз я тебя видел, когда ты учился не то в первом, не то во втором классе.

Б е х р у з (резко вскакивая). Я хочу, чтобы вы сами рассказали. Вы ведь спасли меня во время пожара?

Б о б о  А л и м. Что с тобой, сынок?

Б е х р у з. Прошу — ответьте!

Б о б о  А л и м. Если ты Бехруз и сын моего друга Каримджона, то было такое.

Б е х р у з (медленно садится на стул, обхватив голову руками). Как все случилось тогда?

Б о б о  А л и м. А разве отец тебе не рассказывал?

Б е х р у з. Я хочу услышать от вас. И не спрашивайте почему, прошу вас!

Б о б о  А л и м. Ну, хорошо, хорошо, постараюсь вспомнить… (Пауза.) Тогда ты был совсем маленьким, сынок. Два с половиной года тебе было. Квартира ваша находилась на третьем этаже. Мать уложила тебя спать, а сама пошла за молоком. В это время, видимо, из печки горящие угольки выпали на пол. Чуть в сторонке стоял бидончик с керосином. Ну, вот тебе и причина пожара.

Б е х р у з (нетерпеливо). А дальше что?

Б о б о  А л и м. Когда мы подъехали, то в квартиру войти было уже трудно. Я услышал детский плач — и забыл все на свете, все! Набросил на себя мокрые мешки — и рванулся. В комнате от дыма ничего не было видно. Нашел тебя, потерявшего сознание, завернул в мокрый мешок и повернул назад. Сколько времени прошло, я не помню. Я отдал тебя кому-то. Через несколько часов очнулся на больничной койке. Голова, руки, лицо — все забинтовано…

Б е х р у з. Эх, лучше бы вы не спасали меня в тот день!

Б о б о  А л и м. Почему? Почему ты так говоришь, сынок?

Б е х р у з. Вы не знаете, не знаете… (Встает и взволнованно шагает по палате.) Вчера ночью… Я не могу сказать. (Вытаскивает из кармана черную повязку.)

Б о б о  А л и м. Что? Не верю!

Б е х р у з. Вчера, когда отец рассказал о случившемся… я понял, что старик — это вы…

Б о б о  А л и м. Вот тебе на! Разве я, спасая тебя от смерти, думал?..

Б е х р у з. Я готов голову себе отрубить!

Б о б о  А л и м (спокойно). Утром отец говорил о тебе с гордостью. Оказывается, вот какие у тебя вечерние занятия и подготовка к экзаменам.

Б е х р у з (вытаскивает из кармана деньги и кладет на уголок кровати). Вот, отец, возьмите!

Б о б о  А л и м. Бехруз, как ты решился пойти на такое? Что тебя заставило?

Б е х р у з. Я вам не могу объяснить, не могу! Прошу вас, не говорите больше ничего. Поверьте, что никогда… как вам объяснить. Клянусь! (Сжимает черную повязку, а потом швыряет в урну.)

Б о б о  А л и м. Бехруз, передай отцу привет. Приходи завтра. Обязательно приходи!

Б е х р у з  пристально смотрит на Бобо Алима, хочет что-то сказать, но тут же опускает голову и торопливо уходит из палаты. Бобо Алим вздыхает и долго смотрит в окно.

Ф. Мусаджанов

КАПИТАНЫ ГОЛУБЫХ КОРАБЛЕЙ

Пьеса в одном действии, трех картинах

Перевод с узбекского автора.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ИСМАИЛ.

НУРИ — его мать.

ФАТТАХ — брат Нури.

ТЕТУШКА САЛИМА.

ТУРСУНА — бригадир механизаторов.

ИНОБАТ — механизатор.

ДЕВУШКИ-МЕХАНИЗАТОРЫ.

Действие происходит в наши дни.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Кабинет директора Дома моделей  Н у р и.

Н у р и (говорит по телефону). Я вас еще раз прошу, позвоните завтра… Вы тоже меня поймите. Сейчас я не могу, пощадите. С минуты на минуту должны… ну не могу, хорошо, позвоните попозже. Уф… (Кладет трубку, но тут же раздается звонок. Поднимает трубку и кладет на рычаг.)

Входят щеголевато одетые  Ф а т т а х  и И с м а и л. У Исмаила в руке футляр со скрипкой.

Наконец-то! Ну как?!

Ф а т т а х. Да все так…

Н у р и. Как это — так? Яснее можешь?

Ф а т т а х. Спроси у него самого.

Н у р и (сыну). Сдал?

Исмаил молчит.

(Фаттаху.) Да говорите же, сердце разрывается!

Ф а т т а х. А что можно ждать от этого оболтуса?!

Н у р и. Опять провалился?

Ф а т т а х. Ну.

Н у р и. Ты же сказал, что договорился с преподавателями.

Ф а т т а х. В любом случае он должен был хоть что-нибудь промямлить.

Н у р и (сыну). Неужели ты стоял и молчал? (Берет скрипку.) Это что? Что это, я тебя спрашиваю?

И с м а и л. По-моему… барабан.

Н у р и. Не паясничай! Другой на твоем месте эту деревяшку соловьем бы петь заставил. А ты… Они тебя хотя бы послушали?

И с м а и л. Послушали.

Н у р и. Ты им сыграл что-нибудь?

И с м а и л. Да.

Н у р и. И что они сказали?

И с м а и л. Сказали: «Довольно».

Ф а т т а х (хихикает). Восхитительно!

Н у р и. Во всем виновата твоя проклятая страсть к машинам! Вся квартира завалена книгами и журналами о машинах, ступить негде. Сегодня же все до единой изорву! (Фаттаху.) И ты хорош, он роется в твоей машине как в собственной! (Сыну.) Только посмей теперь подойти к этой керосинке.

Ф а т т а х. Вот это разговор!

Н у р и. Исмаил, побудь в приемной.

И с м а и л. С превеликим удовольствием. (Уходит.)

Ф а т т а х. Вот так. Ему море по колено.

Н у р и. Ну, бедняжке тоже нелегко. Два года подряд в институт попасть не может. Извелся весь… Сколько раз уж зарекалась не попрекать его, а не могу сдержаться.

Ф а т т а х. Почему это ты должна сдерживаться? Проучить его надо как следует. А у тебя никакой строгости нет.

Н у р и. Легко холостяку рассуждать. Были бы у тебя дети, понял бы. Он у меня один-единственный, вот и берегу его как зеницу ока.

Ф а т т а х (смотрит на часы). Ну что же, я, пожалуй, пойду. В три у меня репетиция.

Н у р и. Ой, да как же ты меня оставишь одну со своей бедой!

Ф а т т а х. Чем я могу помочь? Я не волшебник…

Н у р и. Надо что-то предпринять… Хватит и того, что он год без дела болтался. Как ему теперь людям на глаза показаться! Нет-нет, какой-то выход найти нужно.

Ф а т т а х. Какой, например?

Н у р и. Мы должны устроить его куда-нибудь на работу.

Ф а т т а х. Опять? Я ведь сколько вариантов предлагал, но ни один тебе не по душе. Раз он машины любит, пусть будет шофером. А ты что? Категорически против. О заводе, фабрике ты и слышать не желаешь.

Н у р и. Разве такая работа по плечу этому растяпе? И потом… хотелось бы что-нибудь получше.

Ф а т т а х. А чего именно?

Н у р и. Не горячись! На худой конец пусть по твоим стопам пойдет — в искусство.

Ф а т т а х. В искусство? Но ведь он даже хористом не смог!

Н у р и. Верно. Там народу — полная сцена. Разве его кто-нибудь услышит? Вот он и сбежал на третий день. Я бы хотела, чтобы он солистом стал, как ты.

Ф а т т а х. Только и всего? Да для этого способности нужны, терпение, голос, наконец!

Н у р и (кричит). Тогда найди ему другую работу!

Ф а т т а х. Какую? Поваром, кондуктором, продавцом, почтальоном?

Н у р и. Ни одна не годится. Нужно что-нибудь поавторитетней.

Ф а т т а х. Поавторитетней? Извините, но министром вашего сына назначить я не могу.

Н у р и. Ты не иронизируй. Как бы там ни было, а племянник он тебе, родная кровь. Насмешки другим концом по тебе бьют. Вот увидишь, мой сын еще большим человеком станет. Помянешь мои слова.

Ф а т т а х. Обычная материнская слабость. Все мечтают видеть своих детей великими людьми.

Н у р и. Ну и пусть. Человека можно лишить всего, но убить в нем мечту — нельзя!

Ф а т т а х. Мне пора. Мы еще вернемся к этому разговору.

Н у р и. Нет. Решать нужно сегодня, сию же минуту.

Ф а т т а х. Пощади! Я иссяк. Все перебрал… все профессии…

Н у р и. Ой, мне плохо… дышать нечем.

Ф а т т а х. Успокойся, я придумал, сейчас тебе станет хорошо, сейчас будет воздух. Пусть поедет в кишлак.

Н у р и. В кишлак?!

Ф а т т а х. А что? Может, он себе там какую-нибудь работенку подыщет, хоть временную. Скажем, заведующий клубом. Может, и посерьезней что-либо подвернется.

Н у р и. А знаешь, что-то в этом есть…

Ф а т т а х. Ну конечно же! Если не ошибаюсь, у него в Голодной степи родственники с отцовской стороны есть?

Н у р и. Есть-то есть… Только после смерти мужа перестали мы друг к дружке ездить. Уж больше десяти лет…

Ф а т т а х. Именно поэтому и надо навестить! Все! Вопрос решен. Пусть завтра же утром отправляется.

Н у р и. А что так спешить? Надо все взвесить. Кишлак никуда от нас не убежит.

Ф а т т а х. Да ты что?! То сама торопила…

Н у р и. Хорошо-хорошо, только не горячись. Кишлак так кишлак.

Ф а т т а х. Решено. Я его зову. А то, чего доброго, до завтра раздумать можешь.

Н у р и. Он у меня нежный, как бы там, в поле, упаси бог, не простудился.

Ф а т т а х. До каких пор ты его около своей юбки держать будешь? Даже птицы, когда приходит пора, птенцов из гнезда выталкивают для их же пользы.

Н у р и. Ты это говоришь, чтобы самому от хлопот избавиться.

Ф а т т а х. Вах! Да ты…

Н у р и. Ладно-ладно, ты только не нервничай. Будь что будет, зови его.

Ф а т т а х (приоткрывает дверь). Можно вас на минутку?

Входит  И с м а и л, вопросительно смотрит на Фаттаха.

Садитесь-ка сюда.

Все садятся вокруг стола.

Значит, так, начальник, в городе подходящей работы для вас не нашлось.

И с м а и л. Можно без иронии?

Ф а т т а х. Какая тут может быть ирония! Никакая работа из тех, что я предлагал, не годится. Поэтому, посоветовавшись с сестрой, мы решили отправить тебя в кишлак.

И с м а и л. Вы что, читаете судебный приговор?

Ф а т т а х. Завтра ты едешь в Голодную степь к родственникам. Запиши адрес.

Исмаил вынимает из кармана ручку и спичечный коробок, готовится записывать.

У тебя что, бумаги нет?

И с м а и л. А не все ли равно?

Ф а т т а х. Все равно. Пиши. Мирзачульский район, колхоз… (Обращается к Нури.) Какой колхоз?

Н у р и. Колхоз называется «Пятилетка».

Ф а т т а х. Так, колхоз называется «Пятилетка». Записал?

И с м а и л. Да.

Ф а т т а х. Имя родственницы…

Н у р и. Салима.

Ф а т т а х. Са-ли-ма. Записал? Как записал?

И с м а и л. «Пятилетка».

Ф а т т а х. Не издевайся! «Пятилетка» — название колхоза. А родственницу зовут Салима.

И с м а и л. Кем она мне приходится?

Н у р и. Дочерью Керима, — стало быть, теткой.

Ф а т т а х. Значит, так, приезжаешь и первым делом…

Н у р и. Денек-другой отдохнешь…

Ф а т т а х. Отдохнув, начнешь потихоньку выспрашивать.

И с м а и л. О чем?

Ф а т т а х. О работе. Если подберешь себе что-нибудь полегче…

Н у р и. Поавторитетней…

Ф а т т а х. Устроишься… временно. Немного поработаешь, а мы тут еще подумаем… Итак, завтра утром ты отправляешься. Гляди, спички не потеряй!

И с м а и л. Ни в коем случае.

Ф а т т а х. Молодец, значит, договорились?

И с м а и л. О чем?

Н у р и. Мы спрашиваем: ты согласен ехать?

И с м а и л. А что мне еще остается делать?

Н у р и. Никто тебя силой не заставляет.

Ф а т т а х. Но и не ехать тебе нельзя.

И с м а и л. Что ж, ехать так ехать. Такова уж судьба всех великих людей — изгнания да гонения.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Авансцена. Жуя яблоко, появляется  Т у р с у н а. Она в комбинезоне. Навстречу ей, в модных джинсах, темных очках, выходит  И с м а и л.

И с м а и л. Оставьте кусочек яблока, девушка. Умираю от жажды.

Т у р с у н а. Ловите. (Бросает яблоко.)

И с м а и л (ловит). Вы щедрая и душевная.

Т у р с у н а. Это комплимент? За одно яблоко?

И с м а и л (откусывает яблоко). Мед! Сказать «каков хозяин, таков и товар» — банально. Лучше, пожалуй, скажем так: яблоко услаждает плоть, хозяйка — душу.

Т у р с у н а (хохочет). А вы, я погляжу, из молодых, да ранний. Как виноград-скороспелка.

И с м а и л. Почему вы смеетесь?

Т у р с у н а. Вздумаете еще выйти в поле — наденьте что-нибудь на голову. А то я гляжу, наше солнце вам вредно.

И с м а и л. Ну и язычок… Послушайте, вам имя Исмаил нравится?

Т у р с у н а. Исмаил? По-моему, самое заурядное имя.

И с м а и л. Так зовут вашего покорного слугу.

Т у р с у н а. В общем-то, не так уж плохо… для горожан сойдет…

И с м а и л. А можно теперь узнать, как вас зовут?

Т у р с у н а. Можно. Я из этого не делаю тайны. Турсуна.

И с м а и л. Турсуна? Видать, не зря люди придумали поговорку «на ловца и зверь бежит».

Т у р с у н а. Не поняла. Кто бежит?

И с м а и л. Я именно вас и искал.

Т у р с у н а. Меня?

И с м а и л. Не пугайтесь, я разыскиваю вашу бригаду.

Т у р с у н а. А зачем вам наша бригада?

И с м а и л. Моя тетушка у вас работает поварихой.

С а л и м а. Третий день у нее в гостях, скучно стало, вот и решил…

Т у р с у н а. Прекрасно, пойдемте. Я тоже туда иду.

Уходят.

Занавес открывается.

Полевой стан. В стороне, около большого казана, хлопочет тетушка  С а л и м а. Д е в у ш к и  обедают. Среди девушек-механизаторов выделяется толстушка  И н о б а т.

П е р в а я  д е в у ш к а. Ой, девчонки, гляньте-ка! Все смотрят на дорогу.

В т о р а я  д е в у ш к а. Ох-хо-хо! Вот так пижон!

Т р е т ь я  д е в у ш к а. А какой симпатичный!

И н о б а т. Эй, уймитесь вы! Не видите, он в самый раз по мне.

П е р в а я  д е в у ш к а (смеется). Ты тоже коготки убери. Видать, его уже Турсуна заарканила.

В т о р а я  д е в у ш к а. Должно быть, корреспондент.

И н о б а т. Ой, смертушка моя! Обожаю корреспондентов — с ними не соскучишься. Начнут говорить — не остановишь.

Т р е т ь я  д е в у ш к а. Тсс! Помолчите, бессовестные!

Девушки принимаются за еду. Входят  Т у р с у н а  и  И с м а и л.

И с м а и л. Здравствуйте, красавицы!

Д е в у ш к и. Здравствуйте…

Т у р с у н а. Тетушка Салима, поесть что-нибудь найдется?

С а л и м а. А как же, голубушка, несу. (Приносит чашку с едой.) Ой, никак Исмаилбек? Что, наскучило дома сидеть?

И с м а и л. Конечно. Хотел увидеть вас за работой.

С а л и м а. Молодец. (Ставит перед ним чашку.) Отведайте-ка нашей лапши. Я сейчас и тебе принесу, Турсуна.

И с м а и л. Опять? Умру! Три дня, как приехал, и только и знаю, что ем да ем. Пощадите, тетушка Салима.

С а л и м а. Из большого казана не то что из маленького. Грех не попробовать такую лапшу.

И с м а и л. Ну, коли так… (Прихлебывает из чашки.)

И н о б а т. Эх, тетушка Салима! Кто же это гостю обед без ложки подает?

С а л и м а. Я знаю, но у нас нет лишней.

И н о б а т (вымыв свою ложку, с поклоном подает Исмаилу). Прошу.

И с м а и л. Вот это другое дело. Спасибо!

И н о б а т. Молодчина. Терпеть не могу привередливых да разборчивых.

И с м а и л. Я тоже, как увидел вас, подумал: эта девушка в еде не привередлива.

Девушки смеются. Громче всех смеется Инобат.

С а л и м а (приносит Турсуне еду). Она не от еды — от смеха поправляется.

И н о б а т. Ну-ка, капитаны, встали! Хватит нежиться. «Голубые корабли» заждались нас.

Девушки, весело переговариваясь, поднимаются и уходят.

И с м а и л. Извините, по-моему, некрасиво, когда двое обедающих сидят на расстоянии. Вы не возражаете, если я подсяду к вам?

Т у р с у н а. Обедать и вправду лучше в компании.

И с м а и л. Всегда лучше, когда есть кто-то рядом.

Т у р с у н а. Что?

И с м а и л. Одиночество — скверная штука.

Т у р с у н а. Стало быть, надо найти какое-нибудь развлечение.

И с м а и л. Развлечение?

Т у р с у н а. Сельские девушки простодушны. С ними чуть поделикатней поговоришь, они и растают.

И с м а и л. Что вы меня ни с того ни с сего в какие-то соблазнители произвели!

Т у р с у н а. А как вас понимать?

И с м а и л. Я вам правду сказал.

Т у р с у н а. Неужели все городские парни такие? Первой встречной девушке «правду» говорят?

И с м а и л. Не первой встречной. Одной говорят, единственной на всю жизнь.

Т у р с у н а. Надо сперва найти ее, единственную, а уж потом говорить.

И с м а и л. А что, если я ее уже нашел?!

Т у р с у н а (встает). Люблю веселых и находчивых.

И с м а и л. Между прочим, лапша-то ваша так и осталась.

Т у р с у н а. Сыта… (Уходит.)

И с м а и л. О, сколько гордости!

С а л и м а (подходя). А почему бы и нет? Турсуна у нас — знаменитый на весь район механизатор. В этом году обещала собрать ни мало ни много — шестьсот тонн «белого золота».

И с м а и л. И свадьба, я слышал, не за горами?

С а л и м а. Нет, такого разговора вроде бы не было. Турсуна не каждого парня удостоит вниманием. У нее условие. Джигит, который надумает жениться на ней, должен себя сперва показать в настоящем деле.

И с м а и л. Очень правильно, тетушка Салима. Истинную цену золоту, говорят, знает только ювелир. Ну а оценить хороший обед может лишь повар. Сколько лет готовлю, а ничего подобного есть не доводилось.

С а л и м а. Ой, неужто и вы повар?

И с м а и л. И не какой-нибудь. Был у меня знакомый, Шеф-повар большого ресторана, вот он меня и обучил. Что хотите могу приготовить — бифштекс, ромштекс, бефстроганов…

С а л и м а. А наши узбекские блюда тоже можете?

И с м а и л. Ну, прежде всего, надо говорить — не узбекские, а национальные. Значит, так: долму, нарын, манты, шурпу, маставу, лагман — все умею. А о плове и говорить нечего.

С а л и м а. Ах, какая это замечательная профессия — повар! Ведь если так подумать, все заботы в этом мире — о хлебе насущном, о том, чтобы вкусно поесть. А повар всегда сыт. Так есть ремесло лучше поварского?

И с м а и л. Тетушка Салима, вы настоящий философ! Так мы с вами, выходит, коллеги? А коллеги должны друг друга поддерживать.

С а л и м а. А как же иначе, голубчик вы мой? Поддерживать — это обязательно.

И с м а и л. Раз так, то вы должны сделать для меня доброе дело.

С а л и м а. Говорите, голубчик, что за дело?

И с м а и л. Так сразу и сказать?

С а л и м а. Ну конечно же, настоящий джигит только так и должен действовать.

И с м а и л. Тетушка Салима, я раньше не верил в любовь с первого взгляда. А сегодня убедился, что это правда. С одного взгляда сердце пронзила… Вот это вы деликатно скажете Турсуне. Вроде вы это со стороны заметили. Если со стороны, оно, знаете ли, больше доверия вызывает.

С а л и м а. А сумею ли?

И с м а и л. Да что вы, тетушка Салима! Разве настоящий повар задает такие вопросы? Это же все равно что приготовить плов. Сначала прокали́те как следует масло: так, мол, и так, скажете, чувствую, полюбил тебя один джигит. Но кто именно — этого вы ей пока не будете говорить. Чтоб вызвать интерес.

С а л и м а. Не скажу. Буду продолжать калить масло.

И с м а и л. Молодчина. Вот именно — калить. Потом бросите лук, мясо, за ним — морковь и будете жарить, но не очень долго, чтобы не убить все витамины, ну… чтобы у нее не пропал интерес. Когда морковь будет готова…

С а л и м а. Назову ваше имя!

И с м а и л. Правильно. И сразу же нальете воды. И начнете кипятить, только не сильно: джигит хоть куда — и ростом вышел, и симпатичный, а ума хоть отбавляй. Одним словом, другого такого не сыскать.

С а л и м а. Поняла. Кипятить, значит…

И с м а и л. Не слишком долго, иначе морковь разварится. Как только вода подсластилась, немедля засыпать рис: ты, дескать, ничего, кроме своего агрегата, вокруг не видишь. Парень вот-вот сойдет с ума от любви. Но здесь нужно действовать очень осторожно, потому что…

С а л и м а. Потому что заливать рис водой — очень ответственный момент. Рис или переварится, или останется полусырым.

И с м а и л. Верно, но, когда положишь рис, огонь должен быть самый сильный, иначе рис может размягчиться и получится каша. Поэтому прибавите огня: если ты отвергнешь его, от тебя отвернется… весь прогрессивный мир!

С а л и м а. Что? Какой?

И с м а и л. Ладно, этого слова можете и не говорить. Просто скажете: весь мир от тебя отвернется. Потом, глядишь, рис начнет выпрямляться, — мол, я готов! Тут вы его р-раз — закроете, пусть доходит. Да-да, ваше дело — только его до кондиции довести, а уж дальше я и сам управлюсь.

С а л и м а. Хорошо, дорогой, ради вас я — в огонь и в воду! Только помните: эта девушка невкусный плов и в рот не возьмет, то бишь бездельников терпеть не может.

И с м а и л. Это вас пусть не волнует. Автомашину я хорошо вожу, права имею. Такому, как я, научиться управлять хлопкоуборочной машиной — нужен буквально один день. Буду вкалывать круглосуточно. Вот увидите, больше вашей красавицы хлопка соберу!

С а л и м а. Правильно, утрите ей нос!

И с м а и л. Сейчас же иду учиться управлять «голубым кораблем». И вы помаленьку начните говорить. Если два повара один плов не сварят — позор профессии!

С а л и м а (точит на бруске нож). Ничего, состряпаем.

И с м а и л. А не оплошаем?

С а л и м а. Я же сказала.

И с м а и л. Ай да тетушка Салима, вот это разговор, достойный настоящих поваров!

З а н а в е с.

Тот же полевой стан. Тетушка  С а л и м а, сидя у очага, что-то режет. Вытирая со лба пот, появляется  Т у р с у н а.

Т у р с у н а. Тетушка Салима, у вас не найдется воды напиться?

С а л и м а. Почему не найдется. Вон в ведре, уже отстоянная.

Т у р с у н а (пьет). Спасибо. Будьте такой же прекрасной, как эта вода.

С а л и м а. Как работается, Турсунахон?

Т у р с у н а. Надеемся выполнить план к концу недели. За план я не тревожусь, а вот с обязательством как получится, не знаю. Лишь бы погода постояла.

С а л и м а. Э, Турсунахон, не волнуйтесь. Надеяться на лучшее — уже половина успеха.

Т у р с у н а. А гость-то молодцом оказался. Всего неделя, как на хлопкоуборочную машину сел, а наравне со всеми работает, бункер за бункером высыпает. Однако нелегко ему это дается. Вида, конечно, он не показывает, а погляжу, как мучается, и жаль мне его становится.

С а л и м а. Еще бы! Шуточное ли дело — под нашим солнцем целый день поле утюжить? Парень как-никак в городе вырос.

Т у р с у н а. Одного я понять не могу: чем его так эта работа заинтересовала? Надо же — бросить город…

С а л и м а. По-моему, у Исмаила намерения самые серьезные.

Держась за поясницу, согнувшись, появляется  И с м а и л. Не видя Турсуны, он бросается на бугорок.

И с м а и л. Уй, ну и жарища!

Т у р с у н а. Что это с вами, гость дорогой? Недели нет, как за штурвал сели, а уже согнулись, как крючок.

И с м а и л. А вы, милая, не очень-то посмеивайтесь. (Достает из кармана бумагу и протягивает Турсуне.)

Т у р с у н а. Что это?

И с м а и л. Заявление. Прошу принять меня в бригаду и дать новый агрегат. Тогда поговорим. Надоело на старой машине работать.

Т у р с у н а. Вы что, действительно хотите вступить в колхоз?

И с м а и л. Этим не шутят.

Т у р с у н а. Я согласна. Заявление ваше рассмотрят на заседании правления. Думаю, вашу просьбу удовлетворят. Колхозу люди очень нужны. Только известно ли вам, что в бригаде у нас — одни девушки?

И с м а и л. Именно поэтому я и прошусь к вам. Нужен же, в конце концов, девушкам защитник и опора?

Т у р с у н а. А выдержите, если обопремся? Нас ведь много.

И с м а и л. Будьте спокойны. Лишь бы не все сразу. (Многозначительно.) Тетушка Салима, обед скоро?

С а л и м а. Торопиться не стоит. В нашем деле нужна осторожность. Огонь как-никак: чуть оплошаешь — глядишь, и подгорело.

И с м а и л. Да-да, будьте поосторожней, не сожгите меня… э, извините… обед. (Уходит.)

Т у р с у н а (смотрит ему вслед). Как ему идет комбинезон!

С а л и м а. Молодцу все к лицу. Тем более такому.

Пауза.

Т у р с у н а. Не пойму я, что со мной в последние дни происходит.

С а л и м а. О чем это вы, Турсуна?

Т у р с у н а. Как-то неспокойно на душе…

С а л и м а. Дорогая, я ведь вам давно хочу кое-что сказать, да все никак не получается, все время вокруг вас люди.

Т у р с у н а. Сейчас вроде никого нет, говорите.

С а л и м а. Тут, знаете ли, душечка, такое дело… парень один прямо сгорает по вас. Извелся весь.

Т у р с у н а. Ну и скажете вы, тетушка Салима!

С а л и м а. Клянусь, глядя на его страдания, у меня ноет сердце! А какой парень! Всем джигитам джигит!

Т у р с у н а. Кто же он, удостоившийся таких похвал?

С а л и м а. По-моему, никто вас так не полюбит, как он. А ведь что нашей сестре надо — любовь! А все остальное…

Т у р с у н а. Что же, не хотите назвать его имя — не надо. Если он действительно влюблен, как вы говорите, то сам объяснится.

С а л и м а. Э… бывает, горит человек, а объясниться робеет. Настоящее чувство часто бывает скромно и молчаливо.

Появляется  И н о б а т.

И н о б а т. Это что за дела такие? Каждый день одно и то же!

Т у р с у н а. Что случилось?

И н о б а т. А что может случиться? Опять мотор заглох!

Т у р с у н а. Ну что с тобой поделаешь. Довела-таки машину!

И н о б а т. Во мне ли дело, бригадир? Во всем Хашим виноват. Разве это механик? Неделю хожу за ним, ручки не могу выпросить. Целыми днями чужие легковушки чинит.

Появляется  И с м а и л.

Т у р с у н а. На прошлой неделе он ведь починил твой агрегат.

И н о б а т. А что толку? Мотор назавтра опять вышел из строя. Если рублем не пахнет, он ничего толком не сделает. (В сердцах.) Попался бы мне в глухом переулке этот скелет…

Исмаил молча приближается к Инобат.

И с м а и л. Пошли. (Уходит.)

И н о б а т. Это он мне сказал?

Т у р с у н а. Кажется, да.

И н о б а т. А куда позвал?

Т у р с у н а. Мне-то откуда знать? Пойдешь — узнаешь.

И н о б а т. Ой, сердце-то как стучит! (Сердито.) Ошибся, красавчик, я не из тех, за кого ты меня принимаешь!

Т у р с у н а. Не пойдешь?

И н о б а т. Почему это — не пойду? (Убегает.)

Переговариваясь, появляются  д е в у ш к и.

П е р в а я  д е в у ш к а. Тетушка Салима, как насчет обеда?

С а л и м а. Садитесь, сейчас подам.

В т о р а я  д е в у ш к а. Хороший отдых — хорошая работа. А ну-ка, капитаны, у кого в сердце огонек не погас? Выходите в круг!

Т р е т ь я  д е в у ш к а. Верно, спляшем!

Девушки танцуют. Слышится рокот мотора. Появляется запыхавшаяся  И н о б а т.

И н о б а т. Слышали? Как зверь работает! Ну и молодчина Исмаил, настоящий джигит!

П е р в а я  д е в у ш к а. Правда? Это он починил? Здорово! Свой механик у нас появился!

Вытирая ветошью руки, появляется  И с м а и л. На лице у него следы масла.

Т у р с у н а. Спасибо вам. Что же вы до сих пор молчали, что в моторах разбираетесь?

И с м а и л. Сам не был уверен, попробовал — получилось.

Т у р с у н а. Вы, оказывается, мастер на все руки. Я сегодня же пойду к председателю. Считайте, что вы приняты в нашу бригаду. Такой механик-водитель нам позарез нужен.

И с м а и л. Сердце машины я могу покорить. Только к сердцу некоторых пути найти не могу.

З а н а в е с.

Тот же полевой стан. Ночь. Где-то стрекочут кузнечики. Появляется  Т у р с у н а. Навстречу ей выходит  И с м а и л.

И с м а и л. Наконец-то! Где только я вас не искал. Уже хотел было вернуться, но все-таки счастье мне улыбнулось…

Т у р с у н а. А что случилось? Зачем вы меня разыскивали?

И с м а и л. Просто так. Увидел — на ветке тутовника ваш жилет висит… (Протягивает жилет.) Холодновато стало.

Т у р с у н а. Спасибо, я и вправду продрогла.

Пауза.

Слышите, земля дышит?

И с м а и л. Нет.

Т у р с у н а. Каждую весну, готовясь щедро одарить людей своими богатствами, земля дышит… Если в такую тихую ночь прислушаться, можно услышать ее дыхание.

И с м а и л. Странно…

Т у р с у н а. Человек иногда должен, оставшись наедине с землей, припасть к ней и слушать. Тогда он очистится от дурных мыслей, от всего недоброго, и душа его наполнится прекрасными чувствами.

И с м а и л. Удивительно вы говорите. Я вас именно такой и представлял.

Т у р с у н а. Какой?

И с м а и л. Настоящей дочерью земли. У вас есть нежность, и цельность, и храбрость.

Т у р с у н а. Не затрудняйтесь. Я не из тех, кто тает от комплиментов.

И с м а и л. Ну зачем так?! Почему вы мне не верите?

Т у р с у н а. Потому что сокровенное должно оставаться сокровенным. Первой встречной девушке не говорят таких слов.

И с м а и л. Нет… Я вас не сейчас встретил. Я много раз вас видел — в мыслях, в мечтах. Вы давно мне близки и дороги.

Т у р с у н а. Оставьте это, Исмаил-ака!

И с м а и л. Спасибо, Турсуна. Вы впервые назвали меня по имени, — если бы вы только знали, какое это счастье! Вот если бы всегда так — быть рядом с вами и слышать свое имя из ваших уст.

Т у р с у н а. А вы не убежите домой?

И с м а и л. Теперь меня и силой отсюда не выгонишь! Оказывается, работать так здорово! Вам смешно меня слушать?

Т у р с у н а. Нет.

И с м а и л. Я теперь уверен, что могу даже состязаться с вами, да, могу работать, как вы, даже лучше вас… И тогда я снова к вам приду.

З а н а в е с.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Авансцена. Появляется  Т у р с у н а, она красиво причесана, в модных туфлях, легком плаще. Навстречу ей, согнувшись и тяжело ступая, выходит  И с м а и л. За спиной у него мешок риса.

Т у р с у н а. Ого! Куда это столько?

И с м а и л (поднимает голову). Это вы?

Т у р с у н а. Вы что это сделали?

И с м а и л. В магазине рис дают, вот я и взял…

Т у р с у н а. Я не об этом!

И с м а и л. А о чем же?

Т у р с у н а. Не прикидывайтесь простачком! Ни с того ни с сего людей прислали ко мне домой!

И с м а и л. Во-первых, я хотел дать знать о серьезности своих намерений. Во-вторых, дом девушки на выданье, говорят, как базар — любой человек может переступить порог. Вот я и подумал: если нас сосватают, вы избавитесь от непрошеных посетителей и я буду спокоен.

Т у р с у н а. Что?! Сосватают?!

И с м а и л. Да. Ведь к свадьбе надо как следует подготовиться: рис купи, барана купи… а пока я решил послать сватов. О крыше над головой можете не беспокоиться. Тетушка Салима уступила мне одну комнату. Правда, не ахти какие хоромы, но жить можно.

Т у р с у н а. А вам не известно о том, что, прежде чем посылать сватов, нужно спросить, согласна ли девушка? У меня, например, в сердце пусто.

И с м а и л. Милая моя, стоит ли тревожиться? Ваше сердце пусто, зато мое переполнено любовью. Разделим на двоих.

Т у р с у н а (стараясь скрыть радость). Послушайте-ка, пижон, жаль, груз у вас за спиной, не то я бы вам показала… (Делает шаг, чтобы уйти.)

И с м а и л. Турсуна, постойте!

Т у р с у н а. Что скажете?

И с м а и л. Ну… вы собирались дать мне новый агрегат.

Т у р с у н а. Да, с председателем я договорилась. Вернусь из Ташкента — получите.

И с м а и л. Вернетесь из Ташкента?

Т у р с у н а. Чему вы удивляетесь? Я еду на совещание механизаторов. До свидания. (Делает несколько шагов.)

И с м а и л. Что? В Ташкент? Постойте, я только снесу рис, и поедем вместе.

Т у р с у н а. Я думаю, вам лучше не ездить.

И с м а и л. Почему?

Т у р с у н а. Как бы вам не досталось от матушки. Вдруг она узнает о ваших намерениях? (Смеясь, уходит.)

И с м а и л. Она намекает на то, что я должен заручиться согласием матери. Что же, это верно. (Убегает.)

Занавес открывается.

Кабинет директора Дома моделей. Н у р и  разговаривает по телефону.

Н у р и (в трубку). Ваше желание для нас закон, Шахинахон. К субботе платье будет готово… Нет-нет, вы уж поверьте мне. За двадцать лет, что я директор, не было случая, чтобы я не выполнила обещанного… Конечно, какой же может быть авторитет у руководителя, если он не хозяин своего слова…

Входит  И с м а и л.

И с м а и л. Ассалому алейкум, мама.

Н у р и. Исмаил?! Ты?! Ваалейкум ассалям! (Обнимает сына.) Ты жив, здоров, сынок? Как долго тебя не было!

И с м а и л. Мы ведь разговаривали по телефону.

Н у р и. А что — телефон?! Ты насовсем приехал?

И с м а и л. Нет, должен вернуться.

Н у р и. Не пойму, что тебя там держит?

И с м а и л. Я нашел работу такую, какую вы для меня желали. Авторитетную. На хлопкоуборочной машине работаю.

Н у р и. Это очень тяжелая работа?

И с м а и л. Нелегкая, конечно. Но по-своему увлекательная. По правде говоря, я почувствовал смысл жизни. И заработок неплохой. (Открывает портфель, достает женские туфли.) Вот, это вам.

Н у р и (взволнованно). Мне? Я как раз такие искала. (Всхлипывая.) Спасибо тебе, сынок!

И с м а и л (садится на диван). Это свадебный подарок, товарищ директор.

Н у р и. Свадебный?

И с м а и л. Да, я там женился.

Н у р и (растерянно). Не шути так… Разве бы я об этом не знала?

И с м а и л. Э, мама, вы не знаете нынешнюю молодежь! Двое молодых полюбят друг друга, и этого достаточно. Зачем тянуть?

Н у р и. Это… ты эти дурацкие штучки брось! Неужели и вправду женился?

И с м а и л. Разве в таких делах шутят, мама?

Н у р и (схватившись за сердце, набирает номер). Алло, это ты, Фаттах? Немедленно сюда, я на работе… Да, с сердцем нехорошо… Исмаил приехал, он там… женился… (Кладет трубку.) Я тебе и отцом и матерью была… с таким трудом… ночами не спала, а ты даже совета не спросил…

И с м а и л. Сами же торопили: «Женился бы ты поскорее и избавил наконец меня от лишних волнений!»

Н у р и. Да, но разве я говорила, чтобы ты тайком женился, чтобы мать не знала? У меня ведь тоже… мечты были…

И с м а и л. Так исполняйте их, кто же вам мешает!

Н у р и. Теперь-то?

И с м а и л. Еще не поздно. Свадьба только будет.

Н у р и. Чтоб тебе пусто было, негодный мальчишка! Только и знаешь, что людей разыгрывать.

И с м а и л. Хотел испытать, как вы отнесетесь к моей женитьбе. Но кандидатуру я нашел великолепнейшую!

Н у р и. Глупенький, разве я стану противиться твоему желанию? (Вытирает глаза.) Ты хоть разузнал, какого она рода-племени? Хороша собой? Могу я похвастать перед людьми: вот, мол, у меня какая невестка?!

И с м а и л. Глядеть на нее нельзя! Посмотришь — глаза слепит!

Н у р и. До того прекрасна?

И с м а и л. Как солнечный луч!

Н у р и. Если она луч, то ты солнце, сыночек!

И с м а и л. Она знаменитый в районе человек — механизатор.

Н у р и. Да? Небось нос задирает, как все знаменитости?

И с м а и л. Ни капли в ней нет зазнайства. Сами убедитесь.

Н у р и. Неужели покажешь?

И с м а и л. Странные вы речи говорите, мама. Какой порядочный парень женится, не показав невесту родителям?

Н у р и. Это ты хорошо сказал, молодец. Если она тебе нравится, я заранее согласна…

И с м а и л. Вы-то согласны, а она — нет.

Н у р и. Как это?

И с м а и л. А вот так! Не дает согласия.

Н у р и. Да что она, в самом деле?! Такой парень хочет на ней жениться! В своем ли она уме?

Стук в дверь.

Наверное, дядя. (Громко.) Войдите!

Исмаил прячется за столом. Входит  Ф а т т а х.

Ф а т т а х. Уфф… летел сломя голову. Ну и паникерша ты, сестра!

Н у р и. Да, зря я тебя напугала.

Ф а т т а х. Да пусть наконец племянник женится — и тебе и мне будет спокойней… А где он сам?

И с м а и л (поднимаясь из-под стола). Здесь.

Ф а т т а х. Ты что там, молишься?

И с м а и л. Да. Ниспошли аллах моему дяде такое же счастье, как и мне…

Ф а т т а х. Ты, видать, в кишлаке зря времени не терял. Даже язвить научился.

И с м а и л. По вашим стопам…

Н у р и. Пойду-ка я скажу, чтоб нам чай заварили. (Уходит.)

Ф а т т а х. Ну, что… поздравляю! Теперь сестре не одного ребенка, а двоих кормить придется.

И с м а и л. Ей, не вам!

Ф а т т а х (подтягивает на Исмаиле брюки). Живот-то у тебя, я смотрю, к позвоночнику прилип!

И с м а и л. Не беда. Женюсь — начну поправляться.

Ф а т т а х (смеется). Приятель у меня один был — богатырь! А женился — и через три месяца одни кости остались. Хотя при твоей лени…

И с м а и л. А я не так уж и ленив, как вы думаете, дядя. Поэтому и женюсь. А то к сорока годам заплесневеешь и невесты подходящей не найдешь.

Ф а т т а х. Заплесневеешь?! Ты над кем смеешься?!

Бросается на Исмаила, тот отстраняется и бежит вокруг стола, не давая себя поймать.

И с м а и л. Мама! Мама!

Входит  Н у р и  с чайником в руке.

Н у р и. Что тут стряслось?

И с м а и л. Ничего, в пятнашки играем. Дядя сердится, что я его обогнал.

Ф а т т а х. Что?! Повтори, что ты сказал?!

Н у р и. Ну, будет вам дурачиться. Я не чай заварила — райский букет! Садитесь.

И с м а и л. У меня времени нет. Надо идти.

Н у р и. Ой, уже? Куда так скоро?

И с м а и л. Вы, мама, забыли, что я говорил? Я ведь свою невесту показать обещал. Она в Ташкенте, на один день приехала. (Смотрит на часы.) Через десять минут совещание заканчивается. Могу и не успеть.

Н у р и. Ты сюда ее приведешь?

И с м а и л. Конечно. Я пошел.

Н у р и. Постой… Исмаил, надо бы все-таки посоветоваться. Ты еще молод. Только-только в ум входишь. Может быть, в будущем году свадьбу сыграем?

И с м а и л. Человеку самая пора жениться, когда он в ум входит. Потом он становится слишком разборчивым, как…

Ф а т т а х. Что?! Опять ты за свое?!

И с м а и л  убегает.

Сестра, может, мне лучше уйти?

Н у р и. Никуда ты не пойдешь. Невесту смотреть будем. Надень-ка вот это.

Ф а т т а х. Что это?

Н у р и. Надевай, надевай.

Фаттах надевает портновские нарукавники, фартук, очки.

Ф а т т а х. Разве так уж обязательно и мне ее смотреть?

Н у р и. Садись и изображай из себя закройщика.

Ф а т т а х. Боюсь, не получится. Я ведь в жизни пуговицы не пришил.

Н у р и. Что перед тобой лежит?

Ф а т т а х. Материал.

Н у р и. Рядом что?

Ф а т т а х. Ножницы, мел.

Н у р и. Вот и отлично. Будешь чертить мелом материю.

Ф а т т а х. Ножницами тоже пользоваться?

Н у р и. Изредка бери их в руки и щелкай. Но ткань смотри не режь!

Ф а т т а х. Ну и морока. А ты, сестра, хитрая…

Н у р и. Смотрины так смотрины.

На авансцене появляются  И с м а и л  и  Т у р с у н а.

Т у р с у н а. Лучше бы я готовое взяла, в магазине неплохие платья были. Разве обязательно шить? Потом не наездишься за ним.

И с м а и л. Это вы мне доверьте. У меня здесь знакомый есть. Попрошу — за два дня сошьет. Ну, пошли.

Входят.

Можно?

Т у р с у н а. Здравствуйте.

Н у р и. Здравствуйте. Заходите. Чем можем служить?

И с м а и л. Нам Мадамин-ака нужен.

Н у р и. Мадамин-ака? А кто он?

И с м а и л. Приятель мой. Неужели вы не знаете? Знаменитый мастер, золотые руки.

Н у р и (ест глазами Турсуну). Ах, я знаю, о ком вы говорите. О Лоскуте. Вы не удивляйтесь. У нас тут у всех клички… или, как бы это поинтеллигентней выразиться, псевдонимы. Вы правы, у нашего Лоскута, простите, у Мадамина, поистине золотые руки. Жаль, вчера только в отпуск ушел. Но раз он ваш приятель, мы готовы все для вас сделать.

И с м а и л. Вот этой девушке… мы хотели бы заказать платье. Материал купили. Посмотрите, годится ли… на платье?

Н у р и. Хорошо, молодой человек, посмотрим. Мм… может быть, вы пока погуляете на улице? Платье кроить — дело тонкое, деликатное.

И с м а и л. Что ж, ладно. Я вас, Турсуна, подожду на улице. (Уходит.)

Н у р и. Ну-ка, ну-ка, голубушка, подойдите поближе! Я вам, красавица моя, такое платье сошью!..

Т у р с у н а. Я вообще-то не собиралась шить. Исмаил-ака настоял.

Н у р и. Исмаил-ака? Это тот молодой человек, что с вами пришел?

Т у р с у н а. Да.

Н у р и. Он вам очень хороший совет дал. (Подает Турсуне журнал мод.) Вот модели, выбирайте, пожалуйста, по душе.

Т у р с у н а (смотрит журнал). Пожалуй, вот такое мне подойдет.

Н у р и. Очень хорошо. Эта модель и мне нравится. (Берет сантиметр.) Значит, какое шить будем — на каждый день или выходное, праздничное?

Т у р с у н а. Выходное.

Н у р и. Хорошо. Я думаю, сестренка, мы сделаем его чуть подлиннее, приталенным. Что вы скажете, Резак… э… э… простите — Фаттахджан? (Турсуне.) Это старший закройщик.

Ф а т т а х. Хороша, очень даже хороша… то есть я хочу сказать, вы правы. Модель прекрасная. (Принимается чертить на ткани.)

Н у р и. Вы, милая, не удивляйтесь, старший закройщик у нас всегда такой… сосредоточенный. Шутка ли, самые ответственные заказы на нем. Поговорить бедняге некогда.

Фаттах, словно подтверждая ее слова, ходит вокруг стола, чертит.

Ну-ка, сестренка, теперь талию. (Снимает мерку.) Грудь какую будем делать? С оборочками или без?

Т у р с у н а. С оборками, но чуть-чуть. И вырез поменьше.

Н у р и. Ну конечно же, декольте будет небольшим. Девушке идет скромность. (Продолжает снимать мерку.) Вы учитесь или работаете?

Т у р с у н а. Работаю. Я механизатор.

Н у р и. Это хорошо. (Записывает в тетрадь цифры.) А не трудно вам? Целыми днями в поле, на домашние дела времени, наверное, не остается?

Т у р с у н а. Я нахожу время на все. Ну что за девушка, если она не умеет стирать, гладить, иголку в руках держать, обед приготовить.

Н у р и. Ой, дорогая моя! Вы рассуждаете точно как я! (Снимает мерку.) Нынешние девушки ведь очень избалованные, своенравные, ни с чьим мнением не считаются. А уж свекровь вообще для них отсталый элемент, пережиток прошлого.

Т у р с у н а. Свекровь — та же мать. А какая мать не хочет для своего ребенка добра? Свекровь думает о пользе детей, и уважать ее нужно не меньше, чем родную мать. Тот, кто умеет слушать старших, всегда счастлив.

Н у р и (восторженно). Все! Все, дорогая! Платье у вас будет по первому классу! Что скажете, Резак… э-э Фаттах?

Ф а т т а х. Не по первому, а по высшему. (Щелкает ножницами.)

Т у р с у н а. Платить сейчас?

Н у р и. Нет-нет, об этом не беспокойтесь.

Т у р с у н а. Когда будет готово?

Н у р и. А когда бы вы хотели?

Т у р с у н а. Исмаил-ака сказал, что его знакомый сможет за два дня сделать.

Н у р и. Что ж, раз он так сказал, завтра можете получить.

Т у р с у н а. Завтра? Большое спасибо!

Н у р и. Да, кстати, Исмаил тоже механизатор?

Т у р с у н а. Да. Если и дальше будет так работать, то лет через пять может стать Героем Труда.

Н у р и. Да сбудутся ваши предсказания! Не обижайтесь, но вы очень друг другу подходите. Словно драгоценный камень — к золотому кольцу.

Т у р с у н а. Ну что вы, что вы! До свидания.

Н у р и. Смотрите, милая, он очень симпатичный парень. Счастливого вам пути!

Турсуна выходит на авансцену, ее встречает  И с м а и л.

И с м а и л. Ну что, все в порядке?

Т у р с у н а. Мерку сняли тщательно. Обещали, что завтра будет готово.

И с м а и л. Извините, Турсуна, я сейчас, мигом. Я там кое-что забыл. (Входит в ателье.) Ну, что скажете, мама?

Н у р и. У тебя замечательный вкус! Она как раз та невестка, о какой я мечтала. И дяде понравилась.

Фаттах кивает.

И с м а и л. Отлично. Она ждет меня. Бегу.

Н у р и. Постой, ты когда приедешь? Свадьбу когда праздновать будем?

И с м а и л. Какую свадьбу?! Я же говорю — она еще не дает согласия.

Н у р и. Это пусть тебя не волнует. Теперь я сама возьмусь за дело. У меня она мигом согласится. Сама приеду.

И с м а и л. Молодчина, мама! Ну, я поехал. Буду ждать вас. Только приезжайте поскорее. До свидания. (Выбегает.)

Ф а т т а х. Не узнаю нашего мямлика — сколько в нем энергии! Эта девчонка права: он далеко пойдет.

Н у р и. А я что говорила?

И с м а и л (на авансцене). Пошли?

Т у р с у н а. Исмаил-ака, неужели вы не скажете мне, понравилась ли я вашей матери?

И с м а и л. Что?!

Т у р с у н а. Я спрашиваю, как я понравилась вашей маме?

И с м а и л. Разве такая девушка может кому-нибудь не понравиться?! Но как вы догадались?

Т у р с у н а. Это немудрено. А вот вы меня удивили. Когда я вас увидела первый раз, подумала — совсем маменькин сыночек, а вы просто хват!

И с м а и л. Хват? (Смеется.) Говорят, «хороший конь на финише испытывается». Каков я, вы только теперь узнаете. Ведь у нас впереди столько времени. Целых две жизни — моя и ваша!

З а н а в е с.

И. Гейстартс

ЧТО ДЕЛАТЬ С ДВУМЯ ВЫХОДНЫМИ?

Пьеса в одном действии.

Перевод с латышского Д. Кимеле.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

КАЖИС — любит похвастаться и основательно выпить.

ЭЛГА — самоотверженно охраняет своего мужа.

ЛИНДА — любит Валентина и умеет мечтать.

ВАЛЕНТИН — любит Линду.

ФРЕДИС РОДЕ — борется с совестью и бутылками.

РИТА }

ТАЛИС } — живут как многие — просто так.

Фасад дома в сельском поселке. Перед домом — скамеечка. На ней сидит  К а ж и с. Выходит  Т а л и с, щурит глаза от солнца.

Т а л и с. Ты уже очухался?

К а ж и с. Где там! Может, где бутылочка пивца завалялась? Горло сухое, как пустыня.

Т а л и с. Фантазия! Разве что у Язепа самодельное?

К а ж и с. Что ты! Вчера еще выпили.

Т а л и с. Ну и свиньи.

К а ж и с. С дрожжами вместе… Голова просто раскалывается.

Т а л и с. Магазин-то полон, да на замке.

К а ж и с. Вырезать автогеном! Пятую бутылку я взял вчера на похмелье… И что получилось?

Т а л и с. Вместо четырех одолели пять?

К а ж и с. Эти-то пол-литра оказались роковыми.

Т а л и с. У кого закалки поменьше, тот и концы отдать может.

Входят  В а л е н т и н  и  Л и н д а. У Валентина в руках какая-то деталь.

В а л е н т и н. Кажис, только ты можешь помочь!

К а ж и с. Вероятно! Если ты поможешь мне.

Т а л и с. Мотоцикл надо ремонтировать в рабочие дни, а не по праздникам.

В а л е н т и н. Это не для мотоцикла, а для компрессора.

К а ж и с. Компрессор? Как интересно! Для чего он?

В а л е н т и н. Накачивать воздух в акваланг.

Т а л и с. Это тот самый, который «буль-буль-буль»?

В а л е н т и н. Да-да, тот самый!

К а ж и с. На суше места, что ли, не хватает? Зачем в воду лезть?

Л и н д а. Кажис, нам надо разыскать самолет.

Услыхав женский голос, в окно выглядывает жена Кажиса  Э л г а. Она внимательно прислушивается к разговору.

К а ж и с. Какой самолет?

Л и н д а. Тот, который упал в наше озеро во время войны.

К а ж и с. У вас что, винтики не на месте?

Т а л и с. Милочка, на нем ведь больше не полетишь!

Л и н д а. Мы не собираемся его чинить, но хотим выяснить, кто был пилотом. Ведь он остался в самолете.

В а л е н т и н. А может, и какие-нибудь документы.

К а ж и с. Черт побери, ну и сумасшедшие! У меня даже голова перестала болеть.

Л и н д а. Неужели вас ничуть не интересует?

К а ж и с. Словом, ты хочешь, чтобы я в выходной день полез в озеро?

Л и н д а. Нет, Кажис! Но у тебя есть токарный станок.

В а л е н т и н. А на нем можно выточить винт. Без него нельзя наполнить акваланги.

Л и н д а. Все остальное мы уже достали — гидрокостюмы, моторные лодки…

К а ж и с. Сухой разговор! (Подмигивает Талису.)

Т а л и с. Да, обойдется в одно горлышко.

В а л е н т и н. Кажис, это сущий пустяк!

К а ж и с. У всех нормальных людей мужчины отдыхают, у них болит голова и так далее. (Видит, как Валентин шарит по карманам.) Ты что, дураком меня считаешь? Я пол-литра просил, а не четыре рубля.

В а л е н т и н. Так купишь!

К а ж и с. Вот ты и купи. У меня самого полный карман рублей. (Вытаскивает из кармана смятые деньги.) До одиннадцати деньги не имеют никакой цены. (Бросает деньги на землю.)

В дверях показывается  Э л г а. Она подбирает деньги и уходит. Такое впечатление, будто она только этого и ждала. Р о д е, который только что подошел, не может удержаться от смеха.

(С возмущением смотрит на него.) Черт побери, до чего смешно! Когда ты вчера с нами пил, ты не смеялся.

Р о д е. Я всегда говорил: хвастовство тебя погубит.

К а ж и с. Ха, ты, вероятно, считаешь, что я теперь бедняк? (Сует руку в карман, но вдруг, опомнившись, косится на окно.)

Р о д е. Не хвались, сам сказал — до одиннадцати эти бумажки цены не имеют.

К а ж и с. У меня по крайней мере они имеются! Художник — звучит красиво, но это ни к чему, если у тебя в кармане пусто.

Р о д е (хитро улыбаясь). Вот и нет. Кое-что все-таки имеется! (Вынимает из кармана бутылку.)

К а ж и с. Черт побери! Талис, ты видишь бутылку или мне просто кажется?

Т а л и с. Где? Ничего не вижу. Говорят, умирающим от жажды в пустыне тоже чудятся всякие жидкости. Мираж называется.

К а ж и с. Фред, дорогой, позволь пощупать. Право слово, глазам не верится. Такие знакомые формы. А ты не обманываешь? (Быстро срывает пробку, нюхает.) Честное слово, самая настоящая! Где ты выкопал? Ты волшебник! Человеку кажется, что уже настал конец, и вдруг появляется Фредис, словно ангел, — ну как его зовут, первого помощника господа бога? Не помню. Стакан! Живо стакан, Талис!

Талис не спеша роется в карманах, извлекает из каждого по стакану. Пытается вытряхнуть из них сор.

(Нетерпеливо.) Не валяй дурака! Это не бензин, я не карбюратор. Никому эти соринки не мешают. (Наливает стакан, подает Роде.)

Р о д е. Пей сам, я сейчас не буду.

Кажис опрокидывает стакан.

Ну, на здоровье! (Смотрит на молодых людей, которые разговаривают между собой.) Ничего не придумали? Вам что, обязательно сегодня надо?

Л и н д а. Во время войны здесь сбили самолет… Он упал в наше озеро…

Р о д е. Это я знаю. Но что вы думаете в нем найти? Ведь столько лет прошло.

В а л е н т и н. Нам известно, что здесь погиб истребитель под номером тридцать шесть. Мы могли бы это выяснить. Номер ведь должен быть.

Л и н д а. А если так, то известен и пилот — у нас есть его письма, фотографии.

Р о д е. Вот как? Эй, Кажис! Молодежи надо бы помочь. Ты не можешь что-нибудь смастерить?

К а ж и с. Не могу. У меня отдых, я как малина налился.

В а л е н т и н. Я попробую выточить. Директор разрешит. Но без тебя, пожалуй, не смогу.

К а ж и с. Не люблю никакой спешки. В понедельник сделаю.

В а л е н т и н. Гидрокостюмы мы получили на время, в понедельник отдавать надо.

К а ж и с. Ну и отдать. А потом снова возьмешь. Жизнь длинная, у бога дней хватает. (Наливает стакан, предлагает Валентину.)

В а л е н т и н (смотрит на стакан, кажется, сейчас он выбьет его из рук Кажиса). Спасибо! Некогда, старик! Пошли, Линда, сходим к старому Рудольфу, может, сделаем напильником!

Оба уходят.

К а ж и с. Чао! (Протягивает стакан Роде, который стоит задумавшись. Толкает его в бок.) Что задумался?

Р о д е. Не знаю, как с богом — ему, быть может, и достаточно дней. Но сколько их дано человеку?

З а н а в е с.

Вечер. Тот же дом. В окнах горит свет. Доносится пение. По разной тональности, с которой исполняется песня, ясно, что певцы сидят за столом. На скамейке возле двери сидят  В а л е н т и н  и  Л и н д а. Валентин укрывает Линду своей теплой курткой.

В а л е н т и н. Тебе не холодно?

Л и н д а. Нет, мне очень хорошо. У тебя волосы еще влажные.

В а л е н т и н. Ерунда! Ну а щуки там, на Урале, большие?

Л и н д а. На Урале щуку и за рыбу не считают. Местный житель тебе ответит: «В том озере рыбы нет, один щуки». Очень разборчивые там рыбаки: берут только тайменя и хариусов.

В а л е н т и н. А мы не можем туда съездить?

Л и н д а. Какой ты материалист! Туда ведь едут не за рыбой. И не всегда она есть. В Хулге мы рыбы еле на уху наловили. Зато уток — словно комаров над болотом.

В а л е н т и н. Мечта охотника!

Л и н д а. Да, впечатляюще. Особенно пока их ощиплешь, опалишь да приготовишь — половины дня как не бывало. Лучше я буду гречневую кашу есть, зато больше по горам лазать.

В а л е н т и н. А что там, в горах, интересного?

Л и н д а. Валт, дорогой, ты можешь себе представить заход солнца в горах? Или, например, полночь на Урале, когда солнце катится вдоль горного гребня? Один раз на берегу Енисея мы праздновали именины Байбы. Отсвет костра в березовых ветвях, черная река, а на другом берегу — освещенная луной скалистая стена, возникающая как будто прямо из реки… Мы пили разведенный спирт с малиновым чаем и пели песни до самого восхода солнца.

В а л е н т и н. Когда это ты все успела?

Л и н д а (со вздохом). Мне уже двадцать четыре года, Валт!

В а л е н т и н. А мне полных двадцать восемь, и я ничего не видел. Прожил, как смирное домашнее животное в своем загоне. Образцовый совхоз, новый поселок, большой рубль, машины.

Л и н д а. Да, и такое великолепное озеро, на берегах которого не найти даже лодки для рыболова. Такими пустяками никто не занимается.

В дверях появляются  Т а л и с  и  Р и т а, целуются, что-то говорят друг другу. Выходят и замечают Линду и Валентина.

Р и т а. Оо! Оказывается, мы тут не одни. Двое впереди.

Т а л и с. Вы наконец могли бы прийти наверх к остальным? Выпьем, вспомним молодость, споем…

В а л е н т и н. Спасибо! Времени нет, старик!

Т а л и с. Вот тебе раз! Чем же это ты так занят?

Р и т а. А ты не понимаешь? Надо держать Линду.

Т а л и с. Риточка, не груби! Ты, Валт, молодец, я тебе немного даже завидую. Но все же тебе не следовало бы нас… ну…

В а л е н т и н. Что?

Т а л и с. Ну, игнорировать… или как это называется?

В а л е н т и н. Пойми: с больной головой я завтра не могу лезть в озеро.

Т а л и с. Так не лезь, черт подери, что ты там потерял?

В а л е н т и н. Видишь ли, Талис, это все же намного интереснее, чем бесконечно вспоминать молодость за рюмкой.

Т а л и с (Линде). Проклятие, что ты с ним сделала? Мне кажется, я к тебе ревную.

Л и н д а. Ко мне?

Т а л и с. Ну да, ты совсем прибрала к рукам нашего Валта.

Р и т а (иронично). Прибрала к рукам? Перевоспитывает! Разве это теперь человек? Бледен, как положительный герой, который не пьет, а ходит на лыжах, плавает в озере и… и еще чего только не делает… Грустно смотреть на тебя, Валт, честное слово, грустно!

Т а л и с. Ну, ладно, ладно… Тебе просто завидно.

Р и т а. Да пусть ей достанется! У этой женщины есть характер, ясное дело!

Т а л и с. Я думаю, Линда, ты бы могла и Риту кое-чему научить.

Р и т а. Ха-ха! Больно мне нужно! Если кто считает, что мне плохо, то сильно ошибается. Пусть у ваших детей будут счастливые родители. (Уходит с Талисом.)

Л и н д а. Во всем виновата только я.

В а л е н т и н. Конечно, ты!

Л и н д а. Смейся, смейся, но меня тут не очень-то жалуют. Я это чувствую.

В а л е н т и н. Да, плохо дело… Сделаем так. Расстанемся. Ты иди домой, я наверх. Напьюсь, запою песню, и все будут в восторге.

Л и н д а. Кроме меня.

В а л е н т и н. И меня. Поэтому будем эгоистами. Ты мне больше нужна, чем все они, вместе взятые. Уж ничего не поделаешь.

Л и н д а. Ничего.

Целуются. В дверях появляется  К а ж и с.

К а ж и с. Эти оба тоже опьянели. От свежего воздуха и любви… (Спотыкается, уходит в темноту.)

В а л е н т и н (неприятно удивлен). Линда, уйдем отсюда. Убежим куда-нибудь в красивые горы!

Л и н д а. Нет, не убежим. Здесь прекрасная природа-березы, озеро. Чудесные дома. Я сразу решила: буду жить здесь.

В а л е н т и н. Что мы будем здесь делать?

Л и н д а. Ну, например, приобретем яхту и на этом озере займемся парусным спортом.

В а л е н т и н. Вдвоем?

Л и н д а. Почему — вдвоем? Здесь будет первый совхозный яхт-клуб. А что ты удивляешься? Кому-то надо начать. «Звездочка» не так уж дорого стоит.

В а л е н т и н. Какая «звездочка»?

Л и н д а. Яхта небольшая. Мы будем плавать, Валт, и всегда возвращаться к нашим березам.

Э л г а (показывается в дверях). Куда этот забулдыга запропастился? В какую сторону он пошел?

В а л е н т и н. Вернется!

Э л г а. Забредет опять куда-нибудь.

К а ж и с (из темноты). К Зенте ушел этот забулдыга.

Э л г а. Сейчас же иди домой! Нагрузился как бочка, свалишься еще где-нибудь.

К а ж и с. Глупости! Я как карбюратор…

Э л г а. Иди сюда, тебе говорят!

К а ж и с. Все равно я ее люблю. Когда я рядом с тобой, то думаю только о ней.

Э л г а. О ком?

К а ж и с. О Зенте.

Э л г а. Несчастный влюбленный! Не больно-то ей нужен такой пропойца.

К а ж и с. Ты так думаешь? Почему же ты боишься отпустить меня из дому?

Э л г а. Смешно! Я боюсь, как бы ты в канаве не замерз.

В а л е н т и н. Кажис, правда, почему ты так много пьешь?

К а ж и с. Разве это много? Ровно столько, чтобы было хорошо. А почему ты не пьешь?

В а л е н т и н. Мне и так хорошо.

К а ж и с. Вот это здорово! По крайней мере дешевле. Я тебе завидую.

Л и н д а. Кажис, ты бы завтра помог нам, а?

К а ж и с. Я?! Ну уж нет. Мне в воде холодно.

В а л е н т и н. Да не в воде. Нужен человек с еще одной моторкой.

К а ж и с. Моторка — моя стихия. Это я могу. А ты завтра опять полезешь в озеро?

В а л е н т и н. Да.

К а ж и с. Сумасшедший.

Л и н д а. Значит, договорились?

Э л г а. Еще чего не хватало! На суше-то за ним не уследишь, теперь еще на озере искать придется.

К а ж и с. А ты не ищи. Плюнь на этого забулдыгу.

Э л г а. Хватит, в конце концов! Спать пора!

К а ж и с. Спать? Только при одном условии. Завтра на похмелье — пол-литра.

Э л г а (чтобы прекратить наконец эту весьма невыгодную для нее торговлю). Будет, будет!

К а ж и с. Вы все слыхали? А если не будет, я приду к вам на озеро. Договорились?

Л и н д а. Договорились.

К а ж и с  уходит за  Э л г о й.

В а л е н т и н. Она следит за ним, как за ребенком.

Гости наверху затягивают песню.

Л и н д а. Если подумать, до чего все это грустно…

В а л е н т и н. Да, это безнадежная борьба.

Из темноты появляются  Р и т а  и  Т а л и с.

Р и т а. Ишь, ишь, они еще сидят. (Поет.)

Как каша только что с огня,

Так горяча любовь моя,

Но не закроешь на засов,

Любовь сбежит — и будь здоров!

Слыхал, Валт? Куда ты потом денешься? Мы тебя больше не примем.

Т а л и с. Ваше поведение просто невыносимо. Пошли наверх! Ведь не обязательно там пить.

В а л е н т и н. Спасибо, Талис, не хочется. Скоро на работу.

Т а л и с. Вот шальной! А у нас не работа? Посидим просто. Правда, Риточка?

Р и т а. Пошли! (Поет.) Как каша только что с огня…

В а л е н т и н. Словно испорченный проигрыватель.

Л и н д а. А почему так получается? Ну, технически как это объяснить?

В а л е н т и н. Борозды на пластинке выгравированы по спирали, если же где-нибудь появляется трещинка, то иголка перескакивает обратно.

Входит  Р о д е.

Р о д е (он тоже выпил). Кто это тут сидит? Ах это вы? (Сердечно.) Как хорошо! Со стороны глядишь — ничего, а в действительности так хорошо, что душа льется через край, как перебродившее тесто. Что вы обсуждаете? Куете планы на будущее?

Л и н д а. Мы, то есть я, в настоящий момент выясняем, что происходит, когда игла проигрывателя идет по одной борозде.

Р о д е (удивлен). Черт побери! Кто бы это мог подумать! Обычно в таких случаях друг другу шепчут на ухо всякие глупости, а эти забрались на высшие полки философии.

В а л е н т и н. Какие «полки»?

Р о д е. Дети, это весьма грустно! Не по спирали, а по окружности. Все дни — одинаковые, воскресенья — одинаковые, бутылки — одинаковые, песни за столом — одни и те же. Всю жизнь кажется, что ты шагаешь вперед, но в конце концов оказывается: никуда ты не дошел. Испортили такой прекрасный вечер! (Садится на другую скамейку, кладет в рот таблетку, опирается головой об руку.)

Л и н д а. Мы не хотели. Вы сами нафантазировали.

Р о д е. Нафантазировал… Я так прожил жизнь! Вот прожил, и все!

В а л е н т и н. Ну, зачем же…

Р о д е. А черт его знает! Сразу после войны мои картины все очень хвалили. Я уже решил, что я настоящий художник. В действительности оказалось — вовсе нет.

В а л е н т и н. Да я так не думаю!

Р о д е. А я думаю! Другие искали, ошибались, учились, шли по спирали. Я рисовал и отмечал праздники, вот как те наверху. Рисовал и праздновал, праздновал и рисовал.

Л и н д а. Несмотря на такую уничтожающую самокритику, вам все-таки придется взяться за работу и сделать портрет Игоря.

Р о д е. Что за Игорь?

В а л е н т и н. Это пилот того истребителя.

Л и н д а. Молодой, симпатичный парень из Одессы. У нас есть его фотографии, его письма к матери и девушкам.

Р о д е. К нескольким?

Л и н д а. Да.

Р о д е. Вправду интересный парень был! Но откуда вы все знаете?

В а л е н т и н. По полковым документам, в тот день здесь погиб только один самолет.

Л и н д а. Майя Рийкуре помнит, что это произошло двадцать четвертого апреля, в день рождения ее мужа.

В а л е н т и н. Если нам удастся найти самолет и узнать его номер, то многое выяснится.

Р о д е. Неужели это столь существенно?

Л и н д а. Да. Сейчас Игорь — один из миллионов погибших. Но ведь он был человеком — со своей биографией, планами, мечтами.

Р о д е. Да-да… Конечно.

Л и н д а. Фред, вы могли бы изобразить его в кабине. Вокруг пламя, самолет уже охвачен огнем…

Р о д е. Да. Я когда-то уже писал нечто подобное.

Л и н д а. Ну и что? Важно, как рисуешь.

Р о д е. Правильно. На сей раз ты точно сказала. Маляр, или, как когда-то говорили, живописец, не может писать картины.

Л и н д а. Но если вы попытаетесь…

Р о д е. Слишком поздно, дорогие дети. Слишком долго я шел по одной борозде. К сожалению, теперь я вижу, что другие люди искусства идут и по спирали. Ни одной минуты, ни одной секунды вернуть нельзя. Все они упали в бездну. (Ложится на скамейку.)

К а ж и с (выходит и стоит с бутылкой и стаканом. Пытается понять, о чем речь, но для его приторможенного «мыслительного процесса» это нелегко). Время, говоришь? Сколько еще в нашем распоряжении? Два дня. Это точно! Один уже прошел. Кто еще хочет? (Смотрит на Линду и Валентина.) Вас не угощаю. От любви и так пьянеют. Фред, зальем еще по одной?

Р о д е. Кажис, ты знаешь, что такое нечистый?

К а ж и с. Это тот же черт. Но как вот он выглядит? Если как в сказке, то с рогами…

Р о д е. Нет, он принимает разные обличья.

К а ж и с. Например?

Р о д е. Например, он появляется в виде прозрачной жидкости.

К а ж и с. О, этого я знаю, это мой.

Р о д е. С таким же успехом он может выглядеть и красивой женщиной.

К а ж и с. На кого ты намекаешь? На Зенту?

Р о д е. Он может принять вид и нескольких женщин. Они вертятся перед тобой, одна другой красивее, и ты, человек, никак не поймешь, какую выбрать. Ты бежишь за одной, другой, третьей…

К а ж и с. Он может внушить тебе, что ты влюблен?

Р о д е (мгновение молчит). Вероятно! Простой смертный часто не понимает, где любовь, а где только красивая женщина.

К а ж и с (от души). Фредис, до чего же ты умный. С тобой пить — одно удовольствие.

За спиной Кажиса появляется  Э л г а.

Э л г а. Просто удивительно, сколько пьяный человек может болтать.

Р о д е. У женщин тоже есть свой нечистый. Они думают: вот этот мужчина — он! Без него жизни нет! И бегут за ним. Бегут год, два, три. Как на карусели. И он вроде бы рядом, да никак не поймаешь.

Э л г а (рассердившись). Не хватит ли наконец рассуждать?

К а ж и с. А ты не слушай.

Э л г а. На сегодня довольно. Пора спать.

К а ж и с. Опять за свое. Какая тебе польза, если я засну?

Э л г а. Покой.

К а ж и с. Вот тебе и на! Ей нужен покой. Иди спать и наслаждайся покоем!

Э л г а. Чтобы ты мог шататься?

К а ж и с. Тогда жди.

Э л г а. Сколько можно бормотать всякую чепуху…

К а ж и с. А пол-литра будет? Если пойду?

Э л г а. Тебе сказали — будет!

К а ж и с. Да не те, а другие! За то, что домой?

Э л г а. Постыдился бы! Я деньги на платье коплю. Все уже ездят на своих машинах, а я как дура жду автобуса. Такие деньги пропивать!

К а ж и с. Мне машина не нужна! Даже если я действительно трезвый сидел бы за рулем, Волдис все равно потащит меня на экспертизу.

Э л г а. Я могу водить!

К а ж и с. Ох! (От изумления у него захватывает дыхание.) Вот черт, как это я не додумался! Правильно, ты можешь водить. Мечта! Сидеть возле своей жены и ехать. Фред, а нечистый не может быть в виде машины?

Э л г а. Ну, достаточно, иди домой! (Хватает Кажиса под руку и втаскивает в дом.)

Р о д е (со своей скамейки). Сколько тому парню было лет? Ну, как его там звали, Игорю? Сколько ему было лет, когда это случилось?

Л и н д а. Двадцать один.

Р о д е. Мало. Совсем мало. Он погиб, я остался. И кому польза?

Л и н д а. Зачем вы так?

Р о д е. Мой танк подстрелили чуть ли не в последнем бою. А за горящим танком пулеметчики наблюдают, знают, что вылезу. Я вывалился на землю, вижу, что горит, а пошевелиться не могу. А мимо бегут фашисты. Кажется, вот-вот кто-нибудь даст автоматную очередь. Думаю: война почти кончена, а придется здесь остаться. Тогда казалось — если только останусь в живых… Боже мой, чего бы только я не совершил! Горы сдвинул.

В а л е н т и н. Фред, хватит. Горы двигать нельзя.

Р о д е. Нет, можно. Многое можно, если хочешь…

Л и н д а (чтобы отвлечь Роде от мрачных мыслей). Как вам кажется, Фредис, если бы мы нашли пропеллер самолета, может быть, его можно будет вкомпоновать в памятник? Ведь пропеллер — это символ.

Р о д е (будто не слыша). Жив остался, а горы не двигал. Разве что мебель иногда.

Л и н д а. А где поставить такой памятник? Посреди озера нельзя. Говорят, в половодье снесет.

Р о д е. Прощаясь с госпиталем и врачами, я был полон решимости, жал им руки и благодарил. Можете себе представить, что они мне ответили: вы обязаны своему сердцу. Оно боролось так самоотверженно. Да, хорошее было у меня сердце, словно мотор. А я? Газовую педаль жал до отказа. Такое самоотверженное и хорошее сердце…

Из окна раздается песня. Кто-то отбивает такт ногой.

«Жизнь моя, жизнь моя,

Я словно пташка,

Ветром качает

На тонкой ветви…».

Л и н д а. Слышишь, как вертится пластинка?

В а л е н т и н. И жизнь качается!

Л и н д а. Только сердце работает.

В а л е н т и н (щупает свой пульс). Действительно работает. Каждую секунду — один удар. Сколько в жизни может быть секунд? Миллионы или миллиарды?

Л и н д а. Не надо считать.

В а л е н т и н. Во всяком случае, в двадцать лет одна четвертая часть уже отсчитана.

Л и н д а. Не надо, Валт! Фредис, а самолет мы найдем и памятник тоже воздвигаем. И без вас нам не обойтись. Вы ведь нам поможете, правда?

Молчание.

В а л е н т и н. Пусть отдохнет, не тревожь.

В дверях снова показывается  К а ж и с.

К а ж и с. Фред, нечистая сила не дает мне покоя. Надо что-то придумать.

В а л е н т и н. Верно, что-то придумать надо.

К а ж и с. Что ты там пищишь? Подобрал себе девушку, словно белочку, и теперь прикидываешься большим умником. В таком случае, конечно, пить некогда. Увидим, как ты запоешь, когда она начнет тебя к рукам прибирать. Ты не обижайся, Линда! Быть может, и не все такие. Так что же мне делать, Фред?

Тишина.

Ну, скажем, как бы ты поступил на моем месте? Скажи откровенно… Слышь, старик?

Роде не отвечает.

В а л е н т и н. Тебе, Кажис, надо еще одну стопочку. Ты ведь не любишь думать.

К а ж и с. Ты, парень, меня не учи! (Словно оправдываясь, поворачивается к публике, бьет себя в грудь.) Я токарь пятого разряда. Когда я за станком, он у меня на задних лапках танцует! Изящнее, чем прялка — у моей бабушки. Что, я плохо работаю?

Э л г а (в окне). Ну, хватит. Прекрати, ради бога! Иди домой.

К а ж и с (по привычке). А пол-литра будет?

Э л г а. Сказали тебе — будет! Неужели не надоест?

К а ж и с (вздрагивает). А что делать? Что делать с двумя выходными? Фред! Я тебя спрашиваю. (Подходит к скамейке. Испуганно.) Фред, тебе плохо? Слышь, Фред? (Кричит изо всех сил.) «Скорую» надо! Человек умирает! Скорее!

Песня стихает. Из дома появляются  н е с к о л ь к о  ч е л о в е к.

«Скорую» вызвали?

Л и н д а (подходит к скамейке). Поздно, Кажис!

К а ж и с. Что значит — поздно? (Смотрит на окружающих.)

Все молчат.

З а н а в е с.

Э. Игнатавичус

ДОМАШНИЙ ВОР

Драма в одном действии

Перевод с литовского автора.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

МИКОЛАС ВАЛАЙТИС (отец).

КРИСТИНА — его дочь, студентка.

ЯДВИГА (ЯДЗЕ) — вторая жена Валайтиса.

Действие происходит в наши дни. Комната в доме садовника совхоза Валайтиса. Порядок, чистота, современная мебель, приобретенная и расставленная с деревенским вкусом, электричество, радио, газ. Не чувствуется только уюта, тепла, согревающего человека. Я д з е  примеряет платье. Услышав шум в сенях, поспешно уходит в соседнюю комнату. Входит  М и к о л а с  В а л а й т и с.

О т е ц (ставит чемоданы, снимает полушубок). Ядвига! Ядзяле! Где ты?

Г о л о с  Я д з е. Это ты? Я сейчас!

О т е ц. Проголодался и замерз.

Я д з е (входит). Что же ты вчера не вернулся?

О т е ц. Заночевал у брата.

Я д з е. Ну, как там, здоровы все?

О т е ц. Ничего, живут.

Я д з е. Небось деревенскими подарками засыпал? За угощение?

О т е ц. Свои харчи были — купил селедку, сыра.

Я д з е. Они всегда ждут.

О т е ц. Мальчишка принес на базар горячего бульона — ему дал пару сушеных груш.

Я д з е. А как на базаре?

О т е ц. Яблоки сразу продал. За мед сколько просил, столько и дали. Продал и свой и казенный.

Я д з е. Летом горожане не очень полакомились.

О т е ц. Да. Фруктов почти нету. Где Кристе?

Я д з е (подает обед). К родственникам, наверно, ушла. Не знаю, чего она и приезжает. Только порог переступит — и идет по селу. Другие дети, глядишь, и дома помогают.

О т е ц (ест суп). Да. Она упрямая.

Я д з е. Чтоб с пути там не сбилась… Еще притащит однажды зятя из города.

О т е ц. А что, отдам руль в его руки. Я старею — надоело по базарам ездить. Комнатушка есть, и будем свои дни доживать в покое.

Я д з е. Поживешь, как же! Наплодят детей… Вот в кармане у нее сигареты нашла…

О т е ц. Думаешь, курит? Придется поговорить с ней.

Я д з е. Давно обещаешь.

О т е ц. Нет, сегодня же поговорю. Она тетке жаловалась, что ничего не даем с собой. А ей там голодно.

Я д з е. Если они такие жалостливые, так что сами не помогут?.. Много ли выручил?

О т е ц (отодвигает тарелку). Угадай.

Я д з е. Полторы? Две?

О т е ц. Три сотни как миленькие и еще четвертушка! Вот, считай. (Выкладывает деньги на стол.) Завхоз не спрашивал?

Я д з е. Нет. (Считает деньги.) Директора встретила. Просил казенного меду несколько килограммов оставить.

О т е ц. Я оставил. Надо бы к леснику зайти за еловыми ветками — самая пора яблоньки обвязывать. Такие сугробы — зайцы погрызут.

Я д з е. Успеем. (Считает деньги.) А еще где?

О т е ц. Соковыжималку купил. Всегда нужна. Твой муженек зря деньги не потратит.

Я д з е. Спрячу, а через недельку можно и в сберкассу. Колбасы еще продадим, антоновку… (Идет к буфету.)

О т е ц. Торговать надо уметь. Там думают, если из деревни, так уж и разиня. Ан нет, погоди, я обойду всех, поспрашиваю, что почем, и только тогда цену ставлю. У других товар не такой. У нас яблочки красивые, один к одному, как фарфоровые. Мед чистый — для ребенка или для больного…

Я д з е (возле буфета копается в большой шкатулке, полной цветных лоскутов). Отец, смотри! Нет, быть не может… (Снова роется в шкатулке.) Езус Мария… Денег нет! Куда они могли запропаститься? Видно, украли!

О т е ц. Не может быть! (Встает из-за стола.) Ты сюда их положила?

Я д з е. Да. Две сотни с того базара. Всегда в эту самую шкатулку кладу, лоскутками прикрываю, их и не видно. На самом донышке лежат.

О т е ц. Странно. Посмотрим еще раз.

Оба тщательно осматривают все ящики буфета и полки.

Ты их не запирала?

Я д з е. Ящик запираю, а шкатулку — нет.

О т е ц. А ключ от ящика где?

Я д з е (бросается к висящей на стене картине, засовывает за нее руку). Всегда за картину клала! Нет!

О т е ц. Кто же мог взять? Никто не приходил?

Я д з е. Никто. С утра Иомантене с Альгутисом была, так мы на кухне сидели. Мальчик здесь играл. Одолжила ей пятнадцать рублей, а две сотни там были — хорошо помню. Кристе еще здесь рылась — фотографии матери искала.

О т е ц. Может, все-таки в другое место положила?

Я д з е. Нет-нет, я положила в шкатулку.

О т е ц. И придумала же — в тряпки деньги прятать! Наверно, вместе с мусором и выбросила!

Оба ищут по всей комнате. Отец нагибается и шарит под кроватью.

Вот ключ! Этот?

Я д з е. Этот. Видно, потеряли второпях.

О т е ц. А ты днем никуда не уходила?

Я д з е. В магазине была. Но избу заперла и ключ с собой взяла. Ну, корову доила.

О т е ц. Сама виновата. Когда в хлев уходишь, избу запирай!

Я д з е. Так уж придут и узнают, где ключи, где деньги. Вор, видно, не издалека.

О т е ц. Так кто же? Иомантене?

Я д з е. Нет. Мы все время с ней на кухне были, а мальчик здесь играл. Домашний это вор.

О т е ц. Домашний? Кто?

Я д з е. Подумай хорошенько.

О т е ц. Ты думаешь, что моя дочь?..

Я д з е. Ну, твердо не скажу, но, когда она приезжает, что-нибудь обязательно пропадает.

О т е ц. Врешь! Когда что пропадало?

Я д з е. Я однажды думала, что в автобусе деньги вытащили. А потом вспомнила, что были мы с ней в буфете на вокзале. Я пошла руки мыть, сумку ей оставила. А потом пятидесяти рублей не досчиталась.

О т е ц. Говорила — сотни, теперь — пятидесяти. Сама не помнишь, разиня.

Я д з е. Не хочешь — не верь.

О т е ц. А ты веришь, что моя дочь могла их взять?

Я д з е. На какие же деньги она эти бульдоги купила? Я портниха хорошая, и то вовек таких не носила.

О т е ц (твердо). Моя дочь никогда этого не сделает. Если ей нужно, она попросит.

Я д з е. Ты же ей в последний раз не дал.

О т е ц. Дал, только тебе не сказал.

Я д з е. Так, может быть, и теперь дал? Уж который раз она на пальто клянчит. Боже, боже, было бы ровно пятьсот! Еще бы несколько раз на базар… Почти на три машины!

О т е ц. В роду Валайтисов не было воров!

Я д з е. Кристе и маленькая могла что-нибудь стащить. Данга и Юлюс — нет, а она могла.

О т е ц. Помолчи! О моих детях болтать нечего!

Я д з е. Хорошо, молчу. Господи боже мой, и зачем я пришла в этот дом… Жила бы себе тихо, спокойно — свои дочери и зятья есть. Как им угождала, старалась. Данга, эта хоть иногда приласкается, а уж Кристе — нет. (Всхлипывает.) Я даже больная никогда ничего не брала.

О т е ц. Ну, чего разревелась?

Я д з е. И для старших таскала. То яблоки, то мед.

О т е ц. Я всегда говорил: берите, дети, что хотите. Еще и еду считать!

Я д з е. Сколько в интернат возили! И твою покойную стару… мамашу угощали. То банку меда, то колбасу… А та еще сплетни распускала, что их голодом морю…

О т е ц. О моей матери — ни слова! А не то получишь!

Я д з е. Попробуй! Только пальцем тронь, и след мой простынет.

О т е ц. Скатертью дорожка! Никто не держит.

Я д з е. И уйду. Свою часть возьму — и уйду.

О т е ц. Пятая часть твоя! Бери.

Я д з е. Половина!

О т е ц. Пятая!

Я д з е. А мои не дети?

О т е ц. Они замужем. Свое получили. А моим доучиться надо. Если и взяли тайком крупинку масла или яблоко, то не от хорошей жизни. И запомни, что в доме Валайтиса никто еду не считал!

Я д з е. Может быть, тебе и двести рублей не жалко? Конечно, если свои, да на еду взяли…

О т е ц. Уйди с моих глаз!

Я д з е. Тьфу! Не мужчина, а тряпка!

О т е ц. Ах, ты так? (Приближается с угрожающим видом.)

Я д з е (испуганно пятится). Не подходи! (Кричит.) Убивают! Помогите!

О т е ц (хватает подушку и зажимает ей рот). Перестань орать! И не болтай, что Валайтисы — воры.

Я д з е (отшвыривает подушку). Не воры, а головорезы. Дурак, чуть не задушил.

О т е ц. Спрячь эти деньги — и ни слова при дочери!

Я д з е (плюет на деньги и швыряет их на пол). Нужны они мне! (Хватает одну бумажку и рвет.) Вот до чего довел!

Оба в ужасе смотрят на порванную бумажку. Потом опускаются на колени и начинают собирать деньги.

О т е ц. Кажись, все.

Я д з е. Сколько у тебя?

О т е ц (сидя на полу). Сейчас посчитаю. Вон еще одна десятка в ведре плавает. Одну ты порвала.

Я д з е. У меня все.

О т е ц. Ничего, в банке и порванную обменяют.

Слышен звонок.

Я д з е. Пришла уже… Куда деньги спрячем?

О т е ц. Клади в то же самое место.

Я д з е. В шкатулку?

О т е ц. Да.

Я д з е. А если…

О т е ц. Клади в то же место. Убедишься, что моим детям не нужны деньги. Они и не знают, где ты их прячешь. Ключик за картину клади.

Оба наспех приводят в порядок комнату. Отец смотрится в зеркало.

Входит  К р и с т и н а, напевая:

«Ух, как холодно!

Зерно не молото,

На базаре не были,

И коза не продана…»

К р и с т и н а. Здравствуй, папа. Я уж думала, что не увижу тебя. Так хорошо, что ты приехал!

О т е ц. Я давно уж дома.

К р и с т и н а (кашляет). Какой ветер — голова кружится! Тетя рюмочку коньяка выпить заставила. Мм… как хорошо, тепло здесь. А вот туфли у меня опять прохудились.

Я д з е. Гнилые, видно, покупаешь.

К р и с т и н а (смотрит на отца). Кто тебя так разлохматил, папа?

О т е ц. После дороги, прилег… (Приглаживает волосы.)

К р и с т и н а. Я включу радио, хорошо? (Включает радио.) Как в городе?

О т е ц. Твой отец удачливый, ему всегда везет. А ты как?

К р и с т и н а. А я — в папашу! Волк бежит — жир набирает. Была у тетки, у дяди. Дом культуры-то уже заканчивают. Вот гостинцы принесла: черничного варенья банку, клубничного горшочек, окорок… Еще яблоки давала, но я не взяла.

О т е ц. Почему же? Раз дают — бери.

Я д з е. Наверно, тетка богатая стала.

К р и с т и н а. Откуда? Несколько яблонек в саду, а своих разбойников — полна изба. Четверо внуков, так и смотрят, рты разинув. А я им теткой довожусь? Не знаю, как она с ними справляется. У нас своих яблок полно.

Ядзе уходит в соседнюю комнату.

О т е ц. Яблоки в этом году дорогие. Твоему отцу они тоже с неба не падают… (Надевает рабочую куртку, приносит кучу веревочек, распутывает их и режет на короткие отрезки.)

Звучит мелодичная музыка. Кристина, пританцовывая, начинает готовиться к дороге, приносит чемодан. Входит  Я д з е  в новом платье. Видно, что платье коротко и узко ей.

Я д з е. Ну, посмотрите, как?

О т е ц. Что-то коротковато. В твои годы, пожалуй, не стоит.

Я д з е. Зато молодит.

О т е ц. Если хочешь, чтобы все любовались…

Я д з е. Да ну тебя! Вот не знаю, покупать или нет, спекулянтка возле магазина предложила.

О т е ц. Ты как думаешь, Кристина?

К р и с т и н а. Нет-нет. Цвет не тот. И обязательно надо бы удлинить. Но запаса, наверно, нет? Кримплен?

О т е ц. Есть же у тебя платья. Это для молоденькой.

Я д з е. Модного у меня нет, а материал хороший, гладкий, мягкий, как мох.

О т е ц. Отдай лучше Кристине.

Я д з е. Не думай, не так уж дешево. Восемьдесят просит. Говорит, из Америки кто-то получил. (Уходит.)

О т е ц (Кристине). Уезжаешь?

К р и с т и н а. Вечерним. Завтра в девять утра уже лекции.

О т е ц. Думал, дольше побудешь. Помогла бы яблоньки обвязать.

К р и с т и н а. В другой раз дольше побуду.

О т е ц. Зря ездишь, если так ненадолго.

К р и с т и н а. Быстро время прошло, я и курсовую еще не закончила.

Я д з е. А почему другие успевают?

О т е ц. У Жюрайтисов Марюс уже второй месяц дома.

К р и с т и н а. Ну, Марюс учится плохо. Задолженностей много, пить начал.

О т е ц. А ты? Где все каникулы пробыла?

К р и с т и н а. Я же писала, что хозяйка болела. Операцию ей делали… Просила за ребенком посмотреть.

О т е ц. На день-два ездить — только деньги тратить.

К р и с т и н а. Соскучилась я… Тебя, папа, давно не видела. Как-то сон нехороший приснился.

Я д з е (входя). Я в хлев схожу. (Уходит.)

О т е ц. Не пугайся зря. Я тоже вспомнил — то ли снилось мне, то ли в газете читал: японцы теперь в городах чистый воздух продают! Представляешь? То-то денежки сыплются! Ехал и думал: если наш бы воздух, когда яблони цветут. Собрать — и в банки! Завинтил, как хрен, — и продавай по рублю.

К р и с т и н а. Настоящим миллионером стал бы! (Достает из сумочки фотографию.) Вот, показать хотела, сегодня в альбоме нашла. Мы маленькие в саду сняты. Все трое — на трехколесном велосипеде. А ты с мамой яблоньки сажаешь. Веселые все. А правда, что мама хорошо пела? Я, кажется, припоминаю одну песню. (Поет.) «Была я малышкой, песенку мне пела милая мама…»

О т е ц. Певала и эту. Лучше не вспоминай…

К р и с т и н а. Я возьму этот снимок с собой?

О т е ц. Если хочешь, бери все. Не любит Ядзе эти снимки.

К р и с т и н а (оглядывается). Папа…

О т е ц. Что?

К р и с т и н а. Дело у меня к тебе…

О т е ц. Подержи-ка веревку. Какое?

К р и с т и н а. Мне очень неудобно…

О т е ц. Ну-ну?

К р и с т и н а. Мне нужны деньги!

О т е ц. Так я и подумал — откуда тоска такая по дому. По моим расчетам, у тебя еще есть. На октябрьские я дал пятьдесят рублей.

К р и с т и н а. Туфли купила. Сейчас и рубля до стипендии нет.

О т е ц. У тетки могла бы попросить.

К р и с т и н а. Язык не поворачивается. Она и так мне всего надавала.

Я д з е (входя). Отец, позови Иомантаса, свиньям проволоку в рыла вдеть надо — весь хлев изрыли.

О т е ц. Завтра позову.

К р и с т и н а (не слушая). Раскладушку себе купила…

О т е ц. А что, у хозяйки нет?

К р и с т и н а. Она мне комнату без мебели сдавала. Пальто мне нужно. Летних туфель нет. На практику ехать не в чем.

О т е ц. Можешь и старые починить.

Я д з е. Ну, отец, она не ребенок, а барышня уже. Каждому парню приятнее поглазеть, когда девица хорошо одета.

К р и с т и н а. Все мои подруги и так уже смеются.

О т е ц. Подумаешь, смеются. Ты сирота, с тебя и спроса нет. Вот и сейчас ходишь в праздничном платье. Перед кем парад?

Я д з е. Так это нам не перед кем, а молодым на каждом шагу счастье мерещится.

О т е ц. Пока дома жили, я за вами смотрел, помогал, в интернат устраивал, чтоб и вам и мне легче было. А теперь паспорта есть, можете заработать сами. В ваши годы я уже столярное ремесло знал. На свои деньги велосипед купил.

Я д з е. Другие времена теперь.

К р и с т и н а. Не сижу я без дела. Целое лето…

О т е ц. По лагерям проездила.

К р и с т и н а. Так и там не даром жила. Через полтора года диплом получу. Английский изучила.

О т е ц. А зачем тебе еще и английский? Будешь учительницей, только и всего. Вот у Будрисов Марике едва-едва восьмилетку вытянула, барышня в самом соку, как телка гладкая, сидит в бухгалтерии, костяшками щелкает, отцу каждый месяц сотню несет. Могла и ты к полям-огородам поближе быть, в агрономы пойти… Нет, на городскую мостовую потянуло!

Я д з е. Хватит уж — мы по грязи ходим, пусть хоть дети по тротуарам гуляют.

О т е ц. Ты курить не начала?

К р и с т и н а. Что ты!.. Я гостинец дяде привезла. (Ищет в карманах.)

Я д з е. Вот они, на буфет положила. Из кармана выпали.

О т е ц. На рубль в день прожить можно.

К р и с т и н а (улыбается). Можно и на десять копеек.

Я д з е. Да где уж там. В городе даже и за картошку платить надо.

О т е ц. Можно, на рубль можно. Часто бываю — знаю. Развяжи-ка узелок, у тебя пальцы тоньше. Зайдешь в какую-нибудь закусочную, возьмешь бутылочку с кислым молоком — кефир называется — и пьешь. Или сосиски, такие горячие, пар от них идет, резинкой обтянутые. Ни время тратить не надо, ни денег много. Сколько ты получаешь стипендии?

К р и с т и н а. Сорок рублей.

Я д з е. Что за деньги для молодой девицы? Это только на одеколон и губную помаду…

О т е ц. Господи, какие деньги государство на вас тратит! Если бы так в молодости платили, я бы профессором уже был.

Я д з е. Кристинуте, ты не проголодалась? Мы-то уже пообедали.

К р и с т и н а. Спасибо, в гостях поела. Куда ни загляну — все яичница и яичница.

Я д з е. Дай денег, чего скупишься?

О т е ц. Дать всегда успею. Сначала надо выяснить, на что…

К р и с т и н а. Мне давно уже все ясно.

О т е ц. А мне нет. Положи чемодан. Сегодня уже не поедешь. Ты еще сердобольная очень. Мамаша твоя покойная как услышит, бывало, что заболел кто, и бежит тут же с банкой меду. А зачем? Пчелка тоже хлопочет. А пчелка моя, и яблони, и клевер мой. Улей тоже не святые сделали. Хочешь заработать — пойдем завтра в совхоз. Будет тебе и на пальто…

К р и с т и н а. Я тебе сказала, что в институт надо.

Я д з е. Чего мучаешь человека? Может, и правда девочке в город нужно. Свидание там…

К р и с т и н а. Да, я собираюсь замуж за водопроводчика! Неплохой зять?

Я д з е (весело). Хорошо! Самое главное, что из города. А квартира есть?

К р и с т и н а. Все есть. Денег тьма. И машина есть. По всем курортам кататься будем. (Убегает в соседнюю комнату.)

Я д з е. Ну, вот, обидел девчонку…

О т е ц. Положи ей что-нибудь.

Я д з е. Почему — что-нибудь? Колбасы копченой дам килограммов пять, меду — пусть угощает хозяйку. А то опять разговор пойдет: мачеха такая, мачеха сякая…

О т е ц. Ты поспокойней.

Я д з е. О деньгах не спросил?

О т е ц. Иди по своим делам. Мы сами поговорим.

Я д з е. А я что, не член семьи?

О т е ц. Член. А теперь свеклу нарубишь, кур покормишь да приготовь гусиные крылья — пойдем завтра на склад соты чистить. Ступай-ступай.

Я д з е  неохотно уходит.

Кристина! Иди сюда.

Входит  К р и с т и н а.

Ты тоже хороша! Дерзишь, капризничаешь. Попросила бы хоть раз у мачехи. Почему Данга может — обнимет ее, поговорит ласково. Иди попроси у маменьки, она лучше меня раскошелится.

К р и с т и н а. Во-первых, она мне не маменька.

О т е ц. Другой же нет.

К р и с т и н а. Она мачеха.

О т е ц. За что ты ее так ненавидишь? Ну, не полюбила она тебя — что поделать. А так — хозяйственная, бережливая, из-за копейки, кажется, не покраснеет, поднимет хоть посреди площади. Тебе еще не понять, что значат в жизни человека деньги! Когда у тебя карман пустой, никто не подойдет и не спросит: «Миколас, может, тебе помочь? Может, тебе плохо?» Людям верить нельзя. Нет!

К р и с т и н а. А кому тогда верить? Мухоморам?

О т е ц. Никогда не надо жаловаться!

К р и с т и н а. Я не жалуюсь. Я тебе говорю как отцу.

О т е ц. Воспитательница в интернате говорила, что ничего с собой не даем. А люди только и ждут случая посудачить. Особенно если лучше других живешь. Тот же директор, завхоз — думаешь, пришли бы в гости, дали бы машину тебя же в больницу отвезти, когда заболела? Приходят, потому что хорошо живу. И ему приятно посидеть с хорошо одетым, культурным человеком. Знает, что и на столе пусто не будет. Деньги, детка, все делают. Мало мы их уважаем. Мы их комкаем, суем как попало в карманы, душим в кошельках. Чего они только не видят! А деньги должны быть свеженькими, хрустящими, чистенькими, как снег. Ведь ты комсомолка — должна понимать. Деньги как цветы: вынешь — и все улыбаются. Вот ты истратила в городе свои копейки — и летишь к отцу. А если у него денег нет? Что тогда? Вспомнишь обо мне? Есть рубль — день живешь. А если сотня? Две? Три? Тысяча? Три года можно жить. А если в сберкассе три тысячи? Четыре, пятнадцать?

К р и с т и н а. Понимаю все, что ты говоришь. Но неужели ты не видишь, что страшно так жить! На человека смотреть только как на золотой прииск: если есть польза от него, то я ему друг, а если нет — то хоть подыхай! Лезь хоть в петлю со своей бедой, а своего не отдам. Ты так раньше не думал. Разве все так живут?

О т е ц. Но ведь я не ворую? Деньги все заработаны моими руками. Я работаю для всех! Не хочу я жить, как мои деды и отцы, — с мешком сухарей про запас. Не хочу!

Пауза.

К р и с т и н а. Все мне ясно, отец. И стыдно, совестно в глаза людям смотреть. Они тоже не глупее меня. Никто ведь к нам даже в гости не заходит. Если и приходит директор или завхоз, то и они поймут, что не от души зовешь. А скоро мелиорацию начнут, участки меньше будут. Да и старость не за горами, болезни — не обойдешься без людей, без их помощи. Теперь за деньги дружбу не купишь! Теперь никто не живет с мешком сухарей.

О т е ц. Разве люди или ты сумеете помочь мне в старости?

К р и с т и н а. А почему же нет? Я могу приехать работать в школу в Калупенай. Стоит подать заявление, и все.

О т е ц. Не верю. Теперь вы уже чувствуете себя в гостях. Сколько потратил на вас! За школу только… А вы смотрите, как бы уехать подальше.

К р и с т и н а. Не бойся, как-нибудь отдадим должок.

О т е ц. А как же?

К р и с т и н а. Ты ведь только деньгами получить хочешь? Может, не успеем, так в гроб положим!

О т е ц (смеется). Лучше пока жив. Имей в виду, что я всем вам по машине куплю. Когда учение свое закончите, замуж пойдете, Юлюс женится. Глупая ты! Я не для себя — для вас коплю. А если обещаешь, что вернешься в Калупенай, хоть сегодня «Жигули» куплю. Катайся, да и меня когда на базар подвезешь.

К р и с т и н а. Гарантии не даю. Ядзе тебя загрызет. Лучше мне дай сейчас! Пальто нужнее, чем «Жигули».

О т е ц. Сколько?

К р и с т и н а. Полтораста.

О т е ц. Платья будешь покупать?

К р и с т и н а. Нет. Сказала, пальто нужно. Самое простое. И туфли. Учительница в тряпье перед учениками не должна быть. Да и путевку со скидкой получить хотелось бы — полечиться мне надо.

О т е ц. Ну вот, вторая матушка! Такая молодая — и лечиться. Что у тебя?

К р и с т и н а. Сердце, говорят, еще с детства слабое.

О т е ц. Надо было дома оставаться, если так.

К р и с т и н а. Так ведь я дома с утра до вечера работала.

О т е ц. Ну-ну, чего теперь? Иди попроси Ядзе, пусть она даст. Не один все же. Чтоб потом меня не пилила. Иди, на кухне она, шьет.

К р и с т и н а. Нет, лучше с голоду умру.

О т е ц. Зачем так? Она ласковая, хозяйственная.

К р и с т и н а. Ты ее не знаешь. Недаром люди говорят…

О т е ц. Люди скажут, да еще прибавят.

К р и с т и н а. Без повода вряд ли кто скажет.

О т е ц. Ты слишком близко к сердцу все принимаешь. Может, и виноват я перед вами… Но ведь трое осталось вас. Куда тут одному. Может, поторопился…

К р и с т и н а. Она только и ждет, как бы все себе забрать. Я теперь ее даже боюсь.

О т е ц. Ерунда. Послушай, дочка. Может быть, ты ей отомстить хотела… Сколько тебе деньжат нужно?

К р и с т и н а. Путевка — сто десять, а пальто… рублей шестьдесят.

О т е ц. Возьми.

К р и с т и н а. Правда, папа?!

О т е ц. Иди-иди, возьми.

Ядзе, которая подслушивала, приоткрывает дверь и внимательно следит за этой сценой.

К р и с т и н а (целует отца). Я не верила, когда говорили, что ты жадный, что и умрешь с рублем в зубах… Так горько слышать это. (Идет к буфету, из-за картины берет ключ и, вынув шкатулку с лоскутьями, отсчитывает деньги.)

Отец внимательно следит за ее действиями.

Если можно, еще заплачу заранее за квартиру.

Я д з е (шепотом). Ну? Знает она, где деньги лежат?

О т е ц. Тихо. Бери-бери сколько надо.

Я д з е (не выдержав, врывается в комнату). Отец… Свиньи перегородку сломали!

О т е ц. Подожди. Больше не надо?

К р и с т и н а. Ой, нет. Спасибо! Я такая счастливая! Ты меня так выручил. А может быть, я после сессии в Крым поеду! Только бы на автобус не опоздать.

О т е ц. Без пятнадцати семь.

К р и с т и н а. Знаешь что? Дай мне свои рубашки, я тебе там хорошо выстираю, накрахмалю! Хозяйка научила.

О т е ц. Погоди! А кто тебе сказал, что деньги здесь? Что ключ за картиной?

К р и с т и н а. Я сколько раз видела, как Ядзе отсюда берет. А иногда (смеется) из мусорного ящика!

О т е ц. А кто еще знает это место?

К р и с т и н а. Да все мы — и брат, и Данга…

О т е ц. А теперь садись и клади деньги на стол.

К р и с т и н а. Зачем?

О т е ц. Без разговоров!

Кристина кладет деньги на стол.

Сколько?

К р и с т и н а. Столько, сколько взяла.

О т е ц. А где другие?

К р и с т и н а. Какие — другие?

О т е ц. Еще двести?

К р и с т и н а. Откуда? Тетя на дорогу дала пятерку, и все.

О т е ц. Не строй из себя дурочку! Ты взяла двести рублей?

К р и с т и н а. Столько денег у меня в жизни в руках не было. Что еще? Мне пора.

О т е ц. Подождешь. Выясним — и поедешь. Неужели ты взяла?

Я д з е. Как неприятно, как нехорошо… Брось, отец…

О т е ц. Открой чемодан.

К р и с т и н а. Ничего там нет.

Я д з е. Ну, так я открою. Кристинуте, доченька, успокой отца. (Хватает чемодан.)

К р и с т и н а (держит его). Не трогай!

Ядзе дергает чемодан. Он раскрывается, вещи сыплются на пол.

Что ты наделала?! Книги из библиотеки — все в варенье…

Я д з е. Таскает всякий хлам…

О т е ц. Оставь. Чего ты переживаешь, Кристе? Если у тебя нет этих денег, значит, мы ошиблись.

Я д з е. Я знаю, куда женщины деньги прячут. Пойдем-ка в ванную!

К р и с т и н а. Не подходи ко мне. (Хватает утюг.)

Ядзе торопливо шарит в карманах пальто.

О т е ц. Кристина! Чего упрямишься? Всем легче станет.

К р и с т и н а (вскакивает на стол с утюгом в руках). Не смей прикасаться ко мне!

О т е ц. Не кричи так! Люди услышат.

Я д з е (взглянув в окно). Кто-то по дороге идет. Может, к нам?

К р и с т и н а. Боитесь? Пусть увидят и услышат, как семья Валайтисов живет… Обыскивают друг друга!

О т е ц. Ну, хватит! Кончено. Слезай.

Я д з е (смотрит). Прошел. Где же деньги?

К р и с т и н а. Ах деньги? Сейчас скажу, садись, папа. (Спрыгивает со стола.) Садись, мамочка дорогая.

Оба как загипнотизированные садятся на стулья.

У вас больше украли. Мой отец себя обворовал. Я лгала всем. Знают: у нас дом, сад, улья с пчелами. Отец такой работящий. Я самая младшая, самая любимая. Приезжайте, подруги! Мне общежитие не нужно: у меня отец, мы живем хорошо. Я вернусь в родную школу, не оставлю отца своего дорогого на старости лет! А он меня воровкой назвал! Я каждый раз бегаю по родственникам, по знакомым, собираю по крошке гостинцы. Я живу не хуже других, была дома, мне всего надавали…

Я д з е. Горячка у нее, что ли? С ума сошла!

К р и с т и н а. Я ничего не брала. А ты у меня детство украла!

Я д з е. Что?

К р и с т и н а. Все у нас — у сирот! Мама еще в больнице была, а ты уже сюда к отцу бегала!

О т е ц (хватается за голову). Молчи! Не терзай меня.

Я д з е. Бесстыдница!

К р и с т и н а. Я каждую минуту чувствую, как ты на хлеб, который я ем, смотришь! Успокойся! Больше не приеду!

О т е ц. Ты так со мной жестока, дочка. Зачем…

К р и с т и н а. И вы ко мне не лучше относитесь. Хватит!

О т е ц. Поживешь — поймешь. Я ей доказать хотел… Я тебя знаю.

К р и с т и н а (берет чемодан; укладывает вещи). Нет, отец, не знаешь.

О т е ц. А деньги? Тебе они правда нужны? Возьми.

К р и с т и н а. Нет. Пальто и старое сойдет. Перейду на вечернее отделение. Один кефир буду есть. Как ты советовал. Воровать не стану, не думай. Обыскать хотели! Ты не бойся, дети ушли, так государство поможет, обеспечит в старости. Только на нее не надейся! (Уходит.)

О т е ц (бросается к двери). Кристе! Подожди!

Слышно, как хлопает дверь.

Я д з е. Чего не наболтала только! (Открывает дверь в ванную. Видно, что на двери прилеплены десятки.) Езус Мария!.. Деньги! Откуда?

О т е ц. Точно, деньги!..

Оба стоят, потом Ядзе входит в ванную и выносит маленькую елку, на которой развешаны гирлянды из денег.

Кто же это?

Я д з е. Я понимаю! Мальчишка этот! Мы пока болтали, он лоскутками играл. Я хотела внуку показать елочку, вот и оставила. А он добрался. Вот и ручка от шкатулки. (Осторожно снимает с елки деньги.)

О т е ц. А Кристе! (Выбегает на крыльцо.) Кристина! Вернись, Кристина! Не виновата ты! Верни-ись! Прости меня! (Возвращается.) Ушла.

Я д з е. Ну и что? На отца обижаться нечего.

О т е ц. Молчи! Не твоя дочь! Ты бы за своей босиком побежала. Где мой полушубок? Валенки где? Я тебе доказать хотел, глупец. Я верну ее!

Я д з е. Не спеши, не на пожар.

О т е ц. Замолчи… Она последняя надежда моя! (Замахивается на Ядзе пачкой денег.) Будь они прокляты! (Хватается за сердце, тяжело опускается на стул.) Что со мной? Неужели сердце?

Из приоткрытых дверей тянет сквозняком. На елке шевелится гирлянда из денег. Ядзе робко приближается к отцу.

Я д з е. Выпей воды — полегчает. Зачем так нервничать? Чего не бывает в семье…

О т е ц. Кристина… Верни ее! Верни сейчас же!

Ядзе отступает в прихожую.

З а н а в е с.

Юри Туулик

ОТЛЕТ ЖУРАВЛЕЙ

Пьеса в одном действии.

Перевод с эстонского М. Ворфоломеева.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АНДЕРСОН.

ВИЛЛУКАС.

МИЛЛИВЕР.

ПААБУТ.

МИЛЬВИ.

ЛУУЛЕ.

БИРГИТ.

Посреди сцены стоит диван, рядом столик, на нем телефон. На диване лежит с газетой в руках  А н д е р с о н. Через минуту он отшвыривает газету, садится. Затем подходит к телефону, набирает номер. На авансцену выходит с кипой бумаг  В и л л у к а с  с телефонной трубкой в руке.

В и л л у к а с. Слушаю!

А н д е р с о н. Ничего ты не слышишь, Виллукас.

В и л л у к а с. Как это — не слышу? Очень даже неплохо слышу тебя, Андерсон.

А н д е р с о н. Ты сначала открой окно!

В и л л у к а с. А что случилось?

А н д е р с о н. Журавли улетают.

В и л л у к а с. В каком смысле?

А н д е р с о н. Дурак. (Бросает трубку на рычаг.)

Виллукас набирает номер. Звонок.

(Снимает трубку.) Андерсон!

В и л л у к а с. Слушай, в самом деле улетают?

А н д е р с о н. А тебе-то что?

В и л л у к а с. Спасибо, что сказал. Я ничего не успеваю! А надо быть всегда в курсе! Даже газеты не успеваю читать, не говоря о журавлях. Так что спасибо тебе!

А н д е р с о н. Выпусти хотя бы детей на улицу.

В и л л у к а с. Вот это действительно идея.

А н д е р с о н. Разумеется.

В и л л у к а с. Еще раз спасибо тебе.

А н д е р с о н. Кретин. (Кладет трубку.)

В и л л у к а с  уходит.

Пауза. Андерсон снова набирает номер. На другом конце авансцены появляется с трубкой в руках  П а а б у т.

П а а б у т (сонным голосом). Бьюсь об заклад, это ты, Андерсон. Кому же еще придет в голову звонить так рано.

А н д е р с о н. Ты угадал… Здравствуй, Паабут.

П а а б у т. Чем порадуешь честный народ?

А н д е р с о н. Журавли летят.

П а а б у т. Ну и пусть.

А н д е р с о н. Думаешь — пусть?

П а а б у т. Конечно. Так сказать, вечный зов природы. Что еще хорошего скажешь?

А н д е р с о н. Ну а ты-то как?

П а а б у т. Да что с тобой?

А н д е р с о н. Ты хоть жене скажи, что журавли летят. Будь здоров. (Бросает трубку.)

П а а б у т, зевнув, уходит.

Звонок. А н д е р с о н  идет открывать дверь и возвращается с  М и л л и в е р о м, мужчиной лет сорока.

М и л л и в е р. Извини… у тебя нет сегодняшней газеты?

А н д е р с о н. Вон валяется, бери!

М и л л и в е р (поднимает газету). Спасибо. Хорошо иметь такого соседа, как ты!

А н д е р с о н. А ты знаешь, что сегодня улетают журавли?

М и л л и в е р. Куда?

А н д е р с о н (после паузы). А ты как думаешь?

М и л л и в е р. Я с утра ни о чем думать не могу, пока литр кофе не выпью.

А н д е р с о н. На юг летят, товарищ Милливер.

М и л л и в е р. Ах на юг. Ты слышал, Пийримяэ с женой развелся?

А н д е р с о н. Приму к сведению. Кстати, журавли сейчас как раз над Мустамяэ.

М и л л и в е р. Мне сразу показалось, что у жены Пийримяэ известные наклонности…

Слышен звонок.

А н д е р с о н. Меня нет дома!

М и л л и в е р. А вдруг это телеграмма?

А н д е р с о н. Ну и что?

М и л л и в е р. Может, что-нибудь срочное…

А н д е р с о н. Что может быть срочного в наше время?

М и л л и в е р. Откуда я знаю!

Слышен голос Мильви.

М и л ь в и. Андерсон? Ты спишь?

А н д е р с о н. О господи, это Мильви!

М и л л и в е р. Я исчезаю!

А н д е р с о н  идет открывать дверь, возвращается с  М и л ь в и.

М и л л и в е р. Доброе утро… Извините… До свидания! (Уходит.)

А н д е р с о н. Проходи.

М и л ь в и. Спасибо.

А н д е р с о н. Почему ты без сына?

М и л ь в и. Спит еще. Весь в мамочку.

А н д е р с о н. Но ты ведь не спишь?

М и л ь в и. Нужда заставила!

А н д е р с о н. Не говори глупостей.

М и л ь в и (сухо). Чем порадуешь свою бывшую жену? Может, угостишь кофе?

А н д е р с о н. Зря ты не привела мальчишку…

М и л ь в и. Незачем. Так будет кофе или нет?

А н д е р с о н. Сегодня улетают журавли, пусть ребенок посмотрит!

М и л ь в и. Очень категоричное требование.

А н д е р с о н. А еще лучше, если ты пойдешь вместе с мальчиком и расскажешь ему, куда летят журавли.

М и л ь в и. Нет уж, спасибо. Я журавля от чайки отличить не могу.

А н д е р с о н. Они сейчас как раз над Мустамяэ. Открой окно, и ты услышишь их грустное курлыканье. Боже, какая это музыка!

М и л ь в и. Ты смешишь меня своей наивностью. Мальчик с десяти утра шпарит «АББА» и Пугачеву!

А н д е р с о н. Ты объясни ему, что такое отлет журавлей…

М и л ь в и. Я не для этого пришла!

А н д е р с о н. Я тебя еще раз прошу: разбуди его и выходите скорей на улицу!

М и л ь в и. Знаешь…

А н д е р с о н. Что же ты сидишь? Скорее.

М и л ь в и. Я хотела сказать, что отцовская забота оставляет желать лучшего.

А н д е р с о н. В чем?

М и л ь в и. Уже четыре месяца ты получаешь более высокую зарплату, а алименты платишь прежние.

А н д е р с о н. Мильви, я прошу тебя, не говори в такой день об алиментах.

М и л ь в и. В какой день?

А н д е р с о н. Летят журавли. Такой день бывает раз в году. Понимаешь?

М и л ь в и. Нет!

А н д е р с о н. Выслушай меня спокойно. Возьми парня, выйди на улицу, подними голову, присмотрись, прислушайся. Ничто в мире не пробуждает такого волнения, затаенных мечтаний, как отлет журавлей.

М и л ь в и. Грустить ты умеешь, а вот порядочности у тебя не хватает.

А н д е р с о н (продолжает). Именно ребенку особенно важно, чтобы в его восприимчивой душе осталось воспоминание о тревожном, непонятном для человека разговоре улетающих журавлей. Нет, это не разговор, это настоящая поэзия.

М и л ь в и. Так когда ты отдашь мне эти деньги?

А н д е р с о н. Пусть мальчик увидит живой треугольник птиц, пусть поймет, что такое грусть… что значит расставание! Возможно, это будет мучить его и тревожить. Но потом, в будущем, каждую осень он будет просыпаться с ожиданием…

Ми л ь в и  встает и уходит.

(Не замечает ее ухода.) Это поэзия, которую невозможно объяснить. Ты покажи ему треугольник птиц. И пусть он поймет, как там, в вышине, от грусти расставания и тревожной неизвестности перед долгой дорогой курлычут птицы, пусть это тревожит фантазию ребенка, наполняет болью его душу. Мильви, только так запомнится ребенку отлет журавлей. Журавли летят, а людям нет до этого дела. Почему? (Оборачивается, видит, что Мильви ушла.)

Входит  М и л л и в е р.

М и л л и в е р. Она ушла?

А н д е р с о н. Ушла…

М и л л и в е р. До меня только что дошло, что журавли ни при чем. Тебе нужна машина?

А н д е р с о н. А у тебя все еще есть машина?

М и л л и в е р. Куда же она денется?

А н д е р с о н. Я видел во сне, как твою машину проглотили.

М и л л и в е р. Как — проглотили?

А н д е р с о н. С неба, вероятно из космоса, спустилось прямо на площадь, перед нашей конторой, чудовище с огромными крыльями, схватило твою ужасную тачку своими когтями, точно какую-нибудь бумажку, и проглотило.

М и л л и в е р. Ты это серьезно?

А н д е р с о н. А ты как думаешь?

М и л л и в е р. Так тебе не нужно никуда ехать?

А н д е р с о н. Нет. Нет. Нет.

М и л л и в е р. Прошлый раз… Я не виноват, что эта девица ускользнула.

А н д е р с о н. Милливер…

М и л л и в е р. Я слушаю.

А н д е р с о н. Есть дни, когда ты должен быть суров, чист и естествен.

М и л л и в е р. Повелительное наклонение, если я не ошибаюсь.

А н д е р с о н (мрачно). У меня сегодня такой день, день отлета журавлей, и я не хочу трепаться!

М и л л и в е р. Понятно, товарищ инженер, а теперь, как говорится, послушай умный разговор.

А н д е р с о н. А именно?

М и л л и в е р. Дернем за город, а?

А н д е р с о н. Зачем?

М и л л и в е р. Полюбуемся на так называемый отлет журавлей.

А н д е р с о н. Почему «на так называемый»?

М и л л и в е р. Хорошо, на отлет! А чтобы нам не было холодно и печально от грустного расставания с журавлями, прихватим с собой что-нибудь и кого-нибудь!

А н д е р с о н. Нет.

М и л л и в е р. Да ты выслушай до конца. Посмотрим мы полчасика на журавлей, а дальше что? Полбака горючего — за полчаса непонятного удовольствия?

А н д е р с о н. Мне жаль тебя, Милливер.

М и л л и в е р. Нет, ты туп! Жена Пийримяэ тоже хочет посмотреть на журавлей. Она в отчаянии! Вчера она мне так и сказала: «Я в страшном отчаянии. Я прожила десять лет с Пийримяэ и только сейчас поняла, что прожила их впустую!» Ты чувствуешь?

А н д е р с о н. Зачем ты это говоришь мне?

М и л л и в е р. Мы можем избавить женщину от отчаяния. Ну?

А н д е р с о н. Ты неисправим. Хотя… куда ты собрался ехать?

М и л л и в е р. Ты же знаешь, куда летят журавли. Через четверть часа выезжаем.

А н д е р с о н. Не пори горячку.

М и л л и в е р. Субботний день. Нужно проветриться. Честно говоря, у меня дикая тоска по природе!

А н д е р с о н. Зайди через полчаса или лучше позвони.

М и л л и в е р  уходит. Телефонный звонок.

Звони, звони.

Телефонный звонок.

У него действительно дикая тоска по природе.

Телефонный звонок. На авансцену выходит  В и л л у к а с.

(Хватает трубку.) Милливер, я не поеду с тобой.

В и л л у к а с. Это вовсе не… Это Виллукас.

А н д е р с о н. Извините, уважаемый инженер.

В и л л у к а с. Я хотел сказать, что у тебя ложная информация.

А н д е р с о н. Какая информация?

В и л л у к а с. Журавлей нет.

А н д е р с о н. Как — нет? Я же их видел. Они должны быть сейчас над Мустамяэ.

В и л л у к а с. Забавно.

А н д е р с о н. Что ж тут забавного? В отлете журавлей — что-то трагическое, возвышенное.

В и л л у к а с. Нас разделяют всего три дома, но мы их не видим, а ты почему-то видишь.

А н д е р с о н. Нужно уметь видеть.

В и л л у к а с. Может быть… Дети все еще на улице шеи вытягивают… Кстати, раз уже я тебе позвонил, хочу напомнить, что ваш проект с Милливером нужно сдать в понедельник.

А н д е р с о н. Сегодня я не хочу говорить ни о каких проектах.

В и л л у к а с. Я просто напомнил тебе, Андерсон. Видишь ли, главное управление шуток не понимает.

А н д е р с о н. Я тебя не слышу.

В и л л у к а с. Три раза я добивался отсрочки. Больше не могу.

А н д е р с о н. К черту проект! Сегодня улетают журавли!

В и л л у к а с. Андерсон, ты думаешь, я карьерист, да? А ты знаешь, сколько я работаю? На моей шее весь коллектив!

А н д е р с о н. Виллукас, о работе и ответственности поговорим в другой раз.

В и л л у к а с. Ну, ладно, прости. Для меня это сюрприз. Я и не знал, что ты такой человек.

А н д е р с о н. А как же! Ну, привет.

В и л л у к а с. Послушай, а с какой стороны ты смотришь на этих журавлей?

А н д е р с о н. Дорогой мой… Небо ведь для всех одно. Смотри в любую сторону.

В и л л у к а с. Эхе-хе… Конечно, я, наверное, действительно с этой работой совсем одурел. Ну что ж… Пока.

А н д е р с о н. Пока.

В и л л у к а с  уходит. Телефонный звонок. На другой стороне сцены появляется  П а а б у т. Андерсон берет трубку.

П а а б у т. Из-за тебя, Андерсон, в моей идеальной семье начинаются неприятности.

А н д е р с о н. Ну и прекрасно, Паабут.

П а а б у т. Что же тут прекрасного? Жена пошла на улицу, смотрела-смотрела — чуть не свернула шею!

А н д е р с о н. Плохо.

П а а б у т. Конечно, плохо. Журавлей нигде нет.

А н д е р с о н. Ты не первый мне об этом говоришь.

П а а б у т. Значит, ты врешь?

А н д е р с о н. Почему? Просто вы не умеете видеть!

П а а б у т. Ты что, пьян?

А н д е р с о н. Дружище, в такой день я не беру ни грамма.

П а а б у т. Выходной день, да? Ох, Андерсон, Андерсон!

А н д е р с о н. Не выходной день, а святой день.

П а а б у т. Все чудишь… то у тебя ужасный вечер, то святой день.

А н д е р с о н. А разве вечер не был ужасным?

П а а б у т. По-моему, вечер был самым обыкновенным!

А н д е р с о н. Обыкновенным?! Я стоял посреди двора совсем один и слышал, как сквозь стенки до меня доносились тысячи телефонных звонков в пустых квартирах, и ни в одной квартире не подняли трубку, а телефоны зовут, умоляют, плачут, — честное слово, просто мурашки по коже бегут.

П а а б у т. А кто тебе велит вот так посреди двора стоять и ужасаться? Пускай звонят. Какое тебе дело? У тебя своя жизнь.

А н д е р с о н (мрачно). По всей вероятности, ты прав. Привет. (Кладет трубку.)

Телефонный звонок.

П а а б у т. У тебя что, трубка накалилась?

А н д е р с о н (нехотя). Да нет…

П а а б у т. Хотел тебе сообщить интересную информацию.

А н д е р с о н. Давай.

П а а б у т. Вчера экс-жена Пийримяэ знаешь что сказала о тебе? «Какой, говорит, интересный мужчина, и холостой!»

А н д е р с о н. Спасибо. (Кладет трубку.)

Снова телефонный звонок.

П а а б у т. Не пройдет и года, как даже теще по телефону не успеешь сказать доброе утро — прервут.

А н д е р с о н. Возможно.

П а а б у т. Теперь ведь все говорят по телефону! Теперь каждый имеет телефон! У других квартиры путной нету, зато есть телефон! Вот они и названивают. А нормальному человеку из-за них нельзя никуда позвонить — линия перегружена!

А н д е р с о н. Ну и что?

П а а б у т. Как — что? Не успеешь поднять трубку, как тебя прерывают!

А н д е р с о н (кладет трубку на рычаг). И правильно делают.

Телефонный звонок.

П а а б у т. Ну, что я говорил?

А н д е р с о н (с иронией). Действительно, ты прав.

П а а б у т. А я о чем говорю?

А н д е р с о н (грустно). О чем ты говоришь?

П а а б у т. Ты не слышишь, что ли?

А н д е р с о н. Слышу, только я хочу знать, о чем ты говоришь?

П а а б у т. Как ты оцениваешь комплимент экс-жены Пийримяэ?

А н д е р с о н. Так и оцениваю.

П а а б у т. Приступишь к делу? (Смеется.) А?

А н д е р с о н. Поэтому ты и звонишь мне седьмой раз?

П а а б у т. Я?

А н д е р с о н. А кто?

П а а б у т. Ты меня поднял ни свет ни заря, наврал с три короба о несуществующих журавлях…

А н д е р с о н. Они существуют.

П а а б у т. Я знаю, ты хочешь, чтобы я себе свернул шею!

А н д е р с о н. Было бы неплохо.

П а а б у т. Ах так… А теперь скажи честно: ты заливаешь или действительно они летят?

А н д е р с о н. А ты как думаешь?

П а а б у т. Я?

А н д е р с о н. Ну да. Разве ты не чувствуешь, как твою душу что-то гнетет, гложет, неодолимо тянет куда-то?

П а а б у т. Куда это?

А н д е р с о н. Это длинный разговор. А линии перегружены. В другой раз. Привет.

П а а б у т. Послушай…

А н д е р с о н. А жене скажи — пусть смотрит на юго-запад. Запомнил? На юго-запад. Они, кажется, должны лететь в этом направлении. И кричат они примерно так: курлы-курлы! (Кладет трубку. Тихо повторяет.) Курлы-курлы! Наверное, они действительно так кричат…

Входит  М и л л и в е р.

М и л л и в е р. В дорогу, в дорогу, журавушки… Так, кажется?!

А н д е р с о н (устало). Да. Кажется, так.

М и л л и в е р. Я прогрею машину.

А н д е р с о н. Подожди. Я все-таки…

М и л л и в е р. Не вижу смысла торчать дома! Зачем я, в конце концов, купил машину? Она должна работать!

А н д е р с о н (раздумчиво). Я еще не весь сон про твою машину рассказал.

М и л л и в е р. Вторая серия? О том, что случилось после того, как ужасное чудовище проглотило машину?

А н д е р с о н. Так вот, твоя машина выкатилась из другого конца.

М и л л и в е р. Вполне логично. Закон природы.

А н д е р с о н. И знаешь, как она выглядела?

М и л л и в е р. Как красное яичко из жести?

А н д е р с о н. Нет! Она крутилась, кричала, хохотала. Чудовище испугалось и улетело, а твоя машина хохотала и хохотала! Смеха было примерно на шесть тысяч рублей!

М и л л и в е р. Браво, Андерсон! Я все думал, как ты вывернешься. Красивая история. Аллегория и прочее.

А н д е р с о н. Спасибо.

М и л л и в е р. Какой смысл тебе проектировать всякие дурацкие сточные трубы, если ты можешь сочинять такие штучки и сколотить себе на машину?

А н д е р с о н. Я подумаю.

М и л л и в е р. Вот и хорошо, а пока надо ехать — мои дамы не любят ждать!

А н д е р с о н. Какие дамы? Сегодня только журавли.

М и л л и в е р. Уже слышал. Может, ты со мной принципиально не хочешь ехать, то так и скажи.

А н д е р с о н. Ну что ты говоришь!

М и л л и в е р. Я бы действительно тебе еще вчера долг отдал, да в понедельник сестра родила, ходили проведать, сделали дорогой подарок.

А н д е р с о н. Ну и ну. Какая у тебя плодовитая сестра. В январе рожала и сейчас снова…

М и л л и в е р (растерянно). А разве я тебе не говорил? У меня три сестры.

А н д е р с о н. Ах три сестры…

М и л л и в е р. Да, три… Ну что, поехали?

А н д е р с о н. Зайди через десять минут. Тогда окончательно решу.

М и л л и в е р. Вечером нет смысла ехать, Андерсон.

А н д е р с о н. Почему?

М и л л и в е р. Каких журавлей увидишь ты вечером? Сейчас рано темнеет.

А н д е р с о н (рассеянно). Может быть, и так. Ну, иди, иди… Мне надо побыть одному.

М и л л и в е р. Ты и так целый день один. (Уходит.)

А н д е р с о н. Я не могу никуда уйти, потому что без конца звонят.

Звонок. На авансцену с трубкой в руке выходит  Л у у л е.

Это ужасно, когда в пустых квартирах звонят телефоны. (Хватает трубку.) Андерсон слушает.

Л у у л е. Это Лууле. Здравствуй!

А н д е р с о н. Здравствуй, Лууле.

Л у у л е. Что ты делаешь?

А н д е р с о н. Работаю.

Л у у л е (вздыхает). Жаль. (Вздыхает.) Ты обещал со мной в цветочный павильон сходить.

А н д е р с о н. На будущей неделе.

Л у у л е. Ты говоришь это каждый раз… Почему ты только обещаешь?

А н д е р с о н. А это разве плохо?

Л у у л е. Ты обещал со мной в цветочном павильоне потанцевать. Я хотела бы танцевать с тобой вальс. Кружиться, кружиться — и обо всем забыть…

А н д е р с о н. Конечно, конечно.

Л у у л е. Я ужасно старомодная?

А н д е р с о н. Почему?

Л у у л е. Никто, наверное, больше не танцует вальс?

А н д е р с о н. А нам-то что. Как только у меня будет готов проект, мы станцуем с тобой все вальсы Штрауса.

Л у у л е. Штраусов ведь было несколько.

А н д е р с о н. Тогда станцуем все вальсы всех Штраусов. Сколько бы их там ни было, хоть четыреста сорок четыре.

Л у у л е. Ты так красиво обещаешь… (Грустно.) Ну, не буду тебе больше мешать.

А н д е р с о н. Как хорошо, что ты позвонила. Ведь ты не грустишь?

Л у у л е. Нет. Когда твой проект будет готов?

А н д е р с о н. В понедельник должен быть на столе.

Л у у л е. Я позвоню тогда в понедельник вечером. Можно?

А н д е р с о н. Ну конечно. Берегитесь тогда, Штраусы!

Л у у л е. До свидания!

А н д е р с о н. До свидания, Лууле. (Кладет трубку.)

Звонок.

Да входи, Милливер!

Входит  Б и р г и т.

Б и р г и т. Привет.

А н д е р с о н. Биргит?!

Б и р г и т. Как ты меня узнал?

А н д е р с о н. Я очень рад… (Целует ее в щеку.) Но знаешь, сегодня у меня куча работы!

Б и р г и т. Господи, опять?

А н д е р с о н. Ничего не поделаешь.

Б и р г и т. Ты обещал пойти со мной посмотреть журавлей.

А н д е р с о н. Но ведь журавли улетают не сегодня.

Б и р г и т. Откуда ты знаешь?

А н д е р с о н. Холодно. Ведь журавль не дурак, он свои лапки не станет морозить.

Б и р г и т. Да, действительно холодно. Мы могли бы пойти в «Каролину», выпить глинтвейна…

А н д е р с о н. На будущей неделе. Тогда и журавлей посмотрим, а сейчас не мешай мне, хорошо?

Б и р г и т. Меня эти журавли не так уж и интересуют.

А н д е р с о н. Современная женщина. Конечно.

Б и р г и т. Не в этом смысле, дурачок. Просто жалко смотреть, как они там плачут в холодной высоте. У людей всякие дороги понаделаны. Трамваи ходят, троллейбусы — по электропроводам, а они — под чистым небом, и у них совсем ничего нет. Просто страшно.

А н д е р с о н. Да уж, невесело.

Б и р г и т. То ли дело человеки.

А н д е р с о н. Конечно.

Б и р г и т. Всякие там указатели движения и расписания. И если ты ничего не знаешь, спросишь у милиционера или наберешь ноль девять.

А н д е р с о н. Конечно.

Б и р г и т. Я, наверное, становлюсь скучной?

А н д е р с о н. Нет, но у меня дико много работы.

Б и р г и т (вздыхает). Как всегда. Понадобится целое столетие, чтобы выпить классический глинтвейн. Поговорить по-человечески. Я и сама не знаю, почему я так сильно хочу видеть тебя. Хочу слышать твой голос.

А н д е р с о н. Ты же видишь!

Б и р г и т. Да, вижу.

А н д е р с о н. В понедельник позвони мне, вечером. Тогда у меня проект будет сдан.

Б и р г и т. Нет, не позвоню…

А н д е р с о н. Ну, прошу тебя. Будь благоразумна.

Б и р г и т. Зачем?

А н д е р с о н. Что с тобой?

Б и р г и т. Я не знаю. Только мне тоже иногда хочется куда-нибудь улететь, как журавлям. Может быть, это совсем не так страшно. Ах… Я и сама не знаю. Может, я хочу чего-нибудь совсем другого. Может, я хочу… например, нормальной любви.

А н д е р с о н. Нормальной?..

Б и р г и т. Да, нормальной… Прощай! (Уходит.)

Телефонный звонок. На авансцену выходит  В и л л у к а с.

А н д е р с о н (берет трубку). Андерсон слушает.

В и л л у к а с. Это Виллукас.

А н д е р с о н. Я уже работаю. Журавли улетели, и я уже работаю. Уже работаю, работаю и еще раз работаю. В понедельник будет готово.

В и л л у к а с. Ты видел журавлей?!

А н д е р с о н. Они давно улетели. Две недели назад.

В и л л у к а с. Что ты болтаешь? Я только что с улицы. Ходил в киоск капусту покупать. Там вышел целый скандал из-за журавлей. Давай скорей на улицу, ты их еще увидишь!

А н д е р с о н. А почему скандал?

В и л л у к а с. Там в киоске старуха работает, отпускает еле-еле! А тут вышла из своей будки, голову задрала и глядит в небо! А очередь все больше и больше. «Что ты там, старая, потеряла? Бога, что ли?» А она и ухом не ведет! Ты улавливаешь? Ну, тут началось! Один подскочил к ней и как заорет: «Ты знаешь, кто я такой и что я с тобой сделаю?!» А ей все равно, кто он, она знай смотрит себе в небо!

А н д е р с о н. Ну, дальше!

В и л л у к а с. Тут не выдержала одна женщина постарше и решительно вмешалась. Стала, конечно, старушку киоскершу защищать. А старуха, вот умора, знай бормочет себе: «Летите! Летите, дети, дай вам бог до места добраться». Под конец даже песенку продекламировала: «В путь-дорогу, журавли, через лес, через поля. Впереди — папа, позади — мама, а сыночек — посреднике».

А н д е р с о н. Ах так…

В и л л у к а с. Да, так. Представляешь, из-за чего может скандал получиться.

А н д е р с о н. А журавли были настоящие?

В и л л у к а с. Ну конечно.

А н д е р с о н. Ты их сам видел?

В и л л у к а с. Разумеется!

А н д е р с о н. Скажи честно, Виллукас, ведь это незабываемое зрелище?

В и л л у к а с. Не знаю. Ну, как бы тебе это объяснить…

А н д е р с о н. Одним словом. Да или нет.

В и л л у к а с. Иди на улицу и смотри.

А н д е р с о н (бормочет). Ну, ладно, извини.

В и л л у к а с. Обязательно выскочи на улицу. Слышишь?

А н д е р с о н. Конечно, слышу.

В и л л у к а с. Они еще над Мустамяэ.

А н д е р с о н. Это уже не имеет значения. Откровенно говоря… я довольно рассеянно слушаю тебя. Откровенно говоря… я все время думаю о проекте укладки сточных труб для промывной воды… Привет… (Кладет трубку на рычаг.)

Входит  М и л л и в е р. Он одет, в руках сумка.

Ну что?

М и л л и в е р. Товарищи женщины — в полном наличии. Дело за тобой.

А н д е р с о н. Обойдетесь без меня.

М и л л и в е р. Без гида на природе мы соскучимся! А ты нам расскажешь о журавлях.

А н д е р с о н. Я не могу с вами поехать.

М и л л и в е р. Если ты из-за проекта трясешься, то можешь не волноваться. Я буду не я, если не удастся выклянчить две недели отсрочки.

А н д е р с о н. Да. Ты — это ты.

М и л л и в е р. Так в чем же дело?

А н д е р с о н. Знаешь… Как тебе сказать. Вообще-то, это длинный разговор.

М и л л и в е р. Давай покороче.

А н д е р с о н. Я хочу добиться ясности…

М и л л и в е р. Конкретнее. Женщины — розы в серой ткани нашей жизни!

А н д е р с о н. Пошли их подальше.

М и л л и в е р. В чем ты хочешь добиться ясности?

А н д е р с о н (медленно, будто вспоминая). Уже поздняя осень…

М и л л и в е р. Что ты говоришь?

А н д е р с о н. Не перебивай. Слушай. Была поздняя осень. Холодное утро, заморозки. Я стою на крыльце деревенского дома, совсем маленький… руки и ноги синие, нос хлюпает. Гляжу в серое небо и плачу…

М и л л и в е р. Давай покороче. Ты ведь не Пушкин.

А н д е р с о н. Ду-ше-раз-дира-ю-ще кричу… потому что наверху в небе летят журавли, и их прощальный крик отзывается в моем крошечном сердце, и я хочу… нет, я должен крепко обхватить журавля за шею и улететь с ним.

М и л л и в е р. Ну и лети, черт с тобой, Андерсон. Кто тебя держит… (Выходит.)

А н д е р с о н. А я не могу никуда лететь. Я и шагу не могу за порог ступить. Потому что я босой. Мне нечего надеть на ноги. Совершенно нечего. Потому что отец на войне. Наш городской дом разбомбили. И теперь мы с мамой в деревне, у бабушки с дедушкой. И именно теперь, когда летят журавли, слепой дедушка делает мне вручную… из телячьей кожи обувку. Эта обувка еще не так скоро будет готова, потому что дедушка старый и совершенно слепой. К тому времени, когда обувка будет, журавли улетят очень далеко. Мне ни за что их не догнать… «Не плачь, — утешает мама, которая удерживает меня за порогом. — Не плачь, скоро весна, и журавли вернутся». А я не верю, я все плачу, потому что я уверен, что журавли никогда не вернутся, летят туда, где теперь тепло, что я никогда их больше не увижу. И сейчас мне кажется, что люди в этот день должны задуматься. О том, что есть не только машины, деньги, поездки за город с компанией… О тем, что не все журавли возвращаются… Слышишь, Милливер? (Оборачивается, видит, что никого нет.)

З а н а в е с.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ

Мануйлова Ксения Николаевна (род. 1911). Окончила Государственное музыкальное училище имени Гнесиных (1937). Работала в коллективах художественной самодеятельности. Рассказы напечатаны в «Работнице», «Литературной России» и «Театральной жизни». Одноактные пьесы «Козел» и «В день рождения Маргариты» удостоены премий на Всесоюзных конкурсах одноактных пьес. Пьеса «Красные сапоги» напечатана в ГДР.

Здрок Элла Александровна (псевд. Э. Рыжова, род. 1924). Окончила Московский государственный университет и Московский институт культуры.

Первая пьеса «Семнадцатая весна» премирована на Всесоюзном конкурсе на лучшую одноактную пьесу в честь 40-летия ВЛКСМ (Профиздат, 1959). Целый ряд одноактных пьес были отмечены на конкурсах, печатались в различных издательствах и переводились на эстонский и польский языки. В ее переводе опубликовано большое количество зарубежных пьес. В соавторстве с М. Саенко написана многоактная пьеса «И вечный бой!» (Брянский областной драматический театр и др.). Ряд очерков опубликован в сборниках Политиздата и «Московского рабочего».

Чернышева Зоя Владимировна (род. 1926). Окончила Московскую государственную консерваторию имени Чайковского. Работала в Большом театре в качестве концертмейстера. Совмещала ату работу с работой в литературных и музыкальных редакциях Центрального радио и телевидения. С 1960 года работала только на радио и телевидении. В 1972 году в Театре Моссовета была поставлена пьеса «Бабье лето». В театрах периферии шли ее пьесы: «Я встретил вас», «Каждое новое утро», «Земное счастье», «Грачи прилетели» и др. Отмечены премией на конкурсах одноактных пьес: «Родник» (1974, третья премия), «Осторожно, лед!» (1980, первая премия).

Мальцев Станислав Владимирович (род. 1939). Окончил Уральский государственный университет, факультет журналистики.

В Тюменском книжном издательстве и в Средне-Уральском (г. Свердловск) вышли его книги: «Про Зайку Петю», «Приключения двух друзей», «Забытая пещера», «Мы идем на Сургут».

Стрижак Олег Всеволодович (род. 1950). Живет в Ленинграде. Работал слесарем-механиком, рабочим в дальних экспедициях, служил на Краснознаменном Черноморском и дважды Краснознаменном Балтийском флотах. Закончил заочно факультет журналистики Ленинградского государственного университета. Работает редактором в издательстве Лениздат. Печататься начал в 1969 году. Опубликованы одноактные пьесы: «Такая работа», «Простенько и со вкусом», «В год раннего снега», «Дешевое колечко», «Воскресным утром» («Советская Россия», 1977, 1978, 1979, 1980), «Письмо Татьяны Л.» («Искусство», 1979). Повести: «Весла» («Молодой Ленинград», 1978) и «Специальность» («Нева», 1980), роман «Долгая навигация» («Советский писатель», 1981).

Хазанов Аркадий Хаимович (род. 1936). Окончил историко-филологический факультет Горьковского государственного университета (1958). По профессии журналист. Работает старшим редактором на Горьковской студии телевидения. Пьесы «Верь мне» (1965, телевидение), «Два года и вся жизнь» (1968, Центральное телевидение), «Иначе жить нельзя» (1971, Горьковский Тюз), «Бал» (1974, Горьковский Тюз и Рязанский драматический театр). Две одноактные пьесы удостоены премий на конкурсах на лучшую одноактную пьесу: «Такая история» (1975, вторая премия) и «Осенний сон» (1980, третья премия). Работает в области документального кино на телевидении. По его сценариям снято пятнадцать документальных кинофильмов.

Боташев Исса Жарахметович (род. 1925). Член СП СССР. Окончил Литературный институт имени А. М. Горького и Высшие литературные курсы. Заслуженный деятель искусств КБАССР и РСФСР, председатель секции драматургии Союза писателей КБАССР. Ответственный секретарь Кабардино-Балкарского Комитета защиты мира, председатель совета бюро пропаганды советской литературы. Печататься начал с 1941 года. Издано 12 сборников стихов и поэм, сборник драматических произведений. На сценах драматических театров шли его пьесы «Рассвет в горах», «Судьба Солтана», «Подвиг горянки», «Абрек», «Орлы любят высоту» и т. д. Написано и поставлено самодеятельными коллективами более тридцати одноактных пьес.

Дылгыров Дугар Абидуевич (род. 1943). Член СП СССР. Окончил Бурятский сельскохозяйственный институт. Первая пьеса — «Беспокойные дни» (1971, Бурятский академический театр драмы). На сцене этого театра поставлены пьесы: «Дух молодости» (1973), «Где моя звезда?» (1975), «На берегу белого озера» (1977), «Чужое горе» (1978), «Срок свадьбы» (1979). Пьеса «Чужое горе» напечатана в 1980 году в журнале «Театральная жизнь».

Верещак Ярослав Николаевич (род. 1938). В 1962 году окончил Киевский государственный институт театрального искусства имени Карпенко-Карого. Выступал в прессе как театральный критик. Первая пьеса «Эксперимент» поставлена в Донецком Тюзе (1976, г. Макеевка). Осуществлена постановка пьесы «Осенью, когда зацвела яблоня» (1976, Львовский академический украинский театр имени Заньковецкой). В соавторстве с Е. Хренюком написаны и поставлены: сценарий художественного фильма «Адрес вашего дома» и пьесы «Брат мой…» («Приманка») и «Отец». Несколько пьес переведено на языки народов СССР. Работает заведующим литературной частью Киевского государственного академического театра имени Ивана Франко.

Марчук Георгий Васильевич (род. 1947). Окончил Белорусский театрально-художественный институт и Высшие курсы режиссеров и сценаристов. Член СП СССР.

Первая одноактная пьеса «Похищение Алены» была отмечена на Республиканском конкурсе одноактных пьес (1971). Его одноактные пьесы широко идут в народных театрах республики. Сборник одноактных пьес «От полуночи до рассвета» вышел в Минске («Полымя», 1981).

Кадырзаде Салам Дадыш оглы (род. 1923). Окончил Литературный институт имени М. Горького (1952). Член СП СССР. Романы «Зимняя ночь», «Здесь жил человек», повесть «Юность» и др. были переведены на русский и ряд языков народов СССР. Рассказы и повести переведены на французский, английский, венгерский, болгарский, турецкий языки. На русском языке опубликованы сборники: «Черемуха» («Советский писатель», 1965), «Горчица после обеда» («Библиотека «Крокодила», 1970). Были осуществлены постановки пьес «Ширинбала собирает баллы», «Где ты, холостяцкая жизнь?», «Хамиша-ханум», «Шумная любовь», «Одежда украшает человека» и др. Работал: зав. отделом литературы в радиокомитете, ответственным секретарем журнала «Азербайджан», консультантом по драматургии в СП АзССР, главным редактором сатирического журнала «Кирпи».

Мамилиев Аширмурад (род. 1938). В 1955 году поступил в Государственный институт театрального искусства имени А. В. Луначарского и в 1960 году с отличием окончил театроведческий факультет этого института.

Литературную деятельность начал в 1965 году. В соавторстве с драматургом Беги Сухановым написаны пьесы, успешно поставленные на сценах театров республики: «Три чинары», «Большая медведица», «На распутье», «Проданный сон», «Ты — моя жизнь», «Директор» и др. Пьесы «Остановка «Любовь» и «Свадьба» вот уже в течение нескольких сезонов идут на сценах Туркменского академического театра драмы имени Молланепеса и Театра юного зрителя г. Ашхабада.

А. Мамилиев — кандидат искусствоведения; его перу принадлежит ряд работ, посвященных проблемам театрального искусства республики.

Кумарова Шарбану (род. 1937). Окончила Казахский государственный университет имени С. М. Кирова (1961). Сотрудничала в редакциях газет и журналов, работала старшим редактором в издательстве «Жазушы».

Первый сборник рассказов «Исповедь девушки» (опубликован в 1961 г.). Вышли ее повести и рассказы: «Окна», «Два тополя», «Белое утро апреля», «Красная береза», «Белые облака» и др., «Женщине сорок лет» («Советский писатель», 1980).

Комедия «Чья свадьба?» поставлена на сцене Республиканского академического казахского драматического театра имени Ауэзова (1977), многие одноактные пьесы поставлены в народных театрах и коллективах художественной самодеятельности.

Омуралиев Бакы (род. 1932). Окончил Ташкентский театрально-художественный институт имени А. Н. Островского и Высшие литературные курсы. Член СП СССР. Председатель секции по драматургии Союза писателей Киргизии. С марта 1980 года секретарь правления Союза писателей Киргизии.

С 1955 по 1972 год сыграл свыше 30 ролей в труппе Киргизского государственного академического театра. В этом театре были поставлены его пьесы «Слово отца — честь» и «Незабываемые дни», отмеченные на республиканских конкурсах. Пьеса «Знаю я, знают горы» поставлена Русским драматическим театром имени Н. К. Крупской и Нарынским музыкально-драматическим театром имени М. Рыскулова. Драмы «Эхо», «Сель», «Мост Желчубека» поставлены в театрах Нарына и Оша. Опубликованы в издательстве «Кыргызстан» (1979). Около десяти одноактных пьес идут на сценах народных театров республики.

Бахти Мехмон Мухаббатович (род. 1940). Член СП СССР. Окончил Таджикский Госпединститут. Поэт и драматург. В издательстве «Ирфон» в 1972 году вышел сборник пьес «Минута вечности». В 1975 году сборник стихов «Власть весны», в 1979 году в журнале «Садо и Шарк» повесть «Хубан». Работает председателем Совета по работе с молодыми авторами.

Мусаджанов Фархад (род. 1933). Окончил восточный факультет Ташкентского государственного университета имени В. И. Ленина. Член СП СССР.

Работал в Комитете по радиовещанию и телевидению при Совете Министров УзССР, в редакциях газет и журналов. Редактор студии «Узбекфильм».

На узбекском и русском языках вышли сборники рассказов «В ущелье», «Этим глазам можно верить», «За солнцем», «Курильщик поневоле», «Турды, велосипед и я», «В понедельник, после завтрака». На сценах театров республики поставлены четыре многоактные пьесы. По его сценариям поставлено несколько художественных фильмов и сатирических киножурналов.

Гейстартс Ильмар (род. 1929). Окончил Рижский индустриальный политехникум. В Риге были напечатаны в детском журнале научно-популярные рассказы. Написано несколько одноактных пьес, поставленных самодеятельными коллективами. Работает в любительском кино. Организатор и руководитель Народной киностудии Академии наук ЛССР. Заместитель председателя общества кинолюбителей республики.

Игнатавичус Эугениюс Ионович (род. 1935). Окончил театральный факультет Госконсерватории Литовской ССР (1960), Высшие литературные курсы (Москва, 1971—1973). Член СП СССР. Издано три сборника рассказов: «Воскресный луг», «Тишина прокосов» и «Серебряный развод». Инсценировал роман литовского классика Казиса Боруты «Мельница Балтарагиса» (1966, Каунасский драматический театр). Написана и поставлена пьеса о М. К. Чюрленисе (совместно с И. Вайткусом), пьеса для подростков «Собака на небе» (по мотивам рассказов писателя П. Цвирки), «Судьба Сивки» и «Зеленый ослик» (по мотивам сказок, Каунасский кукольный театр).

Туулик Юри Каарелович (род. 1940). В 1963 году окончил Тартуский государственный университет (факультет эстетики, языка и литературы). Член СП СССР. Печатается с 1960 года. На эстонском языке вышло пять сборников прозы, роман «Вороненок», сборник пьес. На эстонском радио показано несколько радиопьес, на телевидении две телепьесы, в театрах республики поставлено четыре пьесы, а в Госфилармонии четыре полнометражные эстрадные программы. На русском языке вышел сборник «Заморское дело» («Молодая гвардия», 1977). Этот же сборник вышел в Болгарии. Проза и драматургия переводилась на языки народов СССР и за рубежом. Дважды лауреат республиканской литературной премии имени Ю. Смуула.

Примечания

1

Гозель — в буквальном смысле красивая.

2

Сокращенный вариант.

Content

Советская одноактная драматургия, 1982

ДНЕВНИК НАШЕГО ВРЕМЕНИ

К. Мануйлова КОЗЕЛ Комедия в одном действии

Э. Рыжова ДЕНЬ МЭРА Пьеса в одном действии, двух картинах

З. Чернышева ОСТОРОЖНО, ЛЕД! Пьеса в одном действии

С. Мальцев СЛЕД НА ЗЕМЛЕ Пьеса в одном действии

О. Стрижак ПИСЬМО ТАТЬЯНЫ Л. Пьеса в одном действии

А. Хазанов ОСЕННИЙ СОН Драма в одном действии

И. Боташев НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА Комедия в одном действии

Д. Дылгыров ПОСЛЕДНЯЯ ПОПЫТКА Комедия в одном действии

Я. Верещак СОКРОВИЩА БАБЫ ЯРИНЫ Пьеса в одном действии

Г. Марчук МОГИЛА ЧИНГИСХАНА Комедия в одном действии, трех картинах

С. Кадырзаде КУРТКА НА «МОЛНИИ» Комедия в одном действии

А. Мамилиев СВАДЬБА Драма в одном действии, двух картинах

Ш. Кумарова ОДНА СВАДЬБА НА ВСЕХ Комедия в одном действии

Б. Омуралиев ДОМ МАНСУРОВЫХ Драма в одном действии

М. Бахти ТИХИЙ ПЕРЕУЛОК Пьеса в одном действии, двух картинах

Ф. Мусаджанов КАПИТАНЫ ГОЛУБЫХ КОРАБЛЕЙ Пьеса в одном действии, трех картинах

И. Гейстартс ЧТО ДЕЛАТЬ С ДВУМЯ ВЫХОДНЫМИ? Пьеса в одном действии.

Э. Игнатавичус ДОМАШНИЙ ВОР Драма в одном действии

Юри Туулик ОТЛЕТ ЖУРАВЛЕЙ Пьеса в одном действии.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ

Примечания