Ненормальный практик 5

Глава 1

Сингапур. Сорок лет назад

Дождь хлестал как из ведра. Тропический ливень превращал ночь в серую стену воды. Сам стою весь мокрый, точь пёс. Молодой, злой. Взбешённый. Прям посреди разрушенной лаборатории в рваном тактическом костюме. Визор треснул, но всё ещё работал. Двенадцать целей. Охрана профессора Тэна.

— Альфа-1, статус! — голос Евы треснул в наушнике. — Чёрт побери, Алекс, отзовись!

Моё имя. Александр Русин, но для всех просто Алекс. Оперативник «Чёрной Хризантемы» — частной военной компании, что делала грязную работу, и не только для корпораций. Но сейчас я не в себе.

Чёрная субстанция струилась по рукам, проедая остатки перчаток. Из пулевых ран сочилась не кровь, а та же маслянистая жижа. Больно? Должно быть. Но когда ты наполовину это, боль становится абстрактным понятием.

— Цель в хранилище! — заорали на ломаном английском. — Нужно подкреп…

Хруст. Голос оборвался. Моя здоровенная рука с костяными шипами пробила ему грудную клетку. Одиннадцать.

— АЛЕКС! — Ева кричала в ухо. — Профессора нужно взять живым! Слышишь⁈ ЖИВЫМ!

Профессор Тэн. Гений, но далеко не филантроп и плейбой. Создатель вируса «Красный май», выкосившего пол-Азии. И единственный, кто знал формулу антидота. Цель миссии — захватить и доставить. Живым.

Да… Живым. Вот только всё что я сейчас чувствую — ГОЛОД.

Двое в экзоскелетах открыли огонь. Усиленные сервоприводами винтовки выплёвывали по сотне пуль в секунду.

Пф-пф-пф-пф!

Пули входят в чёрную плоть с мокрыми шлепками. Но я не чувствую. Даже не пытаюсь уклоняться. Просто иду вперёд, а дыры затягиваются сами собой.

— Он серебряник! Повторяю! Практик — серебряник! — один попятился, истошно крича в гарнитуру наушника.

Прыжок. Три метра. Хватаю его за шлем экзоскелета. Титановый сплав трещит под пальцами точь яичная скорлупа. Десять.

Второй выхватил плазменный резак. Температура лезвия три тысячи градусов. Вспарывает мне живот до груди. Но порез тут же срастается.

Из ключицы вырывается чёрный отросток, как щупальце. Пробивает ему визор. Наёмник дёргается как марионетка, потом обмякает. Девять.

— … лекс! Алекс! Это Родригес! — капитан нашего отряда. — Спутник показывает твою позицию. Если убьёшь Тэна, миссия провалена! Миллионы умрут без антидота!

Бегу. Нет. Несусь как зверь, как монстр по коридорам. Убиваю пятерых. На куски.

Стена. Армированный бетон полметра толщиной. Пробиваю насквозь, оставляя рваную дыру. За ней — командный пункт. Четверо.

Трое.

Двое.

Один.

И вот он. Профессор Тэн. Седой азиат в заляпанном кровью халате. Прячется за перевёрнутым столом, дрожит как щенок от холода.

— П-пожалуйста… — поднимает руки. — Я сдаюсь! Всё расскажу! Формула! Коды! Всё что угодно!

Я должен взять живым.

Должен.

Это приказ. Это правильно. Это…

И тут дверь за спиной взрывается. В проёме — фигура. Не человек. Практик. Чёрная масса в форме гуманоида. Но больше. Массивнее. И от него несёт чем-то знакомым…

— Алек-к-кс… — голос как скрежет металла по стеклу. — И ты тут… Хорррошо… Наконец-ц-ц… нашёл… тебя…

Это же…

— Пит? — рычу, не веря своим глазам. Или тому, что от них осталось.

Питер Джексон из нашего отряда. Тоже стал серебряником, но раньше меня. Всегда соревновались — кто быстрее, кто сильнее. Пропал без вести три месяца назад в Венесуэле. Списали как без вести пропавшего. А теперь…

— Больше… нет… Пита… — существо, нагибаясь, шагнуло из проёма. — Только… ГОЛОД. Но тебя… помню… Русский… всегда был… занозой…

Оно бросилось на меня. Быстрее пули. Сильнее взрыва. Мы столкнулись как два поезда. Пробили три стены подряд, вылетели под ливень.

Дождь хлестал по чёрным телам, шипел от соприкосновения. А мы катались по грязи, рвали друг друга когтями. Его челюсть раскрылась шире, чем позволяет человеческая анатомия. Ряды зубов точь у акулы.

— Всегда… завидовал… — рычит между ударами. — Ты… стрелок… лучший боец… даже Ева… смотрела на тебя…

Вцепился мне в плечо. Рвёт. Жрёт. ПОГЛОЩАЕТ.

— Теперь… заберу… твою силу! Стану… сильнейшим!

Боль. Настоящая боль впервые за эту ночь. Не просто ранит меня. Он пожирает саму суть. То, что делает меня мной.

Нет.

НЕТ!

— Пит! — с рыком пытаюсь достучаться. — ОЧНИСЬ! Мы же товарищи!

— ПИТА БОЛЬШЕ НЕТ! — взвыл он. — Я ЗАБЕРУ У ТЕБЯ ВСЁ… всё! И её!

Моя рука трансформируется в лезвие. Чёрное, острее любой стали. Выбора нет. Он поглощён, а у поглощённых нет пути назад. Пробиваю ему грудь. Нащупываю внутри ядро? Сердце? Неважно.

Сжимаю.

Пит, вернее то, что от него осталось, взвывает. Отшатывается. Из груди хлещет не кровь, а та же чёрная субстанция, но гуще. Как смола.

— Алекс! — Ева в наушнике. — Тэн сбегает! Повторяю! Цель покидает периметр!

Оборачиваюсь. Старик действительно ковыляет к джипу у разрушенной парковки. До него метров триста.

Пит между нами. Полумёртвый, но всё ещё опасный.

— Не… дам… — рычит он. — Если не мне! ТО И НЕ ТЕБЕ!!!

Бросается вслед за Тэном. Я за ним. Настигаю в прыжке. Вцепляемся друг в друга в воздухе. Падаем.

Профессор истошно кричит. Добирается до машины. Заводит мотор.

Мы с Питом валяемся в грязи в трёх метрах. Он сильнее, ведь дольше пробыл в этой форме, глубже погрузился. Но я всё ещё помню, кто я. Всё ещё Александр. Всё ещё человек.

— Ты… — хрипит Пит, пока мы боремся. — Говорил… что русские… крепче янки… Докажи!

Использую это. Приём самбо, которому учился ещё в детстве. Болевой на руку, переход в удушающий. Пит не ожидал человеческого приёма от чудовища.

Трансформирую чёрную руку в подобие арматуры. Усиливаю.

— Прощай, Пит. Ты был хорошим солдатом.

Пробиваю ему голову. Раз. Два. Три. Пока не перестаёт дёргаться.

Джип уже далеко. Слишком далеко.

— Миссия провалена, — голос Родригеса сух как пустыня. — Возвращайся на точку эвакуации. Если сможешь.

Лежу под дождём. Поворачиваю массивную голову, полную игольчатых зубов. Смотрю на то, что осталось от Пита. Чёрная масса медленно стекает с него, теряя форму. Под ней — скелет. Одни кости. Ядро пожрало плоть, оставив лишь каркас для удобства. И жетоны, которые американец никогда не снимал. «Peter Jackson. Blood type: O+. No preference.»

— Алекс… — Ева в наушнике. — Ты… ты в порядке?

В порядке? Я только что убил товарища по оружию. Упустил цель. Провалил миссию, от которой зависели жизни миллионов. И чуть не потерял себя.

— Нет, — отвечаю честно. — Но живой.

— Это уже что-то. Я… я видела всё через дрон. Пит… он уже не был человеком.

— Знаю. Но от этого не легче.

Чёрная субстанция медленно втягивается обратно. Оставляет меня голым под тропическим ливнём. Человеком. Уставшим, измотанным, но человеком.

Подбираю жетоны Пита. Сжимаю в кулаке.

Пока ещё человеком…

Морозный Клык

…Просыпаюсь в холодном поту. Сердце бьётся тяжело, рвано, как у полумертвеца. Простыни промокли насквозь, будто не спал, а плавал в проруби всю ночь.

Комната пуста. Только я, четыре стены и призраки прошлого, которые, сука, даже за аренду не платят.

Приснится же. При том уже какую ночь подряд. Даже стало изматывать.

Сажусь на край кровати, утираю ладонями лицо. Пальцы всё ещё перенапряжены. Прекрасное начало дня, ничего не скажешь. Семь дней прошло с взятия форта, а кошмары только усиливаются. Даже не знаю, с чего подсознание решило устроить мне персональный кинотеатр ужасов? Ну хоть билеты бесплатные.

Встаю, подхожу к окну. Половицы скрипят так, будто рассказывают всему миру: «Эй, смотрите, наш засранец проснулся!» За мутным стеклом виднеются очертания утреннего Морозного Клыка во всей своей депрессивной красе. Солнце освещает заснеженные крыши. Снег всё падает, бесконечный, зараза. И ведь это только декабрь. Впереди ещё два месяца полноценной зимы.

Что самое весёлое в этом городке? Наверное, что даже собаки не лают по утрам. Может сгинули от тоски? Или просто поумнее людей, да свалили при первой возможности в места потеплее.

В тазике — вчерашняя вода. Ледяная, как взгляд бывшей, когда видит тебя с другой. Погружаю лицо, задерживаю дыхание. Лучше любого будильника. Мгновенная бодрость и желание материться на трёх языках. Поднимаю голову, капли стекают по подбородку, падая обратно с тихим плюх-плюх. Можно сказать медитативно, если бы не ощущение, что мою рожу только что облизал ледяной демон.

Тянусь к полотенцу. Ткань, похожая на наждачку, царапает кожу. В треснутом зеркале — то ещё зрелище. Вроде и я, но как будто с похмелья после недельного запоя, которого не было. Тёмные круги под глазами делают взгляд ещё старше, чем было. Да и, как ни посмотри, а за этот месяц будто пару годков прибавил. Теперь у меня образ не «молокосос», а «молодой уставший воин» ещё и с тёмным прошлым. Девочки вряд ли бы пищали от восторга, если бы знали, что это самое тёмное прошлое, действительно, тёмное. Короче, если в двух словах, то телу восемнадцать, душе под сотню, а выгляжу на неопределённые двадцать.

Провожу ладонью по редкой щетине. Надо бы побриться, но Мари говорит, что так мужественнее. Мари, ох, Мари… Милая девочка, которая думает, что умеет… кхм… делать то, что пытается делать. Старается изо всех сил, правда. Вчера аж подавилась от усердия. Пришлось притворяться, что мне хорошо, дабы не расстраивать.

Н-да. И когда это я стал таким сентиментальным мудаком? В прошлом женщины были просто способом снять стресс между миссиями. Взял, разрядился, ушёл. Никаких «ох, дорогая, ты была великолепна». А здесь… Может, виновато молодое тело? Гормоны бурлят как кипящий чайник, мозг отключается при виде любой юбки?

Или просто не хочу быть один. Как последние годы в былой жизни. Как-нибудь поразмышляю на этот счёт.

Потягиваюсь. Немного зарядки. Можно одеваться.

Белые брюки висят на спинке стула. Имперские, выданные ещё в лагере Петровичем со склада. Удивительно крепкая ткань, кстати, столько всего пережила, да и в целом всё ещё цивильно смотрятся. Видимо, интенданты иногда не воруют, а реально закупают качественные вещи. Чудеса случаются.

Натягиваю их, застёгиваю.

Следом рубашка. Свитер. И кожаный панцирь. А это уже обновка. Подарок от Петровича после того, как меня произвели в капитаны. «Настоящая северная выделка!» — гордо заявил он тогда. Панцирь и правда хорош. Лёгкий, гибкий, прочный. Шнуровка сбоку, пряжки на плечах. Пока затягиваю, думаю — сколько ещё таких утренних подъёмов «не с той ноги»? Сколько ещё раз придётся собирать себя по кускам после кошмаров, как грёбаный конструктор? Чувствую себя столетним ворчуном. Лучше бы вообще не снились сны.

Чёрные сапоги. Тоже имперские, выданные штрафникам в общем порядке. Удобные, тёплые, и что удивительное — до сих пор не развалились.

Накидываю зелёный плащ на плечи. Четыреста лет этой тряпке, а выглядит как новая. Интересно, сколько владельцев сменила? Держу пари, каждый думал, что будет носить её долго и счастливо. Ага. Любопытно, кто будет его следующим хозяином после меня. И как его заполучит.

Последний штрих — коричневый шарф. Мягкая шерсть, пахнет травами. Фрея связала. Видел, как она корпела над ним вечерами. Так старательно. Каждая петля, как маленькое доказательство того, что кому-то не всё равно на тебя. Приятное чувство. Ох, уж эта Фрея. Всегда вызывает лишь тепло. Не пытается переделать меня, не лезет с глупыми вопросами. Просто рядом. Молчит, когда нужно молчать. Говорит, когда пора отвлечься. Умная женщина. Таких мало.

Снова смотрю в зеркало. Что ж, к новому дню готов.

Спускаюсь вниз по скрипучей лестнице.

С первого этажа тянет запахом свежего хлеба и тушёного мяса. Есть охота. Медитация — медитацией, переваривание эфириума, так вообще, отдельная песня, но обычная еда всё ещё нужна. Тело требует топлива, даже если ядро питается иной силой.

В обеденном зале уже оживлённо. Торговцы считают барыши, солдаты лечат похмелье, северяне тоже.

Обычное нормальное утро «Ненормального практика».

* * *

Корнелия Романова-Распутина проснулась, как всегда, ранним утром. Привычка, вбитая годами муштры в Императорской академии, а затем и на службе. Не открывая глаз, она уже знала — он там. В таверне напротив. Чувствовала даже сквозь стены, расстояние и утренний туман.

«Мой волчонок…»

Фиолетовые глаза распахнулись, уставившись в потолок гостиницы «Северная звезда». Грубые деревянные балки смотрели на неё в ответ с немым укором мол, что ты, наследница одного из четырёх столпов Империи, забыла в этой заднице мира? Далеко от золочёной лепнины петербургского особняка. Далеко от шёлковых простыней и мраморных ванн. Но для неё это не имело ни малейшего значения.

Корнелия, отбросив одеяло, села. Обнажённая кожа покрылась пупырышками от утреннего холода. Прекрасно! Холод бодрит, холод отрезвляет, холод не даёт думать о том, что она уже три дня торчит в этой дыре и всё никак не решится…

— Трусиха, — пробормотала она, встав с кровати.

Босые ноги коснулись ледяного пола. Ещё один удар по нервам. Хорошо. Боль и дискомфорт только напоминают ей, что жива.

Накинула шёлковый халат. Бледно-лиловый, с вышитыми серебром лилиями. Подошла к окну, дёрнула тяжёлую штору, что карниз жалобно скрипнул.

Вот она. «Сонный карп». Таверна, где остановился её Сашенька. Второй этаж, третье окно слева. Она выяснила это ещё в первый день приезда, подкупив служанку. Потом подкупила конюха, чтобы узнать, когда он выходит. Потом трактирщика, чтобы выяснить, что ест. Потом…

— Господи, я превратилась в преследовательницу, — усмехнулась Корнелия, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

Снег падал медленно, нехотя, сонно, будто сама природа обленилась в этом захолустье. Утреннее солнце окрашивало снежные крыши домиков. Красиво. Даже романтично. Если забыть, что вокруг провинциальная помойка, полная бывших врагов и нынешних предателей. В чём Корнелия не сомневалась.

Тук-тук.

— Если это не чай с печеньем, я кого-то убью! — крикнула она, не оборачиваясь.

Дверь скрипнула.

— Доброе утро, госпожа. Чай с печеньем, как вы и приказывали перед сном.

Натали. Верная, как и Сергей. Женщина лет шестидесяти с добрым лицом матроны и хваткой питбуля. Служила ещё её матери, а до того — бабушке. Семейная реликвия, практически.

— Белый с жасмином? — Корнелия не отрывалась от окна.

— Конечно. И печенье с миндалём, ваше любимое.

— Ты ангел, Натали. Напомни, почему я ещё не удочерила тебя?

— Потому что я старше вас, госпожа.

— Детали, — Корнелия махнула рукой, наблюдая за таверной. — Поставь на столик. И… Натали. Он опять не выходил вчера?

Тишина. Долгая, неловкая.

— Нет, госпожа. Молодой господин не покидал таверну.

— Семь дней, — Корнелия провела пальцем по запотевшему стеклу, рисуя сердечко. Потом перечеркнула его. — Семь дней он торчит в этой дыре, и даже носа не кажет! Будто не знает, что я здесь!

— Может, он действительно не знает?

— Вздор! — Корнелия резко развернулась, халат распахнулся, но ей было плевать. — Весь город знает, что сюда прибыла Романова-Распутина! Я специально устроила скандал на въезде, чтобы все видели! Требовала лучший особняк, кричала на градоуправляющего, даже пригрозила превратить его яйца в ледышки!

— Помню, госпожа. Это было впечатляюще, — дипломатично заметила старушка.

— Это было СПЕЦИАЛЬНО! — Корнелия принялась расхаживать по комнате, размахивая руками. — Чтобы ОН услышал! Чтобы пришёл! Чтобы хотя бы из любопытства заглянул! А он… он просто игнорирует! Я даже поселилась в гостинице напротив!

Она остановилась перед зеркалом, осматривая себя.

— Я что, подурнела? Располнела? Морщины появились?

— Госпожа, вам двадцать восемь…

— Именно! Старуха почти… — Корнелия схватилась за голову. — Он же молодой, горячий… Ему восемнадцать… А я древняя развалина…

Натали тяжело вздохнула. Когда госпожа входила в такое состояние, логика отдыхала.

— Госпожа, вы прекрасны. Любой мужчина в Империи…

— Мне не нужен любой, — Корнелия ткнула пальцем в окно. — Мне нужен ОН. Этот упрямый, злобный, невыносимый мальчишка.

И снова прильнула к стеклу, наблюдая за таверной.

— Я ждала его в лагере. Сидела там как дура. Играла роль влюблённой невесты перед солдафонами. Даже платье специальное надела. Скромное, без декольте. Представляешь?

— Жертва невероятная.

— Не смейся! — но в голосе Корнелии тоже звучало веселье. — А потом эта корова Куваева, кстати, ты видела её задницу, Натали? Как у ломовой лошади! Так вот, эта корова сказала, что мой Сашенька не вернётся. А лагерь начинает передислокацию прямо сюда. И я что? Я помчалась следом.

— Через метель. Ночью. Без охраны.

— С охраной было бы дольше, — Корнелия отмахнулась. — Я же магистр первой ступени, что мне какая-то метель?

— Ваша правда, — кивнула старушка.

Корнелия снова уставилась в окно. Вдруг её фиолетовые глаза сузились.

— А это ещё что за…

Две фигуры уверенно направлялись к таверне. Даже издалека наследница узнала их — северянки. Та пышногрудая советница и воинственная пепельноволосая.

— Опять⁈ — Корнелия так резко дёрнулась, что чуть не разбила лбом стекло. — Это уже наглость! Каждое утро! КАЖДОЕ ПРОКЛЯТОЕ УТРО они к нему шастают!

Фрея и Ингрид вошли в таверну с таким видом, будто это их законная территория.

— Суки северные! — зашипела Корнелия.

И принялась мерить комнату шагами, сжимая кулаки.

— Представляю, как они там… Эта коровка Фрея со своими дойками! «Ой, Сашенька, ты такой сильный! Ой, Сашенька, возьми меня!» Фу!

Остановилась. Прищурилась.

— Хотя-я… надо признать, сиськи у неё что надо. Я бы тоже потрогала.

— Госпожа.

— Что? Я объективна! И эта белобрысая… Ингрид. Тоже ничего так. Попка подтянутая, ножки стройные. До меня не дотягивает, конечно, но для северной дикарки сойдёт.

Корнелия снова прилипла к окну.

— Знаешь, что это значит, Натали?

— Что вам нужно успокоиться?

— Нет. Это значит, что мой Сашенька настолько хорош, что даже враги Империи готовы лечь под него, — в её голосе звучала гордость. — Мой мальчик. Мой волчонок — покоритель сердец…

Она отошла от окна, плюхнулась в кресло, закинув ногу на подлокотник. Халат окончательно разъехался, но Корнелии было всё равно.

— План, — пробормотала она, кусая ноготь. Дурная привычка из детства. — Мне нужен план. Как охмурить моего упрямца?

— Может, просто подойти и поговорить? — предложила старуха.

— Скучно! — Корнелия вскочила. — Где драма? Где страсть? Где накал?

— Госпожа, вы же хотели вести себя как нормальный человек…

— Я передумала. Нормальные люди скучные, — она снова забегала по комнате. — Может, подстроить случайную встречу? Упасть в обморок у него на глазах?

— Вы — магистр первой ступени…

— Ну и что? Магистры тоже падают в обмороки! От любви!

— Глупо.

— Натали, ты убиваешь всю мою креативность! — Корнелия надулась. — Вот Сергей бы согласился.

— Он на всё соглашается.

— Тоже верно. Бесхребетный овощ, — согласилась та. — Ладно, тогда другой план. Влезу к нему ночью через окно.

— И получите ножом в грудь.

— Он не станет. Он же меня любит, просто ещё не знает об этом…

— Госпожа, может, стоит подумать более традиционно?

— Это как? — Корнелия остановилась.

— Ну, например, встретиться в общем зале таверны. Случайно. Поздороваться. Поговорить.

— И всё?

— И всё.

— Это же… — Корнелия задумалась. — Это же слишком просто.

— Иногда простое работает лучше сложного.

Корнелия снова уставилась в окно.

— Знаешь что? — она резко развернулась. — К чёрту планы.

— Госпожа?

— Готовь моё боевое платье. Нет, стоп. Готовь соблазнительное платье! Хотя нет. Готовь… готовь что-нибудь!

— Может, для начала стоит одеться? — Старая указала на распахнутый халат.

Корнелия посмотрела вниз. Усмехнулась.

— А что? Может, так и пойду. Ему точно понравится.

— Госпожа, на улице минус двадцать.

— Детали, — но всё же запахнула халат. — Ладно, давай бордовое платье. С высоким воротом. Я буду загадочной и недоступной.

— Минуту назад вы хотели идти голой.

— Я — женщина! И имею право менять решения! — Корнелия подлетела к зеркалу. — Так, что у нас с лицом? Круги под глазами есть?

— Нет.

— Плохо! Нужен страдальческий вид! Чтобы он понял, как я мучаюсь!

— Госпожа…

— Шучу! — Корнелия рассмеялась. — Или нет. Не знаю. Я схожу с ума, Натали!

— Это не новость, госпожа.

— Ты уволена!

— Четвёртый раз за неделю.

— И повышена обратно! С прибавкой! — Корнелия схватила горничную за руки. — Натали, милая, что мне делать? Я же действительно безумная! Какой нормальный человек будет со мной?

Та посмотрела на свою госпожу. В её фиолетовые глаза, полные отчаяния и надежды. На всю эту взбалмошную, избалованную, абсолютно невозможную девчонку, которую она фактически вырастила.

— Тот, кто увидит, какая вы на самом деле, госпожа. Под всем этим безумием.

Пауза.

— Одинокая девочка, которая просто хочет, чтобы её любили.

Тишина.

Корнелия отпустила руки старушки. Отвернулась к окну.

— Подготовь всё, — тихо сказала она. — Сегодня я с ним встречусь. Так или иначе.

— Хорошо, госпожа.

Старушка направилась к двери.

— Натали.

— Да?

— Спасибо. За всё.

Та поклонилась и вышла.

Корнелия осталась одна, всё ещё продолжая смотреть на таверну напротив.

— Готовься, мой волчонок, — прошептала она, и фиолетовые глаза полыхнули. — Всё только начинается.

Глава 2

Прохожу в обеденный зал таверны. Жизнь кипит. Торговцы за угловым столом спорят о ценах на меха, и судя по красным лицам и размашке рук, кто-то кого-то пытается надуть. Северяне оккупировали центр зала и травят байки, перебивая друг друга. Кто-то демонстрирует свежий шрам на предплечье, остальные оценивающе присвистывают.

В дальнем углу, как всегда, мои личные утренние мучительницы. Фрея и Ингрид. Уже восседают за нашим обычным столом, и обе смотрят на меня так, будто я опоздал на какое-то особо важное мероприятие.

Протискиваясь между столами. Какой-то пьяный северянин, ага, в девять утра, Карл! Пытается схватить меня за рукав:

— Эй, ты! Ты тот самый… как его… Ненормальный!

— Не сегодня, друг, — мягко освобождаю руку.

— Я с тобой выпить хотел!

— Вечером. Может быть.

Наконец добираюсь до стола.

— Доброе утро, дамы, — и киваю.

Фрея улыбается, однако в глазах явный упрёк:

— Утро перестало быть добрым час назад. Мы ждали.

— Медитировал, — сажусь, стараясь не морщиться.

На самом деле полночи корчился от боли, пока духовное ядро переваривало особо упрямый кусок эфириума. А вторую половину ночи смотрел кошмары из прошлого без регистрации и смс.

Ингрид поднимает взгляд от каши. Изучает моё лицо с особым вниманием:

— Выглядишь хуже, чем вчера.

— Спасибо за комплимент, — вешаю плащ на спинку стула. — Просто выжат. При том полностью. Только вместо сока из меня выдавили всю волю к жизни, надежду на светлое будущее и веру в человечество.

— Не драматизируй, — Фрея закатывает глаза, но вижу, как уголки её губ подрагивают. Сдерживается, дабы не улыбнуться. Любит мой юмор. — Вчера ты вполне бодро спускался за элем. Дважды.

— Это был не я, а мой призрак. На самом деле Александр Волков умер ещё позавчера. Просто тело по инерции ходит.

— И разговаривает, — добавляет Ингрид.

— Рефлексы.

Жена хозяина таверны — тётушка Марта материализуется рядом со столом. Женщина она крупная, руки как окорока, взгляд, точь у сержанта на новобранцев. Ставит передо мной тарелку с таким стуком, что подпрыгивает ложка.

— Ешь.

Смотрю на содержимое тарелки. Каша серого цвета консистенции цемента. Мясо неопределённого происхождения и сомнительной свежести. Хлеб твёрдости «можно использовать как оружие». Прямо какой-то набор выживальщика в постапокалипсисе.

— Специальное меню, — поясняет та. — Для тех, кто «болеет».

— Но я не болею…

— Болеешь, — отрезает она. — Вон какой бледный. Ешь давай, пока тёплое.

И уходит.

— Похоже на то, чем кормят младенцев, — комментирует Ингрид.

— Или умирающих, — ворчу, зачерпнув кашу ложкой. Хрум-хрум. На вкус как… хм, никак. Просто тёплая вода с привкусом разочарования.

— Зато полезно, — Фрея прячет улыбку за кружкой, наблюдая за моими мучениями. — Я ем такое когда на диете.

— Да? — приподнимаю бровь. — В принципе, это многое объясняет в твоём характере.

Она пинает меня под столом. Не сильно, скорее игриво. Но в сапоге с железным носком, так что РЕАЛЬНО чувствую.

— Ай! Жестокая женщина!

— Сам напросился.

В зале становится шумнее. За соседним столом северяне начинают спор о том, чьё племя древнее. Имперцы неподалёку обсуждают вчерашний патруль. Торговцы считают барыши.

— Кстати, — Фрея наклоняется ближе, понижая голос, хотя в этом шуме нас всё равно никто не услышит. — Что вы с Ингрид решили насчёт брака? Вождь Хальвдан в городе, ждёт ответа. Вчера три раза спрашивал.

Ингрид мгновенно превращается в снежную скульптуру. Застывает с ложкой на полпути ко рту, потом медленно опускает её и начинает усердно ковырять содержимое тарелки.

Откладываю попытки победить мясо, смотрю прямо на советницу:

— Как что? Мы договорились остаться друзьями. Ответственность за отказ беру на себя. Если нужно будет лично переговорить с Хальвданом, так и скажу, что это моё решение.

Фрея переводит взгляд на Ингрид. Та упорно размазывает кашу по тарелке, и молчит. Почему ты молчишь⁈ Ещё и так странно!

— Но почему? — Фрея по какой-то причине озадачена моим ответом, вон какое искреннее непонимание в глазах. — Чем тебе не угодила наша девочка? Она же красивая. Посмотри на эти скулы, на фигуру! Сильная. Может голыми руками медведя задушить. Ну, маленького медведя. Или большую собаку. И вообще, она наследница вождя! Земли, власть, статус…

— Фрея, — прерываю её, наконец отпилив микроскопический кусочек мяса. Да-да, победа! — хватит шутить с таким. Это серьёзно.

— А я и не шучу! — она возмущается, но потом замечает мой взгляд и сдувается.

Жую резиновое мясо. На вкус наверное как подошва сапога, приправленная отчаянием, и говорю спокойно:

— Ингрид против этого брака. Правда ведь, Ингрид?

Та не отвечает. Продолжает ковырять ложкой в каше.

— К тому же, я не собираюсь жениться, — продолжаю, раз она молчит. — У меня полным-полно дел на ближайшие пятнадцать лет. Как минимум нужно дожить до девятнадцати, что уже амбициозная задача в моей профессии. Потом до двадцати. Потом, может, подумаю о чём-то долгосрочном. Играть в семью сейчас — не моё. Да и, взгляни, союз между имперцами и северянами и без нашего брака неплохо функционирует. Каждый день тут пьянки совместные устраивают. Если это не дружба народов, то я не знаю, что это.

— Так-то оно так… — Фрея вздыхает, поправляет локон длинных тёмных волос. Снова смотрит на Ингрид, которая превратила свою кашу в месиво.

Тишина за нашим столом балансирует с общим шумом таверны. Северяне горланят второй куплет уже приевшейся песни, кто-то из имперцев не выдержал и подпевает, плохо, но с энтузиазмом. Торговцы, вроде как, пришли к соглашению и теперь обмывают сделку.

— В городе сейчас полно освобождённых рабов, — меняю тему, потому что смотреть на Ингрид, которая уже начала строить крепость из хлебных крошек, становится невыносимо.

— Да, — Фрея подхватывает новую тему. — Особенно из окрестных деревень. Британцы использовали их на работах в шахтах. Многие истощены, больны.

— Империя выделила лекарей, — добавляет Ингрид, наконец подняв голову. — Но их мало. И лекарства в дефиците. Многие наши шаманы помогают, но…

— Но вылечить сломленный дух не так-то просто, — заканчиваю за неё.

Мы снова замолкаем.

— Форт уже восстанавливают, — говорит Ингрид после паузы. — Абызова там днями и ночами. Вчера её видели. Вся в саже, ругается на рабочих матом, такая злая.

— Не повезло ей, — пожимаю плечами.

Сам-то я просто наёмник. Дело сделал и теперь гуляю смело. А вот у неё обязанности иного характера.

— Холодно сегодня, — комментирую, глядя на замёрзшее окно, где мороз нарисовал те ещё узоры на стёклах. — Прямо до костей пробирает.

Враньё, конечно. С серебряным рангом ядра могу голым по снегу бегать и не замёрзну. Но играть более-менее нормального человека необходимо. Наверное.

— Это ещё тепло, — Ингрид пожимает плечами, возвращаясь к разрушению остатков своей каши. — В январе будет настоящая зима. Минус пятьдесят, метели по три дня.

— То есть сейчас только разминка? Репетиция перед спектаклем «Все умрут от холода»?

— Можно и так сказать. Хотя умирают обычно не от холода, а от голода. Или от других голодных людей.

— Прямо захотелось дожить до января.

— Доживёшь. А вот до февраля… тут под вопросом, — произнесла уже Фрея, отпив из кружки что-то, подозрительно похожее на грог в девять утра.— Британцы стягивают силы к приграничью. Так говорят. Вроде как три полка идут. Может, больше.

— Да, слышал, — киваю, наконец победив первый большой кусок мяса, осталось ещё два, но я полон решимости. — Империя тоже не дремлет. Также направляют подкрепление к нам. Скоро тут будет весело. В смысле «многие умрут, но скучно не будет».

— Отец сказал, что, скорее всего, сражение пройдёт между Морозным Клыком и Стальным Рубежом, — Ингрид рисует пальцем на столе карту, между кружками. — Тут долина Мёртвых Костей. Единственный проход для большой армии.

— Хорошее название. Вдохновляет на подвиги.

— В древности там была битва между первыми поселенцами и местными племенами, — объясняет та, добавляя крошки хлеба как горы. — Говорят, погибло столько народу, что кости до сих пор из земли торчат. Особенно весной, когда снег тает.

— Романтично.

— Между городами несколько деревень, — продолжает уже Фрея, игнорируя мой сарказм. — Вернее, остатки. Британцы выжгли большую часть, с остальных жители бежали. Кто успел.

— Ясно.

Война всегда собирает жатву, и первыми под косу попадают те, кто не может защититься.

Северяне за соседним столом начинают третий куплет. Судя по жестам, там про то, как герой отрубает врагам головы и делает из черепов кубки.

— Кстати, об Ингрид, — Фрея снова возвращает тему в прежнее русло, ещё и так хитро улыбается. — Знаешь, что она вчера делала?

— Фрея, не надо! — Ингрид мгновенно краснеет.

— Надо! Народ должен знать правду! — Фрея поворачивается ко мне, глаза блестят от предвкушения. — Представляешь, наша воительница, гроза британцев, дочь сурового Хальвдана… три часа выбирала платье.

— Это не так! — Ингрид хватает ложку как оружие.

— Так! И спрашивала меня… — Фрея изображает писклявый голос, — «А это платье не делает мою попу большой? А в этом моя грудь не кажется плоской? А этот цвет мне идёт?»

— ФРЕЯ! Я ТЕБЯ УБЬЮ!

— Представил? — ухмыльнулась советница.

Смотрю на Ингрид, больше похожую сейчас на помидор:

— И какое платье она выбрала в итоге?

— НИКАКОЕ! — та фыркает, скрещивая руки на груди. — Все они дурацкие! Неудобные! Как в них вообще драться?

— То есть ты три часа выбирала платье, чтобы подраться в нём? — приподнимаю бровь.

— Нет! То есть да! То есть… Ой, да пошли вы оба!

Мы смеёмся. Сама Ингрид через секунду начинает улыбаться, хотя и пытается изображать обиду.

— Слушайте, — Фрея вытирает слёзы от смеха, чуть не опрокинув свой грог. — Пойдёмте в «Пьяного медведя» вечером?

— Что за «Пьяный медведь»? — зачёрпываю кашу ложкой.

— Таверна на другом конце города. Там готовят потрясающую зайчатину с северными травами. И медовуха у них особенная.

— Хм. Не знаю… — чешу затылок, сомневаясь. — В последнее время я сам как медведь в спячке. Вылезать из берлоги так лень. Да и холодно. И вообще, социализация — это сложно.

Ингрид тычет в меня ложкой, к счастью, чистой стороной:

— Вот всегда ты такой. Нужно иногда проветриваться. А то заплесневеешь.

— Да?

— Да, — кивает уже Фрея. — А то всё тут и тут, — замечаю, как её взгляд скользит куда-то за мою спину. — Разнообразие нужно. Новые места, новые люди…

Оборачиваюсь. Мари стоит у кухни с подносом, смотрит на нас. Вернее, на меня. Встречаемся взглядами, и она мгновенно краснеет, после чего тут же исчезает за дверью кухни.

Фрея, конечно, это замечает. Она вообще замечает МНОГОЕ. Её брови ползут вверх, но сама благоразумно молчит. Только чуть прищуривается, сто пудов делает пометку в голове.

В этот момент в обеденный зал входит посыльный. Совсем пацан, лет четырнадцати, фуфайка со значком курьера явно с чужого плеча — рукава длинные, воротник топорщится. Озирается, замечает меня, и решительно направляется к нашему столу, спотыкаясь о чью-то ногу по пути.

— Капитан Волков…? — подходит он ближе. Кажется, тот самый мальчишка, который был в рабстве. Значит уже пристроили. Хорошо. С голода не помрёт.

— Слушаю.

Он выпрямляется, пытается салютовать, но попадает себе по носу:

— Ой! К-капитан Волков! Генерал Разин ждёт вас сегодня вечером на ужин в резиденции!

— Понял. Передай, что буду.

— Так точно! То есть, есть! В смысле… — он окончательно запутался, развернулся и чуть не врезался в тётку Марту с подносом.

— КУДА ПРЁШЬ, СЛЕПОЙ⁈ — рявкает та.

— Простите! — и быстренько выскочил из таверны.

Я заметил его взгляд. На еду и столы не смотрел, а значит сыт. Да и цвет лица куда здоровее, чем в тот день.

— Надо же, — Фрея присвистывает. — Личное приглашение от архимагистра. Наверное, благодарить будет за форт.

— Наверное, — пожимаю плечами.

— Значит, в «Пьяного медведя» не пойдёшь? — Ингрид выглядит расстроенной. Нижняя губа чуть выпячена, брови нахмурены, и это смотрится даже как-то мило, что ли.

— Давайте завтра тогда сходим, — предлагает Фрея, допивая грог. — Раз у тебя сегодня важная встреча. К тому же завтра пятница. Там будут северные барды. Песни, пляски, драки. Стандартный пятничный набор.

— Драки — обязательная часть программы? — откусываю булочку. Стырил у Фреи, хе-х.

— А как же без них? Да и какой смысл в выпивке, если потом не подраться? — улыбается та, положив мне на тарелку ещё одну булку. Какая заботливая.

— Логично. Если не случится ничего форс-мажорного, то завтра вечером идём слушать бардов и драться.

— И пробовать местную зайчатину! — добавляет Ингрид.

— И зайчатину, да.

— Отлично! — Ингрид даже хлопает в ладоши. Серьёзно. Прям завидую, что такие мелочи делают её счастливой.

Встаю из-за стола, вроде как наевшись:

— Ладно, дамы. Пойду готовиться. Нужно выглядеть презентабельно. Может, даже умоюсь.

— Радикально, — Фрея усмехается.

— Ты и так презентабельно выглядишь, — вдруг говорит Ингрид, и тут же краснеет.

— С трёхдневной щетиной и кругами под глазами?

— Да, — она опускает взгляд.

— Хм, понял. Спасибо за попытку поднять самооценку.

— Удачи там, — напутствует Фрея.

Киваю и, забрав с соседнего стула плащ, выхожу из-за стола, маневрируя между пьяными северянами. Они как раз запевают четвёртый куплет про то, как герою разбили сердце и он женился на медведице. У дверей оборачиваюсь — Фрея что-то шепчет Ингрид, та качает головой, обе выглядят серьёзными. Женщины. Вечно что-то планируют.

Поднимаюсь к себе, размышляя. Почему они до сих пор не сказали Хальвдану про брак? Чего ожидать от Разина? Британцы стягивают силы, как скоро сражение? Всё это крутится в голове, а я сижу тут, в таверне, перевариваю полученную силу и делаю вид, что всё под контролем.

Разве всё это не похоже на затишье перед бурей?

Захожу к себе в комнату. Четыре стены, кровать, стол, тумба, стул. Спартанская обстановка, но большего и не нужно. Закрываю дверь. Внизу всё ещё шумно. Северяне перешли от баек к армрестлингу, судя по грохоту и выкрикам ставок. Да уж, шумоизоляция здесь оставляет желать лучшего.

Вешаю зелёный плащ на крючок у двери. Артефакт весит прилично, не физически конечно, а энергетически. Чувствую, как он тянет эфир из окружающего пространства, накапливает, сохраняет. Интересная штука. Четыреста лет, а всё ещё работает.

Рядом вешаю шарф.

Сажусь на кровать, стягиваю сапоги. Следом панцирь. Рядом пояс с кинжалами. Ну, вроде всё. Можно расслабиться.

Принимаю позу лотоса. Закрываю глаза. Нужно хотя бы часик помедитировать, дабы облегчить работу духовному ядру. Тут главное — не торопиться, можно подавиться. Или того хуже — потерять контроль.

Глубокий вдох. Выдох. Погружаюсь в себя.

Тук-тук.

Серьёзно? Я же только сел.

— Войдите, — не открываю глаз.

Дверь приоткрывается. Знакомый запах — мыло с лавандой. Мари.

Открываю глаза. Та стоит в дверях, мнётся, смущается.

— Мари? Что-то случилось?

— Я… я не вовремя? — она краснеет, опускает взгляд.

— Как раз собирался медитировать, — усмехаюсь, откидываясь на локти. — Но если у тебя есть время, я не прочь помедитировать вместе. Знаю пару особых техник для двоих. Довольно расслабляющие.

Она становится пунцовой. Настолько, что начинаю беспокоиться о её кровяном давлении.

— Я… у меня! У меня работа! — выпаливает. — То есть, у меня много работы! И у тебя тоже, наверное!

Милая девица. Влюбилась по уши и не знает, что с этим делать. Если бы она только знала, в какого монстра влюбилась — бежала бы без оглядки.

— Расслабься, — говорю мягче. — Я шучу. Что случилось?

Та выдыхает, немного успокаивается:

— Пришёл посыльный. С форта. От магистра Абызовой.

Приподнимаю бровь. Абызова? Интересно. Неделю не виделись, и вдруг — посыльный.

— И?

— Она просит… нет, требует твоего присутствия. Срочно. Сказала, что-то с барьером. Критическая ситуация.

Критическая ситуация с барьером? Чёрт. А я думал, у меня будет свободный день. Конечно. Спокойные дни — прерогатива обычных людей, а не «Ненормальных практиков».

Вздыхаю. Долго. Театрально. Так, чтобы Мари поняла всю глубину моего страдания.

— И где этот посыльный?

— Ждёт внизу. Сказал, что повозка готова.

— Повозка? — фыркаю. — Как мило. Абызова прислала за мной транспорт. Чувствую себя теперь важной шишкой.

Встаю, снова натягиваю сапоги. Мари наблюдает за этим процессом с вниманием, будто совершаю какой-то сакральный ритуал.

— Видимо, мои выходные окончательно закончились, — бормочу, заправляя штанину в левый сапог. — Хотя не успели толком начаться, как же бесит.

Застёгиваю пояс, затем панцирь. Беру плащ, набрасываю на плечи.

Вот только интересно. Чем Абызова собирается расплачиваться за такой вызов средь бела дня? Я же свободный человек. И капитан, между прочим. Мои услуги стоят дорого. Она же в курсе?

Мари всё ещё стоит в дверях, переминается.

— Ты надолго? — бормочет она, снова краснея.

Подхожу к ней, останавливаюсь совсем близко. Она поднимает голову, смотрит мне в глаза. Во взгляде столько смущения.

— Не знаю, — говорю с улыбкой и подмигиваю. — Кстати, спасибо, что поднялась предупредить. Могла бы самого посыльного отправить.

— Не за что… — и улыбается. Робко, но искренне.

Прохожу мимо неё, на секунду останавливаюсь:

— Скорее всего, вернусь поздно. Генерал пригласил на ужин.

— Поняла, — кивает та. — Я… я могу подождать. Если хочешь. Принести потом что-нибудь поесть. Или выпить. Или просто…

— Посмотрим, — киваю и выхожу в коридор.

Не хочу давать ей ложную надежду. Но и отталкивать грубо тоже не вариант. Надо бы помягче. Она — хорошая девочка. Просто не для меня.

Спускаюсь вниз. Армрестлинг в самом разгаре — здоровенный северянин против не менее крупного имперца. Судя по красным лицам обоих, борьба идёт на равных. Вокруг столпились зеваки, делают ставки.

— Десять медяков на Роло!

— Двадцать на нашего!

У выхода ждёт посыльный. Молодой парень в серой форме вспомогательных частей. Увидев меня, вытягивается:

— Капитан Волков! Магистр Абызова срочно требует вашего присутствия!

— Прямо требует? — приподнимаю бровь.

— Простите, капитан. Она сказала именно так.

Представляю. Абызова и её механический голос. «Требую присутствия капитана Волкова». Звучит как вызов в суд. Или того хуже.

— Что именно случилось с барьером?

— Не могу знать, капитан. Сказала только, что критическая ситуация и вы нужны, так как отличный специалист по контурам.

Специалист по контурам значит. Ну да, неудивительно. После того трюка в башне, когда перенастроил британскую систему, Абызова наверняка решила, что я гений контурного дела. Хотя на самом деле ничего особенного и не сделал, просто немного поимпровизировал.

— Ладно, — киваю. — Идём.

— Есть!

Выходим на улицу. Повозка припаркована прямо у входа. Военная, крепкая, на рессорах, с эмблемой инженерных войск. Внутри даже есть печка, судя по дымоходу.

Забираюсь внутрь, устраиваюсь на деревянной лавке. Посыльный следом, после чего стучит по борту, сигнализируя вознице, и повозка трогается.

Интересно, что там Абызова натворила с барьером? Зная её подход, наверняка попыталась усилить мощность, пока что-нибудь не сломалось.

За окном проплывает Морозный Клык. Улицы забиты народом — северяне, имперцы, освобождённые жители, торговцы. Все пытаются жить дальше, несмотря на пришедшую войну. Проезжаем мимо того самого «Пьяного медведя». Таверна выглядит солидно. Целых три этажа, первый — каменный, тут и здоровенная вывеска с изображением косолапого с кружкой. Завтра пойдём туда с девочками. Если доживу. Мало ли?

Хм-м, кстати, а что если Абызова специально вызвала меня? Не из-за барьера, а чтобы поговорить о том, что видела в башне? «Капитан Волков, объясните природу вашей трансформации, или я доложу начальству»? Нет, вряд ли. Если бы хотела сдать, сделала бы это сразу. Значит, слово держит, что, естественно, не может не радовать.

Повозка выезжает за городские ворота. Впереди — форт. Подбитый, опаленный, но в целом, не в таком и плачевном состоянии. Тем более его уже восстанавливают. Стены залатали, башни отстраивают заново. Но следы битвы всё ещё видны — обгоревшие камни, провалы в земле от взрывов.

Немало людей за него полегло. Что ж, такова цена за стратегическую точку и плацдарм для дальнейшего наступления. В большой игре империй даже маленькие форты имеют значение.

Повозка останавливается у ворот. Часовые проверяют документы посыльного, машут, мол проезжайте.

Въезжаем во внутренний двор, и попадаем в хаос. Тут не просто стройка! Муравейник! И каждый муравей тащит свою песчинку, дабы вместе с остальными восстановить новое пристанище.

— ДАВАЙ, ДАВАЙ, РЕБЗЯ! ЭТИ КАМНИ САМИ СЕБЯ НЕ ПОДНИМУТ! — орёт бригадир, стоя на куче щебня.

Десяток рабочих — солдаты и местные жители тащат огромный каменный блок на деревянных катках. Лица красные от напряжения, пар изо рта как из паровоза. Большинство активировали эфир.

— ЛЕВО РУЛЯ! ЛЕВО, Я СКАЗАЛ!

Блок опасно кренится, кто-то подсовывает дополнительный брус.

Справа от меня двое инженеров спорят над чертежом, развёрнутым на «козле»:

— Говорю тебе, несущая балка не выдержит!

— Выдержит, если усилить контуром!

— Ты идиот? Сколько эфирита сожрёт контур за неделю⁈ А две⁈

— У тебя есть идея получше⁈

Проходим мимо импровизированной кузницы. Три молота бьют в унисон. Здоровенный кузнец с обожжёнными руками кричит подмастерьям, но за грохотом не разобрать что именно.

Местные женщины носят воду и еду рабочим. Одна споткнулась, ведро летит из рук. Солдат подхватывает на лету, отдаёт обратно ей в руки, подмигивает. Та краснеет, бежит дальше.

— Эй, ты! — кричит кто-то. — Хватит бездельничать! Помогай давай!

Понимаю, что обращаются ко мне. Поворачиваюсь. На меня вылупился молодой лейтенант.

Посыльный тут же кашляет в кулак:

— Лейтенант Утробин, это Капитан Волков, — представил он.

Лейтенант мгновенно меняется в лице:

— Простите, капитан! Не признал!

— Да ладно, — машу рукой. — Я же не по форме. Где тут магистр Абызова?

— В центральной башне, капитан! Я сопровожу вас!

— Не нужно, одного провожатого будет достаточно, — и перевожу взгляд на посыльного.

Тот кивает и указывает на башню.

— Идёмте, капитан.

Вообще-то, я и сам прекрасно знал дорогу. Но раз уж Абызова пригласила, то пусть провожают прямо к ней. А то мало ли, её не окажется на месте. Не бегать же её искать по всему форту.

Проходим через двор. Приходится лавировать между носильщиками, тачками с камнями, штабелями досок. Одни тащат бревно, вторые месят раствор, кто-то матерится, уронив ящик с гвоздями.

— ОСТОРОЖНО! — крик сверху.

Все шарахаются в стороны. С лесов падает ведро с раствором, шлёпается там, где секунду назад стоял рабочий.

— КРИВОРУКИЙ УБЛЮДОК! — орёт тот снизу.

— САМ ТАКОЙ! — отвечают сверху.

Нормальная рабочая атмосфера.

У внешнего входа в башню двое часовых. Проверяют документы посыльного, кивают.

— Проходите.

Внутри относительно тихо. Первый зал — бывший арсенал. Сейчас тут склад стройматериалов. Мешки с цементом, ящики, свёрнутые чертежи.

Второй зал — технический. Тут уже интереснее. Столы с эфирными кристаллами, контурные схемы на стенах.

Молодой техник склонился над бытовой съёмной схемой контура, ваяет что-то. Рядом девушка в очках записывает показания с приборов.

— … частота колебаний выросла на три процента…

— Плохо. Очень плохо. Если дойдёт до пяти, начнётся резонанс.

— Мастер говорит, справимся.

— Мастер много чего говорит. А нам потом расхлёбывать перед магистром.

Посыльный ведёт к винтовой лестнице в углу.

— Наверх, капитан.

Поднимаемся. Ступени каменные, стёртые за годы существования форта. На стенах — вмятины от ударов, тёмные пятна сажи, царапины от мечей. По этой самой лестнице меня и тащила на себе Ингрид. Даже неловко как-то. Быть унесённым женщиной.

Поднимаемся выше, эфир чувствуется сильнее. Буквально вибрирует в воздухе, заставляя волоски на коже вставать дыбом.

Последний пролёт. И перед нами массивная железная дверь с контурными замками. Сейчас деактивированными. Посыльный стучит условным стуком.

— Войдите! — звучит механический голос.

Входим в генераторную.

Первое, что бросается в глаза, сам генератор. Вижу его второй раз, но он всё также впечатляет. Мощный, основательный, даже сказал бы монументальный. Стоит в центре зала. Пульсирует синим светом, гудит. Но гудение неровное, с перебоями.

Второе, так это три женские фигуры у пульта управления. Все в уральской форме, в зеркальных шлемах.

По центру, самая высокая, в золотистом плаще, шлем тоже с золотым отливом. Абызова.

Две другие в серебристых накидках, шлемы попроще. Помощницы? Ученицы?

— … дестабилизация усиливается, — говорит одна из «серебряных». — Третий узел перегревается.

— Перенаправьте поток через пятый, — командует Абызова.

— Пятый не выдержит такой нагрузки!

— Выдержит. На три минуты. Этого хватит, чтобы остудить третий.

Посыльный кашляет, привлекая внимание:

— Магистр Абызова! Ваше задание выполнено! Капитан Волков прибыл!

Все три шлемоголовых поворачиваются ко мне. Синхронно. Жуть.

В зеркальных забралах отражается моя морда, троекратно умноженная и искажённая как в кривых зеркалах.

— Свободен, — Абызова отпускает посыльного.

Или она это мне? Да я даже рад был бы!

Но нет. Посыльный салютует и быстро ретируется.

Абызова подходит ко мне. Две другие остаются у пульта, но, чёрт побери, их взгляды так и чувствуются. Изучающие. Оценивающие.

— Капитан Волков, — в механическом голосе моей знакомой уралочки проскальзывает нечто похожее на облегчение. — Вы пришли.

— Вы требовали, — пожимаю плечами.

Она поворачивается к помощницам:

— Перерыв тридцать минут. Идите.

— Есть! — обе чётко салютуют.

Проходят мимо меня к выходу. Близко. Слишком близко. Одна задевает плечом. Легонько. Случайно?

Дверь закрывается.

И мы остаёмся втроём. Я, Абызова и умирающий генератор.

Интересно, она действительно нуждается в помощи?

Сейчас и узнаю…

Глава 3

Тишина.

Долгая, тягучая. Перешедшая в стадию неловкости. Спасибо генератору за то, что гудит, хоть как-то разбавляет безмолвие.

Стоим с Абызовой друг напротив друга. Смотрим. Я на своё нелепое искажённое отражение в её зеркальном забрале. Она? Наверное, на меня. Не знаю. Не стоит же она с закрытыми глазами?

— Без накладной бороды и усов выглядишь иначе, довольно мило, — наконец звучит её механический голос.

— Вот как. — хмыкаю. — Твой шлем сегодня тоже выглядит более зеркальным. Начистила к моему приходу?

Молчание.

Потом что-то похожее на фырканье, искажённое шлемом.

— Вот и обменялись комплиментами, — подытоживает она сухо.

— Есть такое, — прохожу мимо неё, к генератору, разглядываю пульсирующие кристаллы. Один из них очевидно перегревается — свечение неровное, с красноватым оттенком.

— Зачем позвала? — спрашиваю, не оборачиваясь. — Вы и так вроде неплохо справляетесь. Да и твои помощницы выглядят компетентными.

— Справляемся, — соглашается Абызова. — Но динамика негативная. По моим расчётам, через двадцать три часа генератор перегреется окончательно. Взрыва не будет, но повредится контур. Восстанавливать его с нуля будет проблематично. Да и падёт барьер. А без барьера форт — просто куча камней.

— Перегреется значит…

Оглядываю помещение. Окна узкие, больше похожие на бойницы. Вентиляция минимальная.

— Снесите вон ту стену, — киваю на северную. — Будет вам охлаждение с улицы. Естественное, ещё и бесплатное.

— Шутка забавная, — в механическом голосе проскальзывает усталость. — Но я действительно хочу попросить твоей помощи.

— Мои услуги стоят дорого, — поворачиваюсь к ней, прищурив взгляд. — Как понимаю, мне придётся делать твою работу. Что в мой контракт не входит.

Улыбаюсь:

— В целом-то я не против. Люблю, когда женщины смотрят, как я работаю. Однако, предпочитаю получать за это ещё и плату.

Она молчит. Потом:

— И какова сумма?

— Дай-ка подумать…

Отворачиваюсь к панели управления. Контурная схема светится, как огромная головоломка из чистого эфира. Красиво, ничего не скажешь. Но стоит смотреть вглубь, в суть эффективности. В прошлый раз я едва держался в сознании, сходил с ума от голода. Теперь же, вижу больше чем тогда. В конструкте контура слишком много лишних связей, избыточные узлы, неоптимальные переходы. И в очередной раз убеждаюсь — настройщики барьера не думали об элегантности. Совсем. Впрочем, военным инженерам не до красоты, абы работало.

Приступаю к работе. Пальцы двигаются плавно, формируя новые линии.

Деактивирую третий узел — тот всё равно избыточный.

Меняю часть центральной схемы, упрощая поток энергии.

— Что-то уже придумал? — Абызова подходит ближе, наблюдает.

— Для начала оптимизируем. У нас тут всё как в коммуналке — пути перекрывают друг друга.

Провожу связывающую линию от верхнего участка схемы к нижнему. Эфир послушно течёт по новому маршруту. Замыкаю на центр, создавая параллельно петлю обратной связи.

— Это же… — она замолкает.

— Рекурсивная стабилизация, — заканчиваю за неё. — Система сама себя балансирует. Меньше нагрузка на кристаллы, меньше перегрева.

Формирую новый узел, крупнее остальных. Он будет работать как радиатор, распределяя избыточную энергию.

— Я не понимаю. Как у тебя получается всё это так… так просто? — в механическом голосе сквозит удивление.

— Кто знает, — пожимаю плечами, добавляя стабилизационную схему к новому узлу. — Может много книжек читал, может тяга к этому…

Абызова молчит, просто продолжает наблюдать. Так и чую её взгляд. Тяжёлый, внимательный, оценивающий.

Генератор загудел ровнее. Красноватое свечение кристаллов возвращается к нормальному синему.

— Кстати, насчёт платы. Я же так и не озвучил.

— Слушаю внимательно, — кивает та серьёзно.

— Деньги я хоть и люблю, — говорю, не прерывая работу, — но они не самое главное. Есть вещи куда интереснее.

— Например?

Заканчиваю последний штрих в схеме. Отступаю, любуюсь работой. Красиво. Элегантно. И, что самое главное, эффективно.

Поворачиваюсь к Абызовой:

— Например, твой шлем. Сними его. Хочу взглянуть на твою мордашку. Это и будет платой.

Тишина.

Долгая тишина.

СЛИШКОМ ДОЛГАЯ.

ПОЧЕМУ?

ЭМ-М…

Генератор гудит уже совсем ровно, довольно урча.

Абызова стоит неподвижно. Прям статуя в золотистом плаще и доспехах.

— Ты… уверен? — наконец произносит она.

Фух. Я уж думал она сломалась.

— А что здесь такого? — пожимаю плечами, проверяя показатели на панели. Температура в норме, поток стабилен.

— Но это как-то… неожиданно, — её механический голос звучит растерянно.

— Да? Хм. По правде говоря, не вижу ничего такого, — улыбаюсь. — Я — мужчина, ты — женщина. Хочу посмотреть на твоё лицо, тем более мы не чужие друг другу люди. Нормальная цена, разве нет?

Снова молчание. Она будто борется с собой. Наверное, стесняется. Может, шрам какой? Или просто не готова, типа не накрасилась, волосы не уложила. Женщины такие забавные со своими комплексами.

— Дай мне пару дней подумать, — отвечает она.

— Пару дней? — приподнимаю бровь. — Чтобы снять шлем нужно два дня готовиться?

— А ты как думал…

Ну точно хочет прихорошиться. Губки подкрасить, причёску сделать. Может, даже новое бельё купить… Стоп, при чём тут бельё? Я же только лицо посмотреть хочу. Хотя… Осматриваю её фигурку. Огонь же.

— Ладно, так и быть, — киваю. — Два дня так два дня. Генератор починен, счёт выставлен. Через два дня приду и покажешь личико. Договорились?

— Я… Д-да. Договорились…

И почему я слышу в её роботизированном голосе волнение?

— Отлично. Тогда я пошёл. Меня ещё генерал на ужин ждёт.

Направляюсь к выходу. У двери оборачиваюсь:

— И Абызова? Спасибо, что держишь слово. О том, что было в башне.

Она кивает:

— Я всегда держу слово, Волков. Всегда. Да… Всегда…

Что это с ней? И вообще, почему мне кажется, что мы говорим о разных вещах?

Выхожу из генераторной. На лестнице сталкиваюсь с двумя «серебряными» помощницами. Стоят, очевидно, что подслушивали.

— Дамы, — киваю.

Они молча расступаются. Но когда прохожу мимо, слышу шёпот:

— Он правда не знает?

— Тише! Услышит!

— Но это же… Богиня, она согласилась!

О чём они? Что я должен знать?

Спускаюсь вниз, размышляя. Может, что-то не так понял?

Ладно, разберусь, если что. Впереди ещё ужин с Разиным…

ИНТЕРЛЮДИЯ

Дверь за Волковым закрылась. Абызова осталась в генераторной одна.

Ноги в высоких чёрных ботфортах подкосились.

Она опёрлась спиной о панель управления, благодарная, что никто не видит её состояния под шлемом.

"Он сделал мне предложение.

ОН.

СДЕЛАЛ.

МНЕ.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ."

Сердце колотилось так сильно, что казалось прямо сейчас выпрыгнет из груди. В горле пересохло. Бросило в жар. Но приятный.

Ольга Абызова, магистр первой ступени Уральской академии, одна из лучших контурщиц своего поколения, железная леди, которую боялись даже мужчины чувствовала себя сейчас растерянной девчонкой.

«Сними шлем. Хочу взглянуть на твою мордашку.»

Мордашку! Он назвал её лицо мордашкой! Это было наверное мило? Или грубовато? А может по-мужски прямолинейно?

Она медленно сползла, усевшись попкой на пол. Генератор ровно гудел над головой — Он починил его. За пять минут сделал то, над чем она билась второй день.

«Гений. Настоящий гений. И он выбрал… меня?»

Под шлемом её щёки пылали. Хорошо, что золотистое забрало скрывает румянец.

Ольга вспомнила тот момент в башне. Как он превратился в то существо. Чёрное, страшное, невозможно сильное. Она должна была испугаться. Донести начальству.

Но вместо этого видела, как он борется за контроль. Спасает её жизнь и жизнь Ингрид. Как после блюёт кровью от перенапряжения.

Он доверил ей свою тайну. Самую страшную тайну.

А теперь…

Теперь доверил свою жизнь?

Ведь по традициям Урала, если женщина снимет шлем перед мужчиной, они считаются обручёнными. И если она потом откажется от брака, то мужчина имеет право на кровную месть. Конечно, в современном мире мало кто следовал столь древним традициям так строго. Но Абызовы — старый род. Консервативный. Её дед до сих пор носил родовой меч и соблюдал все обычаи предков.

Дедушка…

Отец… Что вы скажете, когда узнаете?

«Ольга обручена с тем самым Ненормальным практиком⁈»

Они будут в ярости. Или… нет? Александр ведь восходящая звезда. Капитан в восемнадцать лет. Герой взятия форта. Любимчик архимагистра Разина.

«И ДАЖЕ НЕ ЗНАЕТ, ЧТО СЕЙЧАС СДЕЛАЛ… ГЛУПЫЙ МАЛЬЧИШКА.»

Конечно она поняла, что он ни сном, ни духом. Это было очевидно по его тону. Он думал, что просто просит её показать лицо. Невинная просьба. Может, немного фривольная, но не более.

Стук в дверь заставил обернуться.

— Магистр? Можно войти?

Лена и Вера. Её ученицы.

— Входите, — ответила та, поднимаясь с пола и отряхивая плащ.

Девушки проскользнули внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Мы… мы всё слышали, — призналась Лена, младшая из двух. Восемнадцать лет, рыжие косы под серебристым шлемом, вечно взволнованная.

— Неприлично подслушивать, — строго прозвучал механический голос Абызовой.

— Но, магистр! — Вера, старшая, двадцать два года, всегда рассудительная. — Он же… эм, он правда не знает?

Абызова помолчала. Потом кивнула.

— Не знает.

— Богиня милосердная! — Лена всплеснула руками. — И вы согласились⁈

— Я сказала, что подумаю два дня.

— Но вы же не откажете? — в голосе младшей сквозило волнение. — Это же капитан Волков! Ненормальный практик!

— И что? — Абызова повернулась к генератору, делая вид, что проверяет показания.

— Магистр, — Вера подошла ближе, — простите за прямоту, но вам двадцать девять. По уральским меркам вы уже…

— Старая дева, — закончила Абызова. — Знаю.

— Я не это хотела сказать…

— И всё же.

Тишина.

— Он красивый, — вдруг сказала Лена. — Без бороды особенно. Такой милый. И эти глаза! Вы видели его глаза?

— Видела.

«И не только эти. Ещё чёрные, как сама тьма.»

— Магистр, — Вера осторожно коснулась её плеча, — он нравится вам?

Нравится ли он?

Ольга задумалась. Но так и не поняла, что именно чувствует к нему. Благодарность? Желание быть рядом? Пожалуй. Готовность хранить его тайну до самой смерти? Определённо.

— Я его уважаю, — ответила она в итоге. — Он сильный. Умный. Не боится сложных решений.

— И сделал вам предложение, — Лена сжимала кристалл от волнения. — Представляете, что скажут в наших краях? Ольга Железная Дева выходит замуж!

— Железная Дева? — Абызова повернулась к ней.

Та осеклась:

— Это… так вас называли… за спиной… простите!

— Железная Дева и Ненормальный Практик, — произнесла Абызова задумчиво. — Звучит как-то странно.

— Зато представьте, какие у вас будут дети! С вашим интеллектом и его силой! — вздыхала Лена.

— Лена! — Вера одёрнула её.

— Что? Разве это не очевидно⁈

Абызова хмыкнула. Подошла к бойнице, взглянула на суету во дворе форта. Внизу Волков садился в повозку, чтобы вернуться в город. Наверняка к своим северянкам.

«Ингрид и Фрея. Обе красивые. Обе явно неравнодушны к нему. Будет ли мне там место…»

— Магистр, — Вера встала рядом, — а что, если он откажется? Когда узнает о традиции?

— Я ещё и сама ничего не решила.

— И всё-таки…

— Тогда я буду просто Железной Девой со снятым шлемом, — Абызова пожала плечами. — Переживу.

«Вру. Не переживу. Это же позор на весь род! Отец и дед точно сойдут с ума!»

— Он не откажется! — уверенно заявила Лена. — Вы же красивая!

— Ты ж не видела меня без шлема, — скептически произнесла Ольга.

— Нет, но… вы точно красивая!

Детская логика. Милая Лена.

Под шлемом Ольга даже улыбнулась. А на деле и сама не знает, красавица ли она? Ведь никогда не получала комплиментов. Да и, после семилетнего возраста никто из мужчин не видел её лица. По её же личному мнению, наверное, она самая обычная. Рыжие волосы. Карие глаза. Прямой нос.

Но может…

Может Волкову понравится?

— Ладно, — Абызова отошла от окна. — Работаем. Генератор стабилен, но нужно задокументировать изменения. И провести тесты. И…

— И подготовиться ко встрече через два дня, — «невинно» добавила Вера.

— Нужно платье! — воскликнула Лена. — Красивое! И причёска! И…

— Так, хватит, — отрезала Абызова. — Работать! Обе! Сейчас же!

— ЕСТЬ!

Девушки бросились к панели управления, но Ольга знала этих пройдох, наверняка улыбаются под шлемами.

Сама же тихо вздохнула. Да, следующая встреча с НИМ и правда волнующа. Страшно. Непонятно.

Генератор гудел ровно и спокойно, в противовес её сердцу. Два дня. Всего два дня на самое важное решение в жизни.

«Мама, — мысленно обратилась она к давно умершей матери, — твоей дочери, кажется, кто-то понравился. Ещё и самый неподходящий человек в мире. Что мне делать?»

Ответа, конечно, не было. Лишь гудение генератора и взволнованный шёпот помощниц…

Глава 4

Повозка катится обратно в город. Сижу, откинувшись на борт, смотрю в окно. Форт остаётся всё позади и позади, рабочие всё меньше и меньше.

Посыльный сидит напротив и не знает, куда девать глаза. То на меня посмотрит, то в окно, то на свои перчатки.

— Сегодня прям много солдат прибывает, — говорю задумчиво. — Городок распухает от новоприбывших.

— Так точно, капитан! — он оживляется, будто радуясь возможности поговорить. — Говорят, уже три роты прибыли с района озера. Капитан Куваева и капитан Алфёров расселяют своих.

— Куваева? — приподнимаю бровь. — Правда?

Надо же, Галина уже здесь. И Алфёров… кажется, это тот усатый весельчак из второго лагеря? Помнится, он приходил и всё приставал ко мне, мол покажи что-нибудь ненормальное. В итоге просто сыграли в карты на щелбаны, и он грустный с шишками на лбу свалил к себе. Больше не приходил. Хотя, с таким болтуном точно не соскучишься. Есть в нём жилка, даже не знаю, тамады со свадеб?

— Да, капитан. Вчера вечером прибыли.

— Похоже, я всё проспал, — усмехаюсь.

Надо будет зайти, поздороваться. Да и с ребятами тоже. Захар наверняка уже нашёл, где тут лучший самогон. Митька небось в карты режется. А с Куваевой можно и пивка выпить, поговорить о старых добрых. Если она, конечно, не слишком занята своими капитанскими обязанностями.

Проезжаем мимо колонны новоприбывших. Солдаты усталые, но довольные. Молодые, ещё не видевшие настоящей войны.

— Тут и новобранцы? — спрашиваю посыльного.

— Частично, капитан. Есть и ветераны с западной границы. Слышал, даже несколько отрядов с особым статусом.

— Понятно.

Въезжаем в город. Сначала бедные кварталы у самой городской стены. Тут и покосившиеся домики, и узкие улочки. Всё скромно. Потом районы получше — двухэтажные дома, мощёные улицы, даже фонари кое-где есть. Ну, а следом — частный сектор. Особняки за высокими заборами, ухоженные дворы, дымящиеся трубы.

У одного небольшого местного «дворца» расположилась целая вереница карет. Дорогих, с гербами. Прислуга суетится, выгружая багаж.

Присвистываю:

— Ого, важные шишки уже тут как тут. Да ещё и особнячок нехилый прихватили.

— Вы правы, капитан, — посыльный тоже смотрит на кареты. — Говорят, это сама наследница Романовых-Распутиных.

— Романовы-Распутины, значит, — хмыкаю.

Разве не одна из высших семей и, по совместительству, четырёх столпов Империи? Точно. Не раз слышал о них в академии. Надо же, элита уже здесь, в таком захолустье. Хотя чему удивляться. Форт взят, британцы отступили, скоро начнётся дележ местных территорий. Знатные люди уже закладывают фундамент будущих прибылей. Через годы будут иметь колоссальную прибыль с Северного региона. Это простые солдаты воюют за идею. За Родину, за Императора, за справедливость. А для части элит происходящее — всего лишь бизнес. Территории, ресурсы, торговые пути. Так было всегда, есть и будет во всех мирах.

Повозка катится дальше. Проезжаем рынок — тут, как всегда, толпа. Торговцы голосят, покупатели спешат урвать что-то на ужин по приемлемой цене.

Наконец, «Сонный карп». Родные пенаты, можно сказать.

Повозка останавливается.

— Спасибо за помощь, капитан! — посыльный вскакивает, вытягивается по струнке и салютует. — И… если позволите…

— Что?

— Я думал, вы постарше, — он краснеет. — Простите! Просто столько про вас слышал…

Приподнимаю бровь:

— Разочарован?

— Это наоборот здорово! — выпаливает он. — Даже более удивительно! Ненормальный практик так молод! В смысле… вы уже так известны здесь, на Севере, среди солдат…

— Да расслабься ты, — хлопаю его по плечу. Парень аж подпрыгивает. — Я просто шучу. Ладно, удачи тебе, — и спрыгиваю с повозки.

— И вам удачи, господин капитан! — выглядывает тот. После салютует и закрывает повозку. А та трогается, увозя его обратно к форту.

Сам же топаю в таверну. До вечера ещё далеко. Обедать не хочется. Надо бы всё-таки помедитировать.

Толкаю дверь и вхожу внутрь.

Тепло. Шумно. Пахнет элем, жареным мясом.

Вот и дома.

Наверное.

По крайней мере, за эти дни уже привык…

* * *

Вечер. Похолодало. Однако в особняке, который генерал-майор Разин временно сделал своей резиденцией, было жарко, да и вовсю кипела подготовка к ужину.

Персонал сновали туда-сюда, расставляя последние приборы на длинном дубовом столе. Хрусталь блестел в свете эфирных ламп, начищенное серебро не отставало. Из кухни доносились ароматы пряностей — личный шеф-повар старался произвести впечатление.

Сам Разин стоял у камина в главном зале, разглядывая карту на стене. Крепкая фигура в белой рубашке выглядела внушительно даже в расслабленной позе.

— Первые гости прибывают, Аркадий Степанович, — доложил адъютант.

И как раз в зал вошла капитан Галина Куваева. Короткая стрижка, широкие плечи культуристки, что не скрыть за широким мундиром. Левый рукав аккуратно заколот у локтя. Шла она уверенно, спокойно.

— Генерал-майор, — она по-свойски улыбнулась, но всё же отсалютовала правой рукой.

— Галина, — Разин тепло улыбнулся в ответ. — Как рота расположилась? Не тесно?

— Не испытываем никаких неудобств, Аркадий Степанович, — усмехнулась та. — Учитывая, какие здесь хоромы по сравнению с нашими палатками, солдаты думают, что попали в рай.

— Не дай им расслабиться. Работы скоро будет ой как много.

— Не расслабятся. За этим уж я прослежу, — и улыбнулась по-акульи.

Следом прибыл майор Громов. Причёска немного неопрятна. Виднеются густые седеющие виски. Но мундир, как всегда, безупречен, а глаза внимательны.

— Генерал, — кивнул он Разину.

— Майор, — кивнул тот в ответ. — Как батальон?

— Готов к выступлению в любое время, генерал. Люди отдохнули, настрой боевой.

— Отлично. Так и должно быть.

Постепенно подтягивались остальные. Капитан Алфёров — тот самый усатый весельчак с Юга из второго лагеря, известный своими анекдотами и умением находить выпивку в любых условиях. Старший лейтенант Зверев — молодой, но уже отмеченный в боях офицер с талантом тактика. Майор Мирослава Сидорова — командир отряда Химер, сухощавая и строгая, как монахиня.

— Господа офицеры, — Разин обвёл взглядом собравшихся. — Рад видеть вас всех. Располагайтесь, подождём ещё одного гостя.

— Кого ждём, если не секрет? — спросил Алфёров, уже оценивающий взглядом батарею бутылок на столе.

Как раз в этот момент дверь открылась, и вошёл Александр Волков.

Зелёный плащ на плечах, белая рубашка, белые брюки, начищенные чёрные сапоги. Самый молодой капитан, но с такими усталыми глазами, что сошёл бы за старика. Очевидно, он повидал в своей жизни слишком много.

Все головы повернулись к нему. И почему-то притихли.

— У меня что, что-то на лице? — Александр провёл рукой по щеке. Посмотрел вниз. — Хм, штаны вроде тоже надел.

— Просто проверяем, не привёл ли ты с собой пару северянок, — хмыкнул Алфёров. — По слухам, ты уже женился и живёшь в племени.

— Слухи, как всегда, опережают жизнь, — парировал юноша. — Так что нет. Я всё ещё здесь. И всё также холостой и относительно трезвый.

— Ну, трезвость твою мы исправим, — пообещал Алфёров. — Насчёт второго не уверен, капитан, хе-хе.

— Волков! — Куваева подошла, крепко пожала руку. — Как ты, боец?

— Живой пока, командир, — усмехнулся он.

Та улыбнулась:

— Я больше не твой командир, капитан. Тем более мы одного звания.

— Всё ещё привыкаю, — подмигнул он шутя.

— Привыкай, — она похлопала его по плечу здоровой рукой. — Глядишь, к двадцати генералом станешь!

— Посмотрим, — ответил тот настолько серьёзно, что другие приподняли брови.

Ничего себе у него амбиции!

В принципе, в былые времена бывали случаи, когда войсками управляли шестнадцатилетние полководцы. Но то были либо наследники высших родов, либо с яслей обученные военному ремеслу тактики. Или, как их ещё называли в прошлом, Боги Войны.

Громов тоже подошёл:

— Капитан Волков. Рад видеть тебя при параде, а не в штрафной робе.

— Благодарю, майор. Время летит.

— Соглашусь, — кивнул тот. — Кто бы мог подумать, что будем вот так стоять.

Разин наблюдал за всем с лёгкой улыбкой:

— Господа, достаточно воспоминаний. Прошу к столу. У нас есть что обсудить, но сначала, поужинаем как подобает офицерам.

Все начали рассаживаться. Александр оказался между Куваевой и Зверевым, напротив Алфёров, который, пройдоха, уже наливал себе вино, не дожидаясь тоста.

— Итак, — Разин поднял бокал, когда все расселись. — За Империю. За победу. И за тех, кто не дожил до этого вечера.

— За павших, — хором отозвались офицеры.

Выпили. Молча. Каждый вспоминал своих.

Ну, а дальше «тамада» Алфёров, как всегда, разрядил обстановку:

— А теперь за то, чтобы не присоединиться к ним слишком быстро!

Все улыбнулись. Даже строгая Сидорова позволила себе намёк на улыбку. Да, все понимали, что смерть всегда где-то рядом. Но нужно уметь жить отведённую жизнь хотя бы немного в радость.

И ужин начался.

Персонал разносили первые блюда — уху из северной рыбы, которую Разин специально заказал для сегодняшнего вечера. Алфёров подозрительно принюхался к своей тарелке.

— Это точно рыба? — и поковырял ложкой. — Пахнет как мои портянки после трёхдневного марша.

— Вообще-то, это деликатес, деревенщина, — подколола его Сидорова, пробуя суп. — Северный сиг, если не ошибаюсь.

— Северный сиг, южный сиг, — проворчал Алфёров. — У нас в Екатеринодаре рыба пахнет рыбой, а не кхм… чем бы это ни было.

— А ещё у вас в Екатеринодаре зимой плюс десять, — включилась в разговор Куваева. — Избалованные южане. Небось в утеплённых подштанниках ходишь?

— Следишь за мной? — возмутился Алфёров. — И ничего, что я только два раза чуть не отморозил себе важные части, а?

— Только два? — Куваева усмехнулась. — Врун. На моих глазах тебя трижды в лазарет отправляли.

— Ой, всё.

— Кстати, — усмехнулась Галина. — К нам ещё одного южанина забросило, с Ростова. Так этот гений решил лизнуть металлический флагшток на спор.

— И как? — заинтересовался Зверев.

— Отодрали. Теперь шепелявит. Ну и не лижет что попало.

Все засмеялись.

— Такие вот дела, — продолжила Куваева, держа бокал, в коий Алфёров доливал вина. — Кстати, Саш, слышала у тебя две невесты в Петербурге?

— Чего… — приподнял тот бровь. Потом задумался. Неужели СЛУХИ РАСПРОСТРАНИЛИСЬ ТАК ДАЛЕКО⁈ Что дошли до Галины⁈ — Эм, как бы сказать…

— Да говори как есть, — подмигнул ему Алфёров. — Ещё и тут целый гарем северянок. А ты не промах, парень, хе-хе!

— Да? Ну до тебя-то мне далеко, — хмыкнул в ответ Сашка. — Слышал, у тебя в Екатеринодаре четыре жены, три любовницы и ещё три претендентки, — он отпил вино. — И как со всеми управляешься? Хотя, судя по тому, что сбежал сюда, в минус тридцать, выходит так себе.

— Пф! — Алфёров поперхнулся вином. — Откуда узнал?

— Да об этом весь Чёрный Лебедь в курсе, — пожимает плечами Александр.

Тот вздыхает:

— Вот же, меня раскусили… И как теперь кадрить северянок?

Все улыбнулись. Кто про что, а Алфёров только о бабах, да о выпивке!

Подали второе — жаркое из оленины с солёными грибами. Мясо таяло во рту, но южанин и тут нашёл повод поворчать:

— Олень. Почему всегда олень? Неужели здесь больше никто не водится?

— Медведи водятся, — жуя, буркнул Зверев. — Но ловить их куда сложнее.

— И они невкусные, — добавил Громов, отпив вино. — Жёсткие, да и воняют.

— Ты ел медведя? — удивилась Сидорова.

— Да. На вылазке были. Задержались. Когда проводишь пять дней в лесу без припасов, съешь что угодно.

— Вот мы в Екатеринодаре… — начал Алфёров.

— О боже, опять, — простонала Куваева. — Если ты ещё раз скажешь «у нас в Екатеринодаре», огрею тебя этой оленьей ногой.

— Эй! Это уже угроза офицеру!

— Именно! — она взяла здоровенную кость с тарелки. — Всё?

Алфёров благоразумно замолчал, но через пять секунд не выдержал:

— Просто у нас разное мясо, ещё и круглый год. А ещё овощей полно. А здесь даже яблоко — роскошь.

— Зато тут водка всегда холодная, — заметила почему-то Сидорова. — Природный холодильник. Выходишь на улицу, суёшь бутылку в снег, и готово.

— Кстати, о водке, — Разин, до этого момента молча наблюдавший за беседой подчинённых, кивнул персоналу.

Тут же принесли запотевший графин и начали разливать по рюмкам прозрачную жидкость.

— Что это? — подозрительно принюхался Алфёров. — Ох, едрить…

— Северная водка, — улыбнулся генерал. — Шестьдесят градусов. Местные называют «Слеза Йети».

— Почему «слеза»? — поинтересовался Зверев.

— Выпьешь и узнаешь, — загадочно ответил Разин.

Выпили.

Алфёров закашлялся, схватившись за горло. У Зверева выступили слёзы. Невозмутимая Сидорова поморщилась. Куваева БЫСТРЕНЬКО закусила солёным огурцом. А юный капитан Волков впал в трёхсекундную кому. «ПАМАГИТИ» мелькнуло в его запрокинутых белых глазных яблоках.

— Теперь… КХЕ-КХЕ! Понятно… — прохрипел Алфёров.

— Слабак, — констатировала Куваева. — В нашем лагере новобранцы такое на завтрак пьют.

— Врёшь! — возмутился тот. Взглянул на Александра, что только что вернулся из мира духов, и хмыкнул, — Хотя вы в третьем отряде все ненормальные, — и откусил оленины.

— Кстати, Мирослава, — Громов повернулся к Сидоровой. — Как обстоят дела с расквартированием твоих людей? Не нужна помощь со снабжением?

— Спасибо, командир, справляемся, — кивнула та. — Хотя от лишних тёплых вещей не откажемся. У нас пополнение женской роты. Прислали с западной границы. Пока что адаптируются к морозам.

— Могу выделить две сотни комплектов обмундирования, — предложил Громов. — Со складов форта. Правда британские, нашенские скоро приедут со столицы.

— Британские подойдут, благодарю, — кивнула та.

После взятия форта осталось много «бесхозного» имущества. Чего добру пропадать?

— А что там с самими британцами вообще? — спросил Зверев. — Слышал, они вроде как подкрепления стягивают.

— Три полка точно идут, — подтвердил Громов. — Разведка доносит о движении в районе города «Стальной Рубеж».

— Их ключевая точка, — задумчиво произнесла Куваева. — Если возьмём его, путь на Нью-Норфолк открыт.

— Если, — подчеркнул Разин. — Там гарнизон в пять тысяч. И укрепления современные, не чета форту.

— Зато с нами в союзе северяне, — заметил Алфёров.

— И всё же, доверять им полностью нельзя, — задумчиво произнесла Сидорова. — Союз — союзом, но у них свои интересы.

— Как и у нас, — хмыкнул Громов. — Политика, вообще, дело грязное. Но лучше нам быть союзниками, чем врагами. Как говорится, худой мир лучше любой войны.

— А, кстати, — Алфёров повернулся к Александру, — правда, что вождь Хальвдан предложил тебе жениться на его дочке?

— Эм-м… нет, — Александр поднёс стакан к губам, думая: «КАК ОН УЗНАЛ⁈»

— Странно. Весь город об этом говорит, — не особо-то и поверил ответу Алфёров. — И очень! ОЧЕНЬ! Тебе завидуют!

— Было бы чему, — хмыкнул юноша. — Кстати, а «ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ завидуют», это ты не про себя случайно?

— Пф! С чего бы⁈ — фыркнул тот, задрав подбородок.

— Хм-м, ну так-то да, у тебя и самого внимания хватает, — сдерживал улыбку Александр.

— Вчера на него знаешь как прачки смотрели, — улыбнулся и Зверев. — Прямо раздевали взглядом.

— Это потому что я — красавец! — закивал Алфёров.

— Конечно. Либо просто ты единственный, кто платит двойную цену за стирку, — фыркнула Куваева.

— Вот почему сегодня все против меня? — возмутился тот.

Все снова улыбнулись.

Разин кашлянул в кулак:

— Кхм. Господа, предлагаю перейти к сути сегодняшнего ужина.

Атмосфера за столом тут же изменилась. Все поняли — начинается настоящий разговор, ради которого их собрали, так что шутки в сторону.

— Как вы понимаете, ситуация в регионе вот-вот вспыхнет, как пожарище, — начал генерал. — Британцы не смирились с потерей форта. Начали серьёзные приготовления.

— Насколько серьёзные? — спросила Сидорова.

— Достаточно, чтобы начать беспокоиться, — Разин откинулся на спинку кресла, сплёл пальцы на животе. Взгляд стал жёстче, голос — суше. — Готовят ответный удар. Это будет не просто стычка. Разведка сообщает о концентрации войск в Стальном Рубеже. Минимум тридцать тысяч. Возможно, больше.

Алфёров присвистнул:

— Это же целая армия!

— Именно, — кивнул генерал. — И они вряд ли дадут нам спокойно подойти к городу. Сражение начнётся на подступах. В чистом поле, как в старые добрые. Армия против армии. Пехота, кавалерия, артиллерия. Всё по классике.

— Тридцать тысяч — не шутки, — хмыкнула Куваева. — А что с нашими силами?

Разину долили ещё водки, он пригубил:

— С западной границы перебрасывают десять тысяч. Там сейчас более-менее спокойно, можем позволить себе ослабить один из участков.

— Десять тысяч… — задумчиво протянул Зверев.

— Это не всё. С юга идут ещё десять. Уже в пути, будут через неделю.

— Двадцать тысяч, — произнесла негромко Сидорова. — Плюс наши местные силы…

— Ещё пять тысяч из Москвы, — добавил Разин. — Император лично распорядился. Должны прибыть со дня на день.

— Ого! — Алфёров чуть не опрокинул рюмку. — Что за заварушка намечается!

— Взятие форта Дредноут было пощёчиной для британцев, — генерал поднялся из-за стола и подошёл к висящей на стене карте. — Они во что бы то ни стало возжелают выиграть следующее сражение. Вопрос престижа. Так что силы бросят соответствующие.

И ткнул пальцем в точку на карте:

— Как вы могли слышать, сражение скорее всего пройдёт именно здесь, в Долине Мёртвых Костей. Единственное место, где можно развернуть такие силы.

— Знатная же будет мясорубка, — мрачно заметил Громов.

— Именно. И наша задача — не только победить, но и сохранить как можно больше солдат. Иначе некому будет брать Стальной Рубеж, да и в целом отбивать обратно Север.

Все молчали, переваривая информацию. Естественно, масштаб грядущего сражения впечатлял. Поражал. На одном поле битвы сойдутся полсотни тысяч человек, дабы уничтожить друг друга. Эта битва, определённо, войдёт в историю человечества.

Генерал расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, из-за алкоголя становилось жарче:

— Теперь я хочу побеседовать с каждым из вас лично. Про ваши конкретные задачи. Но наедине. Галина, начнём с тебя. Иди за мной.

Куваева кивнула, поднялась и последовала за генералом в кабинет.

Остальные остались за столом.

— Ну что, — Алфёров потянулся за графином со Слезой Йети, — кто-нибудь ещё хочет выпить? А то что-то трезвым помирать не хочется.

— Наливай, — буркнула Сидорова, протянув рюмку.

— Мне тоже, — поставил рюмку Александр.

— Вот это по-нашему! — усмехнулся Алфёров.

— Ладно, мне тоже, — присоединился Зверев.

— Раз такая пьянка, то как ваш бывший командир, я не могу оставаться в стороне, — хмыкнул Громов и поставил свою рюмку к остальным, кои со сноровкой наполнял южанин.

Прошло минут пять.

Дверь кабинета открылась, и Куваева вышла в гостиную с непроницаемым лицом. Даже не поймёшь о чём говорила с Разиным. Просто пробасила:

— Алфёров, ты второй!

Тот фыркнул, поднимаясь:

— Обычно все женщины так и говорят. А они такие врушки, помни об этом, юный Александр!

— Иди уже, — тот отмахнулся и налил себе ещё «Слезы йети».

— Ты что, напиться решил? — удивлённо посмотрел на него Громов.

— Почему бы нет? — Санёк опрокинул рюмку. — Ох… Сегодня могу себе позволить. Да и, разве через несколько дней не Новый год? Так что просто начинаю праздновать.

На самом деле он просто решил напиться так сильно, чтобы поспать без еженочного просмотра кошмаров! Напиться прям до чёртиков! Ради отдыха! Решение, конечно, не совсем удачное, но решил воплотить его в жизнь, так сказать.

— А ведь точно… — Громов хлопнул себя по лбу. — Тридцать первое декабря же совсем на носу! Чёрт, в этой суете совсем забыл! Наливай!

И подставил рюмку.

Чокнулись, выпили.

Остальные тоже присоединилась:

— За Новый год! Чтоб дожить!

— Чтоб дожить!

Зверев задумчиво крутил опустевшую рюмку:

— Прошлый год встречал под Варшавой. Поляки фейерверки пускали, а мы думали — обстрел.

— А я в Севастополе была, — вспомнила Сидорова. — Турки как раз в полночь атаковать решили. Думали, мы все пьяные будем.

— И как?

— Половина была правда пьяная. Но всё равно отбились. — улыбнулась та. — Пьяный русский солдат страшнее демона.

Дверь кабинета открылась. Алфёров вышел с хитрой улыбкой:

— А чё эт вы без меня пьёте⁈ Непорядок!

Плюхнулся на стул, налил себе полную рюмку:

— Громов, твоя очередь!

Майор допил свою рюмку и направился к генералу.

— Вы тут про Новый год болтаете? — спросил Алфёров у остальных.

— Типа того, — кивнул Санёк, снова наполнив рюмки.

— Ого, да ты сегодня в ударе, капитан! — хмыкнул тамада.

— Есть такое.

— Александр, а как ты встречал Новый год? — спросил Зверев.

Тот на миг задумался.

«Как я встречал прошлый Новый год… Один. В старющем храме. В тишине и медитации. Когда достигаешь пика, теряешь вкус жизни. На тот момент я просто существовал, как сильнейшее существо планеты. Никакой суеты. Никакой беготни. Один вечный покой. Единственная радость в жизнь — женщины. Да, с ними не соскучишься, будучи даже бессмертным. Но помнится, последние годы, я всё же не выходил из храма. Еда была не нужна физически. Мир я посмотрел, при том пару раз. Прочитал тысячи книг. Единственное, что не успел сделать — наделать детишек. Может, если бы не смерть Евы, то всё было бы иначе, не знаю…»

Вслух же он сказал иное:

— Дома встречал.

— Как скучно, — фыркнул Алфёров. — А до этого?

— Тоже дома.

— Пф, а я-то думал ты делал что-то ненормальное! Эх, — он вздохнул. Выпил. Взглянул на остальных. — Ну, а я был в баре!

— Кто бы сомневался, — усмехнулась Куваева.

— А мы думали с семьёй, — подколола его и Сидорова. — Но в этом году будешь в окопах.

— С какой-нибудь северяночкой вполне себе было бы неплохо! — хмыкнул тот в свою защиту.

— Мечтай. — оскалилась Галина.

Прошло минут десять. Дверь кабинета распахнулась, и Громов вышел с широкой улыбкой:

— Господа, встречайте полковника!

— Полковника⁈ — все вскочили.

— Поздравляю! — Куваева первой пожала ему руку.

— Вот это новость! — Алфёров хлопнул его по плечу. — Теперь точно напиваемся!

— Заслужил, — кивнула Сидорова.

— Поздравляю, — сказал Александр.

— Я тоже, — поддакнул Зверев.

— Спасибо, друзья, — Громов определённо был польщён. — Но праздновать будем потом. Капитан Волков, генерал ждёт.

Александр поднялся из-за стола, поправил рубашку и направился к кабинету, чувствуя опьянение от «Слезы Йети». Но голова оставалась ясной. Пока что…

Глава 5

Кабинет Разина

А тут вполне себе уютно. Я почему-то ожидал спартанскую обстановку по типу моей комнаты в таверне. Но нет.

Здесь и дубовый стол с резными ножками, напоминающий антиквариат. На нём необычная бронзовая чернильница в виде двуглавого орла, рядом стопка бумаг, пресс-папье из малахита. За самим столом — кожаное кресло, потёртое, но удобное, по крайней мере на вид.

На стенах не только карты, но и картины. Парочка зимних пейзажей, батальная сцена и! Натюрморт с фруктами! Неожиданно. С другой стороны, в чём проблема? Или суровому генералу нельзя любоваться натюрмортом? Хотя-я, лучше оставлю данный вопрос без размышлений. Нечего «всяким» голову забивать.

В углу стоял шкаф с книгами, при чём не только военные уставы. Вижу Толстого, Пушкина, несколько сборников поэзии на французском.

На одной из полок шахматная доска. Фигуры занимают клетки в середине партии. Генерал играет сам с собой? Кстати, где его телохранитель? Игорь, вроде. Может, охраняет снаружи? Или на каком-то особом задании?

— Присаживайся, — Разин указывает на стул.

Сажусь. Стул скрипит. Но как-то солидно, что ли. То бишь, он точно не развалится, а просто скрипнул.

Генерал присел в своё кресло, отпивает из стакана алкоголь. Виски? Определённо. Затем смотрит внимательно, оценивающе.

— Прежде всего, Александр, хочу отметить твою работу в форте. Не только барьер нейтрализовал, но и пушки уничтожил. Впечатляюще.

— Импровизировал. Как говорится, ситуация требовала нестандартных решений.— пожимаю плечами. — Да и в этом не только моя заслуга.

— Нестандартных, это ты в точку, — он ухмыляется. — Мне передали головы Блэквуда и Максвелла. Хорошая работа. И пусть ты убил Максвелла, а Блэквуда — Абызова, всё равно выдающееся достижение. Особенно для мастера.

— Нам просто повезло, — киваю.

— Будь на твоём месте другой мастер, вы бы там все полегли, — хмыкает генерал.

— Возможно.

Разин замолчал. Снова отпил вискарь. Задумчиво посмотрел на меня. Затем наклоняется, открывает ящик стола. Достаёт папку, довольно толстую.

— Как договаривались. Документы на недвижимость в Сочинском княжестве. Дарственная, всё подписано.

Кладёт папку передо мной.

Открываю. Официальные бумаги с печатями, планы поместья, даже рисунки что да как выглядит. Красиво. Особняк в два этажа, вид на море, собственный пляж.

— Нужно будет оформить бумаги в Петербурге, — продолжает генерал, — но об этом не волнуйся. По твоему приезду тебя встретят мои люди, займутся всей канцелярщиной. Тебе и нужно будет только что подписать пару бумаг.

— С вами приятно иметь дело, генерал, — говорю искренне. — Спасибо.

— Это ещё не всё. Хоть ты и убил не Блэквуда, а Максвелла, но я исполню и вторую часть сделки. Так что насчёт твоего титула барона. Процесс уже запущен. Вернёшься домой, пара канцелярских процедур, и станешь бароном Волковым.

— Недурно, — улыбаюсь. — Да и звучит солидно. Благодарю.

Разин хмыкает, откидывается в кресле, изучает меня:

— Для столь молодого человека ты слишком спокоен. Поместье, титул… А ты будто и не рад вовсе.

— Ну-у-у, эти награды были ожидаемы, — пожимаю плечами. — Мы же их обсуждали перед заключением контракта.

— Верно, — усмехается тот. — Тогда что насчёт этого?

Открывает шкатулку, что стояла на столе. И вынимает…

Погоны.

На каждом по две большие звезды и две полоски.

Серьёзно?

— Александр Волков, — голос Разина вмиг становится официальным, — за проявленные мужество и героизм при взятии форта Дредноут, за умения в бою и личный вклад в победу, вы получаете звание подполковника.

Подвигает погоны ко мне.

Беру их, разглядываю. Тяжёлые. Настоящее серебро.

Встаю, вытягиваюсь по струнке.

— Служу Империи!

— Вольно, — машет Разин. — Садись. Мы ещё не закончили.

Сажусь обратно, держа погоны. Подполковник в восемнадцать. Для империи такое наверное неслыханно.

— Надеюсь, Абызову вы не обделили? — спрашиваю, кашлянув в кулак. Ну, а что? Переживаю! Она же тоже заслужила! Кстати, а северян награждал небось вождь Хальвдан?

— Магистр Абызова получила звание полковника, — кивает генерал с улыбкой. — Ещё на второй день после операции. Сейчас занята работой в форте. Слышал, ты приезжал сегодня?

— Да. Немного побеседовали.

Полковник? Абызова — полковник? То-то я думаю откуда это: «ТРЕБУЮ Волкова!». Уже входит в роль строгой офицерши, хе-х. Понятненько. Значит, в данный момент она старше меня по званию. Полковник Абызова и подполковник Волков. ПОДполковник. Под полковником. Чёрт, почему сразу такие пошлые ассоциации? «Под» полковником Абызовой… Так, прекратить!

— Что-то не так? — Разин приподнимает бровь, заметив моё замешательство.

— Нет, всё отлично. Просто осознаю масштаб произошедшего.

— Это правильно. От штрафника до подполковника за месяц. Звучит как нечто ненормальное. Даже для военного времени. Всё это лишь укрепит твой образ Ненормального практика.

Хмыкаю.

— Вам-то зачем подыгрывать моему прозвищу?

Тот ухмыляется:

— А ты подумай.

Кручу в пальцах погоны:

— Вариантов немало. Рекрутинг новобранцев на моём вдохновляющем примере. Поднятие дисциплины среди штрафников. Всеобщее заявление, что Ненормальному практику и в Чёрном Лебеде неплохо.

Разин смеётся:

— А тебе действительно у нас неплохо?

— Тут нужно подумать, — делаю задумчивый вид.

Генерал улыбается. Очевидно понимает, что я не собираюсь тут же подписывать пожизненный контракт, ещё и цену набиваю. И что? Могу себе позволить! Да и, забавно же.

— Ну, думай, — Разин кивает каким-то своим мыслям. — Этот контракт ты выполнил в полной мере, даже с излишком. Так что волен делать, что пожелаешь. Однако, как твой наниматель, хочу хотя бы примерно знать, что планируешь делать дальше? Неуж-то уехать на юга и бездельничать на пляже?

— А что, идея хорошая, — улыбаюсь. — Солнце, море, вино. Что ещё нужно для счастья?

Генерал не улыбается в ответ. Замолкает. Смотрит внимательно, взвешивает что-то. И начинает абсолютно ровным тоном, без эмоций:

— По данным захваченных пленных, в форте помимо боевого звена во главе с Элдричем, находился ещё один полноценный отряд «Львов». Элитное подразделение. Шесть магистров, один из них — второй ступени. Они должны были охранять вход в центральную башню.

Молчу. Жду продолжения.

Конечно, помню их. Каждого. Их эфириум. И как я после выкачки превратил их тела в неузнаваемое месиво из плоти и костей, чтобы никто ничего не понял.

— Мы не обнаружили их, — продолжает Разин всё тем же ровным тоном. — Ни живыми, ни мёртвыми. Никаких следов.

Делаю удивлённое лицо:

— Может, дезертировали?

Разин не моргает. Смотрит мне в глаза.

— Абызова в своём докладе написала, что никого не было на входе в башню. По её мнению, отряд «Львов» не успел занять позиции. А когда барьер был деактивирован, они поняли, что форт падёт, и отступили.

Он подвигается к столу:

— Ты тоже никого не видел на входе?

— Хоть наша Абызова вечно щеголяет в шлеме, но с обзором у неё всё в порядке, — пожимаю плечами. — Если она говорит, что никого не было — значит, не было.

Генерал кивает. Медленно. Задумчиво. Не совсем верит, но никаких доказательств не имеет. Неуж-то догадывается, что их прикончил я? Вряд ли. С теми способностями, что я показал на озере, всё равно бы оказался трупом против полноценного элитного отряда магистров.

Молчание затягивается.

Он смотрит на меня, я — на него.

Генерал глубоко вздыхает:

— Понятно. Битва в долине будет не ранее чем через три недели. Ты успеешь съездить в Петербург и вернуться. Если, конечно, посчитаешь, что спокойная жизнь на берегу моря не для тебя, Александр.

— И если так вдруг случится? — намекаю на то, чтобы он раскрыл все карты.

Разин улыбается. Впервые за весь разговор так искренне:

— То, естественно, я предложу тебе новый контракт, чтобы ты принял участие в сражении.

И делает паузу, для нагнетания эффекта:

— Плата, кстати, весомая. Неподалёку от твоего поместья есть винодельня. Сорок гектаров виноградников. Производственная линия, погреба, всё оборудование. Бренд «Солнечная долина». Довольно известный на юге. Поставки налажены, контракты действующие. Проще говоря — готовый бизнес, который будет приносить прибыль тебе, твоим детям, внукам и далее по списку. У тебя же невесты. Значит скоро будет семья.

Винодельня? Серьёзно? Это же…

Это же целое состояние!

В моём нынешнем положении, отличная возможность обогащения. Вот бабуля удивится! Да и мне не нужно будет думать на какие средства содержать поместье. Удобно же! Насчёт семьи — это, конечно, Разин загнул. Ну, переубеждать его не буду, разговор ведь совсем не об этом.

— Предложение, конечно, заманчивое, но нужно всё обдумать… — делаю вид, что размышляю.

На самом деле уже согласен. Тем более новая битва для меня значит только одно — ещё больше эфириума для поглощения. Ещё больше силы. А винодельня… просто приятный бонус. Хотя, признаю, финансовая независимость на всю жизнь очень удобная штука в нашей жизни. Генерал — хитрый лис, знает, чем зацепить молодого паренька.

— Может, ты сам чего-то хочешь? — спрашивает он, услышав от меня невнятный ответ. — Говори, обсудим.

— Было бы неплохо заиметь что-то и в самом Петербурге, — пожимаю плечами. — Вдруг мне наскучит жара? Или дела в столице появятся? Всё время приезжать из Сочинского княжества будет слишком хлопотно.

Разин усмехается:

— Точно! Вообще-то я уже подготовил для тебя небольшой домик в столице.

— Серьёзно?

Вот теперь я удивлён.

— Да. В той же папке, ты не все страницы посмотрел.

Открываю её снова, листаю. И правда, ещё одна дарственная. Дом на Васильевском острове, три этажа, сад. Да это ж ещё один особняк!

— Так это и есть «тот самый» сюрприз?

— Именно, — кивает генерал. — Ты правда заслужил. А ещё слышал, у тебя сгорела квартира. Так что это хорошая замена.

Дом в Петербурге, винодельня… Он точно хочет, чтобы я вернулся на фронт. Почему? Я же не незаменим. Подумаешь, чуток ненормальный. Но что может изменить один человек на целом поле битвы при сражении десятков тысяч на десятки тысяч.

Притворяюсь, что дескать задумываюсь вообще обо всём. И о наградах. И о грядущем. И о новом контракте. Хмурюсь, постукиваю пальцами по столу.

— В любом случае, для начала мне нужно съездить в Петербург. Повидаться с бабушкой.

— Разумеется, — соглашается генерал. — Семья — самое важное.

— Говорите, сражение примерно через три недели?

— Верно.

У меня будет не так много свободного времени в столице, если собираюсь поучаствовать в битве и залутать сверхценный эфириум. Один путь только в одну сторону займёт порядка восьми-девяти дней. Столько же в обратную сторону. Выходит из двадцати одного дня, скажем так, отпуска, на дорогу уйдёт восемнадцать дней! А значит в столице у меня будет всего три дня. В принципе хватит, дабы увидеть бабульку. Оформить дарственную и получить титул барона. Ещё успею морошки закупить! И даже прогуляться!

— Я согласен. Только у меня есть условия, — улыбаюсь. — Хочу остаться независимым, как был капитаном.

Разин кивает:

— Не проблема. Но если понадобятся люди, сможешь набирать хоть роту для любых целей.

— Отлично, — киваю в ответ.

— В таком случае, — он поднимается из кресла и протягивает мне раскрытую ладонь. — После Петербурга возвращаешься сюда, и вместе идём бить британцев, по рукам?

Встаю, пожимаю его руку:

— По рукам. И, спасибо за домик в Петербурге, генерал.

— Это тебе спасибо, подполковник. Такие бойцы, как ты — будущее Империи. Можешь идти, — он разжимает пальцы. — Отдыхай. Мой человек всё подготовит к твоей поездке.

— Есть!

Салютую, разворачиваюсь, иду к двери. Уже взявшись за ручку, слышу:

— И Александр. Постарайся не влезть в неприятности в Петербурге. Ты больше не курсант Волков. А Ненормальный практик. Помни о своём новом положении. Не хочу потерять такого бойца из-за какой-нибудь глупости.

— Постараюсь, — киваю.

И выхожу из кабинета. В столовой только Галина и Алфёров, при том пьяные в стельку. Слеза Йети всё-таки сделала своё дело.

— О-о-о, он вернулся! — Алфёров машет бутылкой. — Иди сюда, выпьем за твоё… что там тебе дали?

— Подполковника, — говорю спокойно.

Тишина.

— ПОДПОЛКОВНИКА⁈ — Куваева вскакивает, опрокидывая чашу с салатом. — Ты… тебе… ПОДПОЛКОВНИК⁈

— Ага.

Алфёров открывает рот. Закрывает. Опять открывает:

— Я думал, максимум майора дадут…

— Сам в шоке, — пожимаю плечами.

— Это надо отметить! — Куваева хватает чистый стакан. — Пей, подполковник! Приказ старшего по званию!

— Ты капитан.

— Я твой бывший командир! Это важнее!

Смеёмся. Пьём.

А жизнь всё-таки интересная штука…

* * *

Поздний вечер. Я в стельку пьян. Да-а-а уж. Отметил так отметил. В принципе, у меня изначально был план напиться, дабы уснуть без памяти и попасть в мир снов без снов, но кажется, даже так я о-о-очень перестарался!

Шатаясь, выхожу из резиденции Разина. Морозный воздух бьёт в лицо, но не чувствую. «Слеза йети» изменила восприятие. Мир качается, как шлюпка в шторм.

— Эй… Эй! Во-о-олков! — Куваева машет с крыльца. — Не упади! Слышишь⁈ Смотри, он шатается ха-ха! Не упади по дороге!

— А⁈ АГА! — кричу в ответ и чуток спотыкаюсь о забор. — Я НЕУБИВАЕМЫЙ!

Алфёров ржёт:

— Неубиваемый, ага! Смотри, чтоб тебя снег не убил!

— Всё! Бывайте! И я потопал! — Машу им рукой и бреду в сторону «Сонного карпа».

Снег хрустит под сапогами. Или это в голове хруст? Чёрте знает.

Смотрю наверх. В небо. Звёзды. Миллионы звёзд. Красиво, блин.

— Хорошо-то как… — бормочу и тут же теряю равновесие.

Падаю спиной. Снег холодный, но мягкий. Лежу, смотрю на звёзды и смеюсь:

— Вот вам и подполковник… Стыдоба… — медленно тяну раскрытую ладонь к небу. — Звёзды… я вас достану… Когда-нибудь…

Для начала только из сугроба поднимусь.

И улыбаюсь.

Не ожидал от себя такого ребячества. Благо никто не видит. Ладно, надо вставать. Кое-как поднимаюсь. Снег за шиворотом, в сапогах, везде. Достаю из кармана флягу с немецким виски. Подарок Алфёрова. Делаю глоток.

— За здоровый образ жизни. — говорю сам себе. — Который у меня обязательно начнётся. Завтра.

Ещё глоток. Тепло растекается по телу.

Подполковник, барон. Забавненько. Всего-то нужно было попасть в задницу мира.

Делаю ещё глоток. И топаю домой. План напиться в хлам, дабы не увидеть сегодня кошмаров, можно сказать выполнен на девяносто девять процентов. Один процент вменяемости оставил для автопилота, лишь бы добраться до комнаты.

Делаю ещё глоток и понимаю, что падаю.

Но…

Кто-то ловит меня за локоть?

— Оп-ля. Поймала.

Поднимаю мутный взгляд.

Женщина.

Красивая женщина.

Фиолетовые глаза, тёмные волосы до плеч, а какие завораживающие черты лица.

Стой…

Мне что, мерещится?

Или я выпил столько, что кошмары теперь приходят не во сне, а наяву? Точно. Не может же ОНА быть ЗДЕСЬ…Просто невозможно.

— Спасибо, красотка, — бормочу, пытаясь сфокусировать взгляд, но не выходит. — Извините… привидится же… —качаю головой, — И почему я вообще о ней вспомнил? Чёртова Корнелия…

— Ты в порядке, лже-Игнатушка? — раздаётся её насмешливый женский голос.

Лже-Игнатушка⁈

Точно перепил.

Фыркаю, смеюсь:

— Вообще в полном! Только чудится всякое. Ещё раз простите, я пойду…

Киваю как д’Артаньян, ну или мне так кажется, и пытаюсь освободиться. Но хватка у дамы будь здоров.

— Эм, дамочка, — говорю, пытаясь выдернуть руку, чтобы ей ненароком ничего не сломать. — Нет, вы точно напоминаете мне одну особу… Прям очень…

Смотрю внимательнее. Это ведь действительно она. Корнелия. Во плоти. Бред же.

Тру уголки глаз:

— Ну, нафиг… я пойду.

— Я скучала, — говорит она мягко. — Ты сбежал. Ещё и чужим именем назвался. Не стыдно?

Мотаю головой. Показываю рукой «стопэ» и всё же вырываюсь. После молча топаю к таверне.

Это не «Слеза йети». Это что-то покруче! Галлюцинации пошли!

Но она идёт следом. Догоняет.

— Да постой же ты!

Останавливаюсь, поворачиваюсь. Щурюсь:

— Ты же женщина?

Та непонимающе хлопает глазами:

— Божечки, ты так напился, что даже не знаю — это слишком мило или слишком плохо. Может, мне следует воспользоваться ситуацией?

— Ты — женщина? — повторяю вопрос.

— В каком смысле? — она чуток краснеет.

— Ну… ты же не мужик, правильно?

Жесть. Я так напился, что приходится уточнять ПОДОБНОЕ! Прежде чем делать непристойные предложения, хе-х.

— Конечно я не мужчина, что за глупости…

— Тогда как именно ты хочешь воспользоваться ситуацией, женщина? — спрашиваю, после на расслабоничах делаю ещё глоток из фляги. Она — женщина. Большего мне сейчас и не надо. И пусть выглядит, как безумица из прошлого, не особо-то и останавливает.

Она подходит ближе, улыбается:

— Как именно? Ну, возможно, хочу провести с тобой ночь? Вот только боюсь, ты не сможешь совладать с последствиями.

— Я⁈ НЕ СМОГУ⁈ — возмущаюсь на все тысячу процентов, как какой-то малолетний хвастунишка. — ДА Я ВСЁ СМОГУ! ХО-ХО! Я С ТАКИМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ СОВЛАДАЛ, ЧТО МНЕ УЖЕ ВСЁ РАВНО НА ВСЕ ДРУГИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ!!! — и размахиваю флягой, — Я ЭТУ ЖИЗНЬ УЖЕ ЗНАЕШЬ КАК ПОЗНАЛ… ОХ-ХО-ХО!

«Корнелия» ухмыляется. Шагает ко мне вплотную, хватает за воротник зелёного плаща и притягивает к себе.

Её пухлые губы накрывают мои.

Поцелуй.

Долгий, глубокий, головокружительный.

Вскоре она медленно отстраняется и шепчет с блестящими фиолетовыми глазами:

— Слишком давно этого хотела. И не зря.

Сглатываю.

Пытаюсь собрать мысли в кучу. И бормочу:

— И почему я вижу перед глазами одну знакомую коварную женщину…

— Коварную? — она надувает губки. — Я вообще-то сама невинность…

— Ага, — фыркаю. — Чуть яйца мне не отрезала.

— То было давно и неправда.

— ПРАВДА. ДА ЕЩЁ КАКАЯ.

Она снова целует меня, заткнув все возмущения. А я и не сопротивляюсь. Зачем? Приятно же.

К тому же проверил — передо мной точно женщина. Грудь настоящая. Мягкая. Упругая. Ммм…

После поцелуя, решаю, что рыбка, скажем так, на крючке, спрашиваю с пьяной уверенностью:

— К тебе или ко мне?

«Корнелия» усмехается и щёлкает меня по носу:

— Ах ты какой, Казанова! Ладненько, пойдём посмотрим, как ты тут устроился без меня.

— Ага! — киваю с улыбкой, шатаясь. Она точно на крючке! — Идём! Всё покажу! У меня комната… с кроватью! И окном! И даже стол есть!

Воу-воу, кажется меня понесло!

— Впечатляет, — смеётся она, подхватывая меня под руку.

— А ещё я подполковник! — хвастаюсь, да так, что последний маленький осколок трезвости сгорает со стыда. Пых, и нету. — И барон! И у меня есть винодельня!

— Правда? — она выглядит искренне удивлённой.

— Ага! Целых сорок гектаров! Буду делать вино и… и…

Спотыкаюсь. Она удерживает.

— И что, милый?

— И пить его! — заканчиваю триумфально.

— Какой ты молодец, — улыбается «Корнелия». — А пока давай доведу тебя до твоей комнаты с кроватью и окном.

— И столом… Не забывай про стол…

— И столом, — смеётся она.

Идём к таверне. Вернее, она ведёт меня. Ещё и дорогу знает, повезло же!

Завтра, как пить дать, пожалею об этом. Но ведь это будет завтра. А сегодня… Сегодня я — пьяный подполковник с винодельней, а красивая женщина ведёт меня в постель! И я собираюсь оторваться как следует!

Глава 6

Дверь «Сонного карпа» распахнулась с таким грохотом, что спящий у камина кот подпрыгнул и с шипением забился под лавку.

Юный Александр Волков, новоиспечённый подполковник и барон, ввалился в таверну, держась за косяк. За его спиной показалась женская фигура в дорогом бордовом плаще с меховой оторочкой.

— Мы на месте! — торжественно объявил он. — Добро пожаловать в… в… как его…

— «Сонный карп», — подсказала Корнелия, поддерживая его под локоть.

— Точно! Карп! Сонный! Лучшая таверна в этой дыре!

В обеденном зале ещё коротали вечер несколько постояльцев. Двое торговцев из Новгорода обсуждали последние новости за кружкой тёплого эля. Старый вояка с седыми усами, дремлющий над недопитой бутылкой, да парочка местных ремесленников, что играли в кости.

При виде входящих все разговоры стихли. Взгляды прилипли к Корнелии — её безупречно ухоженные волосы, дорогая одежда и аристократическая осанка выделялись уж слишком сильно в этом городке.

— Твою ж… — выдохнул усатый торговец, толкая соседа локтем. — Глянь-ка!

— Вижу, — прошипел тот. — Постой… Она с ним? Это ж тот пацан, к которому северянки ходят.

— Да этот пацан вообще офигел, — первый фыркнул. — То те две офигенные девки к нему шастают, теперь вон какая фифа нарисовалась… Чем он их там заманивает?

— Может, колдун какой? — предположил сосед. — Или член у него золотой?

— Тише ты! Услышит!

Юный подполковник действительно услышал. Пьяная ухмылка расползлась по его довольной роже, как масло по горячей сковородке. Он даже попытался подмигнуть завистникам, но веко дёрнулось несколько раз, превращая подмигивание в нервный тик.

— Добрый вечер! — громко поздоровался он и чуть не упал, запнувшись о собственный сапог.

Корнелия удержала его, чуть смеясь:

— Может, поднимемся в твою комнату, милый?

— Отличная… великолепная идея! — он ткнул пальцем в сторону лестницы. — Туда! Наверх! Покажу свои… апартаменты!

Путь по лестнице занял целую вечность. Юный дамский угодник, как он думал в эту минуту про себя, даже не предполагал ЧТО ПРОИСХОДИТ. И вообще, торопился побыстрее заняться всякими штучками. А потому спотыкался на каждой ступеньке. Корнелия терпеливо вела его, как пастух особо упрямую овцу.

— Осторожно, дорогой, ещё ступенька, — предупредила она.

— Вижу! — заявил он и тут же споткнулся. — Ой.

Архимагистры? Нет! Лестница! Вот кто серьёзный противник! Ступеньки то сливались в одну, то раздваивались, то вообще куда-то исчезали. На середине подъёма Александр остановился, тяжело дыша:

— Раньше… их было меньше… Как будто… Кто-то добавил.

— Конечно, милый, — Корнелия погладила его по спине. — Злые люди добавили ступенек. Давай, ещё немного.

— Ты мне веришь… — он посмотрел на неё с пьяным восторгом. — Ты такая хорошая!

— Да, я такая, — посмеивалась та.

Наконец, после героических усилий, они добрались до второго этажа. Теперь предстояла битва с замком.

— Так… ключ… где мой ключ… — Александр начал шарить по карманам. — Был же… О, нашёлся…

Следующую минуту он пытался попасть им в замочную скважину.

— Зараза… — бормотал он, промахиваясь в очередной раз. — Ну давай, родной… Чёрт… Раньше дырка была больше… Или ключ меньше… Или они оба двигаются…

— Дай я, — Корнелия мягко забрала ключ, вставила в замок и повернула.

— Волшебница! — восхитился юноша.

Дверь открылась. И он гордо указал рукой:

— Вуаля! Любуйся! Мои шикарные апартаменты! Вон — кровать! А это стол — деревянный! И окно со стеклом! И… и… — он повернулся по кругу, — и ещё кровать!

— Это та же кровать, милый, — мягко поправила его Корнелия, снимая свой плащ.

— А… точно… она просто большая…

Корнелия огляделась и, повесив плащ на крючок, улыбнулась:

— Надо же, какой тут порядок. Вполне себе симпатично. Ещё и так жарко… после улицы.

— Это печка, — гордо объявил юный Волков, показывая на железную печурку в углу. — Она виновата.

— Уверен? — Корнелия подошла к нему ближе.

Тот, не снимая сапог и плаща, плюхнулся на кровать, от чего та скрипнула.

— У тебя красивые глаза, — сказал он, глядя на Корнелию снизу вверх. — Фиолетовые… как фиалки… только фиолетовее…

Сделал ещё глоток из фляги:

— Я, кажется, говорил, что ты напоминаешь мне кое-кого…

— Правда? — Корнелия села на него сверху, начала расстёгивать его плащ. — И кого же? Бывшую возлюбленную?

— Не сказал бы… — он нахмурился, пытаясь подобрать слова. — Она… как бы сказать… Хороша собой, бесспорно. Грудь… Да и ноги… Но характер… — после чего даже присвистнул и покрутил пальцем у виска, — Полная психопатка. Даже пыталась меня убить. Представляешь?

— Правда? — Корнелия стянула с него тяжёлый плащ, бросила на стул. — Ай-яй-яй, какая плохая девочка. И зачем же она хотела тебя убить?

— Ради развлечения! — юноша прыснул от смеха. — Забавная, да⁈ Но я её тогда наказал…

На его лице появилась пьяная, довольная ухмылка. Корнелия наклонилась ближе, начала расстёгивать пуговицы на его рубашке:

— И как же ты её наказал? Отшлёпал?

— Не совсем… — он довольно улыбался. — Подробности тебе вряд ли понравятся.

Корнелия мягко толкнула его, заставляя лечь полностью. Присела у его ног, принялась стягивать сапоги:

— Рассказывай. Я — взрослая девочка, всякое в жизни слышала. Вряд ли меня чем-то удивишь или шокируешь.

Первый сапог поддался с трудом. Юный Александр откинулся на подушку, прикрыв глаза. Фляга выпала из расслабленной руки, упав на пол. Пустая.

— Ну… тогда слушай… Имени её называть не буду… В общем… Я сразу понял, ещё при встрече в таверне, что она хочет со мной поиграть… — начал он медленно, вспоминая. — Решил подыграть её спектаклю. Притворился наивным дурачком. Молодым, глупым, напуганным. С чужим именем…

— Как интересно, — Корнелия стянула второй сапог, забралась на него сверху и вернулась к рубашке. — И что было дальше? Она заманила тебя в спальню?

— О да… В спальню… — его голос становился всё тише, слова звучали всё медленнее. — Она приготовила для меня сюрприз. Очень… экстравагантный сюрприз.

— Вот как. И какой же… — Корнелия расстегнула последнюю пуговицу, раздвинула полы рубашки. Поцеловала его в шею, чувствуя учащённый пульс.

— Она хотела связать меня… — продолжал Александр, НЕ СМОТРЯ НА ВСЁ ПРОИСХОДЯЩЕЕ, засыпая. Ох уж эта Слеза Йети. — Думала, я беспомощный мальчишка… Но она недооценила меня… Как и другие до неё… и после…

Его голос стал совсем тихим, перешёл в шёпот:

— Обычно такие… погибают от моих рук… — и он притих, вот-вот вырубаясь.

Корнелия замерла. Её губы всё ещё касались его шеи, и она придвинулась к его уху и прошептала:

— Но ты не убил меня… Почему?

Тот пробормотал, уже на грани сна:

— Потому что… хоть ты и чуток поехавшая… но мне стало любопытно… что ты ещё выкинешь… Ну и мордашка у тебя красивая… и грудь… хорошая грудь…

Тихий храп. Рука безвольно упала на одеяло.

Наследница Романовых-Распутиных несколько секунд сидела на нём сверху неподвижно, прильнув. Потом медленно подняла голову. На её лице расцветала улыбка. Не обычная, не радостная, а неправильная. Слишком широкая. Слишком яркая. Безумная.

— Значит, я тебе симпатична… — прошептала она, не моргая. Глаза же горели фиолетовым огнём. — Значит, ты меня помнишь… думаешь обо мне… Хочешь меня…

Она провела пальцами по его щеке. Медленно, нежно. Кончики тонких пальцев скользнул ниже, по шее, остановились на груди. Под ладонью билось его сердце. Ровно, спокойно.

— Мой милый, волчонок… — она прильнула к нему, как птичка, понюхала его волосы.

Как возбуждающе он пах…

Корнелия стянула с себя платье. Осталась в одном белье. Чёрном, кружевном, дорогом, толику прикрывающем необходимое. Легла рядом, прижалась всем телом, обвила его руками и ногами, как плющ дерево.

— Ты даже не представляешь, как долго я тебя искала, — шептала она ему на ухо. — Столько слежки. Столько ожидания. Столько мечтаний о том, что я с тобой сделаю… А ты возьми и напейся. Лишил меня удовольствия тебя соблазнить, как подобает…

Она укусила его за мочку уха. Юноша что-то пробормотал во сне и инстинктивно притянул её ближе.

— Но ничего, — продолжала шептать Корнелия. — У нас есть время. Вся ночь. И утро. И день. И вся жизнь, мой дорогой. Потому что теперь ты — мой. Навсегда. И однажды, я узнаю все твои секреты. Все до единого. А пока…

Она накрыла их обоих одеялом. За окном падал снег, в печке потрескивали угли. Голоса в зале таверны стихли — постояльцы разошлись по комнатам.

— Спи, мой милый. Утром ты проснёшься, и я буду первой, кого ты увидишь. И тогда… тогда начнётся самое интересное…

Глава 7

Просыпаюсь.

И первое, что чувствую — головная боль. Адская, раскалывающая, противная. Будто парочка тех самых вчерашних плачущих Йети били сейчас камнями по затылку и вискам. ИЗНУТРИ. В попытке выбраться на дневной свет.

Второе — тепло. ЧУЖОЕ. Кто-то лежит рядом?

Третье — запах. Лаванда? Явно что-то цветочное и дорогое.

Так, спокойно.

Не открывать глаза.

Сначала мысленно оценить ситуацию. Положение, в кое ПОПАЛ!

Итак.

Я точно лежу в своей кровати. Почему такой уверенный вывод? Ну так разве может во Вселенной существовать ДВЕ такие супер неудобные койки? Вряд ли. Может и могут, но не в одном же городке на севере. А потому теория вероятности на моей стороне — я в своей комнате в таверне Сонный Карп.

Едем дальше. Анализ просвечиваемости век. Да, звучит странно, но когда светло, то чувствуешь светопроницаемость в какой-то мере и, судя по ней, сейчас утро, часов девять-десять.

Пальцами аккуратно щупаю тело сбоку. Гладкая кожа, это бедро. Хм, не жируха, слава Богу. Да и вообще очень даже интересная на ощупь. Хорошо. Всё не так плохо, можно открывать глаза.

Приоткрываю один глаз. Потолок. Знакомые трещины на побелке. Да, я был прав. Дом, милый дом.

Но как же больно от света. Жмурюсь. Йети бунтуют — увидели, блин, пленники белый свет. Забили по вискам с новыми силами.

Ладно, хватит страдать. И мне и им. Время читерить.

Направляю духовную энергию по телу. Та течёт неохотно, тоже что ли с похмелья? Но всё же послушно начинает работу. Токсины выводятся, кровь очищается, мозг получает дополнительный кислород. Через пять секунд голова проясняется, боль отступает.

Ох. Намного лучше. Даже прикрываю снова глаза от наслаждения.

Б*Я!

На меня ложится рука. Женская. Тёплая. Нежная. Скользит по груди, останавливается на животе.

Глаза распахиваются сами собой. Снова смотрю в потолок, боясь повернуть голову.

Так! Я же вчера кого-то подцепил! Или меня подцепили⁈ Детали расплываются…

Память издевательски подбрасывает лишь обрывки: фиолетовые глаза, поцелуй, что-то про «лже-Игнатушку».

Нет.

Нет-нет-нет.

НЕТ.

ЭТО ЖЕ БЫЛИ ГЛЮКИ, ДА?

Чувствую как холодный пот выступает на лбу.

Вчерашняя незнакомка была как две капли воды похожа на ту безумную психопатку из Петербурга!

Корнелию.

Сглатываю. В горле пересохло, как в пустыне.

Не может быть… У меня точно были галлюцинации… Пьяные видения… Это просто похожая девушка.

Медленно, по миллиметру медленно поворачиваю голову.

И замираю.

Да ну на.

Корнелия.

КОРНЕЛИЯ⁈

ЧТО-О-О-О-О-О-О⁈

КАК⁈

НЕТ!

А-А-А-А-А-А-А-А! Я НЕ ПОНИМАЮ!!! КАК ТАК ПРОИЗОШЛО⁈ КАК ОНА ТУТ ОКАЗАЛАСЬ⁈

СТОП.

ГЛАВНОЕ ДАЖЕ НЕ ЭТО!

ПОЧЕМУ⁈

ТОЧНО! ЭТОТ ВОПРОС БОЛЕЕ ВАЖНЫЙ! ПОЧЕМУ ОНА ВООБЩЕ ОКАЗАЛАСЬ СО МНОЙ В ПОСТЕЛИ⁈ ТОЖЕ БЫЛА ПЬЯНА⁈ НО ПАМЯТЬ ГОВОРИТ, ЧТО НИХРЕНА!

Смотрю на неё, не моргая. Так мирно спит на моей подушке. Короткие под каре тёмные волосы разметались по белой наволочке точь чернила по снегу. Длинные густые ресницы, идеальные скулы. Губы — пухлые, розовые, чуть приоткрыты. Дыхание ровное, глубокое.

И практически голая.

Чёрное кружевное бельё — всё, что сейчас на ней. Никаких ночнушек или халатов. Лифчик с трудом сдерживает упругую грудь, одна лямка спущена с плеча, от чего чашечка чуть съехала и виднеется очертание розового ореола соска. Трусики… даже не трусики, а пародия — три ниточки, да клочок кружева. Плоский живот, тонкая талия, а какие бёдра…

СТОП!

Не пялиться!

Думать! Надо думать!

Очень медленно, как человек-улитка, начинаю сползать с кровати. Главное — не разбудить. Не шуметь. Не дышать.

Одна нога на полу. Вторая. Кровать скрипит. ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!

Замираю.

Корнелия вздыхает во сне, но не просыпается.

Продолжаю операцию «Побег». На цыпочках крадусь к стулу. Плавно беру брюки, плащ, сапоги. На тумбочке — погоны подполковника. Тоже в охапку.

В голове, МЯГКО СКАЗАТЬ, всё ещё не укладывается происходящее!

Какого хрена вообще⁈ Как она меня нашла⁈ Ещё и так тихо-мирно спит!

Корнелия потягивается во сне. Выгибается как кошечка. Одеяло сползает полностью…

О БОГИ, КАКАЯ ФИГУРА!

Грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Кружево натягивается, грозя порваться. Нога высовывается из-под одеяла — длиннющая, стройная, с идеальным педикюром.

Отступаю к двери, пытаясь не смотреть.

Но глаза… глаза предательски возвращаются к спящей красавице.

Кстати. А мы с ней…

Мы же не? Неужели мы ПЕРЕСПАЛИ⁈

Лихорадочно пытаюсь вспомнить.

Поцелуи — были. Подъём в комнату — был. Она раздевала меня — было. А дальше…

Провал.

ЧЁРТ! Я НИЧЕГО НЕ ПОМНЮ!

Несправедливо! Если уж спать с такой красоткой, то хотя бы помнить процесс! А так как будто и не было ничего!

Хотя-я, может и не было? Что если я просто вырубился?

Опускаю взгляд вниз. Труселя на месте. Хороший знак. Плохой знак — её платье валяется на полу рядом с моей рубашкой. Очень интимная композиция.

«Слеза йети»! Проклятая «Слеза йети»! Что за дрянь в неё намешали⁈

И тут в голове раздаётся голос. Хриплый, с северным акцентом:

«Создатель „Слёз йети“ не несёт ответственности за последствия и количество выпитого! Следовало выпить одну рюмку, Сашка, и ничего этого бы не произошло! Так что неси ответственность за свои решения, парень!»

— Какого… — шепчу я, озираясь.

Никого. Только я, спящая Корнелия, да утренний свет из окна.

Отлично. Теперь у меня ещё и слуховые галлюцинации. Голос совести в виде северного самогонщика. То что не хватало для полного счастья!

Стою замерев посреди комнаты в одних трусах, с охапкой одежды, думая, что делать дальше.

Бежать? Куда? Это моя комната.

Разбудить и поговорить?

О чём?

«Привет, Корнелия, что ты забыла в моей постели и почему на тебе так мало одежды?»

Одеться и делать вид, что всё нормально? Но ЧТО нормально в этой ситуации⁈

Корнелия снова потягивается. Ресницы дрогнули.

И она медленно открывает глаза. Фиолетовые, как спелый виноград.

КАБЗДЕЦ.

ПРОСНУЛАСЬ!!!

Фиолетовые глаза фокусируются на мне. Секунда непонимания, потом узнавание, и её губы растягиваются в улыбке.

— Доброе утро, мой герой, — мурлычет она, потягиваясь. Спина выгибается дугой, грудь поднимается, открывается живописный вид на плоский живот с идеальным пупком. Сгибается обратно. Смотрит на меня писецки довольно.

— Как спалось после такой бурной ночи? — и улыбается.

Бурной⁈ КАКОЙ, ПЛЯХА-МУХА, БУРНОЙ⁈ Я ничего не помню!

Стою как идиот. Что говорить?

— Я… ты… — язык не слушается. — Что ты здесь забыла? То есть… гадство… как так могло произойти?

Она медленно садится. Плавно, изящно, чем нельзя не залюбоваться. Поправляет лямку лифчика. Да уж, как ни посмотри, а она хороша от самых растрёпанных волос до розовых пяточек. Чёрное кружевное бельё контрастирует с бледной кожей. И так идёт под цвет её волос.

— Что я тут забыла? У меня тут дела, — она пожимает плечами.

От чего её грудь подпрыгивает. Чуть-чуть. Но достаточно, чтобы мозг восемнадцатилетки на секунду завис.

— Не ожидала, что и ты тут будешь. Шла вчера в гостиницу после долгой дороги. Устала, замёрзла. И вижу, как какой-то пьяный дурачок падает в снег. Решила помочь.

— Ты? — не могу сдержать скепсиса. — Решила помочь? Пьяному мужику?

— Представь себе! — она возмущённо фыркает и подхватывает одеяло, прикрывая грудь. — Я не бессердечная! И вообще, не пялься, животное!

— Чего? — возмущаюсь в ответ. — Я вообще-то в другую сторону смотрю!

Корнелия краснеет. Серьёзно? Вон как румянец расползается от щёк вниз, к шее, к ключицам, исчезает в вырезе лифчика.

— После того, что ты со мной вытворял… — её голос дрогнул. Она опускает глаза, теребит край одеяла. — Такого я даже в книжках не читала! Откуда ты вообще знаешь такое…

КАКОЕ⁈ КАКОЕ, МАТЬ ТВОЮ⁈ Что я делал⁈

— Теперь меня точно замуж не возьмут… — продолжает она тоном, полным трагедии. — Как ты мог сорвать мой цветок, даже не спросив, люблю ли я тебя⁈ Просто взял и… и…

Она всхлипывает. Настоящие слёзы катятся по щекам.

Я СОРВАЛ ЕЁ ЦВЕТОК⁈ Корнелия была девственницей⁈ И я… мы… И Я НИЧЕГО НЕ ПОМНЮ⁈ А-А-А-А-А-А! ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА! Переспать с такой красоткой и не помнить!

— Но раз уж ты сказал, что понесёшь ответственность… — она поднимает на меня влажные глаза. — Деваться некуда. Хоть ты и младше меня, но совершеннолетний. Значит, придётся нам жениться, дорогой.

ЧЕГО.

ЧЕГО-О-О⁈

— Ты ведь знаешь, как заведено у старинных родов… — добавляет она, вытирая слёзы. — Если девушка лишилась невинности, мужчина обязан на ней жениться. Иначе — позор на весь род. Дуэли. Кровная месть. И всё такое.

— Старинных родов? — переспрашиваю, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Она поднимает на меня удивлённый взгляд. Фиолетовые глаза непонимающе моргают:

— Погоди… ты не знал? Серьёзно не знал? Я же представилась тебе ещё в Петербурге… Корнелия Романова-Распутина.

— Романова… Распутина… — повторяю точь я — эхо.

Романовы-Распутины. Один из четырёх столпов Империи. Род, который ведёт историю ни одну сотню лет. Власть, передающаяся по женской линии. Несметные богатства. Связи при дворе. Личная армия.

И я переспал с их наследницей.

КРЫНДЕЦ. ЧТО Я, БЛЯДЬ, НАТВОРИЛ⁈

И тут в голове раздаётся снова хриплый голос, с северным акцентом, пахнущий перегаром:

«Саня-Саня, говорил я тебе — алкоголь не доводит до добра! Особенно „Слеза йети“! Но ты же мужчина — сказал, значит сделай! Взял ответственность — неси! Поздравляю со свадьбой, парень! Будешь теперь высшим аристократом!»

«ЗАТКНИСЬ!» — рявкаю в мыслях.

«Всё-всё, молчу!» — голос в голове ну точно веселится. — «Но ты попал, парень! По полной программе! Ха-ха!»

— Послушай, Корнелия, — произношу осторожно, как минёр на минном поле, пытаясь нащупать путь к отступлению. — Ты уж прости, но я не могу на тебе жениться. Давай будем честными — месяц назад ты хотела меня убить. Гонялась с ножом. В свадебном платье.

Она наклоняет голову, и волосы красивой волной падают на плечо:

— Ты обиделся, что ли?

— А ТЫ КАК ДУМАЕШЬ⁈ Ты пыталась отрезать мне яйца!

— Ну… — она задумчиво прикладывает палец к пухлым губам. — Если быть точной, я целилась чуть выше. И потом, ты тоже хотел убить меня.

— Но не убил же!

— Ну и я была несерьёзна, — она пожимает плечами. — Просто играла. Проверяла тебя. Но это пройденный этап, милый. Этой ночью, как видишь, всё изменилось.

Она встаёт с кровати. Выпрямляется. Идеальна. Нет, ИДЕАЛЬНА. Длинные ноги, которые начинаются где-то от ушей. Осиная талия. Бёдра с соблазнительной ложбинкой. И грудь, достойная отдельной оды.

— И вообще, — она подходит ближе, покачивая бёдрами, — ты был таким грубым этой ночью. Страстным. Ненасытным. Шесть раз, милый… Шесть. Я еле ходить могу.

ШЕСТЬ РАЗ⁈ Мы… ШЕСТЬ РАЗ⁈ И я ничего не помню. Вселенная надо мной издевается.

Сглатываю. И бормочу:

— Значит, мы переспали…

— Да.

Тру переносицу, собираясь с мыслями:

— Понятно. Если ЭТО случилось, то ТАКОЕ не повернёшь вспять… И всё же, какой смысл в нашей свадьбе? Даже если отбросить тот факт, что мы друг друга едва знаем и хотели прикончить. Я имею ввиду, — гляжу в её спокойные глаза. — Ты из одного из четырёх великих родов. К бабке не ходи, твоя родня меня живьём сожрёт, чтобы этого брака точно не было. Я же никто по вашим меркам. Бывший штрафник, сирота без рода и племени. Бедняк.

— Не беспокойся, — она машет рукой, при том так просто. — Я могу отказаться от фамилии.

— ЧТО? — чуть не роняю всю одежду. — Отказаться от фамилии Романовых-Распутиных? Ты сейчас серьёзно?

— Если это нужно для нашего счастья… — смотрит она на меня без всяких улыбок и двусмысленных шуток.

— Зачем такие жертвы? Право, не стоит! — машу рукой туда-сюда, мол ТЫ ЧЕГО ЗАДУМАЛА⁈ — Да и какая из нас пара? Посмотри на меня — бродяга, что скитается по Империи в надежде заработать на хлеб. Живу в съёмных комнатах, питаюсь чем попало, сплю где придётся. И ты. Высокородная аристократка с армией слуг, живёшь во дворцах и не знаешь, что такое нужда.

Она хмыкает. Подходит вплотную. Так близко, что вижу каждую её ресничку.

Кладёт ладонь мне на голое плечо. Пальцы прохладные, мягкие.

— Милый, — говорит она совершенно серьёзно, глядя мне в глаза. — Я не та избалованная девчонка, которой кажусь. Чтобы ты знал, я — бывший командир отряда ликвидации тайной канцелярии. А ещё служила в «Чёрном Лебеде». В звании капитана. Убила больше людей, чем можешь себе представить. Видела такое дерьмо, от которого обычные аристократки падают в обморок.

Она прижимается ближе и обнимает меня. Её грудь касается моей. Мягкая. Тёплая. Воздушная. И говорит тихо на ухо:

— Поверь, мой сладкий, я видела жизнь с самых разных сторон. И сверху, и снизу. Поэтому не беспокойся. Я буду жить с тобой хоть в шалаше, хоть в окопе. А вместе мы такое устроим… Все империи содрогнутся. Я буду твоей опорой, твоим тылом, твоим мечом и щитом.

Сглатываю. С трудом.

Ничего себе метаморфоза! Месяц назад она была безумной маньячкой и гонялась за мной с ножом. А теперь — любящая женщина, готовая отказаться от всего ради меня? С какого перепуга? Что-то тут не так. Не может человек так быстро измениться. Или…?

— С чего ты так изменилась? — говорю прямо, стоя в её объятиях. — И куда делась маньячка в свадебном платье?

Она отодвигается. Смотрит мне в глаза и улыбается. Нежно. Невинно. Но в фиолетовых глазах пляшут те ещё чертики:

— Я просто развлекалась, милый. Хотела проверить, чего ты стоишь. Пока не поняла, что влюбилась.

— Влюбилась? Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Ты сильный, умный, опасный. Идеальный мужчина для меня. Думаешь, почему провела с тобой ночь… Отдалась тебе. Полностью. Без остатка. — проводит пальцем по моей груди, рисуя сердечко, — Ну и к слову, ты был великолепен. Особенно в третий раз. То как ты делал ту штуку языком… Никогда о таком не слышала.

Штука языком⁈ Какая ещё штука языком⁈

Тру уголки глаз:

— Всё должно быть не так. Это неправильно. Я не могу жениться… Но если действительно сказал, что возьму ответственность…

— Сказал, — кивает она. — Несколько раз. Очень убедительно. Особенно когда делал ту штуку…

— НЕ НАДО ПОДРОБНОСТЕЙ.

— Почему? — она невинно хлопает ресницами. — Тебе не понравилось?

Не знаю! Я не помню! И это убивает!

Что мне делать? Что мне, бля*ь, делать?

Стук в дверь. Деликатный, но настойчивый.

— Саша? — голос Мари. — Можно войти? Я принесла завтрак. Ты вчера не ужинал, и я подумала…

Корнелия и я переглядываемся. В её фиолетовых глазах чистое веселье. Прям вижу как наслаждается ситуацией, садистка.

У меня не то, чтобы паника, но толика неловкости присутствует. Лучше, конечно, не открывать.

— Саша! — Мари снова стучит. — Ты там? Я слышала голоса…

Корнелия подходит к двери. ГОЛАЯ! НУ, ПОЧТИ ГОЛАЯ!

— НЕТ! — шиплю ей.

Но поздно. Она уже тянется к ручке.

Открывает дверь. Широко. Настежь.

Мари стоит с подносом в руках. На девичьем лице взрывается целая палитра эмоций. Удивление. Шок. Непонимание. Ужас. Снова шок.

Взгляд метается от полуголой Корнелии ко мне, всё ещё стоящем в одних трусах с охапкой одежды, потом обратно. Поднос дрожит в руках.

— Спасибо, милочка, — Корнелия забирает поднос из безвольных рук Мари. — Я сама накормлю своего жениха.

И закрывает дверь. Прямо перед носом бедной девчушки.

Слышу, как в коридоре что-то падает. Наверное, Мари от шока.

— И зачем так грубо? — спрашиваю, вздыхая.

Корнелия пожимает плечами, ставит поднос на стол:

— Жизнь вообще штука несправедливая, милый. Но я не собираюсь терпеть подле тебя всяких девиц.

Она поворачивается ко мне, скрещивает руки под грудью:

— Все эти женщины. Пусть покажут свою силу. Докажут, что достойны стать вторыми, третьими и далее по порядку. Но слабачек я точно не потерплю в нашей семье.

— Подожди-подожди, — поднимаю руку. — Мы ещё не женаты, так-то. И вообще не факт, что поженимся.

Она приподнимает бровь:

— Вопрос времени, дорогой. Так что давай обсудим всё «на берегу», как говорят.

Подходит ближе, гладит меня по щеке:

— Я не против, если ты заведёшь парочку других женщин. Традиции есть традиции, сильный мужчина может содержать несколько жён. Но. Только достойных. Никаких простушек вроде этой служанки.

Эй, Мари хорошая девочка!

— Интрижки — пожалуйста, — продолжает Корнелия. — Мужчинам нужна разрядка, я всё понимаю. Но никаких «любовь-морковь» с посредственностями. Для семьи — только самые лучшие. Наш род Волковых не будет проходным двором. Согласен?

— Ну, тут есть логика… — задумчиво тру подбородок.

Так, стоп. Что я несу?

— Погоди, почему я вообще об этом думаю⁈ — встряхиваю головой. — Может, мы вообще, не будем жениться!

Корнелия вздыхает. Подходит к кровати, садится, скрестив длинные ноги:

— Об этом нужно было думать вчера, милый. Не хочу выглядеть навязчивой, но… Вчера я специально спросила — справишься ли ты с последствиями? И ты ОЧЕНЬ уверенно сказал «да». — и улыбается, вспоминая. — А потом добавил, что ты вообще невероятно крутой. Что тебе всё по плечу. И якобы «последствия — это для слабаков».

Я ЭТО говорил⁈ Бля*ь, какой же я идиот по пьяни!

— Так что я поверила твоему мужскому слову, — заканчивает Корнелия.

Выдыхаю. Долго. С присвистом:

— Пфффф…

Может, сбежать? В Африку? Или Азию? Там меня точно не найдут. Буду жить среди туземцев, охотиться на слонов. С другой стороны, слово я дал. Пусть и пьяный. А мужское слово… Чёрт, как глупо было трындеть по пьяни! Я же обычно не такой! Что эта «Слеза йети» со мной сделала?

Ладно, деваться некуда. Испортил девку. Ещё и выёживался, слово давал, а значит, сдержу, а там будь что будет.

— Хорошо, — говорю вслух. — Но я не хочу громкой пышной свадьбы. Никаких оркестров, тысяч гостей и прочей ерунды. Как видишь, я бедняк. Никакого пафоса.

Она молчит. Смотрит, не моргая. Дышит хоть? Сам же продолжаю:

— Однако, не пойми неправильно, Корнелия, но советую повременить с торжеством. Прежде чем дать слово тебе, я дал слово генералу Разину, что буду участвовать в сражении с британцами. А там, как наверняка сама понимаешь, могу и погибнуть. Если так случится, то ты останешься вдовой, даже не побыв женой. Так что лучше со свадьбой подождать.

Гениально! Отсрочка! А там либо падишах умрёт, либо ишак!

Корнелия задумывается. Встаёт, подходит ко мне. И обнимает. Так нежно, что ненароком можно и правда подумать, что влюбилась.

— Как скажешь, дорогой. После битвы сразу и поженимся.

Целует в щёку. Губы мягкие, горячие.

Чёрт. Она согласилась. Я думал устроит истерику! Это же женщины! Они ненавидят, когда откладывают свадьбу! Сам же бормочу, что было на уме:

— Знаешь, я чувствую себя странно неловко.

Она хихикает, при том неожиданно мило для бывшей психопатки:

— Я тоже. Ещё и стесняюсь. Особенно после того, что было ночью. Ты был таким диким.

А-А-А-А-А! Ну почему я не помню!

— Понятно, — киваю, хотя нихрена не понятно. — Давай завтракать?

— Угу, — соглашается она.

Садимся за стол. Я всё ещё в трусах, она — в нижнем белье. Завтрак на двоих. Каша, хлеб, сыр, чай.

Едим молча. Она аккуратно, как птичка, маленькими кусочками. Я машинально, как животное, думая о том, во что вляпался. Реально? У меня невеста из рода Романовых-Распутиных? Так это ещё и Корнелия, с фетишем садистки. А ещё, я теперь подполковник особого назначения, в восемнадцать лет. Без недели барон. Владелец поместья и винодельни. А впереди — смертельная битва с британцами. Жизнь превратилась в какой-то безумный фильм. Но, что самое неприятное, я не помню самую интересную сцену!

Корнелия облизывает ложку. ПЕРЕСТАНЬ! И улыбается:

— Знаешь, а мне нравится. Завтракать с тобой. Так по-семейному.

По-семейному. Ага…

Примечание: ребят, ещё парочку таких повседневных глав, так как нужно ведь, чтобы подвешенные ружья стреляли, верно? Вот и стреляют))) Я про Корнелию. Через парочку глав всё это устаканится и пойдём по основному сюжету. Уже более серьёзно ^_^ Кстати, советую тем, кто не читал притчу про либо падишах умрет, либо осёл. Она короткая, но забавная. Надеюсь, вы улыбнулись с главы:)

Глава 8

Мари спускалась по лестнице, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Слёзы катились по щекам, но она упрямо вытирала те рукавом.

«Какая же я дура… Думала, он будет моим… А там… в его постели…»

— О, погляди-ка, — раздался насмешливый голос Фреи. — Кто-то плачет с утра пораньше.

Мари подняла голову. В прихожей таверны снимали шубы две северянки — длинноногая советница и пепельноволосая дочь вождя. Обе красивые. Разодетые, причёсанные. Кто так вообще собирается на завтрак! При том каждый день! Бесят.

Фрея ухмыльнулась, толкнув Ингрид локтем:

— Наш мальчик похоже её бросил.

Пепельноволосая нахмурилась. Во взгляде промелькнуло сочувствие:

— Бедная девочка.

И собиралась подойти к Мари, чтобы пожалеть, но Фрея удержала её за запястье:

— Оставь её. Никто не виноват, что она влюбилась. Уверена, он предупреждал её, что просто развлекается. Александр честен в таких вещах.

— Ну и что? — Ингрид освободила руку. — Любовь не все могут контролировать. Не все такие сильные, как он.

«Или как ты,» — добавила она мысленно, глядя на Фрею.

— Я просто поговорю с ней.

Фрея закатила глаза:

— Делай, как знаешь, Ингрид, но лучше бы тебе в это не лезть…

Но та уже шла к стойке, где Мари протирала чистую кружку по третьему кругу.

— Мари? — Ингрид мягко коснулась её плеча. — Что случилось? Почему плачешь?

Девушка дёрнулась, попыталась улыбнуться:

— Н-ничего, сестрица. Просто лук резала.

— Тогда почему им не пахнет? — Фрея подошла с другой стороны, скрестив руки на груди. — Давай, колись. Что наш герой натворил?

Мари всхлипнула. Потом ещё раз. И ещё. И прорвало:

— Я… я принесла ему завтрак! Как всегда! А там… там…

— Что там? — Ингрид погладила её по спине.

— Женщина! — выпалила Мари. — Голая! Красивая такая… как из сказки… Она открыла дверь и сказала… сказала…

Новый приступ рыданий.

— Говори, — Фрея наклонилась ближе, а какие нотки в голосе, ух…

— Что она… что она САМА накормит своего жениха! — Мари закрыла лицо руками. — ЖЕНИХА!

Тишина.

Ингрид и Фрея МЕДЛЕННО переглянулись. На лицах обеих — шок.

— Голая значит? — медленно переспросила Фрея.

— Д-да… И глаза такие странные… А сама красавица неписанная.

— Своего «жениха». — задумчиво произнесла Ингрид. Затем её брови вдруг взметнулись, будто всё поняла. — Это же…

— Одна из его невест из Петербурга, — закончила Фрея.

Глаза Ингрид распахнулись, почему-то даже пальцы сжались в кулаки:

— Подлец! Ну какой подлец, а⁈ Так у него правда две невесты! А он тут… Ах, какой же подлец! — и смахнув косичку за плечо, бросила взгляд к лестнице: — Так. Я прямо сейчас пойду наверх и во всём разберусь!

И только сделала шаг, как Фрея схватила её за локоть:

— Стой, дурёха! Совсем от ревности поглупела? С чего ты решила, что можешь что-то от него требовать? Более того, он САМ и говорил, что у него две невесты в столице. И то, что ты САМА не поверила, не даёт тебе права вмешиваться в его личную жизнь.

Ингрид поджала губы. На скулах заиграли желваки:

— Наверное… ты права… — взглянула на Мари, которая продолжала тихо всхлипывать, затем снова на советницу. — Что нам делать, Фрея?

Та задумалась, постукивая пальцем по подбородку. И вскоре на её лице расцвела хитрая улыбка:

— Вламываться сейчас к нему и создавать конфликт — точно не лучшая затея. Он нас просто выставит. И будет прав.

— Тогда что?

— Подождём его здесь. Наверняка он спустится с ней на завтрак. Публично. Хочу посмотреть на его поведение. — Её улыбка стала шире, что обнажились белые зубы.

— Почему ты так странно улыбаешься? — прищурилась Ингрид. — Что-то задумала?

Фрея сдерживала злорадный смех. Прям злодейка!

— Наш мальчик немного заврался, — промурлыкала она. — Сам говорил, что у него две невесты, но при этом утверждал, что не собирается жениться. Ни наком. Никогда. — и наклонилась к Ингрид. — Выходит, он водит бедных девушек за нос? Обещает, но не выполняет? Тут мы его и подловим.

Понимание озарило лицо дочери вождя. ТОЧНО! КАК ТАК ПОЛУЧАЕТСЯ? ЖЕНИТЬСЯ НЕ ХОЧЕТ, А В ПЕТЕРБУРГЕ ДВЕ НЕВЕСТЫ⁈ Несостыковочка! Её губы растянулись в такой же хитрой улыбке, как и у советницы:

— Да… Наш злодей оступился. И должен понести наказание!

— Именно! — Фрея пригладила длинные волосы. — Посмотрим, как он будет выкручиваться. Особенно если эта «невеста» начнёт рассказывать о свадьбе при нас.

— А мы будем сидеть с ними за столом, — подхватила Ингрид. — И задавать неудобные вопросы. Типа «А как же твои слова, что не хочешь жениться?»

— Или «А вторая невеста в курсе?» — поддакнула Фрея.

— О, а ещё можно спросить про предложение отца!

Они переглянулись и синхронно кивнули.

План был готов!

Мари смотрела на них с ужасом:

— Вы… вы правда собираетесь сделать это?

— Мы просто хотим восстановить справедливость, — Фрея похлопала её по плечу. — Не переживай, милая. Мы ж ради тебя будем мстить.

— Но я… как бы… Саша говорил, что у нас не будет ничего серьёзного, — кашлянула в кулачок Мари. — Да и я сама настояла.

— Ну и что! Он всё равно должен быть наказан! — не унималась Ингрид. Кажется, она считала себя наиболее пострадавшей в этой ЕГО ИГРЕ НЕХОЧУЧКИ! — Мы просто немного поговорим с нашим героем.

— Очень мило поговорим, — добавила Фрея со взглядом хладнокровной убийцы, что Мари пискнула и спряталась за тарелкой.

— Исключительно вежливо, — кивнула Ингрид с пылающим взглядом.

— При свидетелях.

— Многих свидетелей.

Они снова переглянулись и рассмеялись. Тихо, но как-то слишком зловеще.

Мари попятилась:

— Может, не надо? Он же… он имеет право…

— Имеет, — согласилась Фрея. — Но и отвечать за свои слова тоже должен.

— Особенно когда врёт трём женщинам одновременно, — добавила Ингрид.

— Четырём, если считать вторую невесту.

— Точно! Может, стоит ей письмо отправить?

— Гениально! «Дорогая незнакомка, ваш жених тут ТАКИ-И-ИМ ЗАНИМАЕТСЯ…»

Они снова засмеялись.

В этот момент наверху скрипнула дверь.

— Тихо! — шикнула Фрея. — Кажется, идут!

Все трое замерли, прислушиваясь.

Шаги. Вниз спускались явно два человека.

— Ну что, девочки, — Фрея оскалилась. — Шоу начинается.

— Мари, принеси нам завтрак, дорогая, — скомандовала Ингрид.

— П-поняла!

Ингрид и Фрея заняли стратегический столик с идеальным обзором лестницы. Приготовились. Ждали. Напялили СУПЕР ОБЫЧНЫЕ ПОВСЕДНЕВНЫЕ УЛЫБКИ. И пытались говорить о погоде. Хотя, что о ней говорить! Дубарь! Минус тридцать сегодня!

И тут на лестнице начали показываться ноги спускающихся фигур.

— Приготовься! — зашипела Ингрид.

— Тихо! — Фрея прищурилась. — Подожди…

Престарелая пара медленно, с остановками на каждой ступеньке, спускалась вниз. Старик опирался на трость, старушка держала его под руку.

— Какая досада… — вздохнула Фрея.

— И не говори, я даже перенервничала, — выдохнула следом Ингрид.

Так прошло два часа.

Мари, всё ещё с красными глазами, обновила им чай. Поставила новый чайник, чашки, вазочку с мёдом.

— Спасибо, милая, — Фрея скучающе смотрела в окно.

Мари кивнула и ушла на кухню.

Ингрид же фыркнула, принявшись размешивать в чае мёд:

— Скоро обед, а они всё не выходят. Чем они там так заняты?

Фрея отпила вина. Да она перешла на вино после третьей чашки чая. И безэмоционально ответила:

— Ты и сама догадываешься ЧЕМ.

— Фрея.

— Что «Фрея»? Молодые, здоровые, целое утро в постели. Используй воображение.

Ингрид покраснела:

— Ну… Не знаю. Как-то всё быстро. Она же только приехала.

— И? — Фрея пожала плечами. — Южане вообще быстрые на такие дела. А эта девица примчалась в столь отдалённые места к нему явно не просто глазки построить. Сдаётся мне она из тех, кто очень хорошо знает, чего хочет. И добивается это любым способом. И вероятно влюблена в него не просто по уши, а абсолютно.

Ингрид крепко задумалась. Выводы советницы были слишком логичны. Неужели эта девушка ВЛЮБЛЕНА НАСТОЛЬКО?

Мари, проходившая мимо с подносом грязной посуды, остановилась:

— Простите, сестрицы, но вы, наверное, долго будете ждать… Тот поднос с завтраком, что я принесла Саше в комнату, его же невеста забрала. Так что вряд ли они спустятся до обеда.

Ингрид и Фрея замерли. Переглянулись. На лицах обеих ПОЛНОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ.

— Чёрт, Мари! — многострадальчески вздохнула Фрея. — Как ты могла упустить эту деталь⁈

— Они позавтракали наверху, — Ингрид сказал это безэмоционально, в пустоту. — Конечно, они не спустятся.

— Простите, — поджала губы Мари и поспешила свалить.

— Что будем делать? — пришла в себя Ингрид.

Фрея покачала головой, отпила вина и произнесла:

— И почему Мари такая дурочка. Ладно. Давай уже досидим до обеда. Есть-то они всё равно захотят.

— Согласна.

Они досидели до обеда.

Никто не спустился. Вернее, постояльцы спускались, но не юный подполковник Волков со своей пассией из Петербурга.

— Может, они умерли там? — предположила Ингрид после второй кружки вина. Да, она тоже перешла на алкоголь от скуки.

— От чего? От избытка страсти? — фыркнула Фрея.

— Ну мало ли. Вдруг она его задушила?

— Тогда бы Мари подняла тревогу. Она же наверняка подслушивает под дверью.

Обе хихикнули, представив Мари с прижатым ухом к замочной скважине.

— Пойдём на ярмарку? — предложила Ингрид. — Всё равно сидеть бесполезно.

— Пойдём. Но к ужину вернёмся. Уж на ужин-то они точно выйдут.

Прошлись по ярмарке. Ингрид купила новый кинжал, Фрея — флакон духов «для особых случаев», как она выразилась. Перекусили. Посмотрели на кукольное представление, как рыцарь сразил дракона и спас принцессу. И вернулись к ужину.

«Сонный карп» был забит под завязку. Торговцы, имперцы, местные жители, северяне из разных племён — все собрались поужинать и обсудить новости дня, да отдохнуть.

Ингрид с Фреей чудом урвали свой стратегический столик, пришлось даже припугнуть двух купцов, что учуяв неслабые эфирные ауры, благоразумно ретировались.

— Если он не спустится, я его убью, — процедила Ингрид, наливая себе и советнице вина из новой бутылки. — Медленно и мучительно.

— Он обещал пойти с нами в «Пьяного медведя», — поддакнула Фрея.

— Именно. Мы же договорились. А он там развлекается со своей петербургской невестой, — отпила вина дочь вождя. — Может, подняться и выломать дверь?

— Нет. Мы же решили — действуем тонко. Психологическое давление. Пусть спустится, а мы тут такие, как бы, случайно. Ещё и со своими неудобными вопросами.

— Очень неудобными.

Они чокнулись кружками.

И тут.

— Смотри! — Ингрид указала взглядом в сторону лестницы.

Юный Александр спускался со второго этажа. Коричневый панцирь, белые брюки, высокие чёрные сапоги, зелёный плащ. Вроде бы обычный его прикид, вот только причёсанный, и даже выбритый! Зелёный плащ висел на плечах, при том руки не заправлены в рукава, просто как небрежно наброшенная на плечи накидка, стоимостью в сотни золотых, а то и тысячи.

А рядом с ним.

«Красавица,» — была первая мысль Ингрид.

Девушка лет двадцати семи. Чёрные волосы до плеч сияли чистотой, а как идеально уложены — волосок к волоску. Тёмно-синее платье, дорогущее, что понятно с одного взгляда. Поверх на плечах накинутый бордовый плащ с меховым воротником. Высокая. Длинноногая. Тонкая талия. Спортивные бёдра. И лицо. Идеальное, выразительное, породистое. С высокими скулами, прямым носом и пухлыми губами. А эти фиолетовые умопомрачительные глаза. Завораживали.

— Вот сука, — тихо выдохнула Фрея.

— Красивая сука, — также тихо поддакнула Ингрид.

Они обе смотрели, как парочка спускается. Засранец Волков что-то говорил ей, а та скромно смеялась.

— Так, — Фрея сжала кружку, что ТА ЧУТЬ НЕ ТРЕСНУЛА. — Приготовились. Готовность номер один.

— Улыбайся, — напомнила ей Ингрид. — Мы же просто тут случайно ужинаем.

— Точно. Случайно. С утра.

Александр с Корнелией достигли обеденного зала. Огляделись в поисках свободного места.

И тут их взгляды встретились.

Приплыл. Было написано на лице юноши.

«Вот ты и попался, дружочек…» — подумали в свою очередь обе северянки.

* * *

Целый день провёл с Корнелией. Кстати, она не надоедлива. Я тупо занимался своими делами. В основном медитацией, а в перерывах читал научные труды об эфире. Корнелия просто сидела рядом и старалась не отвлекать. Иногда задавала вопросы. В перерывах укладывалась спать подле меня, точь кошка. В общем, мы как-то по-обычному, по-человечески проводили совместный выходной, ничего особо не делая. Она, кстати, стала сильнее после нашей прошлой встречи. Теперь магистр первой ступени. Со мной, конечно, теперь уж точно не совладает, однако, всё равно впечатляет. В общем, по итогу после череды книг и медитаций, я проголодался, да и Корнелия тоже, так что было решено спуститься в обеденный зал. Включив духовный локатор, перед выходом из комнаты, я уже знал — Фрея с Ингрид снова пришли. Плана избегать их не было. К тому же, по какой причине? Хотя-я, есть конечно парочка моментов, что чуточку заставляют почувствовать внутри стыд, но как-нибудь переживу. Не буду же я избегать их вечно? Да и не в моём это стиле. Ещё и жрать хочется. Целый день на одном сыре — перебор даже для меня. Так что без каких-либо проблем покинул комнату с Корнелией, с коей мы даже особо и не поговорили. То ли она решила не наседать на ошарашенного юнца, то ли хотела показаться удобной в плане быта и не достающей вечными разговорами. Не знаю. Зато знаю, что придёт время и мы обо всём ещё поговорим. Сейчас же, вроде как, пытаемся привыкнуть к совместному сосуществованию, что ли. Не, в прошлом, я ни раз и ни два спал со вражескими женщинами. Но никогда не женился. Просто секс, не более. И они это понимали, и я. С Корнелией же всё по-другому. Во-первых, дал слово, так что сам виноват. Во-вторых, я попал в ловушку. Социальную. Боевую. В плане сопоставлении сил наших семей. За мной нет армии и каких-то сил уровня одного из великих четырёх родов. Так что справедливо предположить, что в случае ИМЕННО МОЕГО отказа на этот брак, Романовы-Распутины попытаются создать мне проблемы. Убить? Вполне. Уверен, у них не один архимагистр в клане. Но также помимо убийства, есть сотни способов как испортить мне жизнь с их-то властью. Так что, куда проще будет, когда маменька или папенька Корнелии лично увидят нищебродного женишка, то бишь меня, и сами скажут ЭТОМУ БРАКУ НЕ БЫВАТЬ! В этом случае, я не буду нести ответственность за срыв, а значит — проблемы сведутся к наименьшим. Возможно, её родители даже тайно предложат мне деньжат, лишь бы отвалил от их семьи. Это, конечно, по-хорошему. По-плохому, ко мне или даже бабуле наведаются парочка их клановых практиков по особым делишкам и доходчиво объяснят, что бедняки не имеют право тянутся к звёздам. Примерно такие исходы наших нездоровых отношений с Корнелией. Поэтому всё что мне остается — потянуть время до тех пор, пока её семье станет всё известно. А там уже смотреть на их действия — как далеко они решат зайти по устранению помехи счастья своей дочери в моём лице.

Спускаемся с Корнелией в обеденный зал. Народа полно. Гул как на базаре, звон посуды, пахнет жареной олениной, сваренным элем. Привычная атмосфера. Уже и позабыл — какого ночевать в собственном жилье.

Окидываю взглядом зал в поисках свободного столика. Хотя итак уже знал, где именно ждут Фрея с Ингрид. И делаю вид, что случайно замечаю их. У окна. Их любимый столик с обзором на весь зал. Обе смотрят на меня. Фрея улыбается. Но это не добрая улыбка. Предвкушающая. Кажется, она что-то задумала. Учитывая Корнелию со мной под боком, догадываюсь что именно. Ладно, разберусь. Ингрид, наоборот, не улыбается. Просто смотрит. Но в этом взгляде столько всего. И обида, и злость, и разочарование.

— О, твои подружки, — Корнелия тоже их заметила. — Какая прелесть. Пойдём поздороваемся.

— Идём.

Спокоен ли я? Да. Хоть и знаю, что сейчас будет цирк с конями.

Подходим. Фрея поднимается, раскрывает объятия:

— Александр! А мы уже и не ждали. Думали может уехал куда и не предупредил.

И обнимает. Крепко. До хруста рёбер. Или то были позвонки? И шепчет на ухо:

— Ты покойник.

Отстраняется, улыбается мне, затем и Корнелии.

Сам же говорю:

— Корнелия, познакомься, это Фрея, — затем указываю на Ингрид. — И Ингрид. Обе из северного племени Белых Волков. Прекрасные бойцы. Порядочные люди. Обеим я доверяю, как себе.

На этих словах Фрея с Ингрид смутились. Это было легко. Всего-то сделать комплименты. К тому же, они обе действительно надежные. Ну и, во-вторых, теперь чтобы они не задумали, надеюсь им станет совестно!

— Фрея, Ингрид, — продолжаю знакомство. — Это Корнелия. Наследница рода Романовых-Распутиных. И в целом, кхм, — тут пауза. Что мне сказать? Надёжный человек? Откуда мне знать какой она человек? Так что представил её вот так: — Очень способная практик. С каплей безумия. Да.

Корнелия улыбнулась. Это не комплимент, глупая!

— Приятно познакомиться, — и кивает.

— Взаимно, — отвечает кивком Фрея.

— Давайте присядем, — предлагает Ингрид.

Все присаживаемся. Ингрид с Фреей. Я и Корнелия напротив них.

Фрея напялила светскую улыбочку:

— Корнелия, вы, должно быть, та самая невеста из Петербурга? Саша столько о вас рассказывал.

Началось. Да, Фрея не зря советница, явно не пальцем деланная. Очевидно, собралась загнать одним вопросом меня в тупик. Почему? Всё просто. Я говорил про невест. А раз якобы рассказывал об их существовании, то Корнелия точно не входила в их число. И сама Корнелия сейчас это понимает. А значит прямо в эту секунду думает О КОМ Я МОГ ГОВОРИТЬ? Фрея же, забросив этот провокационный вопрос с фальшивыми деталями, улыбалась. Ещё и приврала, ведь я НИКОГДА не обсуждал придуманных мной невест. Просто говорил об их существовании, не более. Так что могу поломать её игру. Легко контраргументировать. Но не спешу. Хочу посмотреть, что будет дальше.

Корнелия приподнимает бровь:

— Правда? И что же он рассказывал?

Хм. Интересуется. Ревность? Вряд ли. Даже не уверен, что Корнелия действительно что-то чувствует ко мне. Однако, всё же смущает, что решила переспать. Этот её поступок всё-таки создаёт вариацию, что она и правда влюбилась в того, кто чуть её не прикончил. То бишь меня. Стокгольмский синдром? Или другая вариация? Помнится в ту ночь, я подчинил её. Возможно это и вызвало в ней любовную реакцию?

— О, всякое! — Фрея усаживается поудобнее. — Что вы красивая, умная, из знатного рода. И… что он на вас не женится.

Тишина.

Вот оно что. Решили использовать мою отговорку от любых любовно-морковных историй против меня же. Хороший ход. Хвалю. Вот только Фрея даже не понимает, что наоборот играет мне на руку. Если ей удастся расторгнуть мой брак с Корнелией куплю ей новые сапоги!

Корнелия медленно поворачивается ко мне. Затем обратно к Фрее и улыбается ещё шире. Н-да, и смысл было надеяться, что она — дура? Наследница Романовых-Распутиных точно не безмозглая. Меньше чем за секунду всё поняла. Ведь как я мог говорить, что не женюсь на ней, если мы только вчера вечером пересеклись, и она никаким образом не была моей невестой. Конечно Фрея с Ингрид этого ведь не знают, а потому Корнелия и улыбается, определенно похвалив их мысленно за попытку.

— Да. Сашенька говорил, что не женится, что-то такое, припоминаю, — лыбится она как демон. — Вот только это было до вчерашней ночи. Ночью мой милый взял на себя ответственность.

— Ответственность? — Фрея наливает себе ещё вина. — За что?

Корнелия улыбается. Мило. Невинно:

— За мою честь, конечно. Он же, м-м… как это говорится у простолюдинов… а, да. Лишил меня невинности.

Фрея давится вином. Ингрид роняет ложку. За соседним столиком торговец, подслушивавший разговор, опрокидывает кружку с элем.

— Корнелия, — говорю спокойно, стараясь не проникаться этим сюром. — Необязательно так прямо.

— А что? — она «невинно» хлопает ресницами. Актриса, блин. — Я что-то не то сказала? Но ведь это правда, милый. Ты сам говорил, что возьмёшь ответственность.

— Вот как, — Фрея отпивает снова. Ставит кружку. — Значит, свадьба?

— После битвы с британцами, — кивает Корнелия. — Саша настоял на отсрочке. Боится умереть и оставить меня вдовой. Такой заботливый.

Вообще-то, я просто имею кое-какую тактику и придерживаюсь ей.

— А как же вторая невеста? — спрашивает Ингрид. Её голос ровный, но вижу, как держит ложку, будто хочет прирезать меня.

— Вторая… — Корнелия с неморгающим взглядом оборачивается ко мне. Неплохо сработано, Ингрид. Есть же и вторая несуществующая. Вон Корнелия как напряглась. В её голове ведь теперь не только ОДНА какая-то там невеста в Петербурге, а есть и ещё и ВТОРАЯ! Выходит, в её глазах я — настоящий кобелина. Стоит отдать должное Корнелии — она сохранила лицо безэмоциональным, будто была в курсе ВООБЩЕ ВСЕГО. Так что произнесла дежурную фразу.

— Там всё сложно, да, дорогой?

— Ага, — говорю спокойно. — Очень сложно.

— Сложно — это когда ты обещаешь одной, — смотрит Фрея на Корнелию, затем переводит взгляд на проходящую мимо с красными щеками Мари и говорит, — спишь с другой, а третьей говоришь, — и бросает мимолётный, но красноречивый взгляд на Ингрид. — Что вообще не собираешься жениться.

И почему себя не упомянула?

С другой стороны. Разве она не права? Так и есть. Я — плохой парень в плане постоянных отношений. Да и вообще, сегодня в академии, завтра — в тюрьме, послезавтра в штрафном батальоне. Никакой надежности. Заводить при такой жизни семью? Будет только ношей для самих жён. Даже взять Корнелию. Допустим, у нас каким-то чудом правда сложилась бы семья. Что дальше? Наделать детишек и жить ни о чём не думая? Наивно. В здешнем обществе меня и её сожрут. Она из высшей семьи. Если останусь там, где сейчас есть в плане силы, нам конец. Как и нашим детям. Стоит её родителям уйти в мир иной, как враги клана набросятся на нас и растерзают. Так что я не смогу стать ей полноценным мужем, без силы, что сможет защитить нашу семью. И её детские фантазии о том, что она откажется от фамилии и выйдет из рода — полная глупость. Скорее её клан прикончит меня вместе с бабулей, чем допустят выход наследницы из рода.

А потому. Впереди слишком много работы над собой. Но для начала пережить ответку одного из четырех великих родов Империи — Романовых-Распутиных. Как именно они поступят со мной из-за связи с Корнелией пока неизвестно.

На обвинения Фреи придётся ответить. Но говорить обо всем что думаю? Бессмысленно. Так что отвечаю просто:

— Ты права, Фрея. Я не такой хороший, как можно посчитать, — и пожимаю плечами. — А ещё в Петербурге на меня обижена не одна девушка. Так что если станешь ненавидеть меня, отнесусь с пониманием.

Она хмурится. Вероятно, ожидала чего-то иного? Оправданий? Слов в свою защиту. Но я признаю свои минусы. Знаю, что Вика-Виктория, да и Аглая, наверняка спали и видели, как бы прикончить меня. Надеюсь, они уже позабыли о моём существовании.

— Дорогой, ну зачем ты так критично, — погладила меня по плечу Корнелия. — Я считаю тебя хорошим. Да и Фрея испытывает к тебе что угодно, но не ненависть, так ведь? — и взглянула на северянку.

— Я лишь хочу прояснить ситуацию, — пожала Фрея плечами. — Кстати, сколько вы уже вместе?

Корнелия улыбнулась:

— Достаточно, чтобы понять, как я от него без ума.

— Понятно, значит не так долго, как я думала, — ухмыльнулась Фрея.

Мне кажется, или напряжение за столом только что коснулось критической отметки? Моя Фреечка продолжает ковырять наш с Корнелией фальшивый пирог любви! При том так умело, что Корнелии точно не нравится. Прям чую их ауры.

— Дамы, — произношу спокойно. — Не усложняйте всё. Давайте развею все ваши сомнения и избавлю вас от ложных представлений, — наливаю себе вина, а троица смотрит на меня ОЧЕНЬ внимательно. — Для начала, хоть у меня и имеются женщины в Петербурге, это не значит, что я собирался на них жениться, так как это был лишь оборот речи, назвать их невестами. Как и с Корнелией. У нас не было помолвки. Но, вчера так уж вышло, — делаю многозначительную паузу. Конечно, понимаю, что если скажу что переспал с Корнелией по пьяне, то это поставит её в непорядочное положение. Так что просто беру всю вину на свою тушку и говорю, — вчера после встречи с генералом, я был настолько окрылён, что совратил её. Сорвал цветок. Теперь наш брак лишь вопрос времени. И Корнелия, говоря сейчас якобы слова любви ко мне, лишь выгораживает мой гнусный поступок. Она не любит меня. Скорее ненавидит. Но в силу ограничений своего положения смирилась с выпавшей участью, ещё и мне жизнь спасает. Её семья занимает высокое положение в Империи, так что прознай они о случившемся — мне кранты. Вот так нас и угораздило. А потому мои слова о том, что я не готов жениться, были правдивы. Но в силу непредвиденного, и уже произошедшего, не могу поступить столь бесчестно с Корнелией. Не потому что опасаюсь гнева её семьи, а потому как дал своё слово взять ответственность. Такова ситуация. Так кто же я? Всё просто. Чудовище. Она же жертва всей этой ситуации.

Корнелия сидела с пылающими щеками.

Фрея пригубила стакан с вином. Ингрид тоже.

Что с ними?

— Я просто лишь хочу пояснить, — продолжаю, — Что мои слова, адресованные Ингрид или же тебе, Фрея, не были ложью. Понимаю, ваше удивление. И реакцию. Но теперь вы понимаете, что к чему. И уверен, поймёте меня.

Обе молчали. Переваривали похоже. Наверняка теперь думают что я за ублюдок, раз совратил девушку, чуть ли не насильно. Но ведь я был слишком пьян, а Корнелия. Корнелия, очевидно, воспользовалась ситуацией. Вот только, кто из нас глупее? Я? Что перепил. Или же она, решившая отдаться человеку не её положения? Да, она видела мою духовную силу. Часть, если быть точнее. И наверняка знает мой пройдённый путь на фронте от штрафника до подполковника. Выдающееся достижение? Безусловно. Но всё это — мелочи. Пыль в глаза по сравнению со статусом её семьи. Поместье в Сочинском княжестве и виноградники? Смешно. Подобным наверняка обладают у них слуги, возможно, не самого высокого положения. Проще говоря, её выбор ОТКРОВЕННО НЕУДАЧЕН. Поэтому всё меня так и смущает. Как бы перспективно я не выглядел сегодня, всё это недостаточно. Ничтожно. Крохи. По сравнению с активами рода Романовых-Распутиных. В будущем, конечно, если выживу и стану сильнее, деньги перестанут иметь значение и Романовы-Распутины будут для меня лишь мелкой сошкой. Однако, выживу ли я на этом пути? Вопрос. При том, если буду вот так необдуманно затаскивать в постель опасных женщин, вопрос кажется ещё более насущным.

Тетушка Марта подошла к нашему столу:

— Заказывать будете что?

— Да, умираю с голоду, — киваю. Пусть девчонки размышляют, я им всё выложил, теперь же хочу просто нормально поесть. — Две утки. Вы же будете? — смотрю на каждую.

— Я точно да, — улыбается Корнелия.

— И я, — отпивает вино Фрея.

— Я тоже, — буркнула Ингрид.

— Тогда две утки. Жареной оленины с картофелем две сковородки и солений. А, ещё пива.

— Что-то ещё? — уточнила тётя Марта.

— На пока что хватит, а дальше посмотрим, — улыбаюсь.

Она кивает и уходит.

— Хороший у тебя аппетит, — хмыкает Фрея, — Хотя, неудивительно, после такой-то ночи.

Ну вот, узнаю свою Фреечку. Похоже, решила всё перевести в колею колких шуток. Пока что. Как пить дать ещё ни раз обдумает обо всём услышанном, переварит и сделает определённые выводы.

Корнелия смеётся:

— О да, очень активной. Саша был просто неутомим.

И почему звучит как подколка?

— Знаем-знаем, — усмехнулась Фрея, глядя ей в глаза.

Корнелия тут же прищурилась. Ну вот, опять. Что у них за странное соперничество? Фрея же никогда даже не намекала, что хотела со мной построить отношения. Мы просто наслаждались друг другом. А тут ревнует. Мне, конечно, приятно. Но всё же.

Ингрид встаёт:

— Я в уборную.

И уходит. При чём быстро.

— Что с ней? — спрашивает Корнелия.

— Наверное, расстроилась, — Фрея смотрит мне в глаза. — Она ведь тоже заинтересованная сторона во всём этом.

— В каком смысле? — Корнелия поворачивается ко мне. — Милый?

Пусть кто-нибудь войдёт и прирежет меня. Это будет милосердно.

— Её отец предложил мне жениться на ней, — доливаю себе винца. — Политический союз. Я отказался.

— Отказался? — Корнелия прищуривается. — Когда?

— Недавно, — делаю глоток. — Сказал, что не собираюсь жениться. А теперь сижу с тобой, в качестве жениха. Теперь понимаешь её чувства? Хотя, стоит признать, у нас с Ингрид только дружеские отношения. Так что её зацепило скорее всего то, что я предпочёл ей тебя не как любимую, а в качестве якобы брачного партнёра. Однако, это ошибочный вывод. Когда остынет — поймёт. Более того, я оказал ей услугу — не выходить за имперца.

— Иногда ты говоришь дельные вещи, а иногда не видишь очевидного, — вздохнула Фрея.

Корнелия молча крутит стакан с вином.

Ладно. Возможно, я просто притворяюсь и не хочу показывать, что вижу очевидное. Ингрид что-то чувствует ко мне. Но любовь ли это? К тому же, сам я не чувствую к ней каких-то особенных чувств. Она хороша собой, да, никаких сомнений. Прекрасна, скажем так, по-своему. Но вряд ли у нас что-то выйдет. Как бы там ни было, она молода и у неё вся жизнь впереди. Ещё влюбится в молодого северянина. Не нужно будет нести груз и связывать свою судьбу оковами ответственности за политический союз, коий потерял актуальность. Так что не вижу смысла морочить ей голову. Мягко пытался же намекнуть, дескать мы — друзья. Мы — друзья. Но, похоже, бестолку.

Возвращается Ингрид. Села. Молчит. Смотрит в тарелку.

— Ингрид, — произношу, дабы успокоить её.

Конечно, сейчас не место для разговора. Да и потом. Я же ей ещё тогда на точке сбора говорил, что мы можем стать друзьями. Она же сама согласилась. Просто ей нужно выйти из моего окружения и попасть в новое, где будут другие молодые парни. И переключится. А то в нашей компашке, так сказать, только я. В общем, девчонка она сильная, переживёт.

— Не надо, — отвечает она. — Поздравляю с будущей свадьбой.

— Спасибо, милая, — Корнелия берёт её руку. — Придёшь на торжество? Как подружка невесты.

Ингрид мягко убирает руку:

— Посмотрим.

Неловкая тишина.

— Жаркое из оленины и картофель, — ставит тётушка Марта две шкворчащие сковородки на досках.

— Можно ещё вина, — просит Ингрид.

— Мне тоже, — присоединяюсь.

Сидим, едим. Молча. Минут через пять Корнелия поднимает кружку с вином:

— Давайте выпьем.

Напряжение за столом можно хоть ножом резать. Но ей, похоже, всё равно.

— И за что пьём? — приподнимает кружку Фрея.

— Как за что? За нашу прекрасную пару. — хлопает глазами Корнелия. Она точно нарывается.

— Что ж, будьте счастливы. Пока смерть не разлучит вас, — бормочет Ингрид.

— Спасибо, — улыбается Корнелия.

— За вас, — хмыкает Фрея.

Хочется закатить глаза к потолку. Нет, Корнелию точно накажу. Она ведь чувствует атмосферу и делает только хуже.

К нашему столику подходит запыхавшийся курьер. Курьерша. Девчонка лет шестнадцати. В шапке ушанке, валенках.

— Подполковник Волков?

— Да?

— Посылка для вас. От капитана Куваевой. Заберёте? Сюда проносить было нельзя, она в коридоре.

— Простите, дамы, отойду на минуту, проверю, что там прислала моя бывшая командирша. — и встаю.

Все три кивают. Слишком синхронно. Даже странно. Ладно, пофиг.

Отхожу к барной стойке, курьерша протягивает увесистый свёрток, обмотанный промасленной тканью.

Беру. Тяжёлый, продолговатый. Разворачиваю. О как. Новенькие офицерские ботинки. Кожа чёрная, блестящая, с усиленными носками и подошвой для северных условий. И записка:

«Здравия желаю, Волков. Петрович сказал, что не хочет краснеть от того, что наш парень, ставший подполковником, шастает в сапогах какого-то рядового штрафника. Да и, говорит, наверняка твои сапоги уже дырявые, как решето, и истоптались. Так что носи на здоровье. Подпись: Галина Куваева.»

Улыбаюсь, разглядывая ботинки. Добротная работа. Наверняка не штамповка, а заказные, из мастерской. Внутри и мех подбит. В таких и в минус сорок не замёрзнешь.

— Спасибо, Петрович, — говорю вслух, хоть старик и не слышит. — Хороший ты мужик, хоть и ворчливый.

Надо будет ответный подарок отправить. Хорошего вина бутылку, да вяленой оленины. Старик любит пожевать что-нибудь под выпивку.

— Благодарю, — говорю курьерше. — Это вам, — и протягиваю ей чаевые.

— Благодарю, подполковник! Хорошего вам вечера! — кивает та и быстро уходит.

Сам же поднимаюсь по лестнице в номер, отнести ботинки. Хотя, вряд ли надену их в ближайшее время, ведь привык к своим сапогам. Да и выглядят они ещё отлично. И чего Петрович так нагнетает? Вон даже царапин нет. Или это просто мне досталась такая качественная пара?

Интерлюдия

Как только Александр отошёл, за столиком повисла тишина. Три девушки смотрели друг на друга, оценивая, изучая, и совершенно иначе.

Корнелия взяла кружку юного ВОлкова с элем, наполнила до краёв из кувшина.

Фрея приподняла бровь:

— Пиво? Ты? Разве высокородные дамы пьют такое пойло?

Корнелия не ответила. Подняла кружку и выпила. Всю. До дна. Одним долгим заходом.

БАХ!

Поставила она кружку на стол с грохотом, да таким, что за соседними столиками обернулись.

И посмотрела на северянок. ПО-ДРУГОМУ. Исчезла милая улыбка. Пропали игривые искорки в глазах. Остался только холод. Ледяной холод фиолетовых глаз.

— Итак, — её голос изменился. Стал ниже, жёстче. — Вы обе. Я была в курсе о вашем существовании.

Фрея и Ингрид переглянулись. Что происходит? Перед ними уже не та манерная аристократка, что минуту назад хихикала и строила глазки. Это чудовище, сбросившее маску.

— Я не допущу к нему слабачек и ничтожеств, — продолжила Корнелия тем же ледяным тоном. — Если хотите быть рядом — соответствуйте.

— Соответствовать? — Фрея прищурилась.

— С чего ты вообще решила командовать, — произнесла Ингрид.

Корнелия хмыкнула. Так надменно. По стервозному. Что обе северянки невольно сглотнули. Вот он уровень ауры высокородной имперки. Без всякого эфира очевидно, что наследница Романовых-Распутиных ужасающий человек.

— Разве не очевидно? — произнесла Корнелия как данность. — Я стану первой женой. А потому имею определённый вес. Кого допускать в семью, а кого отсортировать как никчёмность. Более того, — с ухмылкой посмотрела она Ингрид. — Я смогу и протянуть нуждающимся руку помощи. Если сочту это выгодным для семьи.

Ингрид сглотнула. ЕЁ НАМЁК БЫЛ ОЧЕВИДЕН! Она может пристроить её⁈ Разве это возможно⁈ Похоже, молодую северянку не волновало, есть ли в этом смысл? И мнение Александра тоже. Она просто хотела быть счастливой! Эгоистично? Да. Но слабачки на севере всегда проигрывали! А Ингрид не собирается проигрывать. Да, сейчас она не в выигрышной позиции. Но жизнь такая переменчивая штука. И кажется всё может измениться за ОДНУ ТОЛЬКО НОЧЬ! Волков сам сказал, что случилось непредвиденное, имея ввиду его связь с Корнелией. Что мешает Ингрид устроить нечто подобное? Совесть? Так она с ней в сговоре!

— Не знаю, как ты это провернула, — хмыкнула Фрея, — но ты явно не подходишь ему. С такой-то двуличной натурой.

— Милочка, ты думаешь нежная девица смогла бы быть с ним рядом? — Корнелия усмехнулась. — Вы даже понятия не имеете кто — он и на что способен. Главное — я соответствую его уровню. Пока что. Но, естественно, не собираюсь останавливаться на достигнутом. Собираюсь совершенствоваться как практик. Иначе…

И замолчала. Посмотрела в пустую кружку, будто видела там что-то важное.

— Иначе что? — спросила Ингрид, сглотнув. Фраза Корнелии о том, что они даже не представляют кто такой Александр, вызывали в ней сомнение. А теперь, когда наследница Романовых-Распутиных сказала, что даже при её нынешнем положении в обществе, да и силе магистра не собирается останавливаться, только укрепили вывод. Особенно по тому КАК Корнелия сказала это.

«Она знает. Знает о секрете Александра.»

— Иначе он достигнет такой высоты, что я не смогу быть рядом, — тихо закончила Корнелия. — Не смогу дотянуться до него. Останусь внизу, а он уйдёт к звёздам.

Снова молчание за столом. Но уже другое. Не враждебное — задумчивое.

— Понятно, — сухо, но искренне произнесла Ингрид.

Фрея молчала. Конечно понимала, о чём говорит эта высокородная девица. Александр в восемнадцать лет достигает невозможного. Подполковник, барон, гений войны. Он стремится ввысь, как выпущенная стрела, которая только набирает скорость. «Сможем ли мы угнаться? Сможем ли соответствовать? Особенно я…»

— Судя по эфиру, вы обе мастера, — продолжила Корнелия. — Второй и третий ранг. Неплохо. Но недостаточно. —она налила себе ещё эля и продолжила, — Когда мы встретились с Сашей в Петербурге, я тоже была мастером третьей ступени. Думала, это предел моих возможностей. Но после встречи с ним поняла, что люблю его. — Она подняла кружку, разглядывая пену. — И это окрылило меня настолько, что я совершила прорыв. На стадию магистра. За полмесяца.

— За полмесяца⁈ — Ингрид не смогла скрыть изумления.

— Любовь — сильный мотиватор, — пожала плечами Корнелия. — Что до моего отношения к нему. Я хочу быть ему полезна. Стать не обузой, а опорой. Думаю, вы понимаете, о чём я. А если не понимаете… — и посмотрела на северянок. Прямо, без вызова, агрессии, но и без слабости. — Тогда вы точно не подходите.

— Он возвращается, — произнесла Фрея, глядя через плечо Корнелии.

Мгновенная трансформация. Холод в глазах наследницы сменился теплом, на губах расцвела улыбка, плечи расслабились.

— Милый! — воскликнула она, поворачиваясь. — Что там было?

Фрея и Ингрид тоже улыбались. Мило. Невинно. Будто последние пять минут ничего и не было.

Но вся троица помнили каждое слово.

И все думали об одном:

«Смогу ли я дотянуться до звёзд вместе с ним?»

* * *

Возвращаюсь к столику. Все три дамы улыбаются. Мило. Невинно. ПОДОЗРИТЕЛЬНО МИЛО.

— Что там было, дорогой? — интересуется Корнелия.

— Ботинки новые, от Куваевой и Петровича.

— О, как мило с их стороны, — Фрея отпивает вино. — Заботятся о тебе.

— Повезло мне с ними, — соглашаюсь, присаживаясь. — Что, давайте по десерту?

Ужин прошёл в нормальной обстановке. Даже не знаю, как-то даже атмосфера сменилась после моего ухода? В общем, посидели неплохо. Поболтали о насущных делах империи. Проскакивали шутки. Вялые конечно, но всё же лучше, чем скандал или всеобщие обиды. В итоге тарелки опустели, посетители стали расходиться. Корнелия вдруг оживляется:

— Кстати, дамы, приглашаю вас завтра на чай. В мою временную резиденцию. Чисто женские посиделки.

Фрея и Ингрид переглядываются. Я чуть не давлюсь элем:

— Женские посиделки?

— А что такого? — Корнелия «мило» улыбается. — Нужно лучше узнать друг друга. Да и у меня тут совсем нет подруг. Или ты против, дорогой?

— Хм. — хмыкаю. Она точно что-то задумала. — Я-то не против, но если Фрея с Ингрид не хотят, то не настаивай.

— Вообще-то, хорошая идея, — неожиданно соглашается Ингрид. — Я приду.

— И я, — кивает Фрея. — Интересно посмотреть, как живут имперские аристократки.

— Вот и славно, — Корнелия улыбается. — Тогда жду вас к десяти утра. За вами приедут.

— Договорились.

Смотрю на них троих. Улыбаются. Мило. Слишком мило.

— Отлично, хорошо вам посидеть там, — говорю им.

Значит, завтра спокойно помедитирую. Без отвлекающих факторов. Взглядом случайно скольжу по залу и натыкаюсь на Мари. Стоит у стойки, болтает с молодым солдатом. Поймав мой взгляд, демонстративно задирает нос и отворачивается. Но через секунду снова косится — проверяет, смотрю ли. Пытается вызвать ревность? Милая наивность. Я же предупреждал её с самого начала — никаких обязательств. Она сама напросилась, когда приходила меня «проведывать». Хорошо хоть пытается переключиться. Может, с этим солдатом что-то и выйдет.

— Что ж, — Фрея встаёт, — нам пора. Завтра ещё много дел.

— Да, — Ингрид тоже поднимается. — Было приятно познакомиться.

Они обмениваются с Корнелией улыбками. Острыми как ножи. Жесть. Надеюсь, мне просто показалось.

— До завтра, дамы, — мурлычет Корнелия.

— До завтра, — отвечают те хором.

Потом обе смотрят на меня, поднимающегося из-за стола.

— Идёмте, провожу вас.

Проходим в коридор. Помогаю им надеть шубы.

— До встречи, Александр, — Фрея кивает, глядя мне в глаза.

— До встречи.

— Береги себя, — это уже Ингрид. И после паузы добавляет. — Ото всех опасностей. — и бросает взгляд на Корнелию. Та машет и улыбается шире.

Северянки ушли. Сам же возвращаюсь к столу.

— Мне тоже пора, — Корнелия встаёт, поправляет платье. — Понимаю, тебе нужно всё переварить. Так что сегодня оставлю тебя одного.

— Хм, неожиданно, — и хмыкаю.

Надо же, какая понимающая.

— Я не монстр, милый, — она надевает плащ, помогаю ей вдеть второй рукав. Затем оборачивается, улыбается. — Просто влюблённая женщина. Которая хочет, чтобы её мужчина был счастлив.

— И поэтому устраиваешь чаепитие с моими подругами?

— Именно поэтому. Нужно наладить отношения. Ведь мы все хотим одного — твоего блага.

Или моего контроля. Вот только они пока не понимают, во что ввязываются.

— Посмотрим, так ли это, — смотрю в её фиолетовые глаза. — Пойдём, провожу тебя.

— Какой галантный, — улыбается Корнелия.

Выходим на улицу. Мороз сразу кусает за щёки. Да, погодка конечно ещё та. У крыльца стоит свободный экипаж. Договариваюсь на поездку и открываю дверцу.

— Карета готова, — говорю с улыбкой.

— Мой герой, — Корнелия улыбается в ответ и обнимает меня. После чего медленно отстраняется и смотрит в глаза. И говорит. — Знаю, всё произошло слишком быстро. Но поверь — я серьёзна. Ты нужен мне. И я сделаю всё, чтобы быть нужной тебе. Я тоже понесу ответственность. С тобой вместе.

После чего целует в щёку. Губы похолодевшие от мороза, но так обжигают.

— До встречи, мой подполковник.

И садится в экипаж.

— До встречи.

Закрываю дверцу, кучер щёлкает кнутом. Экипаж трогается, увозя эту странную маньячку в ночь.

Стою, потирая щёку.

— И как так вышло? — бормочу себе под нос.

Снежинка падает на нос. Холодная. Отрезвляющая.

— Больше никогда не буду пить. Никогда. Ни капли. Даже нюхать не буду.

После чего разворачиваюсь и топаю обратно в таверну…

* * *

Интерлюдия

Штаб британских сил в городе Стальной Рубеж.

В бывшей крепости северных князей, ощетинившейся британскими флагами и эфирными пушками, шёл совет.

В главном зале, украшенном гербами военных подразделений и эфирными фонарями, за длинным столом восседали офицеры. Высокопоставленные. Властные. Выдающиеся. Однако, все взгляды были прикованы к единственной фигуре во главе стола. Женщине.

Генеральша Аннабель Винтерхолл, известная как «Стальная Роза».

Сорок пять лет. Белые, как пепел, длинные волосы собраны в высокий конский хвост. Ни единый волосок не выбивается из причёски. Лицо — произведение искусства. Острые скулы, прямой аккуратный нос, губы цвета спелой вишни. Бледная кожа. И глаза ледяного голубого цвета, как замёрзшее море.

Красива? Безусловно. Но её красота многих пугала. Слишком холодная, слишком совершенная. Как статуя богини войны, что убьёт, посмей только сделать что-то не так.

Красный мундир сидел на ней идеально, подчёркивая фигуру — и талию, и высокую грудь, и длинные ноги. На воротнике красовались знаки генерал-майора. На груди — ордена, каждый за уничтоженный город и выигранную битву.

— Итак, сэры, — её голос был мрачен. — Форт Дредноут пал. Объясните мне, почему это произошло?

Тишина. Никто не хотел говорить первым. Все знают — Аннабель не прощает неудач.

— Майор Элдрич, — она поворачивается к блондину справа от себя. — Вы были там. Расскажите.

Элдрич поднялся. Магистр второй ступени, командир одного из отрядов «Львов», из числа немногих выживших.

— Генерал, имперцы использовали северян как таран. — произнёс он вполне уверенно, не смотря на гнетущую атмосферу. — Пока дикари атаковали в лоб, их спецгруппа проникла через…

— Мне известны тактические детали, — перебивает Аннабель. — Меня интересует другое. Где шесть моих магистров?

Блондин прокряхтел:

— Первый отряд «Львов» должен был удерживать центральную башню, но…

— Но?

— Их тела не найдены, генерал. Ни живыми, ни мёртвыми. Они просто исчезли.

Аннабель медленно встаёт. Обходит стол. Каблуки отстукивают набат на каменном полу. И останавливается за спиной блондина.

— Шесть магистров, Элдрич. Элитный отряд. Реджинальд, Гаррет, Освальд, Маргарет, Миллер, Тёрнер. Все просто исчезли? — её пальцы легли ему на плечи. Погладили шею. — Как думаешь, майор, это возможно?

— Н-нет, генерал.

— Именно, — она сжимает его плечи, ногти впиваются через ткань мундира. Проступает кровь. — Если они сбежали, найди их. И я лично срежу с них кожу.

После чего отпускает его и возвращается на своё место:

Элдрич облегчённо выдыхает:

— Как прикажете, генерал. Отыщу их даже в Преисподней.

— Хорошо, — она улыбается. Писецки люто. — Но если не найдёшь. Что ж, применю свою чудесную коллекцию ножей для свежевания на тебе.

Элдрич сглатывает:

— Понял, генерал.

— Прекрасно. Теперь о главном, — она осматривает всю толпу. — Через две недели прибудут основные силы. Пятьдесят тысяч солдат. Мы сотрём с лица земли и северян, и имперцев. — взяла бокал с вином, поднесла к губам, — Но сначала я хочу узнать, кто именно уничтожил моих «Львят». И поквитаться.

Делает глоток. Капля вина остаётся на губах, она слизывает её кончиком языка. Настолько эротично, что половина офицеров краснеет. Другая отводит взгляд с опаской, не дай Боже заметит. Жить-то хочется.

— Что-то у меня нет настроения, — произносит она со скукой. — На сегодня все свободны. Кроме вас, полковник Стоун.

Все поспешно покидают зал. Остаётся только молодой полковник. Красивый, холёный, с идеально уложенными длинными усами.

Аннабель подходит к нему, проводит пальцем по щеке:

— Вы сегодня ночью свободны, полковник?

— Д-да, мэм.

— Чудесно. Приходите ко мне. Обсудим стратегию взаимодействия.

Её рука скользит ниже, останавливается на его паху, сжимает. Тот кряхтит. Она же смотрит ему в глаза с ухмылкой и произносит:

— И принесите ту штуку, которую использовали в прошлый раз. С шипами.

— Слушаюсь, мэм.

— Вот и умница, — она отстраняется. — А теперь идите. Готовьтесь.

— Есть, мэм! — Полковник уходит, чуть ли не бегом.

Аннабель же смотрит ему вслед, на его зад, допивает вино, а после садится за стол и берёт перо.

"Дорогой лорд-маршал.

Ситуация на севере требует моего личного вмешательства. Прошу выделить дополнительные силы, включая отряд «Чёрных клинков».

Здесь есть загадка, которую я намерена разгадать. Кто-то или что-то уничтожило шесть магистров, не оставив следов. Это не может быть работой обычного практика.

Подозреваю, Империя скрывает нечто. Возможно, новое оружие. Или нечто иное.

Я выясню правду. И когда найду виновного, то лично сдеру с него кожу. Медленно. Полоска за полоской.

С глубоким уважением и предвкушением, Аннабель Винтерхолл, Стальная Роза"

Запечатывает письмо воском, на печати — роза, обвитая цепями.

Затем решает ещё раз изучить полученную на днях информацию. Вынимает стопку папок. В каждой досье на участников диверсии форта Дредноут. Британская разведка сработала исправно — уже собрали информацию и доставили прямо ей в руки.

Открывает первую папку.

«Капитан Ермолаев Фёдор. 39 лет. Мастер второй ступени. Командир роты…»

— Скучно, — откладывает Аннабель досье в сторону. — Обычный вояка. Таких тысячи.

Следующая папка.

«Магистр Стрельцов Иван. Первая ступень. Убит майором Элдричем.»

— Жаль, — Аннабель облизывает губы. — На мордашку не плох был.

«Магистр Алиев Рустам. Первая ступень. Южное княжество. Убит майором Элдричем.»

«Магистр Куракин Степан. Первая ступень. Отличился в операции…»

— О, этого я помню, — она задумчиво постукивает пальцем по портрету. — Три года назад, осада Каменной башни. Неплохо сработал. Но тоже мёртв.

«И этих троих магистров убил лично Элдрич. — задумалась Аннабель. — Значит, в центральную башню проникали другие члены группы.»

Следующие папки — северяне.

«Бьёрн. Мастер третьей ступени. Сын вождя…»

«Фрея Острый Клинок. Мастер третьей ступени. Советница…»

«Ингрид Снежный Шаг. Мастер второй ступени. Дочь вождя…»

— Мастера, — фыркает Аннабель. — Трое мастеров против шести магистров? Это была бы не битва, а расправа. Они бы не продержались и с полминуты.

Откладывает папки северян. Берёт следующую.

«Магистр Абызова Ольга. Первая ступень. Прозвище — Железная Дева. Уральская академия…»

— А вот это интересно, — Аннабель внимательно изучает досье.

Список операций впечатляющий. Ликвидация тайного британского резидента в Казани — успех. Уничтожение диверсионной группы в Сибири — успех. Захват документов в Польше — успех.

— Талантливая сучка, — с уважением произносит генеральша. — И жестокая. По слухам, любит пытки не меньше меня.

«Но даже она… Допустим, очень допустим, она смогла бы взять двоих магистров на себя. Максимум. При невероятном везении. Но шестерых? Учитывая, что „Львы“ действовали бы единой группой? Они бы раздавили её за минуту.»

Последняя папка. Самая тонкая.

«Мастер Волков Александр. Первая ступень. 18 лет. Бывший штрафник. Прозвище — Ненормальный практик.»

— Что значит «Ненормальный практик»? — Аннабель морщится. — Какое идиотское прозвище.

Досье скудное. Родился в Петербурге. Сирота. Поступил в академию. Исключён. Штрафная рота. Повышение до сержанта.

— И всё? — она перелистывает пустые страницы.

Так и не найдя ничего особенного, отложила все папки и вздохнула, потерев виски.

«Неужели имперцы смогли сохранить в тайне человека, которого не вычислила наша агентура? Того, кто способен уничтожить шестерых магистров?»

Мысль одновременно и злит и восхищает.

— Они усилили контрразведку, — произнесла Аннабель задумчиво. — Молодцы, имперцы. Но, рано или поздно, я всё равно узнаю правду.

Снова берёт папку Волкова. Разглядывает портрет, набросанный карандашом.

— Ты был там, мальчик. Видел, что произошло. И знаешь, кто это сделал.

Она улыбнулась. План был прост. Очевидно, поймать мастера первой ступени куда проще, чем магистра Абызову. Она опытная, осторожная. А он? Всего лишь мальчишка. Юный, неопытный, наверняка самоуверенный после такого-то триумфа.

«Северяне скорее язык проглотят, чем выдадут своих. Это я знаю. Их пытали лучшие специалисты — бесполезно. А вот ты… — она смотрела на его миниатюрный портрет. — Восемнадцать лет. В таком возрасте мальчики ещё не умеют молчать под пытками. Сломаешься. Расскажешь всё. И я узнаю, кто уничтожил моих „Львят“…»

Снова берёт перо.

"Приказ №249 Всем агентам имперской территории.

Приоритетная цель — Александр Волков, известный как «Ненормальный практик». Возраст: 18 лет. Ранг: Мастер первой ступени (информация требует проверки). Особые приметы: родинка под левым глазом.

Требуется: живым. Вознаграждение в десятикратном размере.

За информацию о местоположении — в троекратном.

Особое указание: взять только живым и никак иначе.

Генерал-майор А. Винтерхолл"

Запечатывает приказ, звонит в колокольчик. Входит адъютант.

— Генерал?

— Разошлите всем резидентам. Немедленно.

— Есть!

Когда тот вышел, Аннабель долила себе вина. Красного, густого как кровь.

— Александр Волков, — произнесла она, смакуя. — Ненормальный практик. Я найду тебя. Привяжу к столу. И буду снимать с тебя правду слой за слоем.

Делает глоток.

— А потом, когда узнаю всё… Может, оставлю себе. Молодые мальчики так забавно ломаются. И так сладко кричат.

И смеётся.

За окном падает снег. А где-то там, в десятках километров отсюда, юный подполковник Волков спит в своей комнате, не подозревая, что на него объявлена охота.

Охота Стальной Розы, что всегда получает свою добычу…

Примечание: глава вышла побольше стандартной. Пришлось ещё и два раза переписывать встречу девчат. Сначала написал в комедийном варианте, но понял, что это не то. И переписал. Потом ещё раз) Сейчас, в целом, доволен. Есть над чем поразмышлять нашему гг:) Кстати, о самих девушках. Если в книге появляется женский персонаж и как-то взаимодействует с гг, ещё не значит что это +1 в гарем. Вспомните академию. Вспомните ту лейтенантшу. А девушку из отряда Химер? Что хочу сказать, я сам не знаю, кто в итоге будет с гг. Поэтому-то и самому интересно!:) Что ж, наш гг прямо вот-вот покинет Морозный Клык:) Но об этом в следующей главе ^_^

Глава 9

Карета остановилась перед внушительным особняком в самом престижном районе Морозного Клыка. Трёхэтажное здание из серого гранита с изящными башнями по углам напоминало уменьшенную копию немецкого готического дворца. Вот и временное пристанище наследницы Романовых-Распутиных.

Фрея первой спустилась с экипажа, окинув взглядом фасад. Натренированный взор тут же подметил детали — охрана по периметру, защитные контуры на стенах и окнах. Такой особняк, как крепость. Пусть не особенная, но способна дать должную фору хозяевам, дабы успеть покинуть владения через эвакуационный туннель.

Ингрид выбралась следом, поправляя свой лучший плащ. Тёмно-синий, с серебряной вышивкой, так сочетающейся с её пепельными волосами. Однако, рядом с этим особняком даже её лучшая одежда казалась простоватой. Не были северяне капиталистами. То ли время ещё не пришло для их народа, то ли собственное осознание.

Лакей в зимней ливрее цвета тёмного вина поклонился им ровно настолько, насколько требовал этикет при встрече знатных, но не титулованных гостей. Профессионал, что сказать. Запросто может по походке определить социальный статус человека.

— Добро пожаловать в резиденцию Романовых-Распутиных. Госпожа Корнелия ожидает вас. Позвольте проводить.

— Благодарим, — отозвалась Фрея.

И обе северянки направились к особняку.

На крыльце им раскрыли высоченные дубовые двери и пригласительно указали рукой проходить. Фрея с Ингрид прошли в холл. Ну хоть внутри не было никакой показной позолоты, только мрамор, однотонные сиреневые гобелены, ну и мебель, которая стоила больше, чем годовой доход небольшой деревни.

С парадной широкой лестницы спускалась Корнелия. Вместо ожидаемого нарядного платья или хотя бы домашнего, она была в тренировочном костюме! Ещё и каком! Чёрные брюки из эластичной ткани, которую производили только в столице для гвардейских частей, обтягивали спортивные ноги. Белая рубашка тончайшего льна, заправленная так, что подчёркивала талию без единой складки. Чёрные волосы собраны в хвостик. Щёки красные. Белым полотенцем она пропитывала капли пота на шее. Разгоряченная пантера наяву, готовая к бою. Похвально, что даже в спортивной одежде она умудрялась выглядеть высокомерно и утончённо, как подобает наследнице великого рода.

— О, вы вовремя, — заиграла на её устах лёгкая улыбка. Не та жуткая как у твари из Преисподней, что на миг показалась в таверне, а вполне нормальная. — Извиняюсь за вид, тренировалась.

— С утра? Удивила, — хмыкнула Ингрид.

— Надо же держать форму. Да и милый растёт как практик бешеными темпами, хочу соответствовать. — хмыкнула в ответ Корнелия. — Да и спортзал есть. Предыдущий владелец был энтузиастом фехтования. Я немного модернизировала пространство под свои нужды. — она оглядела наряды обеих. И Фреи и Ингрид. Северянки определенно готовились к светской встрече. Но у наследницы Романовых-Распутиных были совсем иные планы. Так что она прищурила фиолетовые глаза, ухмыльнулась и произнесла:

— У меня есть предложение. Мы можем сесть в гостиной, пить чай, обсуждать погоду и делать вид, что между нами нет никакого напряжения. Или… — и сделала паузу, — можем сначала выпустить пар в спарринге. Говорят, ничто так не сближает женщин, как хороший мордобой. Что скажете?

Последнее слово — нарочито грубое «мордобой» вместо изящного «поединок», было произнесено с расчётом. Показать, что под лоском аристократки скрывается практик, который не боится испачкать руки. Такова, по сути, и была Корнелия.

Фрея не удержалась от усмешки:

— И ты, деточка, полагаешь, что справишься с северянками? Не боишься, что мы подпортим твою милую мордашку, а?

Та рассмеялась, по-настоящему, без жеманства:

— Ох, Фрея, ты даже не представляешь, чего я действительно боюсь. И это явно не вы обе.

Она щёлкнула пальцами. Властно. Уверенно. Тут же появились две служанки с аккуратно сложенными комплектами тренировочной одежды.

Корнелия, не отводя взгляда от обеих северянок, с улыбкой произнесла:

— Я позволила себе подготовить экипировку. Надеюсь, угадала с размерами. Впрочем, даже не сомневаюсь, что подобрала верно. У меня, как говорится, глаз-алмаз на женские фигуры.

Ингрид взяла предложенный комплект, ощупала ткань:

— Значит, ты была уверена, что мы согласимся, — и подняла на неё взгляд, полный вызова. — Для тебя наш бой не станет легкой прогулкой. Обещаю.

Фрея тоже взяла комплект и усмехнулась:

— Если сломаю тебе нос, пеняй на себя, «невестушка».

Корнелия улыбнулась. Довольно, как львица, представшая перед двумя газелями.

— Проводите дам в раздевалку, — приказала она прислуге.

Те кивнули. И северянки пошли в сопровождении по коридору, дабы переодеться.

Пока северянки переодевались, Корнелия пришла в спортзал и приступила к растяжке. Плавно. Медленно. Текуче. Она тянулась лучше олимпийских гимнасток. Переходила в разные стойки. На руках. Шпагат. Текучее колесо. Мост. С него стойку на одной руке. Затем пальцы. Оттолкнуться и мягкое приземление с задним сальто.

Вся жизнь отдана тренировкам и боям. Естественно, Корнелия была экспертом в боях. Не только на проф уровне, но и в грубых стычках посреди улицы. И если когда-то бандиты нарвутся на неё, то для них всё обернется, мягко говоря, неудачей. А точнее ТОТАЛЬНЫМ ЗВИЗДЕЦОМ.

Фрея с Ингрид прошли в зал. Корнелия окинула их оценивающим взглядом:

— Отлично село. Знала, что угадаю. Так, дамы, для начала разомнитесь, а затем устроим бой. Правила, кстати, простые — без эфира, только физуха. До первой крови или пока кто-то не сдастся. Идёт?

— Почему без эфира? — спросила Ингрид.

— Потому что я — магистр, а вы — мастера. С эфиром я вас за минуту уложу, скучно будет. А так хоть какой-то шанс у вас есть.

Она не хвасталась, просто говорила как есть. И обе северянки это поняли.

— Ладно, без эфира так без эфира, — Фрея вышла на маты, хрустнула пальцами, сделала пару боковых приседаний и выпрямилась. — Для разминки сойдёт. Теперь давай, посмотрим, что ты умеешь.

— Такая энергичная. Хорошо, — ухмыльнулась Корнелия.

И они закружили друг напротив друга.

Наследница Романовых-Распутиных вдруг усмехнулась:

— Хорошо, что мы это делаем. Если уж собираемся делить одного мужчину, надо сразу выяснить, кто тут главная.

Фрея сделала первый выпад. При том обманный, следом настоящий. Но удар не прошёл:

— С чего ты так уверена, что он вообще согласится⁈ Он даже на брак с тобой не особо-то и готов!

Тут же полетела серия. Корнелия пригнулась от удара кулака, увернулась от второго. Села на шпагат от третьего выпада, ударила ладонью в опорную ногу Фреи — та споткнулась, сделала кувырок.

— Он уже согласился, — перекатилась Корнелия и, встав на руки, перетекла в боевую стойку на ноги. — Слово дал. А, милый каким бы дурачком ни был, слово держит.

— Дурачком? — хмыкнула Фрея. — Вчера ты его так не называла!

— Ну, так если он и есть милый дурачок, — пожала плечами Корнелия, не поясняя, что обманула его со «срыванием её цветка». — Так что я не могу позволить всяким разным бабам ошиваться подле него. Он же такой наивный. Не видит женского коварства. И их бесполезности. Например, возьмём тебя, Фрея. Что ты можешь ему дать?

— Всё, что имею, — прищурила та взгляд.

Корнелия приподняла бровь в насмешке:

— И что же это? Твои крохотные связи внутри племени? Или твою боевую мощь в качестве всего лишь мастера? А может свою красоту, которая вот-вот угаснет из-за старости?

Фрея стиснула зубы и нанесла удар. Резкий, хлёсткий, в солнечное сплетение. Корнелия ушла вбок, контратаковала локтем. Фрея блокировала, зацепила ногой…

— Ты же и сама осознаёшь своё положение, так⁈ — выдохнула наследница, уворачиваясь от захвата.

— Я всё понимаю и без тебя, наглая девка! — Фрея крутанулась, пытается зайти со спины.

Ингрид смотрела со стороны, анализируя. Обе дрались всерьёз, но без злобы. Скорее с уважением. Будто проверяли друг друга — достойна ли соперница быть рядом с их общим… дурачком.

— Ингрид Снежный Шаг! — крикнула Корнелия, блокируя серию ударов. — А что насчёт тебя⁈ У тебя был наилучший шанс захомутать его! Но ты всё упустила! Как ты можешь завоевать сердце племени, если не смогла завоевать сердце любимого мужчины⁈

Ингрид фыркнула:

— Да что ты вообще знаешь⁈

Корнелия перехватила руку Фреи, перешла на болевой, но та вывернулась и они расцепились, готовясь к новому столкновению.

— Достаточно, чтобы понять, что ты — трусливая девчонка. — она повернула голову и взглянула на неё с вызовом. — Нападай.

— Две на одну — нечестно, — сдерживалась дочь вождя после таких брошенных в её сторону оскорбительных слов.

— А что? Боишься, что не справлюсь? — Корнелия сделала подсечку, Фрея перепрыгнула. — Давай, я ничего не боюсь! Ни драться с северянками, ни бороться за своего будущего мужа!

— Ты сама напросилась.

Ингрид вышла на маты. И Корнелии пришлось отбиваться от обеих. Но она улыбалась. С азартом, искренне.

Служанки, подглядывающие в щель, только ахали. Их госпожа дралась как настоящая богиня. Да и северянки оказались достойными противницами.

Это было не просто чаепитие.

Это было знакомство женщин-практиков этого мира. Через мордобой.

* * *

Полдень. Лес. В часе ходьбы от города. Тусклый солнечный свет, с трудом пробивающийся через пышные кроны вековых сосен. Нашёл это место на карте и отправился ещё ночью. Для медитации. Спокойной, дабы никто и ничто не отвлекло. Всю ночь и утро, вплоть до нынешней секунды сижу в позе лотоса прямо на снегу, в одних брюках. Снежинки падают на голую кожу и мгновенно тают. От всего тела исходит испарина. Духовное ядро кочегарит внутри как печь. Как жерло вулкана. Как маленькое солнце. Даже хорошо, что я на севере и сейчас зима. Охлаждает. Не то пришлось бы искать ледяной водопад в горах, ну или лезть в морозильник. Вот только есть ли они в здешнем мире? Маловероятно. Но тоже не беда. Бытовой контур с каплей фантазии и можно было сформировать нечто подобное морозилке.

Глаза закрыты. Дыхание ровное. Вдох на четыре счёта, задержка, выдох на восемь. Классическая медитация. Вот только то, что происходит внутри — далеко от классических техник. Ядро пульсирует как второе сердце, поедая полностью переработанный эфириум побежденных магистров. Он переварен, стал частью меня. Но ещё остается осадок в виде обрывков чужих эмоций, переломанных пазлов эфирных техник, кусков беспорядочных знаний, не имеющих никакой ценности. Иными словами — мусор, который отсеялся от полученной силы. И этот мусор сейчас и испаряется из пор тела, покидая организм. Ментальный шлак же уже покинул сознание через просмотренные кошмары.

Финишная прямая.

Ядро поглощает последнюю каплю силы и затихает. Экстремальная температура тела понижается и приходит в человеческую норму.

Вот и всё. Переработка эфириума и его поглощение завершены. Пора проверить, что изменилось.

Открываю глаза.

Никакой духовной энергии. Активирую для начала только эфир.

Тело вспыхивает синим. Глаза тоже, как два фонарика в тёмном лесу. Чувствую вокруг себя пылающую энергию. Но она не жжёт. Напротив. Мягко обволакивает, как защитный световой кокон. Открываю второй узел, наполняя окружающим эфиром. Третий, и я на ранге подмастерья. Четвёртый — мастер. Заполняю эфиром пятый узел. Магистр. Первой ступени. Наполняю дальше. Второй ступени. И…

Тук.

Ядро активируется и вытесняет с пятого узла излишки эфира. Ощутило дискомфорт от переизбытка инородной энергии. Защищается.

Смотрю на собственные пальцы. Значит, нынешний предел эфирного ранга на данный момент магистр второй ступени? Получается так. Испробовать, что ли? Каково быть магистром?

Активирую давящую ауру.

БУМ!

Снег в радиусе трёх метров продавливается, как если бы на него рухнул невидимый молот. Деревья скрипят, ветки обламываются.

Встаю одним плавным движением. Никаких промежуточных поз. Серьёзно. Был сидя, стал стоя. Мышцы отзываются мгновенно, идеально.

Удар ногой.

Вшу!

Порыв ветра срывает снег с ближайших веток, швыряет тот облаком вперёд. Если бы на пути был практик от низких рангов, включая мастера первой ступни — рёбра перемололо бы в крошку.

Серия ударов кулаками. Левый-правый-апперкот-хук. Каждый создаёт воздушную волну. Снег взметается фонтанами.

Кувырок влево, ухожу от воображаемого противника. Разворот. Серия ногами — лоу-кик, мидл, хай-кик с разворота. Каждый удар несёт намерение убить — не ранить, не остановить, а именно прикончить. Убить или быть убитым. Других вариантов эта жизнь не предлагает.

Активирую контурную стену обычным щелчком пальцев. Никаких рисовок схем. Просто активировал простейший шаблон. На автомате.

Удар ладонью.

КЛАЦ!

Стена рассыпается на эфирные осколки. Они ещё не успевают раствориться, как формирую стержень — сжатый эфир в форме копья.

Хватаю. Сжимаю.

Стержень крошится как сухарь. Эфир возвращается в руку, вливается обратно в узел. Вот оно. Безотходное производство. Примерно так и действовала Абызова с гарпуном.

Длинный прыжок с кувырком. Лёгких пять метров пролетаю как кот. Приземляюсь бесшумно, только снег чуть примялся. Резкий разворот. Нож, вынутый из сапога, рассекает горло воображаемому противнику. Второй укол — под рёбра, с проворотом.

Бросок.

Тук!

Нож вонзается в дерево по самую рукоять. Дистанция десять метров, точно в намеченную точку.

Рывок. Снег взметается за спиной как шлейф. На месте. Выдёргиваю нож одним движением, кора брызгает щепками. Ещё удар. И стоп.

Выдыхаю.

Изо рта пар.

Всё было на невероятных скоростях.

По сравнению с предыдущим уровнем, когда я проникал с Абызовой и Ингрид в форт, до поглощения столького числа магистров, слишком ощутимо. Слишком. Скорость. Сила. Реакция. Теперь понятно, откуда у магистров такая самоуверенность, особенно когда против них выступает якобы мастер. Дай мне сейчас «мастерят» с десяток и вряд ли бой будет похож на равный. Просто уничтожение.

— Неплохо, — бормочу, подбрасывая нож. — И всё же, недостаточно, чтобы выжить.

Попадись мне в противники сейчас кто-то уровня Разина и это будет поединок не в мою пользу. Архимагистр второй ступени против… кого? Магистра второй? Без шансов.

Убираю нож обратно в ножны. Снова выдыхаю.

Что ж, остаётся только становиться сильнее.

Конечно. У меня в закромах имеется тайный козырь в виде духовного ядра. Но попади я в ситуацию, где ни в коем случае нельзя будет показывать свою скрытую силу, то придётся рассчитывать только на эфир. Более того, впереди сражение с британцами. Не буду же я бегать в трансформации по полю боя и пожирать всех вокруг? Тогда меня точно сочтут угрозой империи свои же и соберут рейд для уничтожения. С серебряным ядром, пусть и прокаченным после этих дней медитации и пожирания эфириума, у меня всё ещё нет шансов выстоять против хорошо укомплектованного отряда. Например, тройки архимагистров. Порвут на куски, что не успею даже сгенерировать. Так что, придётся полагаться на эфирные силы и только в крайнем случае на духовные в виде частичного облика фантазма. Но даже мои эфирные силёнки опасны… Да, никаких заблуждений. Моё развитие, как практика, слишком ненормальное. От неофита до магистра второй ступени за столь короткий срок — нонсенс для этого мира. Наверняка, сотни практиков не только Российской Империи, но и любой другой страны, захотят поймать такой экзотический экземпляр и узнать все его секреты ускоренной прокачки. Вот только мои методы никому из местных не подойдут. Но они не поверят же, верно?

А значит остаётся только намеренно понизить уровень ранга. С магистра второй ступени до мастера первой, как и был. Если переживу войну, то официально можно будет, без опаски, поднять ранг до мастера второй или даже третьей ступени. Но не сейчас. Иначе привлеку слишком много внимания.

Подводя итоги, остаётся и дальше скрывать свои возможности. При этом теперь не только духовную силу, но и истинный эфирный ранг. Пока сам не стану сильнее. Намного. Стать чем-то, что будет пугать даже самого меня.

Подхватываю рубашку с ветки, где повесил. Холодная, влажная от снега. Натягиваю, застёгиваю пуговицы. Сверху — зелёный плащ. Тяжёлый, тёплый, пропитанный защитными контурами. Пристраиваю пояс с кинжалами.

Оглядываю тренировочную площадку. Снег истоптан, обломаны сухие ветки, пара трещин в мертвых деревьях, в одном торчит эфирная игла, что метнул на автомате вместе с ножом.

Кто бы не наткнулся на это место, что вряд ли, всё равно не поймут, что здесь было.

Что ж, пора домой.

* * *

Возвращаюсь в «Сонный карп» после обеда. В зале непривычно тихо — только пара торговцев, да старый вояка, который, кажется, так и не ушёл со вчера.

Тётя Марта выплывает из кухни с подносом:

— О, проснулся наконец! Чего так долго?

— Добрый день, тетушка Марта, — похоже она решила, что я спустился с комнаты. — А где Мари? — и усаживаюсь за привычный столик в углу зала.

Тётя Марта ставит передо мной кружку с пивом. Я как бы не просил, но пить реально хотелось. Вот только не алкоголь! Ладно, кошмары ушли, да и цели напиться больше нет, так что соблюдая меру, можно выпить кружку.

— Наша Мари с самого утра упорхнула, — она протерла тряпкой стол, где капнула пена с пива. — На ярмарку побежала, к свиданию собираться. С тем солдатиком, что вчера увивался.

— Рад за неё, — киваю, взяв кружку. — Можно мне пару порций жареного мяса, и картохи.

— Соления?

— Можно и соления.

— Десять минут, — тетка кивнула и ушла на кухню.

Я же сделал глоток холодного пива. За Мари правда рад. Пусть живёт нормальной жизнью. Встречается с нормальными парнями. Которые не превращаются в чудовищ и не жрут чужой эфириум на завтрак.

Сижу, пью пиво, смотрю в окно.

Тетушка Марта приходит с подносом, раскладывает тарелки. Уже прошло десять минут? Вот же летит время.

— А Фрея с Ингрид где? — Марта выкладывает лепёшки.

Пожимаю плечами:

— Не знаю. Самому непривычно есть одному.

Она улыбается, и морщины в уголках глаз становятся глубже:

— Иногда одиночество — лучший друг, юноша. Можно подумать спокойно обо всём, без всей этой суеты.

— И не поспоришь, — соглашаюсь.

Тетка Марта кивает и оставляет меня одного. Хорошая женщина.

Режу здоровенный вкусно пахнущий кусок мяса, накалываю кусок и жую. Неспешно. Медленно. Вкусно. Вот он — простой приём пищи, без необходимости поддерживать разговор.

В прошлой жизни последние годы так и жил — в одиночестве. А здесь… здесь меня постоянно кто-то окружает. Бабуля. Одногруппники с академии. Сослуживцы на фронте. Фрея, Ингрид, Корнелия и другие. Даже начал привыкать к постоянной суете.

Пережевываю очередной кусочек мяса.

Но вот так, просто сидеть, есть, молчать, по-своему здорово. Можно подумать. Разложить всё по полочкам.

Фрея с Ингрид наверняка точат на меня зуб за вчерашнее. За Корнелию, за мои ответы, да и собственно, за всё. Но я им не муж, чтобы отчитываться. Хотя с Фреей стоит поговорить. Серьёзно поговорить. Кто она мне вообще? Подруга? Любовница без обязательств?

Запрокидываю голову, смотрю в потолок.

Как ни крути, а она мне подходит. Умная, сильная, понимающая. И плевать, что ей около сорока — когда пробьюсь выше в развитии ядра, смогу замедлить её старение. А если достигну вершины духовного пути… чёрт, да я смогу подарить ей практически бессмертие.

Бессмертие. В этом мире наверное звучит как бред сумасшедшего. Но не в моём. Старение — вполне себе обратимый процесс. На высшей ступени эволюции ядра носитель становится бессмертным в рамках человеческого существования. Конечно, внешние факторы способны уничтожить его жизнь, но не время. Управление процессами старения, кстати, даже не самое сложное. Куда труднее найти после всех этих якобы бонусов смысл такой жизни. Где ты вечно молодой и невероятно могущественный, как сущность. Каковы твои цели? Мотивация к существованию? Если большинство жизненных проблем, если не все, больше не имеют смысла. Высоты покорены. Мир изучен. Остаётся лишь познавать либо себя на ином уровне, или же открывать новые миры. Но твой технологический мир развивается настолько медленно, что ожидание превращается в тягомотину. В общем, становится настолько скучно, что единственный вопрос, будоражащий любопытство — а что там? После смерти? Кто-то и вовсе начинает деградировать. Пускается во все тяжкие, и по итогу доходят до стадии самоликвидации. Падение Богов. Так бы я назвал самовыпилы высших практиков моего прошлого мира. В древности высшие просто-навсего устраивали кровопролитные войны ради забавы. Пытались определить, кто же самый-самый. И так каждую эпоху. Интересно даже, каким бы человеком я стал, родись на тысячу лет раньше?

Так что, подводя итог, возраст Фреи — не проблема. Вопрос в другом — готов ли я связывать с ней всю жизнь?

Делаю глоток нового принесенного пива. И улыбаюсь.

Да. Точно да. Если бы меня спросили, кого хочу видеть рядом — это Фрея. Без вопросов.

С ней легко. Она не лезет в душу, не требует клятв в вечной любви, не устраивает сцен. Просто есть. Тёплая, понимающая, со своим циничным юмором и острым языком.

А если надоедим друг другу… так всегда можно разойтись. Никаких обид, никаких претензий. Хотя что-то мне подсказывает, с Фреей скучно не будет.

Думаю, пора внести определённость в наши отношения. Если не помру в битве с британцами конечно. Если она захочет быть рядом, я буду не против.

Что до Ингрид. Она ведёт себя странно после нашей операции в форте. Конечно я не дурак — вижу, что девочка влюбилась. Взгляды украдкой, румянец, когда случайно касаемся.

Но я к ней ничего не чувствую. Да, красивая. Но сколько таких будет в моей жизни? Не жениться же на каждой хорошенькой.

Нужно поставить точку. Не хочу, чтобы она тратила чувства на того, кто не может ответить взаимностью.

А Корнелия…

Тру переносицу.

Тут полный бардак. Невеста, которую не помню, как соблазнил. Из одного из четырёх столпов Империи. Готовая отказаться от фамилии ради бедняка. Помешательство? И всё из-за той ночи?

Может, когда узнает меня получше, передумает? Поймёт, что я не сказочный бдсм-принц, а просто парень, что жрёт чужой эфириум и становится сильнее от чужой смерти. Хотя-я, сдаётся мне, ей это наоборот понравится.

Ладно. Подумаю ещё, что можно сделать с этим странным браком. Ещё и слово дал, вот же придурок. По пьяни. Что в два раза хуже. К тому же мы переспали. Чего я не помню! А это значит что? Значит, надо повторить. Точно надо. В трезвом виде и с полным осознанием происходящего.

Хм. И почему эта гениальная идея не пришла мне вчера? Надо было её днём отделать хорошенько.

Кстати, та её тёмная сторона в лице маньячки так и не показалась. Неужели научилась контролировать? Или то была игра?

Скорее всего, контролирует. Иначе у Романовых-Распутиных возникли бы проблемы, если бы наследница бегала по столице как сумасшедшая с ножом.

Откусываю лепешку, смотрю в окно. На улице суета — торговцы везут товар, северяне тоже что-то грузят на сани, имперские солдаты патрулируют улицы.

В принципе, если подумать, брак не остановит меня на пути к целям. Серьёзно. Хоть сложно поверить в то, что у нас с Корнелией правда будет свадьба, так как все обстоятельства ПРОТИВ, я не собираюсь становиться домашним котиком. Ей придётся смириться, что её жених постоянно на краю гибели.

А Фрея. Фрея уже привыкла. Она знает, что лучше не вмешиваться в мои дела.

Значит, решено. Теперь знаю, как навести порядок в своей личной жизни.

Проблем конечно, прибавится. Семья Корнелии наверняка выскажет своё «фи» — мол, нищий выскочка позарился на их принцессу. Но это их проблемы. Корнелия сказала, что выйдет из рода. Посмотрим на её решимость. Не сможет — и хорошо. Просто скажу: «Се ля ви, дорогая, прощай, я слово сдержал.».

С Фреей всё проще. С ней вообще всё просто.

Снова улыбаюсь. Чёрт, не могу перестать улыбаться, думая о ней. Хорошо, когда женщина вызывает такую тёплую улыбку. Значит, всё правильно. Так и должно быть.

Допиваю пиво, кладу деньги и встаю.

План был выехать в Петербург завтра, но…

А чего тянуть, собственно? Вещей немного, дела все завершены. Может, прямо сегодня и отправиться?

Чем больше думаю, тем больше идея нравится. Встретить Новый год в дороге — своеобразная романтика. Никаких пьянок, никаких обещаний, которых не помнишь утром. Только я, заснеженная дорога и звёзды. Кайф же!

Тётка Марта выходит из кухни. Надо же, как вовремя.

— Тётушка, можешь прислать ко мне курьера? Через минут десять?

— Конечно, милый. А зачем?

— Уезжаю. Хочу отправить послания близким.

— Ты же завтра собирался, — вытирает она руки передником.

— Решил не откладывать.

— И правильно делаешь, — кивает она. — Нечего тут торчать, у тебя же в столице две невесты.

И она туда же? Вот кто меня за язык тянул! И вообще, как слухи так обширно распространились⁈

— Угу. Я буду у себя, — бурчу и ухожу.

Поднимаюсь обратно в комнату. Вынимаю из-под кровати чемодан. Старый, потёртый, купленный на местном рынке за бесценок. Но крепкий, с хорошими замками. Укладываю парадный мундир — тот самый, в котором получал звание капитана. Погоны подполковника заворачиваю отдельно, в мягкую ткань. Начищенные ботинки в специальный мешок, чтобы не испачкали остальное.

Далее сувениры для бабушки. Резная шкатулка из северного кедра с инкрустацией из моржовой кости. Мех песца, при том, целая шкурка, серебристая, мягкая как облако. Флакон северных духов, похожие на те, что вчера покупала Фрея, пахнут хвоей и чем-то неуловимо свежим. И маленькая фигурка медведя из чёрного камня, как сказал торговец, работа местного мастера. Не особо верится, но штука реально красивая. Бабуля любит такие вещи. Не за ценность, а за историю. Наверняка будет расспрашивать про каждую мелочь.

Достаю бумагу, перо, чернильницу. Теперь написать письма.

Первое генералу Разину:

«Генерал-майор, готов к отъезду. Выдвигаюсь сегодня. Вернусь к сражению. Подполковник Волков»

Коротко, по-военному. Разин не любит воды.

Второе для Фреи и Ингрид:

«Дамы, уезжаю в Петербург раньше планированного. Дела не терпят. Фрея, нам нужно поговорить по возвращении. Серьёзно поговорить. Ингрид, береги себя. И не злись на меня. А. В.»

Третье — Корнелии:

"Дорогая невеста…

В мусорку.

По новой:

"Корнелия, я отбываю в столицу. Нужно оформить кое-какие документы, повидать бабушку. Вернусь в скором времени. Постарайся не скучать. И не терроризируй девчонок. Александр.

p.s. По возвращении повторим то, что я не помню. В трезвом виде."

Улыбаюсь, представляя её реакцию на постскриптум. Получай. При следующей встрече ТАКОЕ тебе устрою, что провалишься от стыда под землю.

Четвёртое письмо…

Беру новый лист. Перо нависает над бумагой.

— Как же это сформулировать… — бормочу себе под нос.

Не могу же написать: «Привет, помнишь нашу договорённость про снятие шлема? Так вот, я сваливаю, но обещаю вернуться и посмотреть на твою мордашку».

Чешу затылок, подбирая слова.

"Магистр Абызова, помню о нашей договорённости. К сожалению, вынужден срочно отбыть в Петербург. Вернусь к битве с британцами. Надеюсь, мы сможем совершить задуманное в более спокойной обстановке. Без лишних глаз и ушей. С уважением, Подполковник Волков

p.s. Кстати, спасибо. Сама знаешь за что. Ценю."

Вроде прилично получилось. И про шлем намекнул, и про её сохранность моей тайны.

Стук в дверь.

— Курьерская служба! — раздался голос.

Какой пунктуальный курьер.

— Войдите!

В дверном проёме показывается парень лет двадцати, подтянутый, с умным взглядом. Из тех, кто понимает с полуслова.

— Вызывали, подполковник?

— Да. Вот, — протягиваю письма. — Первое доставь генералу Разину. Остальные три — в любом порядке.

— Есть! — он прячет письма во внутренний карман. — Что-то ещё?

— Нет, свободен.

Протягиваю ему пару купюр.

Тот суёт их в карман:

— Благодарю за щедрость!

Киваю ему и он уходит, прикрыв за собой дверь.

Сам же закрываю чемодан, защёлкиваю замки. Наливаю из кувшина вина. Кисловатое, но с приятным послевкусием. Подхожу к окну. Небо посерело. Сыпет снег. Но люди на улице улыбаются, дети играют в снежки. На время в этот городок пришёл мир. Никаких господ с Европы. Но надолго ли? Хватит ли сил удержать эти земли? Ежели нет, не нужно иметь фантазии, чтобы представить, что станет с жителями, когда вернутся озлобленные британцы, ещё и с выдворенными немцами.

Делаю глоток вина.

Ладно. Не буду думать о самых негативных сценариях новой военной кампании Империи.

Ставлю бокал на стол. Пора собираться в путь.

Петербург, я еду. Надеюсь, ты готов.

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

Штаб генерала Разина

Разин изучал очередной доклад разведки, когда вошёл адъютант с подносом корреспонденции.

— Письмо подполковника особого назначения — Александра Волкова, генерал-майор.

Разин вскрыл письмо, пробежал глазами три строчки. На крупном морщинистом лице появилась особенная усмешка, которая означала, что он предвидел именно такое развитие событий.

— Значит встретился с невестой и решил сбежать на день раньше, — пробормотал он, откидываясь в кресле. — Вот только как долго ты сможешь избегать род Романовых-Распутиных…

И взглянул на адъютанта:

— Подготовь негласный эскорт. Три человека, из лучших. Пусть следуют за Волковым на расстоянии. Не вмешиваться, если не будет прямой угрозы жизни.

— Слушаюсь, генерал-майор. Но подполковник может заметить слежку.

— Пусть заметит, — Разин усмехнулся шире. — Так даже лучше. Будет знать, что я о нём забочусь.

Адъютант вышел, а Разин снова посмотрел на письмо. Три строчки. Никаких лишних слов, ни эмоций. Военная лаконичность, и это в таком юном возрасте.

— Интересно, что ты привезёшь из Петербурга, мальчишка, — пробормотал генерал. — Кроме новых проблем, разумеется.

Временная резиденция наследницы Романовых-Распутиных

Корнелия лежала в ванне с лепестками сушенных роз, когда горничная принесла письмо.

— От господина Александра, миледи.

— Оставь на столике, — лениво махнула рукой Корнелия.

Но как только дверь закрылась, выскочила из воды как ошпаренная. Капая на персидский ковёр, схватила письмо, пробежалась взглядом.

И расхохоталась. Громко, искренне, до слёз.

— «Повторим то, что я не помню», — прочитала она вслух постскриптум. — О, мой дорогой, мальчик… Так ты хочешь меня…

Села на край ванны, перечитывая письмо. Улыбалась во все тридцать два. Фиолетовые глазки блестят. Интересно, он расстроится, узнав, что у них так ничего и не было? Пожалуй. Но ведь с другой стороны, он не пропустил самого интересного! Останется только правильно всё преподнести.

— Значит, уезжаешь… — вздохнула она, перечитывая строки. — Без положенного прощания. Какой плохиш.

Встала, накинула халат. Подошла к окну, глядя в сторону далекого Петербурга.

— Ты же не думаешь, что сбежал от меня, милый? Так ведь? Иначе я расстроюсь. Очень. Да и я здесь, только по одной причине. Из-за тебя. И что мне теперь делать? Ехать следом? Или же дожидаться здесь, как верная жена. — она провела пальцами по запотевшему стеклу. — Хорошо. Я дам тебе ещё немного времени. И северянок не трону. Обещаю. Они такие забавные в своей наивности. Особенно Ингрид с её щенячьими глазками. Но это пока что. Если же не вернёшься… кто знает, в каком я буду настроении.

Таверна «Метелица»

Фрея и Ингрид сидели в своей комнате, обе уставшие после утренней взбучки от Корнелии. Да, она в итоге отметелила их обеих, сказав возвращаться завтра в то же время.

Курьер принес письмо. И северянки прочитали то вместе.

— «Нам нужно серьёзно поговорить», — медленно повторила Фрея. — Это хорошо или плохо?

— Не знаю, — Ингрид покусывала губу. — А что он имеет в виду под «не злись на меня»? За что я должна злиться?

Фрея откинулась на подушки, задумчиво разглядывая потолок:

— Может, за Корнелию? Или за то, что не выбрал тебя?

— Я не злюсь.

— Ингрид, милая, ты смотришь на него как голодная волчица на кусок мяса. Очень злая волчица.

Ингрид покраснела, но не стала спорить. Помолчали. После Фрея села, посмотрела на подругу серьёзно:

— Помнишь, слова Корнелии? Про то, что он будет стремиться всё выше?

— Помню.

— Она права. Он уже подполковник в свои восемнадцать. А ещё, очень силён. И это только начало. Ты готова к такому?

Ингрид нахмурилась, представив будто юный Александр сел на повозку, а она бежит следом. Он же с улыбкой машет ей рукой, прощаясь и уезжая всё дальше и дальше. Быстрее и быстрее. Такая вот мысленная метафора, описывающая реальное положение дел. За ним не угнаться так просто, даже дочери вождя Хальвдана:

— А ты сама-то готова?

Фрея усмехнулась, но в глазах мелькнула тоска:

— Мне сорок лет, девочка. У меня нет иллюзий. И если он предложит быть рядом. Я не откажусь. Даже зная, что это временно.

— Почему временно?

— Я взрослая для него в плане жены. Корнелия права. Ещё пять-семь лет, и моя женская красота начнёт увядать. Не хочу быть обузой для него. Да и Александр… такие, как он, не останавливаются. Они идут вперёд, пока не достигнут вершины. Или не погибнут по пути. Не хочу быть балластом и если в какой-то момент ему необходимо будет идти вперёд самому, я не имею права его сдерживать.

Снова молчание. Внизу, в зале, кто-то из пьяниц запел песню.

— Я поеду за ним, — вдруг сказала Ингрид.

— Что? Куда?

— В Петербург. Хочу увидеть, откуда он. Кто его воспитал. Что сделало его таким странным человеком.

Фрея покачала головой:

— Глупышка. Ты думаешь, узнав его прошлое, лучше поймёшь его настоящее?

— А ты разве сама не хочешь узнать? Поехали вместе!

Фрея задумалась. Потом кивнула:

— Хочу. Но не поеду. Иногда мужчину нужно оставлять в покое. Дать ему время на раздумья. Особенно если любишь его.

Форт Дредноут

Ольга Абызова сидела у панели управления, наблюдая за показателями. Синие линии эфирных потоков пульсировали ровно, как он и настроил. Идеальная работа системы, которую она не смогла бы создать сама за столь короткое время.

— Магистр, — одна из помощниц протянула письмо. — Курьер доставил. Сказал, от подполковника Волкова.

Абызова взяла конверт металлическими пальцами. Развернулась спиной к помощницам, вскрыла печать. Механический голос ровно произнёс:

— Продолжайте мониторинг второго узла. Если частота превысит норму на два процента, переключите на резервный контур.

— Есть, магистр!

Пока помощницы склонились над приборами, она быстро прочитала письмо.

«Помню о договорённости… вернусь через неделю… совершить запланированное в спокойной обстановке… без лишних глаз…»

Под зеркальным забралом женские губы дрогнули в улыбке. Совсем лёгкой, едва-едва заметной.

Значит, всё ещё не знает об обычае уралок? Или…

Или знает⁈

Она сглотнула. Читает постскриптум.

«Кстати, спасибо. Сама знаешь за что. Ценю.»

Он благодарит за молчание о трансформации. И даже не догадывается, что она готова хранить куда больше его секретов.

— Магистр, второй узел стабилен, — доложила помощница. — Переключать не требуется.

— Хорошо, — Абызова сложила письмо, убрала во внутренний карман плаща. — Лена, проверь температуру кристаллов в пятом секторе. Вера, перекалибруй датчики на западной стене.

— Есть!

Девушки разошлись выполнять задачи. Абызова вернулась к панели управления, но мысли были далеко-далеко.

Две недели. У неё есть время подготовиться. Морально. Физически. Решить, что надеть. Какую причёску сделать. Глупости, но… очень важные глупости!

Её пальцы автоматически вносили коррективы в настройки нового сектора барьера, но разум планировал совсем другое. Где встретиться? В таверне слишком людно, в форте всегда кто-то есть. Нужно место, где никто не помешает. Где она сможет спокойно снять шлем и…

— Магистр Абызова! — Лена вернулась. — Температура в пятом секторе в норме, но есть небольшая флуктуация в четвёртом.

— Покажи данные, — Абызова мгновенно переключилась.

Работа — вот её спасение. Способ не думать о письме, которое жгло грудь через ткань. О том, что через две недели изменится всё. О том, что снять шлем перед мужчиной для уралочки означает стать его женой…

Южные ворота Морозного Клыка

Александр грузил в повозку тюки сена и мешки с зерном для яков, дабы кормить животину в дороге. В третьем лагере, в коем он служил штрафником, сменит их на лошадей, но до туда ещё добраться нужно.

Для себя провиант также не забыл, как и свой багаж.

Закрыв тент, обошёл телегу и взобрался на место возницы. Накинул капюшон зелёного плаща. Затянул подаренный Фреей шарф и, взяв упряжь, хлестанул по бокам яков:

— Но-о-о! Пошли!

И рогатые, фыркнув паром, потопали по утоптанной дороге на выход из города.

Впереди — неделя пути, встреча с бабушкой, оформление документов. И парочка вопросов к старым знакомым.

Примечание: вроде вопросы закрыты (временно), теперь нас ждёт Петербург!))))) Надеемся, Саню снова не посадят и он не приедет на битву в качестве штрафника ХА-ХА-ХА))))) Вот бы Разин офигел)))))))

Глава 10

Вечереет. Я в пути. Яки топают по заснеженной дороге, фыркают паром. Сижу на облучке, ветер трепет капюшон плаща. Холод собака, минус тридцать пять по ощущениям. Благо с серебряным ядром, комфортно как в вечные +25.

Морозный Клык остался позади. Удаляюсь всё дальше и дальше. Впереди — неделя трясучки по зимним дорогам. Ночевка под открытым небом. Красота. Отличное время дабы перезагрузиться. Маленькое путешествие, что полезно для ментального баланса каждому мужику с кучей проблем. Ты просто становишься частью природы, возвращаешься к истокам. Хотя бы отчасти и временно.

Поправляю манжет перчатки, запихивая под рукав. И тут духовное чутьё дёргается. Кто-то следит.

Не оборачиваюсь. Делаю вид, что ничего не заметил. Просто активирую ядро и усиливаю периферийное восприятие.

Трое.

Метрах в трёхстах позади. Держат дистанцию, не приближаются. Движутся треугольником — один по центру на повозке, двое по флангам. Мастера — все трое.

Усмехаюсь. Разин — старый лис. Приставил эскорт значит.

Решаю не играть в кошки-мышки ближайшие восемь дней пути. Слишком нудное занятие. Так что резко дёргаю вожжи влево, направив яков к лесной полосе. Те недовольно мычат, но слушаются.

Проезжаю меж деревьев, скрывшись в гуще, и останавливаюсь. Слезаю, потягиваюсь. Открываю флягу, делаю пару глотков чая. Ещё теплого. Спасибо тетушке Марте — угостила в дорогу. Слышу приближение моих «сопровождающих». Убираю флягу. Неспешно подхожу к дереву справить нужду.

— Господа офицеры, — говорю спокойно, завершая своё дело. — Может, покажетесь? Неудобно как-то получается — вы за мной следите, а я даже не знаю ваших имён.

Секундная пауза. И из-за деревьев выходит высокий мужчина в белом маскировочном плаще. Лет сорок, с рыжей щетиной и обожженным левым ухом. Глаза голубые, внимательные.

— Капитан Воробьёв, спецгруппа «Тень», — представляется он. Голос хрипловатый, чистый столичный говор. — По приказу генерала Разина сопровождаем вас до Петербурга, подполковник.

«Тень»? Слышал о них. Элитное подразделение. Занимаются важными, нестандартными поручениями.

— Понятно. Генерал мог хотя бы предупредить, — говорю без упрёка, просто по факту. — Я был бы не против.

— Приказ был выслать эскорт незаметно, — Воробьёв пожимает плечами. — Но вы нас засекли быстрее, чем ожидалось.

— Здесь хоть и холмы с лесами, но дальше и вовсе снежные степи. Не заметить было бы невозможно, — завязываю шнуровку брюк.

Капитан кивает. Достаёт из-за пазухи фляжку, протягивает:

— Северная водка. Угощайтесь.

Принимаю, делаю глоток. Горло дерёт огнём. Слеза Йёти. Сука. Зарекался же!

— Благодарю. — отдаю обратно это адское горючево. — Раз уж нам по пути, давайте договоримся — вы не маячите прямо за спиной, а я не пытаюсь от вас сбежать. Идёт?

— Разумно, — соглашается Воробьёв. — Будем держать дистанцию в полкилометра. Достаточно?

— Вполне. И капитан, понимаю, ваши люди хорошо подготовлены, но левый фланговый слишком активно использует эфир при перемещении. В лесу — не критично, конечно, но на открытой местности его легко заметят.

Тот улыбается:

— Учту. Лейтенант Бурунов у нас недавно, всего месяц в группе. Ещё учится нашим методам.

— В «Тень» берут новичков? — удивляюсь. — Я думал только проверенных бойцов. Ветеранов.

— Парень с особыми обстоятельствами. Генерал лично рекомендовал.

Понятно. У Разина на всех есть свои планы.

— Что ж, капитан, рад знакомству. Но нужно продолжать путь.

Тот кивает:

— Мы постараемся не мешать, подполковник. Наша задача — довезти вас до Петербурга. Желательно без происшествий.

— Ясно. Кстати, генерал говорил, зачем такие предосторожности?

Воробьёв качает головой:

— Только что вы представляете особую важность для предстоящей кампании. И что безопасность должна быть обеспечена любой ценой.

Вот как? С чего у Разина такие надежды на меня? Может я типа для него как талисман? Выживаю постоянно, даже в полном дерьме. Суеверных людей хватает, особенно среди военного командования.

— Понял. Пора ехать. До «Трёх медведей» успеть бы.

— Мы будем рядом, — кивает капитан и теряется в лесу.

Возвращаюсь к повозке. Яки смотрят с укором — заскучали, пока я беседы вёл.

— Простите, ребята, — глажу одного по крупной морде. — Дальше без остановок.

Забираюсь на облучок. И вперёд. Обратно на дорогу.

Но мысли так и крутятся. Три человека из «Тени» — не просто ведь охрана. И не ради безопасности. Это заявление. Разин таким образом собирается показать всем в столице, дескать этот человек. Этот парень Волков… под моей защитой. Так и выглядит. В общем, жест — не политический, а скорее как если бы корпорация Чёрный Лебедь хотела показать другим корпорациям, что этот сотрудник наш, мы сами о нём позаботимся и, вообще, проваливайте. Как-то так. Борьба за полезные кадры ведь тоже ведётся. Наверняка за Абызову и других магистров тоже шла не шуточная гонка. Сейчас время моего поколения. После меня будут другие. Вечный найм профессиональных сотрудников. Так глядишь — моя ЗП-шка вырастет настолько, что отдадут не только поместье в Сочинском княжестве с виноградниками, но и может куда больше земель? Хотя, что мне с ними делать? Чешу затылок в раздумьях. Не. Это похоже уже на социальную ловушку. Буду слишком прикован к своим землям, что так и не посмотрю мир. Всё на своём маленьком клочке пашни с виноградниками и проведу. Ради чего? Денег? Так мне их много и не надо. Подытоживая мысль, если выживу в бою с британцами, то на следующий контракт — никаких земель и бизнесов. Что-нибудь другое хочу! Что именно? Хрен знает! Пусть Разин сам думает! Ха-ха! Собирает отряд тактиков Чёрного Лебедя и решают задачу, как угодить молодому Ненормальному практику!

Да уж, а губа у меня не дура! Мечтатель, блин. Улыбаюсь. Открываю фляжку с чаем. Трясусь тут на телеге, в минус сорок, зато мечты КАКИЕ! ОГО-ГО! С другой стороны — цели тоже нужно ставить. К чему, вообще, двигаться.

Чувствую, как эскорт перестраивается. Теперь держат обещанные полкилометра. Молодцы.

Еду, размышляя теперь о предстоящей встрече с бабушкой. Как она отреагирует на все мои «достижения»? Подполковник в восемнадцать. Звучит как чудо. Плюс ко всему прочему — владелец поместья, жених наследницы великого рода… Хотя последнее лучше пока не озвучивать. Бабулю может и инфаркт прихватить от таких новостей. Да и, всё ещё может отмениться, при том с ОЧЕНЬ большой вероятностью. Хорошо, что Корнелия не потащилась вместе со мной, иначе её семья устроила бы столько проблем, что пришлось бы точно задержаться в столице. Опаздывать на битву не хотелось бы.

…

К закату становится понятно — до постоялого двора не добраться. Дорога петляет меж холмов с редколесьем, снег валит всё сильнее, а яки устали и едва тащатся.

Делать нечего. Останавливаюсь у лесополосы. Хорошее место — при опасности можно затеряться, а ещё тут не так дует ветер.

Спрыгиваю с облучка, принимаюсь распрягать яков. Мохнатые благодарно фыркают. Ещё бы. Половину дня и весь вечер в упряжке — устали.

Мои телохранители подъезжают ближе. Метров пятьдесят. И подходит капитан Воробьёв. Забавно если бы его звали Джек. Или Женя. Капитан Жека Воробьев. Да, такой себе каламбур, но других не припасено. Он оглядывает тёмный лес придирчивым взглядом.

— Здесь заночуете, подполковник?

— Выбора особо нет, — стаскиваю с повозки тюк с сеном. — До «Трёх медведей» ещё часов пять, а в темноте в такую метель все восемь.

— Согласен. Предлагаю расположиться рядом, — указывает капитан на своих коллег. — Так удобнее организовать периметр. Ну и, старший лейтенант Бугаева у нас отлично готовит. Если не возражаете, она приготовит ужин и на вас.

Горячее вместо сухого пайка? Заманчиво. Особенно если не нужно готовить самому. Не то чтобы не могу, просто настолько лень, что готов был просто пожевать вяленую оленину, запить вином и лечь спать. Порой я такой лодырь.

— Не возражаю. Только давайте без панибратства. Я рассчитывал провести эти дни в одиночестве и не хочу никаких светских бесед. Слишком утомляет.

Воробьёв кивает:

— Разумеется. Мы разобьём лагерь в тридцати метрах.

Сказано — сделано.

Через полчаса на поляне стояли два маленьких лагеря. У меня — повозка, костёр и натянутый брезент от снега. У них — аналогично, только народа побольше.

Кроме Воробьёва у костра суетился лейтенант Бурунов — коренастый парень лет двадцати пяти. Лысый, с крючковатым длинным носом и добрым взглядом. А вот у котелка, от которого исходил умопомрачительный запах, колдовала невысокая женщина лет тридцати пяти с короткими пшеничными волосами. Старший лейтенант Бугаева, как я понял.

— Подполковник! — она заметила мой прилипчивый взгляд к котелку и машет половником. — Готово! Идите ужинать!

Эх, всё-таки выманили голодного волка. Поднимаюсь и подхожу к их костру. Бурунов приветливо улыбается и протягивает миску с густым варевом.

— Вот, угощайтесь.

— Благодарю.

Беру чашку с ложкой. Нюхаю. Норм. Пробую. Вкусно. ОЧЕНЬ. Особенно в такую злую погодку! Мясо тает во рту, специи подобраны идеально.

— Отлично готовите, старший лейтенант.

— Семейный рецепт, — Бугаева точно польщена. — Прадед был походным поваром у генерала Морозова.

— Понятно.

Едим в тишине какое-то время. Потом Бурунов, что всё время ёрзал на тюке сена, не выдерживает:

— Подполковник, разрешите задать вопрос?

— Задавай, — бурчу и продолжаю есть.

Он похоже обрадовался возможности спросить что-то? Даже не знаю о чём? Наверное об операции в форте.

— Это правда, что вы учились всего на первом курсе академии, перед тем как попасть в штрафной батальон?

Оу. Неожиданный вопрос.

— Правда.

— Здорово! — восхищается паренёк.

Только что тут такого здоровского? Не будь я убер-убийцей из другого мира, то обычный юнец на моём месте просто загубил бы свою жизнь. И скорее всего погиб бы ещё в первую ночь, когда на северный пост напали северяне. Или, вообще, по дороге на фронт.

Бугаева подливает мне ещё похлёбки:

— А я слышала, что вы победили на турнире академий. И дуэлировали с Наумовым из Гвардейского училища. Он же считается гением вашего поколения.

— И сразили Молотова из Гранитного института! — эмоционально кивает Бурунов. — Мой младший двоюродный брат там учится, говорит, Молотов был непобедим среди курсантов.

Пожимаю плечами:

— Они действительно были хороши. Очень. Просто в тот день удача была на моей стороне.

— Удача… — Воробьёв улыбается, бросает на меня пытливый взгляд. — Говорят, вы использовали нестандартный подход в каждом поединке. Что даже архимагистр Воронцов впечатлился. Так вас и прозвали Ненормальным практиком.

— Слухи преувеличены. Я всего-то импровизировал. Когда ты слабее противника по эфирной мощи, приходится думать и действовать неординарно.

Все задумчиво замолчали.

— Вы дрались с самой принцессой Евдокией? — Бурунов всё ещё был слишком взволнован. — А она использовала запрещённые техники… Так говорят.

Хмыкаю. Задумчиво. Прям как дед:

— Её Высочество великолепный боец. Если бы не особые обстоятельства, она бы победила.

— Особые обстоятельства? — любопытствует Бугаева.

— Она получила травму. — ага, моральную от моего тупого флирта, но озвучивать это точно не буду. — А я был свеж — мои поединки закончились быстро. Несправедливое преимущество.

Воробьёв хмыкает:

— Скромничаете, подполковник. Вы хоть в курсе, что о вас уже множество слухов? Весь северный фронт говорит о «Ненормальном практике». Как вы в штрафбате за полмесяца из рядового стали капитаном. Как уничтожили шестьдесят всадников северян одним контуром.

— Технически их уничтожила лейтенант Куваева, когда активировала контур, — продолжаю есть. — Я просто его начертил.

Ну, а что? Так и было. Это Куваева их прикончила. Кстати, почему Ингрид стала обвинять именно меня? А Галька наша не при делах осталась. Эх, так неприятно быть крайним.

— Просто начертили четырнадцатиметровый контур разрушения уровня магистра. — улыбалась Бугаева.

— Когда на тебя несётся семьдесят всадников, начинаешь думать креативно, — откусываю лепешку. — Так. Всё. Лимит вопросов на ближайшие десять… — задумчиво хмыкаю. — десять ТЫСЯЧ дней исчерпаны.

Они переглянулись и улыбнулись.

— Как прикажете, — усмехнулась Бугаева.

— Это ж почти двадцать семь лет… — подсчитал Бурунов.

— Верно, — хлопаю его по плечу и поднимаюсь, передав старшей лейтенантше пустую тарелку. — Благодарю за ужин. Но пора спать. Завтра рано выезжать.

— Мы будем дежурить по очереди. — встаёт Воробьёв, как и остальные. — Можете спать спокойно.

— Ага.

И возвращаюсь к своей повозке. Какие любопытные ребятишки. Видать, вокруг моей личности и правда ходит множество слухов. Надо бы поаккуратней в столице. Как пить дать — найдутся те, кто захочет преподать урок Ненормальному практику. Неохота вляпаться в очередное ненужное приключение, сейчас куда ценнее — сосредоточиться на более важных делах, чем дуэли с теми, кто ищет лёгкой славы. Забираюсь внутрь телеги, разворачиваю покрывало на тюках с сеном и укладываюсь.

Закрываю глаза, но сон не идёт. Всё думаю, как, чёрт побери, быстро разлетаются слухи. Ладно. Буду просто делать вид, что мне повезло во всех «подвигах». И что я, вообще, белый и пушистый. Угу. Тихий треск костра, да подвывающий ветер неплохо так расслабляют. Кажется, засыпаю…

…

Просыпаюсь резко. Что-то не так.

Духовное чутьё бьёт набатом — опасность. Близко.

Выползаю из повозки. На улице кромешная тьма. Метель. Пурга усилилась часа два назад. Видимость — метра три, не больше.

А ведь это идеальные условия для нападения.

Активирую духовное зрение на минимум. Воробьёв на посту у догорающего костра. Бугаева и Бурунов спят. Всё тихо.

Слишком тихо.

И тут чувствую — эфирные ауры. Много. Человек двадцать, окружают лагерь полукольцом. Подмастерья в основном, но есть тройка мастеров.

Воробьёв похоже что-то почувствовал — вон как напрягся, руку сразу к мечу. Вовремя.

Первая атакующая волна — эфирные сети! И все на мою повозку.

Связывающие контуры? Хотят взять живьём?

Уворачиваюсь от первой сети, вторую разрезаю кинжалом, третья цепляет сапог. Могу разорвать её, но не спешу. Официально же я — мастер первой ступени.

— Нападение! — орёт Воробьёв, отбивая атаку двоих подмастерьев.

Бугаева с Буруновым выскакивают из повозки. И сразу под удар. Ого. А вот на них бегут без церемоний. Собираются прикончить.

В мою сторону — новая порция сетей и связывающих пут.

Меня точно живьём хотят взять. Почему?

А ещё.

Это северяне.

Рублю кинжалом контурную сеть на ноге, перекатываюсь от летящих ловушек. Из метели выныривает здоровенный бородач с дубиной — но бьёт не насмерть, пытается оглушить. Серьёзно? Подсечка, он падает. Сапог на горло, придавливаю. Убивать пока не стану — нужны ответы. Бью носком в висок, вырубив его. В этот момент из метели выныривает коротковолосая блондинка в белом плаще, злобно рычит:

— Дэрэк! Ах ты, тварь!

И целится арбалетом прямо мне в лоб. Выстрел! Уклоняюсь. Болт со свистом уходит в дерево. Тук!

Ладно, значит перемирию конец.

Рывок к ней. Снег взрывается под сапогами. Арбалетчица пытается перезарядить — поздно. Пробиваю кинжалом ей солнечное сплетение. Её хрип. Она складывается. И замертво падает в снег.

Ещё двое северян в шкурах бегут ко мне. Подмастерья, судя по ауре. Формируют связывающий контур.

Даже не уклоняюсь. Швыряю нож. Прям в формирующий узел. Контур рассыпается.

— Что за? — один из них в шоке.

Не даю договорить. Сближаюсь.

— Как… кто ты⁈ — пугается другой от моей скорости.

Подсечка, он падает. Пятка в горло. Хруст.

Второй пятится, держит перед собой топор.

— Проклятый демон…

— Зато не предатель, как вы, — и резкий рывок. Режу кинжалом ему горло. Тот падает на колени. Смахиваю кровь с клинка. Сбоку раздаются крики:

— Молодого живым! — орёт кто-то. — Остальных в расход!

— Где Мина⁈

— У цели!

— Я к ним!

Тут и там голоса северян. В такую пургу ведь хрен разберёшь — кто-где.

Но одно понятно — все эти практики пришли целенаправленно за мной. И я нужен им живым.

Сканирую пространство восприятием, и подключаю визуальное зрение, что отлично справляется даже в такую херовую видимость. «Тень» держится молодцом. Воробьёв рубится с двумя мастерами одновременно — чувствуется опыт. Бугаева сдерживает пятерых защитным контуром. Бурунов…

А вот Бурунов в беде. Трое подмастерьев зажали, тот истекает кровью из раны на боку.

Тск. Новичок есть новичок.

Выхватываю нож из сапога. Метаю. Клинок входит первому меж лопаток — тот падает, заваливаясь на товарища. Двое других отвлекаются — чем пользуется раненый Бурунов и режет одного. Второй пытается сбежать.

Догоняю беглеца в три прыжка. Хватаю за шкирку, швыряю в сугроб. Прижимаю коленом. Кинжал к горлу.

— Кто послал⁈ — кричу сквозь метель.

— П-пошёл ты…

Отрезаю ему ухо. Он орёт.

— Кто. Послал?

— Сдохни, имперская собака! Ты сдохнешь! Не мы, так братья прикончат тебя! — орал тот, когда я начал отрезать второе ухо. Хватаю его за нос и приставляю лезвие.

— Кто послал?

— Не дождёшься… Можешь прикончить меня…

— Хм, видимо нос тебе не так дорог, а что насчёт этого причиндала? — прижимаю кинжал к его паху.

Тот выпучивает глаза.

— Стой…

— Кто послал.

— Б-борода. Борода нас послал. Сказал, ты должен заплатить за убийство наших на озере.

— Где его найти?

Безухий стиснул зубы, но ответил:

— Он сам тебя найдёт. — и плюёт ошметком крови.

Закрываюсь рукавов, затем сворачиваю ему шею. Быстро, без мучений.

Оглядываюсь. Бой ещё идёт. Воробьёв добивает второго из своих противников. Убил двоих мастеров. Не промах. Бугаева контуром нанизала четверых подмастерьев, как здоровенными колючками — помидоры.

Замечаю, как пятеро отступают в метель. Несут что-то… нет, кого-то!

Тот здоровяк, которого я вырубил! Уволокли!

Бросаюсь следом. В такую пургу казалось бы их не догнать. Но отсюда никто не уйдёт. Не позволю.

…

Мавр сделал своё дело — Мавр может уходить. Да, я прикончил сбежавших. Суки. Не из болтливых оказались, гады. Очевидно фанатики. Конечно, их можно было попытать, но сколько бы времени это заняло? Последний из них сквозь предсмертный хрип сказал, что дескать, это расплата за их братьев, что я погубил. И всё встало на свои места. Часть северян пытаются отомстить мне за озеро. Понимаю их чувства, но я же не бегу мстить за убитых товарищей из взвода. Выходит, это не рядовые жители племён, с коими у нас перемирие, а радикальная группа. Фанатики. Секта. Кто угодно. Проблема? В какой-то степени — да. Однако, как удобно иметь силу, способную не воспринимать подобную угрозу всерьёз. В очередной раз убеждаюсь, что подниматься по ранговой лестнице — жизненная необходимость этого мира. Иначе здесь никак. Сожрут.

Возвращаюсь к лагерю. Вытоптанная поляна усеяна трупами — человек пятнадцать. Поглощать их эфириум в моём нынешнем положении нет смысла — слишком грязный. А энергии от него с гулькин хрен. Так что поглощать тех, кто слабее, бесполезное занятие. Нужна энергия от равных, либо более сильных практиков, только так заполучишь желаемое. Только через труд, бой, опасность и риск. Никак иначе.

Воробьёв, оперевшись о колесо повозки, перевязывает глубокий порез на предплечье. Бугаева помогает Бурунову — рана у того серьёзная, но не смертельная.

— Живы все? — спрашиваю, убирая кинжал в ножны.

— Да. И спасибо за помощь, подполковник, — Воробьёв кивает на трупы убитых мною противников. Северянка была мастером, остальные — подмастерья. В целом, лёгкая добыча для сегодняшнего меня. — Вы… быстро с ними справились.

— Повезло. Они, видимо, не ожидали от нас сопротивления. Да и ты вовремя предупредил. Хорошо сработано, капитан.

Тот затягивает повязку, смотрит на меня внимательно. На трупы. В сторону, откуда я пришёл, где лежат остальные сбежавшие. И повторяет голосом, полным сомнения:

— Повезло, да.

— Одного я допросил, — говорю, меняя тему. — Они пришли именно за мной. Хотели отомстить за былое.

— Но как же мир? Северные шакалы… — Бугаева сплёвывает. — Выждали момент. Говорила, нельзя им доверять.

— Всё не так просто, как кажется, — говорю, вынув флягу с чаем. — Они не из мирных. Скорее радикалы-фанатики. Нужно будет предупредить и наших и северян о случившемся. Уверен, вождь Хальвдан с остальными лучше знают, где искать их логово. Таких нужно вырезать всех до одного, в назидании другим. Ну и, чтобы их просвещенская зараза не разносилась по плесневелым углам.

— Соглашусь, — кивает Воробьёв. — Кстати, подполковник, судя по всему, вас они хотели поймать живым. Не сказали для чего?

— Помучать очевидно, — пожимаю плечами. — Может, ритуал какой совершить. Подношение морозным духам. Поди разбери, что в их отбитых головах. Ладно, в любом случае, здесь оставаться не стоит. Могут напасть второй волной.

— Бурунов ранен…

Перевожу взгляд на лейтенанта. И сам вижу. Хм, я, конечно, не медик, но тоже кое-что могу. Подхожу к нему. Осматриваю рану. Глубокая, хорошо хоть чистая. Органы не задеты.

— Жить будешь, а пока потерпи, применю технику целителей. Не полноценную, но кровь остановит.

— Как прикажете, подполковник, — кряхтит тот, приготовившись к боли.

Активирую эфир, подвигаю ладонь, но не прикладываю. Направляю в рану сине-зеленоватое свечение. Я не целитель. Но мастера могут запечатать сосуды, остановить кровотечение. Универсалы. Коим и являюсь.

Бурунов шипит, терпит.

Убираю ладонь и деактивирую эфир.

— Готово. Но к лекарю всё равно нужно. И покой минимум три дня.

— Спасибо, подполковник, — он пытается улыбнуться.

Киваю ему.

— И за то, что подсобили, — кряхтит он.

— Мы — товарищи. А товарищи должны помогать друг другу, — поднимаюсь. — Всё. Пора отсюда валить.

— Есть, — Воробьёв козыряет и принимается за дело. — Бугаева, давай Бурунова в повозку. Я поведу. Яков привяжем позади.

— Поняла!

Пока они занимались своими задачами, запрягаю собственных мохнатых бульдозеров в упряжь. Проверяю — всё ли на месте. Бросаю взгляд на трупы северян. Ничего ценного. Только арбалет коротковолосой мастерши. Гружу его в повозку. Сувенир с севера. Может, продам на ярмарке. А может подарю кому-нибудь. Сам я тот ещё хренов стрелок. С винтовки — это да, пострелял бы. А вот из арбалетов… Не моё, наверное. Хм. А что если научиться? Но нужно ли? Представляю, сижу в засаде, выцеливаю жертву. Вот только кто-то уровня архимагистра спокойно засекёт летящий болт. Слишком мала скорость. Тут нужно что-то покруче. Волшебный арбалет! Суперэфирныйусиленныймегабластерный арбалет. Вот только таких не существует. Вывод какой? Против реально опасного противника эта игрушка бесполезна. А с мастерами мне проще справиться и ножом — куда проще носить и использовать. Такие вот дела. Но штука визуально классная конечно.

Яки нервничают от запаха крови, мычат. Ещё и ветер воет, нагоняет на них жуть.

— Едем, мохнатые, не ссыте. — Бросаю взгляд на «попутчиков». Судя по всему, уже готовы. Воробьев как раз забирается на повозку. Кивает мне. Что ж, пора в путь. Поспали, конечно недолго, но ещё выспимся. Как доберемся до моего бывшего лагеря третьей роты. Останавливаться на постоялом дворе теперь не кажется хорошей идеей.

Едем. Едем. Едем. В далёкие края. Ветер воет, пурга метёт. Ничего не видно, ну и хорошо — следов не останется.

Еду, думаю. Какой-то Борода решил прикончить меня и пришел не лично, а отправил своих людей. Как ни посмотри, а он — манипулятор. Обычно те, кто желает мести, сами приходят за ней, а не посылают пешек. А значит, логично будет подумать, что причина моей поимки совсем не кровная месть, как влили в головы тем нападавшим. Тогда что? По какой причине я понадобился северянам? Ещё и момент выбрали идеальный. Будто специально кто-то очень не хочет, чтобы я не добрался до Петербурга.

Хм. Что если это британцы? Они ведь не меньше северян точат на мою тушку зуб. Особенно Элдрич. Тот точно хочет отыграться. Но есть ощущение, что не только британцы желают мне смерти. Так-то, если рассудить здраво, у меня слишком много врагов для восемнадцатилетнего парня. Такая вот цена за быстрый взлёт.

В повозке позади стонет Бурунов. Парень молодец — храбрый. Но опыта не хватает, хоть и мастер. Если выживет после сегодняшнего — станет сильнее.

А пока… пока едем сквозь пургу к временному пристанищу.

Чувствую в Петербурге меня точно ждёт не тихая семейная идиллия. Готов ли? О, да. Когда морально готов к полной ж, всё воспринимается в разы проще.

* * *

Странно. Что именно? Наверное то, что все последующие дни пути прошли на удивление спокойно. То ли нападавшие решили не рисковать второй раз, потеряв группу из двадцати практиков, то ли мы их достаточно проредили. В любом случае, нападений больше не повторилось. Тишь, да благодать. Даже выспался. При том аж отлежал все бока. Ну и зад гудит постоянно на скамейке повозки сидеть, за рулём так сказать. Надо было сменного водилу взять, хе-х. Дальнобойщики начала двадцатого века. Вот только яки бы охренели от такой перегрузки. Кстати. Может обратно поехать на эфировозке? Только прикупить мобильную, двухместную? Загвоздка только в том, что я таких не видел. Общественные пассажирские — кучи. А вот по типу малогабаритных — ни разу. Вот и идея — как поднять дофига бабла. Всего-то поставить на поток производство мобильных эфировозок. Не. Спасибо. Слишком геморрно. Хотя и любопытно теперь взглянуть как именно работает пассажирская эфировозка. Её принцип работы. Вообще, она напоминает передвигающийся сарай. Деревянный вагон катится как черепаха, зато не устаёт. Едь хоть сутками, главное эфирит заправляй. Всё. Идея сделать из своей повозки мобильную скотовозку не оставляет в покое.

Но вернемся к реальности.

На третий день мы добрались до третьего лагеря, где я начинал свою славную карьеру штрафника. Никаких ностальгических чувств. Интересное время было не спорю, но не то, о коем стоит вспоминать с придыханием.

Первым делом — в лазарет. Бурунова подлатали военные лекари, кои дежурили на данном имперском перевалочном пункте, прописали покой и никаких нагрузок минимум два дня.

— Доберусь до генерала, доложу обо всём, — пообещал он, морщась от боли при попытке сесть.

— Выздоравливай сначала. Разин подождёт.

— Удачи вам, ребят.

— И ты не хворай. Вернемся, закатим сабантуй.

Так и распрощались.

Пока Воробьёв с Бугаевой меняли яков на лошадей и загружали провиант, нашёл Петровича. Старый ворчун сидел в своей каптёрке, чинил амуницию. Видимо заведующие, как капитаны кораблей, покидают склады только в случае гибели. Или своей или же склада. Руководствуясь данной странной теорией, не стал расспрашивать Петровича почему он не свалил отсюда в Морозный Клык вместе с остальной ротой. Ведь он часть команды, но и часть склада. Да и собственно, как дракон, охраняющий ништяки. Государственные, но наверняка настолько привыкший ко всем безделушкам, что давным-давно считает их личной собственностью. То-то завхозы такие жлобы. Повезло, что Петрович всё ещё дружит с совестью. А может слишком стар и ищет наследника сего богатства. Ну нет. Я на эту роль точно не подхожу! А то прозовут Ненормальный завхоз! Впрочем, должность-то солидная, но тут уж я скорее не потяну, чем она мне не подходит.

— О, смотрите-ка кто пожаловал! — старый даже не поднял головы. — Подполковник Волков собственной персоной. Я уж думал, ты забыл про старых товарищей.

— Забудешь тут, — хмыкаю. — Особенно после кучи жизненных наставлений.

— И каких же? — усмехнулся тот, продолжая орудовать шилом.

— Что начальство — мудаки, служба — дерьмо, но служить можно, — пожимаю плечами.

Петрович фыркнул, в уголках губ мелькнула улыбка:

— Вижу, уроки пошли впрок. Раз жив ещё.

Достаю из сумки две бутылки северного вина и вяленую рыбу:

— Это тебе. За ботинки спасибо. Отличная работа.

— Да ладно, — тот смущённо махнул рукой, но подарки взял. — Не мог же я допустить, чтобы наш герой в дырявых сапогах щеголял.

— Ну, на сапоги ты так не наговаривай, — хмыкаю, показав на них взглядом. — Видишь? Целые-целехонькие.

Петрович наконец поднял на меня взгляд и улыбнулся:

— И правда. Хорошие сапоги попались. Но про ботинки тоже не забывай. Самые качественные подобрал.

— Не забуду.

Мы ещё немного поболтали о том о сём. Он рассказал, что Куваева предлагала поехать вместе в Морозный Клык, мол там куда лучшие условия, да и заработная плата будет выше, но старик отказал, сказав, что привык к этой снежной пустоши и её вою. Да и третий лагерь теперь используется как перевалочный пункт. Сначала хотели привозить сюда молодняк, как и раньше, но из-за надвигающейся заварушки все силы и резервы стягивают к Морозному Клыку. Новобранцы проходят обучение уже на месте. Съезжаются и ветераны, и регулярные войска, и наёмники. Ни один десяток караванов повстречались нам по пути. Что лишь подтверждает слова старика, впрочем, как и общую ситуацию на новом северном фронте.

Война, одним словом.

Через два часа мы с Воробьёвым и Бугаевой выехали. Лошади после яков — как пересесть с «Запорожца» на «Мерс». Скорость другая, управление мягче, да и выглядят солиднее.

Ещё через два дня остановились в приграничном постоялом дворе «Усатый путник». Я сначала неправильно прочитал, решив что «усталый» путник. Но нет, усатый. Народу в ней было, как селедок в бочке. Торговцы везут товары на север, наёмники едут бабла срубить, а куча беженцев переселяются после захвата форта. И большинство едут в столицу. Интересно, сколько среди них шпионов?

Наша компашка из трех человек старались не светиться. Заехали под вечер, сняли комнату. В ней же и поужинали. Рано утром уехали. Ещё на рассвете, пока основная масса постояльцев дрыхла после вчерашней пьянки. Следующие дни ехали осторожно, постоянно проверяясь на хвосты. Но, как и сказал, больше никто не нападал. То ли испугались, то ли ждут лучшего момента. Вряд ли то была одноразовая акция.

На восьмой день пути показались пограничные вышки Петербургского княжества. Высокие, каменные, с эфирными прожекторами на верхушках. Приехали. Что сказать про само путешествие? Первые дни, вроде бы, прикольно. Потом надоедает. Ни тебе музыки, ни книг. Едешь на скамейке, потряхивает. И так целыми днями. В общем, своеобразное занятие. Благо спасают медитации. Сидишь, медитируешь, развиваешь пространство очередного узла, дабы иметь возможность подключить его в будущем в общую систему. Красота. Жаль только не было времени останавливаться и заниматься физически. Иначе приехал бы в Петербург дней через пятнадцать.

Заставу проехали без проблем — документы в порядке, подполковник особого назначения Чёрного Лебедя имеет право беспрепятственного проезда. Плюшки, ё-моё. Правда, пограничник долго изучал мою физиономию, сверяя с портретом в брошюре. Неужели уже и мою рожу растиражировали?

— Проблемы? — спрашиваю устало.

— Никак нет, подполковник! Просто… вы выглядите моложе, чем я ожидал.

— Северный климат консервирует.

Он неуверенно хихикнул и вернул документы.

Когда отъехали от заставы, Бугаева фыркнула:

— Консервирует, значит? А я думала, вас просто хранят во льдах и размораживают между миссиями.

Она флиртует? Надеюсь, нет. Мне реально сейчас не до интрижек. Она, конечно, ничевошная, вот только времени совсем нет.

— У вас острый язычок, старший лейтенант. — говорю спокойно.

— Зато правдивый. Вы же понимаете, что в Петербурге вас ждут… Как бы помягче выразится… множество интересных вопросов от любопытных людей?

— Прекрасно понимаю, а потому постараюсь не светиться лишний раз.

— Постарайтесь, — подмигнула она.

Отвожу взгляд. Ладно, причины почему ко мне липнут бабы — ясны. Я молод внешне, ещё и перспективен, как практик. Если сравнивать с другими мирами, наверное, что-то по типу молодой звезды спорта или там кинематографа для них. Местного значения, естественно. Хотя, глядишь, скоро и англичанки поймают интерес, кто именно режет их бойфрендов. Ну нафиг, ещё заинтересуются не в том плане.

Смотрю в небо.

Петербургское, почти родное. Серое. Летит мокрый снег и сразу в капли на ресницах и щеках. Слякотно так. Да и вообще, едва пересекли границу княжества, как сразу видна разница. После северных просторов здесь тесно — деревни жмутся друг к другу, дороги забиты обозами. Ну и, конечно, война, что теперь ощущается даже здесь, в тылу. На каждом перекрёстке — патрули. В каждой очередной деревне — мобилизационные пункты. Империя готовится к новой схватке.

К концу следующего дня въезжаем в Петербург. Город встречает привычной суетой — экипажи, спешащие по делам горожане. После северной глуши прям муравейник.

Останавливаемся у перекрёстка на Энгельса. Воробьёв подъезжает к моей повозке.

— На этом наша миссия по вашему сопровождению завершена, подполковник. Нужно доложить о происшествии в штаб.

— Понятно. Вы хорошо поработали, капитан.

Тот кивает.

Бугаева ловит мой взгляд:

— Было познавательно с вами путешествовать, подполковник. Не каждый день видишь Ненормального Практика в деле.

Это она про тех северян?

Пожимаю плечами.

— А… да, повезло нам, что была пурга, да и они оказались не особо организованны.

— Конечно-конечно, повезло… — она улыбается. — Удивительно везучий вы человек.

Воробьёв кашляет, прерывая её:

— Подполковник, нам пора, и, кстати, вы же не думаете, что за вами перестанут приглядывать?

Хмыкаю:

— Догадываюсь.

— Штаб пришлёт городскую группу. Наверняка предупредят. А если нет… — он пожимает плечами и улыбается. — Ну, вы и сами разберётесь.

Улыбаюсь в ответ:

— Всё в порядке, капитан. Маловероятно, что кто-то сможет схватить меня в столице Империи, ещё и живым. Тут же на каждом углу городовые.

— Городовые — это, без спора, хорошо, — кивает он. — Но всё же будьте осторожны. Тот, кто заказал нападение, не остановится на одной попытке.

— Учту. Ладно, спасибо за компанию. Было не скучно. Прощайте.

— Взаимно, подполковник. Удачи вам.

Машу рукой на прощание, направляю лошадей вглубь города. Всё. Теперь, можно сказать, дома.

Еду по знакомым улицам. Вон булочная, в которой хотел купить пирожков, когда меня этапировали на фронт. Приглянулась. Жаль закрыта, время-то позднее. Фонари горят. Непривычно. Ещё и ветер молчит.

Качу всё дальше и дальше. Знакомые кварталы. Проезжаю мимо своего. Переулок, где ранее жил с бабушкой, теперь представляет из себя стройплощадку. Уже возводят новые стены, вон установлены балки перекрытий. Но запах гари всё ещё витает в воздухе — въедливый, горький. Даже спустя месяц.

Бросаю взгляд на место, где был наш дом. Теперь там фундамент новостройки. Кто-то скупил землю, начал отстраивать заново. Жизнь продолжается, как говорится.

Да уж, натворил делов мелкий Ковалёв. Пацан всё ещё думает, что месть — это поджечь дом противника. Глупый засранец, даже не понимает всю её возможную палитру вкусов. Небось катается сейчас как сыр в масле, и думает какой он крутой. Улыбаюсь. Надо будет проучить его, когда время найдётся. Чисто для воспитательных целей. А то наверняка совсем распоясался без присмотра. Пока пусть порезвится. Сейчас есть дела поважнее, чем воспитывать недоросля. Битва с британцами на носу, северные фанатики, решившие поймать меня как дичь, да и с личной жизнью полный бардак.

Щёлкаю поводьями, направив лошадей дальше. Ладно, разберёмся.

* * *

Интерлюдия

Пять дней назад. Старая охотничья изба. Снаружи — заброшенная развалюха. Внутри — временная база британских агентов.

У печи, подкидывая дрова в огонь, на табурете мужчина лет пятидесяти. Длинные седые волосы спадают на плечи, скрывая левую сторону лица. Правая же представляет собой месиво старых шрамов. Как если бы кто-то плеснул кислотой, а после ещё и ножом прошёлся для верности. Глаз на этой части затянут белёсой пеленой.

Стюарт «Шрам» О’Коннор. Бывший офицер элитного подразделения «Багровые клинки». Ныне — вольный охотник за головами.

— Босс, — в избу вошёл тощий мужичок с вытянутой крысиной мордой и неправильным прикусом. — Вернулся наблюдатель. Северные собаки сгинули. Все.

— Вот как? — О’Коннор не оборачивается.

— Сказал, Ненормальный практик их порезал как сучат. С ним были трое мастеров. Из «Тени» вроде. Но наблюдатель не уверен.

— «Тень»? — теперь в голосе брита звучит интерес. — Разин приставил к мальчишке элитную охрану? Надо же.

— Похоже на то. В общем, парень цел и невредим. Кажется, мы его недооценили, босс.

О’Коннор подкидывает ещё полено. Искры взлетают к закопчённому потолку.

— Интересно, — хмыкает он. — Как четыре мастера справились с тремя мастерами и пятнадцатью подмастерьями… Тот сброд из северян — не лучшие бойцы, но и не полные остолопы, хоть и идиоты.

Дверь избы снова открывается. Входит женщина — высокая, жилистая, с короткими рыжими волосами. На носу россыпь веснушек. Глаза оттенка кофе слишком усталые. Шелли «Гиена» Маккензи. На поясе — два длинных ножа, на спине — арбалет.

— Слышала, северяне облажались?

— Подслушивать нехорошо, — О’Коннор поворачивается. Мёртвый глаз смотрит сквозь неё. — Но ты вовремя, Шелли. Собирай наших. Едем в Петербург.

Шелли приподнимает бровь:

— Тебе сказать прямо или соврать?

— Как есть, — хмыкает седовласый.

Крысинолицый держит ладонь на рукояти кинжала — есть у него с Шелли пара нерешённых вопросов, а зная эту суку — напасть для неё ничего не стоит.

Но та вынула из пачки сигарету. Подкурила и присела на стул, оседлав спинкой вперёд.

— В двух словах, это херовая идея, кэп. В столице полно военных патрулей. Да и мальчишка теперь настороже.

— Будь он в малом городе, это стало бы проблемой. Но в столице действовать куда проще, — хмыкает в ответ О’Коннор. — Представь, насколько возрастёт за него награда, когда наши прознают, что он уже в столице? — он встаёт, подходит к окну. — Стальная Роза раскошелится как за эксклюзив. Следующий, кто принесёт ей Волкова, получит в два, а то и в три раза больше.

— Лучше подождать его на обратном пути. В дороге проще…

— С чего ты решила, что он вообще вернётся? — перебивает О’Коннор. — Война на севере начнётся со дня на день. Может, пацана оставят в столице, в штабе каком-нибудь. А может, пошлют на другой фронт.

Он поворачивается, и свет от печи выхватывает изуродованную половину лица:

— К тому же, мы не единственные, кто охотится за наградой. Слышал я, половина вольных отрядов уже в Петербурге. Пацан не успеет и домашними пирожками пропахнуть, как его повяжут. Хочешь упустить такие деньги?

Шелли молчит, потом обреченно кивает. Если босс загорелся — его не переубедить:

— Сколько людей берём?

— Всех. И помни — Стальная Роза была предельно ясна. Сосунка брать только живым. Даже если придётся отрезать ему руки и ноги — главное, чтобы дышал.

— Поняла.

— Хорошо, раз поняла. Иди, подготовь всё, — он перевёл взгляд на крысиномордого. — А ты, займись своей задачей.

— Как прикажешь, босс.

Те вышли, а О’Коннор вернулся к печи, смотрит на пляшущее пламя через щель дверцы:

— Ненормальный практик… Посмотрим, насколько ты ненормальный, когда окажешься в подвалах Стальной Розы.

И улыбается. Знает, что из рук Аннабель ещё никто не возвращался целым. Только по кускам. Очень маленьким кускам.

Глава 11

Останавливаю повозку в переулке у Малой Невы. А стоит ли вообще ехать к бабушке сейчас, когда поздний вечер? И возможные проблемы на хвосте?

Сижу на облучке, снимаю капюшон. Открываю флягу с водой. Пара глотков. Кладу обратно, за пазуху. Петербургская слякоть после северных морозов кажется тёплой — всего минус пять, мокрый снег летит в лицо. Лошади фыркают, топчутся на месте — устали после долгой дороги. Как и сам я собственно.

Но ехать к бабуле не спешу. Просто стою на обочине и думаю.

На меня было совершено нападение. Понятно, что северяне, но очевидно использованные кем-то под прозвищем Борода. Вряд ли, конечно, этот самый Борода рискнет объявиться лично в Петербурге. Но что, если у него есть здесь свои люди? Реально это? Конечно. А значит, покажусь в доме бабушки, то подвергну её возможной опасности. М-да, чувствую себя прям Питером Паркером, а её — тетушкой Мэй. А что? Мы оба скрываем свою силу. Вот только костюмчик с маской я себе не сшил, поэтому мне куда сложней. С другой стороны, моим убийцам вряд ли нужна моя бабуля. В качестве приманки если, и то не уверен. Однако, лучше перебдеть и не показываться у неё. Для начала необходимо понять, что вообще и к чему. Есть вероятность, что кто-то из Петербурга связан с тем нанимателем Бородой. И если это так, то они точно знают про Веру Николаевну. Что ж, если решатся впутать её в «наши» дела, очень пожалеют об этом.

Но даже так. Не хочу рисковать. Лишний раз привлекать к ней внимание. Одно дело — подставлять под удар себя, и совсем другое — родных. Хватило уже ей, что из-за моих разборок с Ковалёвым сгорел целый переулок, вместе с нашим домом.

Значит, решено. К бабуле — позже. Когда разберусь, кто и зачем меня ищет. А пока… пока нужно где-то остановиться. Постоялый двор? Не вариант — слишком легко проникнуть убийцам. Проблема не в том, что я кого-то опасаюсь, а просто если начнется заварушка, то можно разрушить весь этаж таверны. Моя зарплата вряд ли покроет подобные издержки, а потому — куда проще снять охраняемое популярное заведение, куда с наскока или тайком не проникнуть. Иначе говоря, нужна хорошая гостиница. С охраной, с контролем на входе, с нормальными эфирными барьерами. Такая, куда всякий сброд не сунется. Почему нет? Разин отвалил отпускных — полные карманы. За такие деньги можно месяц в люксе прожить. Пора наконец-то побаловать себя немножко после всех северных приключений.

Разворачиваю повозку, направляю лошадей к набережной. Там самые дорогие гостиницы города. Как и рестораны.

Еду по улочкам — прохожие оборачиваются. Ещё бы. Походная повозка посреди столицы выглядит своеобразно. Как если бы кто-то на военном урале по Невскому проехал. Дамы в мехах бросают любопытный взгляд, господа также провожают взорами. Не особо приветливыми, ну да и хрен с ними. Зато уличная ребзя смотрят с восхищением.

Проезжаю мимо борделя «Райская птичка». Две девицы в ярких платьях и с накрашенными губами выходят покурить. Замечают меня — военная форма из белых брюк и чёрных сапог, молодой, не урод. Сразу оживляются.

— Эй, солдатик! — кричит рыжая с пышной грудью. — Заходи согреться! Первый час — бесплатно для героев!

— У нас горячая ванна и горячие девочки! — подхватывает её подруга-блондинка. — После походов самое то!

Улыбаюсь:

— Спасибо, красавицы! Как-нибудь обязательно загляну! Но сегодня — дела!

— Дела он говорит! — смеётся рыжая. — Какие дела могут быть важнее нас⁈

— Те, после которых позволю взять вас обеих на всю ночь! — подмигиваю.

Они хохочут, машут вслед.

Качу на повозке дальше. Мимо остановки эфировозок. Вечер, час пик, народу полно. Рабочие спешат домой, барышни болтают о нарядах, мёрзнут курсанты. Нормальная городская жизнь.

Странно. Месяц назад я был частью этой суеты. А теперь… теперь чувствую себя здесь лишним.

Вскоре заезжаю на набережную. Сколько здесь ярких огней. Рестораны, клубы, гостиницы. «Астария», «Европейская», «Англетер». Самые шикарные заведения империи.

У «Астарии» приостанавливаюсь. Пятиэтажное здание в стиле модерн, сплошные витражи и лепнина. У входа — два охранника в ливреях. Мастера минимум второй ступени, неплохо.

Рядом — конюшня с вывеской «Постой и уход». Направляю лошадей к ней. Заезжаю во двор.

— Добрый вечер, уважаемый! — выбегает конюх, оглядывает лошадей с повозкой, поправляет шапку. — Оставляете надолго?

— На три дня минимум, — вынимаю чемодан с телеги. — Надеюсь, уход за лошадьми окажете достойный? Кстати, повозку бы подремонтировать, крепления на бортах подтянуть, тент подштопать.

— Не извольте беспокоиться! Сделаем! За лошадей — пятнадцать рублей в сутки с кормом и уходом.

Плачу сотню, понимая, что ремонт влетит в копеечку.

— Сделайте всё по высшему разряду.

Конюх аж присвистывает от щедрости.

— Сделаем как для Императора!

Улыбаюсь. Тот хохочет в ответ. На этом и распрощались. Выхожу с подворья, смотрю по сторонам. И куда бы направиться? Гостиниц куча. Ладно, Астария звучит неплохо. Перехватываю поудобнее чемодан и топаю к выбранной гостишке.

Мимо проезжают дорогущие кареты. Через витражные стекла заведений виднелись ужинающие парочки. Компании молодых людей. Петербург живёт своей жизнью, особенно в подобных злачных районах.

Останавливаюсь на миг, бросив взгляд на собственное отражение. Зелёный походный плащ чист и свеж. На левом плече чётко видна вышитая эмблема — чёрный лебедь с расправленными крыльями. Сапоги… да, сапоги видали виды. Но смотрятся как из тех самых легендарных шмоток — снаружи простецкие, но через сколько всего прошли. И ведь целёхонькие. Штаны белые, какие носят военные северного фронта. Ну и панцирь с ремешками из коричневой кожи. Вот и весь набор, скажем так, военного авантюриста, а именно, подполковника особого назначения. Для одних — простой юнец, для понимающих — тёртый калач, с которым стоит быть повежливее.

Поднимаюсь по мраморным ступеням гостиницы. Миную двух охранников, что не сводили с меня хмурых взглядов, и предо мной предстает швейцар — лысый сбитый мужик лет шестидесяти с военной выправкой. Окидывает пристальным взглядом. Его темные глаза цепляется за эмблему на плаще.

— «Чёрный Лебедь»? — в голосе звучит уважение. — Вы из штрафного батальона, солдат?

— Да, — киваю. — Служил там.

— Могу поинтересоваться, в какой роте? Мой племянник там служит.

— Изначально служил в третьей роте первого батальона. Сейчас офицер особого назначения.

Швейцар удивлённо приподнимает брови:

— Похвально! Давно не видел столь молодых лейтенантов. В «Чёрном Лебеде» звания просто так не дают.

Улыбаюсь, почёсывая щёку:

— Да ладно вам, засмущали, но спасибо.

Не вижу смысла уточнять, что я не лейтенант, а подполковник. Всё равно не поверит — в моём возрасте даже лейтенант звучит фантастически. А доказывать, размахивая документами и погонами… да ну его, неохота. Вместо этого говорю:

— Простите за внешний вид. Прямо с дороги. Неделю в пути от границы.

— Понимаю, — швейцар кивает. — После службы в «Лебеде» любая гостиница — дворец. Но, к сожалению, у нас строгие правила…

Достаю кошелёк. На глаз вынимаю купюры.

— Готов компенсировать неудобства. Мне просто нужен номер и горячая ванна. И чтобы никто не беспокоил.

Тот задумывается. Вижу внутреннюю борьбу — правила дресс-кода против сочувствия к молодому ветерану.

— Знаете что, — наконец говорит он. — У нас есть отдельный вход для особых гостей. И номера в северном крыле. Не такие роскошные, как основные, но вполне приличные. Пятьдесят рублей в сутки. Устроит?

— Более чем.

— Тогда прошу за мной. И… спасибо за службу, лейтенант. Мой племянник пишет, что на границе много чего опасного происходит.

— Да, скучать там не приходится, — киваю.

Идём через боковой вход. Минуем охрану. Замечаю эфирный барьер. Чувствую за стеной ещё тройку подмастерьев. Неплохой у них штат, наверняка, это не вся местная гостиничная гвардия. Проходим администраторскую стойку. Коридоры в данном боковом крыле, естественно, попроще, без золота и мрамора, но всё равно кругом чистота, порядок. В целом, прилично. Всяко лучше любого постоялого двора.

— Вот ваш номер, — швейцар открывает дверь. — Ванная комната через дверь справа. Горячая вода круглосуточно. Ужин можете заказать в номер.

— Благодарю. Как вас зовут?

— Семён Петрович, к вашим услугам.

Даю ему десятку:

— Спасибо за понимание, Семён Петрович.

— Не за что, лейтенант. Отдыхайте.

Закрываю дверь, ставлю чемодан. Осматриваю свои хоромы. Одноместная кровать, с чистым постельным бельём. Квадратный столик с вазой, полной искусственных папоротников, сбоку мягкое бордовое кресло, позади шкаф для одежды. Но главное — ванная комната с горячей водой! Вот, что мне нужно больше всего!

Скидываю плащ, сапоги. Пора смыть с себя дорожную усталость! Хватаю полотенца и вперёд.

А завтра и начну разбираться, кто и зачем на меня охотится. Но сегодня… сегодня просто горячая ванна и чистая постель.

…

Горячая вода — чертовски недооценённое удовольствие. Как вкусно поесть или заняться сексом. Ощущения, бесспорно, разные, но по-своему прекрасные. Лежу, балдею, чего ещё нужно? Пар витиеватыми клубами поднимается к потолку, мышцы наконец расслабляются после недели тряски в повозке. Пришлось для начала пару раз принять душ, дабы смыть грязь и пот. Так что сейчас свежий как огурчик болтыхаюсь в ванне. Погрузился так, что из воды только верхняя части бошки с носом. Закрываю глаза. Тишина. Никаких воплей пьяниц с таверны, ни лязга оружия, ни ремонтных работ с форта. Просто тишина и журчание воды.

Хм. Вроде класс. Вроде бы даже то, чего мне так хотелось последние дни. Но почему-то всё ещё ощущаю себя не в своей тарелке. Как волк, которого затащили в тёплую комнату с мягкой постелью и горячей водой, но при этом велели быть домашней собачкой.

Духовное ядро тоже ворчливо пульсирует внутри. После поглощения стольких магистров оно тяжелее, как свинцовый шар в груди. Энергия требует выплеска, применения. А я лежу в ванне аки барин.

Смешно.

Стук в дверь выдёргивает из размышлений.

— Кто там?

— Ужин заказывали? — звучит женский голос.

Вообще-то, не заказывал. Может швейцар постарался? За чаевые? Или по доброте душевной. Впрочем, еда как раз вовремя. Вылезаю из ванны, наскоро вытираюсь. Немного бесит, когда принимаешь ванну, а кто-то отвлекает. Вечные обстоятельства. А может сам мир против, чтобы я слишком сильно расслаблялся? Тогда он ужасен. Накидываю халат — нашёлся в шкафу, видимо, для таких оборванцев как я.

Открываю дверь. На пороге служанка с подносом. Молодая, симпатичная, в чёрном платье с белым фартуком. Профессионально не пялится на мои мокрые волосы и голые ноги.

— Ваш ужин, уважаемый. Куда прикажете поставить?

— На стол, спасибо.

Она проходит мимо, ставит поднос. Чую аромат её духов. Втягиваю ноздрями, как пошляк. Спасибо, что не видит моего похабного выражения. Водица-то разогрела кровь. Но нет. Никаких женщин. Сегодня я точно ПРОСТО отдыхаю. Тем более, так лень заводить с ней разговор и раскручивать на постельное приключение. Что до предложить ей некую сумму для, скажем так, дополнительных услуг — тоже не хочу. Да и, она не похожа на легкомысленную нимфетку.

А ещё! Меня ждут жаркое с картофелем, салат, бутылка вина. И всё так божественно пахнет!

— Что-то ещё, уважаемый? — взглянула на меня это черноволосая девица.

Она что? Намекает на что-то? Не уверен. Просто проявляет доброжелательное отношение к клиенту. Боги. Я всего десять дней без женщины, а в голове сплошные пошлости. Гормоны реально влияют на сознание! Нужно в ближайшие деньки расслабиться.

— Нет, благодарю.

Даю ей купюру чаевых. Она приседает в формальном книксене, уходит. Вместе с моими развратными мыслями.

Сажусь есть. Мясо — шик. Приготовлено как следует. Вино приличное, не разбавленная бурда. Вот только тихо. Ни Фреи сбоку с её колкими шуточками, ни Ингрид с её застенчивым взглядом. Ни Корнелии с её довольной улыбкой. Постой. Неужто я скучаю и по последней? Не. Точно нет. Гормоны скучают. Не я.

Доедаю жаркое. Без спешки. Пью вино. Растягиваю, так сказать, удовольствие. Смотрю в окно, что, к сожалению, выходит во двор. Прям на одинокое дерево. Медленно падает снег. Проходят пара охранников. Проезжает повозка через внутренний двор. Может провиант? В подобные гостиничные комплексы продукты завозят и днём и ночью, в две смены.

Проходит ещё четверть часа.

Встаю из-за стола, потягиваюсь. Зеваю. Всё-таки неделя в повозке даёт о себе знать. Пора чистить зубы и на боковую. Завтра слишком много дел.

Принимаю пред сонные ванные процедуры. Укладываю одежду. На столике прибираю посуду. Вроде бы всё.

Время обезопасить периметр. Не то чтобы паранойю, ладно, паранойю, но совсем каплю!

Подхожу к двери, черчу пальцем простенький контур-сигналку. Если кто попытается взломать — узнаю. На окно — такой же. Больше для успокоения совести, чем для реальной защиты. Мастер первой ступени такую фигню пальцем проткнёт.

Но зато проснусь вовремя.

Падаю на кровать прямо в халате. Матрас мягкий, падла, как огромные сиськи. Всё. Мне точно нужно спустить будет пар. А как пахнет подушка… лавандой, сука, как баба. Цивилизация, мать её, извращает.

Закрываю глаза.

Спасибо сну, что накатывает мгновенно. Тело тоже требовало отдыха, а в безопасной обстановке наконец полностью расслабилось…

…

— НЕТ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ПЕРЕСТАНЬ!

Девичий крик выдергивает из сна. Громкий, отчаянный.

Приоткрываю один глаз. Судя по ощущениям — часа три ночи. Какого чёрта происходит.

Снова крики:

— ПРОШУ, НЕ НАДО!

Ворчу ругательное-нечленораздельное и переворачиваюсь, накрывая голову подушкой. В такой гостинице и так орать? Ни стыда, ни совести. Чем вообще занимается охрана?

— Ах ты, дрянь! — взрывается мужской голос, пьяный и злой.

Звук пощёчины. Ещё один женский вскрик.

Сажусь на кровати. Потираю глаза.

— И как под «такое» уснуть…

* * *

В банкетном зале гостиничного комплекса Астария было шумно. Частная вечеринка в честь дня рождения Антона Мельникова — сына крупного промышленника была в самом своём разгаре, и неважно что было три часа ночи, как говорится, за всё уплачено с лихвой. Человек пятьдесят молодёжи от восемнадцати до двадцати пяти. Дети богатых родителей, студенты элитных академий, младшие офицеры из хороших семей.

Шампанское лилось рекой, кто-то давно перешёл на коньяк. На сцене граммофон играет модные танцы из Франции. Кто танцует, кто пьёт, кто хохочет. Сплошная праздность.

У окна три девицы, промывают кости очередной жертве бесконечных сплетен.

— И представляете, она вышла за него! За этого выскочку из торговой гильдии! — высокая блондинка в синем платье, возмущённо машет веером.

— Любовь зла, — хихикает её подруга.

— При чём тут любовь? Это же позор для семьи!

А вот в центре зала назревал конфликт. Некто Павел Дмитриев, сын адмирала, явно перебрал. И приставал к рыженькой девушке в зелёном платье — Татьяне Красновой, дочери купца первой гильдии.

— Да ладно тебе, Танюша! Один танец!

— Павел, я уже сказала — нет. Вы пьяны.

— Я? Пьян? Перестань, — он с улыбкой хватает её за руку. — Идём, говорю.

— Нет, — та всё упирается.

Тогда он дёргает её к себе. Она теряет равновесие, падает на столик. Посуда летит на пол.

— НЕТ! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Её кавалер, молодой лейтенант, пытается вмешаться:

— Господин Дмитриев, прошу вас…

Павел грубо отпихивает его:

— Пошёл вон, сосунок!

И снова хватает девчонку за плечо:

— Я НЕ ПОЙДУ С ВАМИ! — пытается та защититься.

Кто-то из девушек в зале, бросив взгляд на происходящее, закатывает глаза:

— Опять Павлик безобразничает. Когда же его отец наконец возьмётся за ремень?

— НЕТ, ПРЕКРАТИ!

Звук пощёчины. Юная Татьяна бьёт Павла по лицу. Тот в ярости опрокидывает стол:

— Ах ты, дрянь! Как ты вообще смеешь!

Все отступают. Никто не хочет связываться с сыном адмирала. Даже охрана делает вид, что ничего не видит. Привыкли закрывать глаза на выверты золотых сынков.

Таня Краснова, видя, что «кавалер» переходит границы, да и после этой пощечины ещё больше вскипел, выбежала из гостиницы в одном платье с голыми плечами и глубоким декольте. Январский мороз тут же лизнул юную кожу, но девице было не до холода. Страх гонит вперёд. Позади хлопает дверь.

— Танечка! Куда же ты! — Павел выскакивает следом, на ходу допивая стянутый с чужого стола бокал. Оборачивается к залу: — Я её приведу! Не беспокойтесь, народ! Продолжайте веселье!

И выскочил на улицу.

Никто не последовал за ними. Ни знакомые, желавшие не влезать в подобные дела. Ни охрана гостиницы, ведь происходящее не в их компетенции. Пытался бы кто-то чужой проникнуть на данную вечеринку, они бы не позволили. А всё что происходит между гостями — дела самих гостей. Может, они так развлекаются? Поди — разбери. А начнёшь, так крайним останешься.

Павел, тем временем, догоняет Краснову у небольшого сквера. Хватает за плечо:

— Да стой же ты! — разворачивает к себе. — Ну что ты выделываешься, а?

Улица пустая. Три часа ночи, даже извозчиков нет.

— Отпусти! — та пытается вырваться.

Он смеётся, прижимает её силой к себе. От него несёт перегаром, дорогим одеколоном:

— Не строй из себя недотрогу! Я о тебе наслышан. Купеческая дочка, которая с лейтенантиками шашни водит.

Та снова отвешивает ему пощёчину за столь нелепое оскорбление:

— Мерзавец!

Пытается вырваться. Он стискивает зубы от гнева, бьёт её по лицу:

— Сука! Распускать руки ты умеешь, шваль!

Татьяна пошатывается, падает в снег. Приподнимается. Сын адмирала бьёт ещё раз, размашисто, хлестко. Вложился сучонок. Девица снова падает, губа разбита, из носа хлещет кровь. Глаза перепуганы. Почему всё зашло так далеко?

— П-помогите… — срывается её голос. — Н А ПОМОЩЬ!

Павел отвешивает ещё удар. Девка поплыла. Сам же нависает сверху, расстёгивает ремень:

— Сейчас ты у меня попляшешь, шлюшка… Трахну, прям тут, на снегу!

Тук.

Глухой удар.

И тишина.

Павел рухнул на юную Краснову как мешок. Вельветовые модные брюки спущены, глаза закатились. И кто-то отпихнул его тушу чёрным сапогом.

Плюх. Перекатился сынок адмирала на снег. Татьяна же подняла непонимающий взгляд. Из носа кровь. В глазах слезы. Над ней стоял незнакомый парень в простой рубашке. Лица не разглядеть — только глаза. Светятся сейчас синим эфирным светом в темноте.

— Деньги на экипаж есть? — доносится до неё его усталый, раздражённый голос.

— Что… простите… я…

Он фыркает. Достаёт кошелёк, протягивает двадцатку:

— Вот. В трёхстах метрах к северу круглосуточные перевозки. Шуруй домой, пока не замёрзла, дурёха.

Краснова моргает. И его уже нет. Просто исчез. Будто растворился в воздухе, как растаявший снег.

— Призрак… — прошептала она, сжимая деньги дрожащей рукой.

Быстренько поднялась. Прикрыла разорванное платье. Бросила взгляд на Павла — лежит в снегу без сознания, штаны у колен. Выглядит жалко. Под маской хорошего парня скрывался такой подлец.

Девица побежала прочь, пока он не проснулся. Ей никто не поможет. Ни знакомые в банкетном зале. Ни прохожие, коих нет. Так что лучше поспешить куда указал тот призрак… Тот спаситель, объявившийся в момент, когда она уже не надеялась спастись. Больше никаких вечеринок. Никаких приключений. Никогда!

Краснова пробежала за угол. Тут и правда стоянка экипажей. Как он и сказал. Она запрыгивает на ступеньку первого попавшегося:

— На Петроградскую! Быстро! Пожалуйста!

Кучер смотрит на её разбитое лицо, порванное платье, и молча кивает. Таких пассажирок в Петербурге по ночам много…

Крыша соседнего здания.

Две женщины в тёмных серых плащах наблюдали за гостиницей через спецэфирные монокли. Обе — агентки особого отдела Тайной канцелярии.

— Видела? — Юлия, шатенка лет тридцати, с курносым носом и курчавыми волосами, убрала монокль. — Нашему подопечному не спится.

— Угу, — Мария, что была постарше, тридцать девять с хвостиком, продолжала наблюдать. — Вышел через окно, спас девчонку, вернулся тем же путём. Минута всего.

— И двигался как мастер второй ступени. Минимум. А в досье…

— Первая, знаю, — Мария хмыкнула. — Может, поэтому его и прозвали «Ненормальным?» Из-за его скорости?

Юлия достала сверток с печеньем, откусила одно:

— Или потому что нормальный человек спал бы дальше. А не стал вмешиваться в пьяные разборки золотой молодёжи.

— Это да. Хотя… — Мария наконец опустила монокль и взяла печенье у подруги. — Приятно видеть, что ещё остались мужики с яйцами. Тот зеленый хлыщ, Дмитриев, давно напрашивался.

— Знаешь его?

— Наслышана. Уже третья девушка за месяц. Предыдущие две молчали — семьи надавили. Боятся связываться с Дмитриевыми.

— А наш мальчик не боится, — Юлия улыбнулась. — Так жестоко вырубил того придурка.

— Профессионально сработал. — кивнула Мария, взяв второе печенье. — Точечный удар в основание черепа. Минимум сотрясение, максимум — неделя в больнице.

Они помолчали, наблюдая, как в номере Волкова гаснет свет.

— Кстати, а он ничего, — заметила Юля. — Плечистый. И эта растрёпанная причёска…

— Не увлекайся, — фыркнула Мария. — Он объект наблюдения, не более.

— Да ладно тебе! Сама-то на его задницу пялилась, когда он по карнизу лез.

— Профессиональная оценка физических параметров объекта, не более.

Обе тихо хихикнули.

— Но, а если серьёзно, — Юлия убрала печенье, снова стала деловой. — Что докладывать? Превышение заявленных способностей? Несанкционированное применение силы?

Мария пожала плечами:

— Напишем как есть. Объект проявил гражданскую сознательность. Предотвратил тяжкое преступление. Действовал в рамках необходимой самообороны третьего лица.

— И про физические параметры?

— Это обязательно. Пусть аналитики ломают голову, как мастер первой ступени двигается быстрее нас обеих.

— Может, спросить у него самого? — предложила Юлия. — Придем к нему в номер, представимся…

— Да-да, мечтай, — Мария закатила глаза. — И скажем: «Привет, мы из Тайной канцелярии, следим за тобой. Кстати, как ты так быстро двигаешься?»

— Ну, можно же как-то и изящнее…

— Забудь. Приказ — наблюдать и не вмешиваться. Пока он не представляет угрозы государственной безопасности.

— А если на него нападут?

Мария прищурила взгляд, глядя на боковое крыло гостиницы Астарии:

— Судя по увиденному, он справится. А если нет… тогда и вмешаемся. Но что-то мне подсказывает, помощь ему точно не нужна.

Внизу на улице появился ночной патруль. Двое городовых осматривали тело Павла Дмитриева, всё ещё валяющееся со спущенными штанами.

— О, нашли красавчика, — хихикнула Юлия. — Интересно, что в рапорте напишут?

— «Пьяный аристократ поскользнулся и упал», — предположила Мария. — Стандартная формулировка для таких случаев.

— Бедный папа-адмирал. Опять сыночка отмазывать.

— Сам виноват — распустил отпрыска. Вот наш подопечный его и воспитал. Народными методами.

Они ещё раз взглянули на тёмное окно номера Волкова.

— Кстати, как думаешь, он заметил нас? — спросила Юля.

— Возможно. В досье написано — повышенная чувствительность к наблюдению. Но пока не подаёт виду.

— Умный значит. Знает, что лучше не светить реальные способности.

— Или просто устал и хочет спать, — Мария отряхнула снег с плеча плаща.

«Ненормальный практик». Да, теперь обе понимали, откуда прозвище. Нормальные так не поступают. Нормальные спят, когда можно спать. И не встают посреди ночи спасать незнакомых девиц от пьяных ублюдков. А этот встаёт. Так кто он? Хороший парень? Или идиот? Время покажет.

Чердак дома напротив «Астарии».

Две женщины в форме «Тени» также наблюдали за происходящим через окно. Обеим за сорок, обе прошли огонь и воду.

— Быстрый, — майор Гусева поправила седую прядь, выбившуюся из-под капюшона. — Три секунды от выхода до удара.

— Угу, — капитан Волкова, однофамилица, но явно не родственница Александра, прищурилась. — И это после недели в дороге. Я бы на его месте спала как убитая.

— Вот поэтому он подполковник в восемнадцать, а ты всё ещё капитан в сорок пять.

— Очень смешно, Ир. Напомни, кто из нас получил выговор за «превышение полномочий» в прошлом месяце?

Гусева фыркнула:

— То был тактически обоснованный манёвр.

— Ты взорвала половину квартала.

— Зато британских шпионов там больше нет.

Внизу городовые грузили бессознательного Дмитриева в патрульную карету.

— Кстати, хороший удар, — заметила Волкова. — Точно в затылочный нерв. Парнишка знает анатомию.

— Парнишка? Он тебе в сыновья годится.

— Ну и что? Могу же я оценить его работу, как практика? Вон, смотри — даже следов не оставил. Ни крови, ни эфирной подписи.

Гусева достала термос с чаем, налила в две кружки:

— Да, он реально хорош. Держи.

Волкова взяла чай, отпила маленький глоточек, так как был слишком горячий и пробубнила:

— А ещё заметил нас.

— И нас, и тех двух из Тайной канцелярии на соседней крыше, — Гусева кивнула в сторону. — Видела, как он окно открывал? Специально пару секунд выждал — проверял периметр.

— Не глупый. Знает, что под наблюдением, но не дёргается. — снова отпила Волкова чай.

— Или уставший. Воробьёв докладывал — на них по дороге напали. Двадцать человек. А наш паренек половину сам положил. — сделала глоток Гусева.

Волкова присвистнула:

— Двадцать? И он — мастер первой ступени?

— По документам. По факту… — Гусева пожала плечами. — Не знаю даже. Видела же, как двигался. Это минимум вторая, а то и третья.

— Может, особая техника?

— Может. А может, скрывает что-то ещё. Умный ход, кстати. Меньше внимания от начальства.

Они помолчали, потягивая горячий чай.

— А девчонку жалко, — вдруг сказала Волкова. — Хорошо, что он вмешался. А то бы…

— Не сентиментальничай. Мы не для того тут сидим.

— Знаю. Но всё равно приятно видеть, что кто-то ещё помнит о чести. Большинство бы сделали вид, что ничего не происходит.

— Большинство не называют «Ненормальным практиком», — усмехнулась Гусева. — Нормальный бы просто продолжил спать. И, кстати, раз уж мы заговорили о сне. Твоя смена дежурить.

— Ещё час твоя.

— Так, Петровна, не жадничай. Я старше, мне тяжелее.

— На два года всего! И вообще, ты — майор. Так что не отлынивай.

— И майор. И красивее.

— Была. Лет двадцать назад.

Они тихо хихикнули, как девчонки. Десятки лет службы в «Тени» всё-таки сближают.

— Ладно, — Гусева встала, разминая затёкшие ноги. — Твоя взяла. Но дежурю час, не дольше.

— Ага, — Волкова прислонилась к стене чердака и прикрыла глаза. — И не переживай ты так, наш парень спит, всё пока спокойно.

— Вот именно — пока. — хмыкнула Гусева, вглядевшись в боковое крыло гостиницы. — Но что-то подсказывает мне, вокруг этого паренька постоянно сгущаются тучи.

Волкова устроилась поудобнее, хоть и полусидя:

— Не волнуйся. Мы же присмотрим за нашим мальчиком.

— Мальчиком, — фыркнула Гусева. — Сдается мне, этот «мальчик» может нас обеих голыми руками скрутить.

— Может. Но пока не стал.

— Или просто собирается для начала выспаться, — подытожила майор.

Так или иначе одно они понимали обе — нормальные люди не становятся подполковниками в восемнадцать лет…

Примечание: да, ребят, виноват! Каюсь))) Чуток задерживаю главы. Сентябрь горит — Отшельник плачет, он не мог поступить иначе… ^_^ В общем, малого своего в детский сад устраивал, потом дела бумажные в мфц и юристов. А сегодня не смотря на днюху, допиливал главу с самого раннего утра!:) Люблю вас! Постараюсь побыстрее с делами раскидаться и включиться на полную!!!

Глава 12

Просыпаюсь от солнца, бьющего, зараза, прямо в глаз, через щелку меж штор. Крохотную. Малюхонькую. Но до жути прицельную. Ладно, пора вставать, как раз часов восемь утра, может, начало девятого. Нормально так выспался. Никаких кошмаров, никаких воспоминаний о былом. Просто сон без сновидений. Спать бы так всегда.

Потягиваюсь, хрустят позвонки. Кровать мягкая. Вместо матраса — перина. Настоящее райское облачко после тюков сена. Простыни чистые, пахнут лавандой. Даже подушка не сбилась за ночь.

Встаю босыми ногами на холодный деревянный пол. Немного зарядки — погонять лимфу. Растяжка. Окончательно просыпаюсь. Всё, можно умываться. Захожу в ванную, благо та прямо в номере. Удобно? Ещё как. Особенно после таверны, где только крохотный умывальник.

Холодная вода окончательно прогоняет остатки сна. В зеркале — помятая физиономия с трёхдневной щетиной. Глаза усталые, под ними тени. Выгляжу как типичный фронтовик на побывке — усталый, вздроченный, но живой. Всё из-за того, что ночью разбудили. Так сладко спал. Эх, покоя нет, даже в столице. Может поэтому я захотел свалить в сторону Сочинского княжества? Горы. Море. И никаких людей поблизости, по крайней мере в январе.

Надо побриться, что ли? Но лень искать бритву. На севере щетина стала погуще, но всё ещё как у мальчишки восемнадцати лет. Да и подстричься не помешало бы, а то патлы как у Маугли. Только с крайнего севера.

Вытеревшись мягким полотенцем, что не особо люблю, по мне так жёсткие куда практичнее, принимаюсь одеваться. Те же походные штаны белого цвета, что носят фронтовики севера. Та же белая рубашка — уже порядком поношенная, вот её пора бы поменять. Кстати, парочку пятен крови я так и не отстирал. Тёр-тёр, кипятил. Вспомнил рекламу порошка тайда про кипячение. И, в общем-то, до конца так и не выстирал, иначе протёр бы дырки в ткани. Короче, рубашку пора бы заменить, да и в целом, прикупить что-то гражданское. Не хочу выделяться среди толпы. Напяливаю сапоги. Блестят как новые. Ну, почти. Если не присматриваться к царапинам на коже и чуть стёртым каблукам. Застёгиваю ремень с парочкой кинжалов. Никаких украшений. Практичность превыше всего. А то видел как изгаляются практики с ремнями, чуть ли не как с кроксами, вешают всякие значки в виде гербов, амулетов и прочей лабуды.

Активирую духовное сканирование.

Они всё ещё здесь.

Любопытные наблюдатели. Заметил ещё вчера. Значит, до сих пор секут.

Напрягаюсь, усиливая технику сканирования. Теперь чётче ощущая эфирные подписи в округе. В моём сознании это выглядит как синие огоньки в чёрно-белом пространстве. Два эфирных, скажем так, маяка на чердаке напротив. Ещё две на соседней крыше. Четверо в доме через дорогу. И трое с другой улицы от гостиницы.

Одиннадцать человек. Серьёзно? Я что, сбежавший из зоопарка тигр? Воробьёв, конечно, предупреждал про охрану, но это уже паранойя. Либо кто-то из них не с добрыми намерениями. Не могла же одна тень послать четыре разных группы, верно? А значит помимо них за мной следят и другие фракции. Но кто? Канцелярия? Воронцов? Кто-то из аристократов? Мало ли. Уже ничему не удивлюсь.

Усмехаюсь, натягивая плащ. Да уж, чувствую себя прямо звездой. Не первой величины ещё, но уже с «фанатами». При том часть из них, если от Бороды, то намерены меня прикончить. Ну, пусть пробуют. В любом случае, пора сваливать из гостишки. И желательно так, чтобы не вести весь этот зоопарк за собой.

Но сначала свяжусь с бабушкой. Не могу же явиться к ней домой с таким эскортом. Лучше встретимся где-нибудь в людном месте — на рынке или в парке. Там безопаснее, и хвосты не смогут подойти близко.

Стук в дверь прерывает размышления. Никакой грубости, вежливый, аккуратный стук прислуги.

— Да?

— Завтрак в номер, господин офицер? — раздаётся знакомый женский голос. Вчерашняя служанка.

Открываю дверь. Она стоит с подносом, на коем дымится кофейник и лежат свежие булочки. Мило улыбается, чуть наклонив голову. Симпатичная, теперь при утреннем свете видно получше веснушки на носу, карие глаза с золотыми искорками, русые волосы аккуратно убраны под белый чепец.

— Спасибо, милая, но я уезжаю, — улыбаюсь в ответ. — Обойдусь без завтрака. Дела.

Она чуть краснеет, очевидно каплю разочарована. Наверное, надеялась поболтать с молодым служивым. Девушки любопытные в этом плане.

— Как скажете, — она кивнула и заглянула мне в глаза. — Приятного дня. И… возвращайтесь к нам, если будет нужда.

В последней фразе явный подтекст. Мол, не только номер сдадут, но и другие услуги возможны. А может, просто моё воображение восемнадцать плюс.

— Непременно, — киваю. — Вы очень любезны. Благодарю.

Закрываю дверь.

Застёгиваю крючки на плаще, проверяю, на месте ли документы во внутреннем кармане. Новенькое удостоверение подполковника, баронская грамота, назначение в действующую армию. Бумажки, кои делают меня важной персоной. Похоже в любой Российской Империи параллельного мира без бумажек никак.

Хватаю потрёпанный кожаный саквояж со скромным имуществом. Сменное белье, бритвенный прибор, который так и не распаковал, запасные портянки, фляга. Богатство, блин.

Последний раз оглядываю номер. Ничего не забыл? Проверяю под кроватью — нет. В ванной — чисто. Вроде всё.

Выхожу в коридор. Чистота. Две сотрудницы убирают соседние номера. Прохожу мимо. Спускаюсь по лестнице. Перила отполированы тысячами рук до блеска. На стенах — свежие гравюры с видами Петербурга.

В холле светло. И тихо. Ночные гуляки давно разошлись спать, а приличные люди ещё не спустились к завтраку. Такое вот утро пятницы.

Только портье за стойкой читает записи, проводя пальцем над регистрационной книгой. Пожилой мужчина в дорогом сюртуке. С пышными седыми усами, точь Якубович.

Подхожу к стойке, деликатно кашляю.

— А? Что? — портье вздрагивает. — Ах, господин офицер! Выезжаете?

— Нет. Просто отъеду, но вернусь. Так что вот плата за следующие сутки, — и кладу на стойку деньги.

— О, значит понравилось у нас. Это хорошо. Всегда приятно, когда гости продлевают номер. Сейчас отметим, — кивнул старый и сделал запись в регистрационной книге.

На самом деле, я не собираюсь возвращаться. В планах запутать наблюдателей. Наверняка, они захотят пробить информацию на сколько дней я заехал сюда. Узнают, что останусь ещё на сутки, поэтому когда потеряют мой след в городе, а я собираюсь сбросить их с хвоста, вернутся сюда и будут ждать. А там уже и решу, стоит ли воспользоваться этим или же просто забить.

— И ещё, мне нужна услуга. — ловлю взгляд портье.

— Слушаю вас.

Достаю из кармана пятирублёвую бумажку, кладу на стойку:

— Нужно отправить письмо. С курьером.

Тот оживляется, деньги исчезают в его кармане с завидной сноровкой:

— Конечно, господин. У нас есть надёжные курьеры. Сейчас подготовлю чернила и бумагу с конвертом.

Киваю.

Он рыскает в столе. Вскоре передаёт необходимое.

Беру лист бумаги, быстро черкаю записку:

«Бабуля, вернулся в Петербург. Прости, к тебе приехать пока не могу — объясню при встрече. Не могла бы ты прибыть в блинную „У Семёныча“ на ярмарке? Буду ждать к 17:00. Если не сможешь — завтра приеду сам. С любовью, А.»

Запечатываю, отдаю портье:

— Вот, держите. Адрес на обороте. И постарайтесь передать до обеда.

— Будет исполнено!

Выхожу на улицу. Минус десять по ощущениям. После северных минус тридцати пяти — курорт. Небо серое. Впереди по улице раскатывают экипажи. Город проснулся. Прохожу мимо припаркованных карет, киваю дворникам, что при виде гостя их заведения уважительно кивнули.

И замечаю — прямо у входа стоит карета, что отличается от соседних. Чёрная, добротная, без гербов. Рядом двое мужчин в тёмных серых шинелях. Явно не местные зеваки.

Первый — невысокий, в круглых очках, с кожаной папкой под мышкой, завидев меня, решительно двигается навстречу. Вид у него официальный, как у налогового инспектора. Или гробовщика. Что в принципе из похожей оперы.

— Подполковник Волков?

— Допустим. А вы?

— Пётр Семёнович Крылов, старший делопроизводитель канцелярии «Чёрного Лебедя», — он поправляет очки идеальным жестом, будто отрабатывает его по сто раз на дню. — По личному приказу генерал-майора Разина прибыл для оформления документов на недвижимость и баронский титул.

А, точно. Совсем забыл про эти бумажки. Быстро они сработали. Видать Тень доложила, где я остановился.

— Понял, — отвечаю, — Спрашивать про то, как вы меня нашли, не буду.

Крылов улыбается, благодарно кивает и указывает на папку:

— Когда вам будет удобно посетить канцелярию? Все документы подготовлены, осталось проставить только ваши подписи и личное присутствие для соблюдения регламента. Баронский титул требует личной присяги.

Звучит как потерянный день в бумажной волоките. Но увы и ах, без всех этих процедур не обойтись. Бюрократия во всей адской красе.

— Сколько времени это займёт?

— Включая дорогу — около часа, может, чуть больше. Канцелярия находится на Литейном.

Хм. Час без хвостов. Заманчиво. В канцелярию военного ведомства за мной точно не полезут — там своя охрана, причём серьёзная. Да и документы проверят на входе. Получается, отличный перекур от фанбазы?

— Поехали, — решаю, забрасывая потрёпанный саквояж в багажный отдел кареты. — Чем раньше покончим с формальностями, тем лучше.

Крылов удовлетворённо кивает, открывает дверцу:

— Прошу, подполковник.

Забираюсь внутрь. Карета простая, при этом добротная. Тут и кожаные сиденья ещё не продавлены, да и окна со шторками из плотной ткани. Пахнет кожей, казённым воском — наверняка, специально натирают, дабы важные персоны не жаловались.

Второй мужик — охранник, судя по манере держать руку у кинжала, садится на козлы к кучеру. Крылов устраивается напротив меня, папку пристраивает на колени.

— Трогай! — командует охранник.

Карета дёргается и катит по мостовой.

В окно наблюдаю комедию наяву — мои «хвосты» засуетились. Обе барышни одной из группировок бросились ловить извозчика — машут руками, что-то кричат. Те, что были на крышах, наверное, сейчас матерятся.

Чуток улыбаюсь. Что ж, догоняйте, горе-наблюдатели. Глядишь, похудеете после новогодних застольев.

* * *

Васильевский остров, съёмная квартира

Вера Николаевна сидела в кресле крохотной кухни, укутавшись в старую кашемировую шаль — последнюю память о былой роскоши. В руках — старинный том по истории Северного княжества, переплёт потрескался от времени, страницы пожелтели. Читала одну и ту же главу о последних днях княжества уже десять минут, но слова расплывались, не складываясь в смысл. Мысли упрямо возвращались к Саше. Как он там? Метели, морозы, сражения. А вдруг в беде? Вдруг ранен? Вдруг…

Нет, не думать о плохом. Мальчик он сильный, справится. Должен справиться.

Тихие стуки в дверь выдернули из тревожных мыслей. Три коротких, два длинных. Условный знак. Не все двери в Петербурге открываются просто так.

Вера Николаевна отложила книгу, поднялась. Суставы хрустнули, да, возраст даёт о себе знать. Подошла к двери, прислушалась:

— Кто там?

— Снег тает весной, — прозвучал осторожный женский голос.

— Но память о зиме остаётся, — ответила старушка и отперла тяжёлые засовы.

На пороге стояла женщина лет сорока в простом сером пальто, как у тысяч горожанок и в темном платке. Никаких украшений, или косметики. Марьяна Петровская. Бывшая камеристка княгини Северовой, одна из немногих, кто остался верен павшему дому. Двадцать лет верности дорогого стоит в мире, где предательство стало нормой.

— Госпожа, — Марьяна поклонилась, как учили при дворе. — У меня новости.

— Входи, дитя. Надеюсь, хорошие? Что случилось?

Та прошла в прихожую, тщательно закрыла за собой дверь, проверила щеколду:

— Наследник вернулся в Петербург, госпожа.

Вера Николаевна замерла. Чашка, которую она взяла, опасно качнулась:

— Когда⁈ Почему не сообщила сразу?

— Вчера поздним вечером. Остановился в «Астарии» — в восточном крыле, скромный номер. Я не стала вас будить, решила, что лучше расскажу утром.

Старушка медленно опустилась обратно в кресло, прижала руку к сердцу:

— Внучок… Жив, здоров… приехал… — она покачала головой, улыбнувшись уголками губ. — Не стал беспокоить старую бабку поздним визитом. Чтобы я не волновалась… Заботливый мальчик. Весь в отца — тот тоже всегда думал о других больше, чем о себе. — она взглянула на Марьяну. — Чем он занят сейчас?

Та налила себе ещё теплого чаю из фарфорового чайника:

— К нему прибыл человек из военной канцелярии. Чиновник в очках, с охраной. Уехали около часа назад. Думаю, это связано с оформлением документов, о которых наследник писал в письме. Помните, упоминал про какое-то имущество и титул?

— Баронство… — Вера Николаевна произнесла это слово так, будто то горчило на языке. — Как некстати, как неправильно! Он не должен становиться каким-то там бароном, когда является князем Севера по праву рождения.

Марьяна осторожно кашлянула, отставила чашку:

— Госпожа, позвольте напомнить. Север потерян. Уже семнадцать лет как. Земли поделены, вассалы разбежались кто куда.

Старушка тяжело вздохнула:

— Твоя правда, дитя. Горькая правда. Я худшая бабушка на свете… не смогла сохранить то, что принадлежало ему по праву крови. Княжество пало, род почти угас, остались только я, да он…

— В этом нет вашей вины, госпожа, — Марьяна подошла ближе, осторожно положила руку на сухонькое плечо. — Против целой армии и предательства половины двора… Вы сделали невозможное. Спасли наследника, сохранили его жизнь, вырастили достойным человеком. Это ли не подвиг?

— Но какой ценой? — Вера Николаевна смотрела в окно на серое петербургское небо, где вороны кружили над крышами. — Саша даже не знает, кто он на самом деле. Думает, что простой сирота. А я… я трусиха. Боюсь сказать правду. Боюсь увидеть в его глазах… не знаю что. Разочарование? Гнев? Отвращение к обманщице-бабке?

Она медленно встала, взялась за ноющую поясницу. Выпрямилась и подошла к комоду:

— Столько лет скрывала. Каждый день обман. И теперь… — провела морщинистыми пальцами по деревянному ящику. Внутри лежал родовой перстень Северовых, последняя реликвия великого рода. — Я не готова. Не готова подвергать его опасности. Враги рода Северовых ещё живы. Те, кто предал нас, теперь при дворе Англии. Если узнают, что наследник жив…

— Я понимаю вас, госпожа, — Марьяна кивнула, в голубых глазах мелькнула сталь. — И буду следовать любому вашему решению. Неважно, будет ли это приказ прыгнуть в пекло за наследника или ждать хоть до второго пришествия момента, когда он будет готов узнать правду. Моя клятва дому Северовых действует до последнего вздоха.

Вера Николаевна благодарно кивнула и со вздохом произнесла:

— Он ещё так молод. В его возрасте должны думать о балах и девушках, а не о груде мёртвого княжества и кровной мести…

— Но он уже солдат. Мастер, в своем-то юном возрасте, — женщина налила старушке свежего чаю. — Может, он сильнее, чем вы думаете? Кровь Северовых не вода, она проявит себя.

— Может быть. Но бабушкино сердце… — старушка снова вздохнула, — моё старческое сердце не готово рисковать. Не после того, как я потеряла сына, невестку… и любимого мужа.

Три стука в дверь прервали тяжёлый разговор. Не условные — обычные, настойчивые.

Женщины переглянулись. Марьяна инстинктивно потянулась к поясу, где носила скрытый нож. Старая привычка придворной дамы из неспокойного княжества.

— Кто там? — спросила Вера Николаевна, подойдя к двери, но не открывая.

— Курьер из «Астарии», барыня! Письмо для госпожи Волковой!

Вера Николаевна облегчённо выдохнула — не враги, слава богу. Просто курьер. Марьяна, убедившись в отсутствии опасности, открыла дверь.

На пороге стоял мальчишка лет четырнадцати в форменной куртке курьерской службы «Астарии» — тёмно-синяя с белыми пуговицами, чуть великовата ему. Нос красный от мороза, в руках запечатанный конверт.

— Письмо для госпожи Волковой, — выпалил он заученную фразу. — Лично в руки. От постояльца нашей гостиницы.

Старушка взяла конверт. Полезла в кошелёк, достала пару монет:

— Держи, милый. За скорость.

— Благодарю, барыня! — пацан просиял, сунул те в карман и умчался вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Вера Николаевна закрыла дверь и вернулась на кухню, села к окну, где лучше свет. Вскрыла печать — обычный сургуч гостиницы, не личная печать. Осторожный мальчик. Развернула листок, пробежала глазами знакомый почерк:

«Бабуля, вернулся в Петербург. Прости, к тебе приехать пока не могу — объясню при встрече. Не могла бы ты прибыть в блинную „У Семёныча“? Буду ждать к 17:00. Если не сможешь — завтра приеду сам. С любовью, А.»

— Что пишет наследник? — спросила Марьяна, осторожно глядя в окно через щель занавесок.

— Просит встретиться в блинной. Той самой, куда мы ходили, когда он был маленьким. Помнит, значит… — в голосе старушки появилась теплота. — Но пишет, что не может приехать сам. Странно. Почему?

— Госпожа… У нас проблема.

— Что такое? — Вера Николаевна мгновенно напряглась.

— Слежка. Двое в карете напротив — делают вид, что ждут кого-то, но смотрят на наши окна. И ещё пара на крыше соседнего дома.

Старушка побледнела:

— Слежка? За кем? За мной? Неужели нас раскрыли после стольких лет?

Марьяна покачала головой, продолжая наблюдать из глубины кухни:

— Не думаю. Вчера их не было. Появились только сегодня, и это сразу после прибытия наследника в город. Если бы следили за вами как за княгиней, дежурили бы месяцами. А эти… логично предположить — ждут визита Александра.

— Но почему за Сашей вообще следят? — старуха нахмурилась, пытаясь понять. — Он же просто солдат… Пусть и офицер, но… Марьяна, что он натворил?

Камеристка задумалась, потом щёлкнула пальцами:

— Поняла! Его ведь отправили в штрафбат за пособничество британскому шпиону, пусть и по незнанию.

— Да, но он отслужил срок, искупил вину кровью…

— Всё равно. Такие дела не забываются, не прощаются до конца. Военная контрразведка наверняка держит его на контроле. Особенно сейчас, когда война вступает на новый виток. А тут он вернулся в столицу, пусть и офицер, но с пятном в биографии. Конечно, за ним присматривают.

Вера Николаевна медленно кивнула:

— Логично. Следят за Сашей через меня. Знают, что рано или поздно навестит единственную родственницу. И ждут. — она машинально потёрла запястья. Под тонкой, практически прозрачной от возраста кожей едва заметные белые шрамы — следы ритуала запечатывания эфирных узлов. Семнадцать лет назад ей пришлось навсегда отрезать себя от эфира. Болезненная процедура, необратимая, калечащая. Но это была единственная возможность спрятаться в столице, иначе любой практик почувствовал бы магистра третьей ступени за версту и опознал бы княгиню Северову. Теперь она обычная старуха — околонеофит, даже ниже. Знания остались, но реальной силы давно нет. И не будет.

— Госпожа? — Марьяна заметила её задумчивость. — Вы в порядке?

— Да, просто… странно всё это. Военная слежка — допустим, понятно. Но почему Саша не может приехать? Что он скрывает? От кого прячется?

— Думаю, узнаете при встрече.

— Соглашусь. Избавиться бы только от эскорта.

Вера Николаевна с задумчивостью взглянула в окно. Промолчала секунд пятнадцать. Потом решительно повернулась к телохранительнице:

— Поедем. Но не прямо, как дуры на убой. Вызови извозчика к чёрному ходу через соседний дом. И предупреди Матвея — пусть приготовит «отвлекающий манёвр».

Марьяна улыбнулась, да с хитринкой:

— Старый трюк с двойником? Как при дворе?

— Именно. Пусть Марфа наденет мою шаль и шляпку, выйдет через парадный. Пусть даже поедет куда-нибудь — на рынок, например. А мы тем временем…

— Смоемся через чёрный ход, пока слежка уедет за Марфой. Поняла, госпожа. Как в старые добрые!

— Да, — Вера Николаевна грустно усмехнулась. — Кто бы мог подумать, что придётся использовать придворные интриги для встречи с собственным внуком.

Она подошла к комоду, нажала на потайную панель. Щелчок, и открылся тайник. Внутри, кроме шкатулки с перстнем, лежал небольшой кинжал с перламутровой рукоятью:

— На всякий случай. Мало ли что.

— Госпожа, вы же не думаете, что будет опасно?

— Я думаю, дитя, что мой внук влип в какую-то серьёзную историю. Иначе не стал бы так осторожничать, просить о встрече в людном месте. А значит, и нам нужно быть начеку.

Через десять минут всё было готово. Марфа — пожилая служанка, отдалённо похожая на Веру Николаевну фигурой — накинула хозяйскую шаль, надела её шляпку с вуалью. Вышла из парадного входа, демонстративно опираясь на трость.

Слежка активизировалась мгновенно — карета напротив ожила, кучер взял вожжи. Человек на крыше переместился, чтобы лучше видеть.

Марфа села в заранее вызванного извозчика:

— На Сенной рынок, любезный. Не спеша.

Карета слежки тронулась следом.

А в это время настоящая Вера Николаевна с Марьяной уже выскользнули через чёрный ход соседнего дома через магазин, где старушка частенько покупала чай.

Наёмный экипаж ждал в переулке.

— На ярмарку, — скомандовала старушка, усаживаясь. — Но перед этим сделайте пару кругов по району.

Кучер кивнул. Мужик опытный, такие заказы понимает без лишних слов.

Марьяна улыбнулась в карете, глядя, как хозяйка проверяет заточку кинжала:

— Двадцать лет практически прошло, а инстинкты придворной дамы всё при вас, госпожа.

— Старая гвардия не сдаётся, дитя. Особенно когда речь идёт о единственном внуке.

Экипаж катил по заснеженным улицам, делая запутанные петли. Вера Николаевна смотрела в окно, но видела не городские пейзажи, а лицо внука. Что ты задумал, Саша? И смогу ли я тебе помочь, будучи просто старухой без магии? Похоже беззаботный маленький волчонок вырос… Как же летит время…

* * *

В канцелярии «Чёрного Лебедя» всё прошло на удивление быстро. Я честно был готов к трёхчасовой бюрократической пытке с бесконечными «подпишите здесь», «поставьте печать там», «а эту форму заполнить бы в трёх экземплярах». Но нет! Пришёл, расписался в нужных местах, зачитал клятву барона и получил документы с гербовой печатью. Всё заняло от силы полчаса! Удивлён? Ещё бы! Клятва, кстати, была шедевром канцелярского творчества. Пафосный текст про «верность Империи до последней капли крови» и «готовность положить жизнь на алтарь». Как будто я и без этой клятвы кровь не проливаю бочками. Но традиции есть традиции — стоял, зачитывал с серьёзным лицом, пока чиновники кивали в такт.

Крылов, кстати, оказался приятным собеседником. Всю дорогу обратно травил байки из чиновничьей жизни. Может фамилия обязывает? Как-никак, Крылов. А значит и басни, где-то рядом.

— А был у нас случай, — рассказывал он, покачиваясь в такт кареты, — молодой барон на церемонии представления ко двору забыл собственный титул. Стоит перед императором, а голова пустая. «Представьтесь», — говорят ему. А он: «Я… я… тот самый, с поместьем!» Весь двор неделю потом ржал.

— Занятно, — улыбаюсь. — И что с ним стало?

— Да ничего, император посмеялся и сам его представил. Говорят, потом этот барон стал отличным офицером на польском направлении. Память на титулы так и не вернулась, зато противников запоминал с первого взгляда.

На прощание у здания канцелярии Крылов предложил:

— Может, отметим ваше вступление в ряды баронов? Знаю отличный ресторан неподалёку. Кормят прилично, да и вино хорошее.

Отказался максимально вежливо:

— Благодарю, Пётр Семёнович, но дела не ждут. Давайте как-нибудь соберёмся втроём с генералом Разиным, отметим по-человечески.

Крылов понимающе кивнул. В принципе, что он хотел? Молодой офицер, только с фронта, конечно, у него дела поважнее ресторанов. Романтическая встреча небось или ещё что:

— Конечно-конечно, не смею задерживать. Удачи вам, барон Волков!

Барон Волков. Звучит чуждо. Как будто примерил чужую шапку — вроде по размеру, а всё равно жмёт. И что-то не то.

Покидаю здание канцелярии. Свежий порыв ветра обдувает лицо после душных кабинетов. На Литейном проспекте оживлённо — экипажи, пешеходы, торговцы на углах. Столичная суета.

Иду к остановке, прикидывая план действий. До встречи с бабушкой ещё пять часов. Нужно окончательно оторваться от слежки, а вечером… Вечером самому заняться преследователями.

Поднимаю руку, в попытке поймать извозчика. Первый проносится мимо — занят похоже. Второй тоже. Черт побери, даже неловко, что они не тормозят. Что не так? На маньяка я не похож. Наверное. Третий притормаживает, но видит мой прикид из зеленой накидки и сапогов, после чего вероятно решает искать клиента побогаче. Не то чтобы у меня задергался левый глаз. Или правый. Но какого хрена? Пора забирать собственную повозку!

И тут прямо в паре метров, со скрипом дорогих рессор, останавливается роскошная карета. Белый лак блестит на солнце, золотая отделка слепит глаза, на дверце герб — два ворона, держащие щит. Герб службы архимагистра Воронцова? Эм. Следил, что ли? Ну конечно, вероятно один из тех отрядов наблюдающих — его. Не теряет времени старый интриган. И сдался я ему?

Дверца открывается изнутри. Выглядывает девушка — высокая блондинка лет тридцати в белом мундире с золотой окантовкой. Китель сидит идеально, погоны капитана сверкают, волосы связаны в хвост. Волосок к волоску. Серые глаза оценивают меня с головы до ног.

— Подполковник Волков, добрый день, — её голос ровный, без эмоций.

— Добрый.

— Капитан Остроухина, личная помощница архимагистра Воронцова. — представляется она, спустившись с экипажа. — Могли бы мы побеседовать?

Личная помощница, значит. Интересно, чем она ему там помогает, хе-х. Старый пройдоха архимагистр. Такую лялю в помощницы для одного вида не берут. А может подобные девицы соблазняют потенциальных жертв будущих манипуляций старика? Я вон, уже частично соблазнился. Чуть ниже пояса.

— О чём будет разговор? — спрашиваю, делая вид, что не оцениваю её фигуру. А то женщины такое улавливают на раз-два. Стоит только взглянуть на них чуточку не так, и думают, что ты под их чарами.

Лёгкая улыбка трогает её губы:

— Если вы не против присесть в карету, там всё и обсудим. Это займёт несколько минут, не больше.

Взвешиваю варианты. Отказаться — нажить врага в лице одного из самых влиятельных людей Империи. Согласиться — потенциально влезть в его игры по уши. С другой стороны, мы рано или поздно встретимся с ним. Так что решаю услышать, что старый паук задумал.

— Хорошо, — киваю. — Пять минут у меня есть.

Остроухина разворачивается, дабы залезть в карету первой, этикет требует, чтобы дама села первой. Ставит ботинок на откидную ступеньку, но подол форменной юбки цепляется за декоративный выступ. Секундная заминка, и она теряет равновесие, падая назад.

Подхватываю её за локоть и удерживаю. Рука под форменным кителем оказывается неожиданно тощей. Она, что, на диете? По заднице, что придерживаю второй рукой и не скажешь. Знатная вон какая.

— Осторожнее, капитан. — говорю ей спокойно.

Она резко одергивается, поправляет мундир и оборачивается. Бледные скандинавские щёки заливает румянец, в глазах мелькает смущение. Надо же, суровая военная дама смутилась от прикосновения.

— Благодарю, — и быстро отведя взгляд, поспешно забирается в карету, поправляя юбку.

Смотрю на свою ладонь. Пора завести интрижку. А то лапаю каждую встречную. Не специально конечно! Просто использовал подброшенную судьбой возможность! Да, у меня тысяча оправданий. Забираюсь в экипаж следом. Сажусь напротив капитанши, стараясь не улыбаться. Всё-таки с ней интрижку мутить точно не буду. Больше будет проблем. Мне бы что-то попроще. На разок-другой, без общих знакомств в лице старых манипуляторов.

Внутри оказалось роскошнее, чем снаружи. Бархатная обивка винного цвета, под ногами ковёр, окна из чистого стекла без единого пузырька. Запах дорогих французских духов. На маленьком откидном столике — графин с коньяком и два хрустальных бокала. Неплохо помощница устроилась.

Дверца закрывается, карета плавно трогается. Остроухина сидит идеально прямо, руки сложены на коленях. Румянец уже сошёл, включила профессионалку.

— Итак, капитан, — говорю, облокачивая локоть на подлокотник. — Чем могу быть полезен архимагистру Воронцову?

Остроухина достаёт из кожаной папки конверт. Плотная бумага чистого белого цвета, золотая печать с орлом. Императорская семья? Такие конверты не посылают простым смертным.

Капитанша протягивает мне с официальной улыбкой:

— Приглашение на зимний январский бал. Архимагистр хотел бы видеть вас там завтра вечером.

Беру конверт. Хм. Весомое. Вот что значит вес дорогой бумаги. Вскрываю печать. Внутри — карточка из ещё более плотной бумаги с золотым обрезом. Каллиграфическим почерком, на который способен пожалуй лучший писарь, выведено:

«Его Императорское Высочество принц Виктор Михайлович имеет честь пригласить барона Александра Волкова на зимний бал в Малом Тронном зале в честь славной победы при форте Дредноут. Восьмого января, восемь часов вечера. Форма одежды: парадная.»

Принц Виктор. Младший брат императора, если не изменяет память. Тридцать два года, не женат, любитель искусств и красивых женщин. Ну, а кто, собственно, не любитель? Так что тут мы схожи. Ну, а ещё, он — теневой кукловод половины дворцовых интриг. Опасный человек под маской эстета, как говорят.

— И с чего такая честь? — спрашиваю, похлопывая приглашением о ладонь. — Я всего лишь бывший штрафбатник. Таких тысячи.

— Вы участник захвата форта Дредноут, — Остроухина смотрит прямо, не отводя взгляда. — Особо отличившийся солдат. Мастер в восемнадцать лет, что редкость. Вас не могли не пригласить. — она делает паузу, поправляет складку на юбке. — Ко всему этому, с вами хотят познакомиться многие известные люди. Ваше прозвище «Ненормальный практик», скажем так, вызывает любопытство.

Вот оно что. Всё встаёт на свои места. Я типа модная игрушка для скучающей элиты. Трендовая забава сезона. «Смотрите, это тот самый преступник из штрафбата! Он правда сражался как рядовой, а теперь подполковник? И с северянами бился? И с британцами? И жив до сих пор? Давайте потыкаем в него палочкой, посмотрим, зарычит или нет!» А Воронцов, небось, хочет показать всем, что эта игрушка — его. Мол, видите восходящую звезду северного фронта? Этот паренёк под моим покровительством. Даже приглашение через свою помощницу передаёт, всё для того, чтобы все знали, чья это инициатива. Таковы политические игры, дворцовые интриги. Всё стандартно и предсказуемо. Объективно, ты нужен им, пока представляешь какой-то интерес. Не более.

Изображаю вежливую улыбку:

— Благодарю за честь, но боюсь, у меня совсем нет времени на подобные мероприятия. Послезавтра возвращаюсь в действующую армию. Война не ждёт.

Остроухина качает головой, ещё и так отрепетировано, будто ждала именно такого ответа:

— Боюсь, вы не можете отказаться, барон.

— И почему же?

— Этот приём проводит его высочество принц Виктор. И он лично намекнул архимагистру, что хочет увидеть «Ненормального практика». Лично. Намекнул. Думаю, вы понимаете, что это значит.

— В переводе с придворного языка это означает: принц приказал, и ослушаться равносильно самоубийству. Верный трактат?

Та кивает:

— Проблемы будут не только у вас. Понимаю, для вас подобное вызвало скорей всего удивление. Пусть вы не знамениты в широких массах, но в узких кругах, кто в курсе деталей операции «Дредноут», о вас говорят. И хотят узреть воочию.

— Ясно.

— А ещё, принц — очень любопытный человек, — Остроухина чуть понижает голос, будто боится, что услышат. — А когда узнал, что вы соревновались с принцессой Евдокией… и вовсе заинтриговался. Сказал, что обязан увидеть человека, который посмел состязаться с его племянницей.

Принцесса Евдокия. Чёрт. Теперь этот бал ещё больше воняет проблемами. Прям через край.

— Понятно, — киваю медленно. — Возможно, я найду время для посещения данного мероприятия.

— Рада слышать, — Остроухина улыбается. Искренне? Ага, размечтался. — Архимагистр будет доволен.

А в голове уже вертятся шестерёнки. Что задумал принц? Посмотреть на героя-выскочку? Или что-то большее? Переманить меня в свою фракцию? Бред. У него наверняка не один архимагистр на службе.

Что ж, увижу.

А ещё…

Точно!

Это же возможность переделать свою легенду! Я собирался по приезду изображать из себя простака-валенка, чтобы никто не воспринимал всерьёз. Бал — идеальное место для этого! Покажусь неуклюжим в высшем обществе. Собью пару официанток. Наступлю на подол какой-нибудь высокородной барышне. Скажу пару глупостей. Пусть все думают — обычный пацан, которому повезло на войне, но в приличном обществе ему не место. Это снизит интерес ко мне. Перестанут считать опасным или важным. «Ах, тот Волков? Да, воюет неплохо, но такой, как бы это сказать, простоватый.» А что? Идеально для того, чтобы спокойно заниматься своими делами без лишнего внимания.

— Во сколько начало? — спрашиваю, возвращаясь к реальности.

— В восемь вечера. Сбор гостей с половины восьмого. Дресс-код — парадная военная форма для офицеров или фрак для штатских.

— Пойдёт, — добавляю с усмешкой. — Ладно, притормози, детка, вот тут.

Остроухина чуть морщится от такого обращения, но стучит по стенке кареты, и кучер останавливается у обочины.

Открываю дверцу, готовясь выйти:

— Благодарю за приглашение, красотуль, увидимся ещё.

Капитанша приподнимает бровь, похоже удивлена моей смене поведения. Что ж, пусть привыкает, я просто вхожу в новую роль!

— Подполковник, — произносит она сухим тоном. — Архимагистр просил передать, будьте осторожны. В городе неспокойно. Особенно для тех, кто отличился на войне.

Интересная формулировка. Это предупреждение? Или завуалированная угроза? Дескать, веди себя хорошо, а то мало ли что случится?

— Передайте архимагистру мою искреннюю благодарность за заботу, — и, подмигнув, спрыгиваю с экипажа.

Остроухина бросает странный взгляд, закрывает дверцу, и карета трогается, увозя её обратно ко всемогущему патрону.

А я топаю по мостовой с приглашением на бал в кармане. Завтра вечером увижу весь цвет петербургского общества. Всех тех, кто считает себя вершителями судеб Империи. Забавненько. Интересно, кто кого разочарует? Я их? Или они меня?

Ловлю свободного извозчика — старикашку с облезлой лошадёнкой, но хоть тормознул, спасибо ему за это, а то б почувствовал себя не только ненормальным практиком, но попутчиком. Или пассажиром.

— Пять кварталов на запад, дедуль. Да погоняй, время поджимает.

— Сделаем!

Пока трясёмся по мостовой, обдумываю план дальнейших действий. Нужно оторваться от слежки перед встречей с бабушкой, они ведь всё ещё на хвосте. Прилипли, как клещи. После поедем с ней в полученный от Разина особняк. А дальше — быт. Ужин. Сон. Утром приготовлю одежду к балу. Хотя, стоит сегодня вечером ещё заглянуть кое-куда. К старым знакомым. В общем, на ближайшие дни времяпрепровождение обещает быть насыщенным. Особенно часть, где «Ненормальный практик» идёт на бал к принцу. Звучит как начало анекдота. Посмотрим, чем закончится.

— Приехали, милок! — останавливает карету дед.

— Спасибо, это вам, — даю ему пару рублей чаевых и спрыгиваю на мостовую.

— Тебе — спасибо! — приподнял тот зимнюю шапку-ушанку и шлепнул поводьями.

Иду по улице, делая вид, что любуюсь витринами. А сам духовным сканированием прощупываю окрестности. Так. Что мы имеем? Первый отряд — позади на крыше. Второй — в карете припарковался сбоку. А вот остальные два держат дистанцию, слишком осторожничают.

Кто они все? Какой-то из них точно «Тень», а вот остальные? Можно конечно изловить парочку, припереть к стенке в тёмном переулке. «Отвечай, сука, кто послал?» — и всё в таком духе. Но времени нет совершенно. Послезавтра выдвигаться обратно на фронт — неделя минимум в пути, если метели не застанут. И если начну распутывать эту шпионскую паутину — чувствую, влипну на долгие дни. Слишком долго выяснять, кто, зачем, почему. А мне нужно просто встретиться с бабушкой, передать документы на недвижимость, деньги и свалить обратно на войну.

Так что решаю действовать проще, как задумал ещё утром — исчезнуть.

Специально приехал к трущобам. Дома тут впритык друг к другу, переулки как кишки, дворы-колодцы. Идеальное место, чтобы оторваться.

Ныряю в первую же подворотню. Активирую ускорение. Ещё и с техникой «Бесшумной поступи». Спринт на максималках. И я в переулке за считанные секунды. Ещё пять секунд и я совсем в другом дворе. При этом за мной не поспели и те, кто был на крыше. Они даже не поняли, что именно произошло. Скорей всего им показалось, что я зашел в лавку. Вот только это был финт и я уже на соседней улице. Дальше — через дворы. Прыжок на навес сарая, оттуда на балкон второго этажа. Жильцов нет — видно через окно. Выбиваю щеколду, проникаю внутрь. Обычная квартирка мелкого чиновника — дешёвая мебель, пыльные занавески, портрет императора на стене. Через квартиру забираюсь на чердак. Тут голуби, помёт по колено и удушливый запах. Зато можно перебраться на соседнюю крышу, при том незаметно. Выглядываю. Мои преследователи в панике бегают по крышам по ложному маршруту.

Для надежности перепрыгиваю с крыши на крышу, тройку кварталов, как мартовский кот. Где прыжки, где по доскам пробежать. За пятнадцать минут сменил ещё два района.

В итоге слежка осталась позади. Спускаюсь по водосточной трубе и выхожу на людную улицу. Сразу замечаю лавку и захожу. Внутри темно, пыльно, пахнет нафталином и старыми вещами.

— Чего желаете, молодой человек? — выползает из-за прилавка хозяин. Сгорбленный еврей в округлых очках, в теплом халате.

— Пальто. Серое, вон то, — указываю взглядом. — Ещё шапку. И вон те штаны.

Он окидывает меня любопытным взглядом:

— Прячемся от кого-то?

— Ага. От жены, — вру не моргнув глазом. — Застукала с её сестрой.

Старик хихикает:

— Ой-вей, молодёжь! Сейчас подберём, что надо.

Через десять минут выхожу другим человеком. Серое пальто. Шапка-ушанка из кроличьего меха, какие носят извозчики и мелкие лавочники. Серые штаны, мешковатые, в самый раз, в таких не то что кинжал — меч, сука, спрятать можно. Свою одежду с зелёным плащом «Чёрного Лебедя» свернул, сложил в купленный тут же холщовый мешок. Из подполковника превратился в мещанина. Даже походку изменил — сутулюсь, левую ногу чуть волочу. Руки в карманы, взгляд в землю. Невидимка режим активейтед. Может так и придти на бал?

До блинной добираюсь спокойно. Больше никакой слежки. Даже городская стража и те не обращали внимания — ну идёт мужик и идёт.

И вот сижу в «У Семёныча» уже который час, потягиваю чай из деревянной кружки. За окном — ярмарочная суета. Площадь гудит. Торговцы орут, покупатели торгуются, воры шарят по карманам зевак.

На импровизированной сцене из досок скоморохи дают представление. Главный актер в красном колпаке с бубенцами, изображает британского лорда. Нацепил огромный нос из папье-маше, говорит с диким акцентом:

— Ай эм грэйт британ лорд! Ай вонт рашен золото!

Толпа хохочет. Дети визжат от восторга.

Второй скоморох в лаптях и рваной рубахе играет «русского богатыря»:

— А не пошёл бы ты, басурман, туда, откуда пришёл! Н-ныа!

И театрально бьёт «лорда» по носу. Тот падает, дрыгает ногами. Народ аплодирует.

Пропаганда, конечно, топорная. Но работает. Люди смеются, дети запомнят, что британцы плохие и враги. Простая схема для простых людей.

— Ещё блинов? — Семёныч подваливает с блюдом. Пузо выпирает из-под фартука, рыжие усы в сметане, как у толстого кота.

— С творогом пару штук.

— А с мясцом? Свеженькое, утром рубил!

— Уговорили.

Он кивает и уходит обратно к печи.

Время — половина пятого. Если бабуля не придёт к пяти, пойду к ней сам. Соглядатаев сбросил, так что теперь можно. Хотя, не факт, что они не объявятся возле её дома, ведь самое очевидное, что я навещу её. Ладно, разберусь и в этом случае, а пока выйду — пройдусь. Проверю обстановку. Может за бабулей уже следят? Как раз и увижу, когда она подойдёт.

Встаю из-за стола, кладу пару купюр на потёртую клеёнку:

— Семёныч, я выскочу ненадолго. Столик придержите?

Тот выплывает из-за стойки, сметает монеты в карман передника:

— Конечно. Только недолго — к вечеру тут такое начнётся! Народ пьянствовать придут. Места не останется.

Киваю и выскальзываю через заднюю дверь. Та визжит как баньши, но на ярмарке такой гвалт, что заглушает даже такой визг.

Площадь бурлит всё сильнее. Торговцы надрываются:

— Пряники медовые! Слаще поцелуя девичьего!

— Рыба! Свежая, ещё вчера плавала!

— Сапоги на меху! Медведь позавидует!

Протискиваюсь через толпу к палатке с пряниками. Хорошая позиция для наблюдения — вся площадь как на ладони.

Продавец — усатый мужик с носом как картошка, сразу начинает свою песню:

— Парень! Пряники не желаешь? С мёдом! С орехами! С маком! Тёща язык проглотит!

— Потом, — отмахиваюсь.

Знал бы он, кто моя тёща. Та, пожалуй, и дракона сожрет и не подавится. Судя по дочурке Корнелии.

Встаю так, чтобы видеть все входы на площадь. Активирую духовное сканирование совсем чуть-чуть.

Жду. Холод пробирается под дешёвое пальто. После зелёного плаща с эфирной пропиткой, как выйти голым на мороз. Хорошо хоть, мне норм. Не то стоял бы тут, как цуцик, пританцовывал. Так-с, выходит мой артефактный плащик контролирует температурный режим? Возможно. Надо бы присмотреться к нему повнимательнее. Кстати, я ж ни разу его не стирал, а он чистый, как с новья. Может, это и есть его свойства? Не скатерть-самобранка конечно, но как походная вещица — уникален получается.

Проходит пять минут. Десять.

И замечаю.

Бабушка.

Идёт через площадь с гостями ярмарки. Узнаю её походку — мелкие шажки, чуть покачивается. Постарела за этот месяц. Всё из-за кого? Да, дуралея — внука. Что ж, бабуля, если доживём до моей РЕАЛЬНОЙ силы, верну твою молодость. Проживешь новую жизнь, а пока держись и живи, что ещё сказать. Ну и крепись. Ведь твой внук только встал на путь настоящего практика.

Её седые волосы выбиваются из-под тёмного платка. Лицо бледное, но глаза живые, внимательные. Озирается по сторонам.

Живая. Невредимая. Да, не родная. Но человек она хороший, да и не могу же я плюнуть на родную бабульку прошлого Сашки. Так что пусть его душа будет спокойна — за родную бабушку и двор — стреляю в упор. Ладно, долой юмор, я вполне серьёзен.

Жду, пока она зайдёт в блинную. И проверяю, не идёт ли кто следом.

И тут…

Бинго?

Не в хорошем смысле, ведь за ней хвост.

Женщина в тёмном платке, сером пальто держится позади бабули. Метрах в десяти, не больше. Останавливается у лотка с шалями, перебирает товар, торгуется с продавщицей. Но взгляд! Вижу же! Взгляд постоянно возвращается к спине старушки!

Если это не слежка, то я поступлю по новой в академию! Как стану генералом! Продолжаю наблюдение. Ты посмотри какая деликатная. Артистка. Стоит ругается с продавщицей. Потом извиняется. Избегает конфликт и уходит. При этом сохраняет дистанцию. Не отрывается, но и не подходит ближе. Так естественно. Обычный человек никогда и не подумает, что это хвост. Но для меня, как красный флаг на снегу. Ещё и её эфир мастер второй ступени, чем-то приглушен. Не полностью, но что-то явно подавляет. Никаких лишних всплесков. Ну и, ещё походка. Вес на носках, готова к рывку в любую секунду. Правая рука двигается менее естественно чем левая. Причина ясна — для быстрого выхватывания оружия.

Наблюдаю дальше, стараясь не выдать себя. Вера Николаевна заходит в блинную — дверь хлопает, колокольчик звенит. Женщина тут же бросает шали, которые якобы выбирала, и перемещается к окну заведения. Встает у палатки. Позиция идеальная — видно и вход, и половину зала через мутное стекло. При необходимости можно и внутрь ворваться за три секунды, и выход перекрыть. Профи, чёрт возьми. Не какая-то шестёрка с улицы. Но кто она? И главное — зачем следит за моей подопечной бабулей? В голове лихорадочно всплывают варианты. Наёмники от Бороды вычислили мою единственную родственницу? Возможно, но зачем им старая женщина? Разве что для шантажа? Нет, маловероятно. Слишком муторный план для головорезов. Им куда проще действовать на прямую, а не через давление. Тем более в чужом городе. Тут больше смахивает на проказы аристо. Вот только кто решил поднять топор войны? А точнее, выпустить ядовитую паутину интриг. Воронцов? Возможно. Очень даже. Если это так, ему пздц. Думает, можно обидеть старушку ненормального практика и ничего за это не будет? Что ж, шокирую его. Когда он ощутит БОЛЬШУЩУЮ такую проблему в заднице. Но пока не стоит спешить с выводами. Может, это наша контрразведка решила подстраховаться, приставила охрану без моего ведома? Ага, размечтался.

Ладно. Хватит гадать на кофейной гуще. Экстрасенс с меня всё равно дерьмовый. А что до аналитики — проанализаруешь тут, когда данных — раз и обчелся. Сейчас выясню напрямую. Как умею, хе-х.

Двигаюсь через толпу, как окунь в пруду, сквозь препятствия. Медленно, естественно, как обычный посетитель ярмарки. Останавливаюсь у лотка с пирожками — покупаю один, надкусываю. Бля, с тушенной капустой, сука. Сказали же с картошкой. С усилием проглатываю. Иду дальше. У палатки с кожаными ремнями — щупаю товар, интересуюсь ценником. Чет дороговато. Это рынок для миллиардеров, что ль⁈ Ухожу. Плавно, по широкой дуге обхожу ряд палаток.

Женщина всё так же стоит у прилавка. Снова перебирает товар — другие платки, но те же механические движения. Продавщица уже косится на неё с подозрением, типа что за покупательница, которая так долго выбирает и ничего не берёт?

Подкрадываюсь сзади. Духовной энергией гашу звуки и даже вибрацию воздуха, что для эфирщиков лишнее. Такой поступью можно по сухим листьям пройти — ни один не хрустнет. Всё внимание незнакомки приковано на входе в блинную. Классическая ошибка хвостов — никогда не смотрят что вокруг.

Последние три шага. Она в этот момент, как назло, начинает поворачиваться. Поздно, милочка. Резко левой хватаю её за локоть, выкручиваю руку за спину. Не ломаю, пока что, но держу надёжно — попробует вырваться, плечу конец. Правая прижимает нож лезвием к горлу. Не касаясь кожи — миллиметра три зазора. Но она чувствует холод стали, слышит моё дыхание у уха.

— Ни звука, — шепчу. — Будешь дёргаться — прирежу. За мной.

И тащу её в ближайшую палатку. Большая, с кожаными изделиями — сёдла, уздечки, ремни. Пахнет дубленой кожей, воском. Не знаю, почему судьба подкидывает такие эротичные декорации, но я тут не за бдсм-практикой, хотя дамочка наверняка получит боль. Продавец — тощий мужичок с козлиной бородкой открывает рот, готовый заорать:

— Эй! Что вы…

Швыряю ему сверток купюр. Целую сотню на минуточку! У того глаза как блюдца. Это больше, чем он за неделю выручает.

— Покури. Минут пять. А лучше десять. И как понимаешь, ты ничего не видел и не слышал. — для верности активирую подводное зрение. Глаза вспыхивают синим светом. Припугнуть хватит.

Тот хватает деньги и испаряется так быстро, что даже шапку не надел. Зато палатку закрыл снаружи, повесив табличку «Перерыв».

Умный мужик. Жить долго будет.

Разворачиваю пленницу к себе. Теперь могу рассмотреть получше. Лет сорок, может, чуть меньше. Трудно сказать — лицо из тех, что не стареют явно. Черты простые, что идеально для шпионки. В толпе не заметишь, через час не вспомнишь. Глаза, конечно, симпатичные. Голубые, внимательные. Сейчас оценивают меня слишком явно. Да и вообще, будто увидела старого знакомого. Стоит, не паникует. Дышит спокойно, размеренно. Но чувствую — мышцы напряжены как струны. Готова к броску при первой возможности. Ждёт, когда я расслаблюсь. Вот только я не расслаблюсь, пока не узнаю ВСЁ.

— Кто ты и зачем следишь за моей бабушкой? — говорю ей, приставляя лезвие ближе, касаясь кожи. Создаю психологическое давление.

— Я не враг, — её голос ровный, без дрожи. Даже с ножом у горла говорит спокойно. — Я защищаю Веру Николаевну.

Защищает? Это что за бред?

— От кого? — не могу сдержать саркастического смешка. — От злобных торговок пряниками? Или скоморохи угрожают расправой? Может, голуби-убийцы?

— От тех, кто может причинить ей вред.

Уклончиво. И предсказуемо. Так отвечают, когда не хотят выдавать информацию.

— И с чего вдруг незнакомая женщина так озабочена безопасностью простой старушки? — прижимаю лезвие. — Неужто новый вид благотворительности? Охрана пенсионерок по пятницам?

Молчит. Вот же упрямая сучка.

— Послушай, у меня мало времени и ещё меньше терпения, — шлепаю её клинком ножа по щеке. — Ты либо отвечаешь, либо я начну ломать пальцы. По одному. Медленно. Сначала мизинец, потом безымянный…

— Вы не сделаете этого.

С чего у неё такая уверенность в голосе? Даже бесит.

— Давай проверим.

Перехватываю её левую руку, нахожу мизинец. Начинаю загибать назад. Медленно увеличивая давление. Она шипит — тихо, сквозь зубы. Но молчит.

Упрямая дура. Придётся ломать по-настоящему.

— После пальцев, — приговариваю с предупреждением. — Перейду к запястьям. Очень больно, когда кости трещат. Звук такой специфический — хрусь-хрусь. Как морковку ломаешь, только громче. Так что готовься.

Загибаю сильнее. Ещё миллиметр, и её сустав выскочит. Она уже не шипит — стонет. Но всё равно молчит. Раз такое дело — первый палец пошёл.

Хрусь.

— Амх… — стиснула та зубы.

Берусь за второй палец. Потом оглядываю её. Вряд ли она заговорит, сломай я ей и второй палец, а потому меняю подход, коий куда проще воздействует на женщин. Нагло хватаю её между ног. Та замирает как оловянная кукла. Глаза навыкат.

— ЧТО. ВЫ. ДЕЛАЕТЕ.

— Что делаю? — говорю с ухмылкой и трогаю её пальцами. — Не хочешь говорить, так заставлю другим способом.

Она сглатывает. Смотрит, не моргая:

— Вы… вы не посмеете.

— О, ещё как посмею. Решила навредить моей бабуле, я с тобой тако-о-ое сделаю… — засовываю руку ей под пальто. Естественно, не собираюсь ничего такого делать. Но она-то не знает. Щелчком пальца отрываю пуговицу её брюк и говорю: — У тебя ещё есть шанс во всём признаться, и я остановлюсь. Если ответ меня удовлетворит. Если нет, удовлетворит твоё тело. Решайся. Три секунды. Две. Одна.

Та смотрит на меня и молчит.

— Ты сама сделала выбор. — хватаю её за пояс и притягиваю к себе.

И тут позади открывается дверь и раздается голос:

— Сашенька! Внучок, отпусти её немедленно!

ААААЧТОЗА⁈

В проеме лавки материализуется бабуля. Бросаю на неё взгляд. Это точно она? Моя бабуська? Спина прямая как у гвардейца на параде. Подбородок поднят. А взгляд… как у генералов перед атакой. Стальной, непреклонный, привыкший, что ему подчиняются. И голос. В коем нет ни тени старческой дрожи. Это явно тон человека-командующего. Того, кто не терпит никаких возражений.

— Бабуля? — приподнимаю бровь. — Ты знаешь эту женщину?

— Это Марьяна. Она мой человек.

Её человек? О чём она? Перевожу взгляд на пленницу, прикусившую губу от боли. От боли же? Её человек… Ой. ОЙ. Оёй. Что-то неловко.

Убираю нож, отпускаю захват и делаю шаг назад.

Та тоже отходит в сторону, поправляет пальто. Вставляет на место сустав. Активирует регенерацию, доступную мастерам второй ступени. Палец медленно, но верно регенерирует. Сама поворачивается к бабушке, склоняет голову в почтительном поклоне:

— Простите, госпожа. Не уследила. Он подкрался совершенно незаметно. Это моя вина.

Госпожа?

Что за чертовщина тут происходит?

— Ничего, дорогая, — бабушка проходит в лавку, и теперь прихрамывает сильнее обычного. Волнуется? Или притворялась ранее, что нога болит меньше. — Сашенька всегда был импульсивным. Весь в отца. Тот тоже сначала делал, потом думал.

Так, всё это начинает порядком раздражать.

— Бабуль, — пытаюсь собрать разлетающиеся мысли. — Объясни, кто эта женщина и почему охраняет тебя? И с какой стати называет госпожой?

Вера Николаевна вздыхает. Долго, тяжело, очень тяжело. Будто выдыхает и не воздух вовсе, а годы молчания. Она на глазах постарела ещё года на два-три. Не внешне, нет. Душевно. Не знаю, что за груз она несёт все эти годы, но тот явно больше ей не по плечу.

— Пойдём в блинную, внучок, — говорит она тихо. — Сядем, поговорим спокойно. Я… я давно должна была рассказать. Но боялась. Всё откладывала. Думала, вот подрастёт, вот окрепнет, вот будет готов… А теперь… — и смотрит на меня долгим, печальным взглядом. — Теперь, видимо, откладывать больше некуда. Ты вырос. Пора тебе узнать всю правду. И кто ты на самом деле.

Кто я на самом деле?

Вот так поворот…

Часть 2

Проходим в блинную молча. Иду первым, стараясь выглядеть спокойным. Ага, обычный мещанин топает отведать блинов. Бабушка за мной. Марьяна замыкает. Конвой.

ОХРАНА! ОНА РЕАЛЬНО ОХРАНА ОКАЗЫВАЕТСЯ! ЧТО ЗА НАХ⁈

Представляю, в каком она сейчас афиге. Это ещё бабуля не заметила, какими пытками я занимался. Скажи ей, наверняка сказала бы:«мой Сашенька — хороший мальчик! И так не сделал бы!»

Прости, бабусь. Я тот ещё засранец. Но ведь думал, что тебя собираются обидеть. Ну и, решил разобраться своими методами. Конечно, варианты были и получше, но когда тебе восемнадцать и ты треть месяца в завязке, а изнутри пульсирует ядрённый духовный ядерный реактор, в купе с эфирными узлами, и это я молчу про яйца, удержать свою животную натуру очень непросто. Голод во всех планах затмевает разум. Нужно спустить пар в ближайшие дни, иначе это грозит срывом.

Толкаю тяжёлую дверь. В зале человек десять, не больше. Пара торговцев у стойки допивают чай, обсуждая цены на муку. В углу семейство с тремя детьми — доедают блины, младший размазал варенье по всему лицу. У окна пьянчужка в тулупе клюёт носом над кружкой самогона, сейчас уснёт.

Прохожу к своему столику, но Марьяна обходит меня быстрым шагом. Подходит прямо к стойке, где Семёныч протирает кружки:

— Пусть все выйдут. Заведение закрывается на технический перерыв. — произнесла она это негромко, но так уверенно и холодно, что Семёныч сглотнул.

— В смысле. Вы кто такие… — начинает он возмущаться, но осекается.

Та кладёт на стойку пачку купюр. Толстую, перевязанную лентой.

— Этого хватит?

Семёныч хватает деньги, быстро пересчитывает. Глаза становятся круглыми как, сука, блины, которые сам печёт. Там рублей двести, не меньше — больше, чем он выручает за месяц.

— Всё, закрыто! — орёт он на весь зал, засовывая деньги в карман. — Технический перерыв! Выходим-выходим!

— Но мы же ещё не доели… — начинает торговец, показывая на тарелки.

— Бесплатно! Всё бесплатно! Забирайте с собой! Только поскорее! И каждому кваса бутылку от заведения!

Волшебное слово «бесплатно» действует как заклинание. А тут ещё и квас. Народ вскакивает, хватает блины, заворачивает в газету. Детвора берут квас, радостно верещат. Торговцы допивают чай залпом, обжигаются, матерятся вполголоса.

Пьянчужка даже не просыпается. Марьяна подходит к нему, берёт под локоть:

— Пойдём, дедушка. Вам пора домой.

— А? Што? Ещё по маленькой… — бормочет тот, но Марьяна уже ведёт его к выходу.

Выводит аккуратно, но неумолимо. Тот поправляет шапку и просто идёт в заведение напротив.

Через две минуты зал пуст. Семёныч тоже пошёл прогуляться.

Марьяна переворачивает табличку на двери — «ЗАКРЫТО». Задвигает тяжёлый засов. Железный, основательный. Проверяет окна — шторы закрыты плотно, щелей нет. Обходит зал по периметру, проверяя, не спрятался ли кто. Педантка прям. Наконец встаёт у входа, скрестив руки на груди. Поза — стражница на работе. А вообще, какого хрена? Где она была все эти годы? Что-то в памяти Сашки ни одного фрагмента с её участием.

Мы с бабушкой, тем временем, садимся за дальний столик.

Молчим.

Она смотрит на свои руки, сложенные на потёртой клеёнке. Пальцы переплетены, напряжены. На безымянном — простое серебряное кольцо. Всегда думал — обручальное от покойного мужа. А теперь не уверен ни в чём.

— С чего начать… — она говорит тихо, будто сама с собой разговаривает. — Столько лет молчала. Каждый день хотела рассказать и каждый день откладывала. Думала, защищаю тебя. Думала, так будет лучше. А теперь… теперь понимаю — трусила. Просто трусила.

Поднимает взгляд. И вижу в её глазах боль. Старую, въевшуюся, как ржавчина.

— Сашенька. Внучок мой любимый. Прости меня. Прости старую дуру. Я… я столько от тебя скрывала. Хотела как лучше, а получилось…

Её голос дрожит. Еле сдерживает слёзы.

— Бабуль, — наклоняюсь к ней через стол, беру её руки в свои. Холодные, дрожащие. — Просто расскажи всё. Без утайки. Что происходит? Кто эта Марьяна? Не волнуйся, я уже не маленький. Выдержу.

Вера Николаевна глубоко вздыхает. Один раз, другой. Собирается с силами. Выпрямляется — плечи назад, подбородок вверх. Изменила осанку, став кем-то большим чем старушка из книжного магазина.

— Начну с главного, — её голос становится твёрже. — С того, что ты должен был узнать давно. Моя настоящая фамилия — Северова. Вера Николаевна Северова. Урождённая княжна Волконская из младшей ветви. Вдова Николая Михайловича Северова… Князя Севера, павшего семнадцать лет назад в бою с Британским Королевством. Твоего деда.

И тишина.

Слова падают как камни в воду.

Плюх.

Плюх.

Плюх…

Круги расходятся, достигают берегов сознания.

Северова.

Княжна.

Князь Севера.

Что.

— Погоди, — отстраняюсь. — Северова? Бабуль, ты бредишь? Может, тебе нехорошо?

Она грустно улыбается:

— Нет, милый. Я в полном рассудке. И говорю правду. Ты — Александр Дмитриевич Северов. Последний наследник княжеского рода Северовых. По праву рождения — князь Северный. Хотя княжества больше не существует.

Северов. Я?

— Семнадцать лет назад, — бормочу задумчиво. — Падение Северного княжества. Резня. Разве все Северовы не погибли.

— Не все, — бабушка качает головой. — Ты выжил. Я вывезла тебя из княжества, когда тебе было всего несколько месяцев. Спрятала. Вырастила как простого сироту. Чтобы никто не узнал. Чтобы враги не нашли. Северное княжество пало, грустная правда, — продолжает она ровным, бесстрастным голосом. Будто читает из учебника истории, а не рассказывает о гибели собственной семьи. — Твой дед, князь Николай Михайлович погиб при обороне столицы. Держался до последнего, пока из города вывозили женщин и детей. Твои родители… — её голос дрогнул, — их также убили.

Молчу.

— Ты — последний из рода Северовых, Саша, — она смотрит мне в глаза. — Законный наследник княжеского титула. Хоть самого княжества больше и нет.

— Подожди, значит, получается, я князь. Князь несуществующего княжества? Типа король без королевства?

— По праву рождения — да. Ты — князь Александр Дмитриевич Северов.

Смотрю на неё — серьёзное лицо, никакого намёка на шутку. Потом на Марьяну, которая торжественно кивает, дескать всё правда, ваше сиятельство.

И начинаю смеяться.

Тихо сначала, потом громче. Хохочу, не могу остановиться. До слёз.

— Саша? — бабушка тревожно наклоняется ко мне. — Внучок, что с тобой?

— Прости, бабуль, — вытираю слёзы, всё ещё посмеиваясь. — Просто… это же полный абсурд. Я и князь Севера?

— Это не смешно, — она хмурится, поджимает тонкие губы.

— Да ладно тебе, ба, очень даже смешно, — всё ещё улыбаюсь. — Уже представляю, как генерал Разин обалдеет, когда узнает. «Ваше сиятельство, извольте почистить вам сапоги!» А вождь Хальвдан вообще в осадок выпадет.

Но смех постепенно затихает. Потому что вижу — бабуля-то не шутит. Это правда. Всё правда.

Чёрт.

Серьёзно, что ли? Я реально князь ныне несуществующего княжества? Это как выиграть джекпот в лотерею, но потом узнать, что вообще-то произошла ошибочка, но вот вам утешительный приз в виде микроволновки! Пздц.

— Почему ты скрывала? — говорю уже серьёзно. — Все эти годы.

Она опускает взгляд на свои руки:

— Враги рода Северовых ещё живы, Саша. Те, кто предал княжество изнутри. Кто впустил британские войска. Кто убил твоих родителей. Если бы они узнали, что наследник жив…

— Меня бы прикончили. Понимаю.

— Или использовали бы. Как знамя для новой смуты. Как марионетку для своих игр. И бросили бы в мясорубку ради своих целей.

Логично. Жестоко, но логично. Живой наследник — это символ. А символы в политике — разменная монета.

— А Марьяна? — киваю на женщину у двери. — Кто она?

— Марьяна Петровская. Камеристка твоей матери, княгини Екатерины. Одна из немногих, кто остался предан после падения. Она помогла мне вывезти тебя.

Смотрю на ту новым взглядом. Эта женщина спасала меня? Вернее прошлого Сашку? Рисковала жизнью ради младенца?

Она ловит мой взгляд, чуть склоняет голову:

— Для меня большая честь служить вам, ваше сиятельство.

— Не надо, — морщусь. Кабздец. Чувствую себя чудовищем. А ей сейчас какого? Что её трогал пи*дюк, якобы ещё и князек. Н-да уж. Это беспокоит даже больше чем то, что я — князь Севера. — Никаких «сиятельств», Марьяна. Для вас просто Александр. Или Саша.

— Как прикажете… Александр, — она кивает ещё раз.

Никакого недовольства или возмущения в голосе, от чего на душе ещё более паршиво. Ещё и палец ей сломал. Ладно. Надо будет как-то загладить вину. Загладить. Но не так! Не пальцами. Боже. Отворачиваюсь к бабуле.

— Это… И сколько ещё таких «верных»? Тех, кто знает правду?

Та задумывается, будто мысленно подсчитывает:

— Кто помнит присягу и готов действовать человек двести, может, триста. Разбросаны по всей империи — кто в армии служит, кто торговлей занимается, кто на севере осел.

— Триста? — хмыкаю, кивая. — Неплохо для мёртвого княжества.

— Это только верхушка, — вступает в разговор Марьяна. О, только не это, стой в сторонке и не смотри мне так в глаза. — Есть ещё их семьи, ваше сиятельство. Дети, внуки, племянники. Те, кто помнит старые времена по рассказам. И целые деревни на севере, где до сих пор молятся за здравие князей Северовых. Не знают, что вы живы, но надеются.

— Сколько всего? Если прикинуть?

Бабушка пожимает плечами:

— Если считать всех, кто может откликнуться на призыв законного князя? Тысяч семь, может, десять. Но это разрозненные люди, не армия. Крестьяне, ремесленники, мелкие торговцы. Есть несколько офицеров в армии, пара чиновников средней руки…

— И некоторые из старой гвардии сохранили влияние, — добавляет Марьяна. — Полковник Морозов, например. Официально командует гарнизоном в Пскове. Его полк полностью из северян. Восемьсот штыков, готовых явиться по первому зову.

— Восемьсот солдат? — это уже что-то. — И он знает обо мне?

— Нет. Знает только, что где-то есть наследник. Ждёт знака.

— И это не всё, — бабушка начинает вспоминать остальных крупных шишек. — Купец Трофимов контролирует половину речных перевозок на севере — у него своя флотилия, команды верные. Графиня Шувалова — официально нейтральна, но её покойная мать была из рода Северовых. У неё поместье, своя гвардия, человек триста. Барон Халов…

Слушаю перечисление имён и понимаю — тут целая сеть. Спящая, затаившаяся, но существующая. Ждущая. Вот только чего? Неужели не понимают, что всему конец?

— Чего они ждут? — спрашиваю прямо.

— Тебя, — бабушка смотрит мне в глаза. — Ждут, когда князь Северов вернётся и поднимет знамя. Восстановит честь рода. Вернёт земли предков.

Вот те на. Целая подпольная организация фанатиков мёртвого княжества. И я — их надежда на светлое будущее. Мессия поневоле. Становится всё интереснее и интереснее.

— Бабуль, — говорю спокойно. — А ты сама ведь тоже была практиком?

Она кивает, поднимает руки ладонями вверх. На запястьях — белёсые шрамы, похожие на ожоги. Знаю, что это.

— Была. Магистр третьей ступени. Но семнадцать лет назад провела ритуал запечатывания. Навсегда отрезала себя от эфира. Чтобы спрятаться в столице, иначе любой сильный практик почувствовал бы за версту.

Запечатать узлы для практика — равносильно как отрезать собственные руки. Навсегда лишиться части себя. И она сделала это ради Сашки, которого больше нет.

— Прости, что не рассказала раньше, — её голос снова дрожит. — Я хотела защитить тебя. Дать нормальную жизнь. Без груза мести, долга, мёртвых надежд. Но теперь… теперь ты сам стал заметной фигурой. Подполковник. «Ненормальный практик». Мастер в восемнадцать лет. Видела, о тебе и в газете сводку писали.

Бабушка достаёт из сумочки небольшую шкатулку. Чёрное дерево, искусная резьба. Открывает.

Внутри — перстень. Тяжёлый, золотой, с крупным рубином. На камне выгравирован герб — волк под звездой.

Родовой перстень князей Северовых, значит.

— Это твоё по праву, — говорит она тихо. — Носить или нет — решай сам. Но знай: ты не просто Александр Волков, сирота и солдат. Ты — князь Александр Северов, последний из великого рода. И что с этим знанием делать… решать только тебе.

Беру перстень. Тяжёлый. Не столько от золота, сколько от груза всей этой ответственности. Кручу в пальцах, разглядываю герб. Волк под северной звездой. Символично. Да и грустно всё это, если уж быть реалистом.

— Бабуль, давай начистоту, — откладываю перстень на стол. — Вы хотите, чтобы я поднял восстание? Собрал этих людей и пошёл отвоёвывать несуществующее княжество?

Она выпрямляется. В глазах загорается огонь — старый, приглушённый, но всё ещё не потухший:

— Многие на это надеются.

— Сколько, говоришь, людей откликнется? Семь тысяч? Десять максимум? Включая детей и стариков, да?

— Примерно так.

— А сколько было населения в княжестве до падения?

Та задумывается:

— Около полумиллиона. Армия — тридцать тысяч регулярных войск, не считая ополчения.

— То есть осталось около двух процентов от былого.

— Если округлять… да.

Откидываюсь на спинку стула. Протяжно вздыхаю. Вот и ответ на её вопрос.

— Бабуль, без обид, но всё это чистое безумие. Северовы не удержали княжество, имея стопроцентные силы и укреплённые форты. А теперь горстка людей хочет вернуть всё обратно? В разгар войны с Британией? Когда Империя любое восстание подавит, не моргнув и глазом?

Тяжёлое молчание. Даже Марьяна у двери опускает голову.

— Я понимаю, — бабушка говорит тихо. — Разумом понимаю. Но люди, Саша… они столько лет живут этой надеждой. Мечтой о возрождении. Для многих это смысл жизни.

— Я не поведу их на убой ради призрачной мечты.

Марьяна тут же вмешивается:

— Вы — наследник. Это ваш долг перед вассалами.

Поворачиваюсь к ней, приподнимаю бровь:

— Долг? Серьёзно? Какой, к чертям, долг? Наследников готовят с рождения — учат управлять, строят связи, вводят в курс дела. А меня восемнадцать лет держали в неведении. И теперь вываливают: «Сюрприз, ты — князь, иди умирай за мёртвое княжество. Ну и прихвати с собой семь тыщ душ, они только ЗА». Это не долг, это идиотизм. Более того, вы уверены, что выжившие вообще этого хотят? Может, они спят и видят, как бы спокойно прожить жизнь.

— Как вы смеете… — Марьяна хмурится.

Бабушка поднимает руку, останавливая её:

— Он прав. Мы не имеем права требовать.

Встаёт, подходит ко мне, кладёт сухую ладонь на плечо:

— Саша, ты волен выбирать. Можешь забыть об этом разговоре. Жить как барон Волков, служить Империи, строить свою жизнь. Однако… верные люди хотели бы услышать решение от тебя лично. Что бы ты ни предпринял — это закроет вопрос раз и навсегда.

Вздыхаю. Старики просто-навсего хотят посмотреть на последнего князя. Попрощаться с мечтой, которую лелеяли два десятка лет. А молодёжь так вообще, живёт своей жизнью. Уже со своими мечтами.

— Хорошо. Я встречусь с вашим советом. И вот что им скажу: месть — будет. Я лично найду предателей. И убью их. Медленно и мучительно. Это моё обещание. — Беру перстень. — Но поднимать восстание внутри Нью-Норфолка, когда империя уже начала кампанию? Где совет был раньше до зимней кампании? Да и собственно, я не стал бы вести людей на самоубийственную войну за клочок земли и год назад, и два. Не те силы. Княжество мертво, так пусть живёт его народ.

Обе — и Вера Николаевна и Марьяна молча слушали. И теперь задумались.

— Месть — это тоже долг чести, — тихо говорит Марьяна.

— Нет, — качаю головой. — Это личное. Они убили людей, которые дали мне жизнь. А я убью их. Простой баланс Вселенной без высоких материй. — Кладу перстень во внутренний карман: — Но займусь этим позже. Как придёт нужное время.

Бабушка смотрит на меня и с грустью и гордостью.

— Ты вырос, Сашенька. Стал жёстким. Холодным.

— Война, бабуль. Она всех делает такими. Жёсткими или мёртвыми. Я выбрал первое.

Она печально качает головой:

— Расскажи. Что с тобой произошло за этот месяц? В письме ты написал так скупо. Только «жив-здоров, не волноваться».

— Ох, это долгая история, бабуль. Боюсь, Семёныч замёрзнет снаружи.

— Он уже наверняка где-то пьёт в кабаке. Рассказывай. У нас есть время. До вечера ещё далеко. — она взглянула на помощницу. — Марьян, принеси свежего чаю. И блинов — раз уж мы оккупировали заведение.

Следующий час прошёл в рассказах. В общих чертах, без кровавых подробностей. Про штрафбат, где за неделю из рядового стал сержантом — просто потому что выжил дольше остальных. Про операцию в форте Дредноут, дескать героически прорывались, многие погибли, мне повезло. Про то, как Разин сделал меня подполковником.

— Подполковник в восемнадцать лет, впервые такое вижу, — бабушка делает очередной глоток чая.

— Да. Ещё поместье в Сочи дали, и сорок гектар виноградников. Ну и, здесь, в Петербурге, дом на Васильевском острове. Трёхэтажный особняк покойного купца Моргунова. Плюс баронский титул в нагрузку.

Она молчит, обдумывая. Потом тихо произносит:

— Империя просто так не разбрасывается наградами.

— Понимаю, — пожимаю плечами. — Всё знакомый генерал, с которым сотрудничаю.

— Будь осторожен. Так или иначе, твоё стремительное возвышение не сулит ничем хорошим. Сверху обратят внимание. Причём далеко не друзья. Высшие чины не любят выскочек. Будут копать, искать компромат, вставлять палки в колёса.

— Знаю, бабуль. Но волков бояться — в лес не ходить, — улыбаюсь. — Поверь, меня не пугают люди с верхних, скажем так, позиций. Да и покровители есть. Генерал Разин. Да и архимагистр Воронцов проявляет интерес.

— Воронцов? — она напрягается. — Он опасен, Саша. Очень опасен. Этот человек играет людьми, как пешками.

— Знаю. Но мы не враги. Пока что. Завтра пригласил меня посетить мероприятие, что устраивает принц Виктор.

— Бал? — спрашивает уже Марьяна. — Это опасно.

— Да, — обрываю её. — Но я всё равно собираюсь посетить его.

Не буду же я им рассказывать, что не хочу упускать данную возможность развеять все мифические слухи вокруг собственной персоны и предстать просто пареньком, которому банально повезло.

Бабушка задумчиво кивает:

— Ты уже взрослый, не мне тебя останавливать, когда ты через столько всего прошёл. Но будь готов — там могут быть те, кто знал твоих родителей. Фамильное сходство, сам понимаешь.

— Буду осторожен. И, кстати, об осторожности. Я хочу, чтобы ты уехала в Сочи. Поместье оформлено. Ты вписана как вторая владелица.

— Но, внучок, — теряется та. — Как я могу покинуть Петербург?

— Да просто, собрать вещи и уехать, — пожимаю плечами. — Не навсегда же. Ради твоей безопасности. А как разберусь тут с делами, приеду и заберу тебя обратно. Если ещё захочешь вернуться, — и улыбаюсь, понимая, что бабуле ведь может там и понравиться. — Но это завтра. Сегодня едем в новое поместье, что задарил Разин. Я там ещё не был — только ключи получил сегодня в канцелярии, даже не распаковывал. Так что собирайтесь, едем в новый дом. В конце концов, когда ещё мы нормально поговорим? Я послезавтра на фронт, ты на юг… Месяцы не увидимся.

Бабушка переглядывается с Марьяной — молчаливый диалог, который женщины умеют вести одними взглядами. Та кивает, мол, не против.

— Кстати, Марьяна, — поворачиваюсь к той. — Раз уж мы будем в поместье, собери этот ваш тайный совет. Но не сегодня. Сегодня люди вряд ли успеют собраться. Завтра утром, часам к восьми. Пусть придут, выслушают мой ответ официально. Чтобы потом не было кривотолков.

— Так быстро? — она хмурится, явно просчитывая логистику. — Я не успею оповестить всех, многие живут в пригородах, кто-то вообще в других городах…

— Кто сможет — придёт. Кто не сможет — узнает от других. — пожимаю плечами. — Никаких торжественных церемоний с фанфарами и салютами всё равно не будет. Просто скажу пришедшим то, что думаю, и разойдёмся.

— П-поняла.

Надо же, больше не спорит. Уже хорошо.

Снимаю духовный барьер от прослушки. Да, паранойя заставила поставить его ещё в момент, когда зал опустел. Выхожу на улицу первым. Семёныча по близости нет. Видать празднует выручку. На улице уже темно. Зимой в Петербурге всегда так, к шести вечера уже как ночью. Только эфирные фонари создают островки голубоватого света, под которыми виднеется гуляющий народ а так — тьма тьмущая. Бабуля с Марьяной выходят следом. Камеристка запирает дверь на внешнюю щеколду и навешивает замок, не защёлкивая.

Выходим с территории ярмарки молча.

Ловлю извозчика. Кучер — бородатый дед в тулупе, от коего несёт махоркой и конским потом, хмуро смотрит. Да что пля с кучерами не так? Или у меня какая-то метка на лбу? Проклятие, вызывающее недовольных извозчиков?

— На Васильевский, Седьмая линия, дом двенадцать, — говорю, помогая бабушке забраться.

— Десятка, барин, — кучер даже не оборачивается, только требовательно протягивает ладонь.

— Получишь на месте.

— Как скажете.

Усаживаемся втроём. Тесновато, но что поделать, карета маломерка блин. ХОЧУ ВЕРНУТЬ СВОЮ ПОВОЗКУ!

Экипаж трогается, колёса скрипят по снегу. Кучер понукает лошадь — хоть и старая кляча, но бодрая.

Катим по вечернему городу. В окнах домов огни — жёлтые керосиновые, голубые эфирные. Семьи собираются к ужину, дым из труб поднимается прямыми столбами — безветрие. На углу компания студентов горланит песни. Городовой стоит рядом, не вмешивается — пятница, молодёжь гуляет, пока не начнут драться — пусть поют.

Проезжаем мимо трактира «Золотой петух» — оттуда даже в карете слышен пьяный хор и звуки гармошки. Кто-то выводит про «очи чёрные, очи страстные». Фальшивит страшно, но с душой.

— Сашенька, — бабушка берёт меня за руку. — Ты уверен насчёт совета? Это очень серьёзный шаг. Необратимый.

— Именно поэтому и нужно сделать его сразу. Чем дольше тянуть, тем больше ложных надежд людям. А надежды нет, бабуль. Северное княжество погибло семнадцать лет как. Совет бы ещё спустя сто лет решил его возродить. Хотя, знаешь, с определённой подготовкой, шансов было бы даже больше чем в нынешних реалиях.

Она тяжело вздыхает, но не спорит. Понимает. Всё она понимает. Осталось только донести это старым фанатикам.

— Можно разослать весточки прямо сейчас, — Марьяна указывает на круглосуточную курьерскую службу. — Адреса я помню. Не все, но большую часть.

— Отлично. — киваю и выглядываю из окошка. — Кучер! Притормозите у «Быстрого гонца»!

— Будет сделано, барин!

И сворачивает к обочине. Останавливаемся у конторы с яркой вывеской — «Быстрый гонец. Доставка 24 часа». В окнах свет, видно снующих клерков.

Марьяна выскакивает с экипажа и скрывается за стеклянными дверями. Смотрю по сторонам. Тут оживлённее — магазины ещё открыты, в витринах горит свет. Дамы в мехах прогуливаются под руку с кавалерами. У соседнего входа вывеска с грядущим театральным выступлением, премьера чего-то французского.

Через десять минут Марьяна возвращается, отстукивает снег с обуви на ступеньке и залезает в карету:

— Готово. Пятнадцать курьеров отправлены по городским адресам — доставят сегодня. Те передадут по цепочке. К завтрашнему утру человек тридцать-сорок соберутся. Может, больше.

— Сорок? — присвистываю. Нихрена се. — Многовато для тайного собрания в одном месте.

— Это только костяк, — поясняет та, усаживаясь обратно. — Те, кто принимал присягу лично вашему деду. Старая гвардия. Остальные — их дети, внуки, дальние родственники, придут, только если вы лично призовёте.

— Понятно. — стучу по кабине и трогаемся.

Едем через Дворцовый мост. Нева подо льдом, в полыньях чёрная вода. На другом берегу — Петропавловская крепость, шпиль собора упирается в звёзды. Красиво, чёрт возьми.

Васильевский остров встречает тишиной богатого района. Широкие улицы, ряды эфирных фонарей. Особняки прячутся за высокими коваными оградами. В окнах — отблески каминов, силуэты за тюлевыми занавесками. Респектабельно. Солидно. И скучно.

— Седьмая линия, — объявляет кучер. — Какой дом?

— Двенадцатый.

Карета замедляется, катит вдоль ограды. Кованые прутья, узор из виноградных лоз и грифонов. За оградой — заснеженный сад, дорожка к крыльцу.

И сам дом.

Вот он — красавец.

Трёхэтажный, из красного кирпича с белыми колоннами. Окна высокие, арочные. На крыше — мансарда с круглыми окошками. Парадное крыльцо с навесом на витых столбах.

Неплохо. Особенно для бывшего курсанта академии и штрафника. Вот она — жизнь. Никогда не знаешь как повернётся. Вчера задом, сегодня передом. Но любить её нужно с двух сторон. Всё. Это клиника.

— Приехали, барин, — кучер останавливает лошадь у ворот.

Да, приехали, точнее и не скажешь.

Выходим наружу. Расплачиваюсь с извозчиком — десятка и пятак на чай. Тот благодарит, разворачивает клячу и уезжает в темноту. Мы же остаёмся стоять перед здоровенными воротами из кованого железа.

— Хороший дом, — одобрительно кивает бабушка, разглядывая фасад. — Моргунов был человеком со вкусом. И с деньгами. Жаль, что так бесславно закончил.

— А что с ним случилось? — спрашиваю, перебирая связку ключей. Каждый размером с палец, увесистые. — Разин говорил что-то про смерть при странных обстоятельствах.

— По официальной версии в газетах — апоплексический удар. Нашли утром в кабинете, — Марьяна помогает мне, светит эфирным шариком у замка. — Но в городе шептались Моргунов торговал с армией, провиант и амуницию. Видимо, где-то пожадничал и решили, что его доля слишком велика.

Замок поддаётся. Механизм всё ещё в отличном состоянии. Распахиваю ворота, и открывается вид на заросшую, заснеженную аллею.

— Добро пожаловать в наш новый дом, — улыбаюсь. Эх, надо бы брать с собой Фрею. Заселиться с ней в наше теплое гнездышко. Жить-поживать, да добра наживать. Черт побери, я соскучился! И вроде по Ингрид тоже. По Корнелии — нет. Ни капли. Пока что она тупа настораживает меня своими якобы «чувствами». Да и вообще, есть ощущение, что той ночью я просто вырубился, а не ШЕСТЬ раз толкал болт в мякоть. Хлопал в ладушки по-взрослому. Пещероводил. Нашпиговывал. И прочее-прочее. Но ладно, всё станет понятно при следующей встрече с ней. Спальной встрече.

Идём по заснеженной дорожке к парадному входу. Под ногами хрустит снег вперемешку с гравием. По бокам — запущенный сад. Кусты не стрижены, превратились в бесформенные сугробы. Деревья разрослись, ветки переплелись над головой. Но даже в запустении чувствуется — когда-то это было красиво. Вон, под снегом, очертания фонтана. А то, похоже, беседка.

На входе особняка, точь страж, парадная дверь из массивного дуба с бронзовыми накладками в виде всё тех же грифонов. Моргунов явно питал слабость к мифическим тварям.

Ключ входит легко, замок щёлкает.

Толкаю эту вратину. Внутри темно как в могиле, ну и холодно как в леднике, естественно. Пахнет пылью, старым деревом, а ещё чуток мышами.

— Светильники не работают, — Марьяна нашла выключатель у входа, щёлкает. Бестолку. — Видимо, отключили из-за консервации. Но должны быть свечи или переносные эфирные.

Провожу рукой по стене рядом, нащупываю управляющую панель — медная пластина. Стандартный бытовой контур для оснащенных домов. Активирую базовый спектр — просто направляю каплю эфира из руки.

Вспыхивает свет. Десятки ламп оживают разом, заливая пространство холодным голубоватым сиянием.

— Надо же, — комментирует Марьяна. — Работает. Золотые у вас руки, наследник.

— А? Ага…

Так! Отставить грязные мыслишки! Почему она сказала именно про руки⁈ Почему не сказала, мол вы мастер типа? Или ещё что-то! Но именно про руки. После того, что мои руки с ней делали. Она меня драконит, уверен.

Окидываю взглядом холл. Оу. Да он размером с приличный спортзал. Мраморный пол выложен чёрно-белой шахматной мозаикой. Парадная лестница из красного дерева взмывает на второй этаж, разделяясь на два крыла. Перила резные — драконы, грифоны. Потолок расписан, некая сцена из мифологии — голые боги на облаках преследуют полуголых нимф. Эротично, но со вкусом. Мебель закрыта белыми чехлами, как призраки в простынях. Но по ножкам видно — всё дорогущее, старинное. А это что, рояль? Точно, рояль под чехлом в углу.

— Мама мия… — бормочу, разглядывая великолепие. — Это всё реально теперь моё?

— Поздравляю, внучок, — бабушка улыбается, тоже оглядываясь с интересом. — Хотя запущено сильно. Ну ничего, Марьяна наведёт порядок.

— Сделаю всё в лучшем виде, госпожа, — кивает та и взяла из папки план дома. — Тридцать комнат по документам. Парадная гостиная, малая гостиная, кабинет хозяина, библиотека, столовая на двадцать персон, бильярдная. Тут и бальный зал есть.

— Бальный зал? — хмыкаю. — Мне как раз не хватало места для вальсов и полонезов. Буду каждый вечер устраивать их для крыс и тараканов.

— Шутки-шутками, — улыбается бабуля. — А бальный зал — это статус. Если у дворянина есть зал для приёмов, значит, он может принимать высшее общество. Что важно для связей.

— Бабуль, какие связи? Я послезавтра на фронт уезжаю.

— Война не вечна. А дом останется.

Если выживу, хочется добавить.

— Давайте пройдемся, осмотримся, — предлагаю им, после чего сам иду вглубь особняка, исследовать владения. Под сапогами поскрипывает паркет, при чём наборный, из разных пород дерева. Дуб, ясень, орех — складывается в сложный геометрический узор. Красиво, конечно. И всё покрыто слоем пыли, что остаются следы.

На стенах — портреты. Серьёзные мужчины в старомодных костюмах, дамы в кринолинах. Прошлые владельцы? Или Моргунов скупал для солидности, чтобы создать иллюзию древнего рода?

Открываю первую дверь направо. Парадная гостиная.

Роскошная. Ну, кто б сомневался.

Камин, в который можно войти не сутулясь — метра два высотой, из белого мрамора с прожилками. Над ним — зеркало в золочёной раме до самого потолка. Диваны и кресла под чехлами вдоль стен. Хрустальная люстра размером, сука, с карету висит по центру, тысячи подвесок блестят в эфирном свете. Окна — от пола до потолка, прикрытые тяжёлыми бархатными шторами.

— Здесь и соберём совет, — решаю, оглядывая пространство. — Места хватит даже на сотню человек.

— Как прикажете, наследник, — кивает Марьяна. — К утру подготовлю тут всё.

Она снимает пальто, кладёт на стол и принимается снимать пыльные чехлы. Под ними — бархатная обивка бордового цвета. Сама мебель массивная, основательная. Кресла с высокими спинками и подлокотниками. В таких заседать в парламенте, а не чай гонять. Диваны на гнутых ножках, с валиками и кистями.

— Пойду пока осмотрюсь, — говорю им и выхожу в коридор.

Так-с, надо бы сходить на кухню, что ли? Взглянуть что там с запасами. Наверняка она должна быть в полуподвале. В подобных особняках их часто делают внизу и в стороне, чтобы не распространялись запахи вместе с шумом.

Пройдя в боковое крыло обнаруживаю узкую лестницу для прислуги — ступеньки деревянные, скрипят немилосердно. А вот и кухня. Тоже огромная. Русская печь занимает целую стену. Рядом — вполне себе современная эфирная плита со множеством конфорок. На стенах — батарея медных кастрюль и сковородок. Даже не тронутых воровством. В шкафах — посуда. Фарфор с золотой каймой, хрусталь, серебряные приборы. Целое состояние, брошенное просто так. Даже удивительно, что никто это не вывез.

В кладовой — чудо. Запасы! Чай в жестяных коробках, сахар, банки с вареньем, десяток мешков муки. Консервы в банках. Всё в сохранности — сухо, прохладно, и мыши не добрались. Хотя на входе ими несёт. Может где-то установлен защитный контур от грызунов? Вполне может быть.

Что ж, остальное, пожалуй, осмотрю завтра.

Возвращаюсь в гостиную. Бабушка сидит в кресле. Марьяна возится с дровами у камина, пытается разжечь огонь.

— Дай я, — беру у неё спички.

Дрова сухие, бумага для растопки тут же — старые газеты с заголовками годичной давности: «Победа на Южном фронте!», «Курсанты вернулись с миссии!», «Принцесса Евдокия успешно закончила школу и решает поступить в академию боевых искусств!»

Огонь разгорается быстро. Через минуту в камине потрескивают поленья, языки пламени лижут почерневшие кирпичи. Тепло неспешно расползается по комнате, прогоняя могильный холод.

— Ловко вы справились, — говорит Марьяна рядом.

— Да ничего такого, — отдаю ей спички. Наши пальцы касаются. Хм. И всё же, неловкость осталась и у неё. Чувствую же!

— Расскажи мне о родителях, — отхожу к бабуле и усаживаюсь на диван напротив. Марьяна пока пошла за чистящими приблудами, дабы начать уборку. — Только правду, ба. Какими они были?

Вера Николаевна долго смотрит на огонь.

— Твой отец… — начинает она тихо. — Дмитрий. Ему было двадцать восемь, когда погиб. На десять лет старше тебя. Но иногда мне кажется, ты старше, чем он был…

Она тяжело вздыхает. Но продолжает.

— Дима был идеалистом. Романтиком. Верил в честь, долг, благородство. Это его и сгубило. Когда началась битва с британцами, он до последнего был уверен, что старые союзы сработают. Империя поможет, соседние княжества поддержат. Ведь мы столетиями были буфером между Империей и британскими колониями на севере.

— Но помощь не пришла.

— Не пришла. — выдыхает бабуля медленно. — Империя воевала на двух фронтах. Польша, С Турцией на Кавказе — везде горело. Обещали подкрепление, но… — она горько усмехается. — В политике обещания стоят меньше, чем бумага, на которой те написаны. А соседи… они выжидали, кто победит, чтобы примкнуть к сильнейшему. Единственные, кто сражались с нами бок о бок — северные племена.

Теперь уже вздыхаю сам. Н-да уж. Непросто пришлось Северному Княжеству, да и племенам. Понятна их ненависть к британцам, и имперцам. И даже так, согласились на перемирие. Сколько в них мужества? Старик Свартбьёрн. Вождь Хальвдан… Великие люди, раз нашли в себе силы на подобное. Не каждый готов сделать столь трудный шаг к миру.

— Твоя мать, Екатерина… — бабушка продолжает. — Катенька была из рода Долгоруких. Младшая ветвь, но всё же княжеская кровь. Красавица — золотые волосы, голубые глаза, фигура богини. На неё вся Москва заглядывалась. Могла выйти за кого угодно — даже великие князья сватались.

— Но выбрала отца? — приподнимаю бровь. Что там за Ален Делон был батя у Сашки, а?

— Верно. Они встретились на коронации нынешнего императора. Двадцать пять лет назад. Диме было двадцать, ей — семнадцать. Он увидел её в танце и всё — пропал. Три года ухаживал, письма писал, цветы присылал. Её семья были против — мол, захолустный князёк с дальнего Северного Княжества, что с него взять? Но Катенька заупрямилась. Сбежала из дома, приехала на Север сама.

Бабушка улыбается, вспоминая:

— Надо было видеть лицо твоего деда, когда московская княжна явилась в тронный зал и заявила: «Я приехала выходить замуж за вашего сына!» Весь двор онемел. А дед расхохотался и сказал: «Вот это невестка! С характером! Бери её, Димка, пока не передумала!»

— Забавно. Дед мне уже нравится, — улыбаюсь.

Бабушка кивает:

— Он был хорошим человеком. Только гулял, кобелина. Но хоть ты не такой, Сашенька, — она смотрит на меня с надеждой, что хоть внук придерживается моногамности.

— А… да, не переживай, ба, хе-х, — чешу затылок.

Она кивает и продолжает:

— В тот же день мы и провели венчание. Катенька стала княгиней Северовой. И знаешь что самое удивительное? Она влюбила в себя весь Север. Научилась ездить верхом на яке, стрелять из эфирного лука, даже на медведя ходила. Северяне, которые сначала косились на «московскую куклу», через год готовы были за неё в огонь и воду.

Вернулась Марьяна и тихо приступила вычищать пыль с полок.

— Когда ты родился, — продолжает бабушка, — это был самый счастливый день в княжестве. Наследник. Продолжатель рода. Три дня праздновали, вино лилось рекой. Дима, твой отец, носил тебя на руках по всему поместью, показывал каждому — смотрите, мой сын, будущий князь!

Голос её дрожит. Она отворачивается, вытирает слёзы.

— А через три месяца началась та злощастная битва. Британцы высадились на северном побережье. И всё покатилось к чертям. Предательство Демидовых, Орловских и Соболевых. Три рода, которым мы доверяли как себе. Демидов контролировал флот — и сдал его без боя, британцы вошли в порты как к себе домой. Орловский командовал восточной армией. В решающий момент отвёл войска, открыв фланг. А Соболев… — Бабушка сжимает кулаки. — Барон Соболев отвечал за эфирные барьеры столицы. Систему защиты, выстроенную ещё при твоём прапрадеде. Неприступная, говорили. В ночь штурма он их отключил. Все управляющие контуры. Британцы вошли в город, минуя осаду. И перебили всех Северовых. Всех, кого нашли. Твой дед погиб на стенах цитадели — даже без барьеров пытался удержать последний оплот. С ним полегла вся гвардия — три тысячи человек, лучшие воины Севера. Ни один не отступил.

Она перебирает пальцами платок.

— Твоих родителей схватили. Вместе с дядями, тётями, кузенами — весь род собрали в тронном зале. И казнили. Публично. При всём дворе. Чтобы все видели — династия Северовых окончена.

— Как мы спаслись? Ты и я?

— Твоя мать… — голос бабушки еле слышен. — Катенька. Во время штурма мы прорвались, но она осталась, так и не сбежав, сунула тебя в руки. «Спасите его, матушка, любой ценой. Он — будущее Севера.» И заставила уйти через тайный ход, который знали только члены княжеской семьи.

— Почему она не ушла с нами? — хмурюсь.

— Не смогла оставить Диму. Да и британцы начали бы поиски сразу. Она выиграла нам время. Ценой своей жизни.

— Ясно, а что с предателями? Их не прикончили британцы?

— Нет. Наоборот, они получили награду, — бабушка говорит с отвращением. — Демидов теперь наместник одного из Северных городов. Управляет от имени британской короны. Орловский получил разрешение на разработку и торговлю эфиритом — десятая часть шахт Севера теперь работают на него. Соболев стал графом, получил лучшие земли княжества. Их дети живут в Лондоне. Служат британцам, как отцы. Демидов-младший — полковник британской армии. Орловские близнецы управляют поставками. Соболевы… трое сыновей, тоже все при должностях.

Понятно. Целые семьи предателей. Выжигать придётся под корень, чтобы ни одного семени не осталось. Думают спрятались в Лондоне? Не беда. И туда можно добраться при желании.

— Империя не пыталась вернуть Север?

— Пыталась. Два раза. Не масштабные военные операции, как сейчас, так что обе попытки вышли неудачными. Британцы укрепились, построили форты, наладили снабжение морем. А главное — эфирит. Северные шахты дают пятую часть всего эфирита северной части континента. С такими ресурсами можно держаться долго.

Встаю, подхожу к камину. Огонь греет лицо, но внутри холодно. Пакостно. Пацану Сашке выпала такая неудачная судьба. Будь он сейчас жив, его бы уже прикончили. Ещё Ковалёв в академии. Пацан даже не узнал бы всей правды о своей жизни. Но вместо него — я. Человек, которому по сути должно быть всё равно на всё это услышанное. Вот только, долг перед пацаном всё же есть. Да, скорей всего мелкий Игнат его прикончил и я просто вселился в момент смерти пацана, но так или иначе занял его тело, живу его личностью. И верю, что должен существовать баланс. Почему я попал в тело этого мальчишки? Я ведь опаснейшее существо своего мира. Вывод очевиден. Плата за мою новую жизнь — разобраться с проблемами мелкого Волкова. Ну, или Северова. Убить, что я умею прекрасно, всех виновных. Ну, а дальше наслаждаться уже жизнью без лишнего груза на душе. Как ни посмотри, а я ходячее возмездие для предателей. Главное — не сдохнуть только по дороге расплаты, хе-х.

— Значит, мои враги, — произношу вслух. — не только предатели, но и всё Британское королевство.

— Саша, не думай об этом, — бабушка поднимается, подходит сбоку, кладет ладонь на плечо. — Ты не можешь воевать с ними. Ты был прав, что всё потеряно.

— Пока не могу, — поправляю её спокойно. — Но я становлюсь сильнее. И однажды, бабуль…

— Что? Объявишь войну Британии? В одиночку?

Усмехаюсь:

— А что? Почему и нет? В конце концов, ты же слышала как меня называют — «Ненормальный практик». От меня можно ожидать чего угодно.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Потом обнимает:

— Только не потеряй себя в этой мести, внучок. Не стань таким же чудовищем, как они.

Если бы ты только знала, старушка. Я ещё хуже.

Отстраняюсь:

— Ладно, хватит на сегодня тяжёлых разговоров. Пойдёмте, поедим что ли? На кухне полно запасов.

Марьяна кивает:

— Тогда я займусь ужином, с уборкой закончу ранним утром.

— Договорились, — киваю ей в ответ.

Надо бы ей заплатить. Камеристка она была или нет, неважно. Как я и сказал, те времена прошли. Но если захочет работать на меня или бабулю, заключу с ней рабочий контракт. Если, конечно, она хорошо готовит. Интересно, Фрея приревнует?

…

Через полчаса мы поужинали. Марьяна готовит вкусно. Убедился, съев две порции супа, что она сообразила из продуктовых запасов. После разошлись по спальням. Я настроил обогрев в комнате бабули и Марьяны, а сам спустился в ту же гостиную с камином.

Сажусь к очагу, подкидываю поленья, смотрю на пляшущие языки пламени. В голове прокручиваю варианты завтрашней встречи с советом.

Итак, что можно устроить, чтобы собрать сорок стариков-заговорщиков и не вызвать подозрений?

Утренний бал-маскарад? Да, конечно. Представляю картину — четыре десятка пожилых северян в масках танцуют вальс в моём запылённом особняке. Ноль подозрений. Но если серьёзно — организовать бал за сутки невозможно. Нужны музыканты, еда, вино, уборка всего дома. Да и денег столько нет — отпускные от Разина не резиновые, а тут бабла столько улетит, что надо было перерождаться принцем Витькой.

Плюс маски сразу вызовут вопросы. Хотя было бы забавно. «Добрый вечер, я барон Волков, только что вернулся с фронта и сразу устраиваю тайный маскарад». Любой нормальный человек, не говоря уже об агентах Тайной канцелярии учует подвох. Начнут проверять список гостей — а там сплошь выходцы с Севера. Совпадение? Не думаю. К тому же, часть этих самых верных могут «сотрудничать» с местными властями. Так что ко мне явится целая армия, решив, что я устраиваю заговор. В общем, бал отпадает.

Благотворительный вечер? Вернее утро? Такое есть вообще? Благотворительный утренник? Можно организовать сбор средств для ветеранов северных кампаний. Патриотично, благородно, в духе военного времени. Все сейчас помогают фронту — кто деньгами, кто вещами. Главное — не вызовет подозрений, какого черта в моем доме собралось столько людей. Старики из совета придут как «ветераны и благотворители», посидят за чаем, вспомнят молодость, положат денежку в общий котёл. Со стороны — обычная инициатива молодого офицера. Пиар перед высшим светом. Как раз перед завтрашним балом. Но чёрт, это же бюрократический ад… Понадобится разрешение от городской управы, объявления в газетах, официальная программа. Потом отчитываться, куда каждая копейка пошла. А самое важное — у меня нет на это всё времени. Тут минимум неделя на подготовку к подобному благотворительному мероприятию, а я послезавтра уезжаю.

Ерошу кочергой угли.

И тут меня осеняет простая мысль.

А нахрена вообще собирать ВЕСЬ совет?

Нет, серьёзно. Сорок человек — это толпа. Заметная, шумная, и ОЧЕНЬ подозрительная. Нужно встретиться только с главными. Марьяна же говорила за ужином — есть трое, кто более авторитетен. Полковник Морозов, купец Трофимов, графиня Шувалова.

Встречусь только с ними. Тремя. Тихо, без помпы. Пусть придут под видом, хм, ну, скажем, оценщиков имущества. Или потенциальных арендаторов. Что может быть естественнее — новый владелец особняка принимает деловых людей?

Озвучу им свою позицию чётко и ясно. А они передадут остальным. Если остальные доверяют им руководство — значит, и моим словам, переданным через них, поверят.

— Марьяна! — кричу наверх.

Слышу шаги по лестнице. Она спускается, уже переодетая в домашнее платье-ночнушку. Длинную белую:

— Что случилось, наследник?

— Меня интересуют те трое старшие в совете, которым остальные безоговорочно подчиняются. Как там их фамилии?

— Морозов, Трофимов. И вдовствующая графиня Шувалова. Она из боковой ветви Северовых, ваша… как бы это… четвероюродная тётка.

— Отлично. Значит завтра встречусь только с ними. Остальным — отмена. Пусть эта троица приходят под видом оценщиков. Якобы, я решил провести инвентаризацию имущества. Они же уполномочены говорить от имени совета?

Та задумывается:

— Формально — да. Но многие захотят услышать лично… и увидеть вас.

— Многие хотят многого. Я не цирковая обезьянка, чтобы перед каждым выступать. Троих советников будет достаточно.

Она кивает, хоть и неохотно:

— Понимаю. Меньше риска привлечь внимание. Ранним утром разошлю новые указания.

— Вот и славно.

— Это всё, наследник?

— Да, можешь идти. И называй меня по имени.

— Поняла.

Она уходит. А я остаюсь у камина, продолжая размышлять. Вот и нашлось решение без лишней суеты и риска.

Но что конкретно скажу этой троице? «Извините, уважаемые, но я не хочу быть вашим князем-спасителем, всего доброго»?

Нет, нужно что-то весомее. Убедительнее.

Закрываю глаза, собираюсь с мыслями. Нужно посмотреть на всю ситуацию объективно.

Факт первый: я не князь Северов в полном смысле этого слова. Как и сам Сашка. Да, по крови — наследник. Но князь — это не только кровь. Это воспитание, образование, мировоззрение, связи, опыт управления. Старики должны это понимать.

Факт второй: я вообще не местный, если уж совсем начистоту. Душа из другого мира в теле погибшего парня. Попаданец, реинкарнатор. И у меня другие цели. Я не хочу восстанавливать мёртвое княжество или играть в феодальные войны. Я хочу стать сильным. Настолько сильным, чтобы было плевать на все политические игры. Встать НАД системой, а не быть её частью. Отомстить — отомщу. Безусловно. Но зачем мне армия, когда я сам могу стать армией?

Открываю глаза, смотрю на огонь.

Решено. Так и скажу. Что княжество мертво и должно оставаться мёртвым. Что я освобождаю всех от присяги.

Будут разочарованы? Безусловно. Обидятся? Вероятно. Некоторые возненавидят? Возможно.

Но это честнее, чем давать ложную надежду. И безопаснее для них.

Ну, а ещё есть и факт третий: им было плевать на наследника. Если совсем объективно. Восемнадцать лет старый Саша жил в неведении. Обычный парень, сирота при живой бабушке. Учился в академии. Потом вляпался в историю с Ковалёвым. И был избит до смерти. Где были «верные роду»? Молчали. Уже я в шкуре того же бедолаги Сашки попал то в один переплет, то в другой. Угодил в штрафбат за якобы измену. Где были эти тысячи? Дома сидели. Будь на моём месте обычный малец, его убили в первом же бою. А может ещё по дороге на фронт. И всё, конец роду Северовых. И что бы сделали эти семь тысяч? Правильно — пожали бы плечами. Мол, не судьба. Род угас, что поделать. Так какого х я должен вести их куда-то? Брать ответственность за людей, которым было плевать на меня все эти годы? Для меня они не сила, не поддержка, а десять тысяч утяжелителей.

Ладно, к чёрту размышления. Спать тоже неохота. Встаю, иду исследовать особняк. На подвальном этаже видел дверь с хитрым замком. Напротив самой кухни. Решаю заглянуть. Спускаюсь. А вот и она. Хм. Да тут ещё и защитный контур. Мило-мило.

Но.

Не такой уж и ЗАЩИТНЫЙ получается. Всего тридцать секунд и получаю полный доступ. Перебираю ключи — третий подходит, механизм щёлкает.

Хм. Лестница вниз. Каменные ступени, стены из кирпича. Подвал значит.

Спускаюсь. Эфирные светильники тут мощнее — промышленные модели, дают яркий белый свет. Коридор тянется в обе стороны, двери через каждые пять метров.

Первая дверь. Открываю…

Кладовая.

ДА КАКАЯ! Мать честная!

Ящики. Десятки ящиков с трафаретной маркировкой «Эфирит очищенный. Класс А». Моргунов — скотина эдакая, молодец, контрабандой точно промышлял. Да и как вижу, запасливый был, как хомяк. И всё же — какого хрена особняк не разграбили? Ни мебель, ни склады. Тупа выселили прислугу, и всё? Иногда безалаберность властей может сыграть на руку. Бывает же. Не похоже, что сюда вообще заглядывали, впрочем как и на кухню. Что ж, я конечно законопослушный гражданин, но кто не без греха? Эфирита тут на десятки, не-е, даже сотни тысяч рублей. А может и несколько миллионов. Но что — главное, не сама стоимость этих кристалликов, а их собственная ценность. Лично по моим ощущениям — нахрен наличка, эфирит рулит! В лобой кризис можно продать. Но лучше использовать самому! Можно защитить им любую крепость, да так, что хренас-два, а то и три, возьмёт и армия.

Поднимаю один ящик — килограммов пятнадцать. Чистые кристаллы. Качественный товар, не кустарная подделка.

Н-да. Целое состояние в одной комнате.

Закрываю дверь.

Иду дальше по коридору. Натыкаюсь на винный погреб — стеллажи уходят в темноту, бутылки покрыты пылью и паутиной.

Далее — арсенал. Пустой, только крепления на стенах. Видимо, Моргунов вывез.

Останавливаюсь перед последней дверью с табличкой «Генераторная. Посторонним вход воспрещён».

Серьёзно?

Захожу внутрь.

А тут — мечта любого практика-техника. Эфирный генератор модели фирмы «Империум». Контурные схемы на стенах, панель управления с десятками тумблеров и индикаторов. Всё покрыто пылью, но целое, не разворованное. Подхожу ближе. Красавец. Полированная медь, хрустальные резонаторы, платиновые проводники. Такой стоит как небольшой дом. Проверяю загрузочную камеру — пустая, только пыль на дне. Изучаю панель управления. Хм. Стандартная раскладка. Включение, мощность, радиус действия, частота резонанса. И отдельная секция — «Защитный контур». Барьер. Да, этот дом можно превратить в крепость.

Иду обратно в кладовую, хватаю ящик эфирита. Тащу в генераторную, высыпаю кристаллы в загрузочную камеру. Те со звоном падают внутрь, слабо резонируют от близости друг к другу. Активирую базовый контур на панели одним из эфиритов. Генератор оживает с низким гулом. Индикаторы загораются — красный, красный, жёлтый…

Что-то не так. Проверяю. Ага, распределитель засорился. Год без обслуживания даёт о себе знать.

Снимаю боковую панель, лезу внутрь. Эфирные каналы забиты дрянью, похоже пыль спеклась, ещё и кристаллическая плесень. Направляю поток энергии, пробиваю засор. Грязь вылетает хлопьями, воняет гнилью.

Есть. Все индикаторы зелёные.

Генератор урчит ровно, приятно. Как огромный довольный тигр.

— Что за шум? — в дверях появляется Марьяна. В своей длинной белой ночнушке, как призрак, чёрные волосы распущены. — Саша, ты что там делаешь?

— Запускаю генератор, — продолжаю возиться с настройками. — Хочу активировать защитный барьер вокруг особняка.

— Зачем? — она подходит ближе, разглядывает светящиеся индикаторы.

— Собираюсь отлучиться ночью по делам. А барьер защитит вас с бабушкой от незваных гостей. Ты же сама сказала — за вами следили агенты. Вдруг решат наведаться?

Та скептически хмыкает:

— И ты думаешь, барьер частного дома остановит профессионалов?

Смотрю на индикатор мощности — двадцать процентов от максимума. Маловато будет.

— Если притащишь во-он с того склада ещё два ящика эфирита, то гарантирую — остановит. И надолго.

— Два ящика? — она приподнимает бровь. — На такое количество можно полгода весь квартал освещать.

— Зато барьер будет как у губернаторского дворца. Даже магистр второй ступени не пробьёт с наскока.

Она смотрит на меня так, будто пытается понять — шучу я или всерьёз. Потом вздыхает:

— Ладно. Сейчас принесу.

— Ага. Может тебе помочь?

— Не нужно.

— Хорошо, я пока настрою параметры.

Марьяна уходит за эфиритом. Сам же углубляюсь в настройки. Имеющийся в контуре барьер — не просто купол энергии. Тут сложная многослойная структура. Первый слой — обнаружение, как бы выразиться… гостей. Второй — предупреждение. Немощный ожог, чтобы не лезли. Ну и третий — активная защита. Черчу пальцем дополнительные линии — временные, но работать будут. Многослойность, адаптивность к типу угрозы, обратная связь для контратаки.

Марьяна возвращается сразу с двумя ящиками. Ставит у генератора. Для мастера подобное — не проблема.

— Готово.

— Вижу, спасибо, — не отвлекаюсь от настроек.

Когда всё доделал, загружаю в камеру кристаллы. Первый ящик — и генератор урчит громче, индикатор ползёт к сорока процентам. Затем к шестидесяти. Выгружаю второй. Восемьдесят процентов. Девяносто пять процентов мощности. Для частного дома — запредельно. Для моей паранойи — в самый раз.

Перехожу к завершающей настройке барьерного контура. Нужно не только включить защиту, но и настроить её правильно. Чтобы своих пускала, чужих жгла, а для особо настойчивых — с медиум прожаркой, хе-х.

Марьяна наблюдает за мной и произносит:

— Откуда ты всё это знаешь? В академии такому не учат.

— В штрафбате делать нечего было, вот и изучал теорию.

— В штрафбате читают технические руководства по эфирным генераторам?

— Ага. Не в карты же там резаться.

Она фыркает, но не спорит.

Последний штрих — привязка к эфирным «подписям». Моя, бабушкина, Марьяны. Сложно ли такое настроить? Не. Просто сканирование всех, кто находится внутри особняка. И вуаля. Теперь барьер будет узнавать своих.

Активация. Воздух дрожит, искажается, как летом над раскалённым асфальтом. По стенам пробегают голубые прожилки. И всё успокаивается.

Чувствую — встал. Я про купол. От фундамента до крыши, невидимый глазу, но прочнее стали.

— Готово. Теперь можете спать спокойно. Даже мышь не проскочит.

— Что если те наблюдатели заметят такой мощный барьер.

— Пусть. Что странного в том, что новый владелец особняка включил защиту? Время неспокойное, мало ли какие отморозки по ночам шастают.

Марьяна скрещивает руки под внушительной грудью:

— Странный ты, Александр.

— И в чём же? — перевожу взгляд от её груди к глазам.

— Отказываешься от княжеского титула, теперь барьер поставил как архимаг. Ещё и меня на ярмарке вычислил. Палец сломал.

— Кстати, об этом. Прости. Не хотел.

— Да ничего. Ты защищал бабушку. Только, кхм, — она кашлянула в кулак и чуть смутилась. — Странные у тебя конечно методы развязывать язык.

— Согласен. Мне очень жаль.

Хочу провалиться под землю!

Она кивает. Но добавляет как бы поучительно что ли, типа взрослая женщина даёт наставление:

— В общем, твой метод… Знаешь, когда ты меня трогал. Да… В общем. В такой ситуации женщины не будут ничего тебе рассказывать, — она выдохнула чуть нервно. — То есть я хочу понять, если бы не вмешалась Вера Николаевна, что было бы дальше? Ты действительно собирался сделать это?

— Нет. Это уловка, — жму плечами.

— А… — раздаётся её разочарование.

— Но я как и ты, не могу об этом не думать, — говорю, глядя в её синие очи.

— Вот как, — сглатывает она.

Так. Что за атмосфера?

АБСОЛЮТНО ОЧЕВИДНАЯ, ГЛУПЕЦ! БЕРИ ЕЁ ПРЯМО ЗДЕСЬ! НЕ ТОРМОЗИ, ОЛУХ! — Сходит с ума на плече дьяволёнок Саня.

ОДУМАЙСЯ, ЮНОША! ОНА ЖЕ КАМЕРИСТКА ТВОЕЙ ПОКОЙНОЙ МАТЕРИ, НУ НЕ ТВОЕЙ, А ТОГО САШКИ! СЧИТАЙ ПОДРУГА! КАК ДАЛЬНЯЯ-ДАЛЬНЯЯ ПОЛУРОДСТВЕННИЦА! — Это уже орут с другого плеча с нимбом на голове.

Какие слабые аргументы. Полуродственница? Что за бред.

— Что… что ты делаешь… — шепчет на ухо Марьяна.

Да, я взял её также за сокровищницу. Крепко. Уверенно. И поглаживаю пальцами.

— То, чего мы хотим оба.

И разворачиваю её задом. Грубо прижимаю к себе. Сжимаю её пальцами за подбородок и щёки и шепчу на ухо:

— Чувствуешь, как я хочу тебя… — упираюсь своим х в её ягодицу.

Она гладит меня по бедру, поднимается выше и сжимает хозяйство.

— Вы стали таким БОЛЬШИМ, наследник.

Хмыкаю. Задираю её ночнушку. И неспешно проведя членом по её увлажнённым половым губам, вхожу. Стон срывается с её губ. Никаких прелюдий. Просто секс. Что, похоже, был нужен не только мне…

…

Ё… Это было быстро. Всему виной — столько дней воздержания. Или Марьяна слишком горячо стонала. В общем, мы тут же приступили ко второму раунду.

…

Да что такое. Не дай боже разойдутся слухи по оставшимся северянам, что последний Князь Севера в другом деле-то первый! Соберись!

…

Вот оно.

Не посрамил я честь князей северских! Третье сражение прошло длительно, потно, без крови конечно, но с азартом.

Марьяна тяжело дышала. Волосы вспотели и прилипли ко лбу. Я рядом надеваю штаны, шлёпаю её по заднице:

— Ты была умницей.

Она бросает на меня довольный взгляд. Чуть смущённый. Но игривый.

— Ты тоже молодцом.

— Ага. Что ж, теперь иди спать. Завтра тяжёлый день.

— А ты?

— У меня ещё дела в городе. Вернусь к утру.

Она смотрит подозрительно, явно хочет спросить — какие дела в такое позднее? Но молчит. Умная женщина, знает, когда не стоит лезть.

— Будь осторожней, — после чего кивает, поправляет белоснежную ночнушку и уходит.

Провожаю её взглядом, а после и сам, замкнув все двери склада, ухожу наверх собираться. Надеваю серое пальто, купленное днём у старьёвщика. Шапка-ушанка. Наматываю шарф. Штаны при мне, как и сапоги, а значит — пора в путь. Время проведать старых знакомых…

Часть 3

Добрался-таки. Район кабака «Ржавый гвоздь». Улицы в такое время уже пусты — только снег скрипит под сапогами, да ветер воет в переулках. Фонари не горят тут, впрочем, а когда горели?

Занятно, но именно отсюда месяц назад началось моё первое приключение. Спас двух девиц от насильников в переулке и прикончил их. Потом объявились дружки. Решили найти и отомстить. Вот только я сам их нашёл. В итоге половину положил, остальных подчинил. Ну, а после провернули дельце с Ковалёвым. Развёл на кругленькую сумму за его же собственный фамильный перстень. Красиво вышло.

Сворачиваю в знакомый переулок. Темно, пахнет помоями и мочой — прямо классика криминального района. «Ржавый гвоздь» встречает новеньким видом. Надо же. Пристраивают новое крыло? Видать, после наших махинаций с Ковалёвым решились на расширение бизнеса.

Толкаю тяжёлую дверь. Скрипит на ржавых петлях, как и раньше. Наверное, специально не смазывают, чтобы слышать, когда кто-то входит.

Ого. Внутри тоже перемены. Новая мебель, свежая побелка на стенах, даже модная эфирная люстра висит под потолком. Из вонючей забегаловки превращается в приличное заведение. Ну, насколько воровской притон вообще может быть приличным.

Разговоры мгновенно стихают. Головы поворачиваются синхронно, как по команде.

— Это он… — шепчут тут же в углу.

— Вернулся…

— Пришёл…

Шёпот прокатывается по залу волной. Бандиты застывают с картами в руках, шлюхи перестают хихикать, даже пьянчуги у стойки трезвеют от одного моего вида.

Кривой за личным столом вскакивает как ошпаренный. Чуть стул не опрокидывает. Вытягивается по струнке, будто, сучара, на армейском построении:

— Босс! Вы вернулись⁈ Мы думали вы уже… того…

Не отвечаю. Неспешно иду через зал. Шарф намотан до самых глаз, шапка надвинута низко — лица не видно. Только глаза светятся в полумраке. Специально подсветил эфиром для драматического эффекта. Да, театральщина ещё та, но на этих лодырей работает безотказно.

Бандиты расступаются. Шлюхи жмутся друг к другу. Кто-то из стариков даже крестится. А это уже не перебор? Я же не дьявол какой-то. Хотя для них, наверное, похуже. Дьявола можно задобрить, а меня — вряд ли.

Подхожу к столу Кривого. Вальяжно сажусь в его кресло — кожаное, новое, скрипит под весом. Закидываю ногу на ногу.

— А дела у вас идут неплохо, как погляжу, — мой голос искажён духовной энергией до неузнаваемости. Низкий, хриплый, с металлическим отзвуком. Как из могилы.

— Да, босс! — Кривой тараторит как пулемёт, слова сливаются. — После той работёнки с перстнем дела пошли в гору! Новые территории отжали у «Ворон», конкурентов из «Острого ножа» припугнули, даже с ментами договорились! Платим исправно, они не лезут! И… босс, с вами кое-кто хочет переговорить. Важная персона.

Из задней комнаты, где по идее режутся в карты на большие ставки, выходит хромая фигура. Тяжело опирается на трость. Но держится с достоинством, спина прямая, подбородок поднят. Лысый, весь в шрамах. Но мужик с харизмой, сразу видно. Адепт третьего ранга? Да, не более. Но для местной шпаны — достаточно. Покалеченный, каналы повреждены, но всё ещё опасный. Как подраненный волк — если догонит, то горло перегрызёт.

— Позвольте представиться, — он кланяется. Не низко, ровно настолько, чтобы выказать уважение, но не унижение. — Фёдор Павлович Крючков, настоящий хозяин этого заведения. И… — пауза для эффекта, да он — актер! — всей местной организации. Семнадцать точек по городу, двести человек в подчинении.

Гляжу ему в глаза. Нервничает, хоть и пытается скрыть, но микродвижения выдают. Пальцы чуть перенапряжены на рукояти трости, взгляд бегает между моими глазами и руками — оценивает угрозу.

— Ну привет, Фёдор, — киваю ему в ответ коротко.

— Простите за прямоту, но… — он делает паузу, собираясь с духом. — Вы… Неужели вы — магистр…

Внутренне усмехаюсь. Вот он — момент истины. Месяц назад я изображал из себя страшного монстра. Чёрные глаза, духовное давление. А теперь… теперь реально машина для убийства, при этом даже на одном эфире. Для шутки перед входом в кабак качнул ранг до магистра второй ступени. Что ж, можно чуть нагнать жути.

Высвобождаю каплю ауры.

Та мгновенно давит на весь кабацкий зал. Стаканы на столах звенят, бутылки дребезжат. Бандиты скрючиваются от перенапряжения, хватают ртом воздух. Шлюхи визжат.

— Можно и так сказать, — говорю спокойно.

Фёдор трясётся от давления. Пот градом. Чует насколько велика разница между нашими силами. И понял, что я могу раздавить его одной лишь аурой.

— Это… невероятно… — хрипит он. — Т-такая мощь…

Закрываю ауру. И все выдыхают. Смотрят на меня, как на чудовище.

— Что ж, время поджимает, тащите мои деньги.

Хромой тут же указывает подбородком Кривому. Тот скрывается в кабинете и поспешно выходит с чемоданом.

— Вот, босс! — и суетливо ставит его на стол. Кожаный, качественный. Замки щёлкают. — Ваша доля. Как договаривались. Шесть частей из десяти. Тут ещё немного сверху, со всех доходов за месяц.

Перевожу взгляд на купюры. Пачки аккуратно уложены, перевязаны. Прикидываю навскидку. Всё честно, даже с горкой.

Хм. Скучно.

Я-то ожидал, что попытаются кинуть. Уже придумал, как буду их наказывать. Заставлю, например, насрать под дверь архимагистру Воронцову — было бы весело. А они взяли и честно отдали долю. Без попыток обмануть, урезать, припрятать. Правильные пацаны оказались. С понятиями.

Кривой тем временем кивает двум девицам у барной стойки. Те понимают без слов. Подходят, покачивая бёдрами.

Одна — рыжая с пышной грудью, выпирающей из корсета, гладит меня по плечу:

— Босс, вы так хорошо сложены… Небось, все девки сохнут?

И без спроса садится мне на колено. Вроде непринуждённо, а на самом деле выверено до миллиметра. Опасается. Вторая — брюнетка с длинными ногами в чулках, встаёт за спиной, начинает разминать плечи:

— Позвольте вас расслабить.

Бля, что за цирк?

Смотрю на Кривого. Тот ухмыляется:

— Босс, всё для вас. Лучшие девочки! Катрин язычком такое вытворяет… А Марго-турчанка знает восточные штучки, из Турции привезли!

Девицы профессионально щебечут на ухо. Рыжая тянется к шарфу.

Хватаю её за запястье. Не больно, но крепко:

— Перестань.

Вообще-то, его связала Фрея. Не позволю шлюшкам притрагиваться.

— Ой, босс, вы чего? — она хихикает. — Я же просто соринку хотела убрать.

Отодвигаю её с колена — та чуть не падает, но удерживает равновесие. Поднимаю руку, и брюнетка тоже отваливает:

— Благодарю за предложение, но я тут по делам пришёл, а не развлекаться.

Хромой Фёдор вмешивается, чувствуя напряжение:

— Конечно, конечно. Девочки, марш отсюда. Босс — человек серьёзный, не до вас ему.

Шлюхи обиженно фыркают, но уходят, виляя задницами. Профессиональная обида — тоже часть игры.

Кривой моргает:

— Босс, может, мальчиков? У нас и такие есть, на любой вкус!

— Тебе жить надоело? — приподнимаю бровь.

— Простите…

— Следующего раза не будет, — предупреждаю его прямо. — И вообще, вы чё? Реально пидаров держите?

— Ага, — кивает он с улыбкой. — Времена нынче прогрессивные. Чиновники, что Европу посещают, так вообще любят это дело. Бабло отваливают по тройному тарифу!

Фёдор снова кашляет:

— Простите, босс. Кривой решил угодить, перестарался. У нас тут всё через девочек, да мальчиков решается обычно. Городовые, чиновники. Думал, и вам понравится.

— Я не городовой и не чиновник.

— Это мы уже поняли, — он нервно усмехается. — Магистр в нашей конторе — честь. И большие возможности. Если позволите спросить — вы планируете взять нашу организацию под полный контроль?

А вот и главный вопрос. Боится, что отожму бизнес.

— Нет, — отвечаю прямо. — Так что расслабься. Я пришёл забрать свою долю и исчезнуть.

— Исчезнуть, понятно, — Фёдор не скрывает облегчения. Затем осознав видимо, что его дело жизни для меня не имеет ценности, задаёт вопрос:

— Простите за дерзость, босс, но… может, есть ещё какие дела? Поручения? Мы готовы к сотрудничеству.

Задумываюсь на секунду. А что, собственно, почему бы и нет? Криминальная сеть может пригодиться. Особенно для добычи редких ресурсов.

Открываю чемодан прямо на столе. Откидываю крышку. Достаю пачки купюр. Примерно половину. Выкладываю аккуратной пирамидой на столешницу. Фёдор и Кривой смотрят на деньги как загипнотизированные кролики.

— Есть два дела, — говорю, постукивая пальцем по верхней пачке. — Первое — мне нужен эфирит. Много. Качественный. Любая контрабанда, не важно откуда — с юга, с британских складов, даже ворованный из имперских резервов. Чем больше, тем лучше.

Фёдор оживляется, в глазах загорается деловой азарт профи-контрабандиста:

— Это можно устроить. У нас есть выходы на портовых — они сливают излишки с военных поставок. Есть связи с железнодорожниками — те могут «потерять» пару ящиков при разгрузке. И даже…

— Второе, — перебиваю его озвучку собственных планов. — Проследите за тем сосунком Игнатом Ковалёвым. Чем он сейчас занимается. Хочу струсить с него ещё бабла.

Тут происходит странное. Фёдор молчит. Переглядывается с Кривым. Кривой нервно сглатывает, дёргает воротник рубахи.

— Насчёт второго поручения, босс… — Фёдор чешет седую щетину на подбородке, явно подбирая слова. — Боюсь, это невозможно. Мажор Ковалёв… он пропал без вести.

Приподнимаю брови.

— В смысле пропал без вести? — мой голос звучит удивлённо даже через маскировку. — Когда?

— Практически месяц назад… — отвечает он сухим тоном, — Родня до сих пор ищет. Старший Ковалёв всю стражу на уши поставил. Даже на моих знакомых выходили — мол, проверьте все притоны, все трущобы. Пацан как сквозь землю провалился.

Кривой нервно добавляет, кивая:

— Старший Ковалёв как бешеный пёс ходит. По городу слухи ползут разные, не то наследника похитили для выкупа, не то убили, то ли он сам сбежал. Награду назначил огромную за информацию о местонахождении, живого или мёртвого.

Месяц назад значит. Крайне странно. Подозрительно странно. Сбежал от позора? Может отец узнал о пропаже кольца. Хм. Маловероятно. Такие мажоры-сосунки живут на родительской шее до гробовой доски, и из тёплого гнезда не выпрыгивают. Максимум — запрутся в комнате и будут ныть.

Похитили? Возможно, но кому он нужен, кроме как для выкупа? А требований, как понимаю, не было. Месяц прошёл, а выкупа никто не потребовал. Бессмысленно.

Самоубийство? Исключено.

Скорее — убили. У такого засранца, как Игнат, наверняка врагов хватало. Может, кто-то из «друзей» решил отомстить за старые обиды.

— Очень странно, — говорю вслух, барабаня пальцами по столу. — Даже жаль.

— Мы тоже удивились, босс, — Фёдор кивает, вытирая вспотевший лоб платком. — Сначала думали — может, ваших рук дело? Но потом поняли — не ваш стиль.

— Верно, — подтверждаю. — Если бы я решил его убить, сделал бы это сразу, в той канализации. К чему лишние сложности? Да и смысл резать дойную корову.

— Именно! — Кривой энергично кивает. — Мы так и посчитали!

— Ладно, — закрываю чемодан. — С Ковалёвым ясно. Мёртв он, сбежал или его похитили — всё равно. Потратьте все эти деньги на эфирит. Скупайте всё, что сможете достать. Пятнадцать процентов от суммы — ваша комиссия.

Глаза Фёдора загораются алчностью. Быстро считает в уме чистую прибыль:

— Благодарим за щедрость, босс! Не подведём! К концу месяца будет минимум два центнера чистейшего товара! Может, и больше, если повезёт с военными складами!

— Товар нужен дельный, — предупреждаю, направляясь к выходу. — Не разбавленная муть из подвалов, а настоящий, чистый эфирит. Лучше меньше, но качественнее.

— Само собой, босс! Только первый сорт!

У двери оборачиваюсь, смотрю прямо на Фёдора. Тот съёживается под взглядом:

— И запомни, Фёдор Павлович. Я доверяю тебе. Не разочаруй.

— П-понял, босс. Кристально понял. Обмана не будет.

— Вот и славно. Товар пока складируйте. Я заберу, когда вернусь.

— А через сколько примерно? Когда вас ждать?

— Два-три месяца. Может, через полгода.

И выхожу, закрыв дверь.

Ну, вот и всё. Одна встреча завершена. Пора на другую.

Глубоко вдыхаю морозный воздух. После табачного дыма и перегара «Ржавого гвоздя» кажется божественным. Надо только в переулке не дышать тем смрадом, а то испоганит настроение.

Итак, деньги вложены в полезное дело. Эфирит понадобится — и для защиты поместья, да и просто как валюта на случай апокалипсиса мировой финансовой системы.

А Ковалёв-младший. Чёрт его знает, что с ним случилось. Может, папаша сам прикончил за позор с перстнем. Может, конкуренты рода подослали убийцу. А может, реально сбежал куда-нибудь в Европу, начать жизнь с чистого листа.

Пофиг. Он больше не проблема.

Иду по пустым переулкам. Город спит — около часа ночи, мёртвое время. Только редкие огоньки в окнах — кто-то борется с бессонницей или работает в ночную смену. Из отдалённого кабака доносится пьяный смех. Вдали лает собака.

Активирую духовное сканирование, расширяю радиус до предела. Ищу эфирные маяки, следы средних и высших практиков.

Пусто. Абсолютная тишина в эфирном спектре. Если не считать неофитов, да адептов с инициированными. Да и те сидят по домам.

Значит, наблюдатели до сих пор не вышли на мой след. Молодец я, знатно оторвался днём. Но они тоже не идиоты. Понимают — рано или поздно появлюсь там, где оставил вещи. В конюшне неподалеку от гостиницы, в коей ночевал. Логика простая: человек редко бросает личное имущество. Особенно повозку с двумя лошадьми. Добротную при чем, да и ездовые справные — тысячи полторы стоит такое добро.

Усмехаюсь под шарфом. Что ж, не будем разочаровывать трудяг. Они же старались — всю ночь на морозе караулят, пальцы отмораживают. Надо их вознаградить за усердие. Тем более, ещё и ловушку им оставил, проплатив номер на сутки. Какой подлец, ая-яй…

* * *

Конюшня «Астарии». Захожу — никого. Да и тихо. Неправильно, напряжённо. Понятно, что половина второго ночи, и всё же, ночная смена либо сторож должен дежурить. Однако, тишина. Лошади и те небось спят. Ни фырканья, ни шуршания сена.

Фонарь у входа еле теплится, фитиль догорел. Из освещения только лунный свет из мутных окон для проветриваний.

Захожу, чемодан с деньгами в правой руке. Моя повозка вглуби. Припаркована под навесом. Лошади в стойлах. Надо бы позвать конюха, пусть запрягает. Делаю шаг. Второй. Третий — и замираю.

Запах. Густой, с привкусом металла, знакомый до тошноты. Кровь. Свежая.

Духовное ядро пульсирует предупреждением. Все чувства обостряются.

Замечаю труп, прикрытый пологом. Старый конюх. Лежит мертвый за первым стойлом, скрючившись в неестественной позе. Ублюдки. За что мужика-то прирезали. Кровь натекла целую лужу, уже застывает на морозе.

Первая тень падает с потолочной балки, как огромный паук. Краем глаза отмечаю блеск стали. Лезвие целится в плечо, чтобы обездвижить мою руку. Значит те же самые? От Бороды? Добрались, суки. Хотят живьём взять.

Резко выворачиваюсь, блокирую удар чемоданом. Нож скрипит по толстой коже, оставляя глубокий разрез. Атаковавший — лысый бородач с татуировками на роже удивлённо хрипит. Явно не ожидал такой резвой реакции от «обычного мастера первой ступени». Бью чемоданом ему в кадык. Тот хватается за горло. Пинаю его следом в грудь — и отлетает к стойлу, прямо под ржащего жеребца. Тот на дыбы и давай топтаться по бедолаге.

В этот миг ещё два братка выскакивают синхронно с двух сторон. Явно отработанный манёвр. В руках дубинки с эфирными подавителями на концах. Набалдашники искрят синим. Одного касания хватит, чтобы вырубить практика среднего уровня. Мастера обездвижить.

Взмах.

Ухожу от атаки.

Второй тычет следом. Резкий, как рысь.

Уклоняюсь. Снова назад.

— Давай, паренёк! Не сопротивляйся! — рычит лопоухий худоба в кожаной куртке с меховым воротником, готовится к новой атаке.

Первый, которого я отпихнул, выбрался из стойла. Помятый. Конь пару раз легнул так точно. Но ублюдос — мастер, так что вполне себе выдержал. Держит нож сейчас обратным хватом — армейская школа. Ещё и коня подрезал:

— Ты нужен живой, пацан, и относительно целый. — хрипит он, вытирая кровь с носа. — Но если будешь выпендриваться — покалечим. Без рук и ног тоже сгодишься.

Акцент странный. Западный? Хм, похоже, но не то. Британский? Тоже мимо. Откуда эти типы?

Четвёртый появляется у ворот, закрывает собой выход — широкоплечий лесоруб с арбалетом.

— Руни поставил контур, — подает он голос. — Пацану не сбежать. У самого вместо болта в арбалете — свёрнутая сеть с грузилами по краям. Классическая экипировка для ловли практиков. Попадёшь в такую — эфир прижжет, перегрузит узел, становишься беспомощным как котёнок.

— Четверо на одного? — усмехаюсь, перекручивая чемодан. — Не слишком ли? Или я такой страшный?

— Нам сказали, хоть ты и молодой, но опасен, — ушастый медленно кружит слева. — Так что извиняй, парень, ничего личного. Просто бизнес.

Бросаются одновременно. Грамотно — с трёх сторон, не мешая друг другу. Ауры взрываются ярко-синим. Дубинки свистят в воздухе, искры подавителей оставляют голубые следы в темноте.

Не активирую ядро. Ни эфир. Действую на голой силе и рефлексах. И так вижу все их движения. Каждую каплю пота на рожах, каждый вдох.

Лопоухий замахивается дубинкой — траектория очевидна, целится в висок. Ныряю под удар, чемоданом бью в колено. Хрусь. Коленная чашечка разлетается на фрагменты. Он падает, воет как раненый зверюга, хватается за ногу.

Второй рядом. Его дубинка проходит в сантиметре от моего затылка — чувствую, как эфирное пламя подавителя обжигают шапку-ушанку до вони. Пробиваю ему локтем в солнечное сплетение. Тот с хрипом сгибается пополам, хватая ртом воздух. Добиваю коленом в лицо. Размашисто. Вложившись плотно. И нос — в кровавое месиво, осколки костей входят в мозг через решётчатую кость. Мгновенная смерть.

Труп ещё падает, а я уже кувыркаюсь в сторону. Сеть из арбалета со свистом пролетает мимо, запутывается в перегородке стойла. Лошадь истошно ржёт, бьёт копытами.

— Какого хера⁈ — арбалетчик лихорадочно перезаряжает, руки дрожат на бешенном адреналине. — Как ты увернулся, сопляк!

Третий нападающий, тот самый лысый с тату на щеках, оказывается умнее остальных — отскакивает назад, достаёт из-за пояса стеклянный флакон. По фиолетовому свечению узнаю — эфирный парализатор, ещё и в газообразной форме. Он псих? Использовать эдакую перцовку для практиков — обоюдно острый клинок так сказать. Срывает колпачок и замахивается для броска.

Но я быстрее.

Подхватываю дубинку мёртвого, не глядя метаю. Усилием придал снаряду скорость пули. Вращающаяся палка попадает точно в руку с флаконом. Стекло разбивается, фиолетовый газ мгновенно окутывает самого нападающего. Тот хрипит, глаза навыкат, падает на колени. Пена изо рта, конвульсии. Через десять секунд — труп. Говорил же — хрень ещё та.

Лопоухий мычит, пытается встать на сломанной ноге, опираясь на стену. В распахнутых глазах больше никакой надменности, присущей наёмникам, теперь там ужас. Чистый, животный, как у визжащих лошадей в стойлах. Понимает, что влип по полной.

— Ты… ты не использовал эфир… — выплёвывает он вместе с кровью. — Что ты такое… Не-е-ет… мастер так не может…

Подхожу к нему медленно, специально громко топая. Пусть каждый шаг отдаётся в его сердце набатом. Психологическое давление — своего рода тоже оружие.

— Кто вас нанял? Борода? — говорю ровно, спокойно, даже со скукой. Прям как палач перед казнью.

— Что? Борода? Ха… да ты даже не в курсе, кто объявил на тебя охоту… ха-хах… глупый пацан… Ты попал… Тебя поймают и прикончат. Очень херовым способом. — он пытается достать нож, но отшвыриваю его ногой.

Хватаю за горло одной рукой, поднимаю. Худой, а увесистый, килограмм девяносто. Впрочем для моих нынешних сил, как пушинка. Он дёргается, хрипит, царапает мою руку. Бесполезно.

— Раз ты в курсе, расскажи. И я так и быть, отпущу тебя, — каждое слово сопровождаю лёгким сжатием. Трахея хрустит.

— Гори… в аду! — выдавливает он.

— А это идея, — активирую эфир на ладони и поджариваю его шею.

Кожа зашкворчала как на сковороде.

Тот бьется в агонии, телепает ногами, как сука на призрачном велосипеде.

— С… стой… — хрипит, весь красный.

Деактивирую эфир, чуть ослабляю хватку.

— Конкретно… меня… нанял посредник Командир Стилвелл… Он охотник за такими как ты… Кому именно ты нужен — хер знает… Но бабла за тебя назначили немеренно…

— Откуда узнали, где меня искать?

— Сле… следили весь день! Потеряли днём, но знали — за повозкой вернёшься!

Ясно. Как и думал. Выходит из тех нескольких групп — одна, а может и не одна состоит из наёмников.

— Сколько вас всего?

— Три… три группы! По пять человек! Пятнадцать всего!

Пятнадцать охотников. Но сколько ещё таких может быть нанято?

Сжимаю горло сильнее. Хруст ломающихся хрящей, трахеи. Глаза лопоухого вылезают из орбит, язык вываливается. И обмякает.

Бросаю его на пол.

Арбалетчик у выхода такой здоровый, а визжит как сука. Руки разбиты в кровь. Стучит по контуру, который поставил его же напарник. Но бестолку.

— Эй, дровосек, ты не из Канады случаем? — окликиваю его.

Тот медленно оборачивается. В глазах — понимание, что он следующий.

— Стой на месте! — и срывается на визг, хватает арбалет. — Стой, или выстрелю! Клянусь, выстрелю!

Не даю договорить. Рывок. Пять метров преодолеваю за долю секунды. Он очевидно не успевает даже приложить палец к спуску. Выбиваю арбалет апперкотом — тот улетает под потолок. Перехватываю его накаченную руку, выворачиваю, ломаю в локте. Сустав вылетает, натягивает кожу. Вопль такой, что лошади с новыми силами бьются в стойлах.

Удар в челюсть — и груда мышц вырубается у тюка сена. Он ещё нужен, для «деловой» беседы.

Оглядываюсь, оценивая бойню. И тут слышу топот снаружи. Человек пять, не меньше. И бегут сюда. Вторая волна?

Интерлюдия.

Конюшня «Астарии»

Вторая группа охотников подбежала к конюшне и перешла на шаг. Тихий, осторожный, профессиональный. Пятеро мужчин в тёмной одежде — кожаные куртки, теплые штаны, ботинки, оружие на готове. Все активировали эфир. Подмастерья. Один даже третьей ступени. Неплохое подкрепление к первому отряду, который какого-то хрена до сих пор не вывел пацана с конюшни. Неуж-то решили поиздеваться? Тупые обсосы! Сказано было — брать живым! Вот и пришлось подкреплению выдвинуться с позиции. Двигались беззвучно, отработанными жестами обмениваясь сигналами. По сути всем было похрен, чего бояться? Но начальник наблюдает, а значит надо придерживаться так называемой блядской стратегии. Они же профи как-никак.

— Чего-то тихо, — прошептал Джек, самый молодой в группе. Двадцать два года, блондин, нервный тик в левом глазу. — Наши должны были дать сигнал. Два свиста — если взяли, три — если нужна помощь.

— Заткнись, щенок, — командир группы, рыжий ирландец по прозвищу Лис, поднял кулак — знак «стоп». — Бородач никогда не подавал сигналов. Может они решили позабавиться с щеглом. Проверим и выходим. Билл, прикрывай тыл. Малльком, следи за флангами.

Вошли внутрь через ворота конюшни. Фонарь у входа мигнул раз, другой — и погас окончательно. Тьма накрыла как чёрное одеяло, густая, осязаемая.

— Какого хрена… — Лис выругался, достал из кармана эфирный светлячок. Маленький кристалл, что активируется щелчком. — Всем приготовить светлячки.

И сам щелкнул своим. Голубоватый свет выхватил из тьмы картину, от коей даже у видавших виды наёмников перехватило дыхание.

Первая группа сгинула. Лопоухий с переломанной шеей валялся у кормушки. Другой с проломленным лицом, лежал неподалеку. Лысый с тату на лице скрючился у стойла, пена на губах — очевидно траванулся. И конюх у входа, практически обезглавленный.

— Дева Мария и все святые, — выдохнул молодой Джек.

Лошади в стойлах, завидев новых гостей, забились о стены, зафыркали, истошно заржали, копытами забили по доскам.

— Отряд, полная готовность, — Лис медленно двинулся вперёд, миниатюрный контурный щит в левой руке, в правой тесак. — Блядский выродок наверняка ранен и прячется где-то здесь. Проверяем каждый угол.

Все кивают. Ощетиниваются. Полны уверенности. Держа дистанцию в два метра, перемещаются вглубь конюшни. Лис впереди — чертяка он опытный, прошёл три битвы на войне. За ним Джек и Ронни — молодые ещё, но перспективные. Потом Малкольм — бывший армейский контурщик, специалист по засадам. Замыкающий — здоровяк Билл, сто двадцать килограмм мышц и ярости. И почему здоровяки всегда замыкают?

Билл исчез.

Просто был — и нет. Ни звука, ни вздоха. Будто растворился во тьме.

Малкольм почувствовал неладное — слишком тихо сзади, да и шагов здоровяка не слышно. Обернулся через плечо — а никого нет. Пустой проход меж стойлов. Тут же открыл рот, чтобы крикнуть предупреждение…

Как сверху беззвучно упала тень, как огромная летучая мышь. Руки — вроде худощавые, но писецки сильные обхватили голову. Резкий поворот по часовой. И всё. Смерть. Малкольм даже пискнуть не успел. Осел, но тень подхватила его, аккуратно опустила в солому, за тюк. Чего никто и не заметил.

— Ронни, проверь правое стойло, — Лис указал направление тесаком. — Там лошади нет, может, он там прячется в соломе.

Ронни кивнул. Взял вилы. Открыл калитку и прошёл в стойло, потыкал солому вилами. И замер с перерезанным горлом. Тень вынула нож, финальным движением перерубая артерию. Булькающий хрип заглушил топот обезумевших лошадей. Кровь хлещет фонтаном.

— Ронни? Ну что там? — Джек заглянул за стойло.

Ронни стоял, покачиваясь как пьяный. Из разрезанного горла хлестала кровь толчками, ведь сердце ещё билось. Глаза остекленели, и он медленно, как в слоу-мо упал лицом вперёд, прямо в кормушку с овсом.

— Командир! КОМАНДИР! — Джек попятился, споткнулся о вторые вилы, чуть не упал.

Лис резко обернулся, сканируя пространство. Позади — пусто. Билла нет. Малкольма нет. Только Джек орёт.

— Где… где все⁈ Эй⁈ Вы где, сучары⁈

Что-то капнуло ему на плечо. Тёплое, вязкое. Посмотрел на куртку — слюна.

Поднял взгляд.

Билл висел на потолочной балке вниз головой. Башка свёрнута на сто восемьдесят градусов, лицо смотрит на собственную задницу. Язык вывалился, глаза выпучены. Из перекошенного рта капала слюна.

— СУКА! ВЫХОДИ, УБЛЮДОК! — Лис начал крутиться по сторонам, ожидая атаки со спины. — ПОКАЖИСЬ, ТВАРЬ!

Паника проникла ему под кожу. Захватила разум. Но не его одного.

Джек попятился к выходу. К чёрту деньги, к чёрту всё. Бежать. Надо выбраться. Надо…

Нож вошёл меж лопаток с влажным звуком. Лёгкому конец. Джек выгнулся дугой, присел, попытался дотянуться до спины, вытащить клинок. Кровь уже запузырилась на губах. Розовая, пенистая. Упал на колени, а затем лицом в грязную солому.

Лис видел, как его последний человек умирает. В глазах молодого британца посмертно запечатались удивление, страх и обида. Будто его предали, не предупредив об опасности.

— Нет… нет-нет-нет! — Лис попытался бежать к выходу. Ноги не слушались. Стали ватные. Слишком медленные. Будто крохотный мир этой еб*чей конюшни не собирался его отпускать. Может это и есть ад? За всё, что он натворил? Прямо здесь, на земле.

Из темноты вышел он.

Молодой парень, можно сказать мальчишка. Серое пальто залито кровью — чужой, конечно. Лицо спокойное, умиротворённое. Что смотрится слишком жутко. Глаза… Усталы. В них взгляд, полный снисходительности. Скуки. Как у акулы, рассматривающей мелкую добычу.

— Классная куртка, — произносит он без эмоций.

— Забирай! Всё забирай! — Лис тут же стягивает с себя кожанку.

— Да не. Спасибо, — отвечает мальчишка. — Мне она всё равно не подойдёт. Слишком крутая.

Ирландец сглотнул:

— Убьёшь меня?

Тот кивнул:

— Да. Не будем тянуть.

— Ты… ты дьявол?

Паренёк наклонил голову, будто размышляя:

— Дьявол? Нет. Я просто лучше вас в вашей же игре. Вы же пришли охотиться. А я охочусь на вас. Знал, что будете караулить тут. Ну, или в гостинице.

Лис сглотнул. Усилил эфир до предела. Собрался поставить защитный контур-стену. Вот только…

Юнец двинулся — быстрее. Слишком. Размытое пятно, и вот он уже рядом. Удар, и пробил ирландцу грудь насквозь. Тот умер меньше чем за секунду. Раз — и нет его. Тело, конечно, ещё подрыгалось напоследок, но через мгновение смякло. Молодой подполковник бросил тушу в окровавленную солому рядом к остальным.

После огляделся. Девять трупов за пять минут. А вот с десятым пора «побеседовать»…

…

Снаружи, на крыше соседнего здания — четырёхэтажного дома командир охотников медленно опустил эфирный монокль. Дорогая вещица, военного образца, позволяет видеть и в темноте.

Майор Стилвелл. Отставной офицер королевской разведки, двадцать лет в профессии охотника за головами. Видел всякое — практиков-маньяков, дезертиров-учёных, беглых аристо. Но такое…

— Нихера себе, — выдохнул он, даже не пытаясь сдержать эмоции. — Положил две группы. Десять человек. В одиночку. За пять минут.

— Может, поджечь конюшню? — предложил его помощник, молодой ирландец Шон, нервно теребящий рукоять кинжала. — Выкурим засранца как крысу. Пусть выбирает — сгореть или выйти к нам.

— И привлечём половину городской стражи, — Стилвелл покачал головой, достал из кармана портсигар. — Пожар в центре города, рядом с «Астарией». Через десять минут тут будет весь гарнизон. Нет уж, обойдёмся.

Закурил, глубоко затянулся. Турецкий табак, крепкий, горький. Помогает думать, по крайней мере сам майор именно так и считал.

— К тому же, — продолжил он, выпуская дым в морозный воздух, — похоже, стандартными методами этого… хм… субъекта не взять. Он не обычный практик. Даже не обычный мастер. Что-то другое.

И повернулся к двум молодым охотникам — близнецам из Манчестера, рыжим и конопатым:

— Вы двое — проследите за ним. На расстоянии. Только без самодеятельности, фиксируйте маршрут. Не более.

— Есть, командир! — отозвались те синхронно.

— И держитесь на расстоянии минимум в квартал. Судя по тому, что я увидел, у него обострённые чувства. Может засечь слежку.

Близнецы кивнули и растворились в темноте.

Стилвелл сделал ещё одну затяжку. Пальцы чуть дрожали — мелкая дрожь, незаметная. Но для человека его опыта подобное было унизительно. Двадцать лет охотился на опасных практиков континента, а тут какой-то сопляк заставил нервничать.

— Калвелл, — обратился он к другому помощнику, седому шотландцу. — Мне нужны крепкие парни. Профи. А не этот сброд, что Лис притащил. Уличные головорезы против такого выблядка, как дети против медведя.

Калвелл пожал плечами, сплюнул через край крыши:

— Боюсь, времени собирать подкрепление нет, сэр. По моим данным, отряды Брауни и О’Коннора тоже прибыли в Петербург.

— За этим же парнем?

— Похоже на то. Также я слышал О’Коннор уже потерпел неудачу. Пытается взять реванш уже серьёзными силами. Весь свой отряд притащил. Да и цена за этого «Ненормального практика» выросла втрое.

Стилвелл присвистнул. Неужели тридцать тысяч золотых фунтов? За такие деньги можно купить три поместья! А то и пять.

— Свяжись с ними, — приказал он. — И с Брауни, и с О’Коннором. Скажи — предлагаю временный альянс. Объединим усилия, возьмём цель, поделим награду.

— Они согласятся? Мы же конкуренты.

— После того, что я сейчас видел? — Стилвелл кивнул на конюшню. — Согласятся. Потому что в одиночку этого странного парня не взять. Тем более живым. Ладно бы — просто прикончить. Сами бы справились. Но условие в контракте — единственное. Притащить живьём. А потому он попросту перебьёт нас как щенков, по одному отряду за раз.

Посмотрел вниз. В приоткрытых боковых вратах конюшни показался силуэт. Тот самый ненормальный практик что-то тащил. Кажется, тело убитого. Никакой спешки, никакой паники. Медленно повернул голову и посмотрел прямо на них. Сквозь темноту, сквозь расстояние в сотню метров — прямо в глаза Стилвеллу.

И улыбнулся.

Поднял руку. Поманил пальцем, дескать «идите сюда, трусы».

— Вот же, сукин сын, — выругался Стилвелл. — Он знает, что мы здесь. Видит нас!

— Но как⁈ Нас даже не засекли спецслужбы! — Шон запаниковал. — На таком расстоянии, в темноте…

— Не знаю как. Но это факт.

— Что будем делать, командир?

— Отходим. Немедленно. — сухим тоном произнёс Стилвелл. — Нужен новый план. Другая тактика. И больше людей. Намного больше.

— Но…

— Это приказ. Отход.

Интерлюдия

Агенты Тайной канцелярии.

Пять минут назад.

Катя потёрла замёрзшие пальцы через тонкие кожаные перчатки, не отрывая взгляд от эфирного монокля. Ночное дежурство на крыше в январе — не самое приятное времяпрепровождение. Даже утеплённая форма агента не спасала от пронизывающего ветра.

— Да где же он шляется? — пробормотала она, вытирая сопли. — Половина второго ночи, а его всё нет.

— Откуда мне знать? — Марина, старший агент, лежала на животе у края крыши, наблюдая в свой монокль противоположную сторону улицы. — Может, в борделе развлекается. Или в кабаке квасит. Молодой офицер с деньгами в столице — чего ещё ожидать?

— Он не такой! — возмутилась Катя. — И вообще…

— Ага, а я балерина Мариинского театра, — фыркнула Марина. — Не будь наивной, девочка. Все мужики одинаковые. Сражение кончилось — пошли по бабам и кабакам. Следи давай внимательнее, а то проморгаем.

Ещё десять минут тягучего ожидания. Катя уже начала подумывать о том, что объект вообще не появится этой ночью, хоть и заплатил за вторые сутки, когда…

— Вижу! — она чуть не подпрыгнула от волнения. — Идёт к конюшне! Только в сером пальто и шапке…

Волков шёл по улице размеренно, неспешно, будто на вечерней прогулке. Чемодан в правой руке, левая в кармане. Свернул к конюшне — той, где оставил повозку вчера вечером.

— А ты глазастая! — передвинулась по обледенелой крыше Марина, меняя угол обзора. — Повозку свою заберёт, наверное. И поедет к бабушке. Или кто там у него остался среди родни.

— Или в номер вернётся переночевать, — предположила Катя. — Он же оплатил, помнишь?

— Помню конечно.

— Кстати, а где наши коллеги из «Тени»? — Катя огляделась. — Должны же где-то рядом торчать.

Марина пожала плечами, не отрывая взгляда от монокля:

— Где-то есть, не сомневайся. У них свой сектор наблюдения, у нас свой. Не пересекаемся по протоколу, чтобы не спалиться случайно друг из-за друга.

Волков вошёл в конюшню.

— Он в таком ужасном пальто… — прокомментировала Катя. — Я думала, молодые офицеры — все модники. Форма напоказ, усы подкручены…

— С чего ты взяла? — хмыкнула Марина.

— Ну-у… Обычно все такие, как с фронта приедут. Ходят в мундирах даже в магазин за хлебом.

— Этот точно не из светских хлыщей. — хмыкнула Марина. — Из штрафника в подполковники, ещё и в Черном Лебеде. Не до моды ему. Да и, если задуматься, он наверняка тот ещё психопат.

— Думаешь?

— Угу. Война меняет людей. Особенно мальчишек его возраста. Так он ещё и так взлетел по карьерной лестнице. Значит дел натворил немало. Выходит, и пережил столько, сколько многим не положено. И не суждено. Иными словами, этот парень либо гений войны, либо везучий псих.

— П-понятно… — буркнула Катя. — Теперь мне жаль его ещё больше.

Марина закатила глаза:

— Ты просто дурочка, без обид.

Тишина.

— Тихо что-то, — Катя снова подняла монокль, вглядываясь в тёмные оконца конюшни. — Он там лошадей запрягает, что ли? Долго очень.

Потом послышались глухие удары, грохот. Заржали кони.

— Что за? — Катя лихорадочно крутила колёсико на монокле. — Марина, там кто-то есть!

— Кто? Конюх?

— Не знаю, в этих мелких окнах ничего не видно! Но там точно драка! Слышишь? Прислушайся.

В окнах — вспышки синего света. Приглушённые обрывающиеся вскрики. В окне мелькнул силуэт Волкова — ну, или кого-то в похожей одежде.

— Там бой идёт! — Катя вскочила на ноги. — Точно бой! На него напали!

— Дай сюда! — старший агент выхватила монокль, прильнула к окуляру. — Что там происходит, чёрт возьми?

И тут к конюшне стремительно приблизилась группа. Пять практиков с активированным эфиром.

— Это ещё кто такие? — Катя достала запасной монокль из подсумка. — Наши? «Тень»?

— Понятия не имею. Но точно не наши. У наших другая экипировка.

Группа вошла внутрь. Через минуту — снова крики, уже не приглушённые.

— Марина! Его не убьют⁈ Что нам делать⁈

— Связывайся с базой, немедленно! Докладывай обстановку!

Катя выхватила свой передатчик и вставила в громоздкую коробку размером со здоровенный телевизор, подключённую длинным эфирным проводом к ретранслятору на чердаке. Новейшее изобретение имперских умельцев, секретное до невозможности:

— «Гнездо», это «Синица-два»! Объект «Ненормальный» атакован неизвестными в точке наблюдения. Повторяю, объект под атакой!

Треск эфира, потом чёткий мужской голос:

— «Синица-два», «Гнездо» принял. Количество нападающих?

— Больше пяти человек, «Гнездо». Идёт бой внутри конюшни. Точное число неизвестно!

— Состояние объекта?

Катя посмотрела на Марину. Та прильнула к моноклю, потом резко отшатнулась:

— Он выходит! Волков выходит! Цел!

— «Гнездо», объект… — Катя сглотнула, — объект нейтрализовал угрозу. Повторяю, справился сам. Выходит из конюшни.

Пауза на том конце. Потом:

— «Синица-два», требуется поддержка? Медицинская помощь объекту?

— Отрицательно, «Гнездо». Объект выглядит невредимым. Даже не ранен, насколько могу видеть.

— Принято. Продолжайте наблюдение. Фиксируйте все контакты. Конец связи.

Передатчик затих. Катя убрала его в подсумок, снова взялась за монокль:

— Марина, что это было? Что там произошло? Он убил их? Всех?

— Скорее так и есть, — сглотнула старший агент.

— Что будем делать?

Марина встала, отряхнула снег с форменного плаща:

— Меняем позицию. Немедленно. После такого шума сюда сбегутся городовые, потом военный патруль, потом следователи. Нельзя светиться на месте преступления, иначе провалим операцию. Начальство нам головы оторвёт.

— А Волков? Мы же должны следить!

— За ним проследят другие. У нас ротация через час. Пусть дневная смена разбирается с этим бардаком.

Спустились с крыши по обледенелой пожарной лестнице. Внизу, уже на земле, Катя обернулась на конюшню. Оттуда всё ещё доносилось паническое ржание лошадей:

— Думаешь, он знал про засаду заранее?

— Думаю, ему было абсолютно плевать. И это пугает больше всего.

Крыша здания напротив «Астарии»

Агенты «Тени»

Также пять минут назад.

Капитан Галина Волкова сидела на самом краю крыши, свесив ноги. Четыре этажа вниз. Но высота её никогда не пугала. Наблюдала сейчас через эфирный монокль военного образца за входом в гостиницу. Просматривала и конюшню.

Рядом примостился младший оперативник «Тени» — лейтенант Грачёв, парень двадцати двух лет, только год как из академии. Пытался выглядеть бывалым, но глаза выдавали — восторженные, как у щенка.

— Капитан! Объект… объект входит в конюшню, — доложил он шёпотом, хотя на такой высоте их никто не услышал бы.

— Вижу, — Волкова не отрывалась от монокля, регулируя фокус. — И не только его там вижу.

— В смысле? Конюх?

— Конюх мёртв. Уже минут десять как. А вот пять практиков внутри — очень даже живые. Подмастерья и мастера, судя по интенсивности. Засада.

Грачёв напрягся, потянулся к тревожному свистку на цепочке:

— Нужно предупредить! Он же наш объект наблюдения!

— Стоять, — Волкова перехватила его руку железной хваткой. — У нас приказ — наблюдать, фиксировать, не вмешиваться. Ни при каких обстоятельствах. Хоть там резня начнётся.

— Но его же убьют! Пятеро против одного!

— Лейтенант Грачёв, — голос капитана стал официозным. — Подполковник Волков прошёл через штрафбат «Чёрного Лебедя». Выжил. Участвовал в операции по захвату советника северян. Выжил. Затем в захвате форта Дредноут. И также выжил. Думаешь, пять наёмников его остановят?

Грачёв замялся, потирая запястье — хватка у капитана была той ещё:

— Ну… всякое бывает. Случайный удар, отравленный клинок. А если…

Договорить он не успел. Из конюшни донёсся крик.

— Началось, — Волкова активировала эфирное зрение, глаза засветились голубым. — Записывай всё для отчёта. Время, количество атакующих, методы.

Следующие три минуты они молча наблюдали за бойней. Грачёв побледнел, потом позеленел, когда увидел в окне, как подполковник одним ударом пробил грудную клетку нападавшего. Рёбра разлетелись как спички.

— Мать моя женщина… — выдохнул он, сглатывая подступающую тошноту. — Он же по документам мастер первой ступени! Обычный мастер!

— По документам многие не те, кем кажутся, — заметила Волкова, даже не моргнув при виде очередного трупа. — Запомни это, салага. Первое правило разведки — документы врут чаще, чем люди.

— Но как он… Это же физически невозможно! Это уровень магистра минимум! Или я чего-то не понимаю…

— Видишь ли, Грачёв, в нашей работе главное правило — не задавать лишних вопросов. Видим — фиксируем. Фиксируем — докладываем. А выводы пусть начальство делает. У них зарплата больше.

Ещё минута. Тишина в конюшне. Только лошади ржут панически.

— Всё? — сглотнул Грачёв, вытирая пот со лба. — Он их всех? Того…

— Подожди, это только первый акт, — Волкова указала на соседнюю улицу. — Видишь? Вторая группа спешит на помощь.

Действительно, пять практиков двигались к конюшне.

— Может, теперь вмешаемся? — с надеждой спросил Грачёв. — Десять человек — это уже перебор!

— Нет. Приказ есть приказ. К тому же… — Волкова прищурилась, разглядывая подполковника через окно, — мне кажется, нашему объекту помощь не нужна. Совсем.

— Вы серьёзно? Их же пятеро! Свежие силы!

— Ему плевать, уверена.

Вторая группа вошла в конюшню. Тишина на минуту, что странно. А потом — вспышки синего света, крики.

— Засекай время, — приказала Волкова, сама не отрываясь от наблюдения.

— Есть… Четыре минуты… тридцать секунд… тридцать пять…

Снова тишина. Ворота конюшни открылись. Юный подполковник вышел на улицу, ведя за собой запряженных лошадей и свою повозку. Спокойный, даже не запыхавшийся.

Остановился. Медленно повернул голову, посмотрел прямо в глаза Волковой.

И подмигнул.

— Твою мать! — Грачёв чуть не выронил монокль. — Он нас видит! Как⁈

— Конечно видит, — Волкова невозмутимо помахала, приветствуя его. — Он же «Ненормальный практик». Наверняка засёк всех наблюдателей ещё на подходе к конюшне.

— И вы так спокойны? Он же знает, что мы тут!

— А что паниковать? Мы свою работу делаем, он свою. Профессиональное взаимоуважение, понимаешь? Он нас не трогает — мы его. Негласный договор.

С другого края крыши поднялась ещё одна фигура, доселе молчавшая майор Гусева с охрипшим горлом — начальница их группы.

— Докладывайте в штаб, — приказала она, достав передатчик. — Объект «Ненормальный» атакован неизвестными. Предположительно наёмники, охотники. Объект нейтрализовал угрозу самостоятельно. Потерь среди наших нет.

— А трупы? — спросил Грачёв, всё ещё не веря в увиденное. — Их там десять штук минимум!

— Пусть квартальные разбираются. Полиция, следователи. Не будем забирать их хлеб.

Она повернулась к Волковой:

— Галина Петровна, ваше профессиональное мнение о нашем подполковнике?

Та задумалась, потом медленно произнесла:

— Он опаснее, чем кажется. Намного опаснее.

— Согласна. Передайте в штаб — рекомендую повысить уровень наблюдения до «Особо важный». Возможно, даже до «Критический». И… — Гусева помедлила, — предупредите всех наших. Пусть держат дистанцию минимум в двести метров. Этот «мастер первой ступени» может оказаться кем угодно.

— Кем например? — не удержался от вопроса Грачёв.

Та посмотрела на него как на идиота:

— Например, тем, кто за пять минут разорвал десять профессиональных убийц. И даже не запыхался. Не вспотел. Не получил ни царапины. Достаточно?

Грачёв сглотнул и кивнул. На лбу выступил холодный пот.

— Знаете, что самое страшное? — задумчиво произнесла Волкова, убирая монокль в чехол.

— Что? — спросили одновременно Гусева и Грачёв.

— Он даже не использовал эфир. Совсем. Это была чистая физическая сила.

Все трое посмотрели на удаляющуюся фигуру подполковника. Тот спокойно сидел на повозке и катил по улице в сторону дома.

— «Ненормальный практик», — пробормотал Грачёв, вытирая пот. — Господи, кто же он такой на самом деле…

* * *

Примерно пять минут назад.

Стою в конюшне среди трупов — кто скрючился в финальной агонии, кто растянулся во весь рост, у кого вывернута башка. Кровь уже густеет, превращаясь в тёмно-бурую. Запах стоит, конечно, специфический. Медь, экскременты. Что? Физиология. Сфинктеры расслабляются при смерти, а пара наёмников видать хотели посрать, но не успели. Так что… «запашок» в конюшне стоял ещё тот.

Одного из необгадившихся охотников подвесил на крюк для сбруи. Продел толстый металлический крюк под рёбра — аккурат между седьмым и восьмым. Обычно так подвешивают ещё живых, дабы не задеть жизненно важные органы, и те висели и медленно умирали. Но этот уже сдох. Рядом висит его приятель — здоровяк Билл кажется, с вываленным языком. Вниз башкой. Ну и ещё один засранец, коего я подвесил за ноги к потолочной балке, как бычью тушу в мясной лавке. Кровь из него вытекла практически вся, прям в подставленное ведро. Кап. Кап. Кап. Монотонно, как метроном.

Театрально? Безусловно. Даже не спорю. Излишне жестоко? Возможно. Но чертовски эффективно для психологического давления на последнего оставшегося. Того самого арбалетчика, коего я специально оставил для допроса. Сидит сейчас привязанный к опорному столбу. Руки скручены за спиной морским узлом, ноги связаны в районе лодыжек и колен. Перегрузил ему узлы. В некогда смелых глазах царит теперь ужас. Смотрит на своих мёртвых и подвешенных товарищей и тихо скулит в кляп, как побитая собака. А ведь совсем недавно прикончил вместе с дружками конюха. И плевать же было. Могли просто вырубить, но нет — прирезали твари безобидного деда.

— Итак, — присаживаюсь перед ним на корточки, достаю из кармана носовой платок. Медленно вытираю кровь с рук. — Теперь, когда мы установили правила игры, поговорим как цивилизованные люди. Согласен? Кивни, если готов отвечать на вопросы.

Он закивал с такой яростью, что я даже испугался — вдруг свернёт шею от усердия. Снимаю кляп.

— Я скажу! Всё! Всё расскажу!

— Отлично. — шлепаю его щеке. — Первый вопрос — кто заказчик? И не вздумай врать. Видишь того парня на крюке? Займёшь его место. Живьём.

— Стальная Роза! — выпаливает он без запинки, брызгая слюной. — Генеральша Аннабель Кроуфорд! Командующая северным экспедиционным корпусом! Клянусь Богом и всеми святыми, это всё, что я знаю о заказчике!

Хм. Стальная Роза. Это прозвище я уже видел в разведсводках. Аннабель Кроуфорд — железная леди британской армии. Прошла Индию, Африку, теперь командует корпусом на севере. По слухам, безжалостная сука, готовая на всё ради победы.

— Интересно. И зачем я понадобился такой важной персоне?

— Не знаю! — в его голосе проскальзывают истерические нотки, паника. — Честное слово, не знаю! Нам сказали только одно — взять живым! Обязательно живым! За труп — ни пенни, только расходы на дорогу возместят! А за живого — тридцать тысяч золотых фунтов!

Живым.

Выходит, Борода, что организовал нападение на меня по дороге в Петербург, действовал по выданному контракту?

Ясно.

Это всё упрощает.

Изначально я думал на меня охотятся северяне-фанатики во главе со странным Бородой. А он, оказывается, простой наёмник. С одной стороны — новость хорошая. Меньше геморроя. С другой — а точно ли меньше? Генеральша желает взять меня живьём и вываливает охрененную сумму денег. Зачем я ей сдался? Не проще ли меня прикончить? Любопытно.

— Ладно, допустим, верю. Следующий вопрос — сколько вас, падальщиков, в городе реальное число?

— Много… — «канадец», не знаю почему так называю его, но он реально похож, сглотнул, кадык нервно дёрнулся вверх-вниз. — По слухам, около сотни включились в охоту. Может, больше. Все хотят награду — баснословные деньги!

Пиз*ец. Целая сотня. Это уже не охота, а полномасштабная облава. Как на бешеного медведя-людоеда.

— И кто командует этим цирком уродов? Есть командиры?

— О’Коннор — самый известный. Ирландец, у него команда из двенадцати человек, все профи высшего класса. Стилвелл — тоже старый волчара, воевал ещё в индийских кампаниях, знает сотню способов убить. Браун… лично не знаком, но слышал, псих он отпетый, специализируется конкретно на контурщиках, знает все их слабости… — канадец судорожно вздохнул. — Это главные. Но есть ещё с десяток мелких групп по три-четыре человека, не считая одиночек…

— Хорошо. И последнее, что меня интересуют, где точки сбора? Явки, конспиративные квартиры?

— У каждой группы свои… — он хрипит, горло пересохло. — Мы вообще друг друга толком не знаем, только главари между собой иногда контактируют. Конкуренция же — кто первый возьмёт добычу, тот бабки и получит. Делиться никто не хочет.

Логично. Децентрализованная структура. Даже если накроют одну группу, остальные продолжат охоту.

Встаю, отряхиваю колени от соломы. На штанах остались тёмные пятна крови — придётся выкинуть и сжечь. Жалко, хорошие были.

— Знаешь что? Ты мне нравишься, — смотрю на него сверху вниз. — За честность и сговорчивость подарю тебе лёгкую смерть. Быструю и даже безболезненную. Считай ты — счастливчик. Ведь это больше, чем ты заслуживаешь.

В его глазах вспыхивает безумная, отчаянная надежда:

— Вы… вы отпустите меня? Я исчезну! Уеду из города сегодня же! Из страны! Вернусь в Британию и никогда больше ногой в Россию! Клянусь! Вы никогда обо мне не услышите!

— Нихрена тебя кроет. Я сказал «лёгкую смерть», а не «свободу». Есть существенная разница. Смотри, у тебя шнурок развязался.

Тот опускает взгляд вниз. Одним резким движением обхватываю его голову руками. Поворот. Спинной мозг перерезан мгновенно. Его голова безвольно падает на грудь. Даже боли не почувствовал. Милосердие в своём роде.

Выпрямляюсь, окидываю взглядом кровавую бойню. Н-да. Городовые найдут это завтра утром — и охренеют в полный рост. Наверняка скандал на весь Петербург. «РЕЗНЯ В КОНЮШНЕ! МНОЖЕСТВО УБИТЫХ!» — газеты будут выходить экстренными выпусками.

Но это уже не моя проблема.

Подбираю чемодан. Пора запрягать своих лошадок, да валить домой.

…

Вывожу ездовых из конюшни. Повозка едет без скрипа. Идеально. Конюх подремонтировал. Жаль его. Пусть земля ему будет пухом. Убийц я уже отправил следом, только в ад.

На крыше соседнего здания, и следующего — наблюдатели. Отряд «Тени». Уверен, есть среди них и кто-то из столичных спецслужб.

Интересный вопрос — почему не вмешались? Видели же, что на меня напала целая банда. Протокол такой — только наблюдать, что бы ни происходило? Или просто решили устроить мне проверку боем? Типа естественный отбор — выживет, значит, достоин дальнейшего внимания, а сдохнет — туда ему и дорога, одним геморроем меньше? Ну что ж, отдельное спасибо за невмешательство, господа наблюдатели. Хотя это наводит на крайне нехорошие мысли. Если официальные структуры Империи не собираются защищать своего подполковника от британских наёмников, значит, я предоставлен сам себе. Как говорят англичане — расходный материал, который не жалко потерять.

Подмигиваю этим надсмотрщикам. Мол, привет, ребята, хорошее шоу получилось? Оценили мою работу?

После разворачиваюсь, прыгаю на скамью повозки и неспешно качу прочь.

За спиной чувствую движение. Двое. Начинают следовать за мной. Держат дистанцию метров в пятьдесят, по противоположной стороне улицы.

Хвосты от охотников? Наверняка. Будут вести меня, докладывать о местоположении каждый час.

Сбросить их? Элементарно. Могу исчезнуть, как днём. Или просто убить их, и готово.

Но зачем?

Пусть думают, что я слишком самоуверен или слишком глуп, чтобы заметить слежку. Что не считаю их угрозой. Высокомерный пацан, опьянённый собственной силой и недавней победой. Такой образ спровоцирует их на решительные действия. Атакуют все вместе, скопом. А не будут долбить мелкими группами неделями, изматывая.

Еду по пустынной улице. Снег скрипит под колесами. Свежий, выпал вечером. Фонари уже не горят. В окнах домов темно, ставни закрыты. Город спит. Так вот еду и думаю, как разделаться с сотней охотников-профи? Что если среди них есть магистры? Хм. Это же будет та ещё бойня. При том я не могу использовать трансформацию в столице, ещё и под постоянным наблюдением спецслужб. Вытащу ли на одном эфире? Ещё и на ранге мастера? Сомневаюсь. Тут либо придётся «палить» реальный ранг магистра второй ступени, либо же придумывать тактический манёвр. Проще говоря, нужен план. Хитрый, подлый, максимально эффективный. Не геройство в лоб, а что-то асимметричное.

Хм.

Хм…

ХМ…

Думай.

Думай…

Оу… какое радикальное решение пришло в голову. Я бы даже сказал — ненормальное.

Что если подорвать особняк?

Это же…

Нет.

Это супер!

Останавливаю повозку посреди улицы, ошарашенный собственной идеей.

Нет, серьёзно. Заманить туда охотников — устроить показательное сражение, последний бой загнанного в угол зверя. Пусть думают, что прижали меня, что деваться некуда. А потом — БАБАХ! Десяток ящиков эфирита в помощь! Взрыв разнесет дом к чертям!

Никого не останется в живых. Ни охотников, ни меня.

Вернее, все будут думать, что меня не осталось.

Подстрою собственную смерть. Супер! После такого взрыва опознать тела будет невозможно — там костей хренас-два останется.

Империя решит, что барон Волков погиб, защищаясь от иностранных убийц. Газеты будут захлёбываться в патриотическом угаре. «Мол герой северной кампании, павший от рук британских наёмников в неравном бою» — красиво звучит.

Верные вассалы рода Северовых поймут — всё кончено. Последний князь мёртв, род угас окончательно. Клятвы больше не действуют, можно расходиться по домам, искать новых сюзеренов.

Никакой свадьбы с Корнелией. Поплачет с недельку и найдёт себе нового жениха.

Разин потеряет своего «Ненормального практика». Придётся воевать без чудо-оружия. Или искать другого уникума в войсках.

Воронцов лишится потенциальной пешки в интригах. Обломается со своими планами, чем бы они ни были.

А я получу свободу.

Полную, абсолютную, ничем не ограниченную.

Смогу уехать куда угодно. Мир огромный, интересный, неизведанный. Столько мест, где не знают барона Волкова!

Япония? Говорят, у них своя эфирная система. Интересно было бы изучить, сравнить с нашими техниками.

Юго-Восточная Азия? Вечное лето, фрукты, тёплое море. Можно купить хижину на берегу и жить как местный рыбак.

Усмехаюсь, направив лошадей вперед. План хорош. Хоть и простой. Одним ходом решает все проблемы.

Вот только…

Это же побег. Банальный побег от сложностей. Поджал хвост и сбежал, потому что стало слишком горячо.

Или нет?

Задумываюсь. Вообще-то, никакого страха. Могу и остаться — не проблема. Но что если это не побег, а иной подход? Ведь я становлюсь сильнее. Уже под колпаком. И всё это наблюдение начинает реально тормозить моё развитие. Если так подумать — не было бы у нас сотрудничества с генералом Разиным, я бы уже свалил куда-то ещё. В Петербурге развивать ядро — слишком запарно. Да и «жратвы» подходящей не так много. Единственное подходящее решение — поле битвы. Но служить в регулярной армии — также значит быть на карандаше. Лучшая позиция — наёмник. Кем по сути сейчас и являюсь. Но повторюсь. Что будет, если Разин прекратит сотрудничество? Мне банально придётся скрываться под чужими именами, или вообще, тупа появляться в стане врага, в качестве одиночки и вырезать тех подчистую для прокачки духовного ядра. Так теперь вопрос: почему не воспользоваться ситуацией и не стать этим самым наёмником-одиночкой? Ещё и скрывающим личность? Банально под уральским шлемом. Закажу новые документы через Федю. А можно сразу десяток. Денег хватит. И вернусь на фронт под другим именем. Как наёмник, доброволец, неважно. Буду пожирать британских практиков пачками — война большая, там тысячи незнакомых лиц, никто не заметит ещё одного. Тем самым и выполню обещание, данное Разину, помогу в битве. Просто не как барон Волков, а как хз, ну, скажем, сержант Бобров. Какая разница, под каким именем убивать врагов Империи?

Правда, девчонки. Корнелия, Фрея, Ингрид. Они-то привязались к образу лихого героя-любовника. Будут горевать. Хотя, интересно посмотреть, как отреагируют на известие о моей «смерти»? Вот будет смешно, если забудут через неделю-другую. А может и нет. Что ж. Хочу понаблюдать. Если не забудут, то конечно раскрою им все карты и заберу с собой. Ан-нет, что ж, так тому и быть.

Продолжаю путь. Всё. Эта безумная идея нравится мне всё больше.

Погоди…

Так ещё же бал! Завтра вечером. Ё-моё.

Это же… это же идеально…

Последний выход барона Волкова в свет. Финальное представление перед всей петербургской элитой. Прощальный поклон перед падением занавеса.

То бишь теперь не нужно изображать простака-солдафона? Когда, через пару часов после бала «погибну»…

Зачем сдерживаться, верно? Всё равно «умру» этой же ночью, так почему бы не устроить представление, которое войдёт в историю петербургских скандалов? Явлюсь навеселе. Громко поздороваюсь с принцем: «Витек, дружище! Спасибо за приглашение!» Представляю его рожу в этот момент, ха-х. Потом пригласить на танец чью-нибудь важную даму и станцевать что-то дикое вместо вальса. И прочее-прочее.

Ладно. Шучу конечно. Я же не полный идиот, всего на одну четвертую, хе-х. В любом случае — завтра будет ой как весело.

Подъезжаю к воротам особняка. Барьер впускает без проблем — узнаёт. Хвосты остаются снаружи караулить. Пусть сторожат. Завтра их ждёт большой сюрприз. А меня ждёт новая жизнь. Без титулов, слежки и необходимости соответствовать чужим ожиданиям.

И отчего-то даже весело от этой мысли. Может я действительно «Ненормальный практик»? И все нормальные решения — точно не про меня?

Конец пятого тома

От автора

Йоу))) Как вам глава?))) Итак. Пятый том, как и думал изначально (о чем написал в закрепе) вышел переходным. Весь движ и махач начнется в 6-м. ^_^ Так… вообще, мне интересно посмотреть как именно пройдет встреча с советниками и сам бал у принца. И что решит Саня в итоге:) Пока что у него в планах чуток поменять жизнь и повеселиться:))) Мне кажется, он относится к смене личности проще, чем я или вы. А значит вполне можем увидеть такой ход. Только я его возненавижу за это!))) И авторским произволом не позволю отрубить все связи на корню! Так что не переживаем! Возможно, это просто будет временный тактический ход!)

Сцена с Марьяной. Изначально была другой. «Правильной». Но в редактуре вышла другой:)))

Спасибо всем вам, ребят, за постоянную поддержку! Комментарии! Покупки! Награды! Не переживайте, каким бы сюжетным поворотом не продолжилась история — постараюсь сделать красиво и сочно!

Следующий том стартует через дней 12 (примерно). До встречи!)))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ненормальный практик 5

Content

Ненормальный практик 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

От автора

Nota bene