Меченый. Том 4. Точка кипения

Интерлюдия 1

Зарождение советской ОС

Из автобиографической книги Игоря Ашманова «Рождение Гиганта», Москва, Издательство Диалектика 2024 г.

Как я попал в Институт проблем информатики, с которым оказалась связана значительная часть моей последующей карьеры? Очень просто: «по знакомству», как это чаще всего и бывает в таких случаях.

С Михаилом Беляковым, который тогда руководил лабораторией только-только получившей технической задание на разработку «главной» — тогда конечно об этом еще не знали и подобные исследования велись во многих местах Союза — Операционной системы СССР, я познакомился на той памятной конференции в Зеленограде, куда попал совершенно случайно и которая, как стало понятно в дальнейшем, кардинально повлияла на мою жизнь.

Собственно, именно по предложению Белякова я оставил предыдущее место работы и перебрался под его крыло, благо новая вакансия также была в столице, так что вопросов с переездом и прочими бытовыми проблемами практически не возникало.

Когда меня позвал к себе Михаил, я, признаюсь, не сразу понял, чем именно занимаются в его лаборатории. Он говорил о какой-то глобальной задаче — сделать единую для всех советских платформ операционную систему, создать такое программное обеспечение, которое станет системным «фундаментом» и одновременно сохранит доступность освоения практически каждым инженером-программистом из нашего или смежного института. Верилось с трудом. Но после нескольких бесед и короткого знакомства с ребятами из его группы я тоже загорелся идеей. И через пару недель уже сам носился по длинным коридорам Института с кипами бумаг — вчитывался в техническую документацию, полученную от Минпромсвязи, от наших военных заказчиков, от сотен различных партнёров, которые только слышали о новом проекте и тоже хотели «поучаствовать». Так я, по сути, оказался внутри одного из самых грандиозных предприятий советского программирования.

В те же дни, в самом где-то в конце весны 1986 года — я помню потому что все Пакистанскую историю обсуждали как раз — в Институт начали приходить свежайшие ЭВМ «Электроника-85». О, какая это была машина! Уже полноценный персональный компьютер, не то что старье, с которым приходилось иметь дело ВЦ АН СССР. Там конечно стоял БСЭМ-6 — советский «суперкомпьютер», как сейчас говорят, вот только выпускался он с конца 1960-х и к середине 1980-х уже успел изрядно устареть.

«Электроника» же… Это была мечта а не машина. Особенно когда уже ближе к концу этого самого 1986 года мы получили для нее новые зеленоградские модули оперативной памяти от будущей УКНЦ объемом в четыре мегабайта вместо штатных 512 килобайт… Процессор 4 мегагерца тактовой частоты, целых 10 мегабайт на жестком диске, нам даже мониторы завезли цветные — насчет качества цветопередачи говорить не будем, уже само наличие более двух базовых цветов в тот момент выглядело почти как чудо.

А еще где-то в эти же дни — ну чуть позже скорее, ближе к концу лета 1986 года — нашу лабораторию впервые подключили к Сети. История развития СовСети очевидно выходит за рамки данной книги, но не упомянуть свои ощущения от первого опыта ее использования я просто не могу. «Благоговение» — вот наверное самое правильное слово. Наверное так чувствовали себя дикие язычники при первом посещении величественного каменного христианского собора. Ощущение прикосновения к чему-то большому, что просто нельзя объять мелким человеческим разумом. Даже сейчас спустя сорок лет от тех воспоминаний волосы на загривке поднимаются дыбом, а ведь тогда Сеть была еще совсем маленькой. Несколько тысяч точек, ну может тысяч десять, вряд ли больше, в крупнейших городах Европейской части, даже странно думать что когда она могла быть такой.

Понятно, что для нынешних времен все озвученные параметры выглядят смешными, но тогда для нас это был настоящий прорыв в будущее.

Изначально мы действительно не знали, что эта «ОС СССР» — уже в конце 1986 года она получит официальное название «Эльбрус», под которым ее далекие потомки известны и сейчас — станет столь важной. В то же время в нескольких институтах и вычислительных центрах по всему Союзу официально или неофициально разрабатывались похожие системы. Но наше отличие — мы работали «под крылом» Миноборонпрома — через цепочку других министерств и ГКНТ, — да ещё и при поддержке ЦК, поэтому финансирование было фактически неограниченным. Вспоминая те дни, могу сказать, что это было с одной стороны потрясающе — не нужно было годами вымаливать средства на каждый терминал или на закупку новой ПЭВМ. С другой стороны, вся эта ситуация рождала и бесконечные бюрократические барьеры: прежде чем получить доступ к реальным машинам, нужно было подписать с десяток бумаг, не говоря уже о том, что любые модернизации могли тормозиться месяцами на этапе «согласования».

В самом начале у нас был скромный кабинет, где находилось человек пять сотрудников: я, ещё пара программистов, один аспирант, который занимался математическими методами оптимизации, и, конечно, наш руководитель лаборатории — Михаил Беляков. Мы думали, что наша роль — сделать некий прототип, показать «сверху», как это может выглядеть, а потом всё это либо похоронят в архивах, либо передадут к более «серьёзным» исполнителям. Однако уже в начале 1986 года — где-то в феврале, кажется — стало понятно, что задача куда масштабнее, чем ожидалось. Мы получили длинный перечень требований, большая часть из которых сводилась к тому, что на выходе ожидают получить:

Универсальность.

Система должна работать на максимально разнообразном железе: от полноценных ЭВМ в исследовательских институтах и крупных заводских центрах до более «свежих» разработок микро-ЭВМ, которые хоть и были редкостью, но уже появлялись в некоторых университетах.

Простота в использовании.

В те времена «простота» воспринималась иначе, чем в эру поздних персональных компьютеров. Но даже тогда уже было ясно, что обычному сотруднику предприятия будет гораздо удобнее работать, если у операционной системы есть вменяемый интерфейс, минимизирующий необходимость запоминать сложную систему команд. Вернее, это стало понятно по результатам нашей работы, в моменте же данное требование выглядело изрядным волюнтаризмом.

Как тут не привести знаменитую статью из журнала «Радио и связь» от 1989 года:

«…Одним из примеров громоздкой и, по мнению авторов, бесполезной надстройки является интегрированная система WINDOWS фирмы Microsoft. Эта система занимает почти 1 Мбайт дисковой памяти и рассчитана на преимущественное использование совместно с устройством типа 'мышь»……Таким образом, читатель уже понял, что среди надстроек над ДОС бывают довольно бесполезные системы, которые только выглядят красиво, а на самом деле отнимают время пользователя, память на дисках и оперативную память ЭВМ.

Обманчивая красота таких систем, однако, сильно воздействует на неискушенных пользователей, которые не имели практики работы на машине. Инерция мышления бывает столь сильна, что авторам приходилось наблюдать, как люди, начавшие работать с подобной настройкой, впоследствии с трудом заставляют себя изучать команды ДОС. Хочется предостеречь от этой ошибки читателей…'

И это в тот момент, когда наш собственный «Эльбрус» уже фактически был готов и проходил завершающую стадию тестирования! Поразительно! Прекрасный пример того, как в СССР левая рука не знала, что делает правая. И это на секундочку в нашей сфере, которая была официально принята в качестве самой приоритетной в Союзе. Понятие цифрового коммунизма ведь именно тогда родилось!

Надёжность и безопасность.

Учтём, что финансирование — и, по сути, кураторство — шло от военных, а значит, защита данных и устойчивость к сбоям должны были быть на высоте. Потом правда — где-то в середине 1987 года кажется — два проекта, гражданский и военный, окончательно разошлись в стороны, стало понятно, что выставляемые заказчиками задачи во многом противоречат друг другу и создать одновременно простую, легкую в освоении, нетребовательную к железу и при этом защищенную «Ось» практически невозможно, после чего работа тут пошла параллельными курсами.

Гибкая масштабируемость и возможность «подтягивать» новые модули.

Мало того, что разные машины имели различные архитектуры, так ещё надо было закладывать возможность подключать компоненты, которые ещё только находились в разработке. Специалисты говорили: «Мы пока не знаем точно, каким будет новое поколение процессоров, но система должна без труда к ним адаптироваться».

Вообще, звучало как мечта: сделать то, чего у нас в стране, — да и ни у кого в те времена — раньше не было — единую, государственную, официально поддерживаемую операционную систему для самых разных вычислительных комплексов.

Самым неожиданным событием в тот период стал приезд Горбачёва в наш институт. Этот случай стал вторым но далеко не последним, когда мы Михаилом Сергеевичем встречались лично.

Прежде всего, Горбачёв приехал именно в лабораторию, которая занималась разработкой операционной системы. Разумеется, его сопровождала солидная свита — от чиновников Миноборонпрома до представителей больших заводов-поставщиков. Но меня поражало, как чутко он задавал вопросы: не о «пятилетнем плане», и не о «показателях», а о том, как именно пользователь будет взаимодействовать с этой системой. Ему было интересно, сможет ли условный инженер-конструктор на заводе освоить базовые операции без долгих курсов. Он даже спросил (помню почти дословно): «Когда человек садится за терминал, разве нельзя сделать так, чтобы система сама подсказывала, что именно ему сейчас надо делать?»

Никто из наших крупных специалистов до этого момента не формулировал задачу настолько приземлённо и, я бы сказал, «человечно». Все твердили про «модульную архитектуру», «поддержку многих устройств», «безопасный удалённый доступ», а вот тема удобства для конкретного конечного пользователя часто оставалась на втором плане. Однако Горбачёв, судя по всему, считал, что упрощение интерфейсов — ключ к успеху. И настаивал на том, что система должна быть понятной «каждому советскому человеку», кто умеет хотя бы немного работать с техникой. Разумеется, не все тогда в институте восприняли это серьёзно — кто-то считал, что Генсек далёк от реальных проблем программирования. Но я, да и многие из молодых разработчиков, испытывали к его словам настоящий интерес. Нам казалось правильным создавать систему, где не надо писать километровые команды в стиле «\PROGRAM\RUN -mem:128 -device:K32 -r» и так далее.

Позже, когда Горбачёв уехал, мы долго обсуждали в курилке это его замечание. Кто-то уверял, что он «просто хочет всех впечатлить». Но потом начались серьёзные разговоры о том, как включить эту «простоту» в техзадание. Ведь если серьёзно относиться к требованию облегчить взаимодействие, надо менять подход и к оформлению справочных страниц, и к принципам взаимодействия с пользователем, и к системе команд. В итоге, что бы там ни говорили скептики, мысли Горбачёва стали своеобразным триггером — мы обратили внимание не только на «железо» и системные особенности, но и на человеческий фактор.

Бесконечная бюрократия и неограниченное финансирование

Разумеется, государство тогда смотрело на весь проект весьма серьёзно. В аппаратных кругах понимали, что мы стремимся не только к разработке некой «советской ОС», но и к созданию технологической основы для компьютеризации промышленности, науки и, отчасти, оборонного комплекса. Поэтому поставки техники, процессоров, сменных носителей (дисков, лент), различного периферийного оборудования — всё финансировалось почти без ограничений. Если требовалось купить дополнительную партию каких-то зарубежных электронных компонентов (а ведь кое-что мы всё равно закупали, хоть это и было не всегда афишируемым), деньги находились быстрее, чем в других проектах. Если требовалось отправить делегацию в Таллин, чтобы изучить тамошние наработки по интерфейсам для мини-ЭВМ — билеты выписывались и командировки оплачивались.

Однако одновременно каждое из таких действий сопровождалось громоздким потоком бумаг и обязательных согласований. Между министерствами почти всегда возникали трения: то Минсвязи имело своё мнение об объёме финансирования, то Миноборонпром настаивал, чтобы часть разработок засекретили, а мы, напротив, требовали более широкой огласки, ведь нам нужно было привлекать студентов и молодых специалистов. Каждое новое техническое решение, будь то перенос ядра системы на другую архитектуру или внедрение новой файловой модели, натыкалось на вопросы: «А согласовано ли это с ГОСТом?», «А есть ли разрешение от Главспецтехнадзора?».

Бывало, мы неделями писали объяснительные записки о том, почему у нас в новом модуле используется такая-то структура данных, а не другая, — потому что какой-нибудь отдел в другом ведомстве заподозрил, что это «не соответствует установленным стандартам». Это было безумно утомительно. Зато с финансовой точки зрения мы жили почти как короли. Могли позволить себе взять ещё десяток студентов, чтобы они занимались отдельными ветвями кода, пускай даже в виде экспериментов, которые в итоге не попадут в финальную сборку. Огромную роль сыграла возможность в течение полугода нарастить штат.

И тут вновь важнейшую роль сыграл Горбачев. Я не могу сказать это со стопроцентной уверенностью, такого уровня решения тогда были явно вне пределов моей компетенции, однако по слухам он лично настоял на максимальной открытости архитектуры. Никакой секретности, открытая документация, возможность — теоретическая как минимум — воспроизвести наши изыскания любому заинтересованному человеку. Почему же я говорю, что тут отметился Генсек? Потому что в будущем мне довелось немного — куда меньше чем хотелось бы — поработать с ним относительно близко и подобное решение совершенно точно соответствовало его образу мышления.

Первая версия нашей ОС «Эльбрус» увидела свет ближе в самом начале осени 1986 года. Кто-то может сказать, что написать операционную систему меньше чем за год — невозможно. Ха-ха три раза. Просто современным людям практически невозможно понять как «универсальная» — нихрена она еще не была тогда универсальной — операционная система может весить 2,4 мегабайта! Сколько там сейчас последний Эльбрус 32-ой версии требует свободного места на диске? 16 гигабайт? В 1986 году столько постоянной памяти наверное не набралось бы на всех персональных компьютерах мира! Хотя нет, наверное в 1986 уже набралось бы раз в сто больше, но все равно порядок цифр поражает.

Можно сказать, что именно тогда «Эльбрус» родился, и ему предстояло пройти еще очень долгий путь чтобы стать из гадкого утенка настоящим белоснежным лебедем.

Глава 1−1

Международная осень 1986

Октябрь 1986 года; Сирия, Египет, Ливия

ПРАВДА: справедливость восторжествовала: каратель Хатыни приговорён к высшей мере

Трибунал Белорусского военного округа вынес законный и справедливый приговор бывшему нацистскому прихвостню Григорию Васюре — палачу, чьи руки по локоть в крови советских граждан.

Предатель, попав в плен в 1941 году, не проявил ни мужества, ни чести — вместо этого добровольно вступил в ряды карателей, запятнав себя участием в чудовищном злодеянии — сожжении деревни Хатынь. По данным следствия, на его совести жизни более 300 мирных жителей — стариков, женщин, детей.

Но справедливость не знает срока давности. Более 40 лет этот изверг скрывался среди честных советских граждан, пытаясь затеряться в послевоенной жизни. Однако жадность выдала его с головой: Васюра осмелился требовать себе орден Отечественной войны, будто бы заслужил его кровью и мужеством. Вместо награды он получил расстрельный приговор — иного решения для такого предателя быть не могло.

Некоторые товарищи считают, что подобные дела лучше не поднимать, мол, «прошлое надо оставить в прошлом». Но высшее руководство СССР твёрдо уверено: замалчивать предательство — значит предавать память жертв. Хатынь, Бабий Яр, тысячи других сожжённых деревень — это наша история, и забывать её мы не имеем права.

Органы советского правосудия продолжают планомерную работу по розыску военных преступников. Уже в этом месяце Прокуратура СССР направила в Канаду официальный запрос о выдаче целой группы бывших нацистских пособников, скрывающихся под чужими именами.

Не секрет, что в 1945 году многие каратели — особенно с Западной Украины, Белоруссии и Прибалтики — бежали на Запад, надеясь избежать возмездия. Канада, вопреки всем нормам морали, приняла их с распростёртыми объятиями: дала гражданство, позволила сменить фамилии и теперь делает вид, что ничего не знает.

Но Советский Союз не забыл. И не забудет. Суд народа свершился. Палач ответил за свои злодеяния.

После французского удара по Ливии события вновь понеслись вскачь. Сам я правда в Нью-Йорк на заседание ООН не полетел, отправил министра иностранных дел, зато совершил натуральный месячный вояж по столицам союзных и не очень государств.

Прилетел в Дамаск, пообщался со старшим Асадом. Тот будучи политиком прагматичным, на все происходящее смотрел трезво, с позиции собственной выгоды. После того как мы повысили стоимость советского оружия продаваемого в Сирию — как впрочем и в прочие страны-союзники — до себестоимости, закупки оружия Дамаском резко обвалились. А вот прибыли Сирии наоборот — выросли.

Надо понимать, что Сирия в 1980-х была не только относительно крупным экспортёром нефти с собственной добычей в 200 тысяч баррелей в день, но еще и имела на своей территории стратегически важный нефтепровод Киркук-Банияс мощностью еще в 300 тысяч баррелей. И вот эта артерия фактически оставалась для Багдада единственным вариантом для поставки своей продукции на внешние рынки.

Американцы несколько раз пытались бомбить нефтепровод

До начала войны в Персидском заливе Багдад отправлял свою нефть по морю, поставлял ее черед трубопроводы в Сирию, Турцию и Саудовскую Аравию. Сауддиты заблокировали свой нефтепровод первыми — по договоренности с нами, но это такая мелочь, что даже упоминать не стоит, — что и стало «формальным поводом» для удара по Рас-Тануру. После этого мгновенно отвалился маршрут через Персидский залив, блокированный американским флотом, ну и Анкара тоже была вынуждена присоединиться к принятому ООН эмбарго.

А Сирия. Что Сирия? Там и Ирано-Иракский конфликт, в котором Дамаск поддержал персов и перекрыл нефтепровод закончился, и деньги опять же нужны очень. Ну да, резкий рост собственной добычи с 200 тысяч баррелей до 400 по бумагам выглядел бы подозрительно, если бы Асад реально позволил бы кому-то знакомиться со своей бухгалтерией, но с другой стороны — попробуй докажи что сирийцы не свою нефть разливают по танкерам, а подсанкционную иракскую без доступа непосредственно на «место преступления». Да и не хотелось никому разбираться и так «черного золота» отчаянно не хватало на рынке.

(Хафез Асад)

А так Саддам был вынужден продавать свою нефть соседу по 20 долларов за баррель, мы брали кусочек за транспортировку на собственных танкерах — используя технологии из будущего с переливами черного золота прямо в море с судна на судно — и вот уже сирийско-иракская подозрительная нефть превращается в Советскую. Поди докажи там что-то. Только на этих махинациях мы зарабатывали примерно 2 миллиона долларов в день, весь объем поставленного Багдаду оружия это конечно не компенсировало, но мою жадную до злата душу данная махинация все равно грела.

Американцы несколько раз пытались бомбить нефтепровод — вернее не саму трубу, она под землей шла да и смысла в том было не много, а насосные станции на маршруте — однако иракская авиация защищала последний источник валютной выручки так остервенело, что янки быстро оставили эту идею «на потом». Даже Багдад оказалось бомбить проще, чем эту трубу.

Короче говоря обсудил с Асадом текущие дела, намекнул на возможность при распаде Ирака попробовать занять кусочек этой страны на севере, где по случайному совпадению имелись немаленькие нефтеносные районы… Получится или нет — хрен знает, но морковку повесить перед носом всегда бывает полезно, лояльнее будет.

Полетел в Египет, встретился «президентом» Мубараком, при котором после смерти Саддата отношения между нашими странам и начали налаживается. Подписали договор о долгах — которые еще с 1960-х остались — договорились, что Египет потихоньку будет гасить их поставками своей сельхоз продукции. Обсудили отношения Каира с западными странами, с одной стороны Мубарак явно не собирался отказываться от союза с США, с другой стороны уже месяц Суэц оказался закрыт для судов под французским триколором. Из Парижа по этому поводу поступали угрозы, но оказалось, что никто их почему-то всерьез не воспринимает.

(Хосни Мубарак)

Ну и глобально общее настроение арабских лидеров было мягко говоря обеспокоенным. Ну то есть тот же Мубарак вторжение США в Ирак горячо поддержал, на словах правда только без выделения воинских контингентов в помощь, но все же. А тут Французы бахнули по Ливии и встал вопрос: а кто будет свергать режим Миттерана-Ширака? Че там в Вашингтоне думают насчет ядерного терроризма, нет ли тут прямых параллелей, с тем что произошло в Рас-Тануре?

И естественно очень быстро всем интересующимся начали объяснять, что здесь вам не там, нужно понимать разницу между прекрасной свободной-демократической ядерной бомбардировкой и отвратительной диктаторско-авторитарной. И вот уже тут кое-кто начал примеривать ситуацию на себя, например этот же египетский президент Мубарак, легитимность которого в общем-то вызывала кое-какие вопросики. Ну то есть когда ты проводишь выборы с одним кандидатом в бюллетене, это же наверное не очень демократично? Поневоле задумаешься, что не стоит складывать яйца в одну корзину.

Из Каира полетел в Ливию, — все равно после событий с «Клемансо» переговоры о постройке нового автозавода совместно с «Рено» под Новороссийском пришлось свернуть, этого бы не поняли ни у нас, ни во Франции, там-то прекрасно понимали, чьими ракетами был потоплен авианосец — пообщался с Каддафи, пофотографировался с нашими военными из РХБЗ, прибывшими на помощь местным. Дали совместное интервью осуждающее ядерный терроризм — ха-ха три раза — заключили еще несколько договоров на поставку оружия. Весьма, кстати, обширных включая средства ПВО, авиацию и еще четверку «Молний», немного танков с БМП и всего остального по мелочи. На скромные полтора миллиарда долларов, причем не в долг, а по предоплате, изрядно подгорело у ливийского полковника, видимо он всерьез опасался полноценного вторжения с использованием конвенциональных сил.

Каддафи также предложил устроить на Ливийском побережье советскую ВМБ, я обещал подумать. Предложение интересное, но воевать с французами за чужие интересы тоже желания не было особого. Ну и просто дураков соглашаться на первое предложение нет, Каддафи как минимум торчал СССР около 4 миллиардов долларов, и возможность распространения на Ливию нашего защитного зонтика я впрямую увязал с денежным вопросом. Ливийцы от перспективы оплачивать пребывание советских войск у себя на территории оказались не в восторге, вот только… Как там говорилось в том древнем анекдоте: походи по рынку, найди дешевле.

Пока — до формального подписания каких-то договоров о союзе — мы просто загнали в порты Ливии десяток своих кораблей, демонстрируя всем заинтересованным острое несогласие с галльской манерой вести «агрессивные переговоры». Назвали это «дружественным визитом» и выиграли таким образом немного времени для окончательного прояснения позиций.

После удара по авиабазе Себха вопрос с прочими «репарациями» за «Клемансо» как-то сам собой сдулся. Париж конечно же продолжал что-то заявлять устами чиновников второго эшелона про необходимость проведения расследования, наказания виновных, суда над Каддафи лично, но вот всерьез этим заниматься уже никто не думал. Не то, чтобы галлы простили полковника, нет, конечно, однако у них столько собственных проблем резко вылезло, что думать о полноценной интервенции — ну а как иначе Каддафи достать, не устраивать же Ливии ядерный холокост в самом деле — не было даже смыла. На такую авантюру в бюджете банально не имелось денег.

Из других достойных упоминания международных событий: Болгария — а именно ее столица город София — победила в борьбе за право принимать зимнюю олимпиаду 1992 года. Там вообще забавная ситуация получилась, по всем прикидкам победить должен был — как и в моей истории — французский Абервиль, став последним городом принимающим зимние олимпийские игры в один год с летними. Но буквально за несколько дней до окончательного голосования французы бахнули по Ливии и это предопределило исход всего дела. Ну как можно было в такой ситуации выбрать Францию? Никак. А кроме французов всерьез за победу боролись — впрочем есть у меня честно говоря сомнения в том, что Живкову нужен был этот геморрой, скорее заявка была подана, чтобы героически ее проиграть — только болгары. Таким образом София стала третьим социалистическим — после Сараево и Москвы — городом выигравшей право принимать у себя олимпийские игры. Такой вот неожиданный поворот истории.

Ну и конечно нельзя не упомянуть события этой осени на ближнем востоке. Чуть более ближнем чем Ирак и междуречье. В Палестине на фоне происходящих событий вспыхнули массовые беспорядки, которые тут же получили в западной прессе название «Интифада» или «Война камней».

Тут нужно понимать, что экономика еврейской страны в эти годы переживала едва ли не тяжелейший в своей истории кризис. Крах банковской системы в 1983 году привел к национализации крупнейших банков, огромным убыткам бюджета, инфляции доходящей до 450% и в итоге даже смены валюты. В 1986 году на фоне нефтяного кризиса инфляция в Израиле продолжала держаться сильно за 30%. И это при замороженных зарплатах чиновников и жестком сокращении госрасходов. Естественно расходы активнее всего Тель-Авив сокращал в деле содержания «нахлебников» из Сектора Газы и Западного Берега реки Иордан, ну и полиции с армией тоже вынуждено прикрутили краник.

Напряжение среди палестинцев нарастало уже давно, из-за всего происходящего жить они стали сильно хуже, еще и новости со всех сторон о том как западные страны убивают их братьев по вере. Американцам, предположим, обычный Махмуд из Палестины сделать ничего не мог, но вот ненавистному оккупанту-еврею — вполне. Рванул этот нарыв, когда грузовик с израильскими солдатами в начале октября 1986 года на полной скорости влетел в толпу палестинцев, убив пятерых и ранив еще полтора десятка человек. Официально минобороны Израиля назвало это трагичной случайностью, мол у машины тормоза отказали, были принесены извинения, обещаны компенсации… Неофициально никто никакого наказания не понес, а водитель сидевший за рулем стал в армейской среде наоборот популярным человеком. Ну и понеслось.

В эти времена палестинцы еще не были так плотно накачаны оружием поэтому сначала в ход пошли камни, потом бутылки с зажигательной смесью. В ответ евреи начали стрелять, пошли трупы. Пока было непонятно, чем все это закончится, однако отсюда, из осени 1986-го вся ситуация выглядела крайне паршиво.

Наконец удалось — невиданное достижение на фоне всего остального происходящего в мире кавардака — начать процесс деэскалации в Кампучии. Честно, расписать дорожную карту, которая бы в минимальной степени устраивала бы все страны-участники процесса — в частности СССР, Вьетнам и Китай, Америку сразу договорились вынести за скобки — оказалось очень тяжело. Считай год прошел с тех пор как мы Дэн Сяопином в Нью-Йорке «договорились договариваться», и только вот сейчас дело понемногу сдвинулось с мёртвой точки.

Споткнулись мы о первое же требование СССР — снять Пол Пота с политической арены как фигуру, которая дискредитирует мировое коммунистическое движение. Естественно «коммунистическому» Китаю на мифический авторитет коммунизма было положить с таким прибором, что аж свистело, вопрос был в политическом влиянии, от которого эта страна отказываться совершенно не желала. Вот только за год в мире многое изменилось — позиция СССР стала крепче, а вот Китай наоборот — лишился важного союзника. Да и нефтяной кризис по Поднебесной тоже ударил, как прямо, так и косвенно. Прямо — в том смысле, что будучи суммарным нетто-экспортером энергоносителей именно нефтепродукты — по 2–3 миллиона тонн в год примерно — страна была вынуждена закупать по причине нехватки собственных производственных мощностей. Ну и косвенно — потому что на фоне кризиса покупательская способность по всему миру резко припала, и это в том числе ударило и по производству внутри Китая.

Короче говоря договориться о том, что Пол Пота выдадут правительству Камаучии для проведения суда все же удалось. В обмен Вьетнам пообещал сократить свое военное присутствие в «оккупированной стране» на половину. Дальше на втором этапе вместо вьетнамских войск предполагалось ввести контингент от целой коалиции нейтральных стран. Индонезия, Бангладеш, Малайзия, Югославия, Австрия, Гана. Больших контингентов там ждать было бы глупо, но понемногу удалось сформировать корпус почти в пять тысяч миротворцев, которые — это было принципиально — не зависели бы напрямую ни от СССР, ни от Китая, ни от США. Дальше предполагалось создать координационный совет по разграничению, в который вошли бы представители всех сторон включая камбоджийскую оппозицию.

Кроме того имелся еще экономический пласт, где Китай соглашался вложить в Кампучию немного денюжек, а мы — начать закупать местные товары за твердую валюту. Ну и в итоге Вьетнам должен был вообще — году эдак к 1989 — вывести свои войска с территории Капмучии, оставив только военных советников. Со временем предполагалась возможность интеграции в правительство части оппозиции из наиболее адекватных — в первую очередь из бывших союзников Пол Пота, которые поменьше замарались кровью, — потому что допускать к власти антикоммунистов и монархистов никто конечно же не планировал.

На первый взгляд все могло выглядеть как большая уступка Пекину, но на самом деле уход армии Вьетнама совсем не означал падения режима, как например уход СССР из Афганистана в нашей реальности совсем не означал потерю власти Наджибуллой. Из того что я помнил, Вьетнам ушел из Кампучии в 1989 году — надо понимать, какое это было время в том числе и для союзников СССР, — а переход власти там произошел только с 1991 по 1993. То есть, если СССР тут будет все так же силен, вполне вероятно, что эту территорию все же получится сохранить за собой. В политическом смысле.

Ну и последним «горячим» событием стало вмешательство Индии в гражданскую войну на Шри-Ланке. Там правительственные войска активно давили тамилов-сепаратистов, загнав их на самый север острова. Однако в самой материковой Индии имелась весьма значительная диаспора тамилов, насчитывавшая под полсотни миллионов душ, и их мнение Радживу Ганди как политику приходилось учитывать. Плюс удачная и быстрая война против Пакистана очевидно вскружила голову политикам в Дели, и там, кажется, решили поиграть мускулами. Выслали несколько кораблей для снятия блокады с северного побережья Шри-Ланки, что едва не привело к полноценному столкновению с флотом островного государства., начали оказывать тамилам материальную помощь. Иронично, что в нашей реальности именно эти самые тамилы, которых Ганди так активно защищал — не из человеколюбия понятное дело, а по политическим мотивам, но все же — в итоге и устроили его убийство. Впрочем, как оно получится в этой истории пока никто не знал.

Глава 1–2

Франция и другие приключения

28 октября 1986 года; Брест, Франция

СОВЕТСКИЙ СПОРТ: В ЗДОРОВОМ ТЕЛЕ ЗДОРОВЫЙ ДУХ

Вчера близ подмосковного Подольска состоялось знаковое событие — первая в истории СССР «Гонка героев», масштабное соревнование, призванное проверить силу, выносливость и волю советских людей! Более десяти тысяч участников из всех уголков нашей великой Родины собрались, чтобы преодолеть 20-километровый маршрут, включающий бег, плавание, стрельбу и сложные — но интересные — полосы препятствий.

К участию допускались только обладатели значков ГТО, что подчеркивает высокий уровень подготовки соревнующихся. Именно эти люди являются спортивной элитой нашей страны! Самому юному участнику — прямо в день соревнований исполнилось 16 лет, самому старшему — 59, но возраст не стал помехой: 87% стартовавших успешно прошли все испытания и финишировали в отведенные 4 часа! А за всем этим с большим интересом наблюдали телезрители только две недели назад начавшего свою работу седьмого общесоюзного «Спортивного» телеканала.

Абсолютным победителем в общем зачете стал Максим Романенко, студент 1-го Ленинградского медицинского института, показавший выдающийся результат, опередив ближайшего соперника на целых 10 минут! Его победа — яркий пример того, как советская молодежь сочетает интеллектуальный труд с физическим совершенством.

Все финишировавшие получили специальные медали и памятные значки, а победители — ценные призы включая бытовую технику и спортивный инвентарь. Главный трофей — персональная ЭВМ «Электроника-85» — достанется Максиму Романенко. Эта современная машина станет отличным помощником в учебе, работе и даже отдыхе!

Организаторы уже анонсировали новую «Гонку героев», которая пройдет через три месяца в уральских горах. Маршрут обещает быть еще сложнее: зимние условия, горные тропы и новые испытания проверят крепость духа и тела участников.

«Гонка героев» — это не просто соревнование, а новый этап развития массового спорта в СССР. Такие мероприятия укрепляют здоровье нации, воспитывают характер и доказывают: советский человек способен на любые свершения!

Собственно туда — сиречь во Францию — я и полетел из Триполи для переговоров с Миттераном. Правда не в Париж а в Брест, поскольку именно там как раз в эти дни проходили торжественные мероприятия, по закладке первого из двух авианосцев типа «Ришелье».

Будем честны: утопленный «Клемансо» на самом деле уже был старой, сомнительной в боевом отношении рухлядью. Контракт на строительство нового авианосца на замену пары однотипных «Клемансо» и «Фош» — сначала предполагалось строить один корабль, но в середине октября на срочном заседании парламента депутаты проголосовали за выделение средств для второго авианесущего корабля — был подписан еще в конце 1985 года. Весь 1986 год велись подготовительные работы, а закладка нового флагмана флота планировалась на начало 1987-го. Вот только события в Средиземном море заставили «лягушатников» поднапрячься и поторопиться. Ну, или хотя бы сделать вид, что «Ришелье» уже начали строить — в качестве значимого для нации символа. Мол, мы один корабль потеряли и тут же начали новый, мы все еще «стронг». Правда, откуда французский бюджет возьмет деньги на всю эту роскошь, особенно с учетом желания построить второй корабль, оставалось решительно неясно.

Помнится, в той истории «Шарль де Голль» — кстати, его тоже сначала назвали «Ришелье», а потом переименовали — строился очень долго, больше десяти лет, а потом еще неизвестно сколько времени ушло на исправление недоделок. Учитывая нынешнее экономическое положение Пятой Республики, вариант с загниванием остова недостроенного корабля прямо у достроечной стенки выглядел как минимум не невозможным.

После солнечной и теплой даже в конце осени Африки французский Брест встретил меня восемью градусами, ветром и дождем. Разительный контраст — будто пролетел не две тысячи километров, а три месяца. Впрочем, чего удивляться? Климат в этих местах ничуть не лучше британского: близкая Атлантика влияет. Да и, честно признаться, в той же Москве погода в ноябре стоит ничуть не хуже. У нас уже и снег в эти даты вполне может выпасть.

— В гостиницу? — В Бресте по понятным причинам консульства СССР не было, да и если бы оно было, вряд ли там смогли бы разместить весь наш цыганский табор с помощниками, охраной и прочими прикрепленными лицами. Поэтому на время визита пришлось арендовать целую гостиницу. Повезло, что сам Миттеран расположился в местной правительственной резиденции, а ноябрь в этих местах — далеко не самый туристический месяц, так что проблем с размещением других гостей — то есть нас — не оказалось.

— Да, поехали. — Мы загрузились в машины и двинули в сторону города.

Благо на саму церемонию закладки авианосца меня не позвали — коммунистический генсек, празднующий начало строительства потенциально вражеского корабля самого что ни на есть «империалистического» класса, выглядел бы достаточно странно. Поэтому у меня было время лишние полдня просто посидеть в гостинице и прийти в себя. Всё-таки в пятьдесят пять подобные многодневные «турне» уже даются с изрядным напряжением сил.

Хотел вечером выйти погулять — в прошлой жизни в Бресте мне бывать не доводилось, хотя по Франции поколесить успел прилично, — но охрана отговорила. «Лягушатники» последний месяц очень нервные: тут и военные причины, и экономические. Местные СМИ, как обычно, во всем винят коммунистов — что достаточно забавно, учитывая политическую платформу Миттерана. Нарваться на какого-нибудь поехавшего психа в такой ситуации проще простого.

На следующий день провели встречу. Миттеран выглядел откровенно плохо — видимо, прошлым вечером успел «напраздноваться» по самое небалуйся. Сначала была «официально-протокольная» часть: поулыбались на камеру, пожали руки, попозировали за столом с разложенными документами. Потом пообщались в рабочем формате.

Выразили сочувствие насчет погибших на «Клемансо», высказали мнение, что ядерные бомбардировки — не выход. Обозначили свою позицию: Каддафи мы не отдадим, а если Париж попытается устроить полноценную бойню, начнем Ливии помогать точно так же, как помогаем Ираку. Посмотрим, у кого член длиннее.

— Однако мы все же надеемся на благоразумие французского правительства. В мире и так происходит много неприятного, давайте не будем усугублять.

На удивление, такая позиция СССР неприятия у Миттерана не вызвала. Видимо, в Париже уже поняли, что откусили больше, чем могут прожевать, и двигаться дальше по лестнице эскалации тоже не желали.

— Я уполномочен донести до вас официальную позицию Советского правительства. Мы не допустим ядерного геноцида Ливии.

— Мы ответственно заявляем, что прощать нападения на свой флот не собираемся, однако планов по военному вторжению на территорию Ливии у нас нет, — согласился со мной Миттеран.

— Вторгаться в Африку вы можете — тут мы не будем вас ограничивать, это внутреннее дело Франции и Ливии. Но вот дальнейшей ядерной эскалации мы не допустим.

— Вы нам угрожаете, господин Председатель?

Запугать Миттерана вот так просто было, конечно, невозможно.

— Предупреждаю. Для придания нашим словам веса мы можем как минимум перекрыть поставки во Францию энергоносителей. У вас, кажется, есть кое-какие проблемы с этим делом?

Согласно подписанному в 1980 году соглашению, Париж закупал в СССР по 10,5 млрд м³ трубопроводного газа, что покрывало примерно 25–30% потребностей Пятой республики в этом топливе. С учетом того, что экспорт алжирского газа оказался временно перекрыт, нидерландский газ с «Гронингена» постепенно иссякал по мере выработки месторождения, а Норвегия еще не стала тем крупным игроком на газовом рынке, которым станет в будущем, угроза эта выглядела… как минимум неприятной.

Плюс нефть. О том, до каких величин может дорасти цена на внутреннем рынке Франции при перекрытии трубы со стороны СЭВ, трудно было даже представить. 3 доллара за литр на заправке могут показаться цветочками. При том, что уже сейчас автомобиль в этой стране превратился из средства передвижения в роскошь, на дорогах все чаще стали появляться лошади, а для проведения уборочной кампании топливо приходилось продавать фермерам буквально «по талонам». Только пропаганда в стиле «мы находимся в осажденной крепости, весь мир против нас, нужно затянуть пояса» сдерживала народ от массовых выходов на улицы, хотя кое-где машины уже начали гореть. Ситуация, когда хлебопашцам весной следующего года будет просто нечем заправить трактора для проведения посевной, выглядела с одной стороны бредовой, а с другой — вполне реальной. Как быстро в таком случае Миттерана попросят «с бочки», можно было только предполагать.

Обменявшись завуалированными и прямыми угрозами, свернули острую тему, перейдя к чему-то менее спорному. Обсудили возможность снижения напряженности в Европе — а необходимость этого ощущалась, пожалуй, даже физически — путем взаимного сокращения вооружений, в том числе ядерных. Я вновь предложил французам наш «нулевой» вариант: все убирают и боеголовки, и носители из Европы. Мы — за Урал, США — домой, Англия и Франция вывозят их в заморские территории. Либо, если Париж и Лондон на это не согласятся, сокращаем носители и боеголовки на континенте на паритетной основе. Скажем, до 500 на 500. Уже будет дышать гораздо легче.

Прикинули так и эдак, согласились, что Вашингтон при нынешней администрации будет против, и что нужно вернуться к этому вопросу при демократах. Подписали договор о намерениях по поводу запуска французского космонавта на «Мир», в экономическом блоке договорились о квотах на вылов рыбы советскими судами в Индийском океане вокруг архипелага Кергелен.

После завершения переговоров француз пригласил меня отужинать в более непринужденной обстановке. Благо Франсуа знал английский, и вопросов коммуникации не возникло.

— Как дети? Как семья? — За столом о работе не говорили, диалог был неформальным. И, конечно же, я не мог отказать себе в удовольствии задать такой вопрос.

Миттеран был тем еще «шалуном». При имеющейся жене он регулярно менял любовниц, от одной из которых имел внебрачную дочь. И хотя во Франции к таким шалостям политиков даже самого высшего эшелона народ относится снисходительно, в данном случае эта тайна охранялась строго. В той истории Миттерана поймали с внебрачной дочкой только в 1994 году, за год до конца президентства, когда эта информация уже не могла на что-то повлиять.

Вот только использовать эту информацию полноценно было невозможно. Ну не скажешь же французскому президенту: «Убирай ракеты из Европы, или мы расскажем всем, что ты ходишь налево». Бред. Не того уровня тайна — только отношения испортишь и ничего не добьешься. Оставался один вариант — слив информации прессе, чтобы дополнительно отвлечь Миттерана внутренними проблемами.

Был ли в этом смысл? Как ни странно — был. Миттеран хоть и придерживался «социализма» (ха-ха три раза), занимал жесткую проамериканскую позицию, которая нас, естественно, не устраивала. С этой точки зрения лидер голлистов Жак Ширак выглядел куда предпочтительнее. К Союзу он, может, и относился не лучше, но и по поводу зависимости Франции от Вашингтона высказывался скептически. Так что скоро дорогого нашего Франсуа ждал неприятный сюрприз. Именно поэтому с вопросом о семье мне оказалось достаточно тяжело сдержаться, чтобы не рассмеяться французу в лицо.

Мы пообедали, разговор не клеился — слишком уж неприятная ситуация лежала в основе встречи. Французы отлично помнили, кто произвел ракеты, утопившие их авианосец, а я обязан был отыгрывать негодование по поводу ядерного терроризма.

Вернулся в номер, принял душ, завалился было потупить в ящик. Благо, были каналы на английском — учить язык «прекрасной Франции» мне вот совсем не хотелось.

Кроме международных событий, имелись и внутренние новости, достойные упоминания.

В СССР наконец пошел в продажу «Тетрис». Собственно, собирать первые игрушки начали гораздо раньше, вот только масштабировать производство до такого уровня, чтобы разом насытить ими торговлю и не создавать дефицита, оказалось не так-то просто. «Тетрис» начали производить в Зеленограде в июне, и за первые два месяца собрали всего пятнадцать тысяч штук. Пришлось созывать совещание, подгонять строителей новых площадок, принимать прочие административные меры, но к середине осени производство выросло до 20 тысяч штук в месяц. Из них больше половины собиралось на новой, построенной специально для подобных продуктов фабрике в деревне Алабушево, что за Зеленоградом. Можно сказать, потихоньку начал формироваться высокотехнологичный кластер.

Ну и продажи «Тетриса» не подвели. Реклама по телеку дала свои плоды, плюс цена игрушки была хоть и немаленькой по советским меркам, но не критичной. Пошли первые заказы из-за рубежа — пока заинтересовались страны СЭВ, но я ожидал в скором времени предложений и из западных стран.

А еще у нас утонула подлодка. Неприятно, но ничего не поделаешь. Благо, экипаж почти весь удалось спасти, а само железо… да и хрен с ним. Единственная проблема заключалась в наличии на борту затонувшей К-219 двух десятков ядерных зарядов. Казалось бы, ну лежат советские боеголовки на глубине в 5500 метров, кто их там достанет? Но с учетом использования американцами бомбы для удара по Саудовской Аравии, поневоле возникала мысль: а не захотят ли они ответить нам той же монетой? Поставил задачу адмиралу Чернавину вернуть боеголовки «домой». Ну и еще эта катастрофа стала катализатором запрета службы на АПЛ срочников. Уже со следующего, 1987 года, на атомные подлодки брали только добровольцев и только по длительному контракту. Была надежда, что это снизит аварийность подводного флота.

В дверь номера неожиданно постучали, оборвав мои размышления о судьбах мира. Я матюгнулся, встал, подошел к двери, открыл ее. С той стороны стоял начальник моей охраны Володя Медведев с подчеркнуто бесстрастным — хоть за покерный стол садись — лицом, а из-за его спины выглядывала какая-то подозрительно знакомая макушка.

(Медведев В. Т.)

— Михаил Сергеевич, к вам тут посетительница, — уголок губы представителя «девятки» предательски дрогнул и пополз вверх.

Охрана, естественно, знала о моих «приключениях» вне брака, однако большой проблемы тут я не видел. Эти люди были верны мне лично… А если нет — то возможная утечка информации о шалостях генсека будет моей самой малой проблемой.

Из-за плеча Медведева высунулась курчавая голова Дианы фон Фюрстенберг.

— Привет, Мишель. Пустишь?

Француженка была одета в максимально откровенное платье с глубоким декольте, и, в общем-то, нетрудно было догадаться, что отнюдь не вопросы войны и мира она заявилась ко мне обсуждать.

Мелькнула у меня в голове мысль о «медовой ловушке». Могли ли женщину специально под меня подложить, чтобы потом этот компромат как-то использовать? Сомнительно.

Во-первых, еще два месяца назад, после встречи в Ленинграде, я дал указание «пробить» ее по доступным каналам, и, по мнению специалистов, с французской разведкой Диана была не связана никак.

Во-вторых, номер перед моим заселением хорошо проверили, и уж точно никаких камер «за зеркалами» тут не было — в таких вещах охране можно доверять.

Ну и в-третьих, в этом просто не было смысла. В отличие от того же Миттерана, у меня выборов в обозримом будущем не предполагалось. Из генсеков меня за одну интрижку не погонят, а вот иметь лидера сверхдержавы в личных врагах — это… просто вредно для здоровья и политической карьеры.

А если серьезно — мне просто понравилась эта женщина. В конце концов, я тоже не железный, хочется иногда тепла и ласки.

— Конечно, проходи.

Я сдвинулся немного в сторону, открывая проход, и одновременно бросил выразительный взгляд на Медведева. Тот, едва сдерживая улыбку, кивнул и поспешил отвернуться.

— Вот ты и попался, товарищ Горбачёв, — едва щёлкнула дверь номера, отрезая нас от возможных взглядов, произнесла принцесса, подходя ко мне вплотную.

Особым ростом Горби похвастаться не мог, и получилось, что стоящая на каблуках Диана была даже немного выше меня. Впрочем, это, видимо, её не смущало.

На этом диалог, в общем-то, и закончился. Что там обсуждать — и так всё понятно. Не по пятнадцать же лет.

Глава 2

Формула 1

29 октября 1986 года; Брест, Франция

ПРАВДА: Индия направляет войска в Шри-Ланку: эскалация конфликта или путь к миру?

По договорённости с правительством Шри-Ланки, премьер-министр Индии Раджив Ганди принял решение о направлении на остров военного контингента численностью 50 тысяч солдат для «поддержания правопорядка». Это решение вызвало резкую реакцию со стороны сепаратистов из группировки «Тигры освобождения Тамил Илама» (ТОТИ), которые уже заявили, что будут рассматривать индийские войска не как миротворцев, а как оккупантов.

Конфликт на Шри-Ланке между тамильским меньшинством и сингальским большинством длится уже более десяти лет. За это время остров превратился в арену жестоких столкновений, террористических актов и военных операций. Тысячи мирных жителей погибли, десятки тысяч стали беженцами. Правительство Индии, исторически поддерживающее тамильское население, теперь оказывается в роли арбитра, однако готовность сторон к компромиссу остаётся под большим вопросом.

Советский Союз и лично Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Михаил Горбачёв призывают все стороны конфликта воздержаться от дальнейшей эскалации и сесть за стол переговоров. «Нет и не может быть военного решения межнациональных противоречий — только диалог и взаимное уважение способны привести к прочному миру», — подчеркнул советский лидер.

Для Дели этот год стал особенно напряжённым в военном отношении. В апреле индийские войска совместно с советскими военными специалистами провели операцию по денуклеаризации Пакистана, ликвидировав ядерные объекты, угрожавшие безопасности региона. В августе же в Гималаях вновь вспыхнул пограничный конфликт с Китаем, унёсший жизни солдат с обеих сторон. Индо-китайские противоречия, тлеющие с 1962 года, в последние месяцы обострились до предела, а риторика Пекина и Дели становится всё более жёсткой.

С точки зрения редакции, полномасштабная война между двумя ядерными державами — Индией и Китаем — маловероятна. Однако даже локальные столкновения и нарастающая конфронтация не служат делу консолидации прогрессивных сил в борьбе против мирового империализма. СССР, как оплот мира и социализма, будет и впредь прилагать все усилия для урегулирования конфликтов дипломатическим путём, не допуская дальнейшего кровопролития.

— Ты знаешь, а я не просто так к тебе прилетела на край Европы, — Диана лежала рядом, накинув сверху простыню, и задумчиво водила ноготком по моей груди. В номере было откровенно прохладно, прижимистые европейцы, как обычно, экономили на отоплении, да и энергоэффективность построенных после Второй мировой зданий вызывала серьезные вопросы. Нет, французы, конечно, молодцы, восстановили город после его практически полного разрушения в 1944 году красиво, но вот насчет функциональности… Все же советский подход тут мне нравился гораздо больше.

— Не потому что я такой альфа-самец, просто при мысли о котором у тебя поневоле трусики начинают сползать на щиколотки?

— Фу, пошляк, — маленький кулачок ткнул меня в бок. Со всеми этими разъездами график тренировок откровенно пошел известным маршрутом, и на боках появился лишний килограмм. Или два. Не критично, но неприятно. Впрочем, кажется, француженка на это внимания особого не обратила. — Я не об этом.

— А о чем?

— Меня попросили устроить с тобой встречу.

— Тебе не кажется, что ты рано начинаешь манипулировать мною с помощью секса? Мужчину нужно сначала качественно опутать своими сетями, а уж потом тащить. Деловая встреча с советским генсеком стоит больше, чем одна ночь, — я перевернулся на бок и, быстро склонившись над женщиной, ухватил губами сосок приятно округлой груди. Вот ведь генетика какая штука — двое детей у женщины, а грудь совсем не потеряла форму.

— Я все отдам, все долги погашу, хочешь сегодня, хочешь завтра, — судя по изменению голоса, отдавать долги француженка готова была начать прямо сейчас, хоть мы вроде бы только закончили. Ну, откровенно говоря, я был не готов, все же не 15 лет телу, нужна передышка между заходами. — Но когда ты узнаешь, о ком я говорю, все претензии отпадут, я уверена.

— И кто же этот достойный человек.

— Бэрни Экклстоун.

— А… этот пройдоха, — я слегка поморщился, калибр личности там был, конечно… сомнительный.

— Знаешь его?

— Слышал. Человек, который стырил целую гонку, став ее владельцем через какую-то мутную схему.

— О! — Диана явно не смутилась такой характеристике Экклстоуна, — ты в курсе, отлично, это облегчает дело. Он хочет с тобой встретиться по поводу проведения этапа «Формулы-1» в СССР.

— Интересная идея, — история повернулась странным образом, и Гран-при Венгрии, которое должно было стартовать как раз в 1986, тут почему-то не случилось. Я, по правде сказать, не интересовался до этого причинами, а вот сейчас даже любопытно стало, что поменялось по сравнению с эталонной историей. В целом ничего против я не имел, вполне достойное зрелище, уж точно не хуже футбола какого-нибудь.

— Он говорил, что пытался продвинуть ее при прежнем генсеке, но понимания не нашел, с ним фактически никто и разговаривать не стал даже.

— Ну это понятно, — я пожал плечами. — С таким пройдохой разговаривать… Нужно иметь специфические взгляды на жизнь.

В этом смысле советская партэлита была поразительно чопорной. Причем чопорной по-своему, по-коммунистически. С одной стороны, с простыми тружениками завода или колхоза генсек вполне мог общаться накоротке и здороваться за руку, — при том что никакой пользы от этого, кроме репутационной, да и она сомнительна, откровенно говоря, в этом не было, — а вот с крупным западным бизнесменом пообщаться, что вполне может реальную выгоду принести, тут хрена с два.

— То есть ты не против.

— В целом — не против. Когда?

— Он сказал, что прилетит в любую точку мира по первому же звонку, — хмыкнула женщина, видимо разделяя мое мнение о хозяине «Формулы-1» как об изрядном пройдохе.

— Завтра я буду в Берлине. Дня три там проведу, вероятно. Пусть прилетает, пообщаемся.

Забавно, как в эти времена темп жизни — значительно более медленный, чем в 21 веке, — отражался в том числе и на визиты первых лиц. В будущем как было: прилетел какой-то там президент к своему коллеге, пообщались они и улетел он чуть ли не тем же днем. Случаи, когда на несколько дней задерживались, уже должны были какой-то повод иметь: конференция какая-то или саммит.

Здесь же вот такие однодневные визиты скорее были редкостью. Если прилетал политик, то уже на 2–3 дня. Вон Хрущев в свое время по США вовсе добрых две недели колесил. Или Фидель в СССР — то же самое.

— Уже завтра? — В голосе женщины послышались слегка разочарованные нотки. — Я надеялась провести с тобой еще день.

— К сожалению, мое время мне не принадлежит. Да и я, в отличие от тебя, женат, во всяком случае официально, у нас не принято, чтобы члены Политбюро разводились, поэтому боюсь, что выйти с тобой в общество у нас не получится, — я усмехнулся, представив себе заголовки западных газет со мной и Дианой на первых полосах. А что мне товарищи по партии скажут… За аморалку, конечно, партбилет не заберут, но нервов потерпят целую кучу. Даже не за то, что изменял — это как раз дело житейское, — а за то, что попался.

— Обещала ведь себе никогда не связываться с женатыми, — Диана встала, простынь осталась лежать на постели, позволив мне без всяких помех любоваться обнаженным телом. Вышла из спальни в гостиную, хлопнула дверцей небольшого установленного там холодильника. Мне, естественно, по всем предписаниям было строго-настрого запрещено употреблять что-то из непроверенного ребятами «девятки», но то мне. — А не дурно обслуживают коммунистических диктаторов.

Женщина вернулась, держа в одной руке бутылку какого-то вина, в другой — бокалы.

— Ну уж точно не хуже, чем капиталистических принцесс и миллионеров…

Вино в итоге мы так и не попили, не до того было.

С Экклстоуном мы пересеклись в ресторане напротив Бранденбургских ворот. Благо тут мне пошли навстречу — с другой стороны, иных вариантов я даже представить себе не мог — и выделили небольшой закрытый кабинет, где можно было переговорить с британцем без посторонних глаз.

(Б. Экклстоун)

— Вы действительно очень быстро прилетели.

— Человеку моего рода занятий, господин Горбачев, очень важно иметь возможность быстро перемещаться по миру. Частный самолет и открытые заранее визы очень помогают в этом деле.

— Я так и понял. Что вы хотели со мной обсудить?

В дверь кабинета постучались, внутрь просунулся официант, поставил передо мной шкворчащие колбаски и бокал пенного. Можно сказать, что вот именно так через кулинарию я отдал должное местной культуре, поскольку по музеям и театрам ходить у меня времени точно не хватило бы. Впрочем, большую часть самых известных мест Берлина я уже посетил в прошлой жизни, вряд ли за сорок лет «назад» тут что-то сильно поменялось.

— Вы всегда вот так сразу к делу переходите? — сделав заказ, поинтересовался у меня бизнесмен.

— Да, здесь мы с вашими заокеанскими кузенами сходимся во взглядах, можно сказать. На бессмысленные разговоры о погоде и скачках Дерби времени тратить нет никакого желания.

— У вас прекрасный английский, — польстил мне англичанин. То, что языком Шекспира я владел более-менее прилично только на бытовом уровне, я сам осознавал прекрасно. Без постоянной практики подобные знания очень быстро выветриваются из головы, ничего тут не поделаешь. — Акцент чувствуется, но в целом возможность общаться без переводчика очень облегчает коммуникацию.

— Не могу сказать того же о вас, — буркнул я. С каждым словом Экклстоуна у меня все крепла мысль о том, что зря согласился на эту авантюру. Очевидно, англичанин видит во мне просто туземного царька, которому собирается впарить бусы в обмен на золото, вот эту специфическую торгашескую интонацию, с которой тебе пытаются напарить фуфел по двойному прайсу, я ни с чем не перепутаю. — Ненавижу разговаривать с англичанами. Вам что, приходится платить за каждый лишний звук? Английский придумали у вас на островах, а говорите вы так, что ни хрена невозможно разобрать.

— Ахах, — англичанин рассмеялся, впрочем глаза его оставались серьезными. А то как же — речь же о деньгах идет, когда речь идет о деньгах, капиталисты всегда предельно серьезны. — Интересная мысль. Это все проклятые американцы, испоганили наш язык, а теперь все вокруг думают, что именно их вариант самый правильный. Но мы же не о лингвистике собрались разговаривать. Как вы смотрите, господин Горбачев, на то, чтобы провести в СССР этап «Формулы-1».

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько вы готовы нам заплатить? Ваша выгода понятна: советский блок — это четыреста миллионов новых потенциальных зрителей. Реклама подорожает скачкообразно, — от такого захода Экклстоун явно опешил, видимо не так он представлял начало переговоров. — Престиж гонки опять же вырастет, как же ведь она охватывает чуть ли не весь мир. Ну, во всяком случае цивилизованный, на каких-нибудь африканцев всем насрать. Вот я и спрашиваю, сколько вы готовы платить, чтобы мы позволили вам демонстрировать свои гонки в Советском Союзе?

— Эмм… Господин Горбачев, все работает не совсем так…

О том, что все работает не совсем так, я, конечно же, имел представление. Было бы глупо идти на встречу с прожженным дельцом и как минимум не провести предварительную рекогносцировку.

По общему правилу именно хозяин трассы платил Формуле за право принимать у себя гонку. В эти времена данный платеж составлял порядка 3–5 миллионов долларов. Плюс Экклстоун оставлял за собой право ставить на гонках свою рекламу, а еще было разделение телевизионных прав и прибыль непосредственно с гонки в виде продажи билетов, которая как раз и шла в карман хозяина трассы. Плюс хозяин трассы мог ставить частично свою рекламу, заключая договоры отдельно от Экклстоуна.

Берни со своей стороны обязывался привозить весь так называемый «цирк» — с оборудованием, гоночными командами и прочим необходимым, чтобы гонка, собственно, состоялась. По общему правилу сама по себе гонка для хозяина трассы была чаще всего убыточной, но прибыль «добивалась» репутационными приобретениями и повышением туристического потока.

Что касается венгров, то тут, как нетрудно догадаться, сказалось вмешательство одного не в меру деятельного попаданца. Принятые в прошлом году изменения в распределении прибыли от общего предприятия под названием «Совет экономической взаимопомощи» резко ударили по возможности наших «союзников» свободно распоряжаться внешней валютной выручкой. Теперь валюта, полученная от перепродажи наших энергоносителей, в том числе переработанных, на Запад в первую очередь шла на погашение внешних долгов, а во вторую — на закупку товаров у СССР. И даже повышение цен на нефть тут венграм не сильно помогло: да, долги они свои начали гасить быстрее, поток советских товаров тоже вырос, но вот на сторонние и необязательные проекты лишних шекелей уже не осталось, пришлось идею с гонками отложить в долгий ящик.

— Пять миллионов, именно на такую сумму я договорился с вашими друзьями из Венгрии. С 5% повышением каждый год, — закончил объяснять тупому туземному вождю белый негоциант, почему тот должен поменять золото на бусы.

— Вы упускаете одну маленькую деталь, — англичанин вопросительно приподнял бровь, — СССР — это не Венгрия. Надеюсь, мне не нужно объяснять почему. Четыреста миллионов новых потенциальных зрителей. Я повторюсь: если вы будете настаивать на тех же условиях, которые выставляете прочим разным, то нет смысла даже начинать обсуждение. Давайте лучше поговорим о погоде…

Ну а дальше пошел банальный торг. Как бы мне ни хотелось прогнуть Экклстоуна, но объективно работать себе в минус даже ради репутации и возможных в будущем улучшений сторонних рекламных контрактов он бы не стал, поэтому кое-что ему пообещать англичанину все равно пришлось. Правда, договорились не на живые деньги, а на бартер в виде залитого советской нефтью танкера. Взамен я выторговал для Гран-при СССР такие условия, которые бы стопроцентно выделили гонку из ряда всех других.

— Это должна быть необычная гонка. Стандартный рядовой этап меня не интересует, только финальная гонка сезона. Предлагаю сделать ее ночной с искусственным освещением и двойными очками.

— Ночной? — От обилия моих предложений у собеседника явно начало срывать крышу.

— Вечерней, — пояснил я, — чтобы стартовали гонщики при естественном освещении, а потом зажигалась подсветка. Поставим побольше мачт освещения, как на стадионах, все будет видно просто отлично — на видео и вживую.

— Это можно, — слегка прикинув варианты, согласился Экклстоун. — Вот только насчет времени проведения гонки… Днем больше зрителей.

— Ну а как вы Гран-при Австралии проводите? — выложил я вполне резонный аргумент на стол. — В Европе в это время вообще ночь. Если гонка будет последней в сезоне, то это уже осень. Октябрь, темнеет уже достаточно рано, чтобы гонка не затягивалась на позднее время. Проблем не будет.

— А температура?

— Будем проводить где-нибудь на юге СССР. В Крыму, например, или на Черноморском побережье Прикавказья. Или, может, в Одессе. Там в это время еще тепло.

— А как же Москва?

— Нет, в Москве мне этот балаган не нужен точно, — вообще отвратительная привычка тянуть все в столицу, обойдутся москвичи, слетают в Ялту, не переломятся. — Если вас все устраивает, готовьте предварительный договор, со следующего года и начнем.

— Вы за год успеете подготовить трассу? С освещением? — В голосе англичанина послышалось сомнение.

— Вы там у себя на Западе даже не представляете, как могут работать коммунисты, если партия скажет «надо», — я подумал и задал еще один вопрос. — А вот предположим, СССР захочет получить собственную гоночную команду. Что для этого нужно сделать и сколько это будет стоить?

Глава 3−1

Атомная энергетика

05 ноября 1986 года; Берлин, ГДР

ИЗВЕСТИЯ: «Кровавая расплата империализму: Теракт на Нью-Йоркском марафоне»

Второго ноября, в день традиционного марафона, символ «американского образа жизни» омрачился кровавой трагедией, вновь обнажив гнилую сущность капиталистического строя. Под видом «беженца» на территорию США проник Завид аль-Мансури, уроженец Кувейта, чья семья погибла от рук американских агрессоров во время варварских бомбардировок в начале лета этого года. Используя лазейки в системе «гуманитарных виз», террорист легально въехал в страну, где, пользуясь хаосом свободной продажи оружия, раздобыл автоматическую винтовку AR-15 и собрал самодельную бомбу из селитры, купленной в строительном магазине.

В 10:30 утра, когда толпы болельщиков собрались на финишной прямой, прогремел первый взрыв. Бомба, начиненная гвоздями, унесла жизни 11 человек и ранила более 20. Не успела толпа опомниться, как аль-Мансури открыл беспорядочную стрельбу из винтовки, выпустив 60 патронов и добавив к списку жертв ещё 20 пострадавших. Лишь после этого присутствовавшие на мероприятии полицейские смогли ликвидировать преступника, но последствия его «акции возмездия» уже стали достоянием мировой общественности.

В предсмертной записке террорист назвал США «порождением шайтана», призвав всех мусульман мстить за жертв американских бомб. Его история — типичный пример «гуманизма» по-американски: к этому моменту стало известно, что авиация США разрушила дом аль-Мансури, похоронив под завалами его жену и четверых детей. Сам он, чудом выжив, полгода вынашивал план мести, который и воплотил ценою своей жизни.

Уже последовала реакция первая мирового сообщества. Иран назвал аль-Мансури «мучеником», а духовный лидер страны выпустил фетву с призывом молиться за его душу. Кажется, мусульманский мир в этой маленькой войне оказался отнюдь не на стороне «пострадавших». Ничего удивительного, учитывая американскую агрессивную военную политику и всякое отсутствие у Вашингтона понимания ценности жизни отдельного человека.

«Кто сеет ветер — пожнёт бурю».

Мы сидели в Доме Карла Либкнехта, расположенном в Берлинском районе Митте. Примечательное место: с одной стороны Александрплац — главная площадь ГДР названная на секундочку в честь Александра I, — с другой стороны площадь Розы Люксембург. Само здание ЦК СЕПГ было пристанищем для немецких коммунистов еще с двадцатых, именно сюда приходили гитлеровские штурмовики после «поджога» Рейстага и сюда же уже после войны вернулась «обновленная» Социалистическая Единая Партия Германии. А в будущем тут будет — или будем надеяться, что до этого не дойдет — сидеть «левая» партия Линке, к коммунизму правда никакого отношения уже не имеющая.

— Долг Германской Демократической Республики перед СССР всего за один год вырос на два миллиарда переводных рублей. Мы временно приостанавливаем строительство атомных станций, на следующий год будем пересматривать экспорт в вашу страну в сторону резкого его уменьшения.

— Но как же? — Немецкие товарищи от такого агрессивного начала переговоров просто опешили. Никогда раньше советские генсеки так откровенно не тыкали их мордой в собственное дерьмо. Ну а как это ещё назвать, если последние годы экономика ГДР только на кредитах Западной Германии и держалась? Они, понимаете ли, повышают благосостояние народа, завозят ТНП из капиталистических стран в долг, а кто за это должен платить? Известно кто. И когда мы в прошлом году волевым решением данный краник перекрыли, оказалось, что король-то голый. Нету золотого запасу у атамана. — Ядерная энергетика — это наше будущее! Нельзя останавливать строительство!

На момент конца 1986 года в ГДР силами советских специалистов строилось сразу шесть (!) энергоблоков на двух АЭС: четыре блока типа ВВЭР-440 на АЭС Грайфсвальд и два блока ВВЭР-1000 на АЭС Штендаль. Для столь относительно небольшого государства, как ГДР, это виделось более чем солидной прибавкой к уже имеющейся установленной мощности.

Вообще, история восточногерманской атомной энергетики — это одна большая трагедия. В моей истории новейшие блоки, только что введённые в эксплуатацию и способные ещё сорок лет вырабатывать энергию, тупо закрыли. Что в некотором смысле логично, если рассматривать Восточную Германию в качестве такого полуколониального придатка для Западной её части. Зачем там энергетика, если немалая часть промышленности, ориентированной на сотрудничество со странами СЭВ, в любом случае новым хозяевам была не нужна?

Ну и раз уж коснулись темы атомной энергетики, имеет смысл, наверное, пробежаться быстренько по тем АЭС, которые прямо сейчас строились в СССР. Как можно догадаться, благодаря не случившемуся в этой истории Чернобылю и гораздо более стабильной ситуации в экономике, тут положение тоже отличалось со знаком «плюс».

На Башкирской АЭС на первом блоке начали заливать бетон, второй блок пока находился на стадии котлована, шла подготовка к началу строительства третьего из четырёх блоков типа ВВЭР-1000.

В Татарской АССР под первый блок начали копать котлован. Там тоже предполагалось 4 энергоблока, причём эту стройку выделили как приоритетную, поскольку Камский промышленный узел продолжал активно развиваться, а энергии там стабильно не хватало.

Активно строилась — с опережением графика даже (тут явно на пользу делу пошёл годичный мораторий «1985» на начало строительства новых АЭС, что позволило перераспределить ресурсы и немного снизить количество недостроенных капитальных объектов) — Крымская АЭС. Готовность первого блока уже приблизилась к 80%, и атомщики обещали совершить его физический пуск в начале 1988 года. Второй реактор по плану собирались запустить ещё через два года, не позднее 1990.

Ещё больший эффект от изменения истории получился на Ростовской АЭС. Благодаря выделенным дополнительным ресурсам удалось нагнать план по строительству. Первый энергоблок — его начали возводить аж в 1981, что по нынешним меркам было достаточно давно — согласно последним планам, специалисты из Минсредмаша божились запустить уже к лету следующего, 1987 года, а потом за ним ещё три блока с шагом в год. Впрочем, тут верилось, если честно, с трудом: хоть первый блок и «догнали», остальные три всё ещё отставали, поэтому более реальным было ожидать пуск четвёртой очереди строительства не в 1990, а скорее в 1991 или даже 1992 году. Ну, в любом случае, не в 2018, как в моей истории.

Продолжалось строительство двух блоков на Хмельницкой АЭС, третьего блока на Южно-Украинской, активно возводилась Балаковская и Калининская станции. Готовилась инфраструктура под строительство атомной станции под Минском.

Южно-Уральскую АЭС, рядом с Челябинском, как уже упоминалось, начали строить — ну, как строить: пока только котлован вырыли под первым блоком, вот только осенью должны были первый цемент залить — в варианте из двух блоков ВВЭР-1000 по причине неготовности проекта БН-800. БН-800 теперь «переехал» на Белоярскую АЭС, его строительство в обновлённом виде, с дополнительными системами безопасности, должно было стартовать уже в 1988 году.

Ну и, конечно, нельзя было не упомянуть состоявшийся пуск второго блока на Игналинской АЭС и пятого — на Чернобыльской. Там ещё на ЧАЭС достраивался шестой блок, и вместе с Ленинградской и Смоленской АЭС это были последние построенные в СССР реакторы РБМК. Атомщики хотели в Костроме ещё РБМК — два блока аж по 2,5 ГВт каждый — поставить, но тут уже я воспротивился. Наложил своё вето на строительство реакторов с положительной реактивностью, поэтому в недрах Минсредмаша прямо сейчас в спешном порядке перекраивали проект, чтобы, с одной стороны, линейку относительно дешёвых уран-графитовых реакторов не терять, а с другой — от врождённых их недостатков избавиться.

В нашей истории подобная работа была проведена по итогам Чернобыля, и уже в начале 1990-х появился проект МКЭР — Многопетлевой Канальный Энергетический Реактор, — который, сохраняя все преимущества РБМК, при этом имел совсем иной уровень безопасности. Но там и страна уже пошла под откос, и в принципе уран-графитовые реакторы слишком запятнали репутацию, поэтому ни одной АЭС по новой технологии построено в итоге не было. Тут, надеюсь, всё будет несколько иначе.

Ну и, конечно, нужно отдельно выделить строительство Горьковской и Воронежской атомных теплоцентралей, по два блока АСТ-500 каждая. Первую очередь в Горьком обещали запустить в 1989 году — в нашей истории строительство было остановлено в 1993 при уже фактически готовом первом блоке — Воронеж обещал начать работу на год позже. Если проект покажет себя с положительной стороны, то такими относительно недорогими станциями вскоре мог покрыться вообще весь Союз, решив раз и навсегда проблему зимнего теплоснабжения больших городов.

Всего же на момент описываемых событий в СССР работало 40 промышленных — 42, если считать Обнинский и Шевченковский — ядерных реактора на 16 АЭС, и 23 реактора были в процессе строительства, а ещё 12 реакторов готовились к закладке на ближайшие 3 года.

И единственное, что меня во всём этом деле беспокоило — это нейминг. Почему АЭС, расположенная под Киевом, называлась Чернобыльской, а рядом с Курском, в городе Курчатове, — не Курчатовской, а собственно Курской? Почему станция, которую начали строить возле посёлка Метлино под Челябинском, получила имя не «Метлинская» или «Челябинская», а «Южно-Уральская»? Ну а планируемая уже на следующую пятилетку АЭС под Костромой и вовсе должна была получить имя «Центральная»! Кто вообще всё это придумал? Почему нет никакой единой системы наименования станций? У меня, как у человека системного, от такого безалаберного подхода просто взрывался мозг. С другой стороны… Пусть это и будет самой нашей большой атомной проблемой.

Отдельно стоит упомянуть забавный поворот, случившийся на треке ирано-советских отношений, и то, как это повлияло на атомную отрасль.

Между Москвой и Тегераном со времён исламской революции отношения были, мягко говоря, натянутыми. Персы именовали СССР «малым сатаной» — в противовес «большому сатане» США — и, конечно же, сказалась поддержка нами Ирака в недавно закончившейся войне. При этом надо понимать, что полностью торговля и сотрудничество между двумя странами не прекращались: СССР закупал у соседа по Каспийскому морю продовольствие (в частности, оттуда шли сухофрукты), продавал машины и другие промышленные товары, что, кстати, само по себе показывает определённый уровень договороспособности Тегерана.

А потом произошёл взрыв в Рас-Тануре, и карты смешались окончательно. Иран хотел закупать оружие, США временно из-за «Ирангейта» продавать его не могли, подсуетились наши «торговые представители». Потом началась война против Ирака, Иран начал больше симпатизировать единоверцам, потом Франция бахнула по Ливии, и в мусульманском мире вообще прокатилась антизападная волна в том плане, что «они нас убивают», надо же что-то делать.

И Союз в этой парадигме просто поневоле становился персам ближе, поскольку тоже находился на «антизападной стороне» — тот случай, когда враг моего врага, если не друг, то временный попутчик — вполне.

Как это относится к атомной энергетике? Совершенно прямым образом: ещё в 1975 году в Иране было начато строительство первой АЭС «Бушер» в стране. Строили её западные немцы, и, естественно, после исламской революции с введением санкций всё это дело было тут же свернуто. Обидненько, учитывая, что первый блок был уже достроен на 80%, а второй — на 50%. Достроить сами персы не могли — не имели компетенций, никто другой, естественно, за такую работу не брался. Доделывать чужой проект, тем более в такой чувствительной к технологиям сфере, как атомная энергетика — это… Скажем так, такого ещё не было ни разу.

Вот только я знал, что в будущем российские уже — после развала СССР — специалисты с данной задачей блестяще справились. Доделали за немцами блоки, перестроили их под ВВЭР-1000, а потом и ещё два уже полностью своих реактора возвели на той же площадке. Ну и глупо было бы не попробовать повторить этот опыт, только чуточку раньше.

Ещё летом этого года в Тегеран вылетела делегация Минсредмаша на переговоры с правительством Хомейни, и дело потихоньку пошло. Пока окончательный договор заключён не был — в первую очередь всё упиралось в деньги: мы настаивали на предоплате, а иранцы покупать кота в мешке не желали — но даже сам процесс обсуждения как минимум обнадёживал. Мы обещали достроить два немецких блока, возвести ещё два своих и готовы были сделать это без каких-либо политических обременений, что для подсанкционного Тегерана было особенно важно.

Тут нужно ещё понимать, что после уничтожения ядерной программы Пакистана центрифуги по обогащению урана теперь из этой страны уже не «расползутся» по миру. Ведь именно паки в моей истории снабдили технологиями Иран, КНДР и Ливию, а тут персам придётся либо выдумывать что-то самостоятельно — что сомнительно — либо покупать уран на стороне. А кто тут главный экспортёр обогащённого энергетического урана? СССР же! Так что на подобных контрактах мы могли заработать не один раз, а дважды — второй раз на продаже топлива, что было как минимум не безынтересно.

Потихоньку реализовывался подписанный договор с Китаем. Там уже выбрали площадку под строительство, местные товарищи активно начали подготовку инфраструктуры: тянуть кабели и трубы, строить жильё для рабочих и так далее. Ожидалось, что первый грунт будет вытащен уже в следующем году, а в 1988 — пойдёт заливка первого бетона. Поднебесная была кровно заинтересована в развитии мирной атомной энергетики, поэтому все решения в данной сфере там принимались просто мгновенно, без малейшей проволочки.

А вот индусы нас фактически кинули через колено. Сначала объявили на весь мир, что ведут переговоры с СССР по поводу договора на постройку 4 блоков ВВЭР-1000, а потом тупо использовали это, чтобы выбить из французов скидку. Индийцы в общем-то и без помощи других стран активно строили блоки на тяжёлой воде собственного производства, вот только мощность у них в 220 МВт очевидно не поспевала за ростом потребления электроэнергии в стране. И вот постройка АЭС по советским технологиям, о которой было договорено ещё зимой прошлого года, должна была стать для наших южных партнёров настоящим прорывом в атомной отрасли. Но не стала. К сожалению.

Глава 3−2

Экономика СЭВ

05 ноября 1986 года; Берлин, ГДР

АРГУМЕНТЫ И ФАКТЫ: В СССР зарегистрированы первые случаи опасной болезни СПИД

В медицинских учреждениях Советского Союза выявлены первые случаи неизлечимого заболевания — СПИДа (синдром приобретенного иммунодефицита). По данным специалистов, эта болезнь, пришедшая к нам из капиталистических стран, разрушает иммунную систему человека, делая его беззащитным перед инфекциями.

Основные пути заражения: через кровь (при переливании, использовании нестерильных медицинских инструментов) и при незащищенных половых контактах.

ЦК КПСС и Совет Министров СССР уделяют первостепенное внимание борьбе с распространением СПИДа. Уже в текущем году анализы на это заболевание будут включены в обязательную диспансеризацию. Особый контроль будет осуществляться за моряками, работниками загранкомандировок и другими гражданами, контактирующими с иностранцами.

Самая надежная профилактика СПИДа — соблюдение норм социалистической морали, укрепление семьи и здорового образа жизни. Разврат и беспорядочные связи, пропагандируемые на Западе, ведут к трагедии.

С мест поступают тревожные сигналы: отдельные медработники халатно относятся к стерилизации инструментов. Прокуратура СССР предупреждает: любые случаи заражения пациентов из-за нарушений будут расследоваться как тяжкие преступления!

В рамках 12–13 пятилеток Министерство здравоохранения СССР полностью перейдет на одноразовые шприцы и инструменты. Уже закуплено новейшее западное оборудование, которое устанавливается на новом заводе в Воронеже.

Борьба с СПИДом требует единения усилий государства и каждого гражданина. Только так мы защитим настоящее и будущее советского народа!

Будьте бдительны! Соблюдайте гигиену, моральные устои и доверяйте только официальной медицине!

— Я вам повторю то, что говорил год назад, тут ничего не поменялось. СССР — не благотворительная организация, мы не настолько богаты, чтобы дарить пусть даже друзьям атомные станции. СЭВ — это совет экономической ВЗАИМОпомощи, — я голосом выделил самую главную часть названия организации, о которой почему-то местные регулярно забывали, — предполагается, что страны-участницы стремятся к паритету во внешней торговле, и долги накапливаться не будут.

Сидящий напротив Хонеккер от моих слов начал буквально наливаться краснотой, очень быстро став похожим по цвету на спелый помидор. Не хватало еще, чтобы его хватил удар. Представляю себе эти газетные заголовки: «Советский генсек довел немецкого коллегу до инсульта». Оно, конечно, и не лишним было бы Хонеккера поменять на кого-то другого — слишком уж немец хитрожопый, все пытается на двух стульях усидеть… Вот только на кого?

Да, мы начали активно работать с «политической» молодежью стран СЭВ, вот только к реальной власти они пробьются еще лет через пятнадцать в лучшем случае, пока же приходится работать с теми кадрами, что есть.

Наиболее реальной и оптимальной кандидатурой на смену нынешнему главе СЕПГ виделся Курт Хаггер — главный идеолог партии, старый антифашист, сталинист и человек, полностью ориентированный на Москву. В той истории он резко негативно отнесся к советской Перестройке, а в 1989 году пытался договориться с Горбачевым об отстранении Хонеккера и сохранении ГДР. Совершенно точно это будет последний человек, который станет шантажировать Союз возможностью выхода ГДР из состава СЭВ, как это у нынешнего лидера ГДР иногда проскакивает. Вот только возраст… Хаггер был одногодкой Хонеккера, ему в этом году 74 года исполнилось, то есть в лучшем случае это будет, говоря футбольным языком, «замена по позиции». Исключительно временное решение на два-три, максимум пять лет. А дальше придется решать данную задачу заново.

(Курт Хаггер)

— Мы поставляем в СССР максимум того, что можем, заявки Москвы выполняются в приоритетном порядке. Если АЭС будут достроены, мы сможем резко нарастить выпуск промышленных товаров и быстро закрыть свои долги.

— Но пока долг только растет, — я выдохнул, оглядел еще раз собравшихся. Сказать, что подобные разговоры мне не доставляли никакого удовольствия, — не сказать ничего. Я вытащил из стопки подготовленных документов несколько листов и протянул их немцам. — Вот наши предложения. Там список товаров, поставки которых нужно будет увеличить в самые кратчайшие сроки. Кроме того, есть предложение по развитию сотрудничества в автомобильной сфере. Мы предлагаем вам наконец отказаться от устаревших «Трабантов» и начать собирать на заводе в Цвиккау советские «Спутники». Плюс начать выпускать часть агрегатов для производящихся в СССР машин.

— Агрегатов? — Что меня раздражало во многих политиках из тех, с кем я общался уже в этой жизни, — они нередко были оторваны от реальной жизни. Может быть, это я, имея за плечами одну жизнь простого человека, отличался мышлением, может, что-то другое влияло, но вот эти люди, думающие «стратегическими категориями», рисующие мысленно стрелочки на карте и предлагающие заниматься тактическими вопросами своим подчиненным, казались мне напрочь оторванными от жизни.

Ну вот есть в ГДР автомобильная промышленность. Вернее, «есть». Выпускают там превратившиеся в настоящее посмешище к концу 1980-х «Трабанты» и «Вартбурги». Последний, кстати, хоть и обновился внешне в 1985 году, фактически так и остался моделью из далеких 1960-х. Короче говоря — обнять и плакать.

И мысль о том, что данную ситуацию надо менять, как-то особо в голову вожакам СЕПГ не приходит. Сами-то они ездят на нормальных машинах, а народ… Что народ? Потерпит. Или вон от русских побольше автомобилей завезем, пускай делятся. Наверное, как-то так они и мыслят.

— В частности, коробки переключения передач. Мы были бы заинтересованы в том, чтобы немецкие заводы взяли на себя производство КПП для «Спутников», — даже по лицу Хонеккера было видно, что вот эти мелочи в виде каких-то там автомобильных агрегатов ему глобально до лампочки. Не нужно было являться гениальным «физиогномистом», чтобы понять настрой немца: он собирался говорить о высоком, о политике, об идеологии, сокращении присутствия СССР на западном фланге — вместе с общим сокращением армии этот процесс затронул и ЗГВ — а тут ему про какие-то автомобильные железки втирают. — Возможно, какие-то другие агрегаты, это нужно с производственниками общаться.

С коробками переключения передач у нас была реальная беда. На «Спутники» изначально предполагалась пятиступка, но первые два года производства на «восьмерки» ставили еще старую жигулевскую четырехступенчатую КПП. Новый агрегат пошел в серию только в середине 1986 года, и оказалось, что его качество… Ну, скажем так, не совсем то, на которое рассчитывали. Да еще и количества выпускаемых трансмиссий из-за перехода на платформу «Спутник» остальных заводов Союза тотально не хватает. В Нижнекамске уже начали обустраивать новый агрегатный завод, который должен был в будущем частично закрыть эту проблему, но полностью и он вопрос не решал. Собственно, в рамках общей идеи интеграции экономик стран СЭВ я и хотел предложить немцам посотрудничать.

Нужно понимать, что в эти времена ГДР выпускала примерно 250 тысяч автомобилей в год, а к 1995 году, с приходом западников и некой модернизации производств, данное число было достаточно быстро доведено до 400 тысяч штук. То есть запас прочности там имелся, вот я и хотел им воспользоваться.

— Товарищ Горбачев, я не понимаю, чего вы хотите, — это Гюнтер Миттаг вступил в разговор. Тоже примечательный персонаж — немецкий Косыгин, аналогично пытавшийся реформировать экономику ГДР и таким же образом успешно с этим делом провалившийся. Такой себе кассир партии с внешностью гнома Балина из дурацкой экранизации «Хоббита». При этом, несмотря на неудачи, он продолжал оставаться в Политбюро СЕПГ и все так же был главным «по экономике» ГДР. — Вы с одной стороны говорите о заморозке строительства АЭС, с другой — ратуете за развитие и интеграцию нашей промышленности. Как могут сочетаться эти два перпендикулярных трека?

(Гюнтер Миттаг)

— Поэтому мы предлагаем, чтобы не останавливать строительство АЭС, поменять структуру их собственности по кубинской модели. Мы строим станции, владеем ими, обслуживаем, обеспечиваем топливом и в будущем занимаемся утилизацией отходов и самой станции после выработки ею ресурса. А вы обязываетесь покупать электроэнергию по установленному тарифу, — который, конечно же, будет выше, чем внутри СССР, чтобы не подрывать нашу конкурентоспособность, мысленно добавил я, вслух такую мысль, естественно, не озвучивая. — Давайте я еще раз попробую донести нашу мысль. Кажется, вы меня не совсем правильно понимаете.

— Давайте, — кивнул Хонеккер, впрочем, судя по выражению лица, он бы с большим удовольствием меня чем-нибудь стукнул.

— У нас нет цели как-то навредить ГДР. Мы просто хотим перевести отношения между СССР и другими странами СЭВ на паритетную основу. Вот смотрите, например, чешские товарищи уже поняли нашу новую стратегию и успешно справляются — долг ЧССР перед Советским Союзом за прошедший год не только не вырос, а даже уменьшился. — В первую очередь это произошло, конечно, по той причине, что из-за падения производства автомобилей при переходе на новую модельную линейку у нас упал и соответствующий экспорт, но озвучивать этого я, конечно, не стал. — Сейчас они нам строят второй большой пивоваренный завод под Краснодаром. Да и в автомобильном плане кооперация у нас налаживается активно.

Чехи в плане понимания новой политики СССР оказались молодцы. Есть, правда, крамольная мысль, что они просто умеют работать. Что и раньше у ЧССР практически задолженности перед Союзом не было, и сейчас тоже ничего не поменяется. Узнали в Праге, что мы хотим большей интеграции экономик, и сами предложили — еще в прошлом, 1985 году — поставить нашу «Ладу» на свой конвейер. У них как раз вовсю шла разработка новой платформы, которая должна была получить имя «Фаворит» и которая, если не вдаваться в подробности, получилась в итоге очень близким аналогом нашей «Девятки».

Короче говоря, если опустить подробности, то теперь мы договорились с чехами, что они будут выпускать свои машины на нашей — активно становившейся универсальной для всего СЭВ — платформе. С кое-какими своими доработками, типа немного другой задней подвески, но это мелочи. Пока «Фаворит» планировали запустить на новом конвейере и производить по 70 тысяч в год, но уже к концу десятилетия совместными усилиями должны были перевести и основные производства на новую модель, так что через пять лет «Шкода» должна была выпускать по 300 тысяч советских автомобилей.

И казалось бы — какая нам от этого радость? Но нет, чехи в будущем обещали взять на себя автомобильную электрику, производить у себя на заводах не только под собственные нужды, но и для экспорта в СССР. С электрикой в наших автомобилях традиционно все было так себе, поэтому возможность усилить направление за счет союзника выглядела совсем не ошибкой.

— Такую же схему я и вам предлагаю. Будущее за экономической интеграцией, налаживаем горизонтальные связи, — я подумал секунду и подбросил еще одну морковку, — у нас планируется большая программа создания целой линейки новых самолетов. Мы могли бы пригласить немецкие предприятия стать полноценным участником программы с разработкой и производством отдельных узлов и агрегатов. Ну и, например, какую-то из сборочных площадок вполне можно было бы развернуть на базе Дрезденского авиазавода.

Тут я бил в больное место. Германия всегда была высокотехнологичной страной, и ставшая отдельным государством восточная ее часть на протяжении всего своего существования искренне желала данный статус сохранить. Вот только руководство Союза все эти потуги фактически заблокировало, что с моей точки зрения выглядело достаточно странно. СССР объективно не успевал закрывать все потребности гражданского авиасектора — а если брать внешние рынки, так тем более — и игнорирование возможностей немецких товарищей тут выглядело буквально преступным. А главное — ладно бы наши самолеты все сплошь и рядом были шедеврами мирового авиастроения, так ведь нет же. Мы все время на шаг, на полшага отставали, почему тут не использовать немецкую инженерную школу, понять просто невозможно.

— В каком формате? — быстро уточнил Хонеккер.

— В каком-то. Очевидно, ГДР сейчас в одиночку не потянет разработку полноценного самолета…

Товарищи из СЕПГ переглянулись и согласились.

— Не потянем. — Хрен ли там думать, если ГДР и в 1950-х не потянула, а тогда технологии были еще гораздо проще. Тогда вон свои самолеты вполне выпускали все подряд: французы, англичане, немцы, даже голландцы из «Фоккера». К последнему, кстати, имеет смысл присмотреться — он скоро банкротиться начнет, можно будет там чем-нибудь поживиться.

— Значит, это будет некая форма взаимовыгодного сотрудничества, — я пожал плечами, обсуждать этот вопрос предметно я был пока не готов. — Пока я лишь хочу понять, интересна ли ГДР возможность полноценно, на правах партнера, участвовать в авиастроительной программе следующего поколения.

— Интересна, — согласился сидящий чуть правее от Хонеккера Миттаг. — Открытие границ в пределах СЭВ резко увеличило потребность в самолетах, линии перегружены, билеты стали настоящим дефицитом.

А то я не знал. Тоже уже поставил задачу изыскать средства и нарастить мощности отечественных авиапредприятий. Нарастить-нарастить-нарастить… Все нужно нарастить по всем направлениям, и вроде полбюджета уходит в развитие, а все равно не хватает. Поразительно.

— Как я уже говорил раньше, именно во взаимной экономической интеграции я вижу будущее СЭВ. Если даже капиталисты могут, — тут я прозрачно намекал на процесс сближения стран в рамках ЕАС, — то мы точно сможем.

На мой взгляд, лидеры СССР все время существования восточного блока преступно недооценивали те возможности, которые предоставляло обладание подобным инструментом. Забивание гвоздей микроскопом — иначе и не скажешь: мы вам нефть, вы нам джинсы из Польши и мебельные стенки из Чехословакии. Ну, бред же.

При этом я прекрасно понимал, что именно в политической плоскости нам это ничего не дает. Какими бы тесными ни были связи, в случае если СССР пошатнется, ничего не помешает «странам народной демократии» очень быстро перекраситься на сторону капиталистов. И то, что у них умрет половина производства, наступит тотальная безработица и полнейший коллапс экономики — это такая мелочь по сравнению с возможностью прикоснуться к порогу звездно-полосатого рая, что даже упоминать смысла нет.

А с другой стороны, иметь инструмент и не пользоваться им — тоже глупо. Вот и приходилось искать такие форматы, которые бы позволили сильнее интегрировать союзников, но при этом сохранить возможность автономного существования. Да, шизофрения, а что делать?

Короче говоря, переговоры вышли тяжелыми, но в целом достаточно продуктивными.

Интерлюдия 2

Афган

07 ноября 1986 года; Герат, Афганистан

THE NEW YORK TIMES: Республиканцы потерпели сокрушительное поражение на выборах 1986 года

Промежуточные выборы 1986 года стали настоящей катастрофой для Республиканской партии, поставив под вопрос дальнейшие перспективы президента Джорджа Буша. Демократы впервые за шесть лет получили контроль над обеими палатами Конгресса, что кардинально меняет политический ландшафт страны.

По предварительным данным, республиканцы потеряли 8 мест в Сенате и 71 место в Палате представителей. Это худший результат партии с 1958 года, когда при президенте Эйзенхауэре они потеряли 13 сенатских мест.

Аналитики выделяют несколько ключевых причин поражения:

Эффект «шестого года» — традиционное ослабление правящей партии во второй президентский срок; п ровальная экономическая политика: инфляция вплотную приблизилась к двузначному значению, сохраняются рекордные цены на бензин; н еудачно развивающаяся война в Персидском заливе; з абастовка дальнобойщиков накануне выборов; м ногочисленные скандалы сопровождающие республиканскую партию последние 2 года.

Особую тревогу республиканцев вызывает обвал рейтинга президента Буша до 33% — хуже в XX веке были только Трумэн, Никсон и Картер. При этом до следующих президентских выборов остается два года, что дает время для дальнейшего падения.

Последствия поражения уже очевидны:

Блокирование консервативных инициатив, с рыв назначений в Верховный суд и принятие других важных кадровых решений, н евозможность проведения налоговых реформ и вообще хоть сколько-нибудь важных изменений.

Политологи отмечают, что эти выборы могут означать конец «эры Рейгана». Демократы заявляют о необходимости пересмотра внешнеполитического курса. Перспективный сенатор от демократической партии Майк Дукакис уже в открытую заявляет о необходимости сворачивания милитаристских авантюр текущей администрации.

Впрочем, у Буша остается теоретический шанс повторить «чудо Трумэна» 1948 года, но для этого потребуются экстраординарные меры.

— Товарищ подполковник, скажите, пожалуйста, на кой-ляд мы тут катаемся?

— Степанов!

— Я!

Подполковник нарочито медленно снял с пояса флягу, сделал пару небольших глотков. День предстоял долгий, всё время на солнце. Начнёшь заливаться водой с утра — будешь всю дорогу потеть как свинья.

— Сержант, а ты не охренел? Думаешь, контракт на сверхсрок подписал — тебе уже сам чёрт не брат? Так я тебе очень быстро могу показать всю глубину этих беспочвенных заблуждений. Веришь?

— Так точно, товарищ подполковник! Верю. А всё же?

— Геодезистов сопровождать будем, — Павел Павлович, которого достаточно оперативно подлатали в госпитале, успел отгулять положенный по ранению отпуск, обмыть как полагается новое звание и прилетевшие звёзды на погоны, и уже к концу лета 1986 года вернулся в Афганистан.

После событий в Пакистане в Афганистане резко стало спокойнее. Установилось странное равновесное состояние: лишившиеся основных каналов внешней подпитки моджахеды до минимума снизили активность и практически перестали нападать на пункты дислокации советской армии, ограничиваясь лишь регулярным минированием дорог и обстрелами конвоев. Впрочем, и подобных инцидентов стало значительно меньше. И это при том, что задействованные в пакистанском блицкриге части 40-й армии после окончательного подписания мирного договора между СССР, Пакистаном и Индией были выведены обратно в Союз и на территорию горной страны больше не возвращались. Руководство в Москве демонстрировало всем заинтересованным сторонам своё твёрдое желание наконец уйти от ставшей столь токсичной истории с «оккупацией» Афганистана и бесконечной войной в этой горной стране.

Назвать сложившуюся ситуацию «миром» не повернулся бы язык ни у одного, даже самого большого оптимиста. С другой стороны, войной данное положение тоже назвать было сложно. Москва потихоньку — без шума, пафоса и громких речей — выводила наземные подразделения, оставляя на месте аэродромы с боевой авиацией и части спецназа. Непосредственно же армия Афганистана — та, которая официальная, — мало на что была способна, и конечно, ни о какой борьбе с моджахедами в этих бесконечных горах речи уже и не шло. Было ли это затишье перед бурей — никто не знал, но пока международная ситуация складывалась благоприятно, решено было резко активизировать давно планируемые инфраструктурные проекты.

— Зачем геодезисты, товарищ подполковник?

— Степанов, не нужно делать вид, что ты умнее лошади. Ты хотя бы знаешь, кто такие геодезисты?

— Так точно! Знаю. Они всякие измерения проводят на местности. Чтобы, значит, потом строительство вести.

— Ну вот, железную дорогу они строить собираются… — Корчагин заметил вышедших из штаба гражданских в сопровождении штабного полковника и отдал команду: — Стройся!

Вся наносная расслабленность тут же слетела с бойцов спецгруппы, намёк на панибратство оказался отброшен. Опытные солдаты знали, когда можно — позволяет настроение начальства и обстановка вокруг — невозбранно делать «ля-ля» языком, а когда нужно выполнять распоряжения максимально чётко.

— Товарищ Корчагин, вы сегодня будете нашим Вергилием, — старший присланной в Афганистан группы специалистов железнодорожного ведомства выглядел странно: худощавый, высокий человек лет пятидесяти в выцветшей панаме и серой хлопчатобумажной куртке с множеством карманов. Одет он был, скорее, как турист или рыбак, нежели инженер с серьёзным заданием.

— Вергилием, значит Вергилием. Тут действительно порой жарко как в аду, — судя по мелькнувшему на секунду разочарованию в глазах инженера, он думал поддеть «сапога» по поводу незнания того классической литературы. Но нет, Корчагин такого удовольствия гражданскому не доставил. — А вас, простите как…

— Алексей Петрович.

— Царское имя, — теперь уже Подполковник с рукопожатием подколол собеседника историческим фактом. Впрочем, надо отдать должное главный группы геодезистов, тот не смутился, а только кивнул, после чего представил своих коллег.

Подполковник окинул нестройную группу гражданских, среди которых неожиданно обнаружилась и девушка, что выглядело в местных условиях полнейшим абсурдом. Корчагин только молча поднял ладонь и сделал удивленные глаза, дивясь на такое непривычное в эти местах явление.

Инженер, проследив за его взглядом, пожал плечами:

— Не волнуйтесь. Марина у нас опытная, уже не первая командировка. Сама напросилась.

— Ну-ну, — буркнул Корчагин. — Когда начнётся стрельба, сами ей объяснять будете, кто тут прав, кто виноват. Оружия у вас, я понимаю нет, но хоть защитой озаботиться можно было?

— Чем?

— Защитой, — подполковник постучал костяшкой пальцев по грудной платине надетого бронежилета. — Или вы думаете, что пули в случае чего будут вас облетать? Потому что вы гражданские? А, ладно…

Гражданские переглянулись, но промолчали, явно решив, что спорить с военными бессмысленно. Так оно, собственно, и было.

— Ладно, — Корчагин повернулся к своим. — Садимся по машинам. Степанов, группу замыкаешь!

— Есть! — сержант коротко кивнул и махнул рукой бойцам, занимавшим места в БТР. — Лейтенант, твоя птичка готова к запуску.

Еще одной задачей, — собственно даже основной, все же для сопровождения геодезистов спецгруппу КГБ во главе с подполковником никто бы дергать не стал — было испытание в боевых условиях разведывательной установки Шмель-1, смонтированной на базе БМД.

Лейтенант Коваленко, кивнул и продублировал ответ словами.

— Так точно, товарищ подполковник, можем запускать в любой момент.

— Ну тогда выдвигаемся!

Длинная колонна техники начала на разные лады фыркать моторами, выпуская в воздух вонючие клубы сизого дыма, лязгать гусеницами — поскольку третьей задачей была доставка грузов и пополнения на блокпосты южнее Герата, в состав отряда включили даже два танка Т-62 и четыре БМП, — и вообще издавать всякие звуки. Первым дернулся и рванул вперед «бардак», изображающий из себя головной дозор, остальные потянулись за ним.

Первые два часа ехали можно даже сказать «с комфортом». Солнце было еще не очень высоко, никто не стрелял… Ну и фактически больше ничего относящегося к «комфорту» и не было. Лезущая во все мета пыль, раздолбанные дороги, на которых импровизированной КШМ на базе Урала приходилось подпрыгивать гораздо сильнее чем хотелось бы. Каска опять же и тяжелый бронежилет тоже совсем не добавляли комфорта. Раньше Корчагин к подобной защите относился отрицательно, приходилось ему в этих краях бегать по горам, и наличие лишних десяти килограмм на плечах отнюдь не доставляло резвости. Однако в когда во время Пакистанской истории ему в грудь прилетел тяжёлый осколок от минометной мины, сломал два ребра, но защитную пластину пробить не смог, взгляды военного мгновенно переменились. Теперь на выезды — в том случае если не нужно было бегать на своих двоих — он неизменно надевал максимальную защиту. И своих людей заставлял. Воистину, некоторые знания лучше всего попадают в голову через задницу.

Корчагин, устроившись на командирском месте, задумчиво наблюдал за местностью, прокручивая в голове слова инженера о планах на постройку железной дороги. Он не был уверен в том, что это предприятие вообще осуществимо, но раз Москва решила, значит, в этом был какой-то смысл.

Новое правительство Пакистана резко сменило внешнеполитический вектор и буквально за несколько месяцев заключило с правительством СССР ряд важнейших договоров. Одним из них стало соглашение о прокладке железной дороги от советского города Мары через Герат и Кандагар на территорию Пакистана. В идеале железка должна была пройти через город Кветты, а потом уже на той стороне гор докатиться до Индийского океана. Предполагалась, что вся трасса будет построена «русской» колеей, что позволило бы СССР гнать товары на экспорт транзитом без необходимости перегруза или смены тележек вагонов. Проект был очевидно выгоден всем и мог стать той осью, на которую потом будет насажено благополучие этих мест.

«Главное, чтобы нас всех тут не положили ради этих самых дорог», — мрачно подумал он, машинально проверяя автомат.

Его размышления прервала резкая остановка колонны. Урал дёрнулся и застыл посреди пыльной дороги. Корчагин моментально включил рацию:

— Первый, что там у вас? — Головной БРДМ отозвался мгновенно

— Командир, дорога завалена камнями. Похоже, оползень был ночью или кто-то специально накидал, — доложила дозорная машина.

— Смотрим внимательно, — приказал подполковник, открыл дверь «Урала», высунулся и окинул дорогу взглядом. На первый взгляд всё было тихо, однако Корчагин, как никто другой, прекрасно представлял себе обманчивость такой тишины. — Восьмой, запускай птицу и смотри. Остальным — повышенная бдительность!

Собственно, напоминать опытным бойцам о необходимости смотреть в оба смысла большого не имело — все и так всё понимали.

— Есть, запускаю птицу, — отозвался лейтенант. — Две минуты.

Корчагин нахмурился, почесал нос, после чего перехватил автомат и полез наружу. Прошёл вдоль колонны немного назад и как раз успел заметить, как разогнанная по направляющим «птица» взмыла в воздух и, тут же заложив вираж, начала набирать высоту, кругами взбираясь вверх прямо над колонной.

Камни на дорогах — это неприятно. Может быть просто обвал, а может — засада. А может, кто-то скрывал «дорожные работы» по установке фугаса, который при приближении техники устроит всем пренеприятнейший салют. Ну и, как минимум, прежде чем лезть вперёд и разбираться с препятствием, нужно было понять, не занимают ли окрестные возвышенности — а их тут было более чем достаточно — притаившиеся в камнях моджахеды. Раньше при проводке подобных колонн на всю протяжённость маршрута высылались отряды, занимавшие высоты и контролирующие местность. Последние же месяцы советских войск на территории Афганистана стало куда меньше — моджахедам-то хвосты поприжали — и устраивать из каждой проводки войсковую операцию перестали.

Что правда, часть лидеров афганских боевиков, во многом ради уничтожения которых вся история с Пакистаном и затевалась, сумела в итоге сбежать и теперь отсиживалась в самых глубоких норах. Из членов Пешаварской семёрки двое были убиты ещё в 1985-м, двоих удалось достать во время апрельских событий, но трое, проявив просто выдающееся, по-настоящему крысиное чутьё на неприятности, сумели сбежать. В отрыве от выстроенных систем получения внешней помощи и передачи оружия на территорию ДРА главари были не столь уж важны сами по себе, но, как было известно Корчагину, в Москве очень хотели устроить над ними открытый суд. Кое-кто из армейцев в итоге получил немалый нагоняй за этот просчёт.

— Ну, что там? — Подполковник заглянул внутрь переделанной под машину управления беспилотником БМД.

— Смотрим, товарищ подполковник.

С точки зрения современников, «Шмель-1» был охуен каким «хай-теком». Управление по радио, относительно приличная камера, позволяющая рассматривать объекты размером с машину с высоты в два-три километра, возможность висеть над колонной несколько часов, а потом «приземлиться» с помощью парашюта. Что больше всего впечатляло Корчагина — это возможность вести разведку прямо на ходу. Сейчас они стояли, однако теоретически можно было запускать «птичку» заранее и осматривать предполагаемый маршрут сверху, не тормозя колонну. — Вроде ничего не видно.

— А ну, дай посмотреть.

Командир просунулся внутрь машины и уставился на установленный внутри монитор. Тот, к сожалению, был далеко не самого большого размера, да и камера «Шмеля-1» тоже, если честно, оставляла желать лучшего. Ну а никаких других приборов наблюдения беспилотник и вовсе не нёс. Конструкторы обещали впихнуть на него ещё и инфракрасный датчик, который теоретически был бы способен замечать на земле температурные аномалии, однако пока приходилось обходиться без него.

— Ну да… А ниже можешь опуститься?

— По инструкции не положено, товарищ подполковник.

— И что ты мне предлагаешь, лейтенант? Поднимать личный состав и гнать его вверх по склону? Сам поведешь людей?

— Сейчас посмотрим поближе, — вместо ответа сказал лейтенант, который, видимо, карабкаться на гору, где потенциально могли сидеть злые духи, совершенно точно не желал, и начал что-то активно клацать на пульте управления. — Вон там… кто-то шевелится, кажется.

На очередном витке беспилотника среди камней показалось какое-то движение.

— Да нет, это просто ветер пыль поднимает, нет там никого, — с сомнением протянул Корчагин, но тут же вынужден был признать ошибку, поскольку до этого вполне успешно прятавшиеся среди камней боевики наконец не выдержали того, что их рассматривают с воздуха практически в упор, и принялись заполошной автоматной стрельбой отгонять от себя «птичку». Вряд ли они на самом деле поняли, что это такое, но и ждать, когда на голову начнут сыпаться бомбы, там, видимо, тоже не захотели. — Уводи самолёт! Уводи, собьют — всем нам такого пистона вставят, что мало не покажется!

Понадобилось всего несколько слов, чтобы вся колонна, замершая до этого в нерешительности, вновь взревела двигателями и начала бодро отползать назад. До занятой моджахедами высоты было примерно километр по прямой — для стрелкового оружия, очевидно, многовато, но кто сказал, что духи не притараканили с собой, например, ДШК? Получить очередь из пуль 12,7-го калибра даже с такого расстояния — далеко не предел фантазий.

— Эх… — Коваленко передал рычаг управления беспилотником своему помощнику и с совершенно неподобающим его возрасту кряхтением выбрался из переделанной БМД. — Ох…

Командир взвода авиаразведки — именно так называлась его должность — с отчётливым хрустом распрямил спину, снял с пояса флягу и сделал пару больших глотков. Вода за несколько часов успела нагреться и приобрести отвратительный металлический привкус, однако на выходах ожидать большего комфорта было в общем-то глупо.

— Говорят, скоро новую бронемашину пришлют на испытания, — Корчагин достал из нагрудного кармана пачку «трофейного» «Мальборо», блок которого был честно выменян на рынке в Герате на сгущёнку, достал одну сигарету, понюхал и сунул обратно. Во время боевых выходов он предпочитал не курить — сейчас разницы, очевидно, не было, но во время лазания по горам табачный дым мог легко выдать твоё местоположение с добрых ста метров. Тот случай, когда курение действительно вредит здоровью. — Большие грузовики бронированные, с V-образным дном, чтобы мину держало. Ну и внутри там удобнее значительно, не то что в БМП или в БТРе.

— Ну, будем надеяться, товарищ подполковник. А чего мы ждём?

— Вертушек.

Засевшие в камнях пуштуны хоть и поняли, что их раскрыли, однако сваливать обратно в сторону гор почему-то не торопились. Возможно, считали, что у них прекрасная позиция, с которой их не так просто сбить, а может — ждали чего-то. В любом случае, собственных средств на то, чтобы штурмовать высоту, колонна не имела, поэтому оставалось ждать помощи «с большой земли».

— Нет, тут ещё одну штуку нужно попробовать в деле.

— М-м?

— Летающую канонерку? Слышал о такой? Америкосы во Вьетнаме применяли и в других местах против партизан всяких использовали.

— Это как?

— Транспортнику борт прорезали и батарею пушек вкорячили. 30 мм. Летит такой вагон с подарками на высоте пяти километров, закладывает вираж и… — Корчагин ухмыльнулся, — ну, ты сам увидишь. Скоро.

Ждать и правда пришлось недолго. То, что для армейской колонны — добрых четыре часа пути по не самой лучшей грунтовой дороге, то для самолёта — двадцать минут лёта с учётом сходить поссать и выпить чашечку кофе. Чего там ждали душманы, никто так и не узнал, потому что очень скоро им на голову обрушился целый дождь из снарядов.

Надо признать, первый боевой вылет «канонерки» — именно так калькировали на русский американское «ганшип» — вышел по всем заветам комом.

Под канонерку советские Кулибины решили пустить то, что не жалко, — таким аппаратом оказался уже изрядно потрёпанный жизнью Ан-12 1963 года выпуска. С одной стороны, двадцать лет для самолёта — не столь уж солидный возраст, но то — для гражданского, а вынужденный регулярно взлетать со слабо оборудованных грунтовых полос, питаться хрен пойми каким топливом и обслуживающийся порой далеко не лучшими механиками «Антонов» за 23 года уже успел выработать свой ресурс процентов на 80.

Ну и нужно понимать, что четыре установленных в нём ГШ-2–30 — это вам не фунт изюма. При скорострельности в 3000 снарядов в минуту полный залп такого франкенштейна мог отправить в сторону противника сразу 4 тонны стали и взрывчатки за эти же 60 секунд. При том что после переделки на борт влезло всего 12 тонн снарядов — по 3 тонны на каждую пушку — получалось, что весь боекомплект «канонерка» была способна выпустить в воздух — или, вернее, спустить с неба на землю — всего за три минуты. О том, какая в таком случае получалась отдача, направленная поперёк совсем не предназначенного для таких издевательств планера, даже и говорить смысла нет.

— Бум-бум-бум-бум! — До стоящих в отдалении военных звук разрывов на вершине занятой духами высоты донёсся в виде сливающегося в единый поток шума. Позиция противника мгновенно оказалась затянута дымом и пылью. 30 мм — это не слишком много, но когда тебе на голову падает сразу пара тысяч таких снарядов, энтузиазм в деле войны с неверными тут же падает куда-то в зону отрицательных значений.

Держаться до последнего афганские боевики не привыкли — едва на них начали падать снаряды, там поднялась паника, и остатки отряда спешно принялись отходить в сторону гор. Кто-то ещё пытался стрелять во вполне хорошо различимую на чистом небе «муху», но достать из «Калаша» самолёт на высоте в 4 километра — это что-то из разряда плохого анекдота.

Несмотря на то что задание оказалось выполнено — высланные на вертолётах «трофейщики» потом обнаружили два десятка трупов и, что особо неприятно, покоцанный осколками американский ПЗРК «Стингер», чьё появление в Афганистане стало для советских военных крайне неприятным сюрпризом. Это как минимум значило, что какие-то каналы поставки американского оружия всё равно продолжают функционировать, и говорить о скорейшем завершении войны в Афганистане, очевидно, рано.

Ну и летающая «канонерка» тоже — оставляя за скобками успех операции — показала себя не слишком хорошо. При стрельбе с высоты в 4 километра, причём не вертикально вниз, а под углом, даже 30-мм пушки показали просто чудовищный разброс — больше сотни метров. Куча факторов — вибрации, неустойчивость платформы, переменчивость ветра на разных высотах — всё учесть просто невозможно. Впоследствии инженерам пришлось выдумывать хитрую систему стабилизационного подвеса внутри самолёта и экспериментировать с установкой орудий большего калибра для стрельбы одиночными выстрелами по конкретным целям.

Глава 4

Похороны Молотова

20 ноября 1986 года; Москва, СССР

AL-AHRAM: Волна возмездия: как ответил Арабский мир на американскую агрессию

Октябрь-ноябрь 1986 года вошли в историю как месяцы кровавого ответа на американскую экспансию. На фоне активизации Вашингтоном большого наступления в Персидском заливе и подготовки к удару по Багдаду, организация Абу Нидаля — «террориста №1», как его называют на Западе — нанесла серию ударов по интересам США. Всего за месяц было совершено три масштабных теракта, унесших жизни сотен людей.

Первой жертвой стал аэропорт Парижа: двое боевиков открыли огонь по толпе американских туристов, убив 17 человек. Свидетели описывали хладнокровие нападавших, будто они выполняли долг, а не преступление.

3 ноября в небе над Рабатом разыгралась новая трагедия. Самолёт авиакомпании Delta, следовавший в Нью-Йорк, был сбит при взлёте. Погибли все 118 человек на борту. Хотя ответственность официально не взяла ни одна группировка, эксперты связывают атаку с сетью Абу Нидаля, известной своей ненавистью к американскому империализму.

Кульминацией стал захват посольства США в Тунисе. Боевики, назвавшиеся «воинами веры», потребовали вывода войск из Ирака. Переговоры провалились, и спецназ США пошёл на штурм. Террористы, заранее подготовившись, взорвали помещение с заложниками. Погибли более 20 дипломатов и неизвестное число солдат. Американский спецназ вновь как в 1979 году показал свою полную импотенцию.

Эти события — не просто акты террора, а закономерная реакция на политику Вашингтона, и всего западного мира, который десятилетиями игнорирует интересы арабских народов, а последние пару лет уже перешел к практикам открытого геноцида. США, развязывая войны и поддерживая репрессивные режимы, сами создают почву для сопротивления. И пока Вашингтон не изменит курс, волны возмездия будут нарастать

18 ноября 1986 года — на десять дней позже известной мне истории — умер Молотов. Самый старый член КПСС и самый долгоживущий член правительства. Вячеслав Михайлович только за малым — он был 1890 года рождения — не дотянул до столетнего юбилея.

— На месте стой! Равнение на середину!

В той истории похороны Вячеслава Михайловича прошли тихо и незаметно. Ну умер бывший глава МИДа, а также член Политбюро — и умер. Тут я решил отдать дань памяти неординарной личности и лично прибыл на церемонию прощания. Хоронили Молотова на Новодевичьем кладбище со всеми полагающимися в таком деле церемониями.

Лично я гроб нести не стал — это, всё-же, было бы, наверное, чересчур: и так меня отдельные несознательные личности регулярно обвиняют в излишнем сталинизме — надо признать, небеспочвенно, — поэтому просто приехал на кладбище с непременным в таких случаях венком.

На прощание с Молотовым пришло не так много народу. Присутствовали только близкие, друзья и — что забавно — коллеги по антипартийной группе 1957 года. Маленков и Каганович — двое полуопальных бывших членов Политбюро, которым не повезло проиграть в схватке с Хрущём. Все трое оказались редкими долгожителями, коллективно перешагнув через 90-летний рубеж. Интересно, лет через двадцать вот так же встретятся на похоронах Романов, Громыко, Соломенцев, Чебриков, кого ещё я там успел переехать за этот год? Сомнительно.

Без долгих речей гроб с телом под звуки государственного гимна опустили в яму.

— Оружие к бою! Первый — огонь!

Присланный комендатурой почётный караул вскинул СКСы вверх под 45 градусов и дал залп холостыми в воздух. От громкого звука отчётливо дёрнулась стоящая рядом девушка — как я понял, это была дочь Кагановича; с ближайших деревьев во все стороны, оглашая территорию кладбища возмущённым карканьем, рванули местные вороны.

— Второй — огонь!

Никогда не мог понять причину продолжающейся опалы этой тройки. Ну то есть то, что Хрущ им попытку переворота не простил — это понятно, тут вопросов нет, но вот какие претензии к старикам имела коалиция Брежнева-Шелепина, пришедшая к власти в 1964 году? Ведь они вменили первому секретарю фактически то же самое, что до них «антипартийная группа»: понятное дело, в подобных случаях система «враг моего врага — мой друг» ни разу не работает, никто бы не стал возвращать «отработанный материал» обратно во власть, но вот эта история с исключением из партии? Кому она была нужна? Зачем?

Отдельно парадоксальный момент, при Черненко Молотову вернули членство в партии: по слухам, сам Константин Устинович Вячеславу Михайловичу удостоверение вручил, а вот Кагановича и Маленкова тут успешно прокатили. Ну, я, уже став генсеком, эту несправедливость исправил. Не то чтобы я испытывал к двум старикам какой-то пиетет; скорее, это была демонстрация всем заинтересованным сторонам, что сражаться с прошлым я не собираюсь. Не хочу, чтобы потом на моей могиле — или могиле Горби, поди разберись тут, мозг себе не сломав — танцевали и гадили подобным же образом.

— Третий — огонь!

К могиле подскочили работники кладбища и весьма шустро — недюжинная сноровка была видна невооружённым глазом — начали закидывать могилу землёй. На всё про всё у них ушло буквально несколько минут, после чего лопатами сформировали аккуратный холмик и воткнули в изголовье деревянный столбик с табличкой. Ну да, не крест же ставить коммунисту с вековым партийным стажем.

На голову упала мелкая капля. Я поднял взгляд наверх — небо было, по ноябрьскому времени, затянуто тяжёлыми серыми тучами. Несмотря на раннее время — стрелки часов только-только перевалили за три — уже начало понемногу темнеть. Отвратительное время года, ненавижу его всем сердцем. Хоть бы поскорее мороз уже пришёл в столицу, чтобы хоть солнышко почаще выглядывало, — всё веселее будет.

— Ещё раз хотел сказать спасибо, товарищ Горбачёв, — ко мне подошёл Маленков, поддерживаемый немолодой женщиной, тоже, видимо, дочерью… — Спасибо, что помогли восстановить справедливость; я больше десяти лет писал во все инстанции, но к моим просьбам оставались глухи.

(Маленков Г. М.)

— Не стоит благодарности, — я пожал плечами. Вид рассыпающегося в славословиях старика мне совсем не доставлял удовольствия. — Не вижу причин тянуть сквозь годы ту вражду. Тем более что все её участники уже фактически нас покинули.

— Да, вы правы, — кивнул Георгий Максимилианович. — Годы идут, их не остановить. Но мне приятно видеть, что во главе страны стоят достойные продолжатели нашего общего дела…

— У меня есть к вам небольшая просьба, — я подхватил Маленкова под локоть, одними глазами велел женщине оставить нас наедине и отвёл старого партийца чуть в сторону. Буквально на несколько шагов, так, чтобы суетящиеся у могил люди не могли услышать наш разговор.

— Всё, что угодно, товарищ Горбачёв.

— Вы, конечно, следите за нашими делами: не могли не слышать о проблемах национализма, которые вылезают тут и там последнее время. Очень долго мы в Советском Союзе взращивали национальное самосознание малых народов — и вот, собственно, получили закономерный результат, — лёгкая шпилька в сторону самого Маленкова. Сейчас уже хрен разберёшь, кто там за что был ответственен в 30-е и 40-е годы, но, с другой стороны, пенять-то теперь и некому особо: остальные уже отвечают за свои действия перед другим судьёй.

— Да, читал, конечно, неудачно вышло…

— Я хочу, чтобы вы написали статью насчёт Крыма.

— Крыма?

— Да. Что передача его в состав УССР была ошибкой. Или, скажем так, временной мерой, которая была актуальна тогда, в моменте, а сейчас стоило бы всю ситуацию откатить обратно.

— Могу я поинтересоваться, зачем? Я выполню вашу просьбу, мне не сложно, тем более что вы первый пошли навстречу, но всё же… Я тут краем уха, хе-хе, слышал об этой ленинградской инициативе насчёт Нарвы, — Маленков, кажется, от ощущения себя вновь причастным к «большой игре» как будто даже помолодел на глазах. Выпрямился, плечи раздвинул, глазами начал сверкать. Как старый боевой конь, вновь услышавший команду «к атаке». Разве что не всхрапывал и копытом не бил.

Это, кстати, интересный момент. Я давно, ещё в той жизни, читал про такой эффект, что, мол, самоощущение человека серьёзно влияет на его физическое состояние. Там даже эксперимент проводили, поместив нескольких 80-летних стариков в обстановку, соответствующую их 50-летию. И те, перестав видеть вокруг ультрасовременные гаджеты и прочие приметы времени, как будто и сами помолодели; в статье писали, что подобная симуляция отразилась даже на объективных показателях — давление стало лучше, анализы пришли в норму и так далее.

Звучит как бред на первый взгляд, однако какой-то подобный эффект я вполне реально чувствовал и на себе. Это ведь для Горби окружающая ныне нас эпоха соответствовала 55 годам; я-то — оригинальный я — как раз сейчас переживал самый расцвет молодости. Третий десяток только готовился разменять, выпускной из школы, институт — лучшие, самые весёлые и беззаботные годы.

Конечно, глядя на окружающую действительность из окна Кремля, мироощущение складывается совсем не то, что из окна корпуса института — тогда, когда ты всё же дошёл до аудитории, а не потерялся где-то по дороге, отправившись с такими же студентами «по пиву и преферансу», — однако на 55 я себя совершенно точно не чувствовал, благо есть с чем сравнивать. Да, лысина никуда не делась, очки всё равно приходилось надевать для работы с документами, но в остальном… Отдышки не было, общий тонус: в зале, опять же, веса стал брать такие, какие в прошлой жизни в лучшие годы осиливал. Врачи даже из кремлёвской больнички стали коситься подозрительно: не принимает ли генсек какие-то волшебные пилюли, подогнанные из закрытого для простых смертных НИИ. А я — нет, просто чувствовал себя хорошо; если бы не рабочая загруженность, абсолютно ненормированная, можно было бы даже сказать, что отлично.

— Есть такое предложение по Нарве, — кивнул я, удивляясь про себя, как человек, «отлучённый от партии» двадцать лет назад, умудряется держать руку на пульсе событий и быть в курсе последних новостей.

— Там тоже инициатива от местных товарищей, но, сложив два и два… Думаю, не ошибусь, предположив, что за ней тоже стоит товарищ Горбачёв. Так зачем?

Я поморщился. Ну да, интрига, прямо скажем, не гроссмейстерского уровня, да и Маленков вот прямо тут от меня же получил кусочек пазла, которого у других не будет. Но вот то, что отставной партиец сумел так быстро сопоставить эти два момента, было неприятно.

— Есть мнение, что в республиках, несмотря на все усилия, нарастают националистические тенденции. Считайте, что это одна из мер по борьбе с ними.

Маленков задумчиво прикусил губу, анализируя мой ответ. Я в это время обернулся и окинул взглядом собравшихся. Основные «церемонии», связанные непосредственно с похоронами, закончились; люди потянулись в сторону выхода. Только моя охрана и дочь самого Маленкова остались стоять на месте, ожидая, когда мы договорим.

— Вы, Михаил Сергеевич, что, всерьёз считаете, что Союз может развалиться по границам республик? Иначе смысла в сборе территорий с русским населением нет. Напротив — нужно, как Хозяин, казахам юг Сибири отдать, чтобы местные элиты своими людьми разбавлять.

И опять собеседник показал, что просто так в Политбюро раньше не брали. Удивительно даже, как в таком возрасте можно было не просто сохранить ясность ума, но и действительно неплохие аналитические способности.

— Какой развал Союза, Георгий Максимилианович, ну о чём вы. Просто мост есть идея построить в Крым с Таманского полуострова. И как тридцать лет назад тянули крымский канал, так и сейчас удобнее это делать, когда с обеих сторон одна республика. Меньше бюрократической волокиты — только и всего.

— Ну ладно… — задумчиво протянул Маленков. — Напишу статью, пришлите за ней человека. Дней через десять, думаю, справлюсь. Не те уже глаза, да и пальцы…

Не знаю, поверил ли мне отставной партиец, но после окончания разговора из него, как будто, опять воздух выпустили. Выглядело это, прямо скажем, не слишком оптимистично. Сколько ему там осталось — лет пять, вряд ли больше, даже с учётом изменения своего статуса в этом мире.

Что же касается моста в Крым, то его проект действительно активно разрабатывался, и действительно такая транспортная перемычка могла изрядно упростить перемещение грузов по югу страны. Даже удивительно, что его не построили раньше.

Конечно, пока речь о реальном строительстве не шла: банально на двенадцатую пятилетку его в план никто не вносил, поэтому в самом лучшем случае Крымский мост начнёт возводиться где-нибудь в 1991 году. Но, с другой стороны, никто же не мешает начать нам готовиться к этому делу прямо сейчас.

Главной внешнеполитической новостью этих дней стало подписание договора — «Большой сделки», как её тут же окрестили западные журналисты — о поставке советских вооружений Китаю.

Сложно сказать, что именно стало триггером, заставившим Поднебесную активизироваться по зависшей уже более чем на полгода сделке. Может быть, события в Ливии; может быть, продолжающаяся бойня в Ираке; а может быть, первые наши танки, поставленные в Пакистан, и осознание, что на ближайшие годы этот рынок для Китая захлопнулся.

Так или иначе, 29 октября в Пекине товарищ Мальцев — тоже уже надо потихоньку смену присматривать главе МИДа, уже семьдесят в следующем году исполняется — приехавший туда с нашими армейцами, наконец, поставил подпись под большим документом, возобновляющим прерванное ещё при Хрущёве сотрудничество.

Тут нужно понимать, что военную технику китайцы решили покупать у Союза не от хорошей жизни. Сами они за двадцать лет «сольного плавания» так и не сподобились создать ни приличный современный самолёт, ни танк. Про всякое ПВО и ракеты даже говорить не буду. Забавно, откуда-то из середины XXI века подобная технологическая импотенция кажется невероятной, но пока это был ещё совсем не тот Китай. Да, темпы экономического развития здесь и сейчас у них были на зависть, но количество это на низовом уровне в качество пока не переросло.

Покупка же военных технологий на Западе и вовсе была невозможна до начала Никсоновской разрядки 1970-х годов. Впрочем, и после неё страны НАТО продавали китайцам военную технику лишь очень точечно, причём в основном устаревшую, или пытались «прикрутить» к ней политические требования. Например, китайцы купили у британцев двигатель Rolls-Royce Spey Mk.202 для как раз сейчас разрабатываемого самолёта Xian JH-7. Отличный в целом двигатель, если опустить тот момент, что родом он из конца 1950-х, а именно проданная китайцам модель уже лет пятнадцать летала на американских «Фантомах-2». Как-то оно не сильно перспективно звучит в разрезе применения к самому новому китайскому самолёту, который ещё даже не принят на вооружение.

Ну, и конечно же, политические требования. Помогали Китаю под условием нахождения в жёсткой оппозиции по отношению к СССР, что Пекин тоже устраивало, мягко говоря, не до конца. Можно относиться к Советскому Союзу по-разному, но иметь подобное государство в качестве врага у своих границ — дело не слишком приятное. Так что нет ничего удивительного, что Дэн Сяопин с удовольствием пожал протянутую мною ему «руку дружбы». При этом никто, конечно же, не сомневался в том, что и сотрудничество с Западом Поднебесная продолжит; иного от них ожидать было бы просто глупо.

Камнем преткновения, из-за которого данное соглашение не было подписано раньше, стало наше требование о лицензионных отчислениях за советское оружие, которое Китай «в чёрную» производил и продавал за границу, но при этом не выплачивал ничего СССР. Суммарно там за все эти годы при скрупулёзном подсчёте набежало порядка четырёх миллиардов, но в итоге договорились — с паршивой овцы хоть шерсти клок; в той истории и этих денег Союз не увидел — на полтора ярда, которые Китай будет выплачивать в течение десяти лет. Не супербольшие деньги, но копеечка тут, копеечка там…

Дальше пошло легче. Пекин был в первую очередь заинтересован в современной авиации. Я думал загнать им все уже построенные наши МиГ-29, которых мы производили по сто штук в год и которые планировалось в 1988-м, когда производство Су-27 наконец выйдет на поток, просто снять с конвейера к чёртям собачьим. Вот только «двадцать девятые» оказались для Пекина дороговаты: за цену 12–15 миллионов — в зависимости от комплектации, условий поставки и опта — мы также могли предложить 3–4 МиГ-23, которые, хоть и были уже весьма устаревшими по советским меркам, в ВВС НОАК стали бы едва ли не самыми свежими летающими машинами.

В итоге китайцы заказали всего 36 МиГ-29 — а ещё лицензию на установленный там двигатель РД-33, что ещё «встало узкоглазым» в 100 миллионов долларов плюс в будущем 2 % от стоимости каждого собранного Китаем движка и 50 готовых двигателей по 1,2 миллиона за каждый сразу, — и втрое большее количество МиГ-23. Плюс МиГ-21 ранних выпусков, которые у нас уже совсем активно снимались с вооружения и пошли «на восток» фактически довеском «на запчасти».

А ещё Су-25 — без лицензии на производство; пять штук Ил-76, танки Т-72 и комплекты для модернизации построенных в Китае Т-55. Советские БТР и БМП, некоторые виды САУ, конечно же, системы ПВО и ракеты. Общая сумма контракта, растянутого на пять лет, составила около шести миллиардов долларов, что с отрывом стало рекордом и для Китая, и для СССР.

Более того — это, правда, не вошло в договор, поскольку требовало отдельного обсуждения — я предложил Пекину выкупить что-нибудь из наших лоханей. Например, какой-нибудь недоавианосец или подводную лодку. Атомную. Пока с той стороны не ответили ни «да», ни «нет», однако даже вот это вот молчание само по себе было более чем многозначительно. Потенциальный заказ Пекина на крупные корабли, включая подводные лодки и, например, один из наших «авианесущих» крейсеров, легко мог потянуть еще не миллиарды вечнозеленых.

С учётом того, что весь военный бюджет на 1986 год у Китая составлял примерно пять миллиардов долларов, для любого стороннего наблюдателя было понятно, что Поднебесная, глядя на всё, что творится в мире вокруг, очевидно решила немного вооружиться. И, надо признать, её за это решение было трудно осуждать.

Ну и, в принципе, 1986 год выходил у нас богатым на экспорт вооружений, что, конечно же, приятно. В воздухе отчётливо пахло — да что там говорить, реально воняло — порохом, и множество стран не скупились вкладывать деньги в свои армии. Советское вооружение показало себя в Пакистане с лучшей стороны, американцы на некоторое время оказались недоступны: там готовы были заключать контракты только с отложенным на «послевоенный» период исполнением. Китайцы могли предложить только старьё, европейцы… Скажем так, европейское оружие уже давно не было столь уж популярно в мире.

В этом году объём экспорта вооружений СССР превысил двадцать миллиардов долларов, и это при том, что мы резко прикрутили всякую безвозмездную — или полубезвозмездную, когда танки шли в ту же Сирию, например, по цене ниже себестоимости — помощь сирым и убогим. Да, живыми деньгами мы получили сильно меньше, часть всё же поставлялась в рассрочку и кредит, но безнадёжных сделок практически не было. Там, где не могли брать деньгами, брали бартером или доступом к ресурсам; там, где брать было нечего — опять же Сирию можно вспомнить — продавали всякое старьё по себестоимости.

Единственной реальной — но при этом достаточно болезненной — неудачей у нас парадоксальным образом стала Индия. Казалось бы, после совместного пакистанского «дельца» отношения между Москвой и Дели должны были выйти на новый уровень. На практике же, однако, произошло заметное охлаждение. Премьер Ганди резко негативно воспринял становление Бхутто — которого в Индии воспринимали в качестве советской марионетки, хотя отношения там были гораздо сложнее — лидером Пакистана как личное оскорбление и резко свернул закупку новой техники у СССР. И даже успел в августе заключить контракт с Францией на поставку двух десятков самолётов «Мираж-2000». За что, кстати, был впоследствии критикуем уже на внутренней арене; какое-то время даже шёл разговор об отмене контракта в связи с «ядерным терроризмом», но, кажется, волна уже пошла на спад, и торпедировать данный договор не удалось.

Глава 5

Заселение в новый дом

03 декабря 1986 года; Москва, СССР

ИЗВЕСТИЯ: Строгие оргвыводы после куйбышевской трагедии

В результате расследования катастрофы самолета Ту-134, произошедшей 20 октября 1986 года в аэропорту Курумоч, ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли решительные меры. Со своего поста снят министр гражданской авиации СССР Борис Павлович Бугаев. Также отстранены от должностей и помещены в следственные изоляторы руководители «Аэрофлота», Грозненского авиаотряда, к которому принадлежал разбившийся борт СССР-65766, и ряда учебных центров по подготовке авиационных кадров.

Как установила комиссия, катастрофа произошла из-за преступной халатности экипажа. Командир воздушного судна Александр Клюев в нарушение всех правил и инструкций предпринял попытку слепой посадки, закрыв обзор шторкой. Остальные члены экипажа не приняли мер к предотвращению преступного нарушения. В результате авиакатастрофы погибли 70 человек, в то время как большая часть экипажа, включая самого командира, осталась в живых.

Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев на заседании Политбюро дал принципиальную оценку произошедшему: «Эта трагедия вскрыла серьезные недостатки в системе подготовки авиационных кадров и организации контроля за безопасностью полетов. Виновные должны понести суровое наказание в соответствии с советскими законами».

В настоящее время командир экипажа Клюев арестован и ему предъявлены обвинения предполагающие наказание вплоть до высшей меры. В отношении других членов экипажа и должностных лиц, ответственных за безопасность полетов, продолжаются следственные действия.

Партия и правительство принимают все необходимые меры по укреплению дисциплины в гражданской авиации и недопущению подобных происшествий в будущем.

— Здравствуйте, товарищи! Спасибо, что подождали. Специально вот из Кремля выбрался, чтобы с вами пообщаться. Надеюсь, никто на меня не в обиде за небольшое ожидание.

Собравшиеся у подъезда люди только одобрительно загудели. Забавно: еще несколько минут назад новоиспеченные собственники жилья, кажется, готовы были буквально руками разорвать любого, кто стоит между ними и вожделенными квадратными метрами. А теперь — смотрите-ка — от недовольства не осталось и следа.

— Давайте не будем тянуть кота за тестикулы и начнем то, ради чего сегодня все и собрались.

Я приехал в район Ясенево не просто так. Тут среди шестнадцатиэтажных новостроек, одна за другой поднимавшихся из котлованов к небу, у нас было назначено выездное совещание комиссии ЦК по строительству. Ну и торжественное вручение ключей новоселам тоже подгадали под это дело. Картинка ожидалась красивой, живой, так что и телевизионщиков подтянули — чтобы показать генсека с лучшей стороны.

С начала 1986 года у нас начали собирать статистику по рейтингам одобрения власти и отдельных известных народу политиков. Сначала люди шарахались, боялись отвечать на вопросы, но потом как-то привыкли, что никто их за личное мнение не трогает. Да и опросы эти оставались в массе своей анонимными, что позволяло регулярно получать некий срез отношения населения к тем или иным нашим действиям.

Понятное дело, что, имея в руках весь пропагандистский аппарат СССР и при этом не раскачивая, подобно реальному Горби, лодку, за «рейтинг» можно было не слишком опасаться. Однако стабильные 70–75% одобрения со стороны простых людей все равно изрядно грели душу.

Наивысший рейтинг был зафиксирован в мае — после пакистанской виктории и транслировавшегося на всю страну шествия «Бессмертного полка» по Красной площади. Тогда мой личный рейтинг пробил «гроссмейстерскую» отметку в 90%. Ну и прочие, порой откровенно популистские выступления тоже заметно подталкивали график вверх.

Впрочем, обольщаться тут не стоило. Подобные рейтинги — ну, пусть все же пониже, далеко не у всех товарищей по партии была возможность так часто светиться на телевидении, как это делал я — имелись почти у всех хоть сколько-нибудь известных простому народу политиков.

Забавно, но почетное второе место в параде одобрения народом занимала только в марте введенная в состав секретариата ЦК Бирюкова. Тут Раиса оказалась вне поля зрения отечественных и иностранных журналистов. Ну, женщинам же все равно нужно на кого-то равняться, вот ставшая ответственной за все «женские и детские» вопросы Александра Павловна и превратилась в одночасье в некую женскую икону стиля «made in USSR».

Бирюкова, случись открытые выборы завтра, скинуть меня с бочки, вероятно, не смогла бы, но стабильно оставалась единственной, кто имел теоретические шансы пройти «во второй тур». Впрочем, проверять подобные измышления на практике, конечно же, никто пока не собирался. Никакого желания запускать в работу цирк под названием «публичная политика» у меня не было. Оставим этот инструмент на потом — вдруг прижмет, как царя Николая в 1905 году, будет запасная отдушина для выплеска народного недовольства.

— Александров Сергей Яковлевич, квартира номер 71! — сквозь толпу, раздвигая людей мощными плечами, протиснулся крепкий мужик лет сорока пяти.

— Поздравляю, Сергей Яковлевич! — я протянул ладонь мужику, которую тот с видимым удовольствием пожал. — Расскажи о себе. Чем занимаешься, кем работаешь, как на квартиру насобирал?

— Ну, я… это… автомеханик, — оказавшись под внимательными взглядами будущих соседей, счастливый новосел неожиданно оробел. — Как в прошлом году самозанятым разрешили регистрироваться, я, значит, у себя в гараже мастерскую по ремонту и открыл. Ну и за это время вот оно как-то насобиралось. Не вся сумма, правда, пришлось еще в займы по знакомым брать и рассрочку оформлять. С трудом, но хватило.

— Это хорошо, это правильно, — подбавив энтузиазма в голос, продолжил я свое выступление. — В том, чтобы получать хорошую плату за свою хорошую работу, а потом иметь возможность потратить деньги на нужные вещи — нет ничего постыдного. Для того мы эту систему с продажей квартир и начинали — чтобы те, кто реально способны своим честным ударным трудом зарабатывать больше, имели мотивацию продолжать хорошо работать. Скажи, Сергей Яковлевич, как оно — работать на себя, а не на государство? Поди приходится в гараже не с 9 до 6 место отбывать, а полноценно вкалывать без оглядки на рабочее время?

— Да ну, как бы… Да, — автомеханик смущенно почесал намечающуюся на макушке лысину. — Много приходится работать. Когда я в ТТУ слесарил, оно, конечно, проще было, но и денег там на квартиру бы не заработал — пришлось бы в очереди стоять, как все.

— Какие проблемы? Есть жалобы по твоей линии? Как дела с запчастями — должно было полегче стать? — продолжая изображать из себя отца народов, вникающего буквально в каждую проблему, спросил я. Впрочем, тут мне было действительно интересно.

Перенастройка — вернее, подготовка к ней, не все там было так просто — конвейеров сразу на нескольких автомобильных заводах в моменте привела к резкому снижению выпуска автомобилей в стране. Если в 1985 году машин собрали около 1,3 миллиона штук, то в 1986 ожидалась просадка где-то до 900 тысяч. Это неприятно било по бюджету, с одной стороны, а с другой — позволило некоторым образом решить вопрос хронической в СССР нехватки деталей.

Поскольку конвейеры вынужденно простаивали — не все вместе, а по очереди, да и не всегда простаивали, местами можно было продолжать собирать старые модели, в общем, сложно там все было — а автоагрегатные заводы, наоборот, только наращивали выпуск продукции, чтобы успеть войти в колею перед пуском площадки в Елабуге, неожиданно оказалось, что долю запчастей можно пустить в свободную продажу.

В магазины, правда, их не отправляли — боролись с перекупщиками таким образом — наладили заказ железяк по каталогам. Теперь самозанятые, имеющие прописанный тип деятельности «ремонт автомобилей», могли выписывать каталоги запчастей — благо, не так много у нас моделей в стране выпускалось, чтобы это стало проблемой — и заказывать необходимые для работы детали по почте.

При этом свободная спекуляция — то есть перепродажа с наценкой — запчастей не допускалась. Мастер обязан был продать клиенту деталь по назначенной цене, добавив себе чисто символическую наценку «за хлопоты». Основная же прибыль шла у таких самоделкиных с работы.

За прошедшее с появления в законодательстве СССР понятия индивидуальной трудовой деятельности у нас по всей стране зарегистрировалось больше десяти тысяч подобных гаражных автомастерских, и процесс этот только продолжал шириться.

Поскольку деятельность была «индивидуальной», большой производительности от таких точек обслуживания техники ждать было глупо. Со всеми выходными и отпусками один гараж был способен обслужить ну, скажем, три сотни автомобилей в год. Это если там что-то не очень сложное было — типа замены масла или покрышек. Впрочем, с такими мелочами население у нас в стране — рукастое и не «испорченное» сервисом — чаще всего и само справлялось.

К мастерам обращались, когда вылезала действительно серьезная проблема — перебрать движок или трансмиссию. Это все же уже несколько иной уровень компетенции нужен. Ну и при зарегистрированных в СССР 15 миллионах автомобилей… Короче говоря, рынок тут имелся весьма и весьма обширный.

Прелесть системы с заказом запчастей по каталогам — ну, во всяком случае, так задумывалось, как оно будет на длинной дистанции, еще предстояло выяснить — заключалась в том, что она работала одновременно и на сбор обратной связи.

Поскольку заказы и рассылка железяк шли через специализированный центр, получалось, что там еще и статистика накапливалась сама собой. Что ломается чаще, что реже. Модификации каких узлов нужно уделить больше внимания, план на какие детали на будущий год стоит расширить.

Пустить бы все это дело через сетевую базу данных — вообще бы цены не было. Эх, мечты-мечты…

Перекинулись еще парой фраз с автомехаником, после чего — явно толпа у подъезда желала дальнейшей раздачи ключей всем сердцем — продолжили. Тем более, что с затянутого зимними облаками неба начали потихоньку срываться отдельные снежинки, напоминая о пришедшей в столицу зиме.

— Алехина Анна Петровна! Каридзе Иосиф Вахтангович!

Люди выходили из толпы, получали свои ключи и документы на жилье, улыбались, жали руки, благодарили нас за участие и радостно шли наконец осваивать квадратные метры.

Всего в 1986 году под продажу было выделено около пятнадцати миллионов квадратных метров жилья из ста тридцати запланированных. Тут нужно понимать, что исторически большую часть жилья строили для своих работников сами предприятия. Такого себе большого общего фонда, из которого можно было бы безболезненно достать лишние квадратные метры, просто не существовало.

При этом по плану на 12-ю пятилетку строительство жилья должно было вырасти со ста двадцати миллионов квадратных метров в год до ста восьмидесяти. Это требовало громадных капитальных затрат на расширение предприятий, выпускающих стройматериалы, ну и, конечно, строительство новых.

Если брать, например, Смоленскую область — московскую взять по понятным причинам теперь стало невозможно — то тут предполагалось возвести больше сорока новых производственных объектов, связанных со строительством. Производство кирпичей, всяких газоблоков и других конструкционных материалов, цемента, завод лакокрасочной продукции, стекольная фабрика, несколько столярных цехов… Всего и не упомнишь.

— На этом, кажется, все? — Сама раздача ключей заняла со всеми плясками и танцами около часа. — Ну что, Борис Николаевич, теперь, кажется, можем и государственными делами заняться.

Ельцин, который приехал на данный импровизированный митинг вместе со мной, был явно недоволен происходящим. Он откровенно попытался влезть в кадр и поучаствовать в «торговле лицом», однако я его аккуратно оттер и сказал подождать чуть в стороне.

ЕБН очевидно тяготился своим чисто техническим положением в ЦК, не имеющим больших политических перспектив, и, глядя на меня, пытался тоже сыграть на поле народной любви. Вот только мне этого было не нужно — пускай работает, курирует строительство, а в действительно важные вещи не лезет. Не хватало еще ошибок прошлого повторять.

Несмотря на некое «затишье» — иерархия в Политбюро оказалась выстроена, оппозиция «села в оборону» и не пыталась, вроде бы, лезть под руку — на самом деле возня под ковром продолжалась.

Так, на прошлой неделе в «Шпигеле» вышла большая статья, посвященная сыну руководителя Украины Щербицкого. Как водится в таких случаях, была она совсем не комплиментарной и при этом очень даже заказной. Не будем показывать пальцем на того, кто ее проплатил.

Реакция пока не последовала, но я уверен, что она будет — такие знаки наши партийцы считывали влет. Ну и, конечно, подобные уколы заставляли и других «приближенных» нервничать: сегодня его давят, а завтра ведь могут и меня начать. Тревожно.

— Да, Михаил Сергеевич, думаю, нас уже ждут.

Заседание комиссии ЦК по строительству собралось прямо в одной из почти законченных и готовых к передаче жильцам, но еще не заселенных квартир в соседней же шестнадцатиэтажке. Почему тут? Ну, считайте, что это моя блажь такая — хотелось вытащить наших больших чиновников в «полевые условия», дабы немного приблизить их к народу.

Поднялись на второй этаж, зашли в квартиру — входная дверь еще не была установлена, проем радовал глаз не слишком аккуратно торчащими кирпичами и наляпанным как попало цементом. Я потрогал это дело рукой и поморщился — цемент был качества отнюдь не феерического, крошился прямо под пальцами.

Приостановил проходящего мимо Ельцина, указал на это дело пальцем. Тот только поморщился, качнул головой и согласился:

— Разберемся.

Посреди большой комнаты стоял импровизированный стол — кусок фанеры на ящиках, — вокруг были расставлены стулья. Плюс бросили электрический кабель и пару калориферов поставили, чтобы мы тут не околели в процессе, не май месяц, поди. Картина десятка одетых в строгие костюмы немолодых уже чиновников в такой, мягко говоря, аскетичной атмосфере выглядела достаточно сюрреалистично.

Заслушали доклады. В целом работа шла по плану, по сравнению с известным мне 1986 годом тут очевидно дела обстояли существенно лучше. И антиалкогольная кампания шла куда более «мирно», и Чернобыль не рванул, и валюта на закупку кое-какого оборудования за границей имелась. Были шансы, что мы даже несколько перевыполним план.

— А качество? — подал голос я. — Что с качеством, товарищи? К нам регулярно поступают жалобы получающих жилье граждан на качество постройки и отделки. Письма по этому поводу поступают с завидной регулярностью. К сожалению.

— Да, случаются, к сожалению… просчеты, — голос подал второй человек в строительном отделе ЦК Сергей Викторович Башилов.

Как это часто бывает в подобных структурах, начальник тут являлся фигурой больше политической, а вот второй председатель отдела собственно и тянул на себе основную часть профильной работы. Башилов был инженером-строителем по образованию и прошел весь путь с самых низов.

Были у меня мысли назначить его непосредственно на должность первого секретаря по строительству, но тут против играл возраст. Башилову было уже шестьдесят три, и его фигура не вписывалась в концепцию омоложения Политбюро. Да и Ельцин пока не лажал так сильно, чтобы его снимать нужно было.

— Однако говорить о систематических проблемах с качеством… это не совсем справедливо.

Я встал, вытащил из кармана фонарик, подошел к стене и, прислонив осветительный прибор к неровно оштукатуренной поверхности, подсветил неровности. Можно сказать, что я даже ничем не рисковал — квартиру эту выбрали для совещания случайным образом, однако «волны» стены шли примерно в ста процентах советских новостроек.

Отлично помню, как еще в той жизни во время ремонта родители клеили на стены газеты под обои, чтобы выровнять поверхность стен, сделать их хоть немного приближенными к теоретической «плоскости». Перепады на одной стене легко могли достигать нескольких сантиметров, особенно это касалось выложенных кирпичом перегородок.

Все же отлитые на заводе ж/б плиты просто по технологии могли претендовать на некое соответствие заданным геометрическим параметрам… впрочем, и там…

— Ну и что вот это, товарищи? — Стена в комнате меня не подвела и показала шикарную «волну». — Это просчет разовый? Или можно говорить о систематически низком качестве строительства и отделки? Как с этим бороться?

Самое смешное — или грустное, тут как посмотреть — что бороться за качество в строительстве было можно… но путем снижения количества возводимых метров. Уверен, спроси стоящего в очереди на квартиру человека, что он предпочтет — получить квартиру с кривыми стенами сегодня или с ровными через год, — он выберет первое.

Вот и получается тупик. С одной стороны, нужно увеличивать скорость и объемы строительства, с другой — качество держать на уровне, а с третьей — рабочему ты фактически сделать ничего не можешь. Ни уволить, ни оштрафовать. Только разве что посадить за воровство цемента на объекте — вот только это же его еще нужно за руку поймать.

— Есть предложение подключить Народный контроль. Обязать контролеров «принимать» вводимые в строй объекты, пускай находят недочеты, отражают их в актах, настаивают на исправлении, — поступила вполне здравая мысль от Ельцина.

— Хорошо бы еще и будущих жильцов к этому делу подключать, — я попытался взять свой опыт из будущего, в том числе и по приемке новопостроенного жилья от девелоперской компании. Помнится, специально нанятый человек тогда насчитал переделок столько, что я бы в жизни сам о таком и не догадался. Вот что значит личная заинтересованность.

— Будут требовать подписать акт о приемке наперед, товарищ генеральный секретарь. С купленными за деньги квартирами — это вполне может сработать, с теми, которые для работников предприятия строят — сомнительно.

Ну да, ну да. Не хочешь подписывать акт наперед — так мы эти метры другому отдадим, тому, кто позговорчивее.

Короче говоря, единственный тут выход реальный — это сначала обеспечить вообще всех жителей СССР хоть каким-то собственным жильем, а его качеством начать заниматься уже потом.

Обсудили качество, потом воровство на стройках, необходимость пускать больше стройматериалов в свободную продажу. Тут, кстати, и без одного всезнающего попаданца предки неплохо справлялись.

По плану на 12-ю пятилетку доля жилья, построенного населением индивидуально, должна была вырасти почти в два раза — с 16 миллионов квадратных метров до 30. Немалую роль в этом деле сыграло снятие ограничений на строительство размеров жилых домов на участке, что позволило увеличить количество вводимых метров не только «вширь», но и «вглубь». Ну, то есть средний метраж возводимых индивидуальных домов начал заметно ползти вверх.

— Хорошо, с этим понятно. А что по поводу выводов комиссии об опасности эксплуатации некоторых домов в сейсмически опасных районах? Что тут делать будем? Или нас Ташкент ничего не научил?

Прошлогоднее землетрясение в Кайраккуме было мною использовано для организации проверки состояния строений в Средней Азии и на Кавказе. И выводы комиссии оказались… спорными.

С одной стороны, строители признали, что часть зданий построена с нарушениями и не соответствует нормам, с другой — никаких способов решения проблемы высказано не было.

— Ну а что мы можем сделать, товарищ генеральный секретарь? — совсем уж как-то безнадежно пожал плечами наш министр «общего» строительства Баталин Юрий Петрович. — Стройматериалы выделяются там по нормам, сейсмическую сложность региона при проектировке, естественно, учитывают, но вот воровство на стройках… К каждому рабочему по милиционеру же не приставишь.

(Баталин Ю. П.)

Вот возьмем Армянскую ССР — за прошлый квартал строительными органами было подано в милицию четыреста пятьдесят два обращения, связанные с воровством стройматериалов. К сожалению, ни одно из них так во что-то серьезное и не вылилось — никого не нашли, никого не посадили.

— Ротировать ответственных товарищей пробовали? Из других республик посылать?

Очевидно, что ротация начальников хоть и могла купировать некоторые проблемы — как показала Грузия после насыщения верхушки местной партии правительства «варягами» из других республик, ситуация в плане управляемости там действительно стала получше, — однако поменять вообще всех ответственных работников на местах очевидно было невозможно.

О чем, министр, собственно, и сказал:

— В нашем министерстве на такие перемещения ресурсов никто не закладывал. Можно, конечно, попробовать, но о выполнении плана в таком случае можно забыть. Пока специалист переедет, пока быт собственный наладит, пока в курс дела войдет, со всеми коллегами связь наладит…

— А там уже и его на ротацию надо будет пускать, потому что вместе с ознакомлением пойдет и участие в схемах? — принимающе хмыкнул я.

Министр только пожал плечами — все и так понятно.

Как это ни прискорбно, но Спитак мною было решено превратить в гамбит. Раз уж не мог я ничего сделать заранее — это не Чернобыль, тут одними административными методами проблему не решишь, против природы не попрешь — появилась мысль использовать данную трагедию в свою пользу.

По ее итогам закрутить гайки и в строительстве, и в нацполитике под соусом неспособности руководства отдельных республик решать практические вопросы. Даже такие, от которых зависят жизни людей.

— Такая специфика, сами понимаете.

— А если отставить в сторону республики? Что по сейсмической устойчивости на территории РСФСР? Камчатка, например? Сахалин?

Вот только политика — политикой, а жизнь — жизнью. В 1995 году Нефтегорск развалился ничем не хуже Спитака, и там уже на вороватых местных армян не кивнешь.

Короче говоря, после долгой и весьма напряженной дискуссии мне удалось убедить товарищей, что неспособные выдержать землетрясение здания гораздо дешевле разобрать заранее, чем потом выковыривать людей из-под обломков.

Уже в 1987 году стартовала программа «сейсмической реновации» в потенциально «трясучих» регионах Союза. Было исследовано более 30 000 зданий на предмет способности выдерживать подземные толчки, и по примерно 60% из них выдано решение о постепенном разборе.

Вот только Спитак это спасти, конечно же, просто не успевало.

Глава 6

Медицина, разговор с Щербицким

11 декабря 1986 года; Москва, СССР

BILD: Ангелы с темными душами

Продолжается череда скандалов, связанных с действиями католической церкви, которые захлестнули общественную повестку последние пару лет. На этот раз объектом пристального внимания стала Агнеса Гондже Бояджиу более известная как Мать Тереза.

Неожиданно всплыла целая пачка фактов весьма сомнительного свойства, которые ставят под сомнение чистоту помыслов женщины, которую некоторое готовы были причислять к лику святых при жизни.

Появились свидетели того, что женщина брала деньги у одиозного Гаитянского диктатора Дювалье, за щедрые пожертвования высказывалась в пользу тех или иных политических деятелей и, что называет, торговала влиянием, не обращая внимания на моральные качества своих партнеров.

Критикуется так же и основная деятельность Матери Терезы. По собранным многочисленным святошествам очевидцев организованные ею лечебницы на практике были ужасными местами, где больным фактически не оказывалась медицинская помощь, а те кто туда попадал оказывались обречены на долгую и болезненную смерть. Вместо лечения там поощрялись страдания, через которые несчетные якобы приобщались к высшему благу и очищались от земных грехов.

Опубликованное группой журналистов расследование охватывает больше двадцати лет деятельности «святой» и содержит в себе два десятка обвинений, которые — что иронично — охватывают едва ли не все семь смертных грехов.

Отдельно интересна реакция Ватикана и Папы Римского Иоана Павла II. Напомним, что только недавно спал накал страстей из-за скандала вокруг близкого сподвижника Папы кардинала Станислава Дзивиша, который был вынужден уйти со своего поста после свалившихся на него обвинений в педофилии, что ставит святой престол в уязвимое положение. Тем не менее Ватикан видимо свою «святую» сдавать не планирует, в канцелярии Святого Престола уже выпустили пресс релиз, в котором все обвинения называются «черной клеветой». На этом фоне кое-где уже звучат голоса с требованием отставки Папы и полного обновления ватиканского клира…

— Скажите, Игорь Николаевич, — прервав долгий-долгий доклад нашего министра здравоохранения, задал вопрос я. Денисов уже больше получаса рассказывал о том, как советская медицина стоит на страже здоровья граждан, какие мероприятия проводятся, как у нас растет количество врачей, увеличивается охват коек, проводятся кампании и вакцинации, поступает новейшая техника. — Почему в СССР средняя продолжительность жизни ниже, чем в странах Запада, на добрых десять лет? А также почему коэффициент смертности у нас, достигнув показателя в 6,9, последние двадцать лет неуклонно растет, достигнув в прошлом году показателя 10,7? Это что же получается — несмотря на все достижения Советского Союза, люди у нас мрут как в какой-то банановой республике?

В декабре 1986 года у меня наконец дошли руки до здравоохранения. Нет, так или иначе этот вопрос, конечно же, поднимался и ранее, однако вот именно сейчас он был поставлен ребром. Просто несколько факторов совпало. Пошли первые обобщенные данные от кампании по массовому проведению анализов крови среди старших школьников и военнослужащих в рядах Советской Армии. Вообще-то мы таким образом наркоманов искали — и что особенно неприятно — находили, но это несколько иной вопрос, на массовое здоровье населения влияющий на уровне статистической погрешности, — но одновременно с тем и общий анализ крови проводился. Ну и показал он, что далеко не так здорово наше подрастающее поколение, как нам бы хотелось.

Плюс дошла до меня записка от товарища Гогина из Бурденко. Вернее, дошла она сильно раньше, но потом понадобилось время для всесторонней проверки изложенных им фактов, ну а осенью и вовсе было не до того. Врач Гогин оказался ответственным, явно болеющим за дело, и не просто расписал потребности советской медицины, а настрочил 40-страничный доклад о состоянии медицины со взглядом «изнутри». И надо сказать, что доклад этот выглядел совсем не комплиментарно. Нет, понятное дело, далеко не все было так уж плохо — зависит от того, с чем сравнивать в первую очередь, конечно, — однако поскольку Евгений Евгеньевич в первую очередь освещал недостатки системы, на первый взгляд могло показаться, что советское здравоохранение буквально разваливается на куски.

— Я не вполне уверен, что могу отвечать за все двадцать лет… — Было видно, что министр от такой «подачи» неслабо опешил.

— Я понимаю, вы находитесь на своем посту всего год, и никто, — я обвел рукой собравшихся в кабинете товарищей, далеко не все из них выглядели особо заинтересованными, почему-то пропаганда или армия тут считались делами важными, а здравоохранение… Ну, как бы — постольку-поскольку, — не пытается вас ни в чем обвинить. Хотелось бы понять, как вообще может складываться такая ситуация. Уровень жизни растет, медицина развивается, врачей становится больше, а люди умирают все чаще.

— Хорошо, товарищ Горбачев, давайте рассмотрим глобально причины смертности в Советском Союзе. Первое место тут занимают болезни сердечно-сосудистой системы, а именно на этот пункт приходится примерно 53% всех смертей в стране, — интересно, что Денисов сыпал цифрами, практически не подсматривая в бумаги. Видимо, не один раз видел их перед собой.

Глобальная раскладка по категориям в СССР была более-менее типичная, как для среднего индустриального государства. Половина — сердечно-сосудистые заболевания, со всеми инфарктами и инсультами. Шестнадцать процентов — раки и опухоли. Семь процентов — болезни органов дыхания. Одиннадцать процентов — всякие внешние воздействия, включая убийства, самоубийства, травмы и прочие катастрофы. Ну и остальное — каждой твари по паре.

— И что нам дает эта статистика? Давайте так — какие самые главные факторы, негативно влияющие на продолжительность жизни в СССР?

— Алкоголизм. Курение. Тяжелая и вредная работа — особенно среди мужчин. Высокий уровень травматизма. Влияние среды — к сожалению, зачастую экологические показатели в крупных городах у нас далеки от нормы.

— Ну что ж, давайте, раз уж мы тут все собрались, начнем с последнего. — Я повернулся к Рыжкову. — Николай Иванович, это к тебе поручение. Нужно подсчитать, во сколько нам встанут разные фильтры — воздушные и водные, чтобы ими предприятия оснащать в массовом порядке. Видишь, что медицина говорит: то, что дышим мы всякой гадостью — это не есть хорошо.

— Дорого, я и так скажу, — предсовмина нахмурился, понимая, что теперь ему придется проводить достаточно сложную работу по пересчету стоимости выпуска различной продукции с учетом новых вводных. — Предлагаю отложить этот вопрос как несвоевременный. Сосредоточиться на тех моментах, которые не будут бить по промышленности.

Рыжкова понять можно было, тут не поспоришь: когда на тебя вешают большущий геморрой, первая реакция всегда — попытаться от него отбрыкаться.

— Посмотри статистику по заболеваниям щитовидки. Магнитогорск, Кемерово, Мариуполь, Кривой Рог. Там проблемы со здоровьем через одного. С этим нужно что-то решать, — я обвел взглядом товарищей по Политбюро, но не увидел в направленных на меня глазах понимания. Эти люди были выращены в той парадигме, что «целый завод важнее людей на нем работающих». И если бы на улице стоял июнь 1941 года, я бы, вполне возможно, даже согласился с такой постановкой вопроса — сложные времена требуют сложных решений, мобилизации общества и тяжелой работы на износ. Но Третий Рейх нам вроде не угрожает, это советские войска стоят на Эльбе, а не немецкие на Днепре. Ради чего тогда мы буквально своими руками травим будущие поколения? Может, пора задуматься о некоторых изменениях в подходе? Что-то вроде этого я товарищам и высказал. Рыжков только поморщился, Долгих пожал плечами и ответил:

— Посчитаем, товарищ Горбачев.

— Заодно посчитайте возможность выноса части вредных производств из больших городов. Например, в Москве, я уверен, не место нефтеперерабатывающему заводу. И вообще — химии и металлургии. У нас тут под десять миллионов человек живет, неужели это обязательно — травить такую массу людей? У нас что, более подходящих мест нет?

— И что вы предлагаете, Михаил Сергеевич? — С дальнего конца стола подал голос Щербицкий. Для многих украинских городов вопросы экологии так же стояли максимально остро. Тот же Кривой Рог не раз и не два признавался самым грязным городом Европы. А с другой стороны, что удивительного, если там весь населенный пункт фактически построен между местом добычи железной руды и заводом, где из нее металл выплавляют. В отличие от Москвы, там как-то улучшить ситуацию будет максимально сложно.

— Во-первых, начать думать по-новому. У нас активно развивается городской транспорт, сейчас не тридцатые годы, чтобы подвоз рабочих к заводским цехам виделся большой проблемой. Поэтому имеет смысл начать процесс выноса производств, в первую очередь вредных, из центров городов. На окраины и вообще куда-нибудь прочь от густонаселенных районов. Опять же, если взять нефтеперерабатывающий завод в Капотне, никак нельзя его убрать подальше?

— Михаил Сергеевич, завод — не ларек с мороженым, его так просто в кузов не закинешь и не перевезешь на новое место, — по лицу Рыжкова было видно, как сильно он не хочет взваливать себе на шею еще и эту проблему.

— Я понимаю, — кивнул я в ответ, — но понимаешь ли ты, Николай Иванович, во сколько Союзу обходится повышенная смертность из-за плохого воздуха и питьевой воды? Я тебе хочу напомнить, что ты выступал как ярый приверженец антиалкогольной кампании именно с экономической платформы. Или что здоровье, потраченное на водку, чем-то принципиально отличается от здоровья, потраченного на дыхание всякой промышленной гадостью?

На это нашему председателю правительства ответить было нечего. И так понятно, что перенос заводов — это охренеть какой геморрой, но с другой стороны, мы же тут не за прибылью гонимся, а на государство работаем, а здоровье населения — это, с какой стороны ни посмотри, вопрос государственный.

Следующие пять часов — с перерывами, правда, чай не звери — мы попунктно определяли, что нужно сделать в первую очередь для повышения общего здоровья населения. Оказалось, что во многом первые шаги были уже сделаны. Антиалкогольная и антитабачная кампании активно внедрялись в жизнь, появление на заводах «антиалкогольных» рамок на проходных и массовое увольнение особо отбитых алкашей, любящих прибухивать прямо на рабочем месте, — даже на графике в общесоюзном масштабе это было видно — снизило количество происшествий, связанных с травмами. Так-то этот показатель и раньше снижался: в 1980 году от травм на производствах гибло 17 человек на 100 000 работников, в 1985 году этот показатель провалился до 14, а в 1986 он ожидался на уровне примерно 12,5. Тоже немало — в США, например, он болтался на уровне 9–10 человек на 100 000 работников, — но положительная динамика тут радовала.

То же самое с пропагандой спорта, медицинским просветом по телевидению, той же аэробикой, под которую «дрыгала ногами» немалая часть женского — а порой и мужского, но там зачастую совсем не ногами «дрыгали» — населения СССР.

— Я вот тут, товарищи, запросил справочку, — когда мы дошли до обеспеченности лекарствами, поднял неприятный вопрос я, — оказывается, Союз обеспечивает себя лекарствами только на 20%. 80% лекарств у нас импортные. Как так получается?

На самом деле с простыми базовыми таблетками больших проблем у нас не было. Аптеки хоть и не на каждом углу, как в будущем — никогда не мог понять, зачем их столько, — но есть, и таблетки в них продаются более-менее свободно. Во всяком случае, большую часть лекарств, с которой средний гражданин сталкивается в течение жизни, можно было купить свободно, без всякого напряга. А вот с продвинутой фармой — да, имелось отставание.

— Так, товарищ Горбачев, — это Бирюкова подала голос. С ней тоже еще нужно было обсудить, почему детская и материнская смертность в СССР выше, чем на Западе. Не в плане обвинения в плохой работе, а в том смысле, как это все исправлять. — Это же наше решение. Развивать только крупнотоннажную химию, а производство лекарств отдать союзникам.

Этот факт я как-то, признаюсь, упустил. Интересный, конечно, способ глобального распределения труда — почему было не отдать союзникам пошив одежды, без которого государство вполне может прожить, почему нужно было именно фарму отдавать?

Обсудили необходимость ускорения работ по разработке отдельных препаратов. Например, в США уже к этому времени начали производить вакцину от гепатита B, а в Японии активно тестировали вакцину от ветрянки. В Союзе с его мощной медициной, направленной именно на профилактику, эффект от них будет гораздо более глобальный. Вплоть до полного исчезновения болезней с территории страны.

— Хорошо, это все прекрасно, — когда проголосовали «за» подготовку постановления об усилении работ над перспективными лекарственными препаратами в СССР, я перескочил на другую тему. — В деле профилактики и диспансеризации мы сильны, этого не отнимешь. А что у нас по способам лечения, относящимся, так сказать, к высоким технологиям? Как там с программой трансплантации органов?

Благодаря моему «отческому пинку» данная отрасль медицины в СССР получила в этом году мощнейшее ускорение, что и было отмечено министром здравоохранения.

— За второе полугодие было проведено три экспериментальных операции по пересадке сердца, к сожалению, успехом увенчалась только одна. Также на начало следующего года мы планируем первую операцию по пересадке печени…

Если же говорить глобально, то в СССР было буквально все для улучшения массового здоровья и увеличения продолжительности жизни. Кроме политической воли — очень долго на отставание в этом плане от ведущих капиталистических стран просто никто не обращал внимания. Нет, есть в этом своя логика: сложные высокотехнологические операции — штука дорогая и при этом плохо предсказуемая. А даже если человек и выживет после трансплантации сердца, то в любом случае останется инвалидом на таблетках с весьма гадательной работоспособностью. Вот только всегда нужно напоминать себе, что Советский Союз все же не Третий Рейх, и у нас совершенно иные моральные установки.

По окончании заседания все участники собрания потихоньку потянулись к выходу, и только Щербицкий остался сидеть на своем месте, показывая всем видом, что жаждет разговора тет-а-тет.

Мой укол с публикацией на Западе материала про непутёвого сына руководителя Украины, естественно, оказался замечен. Валерий Щербицкий действительно был сомнительным персонажем, страдал — впрочем, мне никогда не нравилось это слово в данном контексте, это окружающие страдают, а алкаши-то наслаждаются, — алкогольной и наркотической зависимостью и порой устраивал могущественному родителю «похохотать».

Было несложно подгадать момент и отправить за «железный занавес» материальчик в духе приснопамятного романовского сервиза. Только здесь все еще и правдой было — приукрашенной, не без того, но поди там разберись, — что добавляло особенной пикантности.

— Да, Владимир Васильевич, какой у тебя вопрос? — Мы оба знали, какой. Он знал, что я знаю, я знал, что он знает, что я знаю. И так еще несколько итераций.

— По поводу публикации в «Шпигеле»…

— А что с ней? Собака лает, ветер носит. Ты, Владимир Васильевич, не переживай и на капиталистов не смотри. Вот если бы в «Правде» написали, тогда — да, а так… — У советских политиков вообще была странная фишка — панически бояться критики с Запада. Казалось бы, ну какая разница, что о тебе скажут враги, ан нет. Вон Романову байка про сервиз стоила места генсека и потом вообще карьеры, и Щербицкий отлично понимал, что пушной зверек подбирается к нему все ближе и ближе. На расстояние одного броска.

— Ты, Михаил Сергеевич, если моего ухода хочешь, так и скажи, — Щербицкий попытался надавить на меня взглядом. Ага, сейчас, оно мне нужно опять с нацменами ссору начинать, когда все вроде бы устаканилось. Время на моей стороне, на уровне обкомов потихоньку идет замена кадров на «наши», пройдет год — Щербицкому-Алиеву-Кунаеву окажется просто не на кого опереться. Впрочем, Кунаева там уже скорее всего не будет — Назарбаев с моей подачи под него копает уже как тоннелепроходческий щит. — Зачем эти игры? Что за история с возвратом Крыма? Не сам же Маленков эту ересь придумал.

— Не понимаю, при чем тут я. Старый член партии под своим именем опубликовал статью в местной газете, основанную на воспоминаниях и личном мнении. Не вижу причин поднимать панику, никто Крым у Украины завтра забирать не собирается, тут в первую очередь вопрос административной целесообразности, — я сделал вид, что задумался, и добавил, — хотя если мост действительно решим строить, то вполне логично будет Крым вернуть в состав РСФСР для удобства организации работ. Точно по такой же логике, как при строительстве крымского канала для переброса воды из Днепра поменяли границы прошлый раз. Не вижу в этом проблемы — в одной стране живем, какая разница, как там границы республик и областей проведены?

Идея построить Крымский мост появилась совсем не в XXI веке. Этот вопрос то всплывал, то опять тонул в бюрократической трясине последние тридцать лет, и самой главной причиной такого состояния являлось отсутствие политической воли. Проект-то как по меркам СССР не самый дорогой и не самый сложный, другое дело, что всегда возникал вопрос: «Зачем?» Ну то есть если есть паромная переправа и возможность попасть в Крым по суше, зачем строить мост. И вот тут у меня как раз ответ появился — в формате внутреннего убеждения, а не аргументации для товарищей, но и этого было достаточно, чтобы вернуть Крым в состав РСФСР.

— Есть проблемы, товарищи не поймут, — попытался съехать Щербицкий в стиле, что он лишь выражает волю народа. — Многие могут посчитать…

— Вот кто будет считать, тот пускай обращается лично ко мне, я обязательно с каждым побеседую, каждого выслушаю, и потом мы все вместе примем взвешенное и разумное решение. Пусть только они за твоей широкой спиной не прячутся, а сами о своем мнении заявят. Честно, прямо, по-большевистски.

По-большевистски мне, конечно, никто высказывать претензии не торопился…

Глава 7

Итоги 1986 года

31 декабря 1986 года; Москва, СССР

ПРАВДА: Социалистическая экология — забота о будущем человечества!

Вчера под председательством Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Михаила Сергеевича Горбачёва состоялось важное совещание, посвящённое вопросам защиты окружающей среды в СССР и на международной арене. В ходе обсуждения были подняты ключевые проблемы экологии, как требующие немедленного решения, так и определяющие стратегию в этой сфере на годы вперед.

Особое внимание было уделено охране озера Байкал — уникального природного богатства Советского Союза. Товарищ Горбачёв подчеркнул необходимость полного прекращения сброса промышленных отходов в озеро и ужесточения контроля за деятельностью предприятий в его бассейне. «Байкал — это не просто водоём, это символ гармонии человека и природы, которую мы обязаны сохранить для будущих поколений!» — заявил Генеральный секретарь.

В рамках борьбы с засухами и эрозией почв было предложено реанимировать сталинский план создания лесозащитных полос на юге страны. Эти меры, успешно применявшиеся в 1940–1950-х годах, позволят защитить плодородные земли и повысить урожайность. «Опыт прошлого должен служить на благо народа!» — отметили участники совещания.

Серьёзная дискуссия развернулась вокруг проблемы опустынивания в республиках Средней Азии. Было решено усилить мелиоративные работы, расширить оросительные системы и внедрить научно обоснованные методы землепользования.

Товарищ Горбачёв потребовал срочного сокращения вредных выбросов промышленных предприятий в городах СССР. «Заводы и фабрики должны работать не только на экономику, но и с оглядкой на здоровье трудящихся!» — заявил он. Партийным комитетам и министерствам поручено разработать жёсткие экологические стандарты и внедрить современные системы очистки.

Генеральный секретарь выступил с инициативой подписания международной конвенции по борьбе с загрязнением воздуха и воды. Кроме того, было предложено частично переориентировать Советский фонд мира на экологические программы.

Вперёд, к светлому и чистому будущему под знаменем социализма!

— С наступающим, Михаил Сергеевич! — кивнул какому-то смутно знакомому сотруднику аппарата и тоже пожелал хорошего Нового года.

Во второй половине дня 31 декабря в коридорах Кремля было откровенно пусто. Сотрудники, несмотря на полноценный рабочий день — среду, — всеми правдами и неправдами разбегались по домам. Кто-то начинал тихонько отмечать, запершись в своих кабинетах, и я даже не собирался никого в этом упрекать.

Зашел к себе в кабинет. Достал початую бутылку коньяка. Налил пятьдесят грамм «Юбилейного» — не самый мой любимый напиток, но почему-то партийцы наши именно коньячок уважают больше всего. Немедленно выпил. Тепло пробежало по пищеводу и ухнуло в желудок.

Конец 1986 года получился… неспокойным. Даже по меркам этой реальности, которая, кажется — впрочем, вероятно, это просто субъективное ощущение — была куда более сумасшедшей, чем моя родная.

15 декабря бахнул очередной «черный понедельник» на Нью-Йоркской фондовой бирже, дав рекордный обвал индексу Доу-Джонса в 23%. Нет смысла рассказывать об этом особенно подробно — данный кризис оказался во многом калькой тех событий, которые имели место в нашей истории на год позже. Там тоже сначала все обосрались, а потом рынок быстро отыграл назад. Ну и, как обычно в таких случаях, богатые стали еще богаче, а бедные — еще беднее.

Разве что стоит упомянуть, что случился он на фоне большой двухмесячной — с ноября по январь — забастовки дальнобойщиков, из-за которой едва не коллапсировала вся американская предновогодняя логистика. Президенту Бушу пришлось объявлять чрезвычайную ситуацию и привлекать к перевозкам силы Национальной гвардии, что опять же совсем не добавило ему рейтинга. А седых волос — наоборот, добавило.

Но главной международной темой в декабре вновь стали события на Ближнем Востоке. После почти трехмесячного перерыва — вероятно, во многом связанного с ливийскими событиями — американская армия вновь пошла в наступление. И быстро стало понятно, что иракцы сломались. Тщательно укрепленная, подготовленная к боям в окружении, подобно Басре и Эль-Кувейту, Насирия пала всего за десять дней. Ее защитники просто не готовы были умирать за Саддама без понимания даже теоретической возможности победы.

Арабы начали все чаще убегать с позиций, сдаваться, делать все что угодно, лишь бы не воевать. Еще недавно казавшаяся крепкой военная машина Багдада стала буквально на глазах сыпаться. Меньше чем за сорок дней американцы преодолели почти двести километров до Эль-Кута. Для сравнения: примерно такую же дистанцию они одолели за предыдущие восемь месяцев. Разница поразительная.

Но даже не это стало самым примечательным, а то, что янки, как и в нашей истории, умудрились-таки сбить иранский боинг. Я, признаюсь честно, когда узнал, аплодировал стоя.

Собственно, история эта началась гораздо раньше, еще летом, когда американский пилот на F-15 едва не сбил иранский разведчик, патрулирующий границу с Ираком, под соусом того, что Тегеран сливает Саддаму данные разведки.

После этого в течение осени произошло еще несколько инцидентов. Американцы пару раз задерживали выходящие из портов Ирана танкеры, пытаясь найти — и даже вроде как находя, но это не точно — какое-то шпионское оборудование. Несколько раз иранские ВВС демонстративно «перехватывали» излишне близко подлетающие к их границе самолеты с белыми звездами на крыльях. О том, что американские корабли плевать хотели на границы территориальных вод Ирана, даже говорить, наверное, не стоит.

Ну а 13 ноября американский фрегат типа «Оливер Хазард Перри» — не утонул при этом, но получил тяжелые повреждения — подорвался на морской мине в нейтральных водах, после чего Вашингтон прямо обвинил персов в «нелегальном минировании» с гражданских судов. Короче говоря, все были на взводе, и нет ничего удивительного в том, что все это напряжение рано или поздно полыхнуло.

При этом сами иранцы тоже демонстрировали свое «несогласие» всеми доступными способами. Вплоть до того, что аятолла Хомейни выпустил фетву, называющую погибших в американском посольстве в Тунисе террористов мучениками веры. В общем, если не закапываться в подробности, у кого-то там не выдержали нервы, и взлетающий из аэропорта Бендер-Аббас самолет получил две ракеты с новейшего, только что принятого флотом американского эсминца «Вэлли Фордж».

Сначала Вашингтон отрицал, что сбил гражданский лайнер, заявляя, что это был иранский F-14. Потом признал уничтожение гражданского самолета, но при этом министр обороны Колин Пауэлл официально заявил, что, мол, это была сознательная провокация Тегерана — типа, они пустили боинг по такой траектории, что моряки США просто не могли не принять его за атакующий их самолет. А неофициально — что если Тегеран будет выделываться, то подобный опыт можно распространить гораздо шире и вообще устроить превентивные бомбардировки Ирана. В воспитательных, так сказать, целях.

Короче говоря, представители града на холме наотрез отказались извиняться и выплачивать компенсации, что опять же было логично: там уже образовалась целая толпа кувейтцев, которые начали заявлять о компенсациях. Учитывая количество погибших гражданских в этом эмирате, речь могла пойти о каких-то совсем неприличных суммах. Десятки миллиардов. Показывать в такой ситуации, что ты готов платить, — значит стрелять себе в ногу.

Тут еще нужно отметить, что в течение осени по отношению к США было совершено сразу несколько террористических актов разного масштаба. Погибло около двух сотен американских граждан, а все стрелочки при этом указывали в сторону арабского мира. И казалось бы, где персы, а где арабы? Но кто там среди рядового состава будет разбираться в таких мелочах? Мусульмане скопом очень быстро обрели среди военных под звездно-полосатым флагом общий негативный ореол. В такой ситуации сбитие иранского боинга оказалось воспринято в стране как своеобразный акт возмездия. Ни о каких компенсациях не могло в таких условиях идти речи чисто идеологически.

Естественно, Тегеран со своей стороны воспринял такой плевок в свою сторону более чем остро. Персам понадобилось еще пять дней, чтобы подготовить свой ответ, и как раз под католическое Рождество выкатить «алаверды». Точкой приложения сил был выбран Ормузский пролив как наиболее уязвимый пункт американской логистики, и 25 декабря вооружённые силы Ирана нанесли комбинированный удар по проходящему там американскому эсминцу «Джон Янг» типа «Спрюэнс».

В нападении участвовала четверка «Фантомов» и замаскированная береговая батарея комплекса «Редут». Залп четырех ракет с берега плюс еще четыре, пущенных «Фантомами», американских же «Гарпунов» фактически не оставил кораблю шанса.

Тут, конечно, нужно понимать, что «Джон Янг» был относительно свежим кораблём 1978 года постройки, имел хорошую ПВО, системы радиоподавления и так далее. А вот ракеты — что советского, что американского производства — были родом из 1960-х и, как бы помягче сказать, уже не отвечали требованиям времени. Зато их было много.

Из четырех «Гарпунов» три штуки прошли мимо, одну сбила противоракета «Стандарт». Из четырех советских ракет две опять же прошли мимо, но вот еще две… Одна влетела, неудачно попав в мачту, и взорвалась над надстройкой, покрошив оборудование, убив семь человек экипажа и вызвав небольшой пожар. Неприятно, но не критично.

А вот вторая влетела точно в середину корпуса, выбив силовую установку эсминца и фактически предрешив его судьбу. Впрочем, место это было более чем оживленное, поэтому эвакуировавшихся с тонущего корабля американских моряков оперативно подобрали проходящие проливом суда. Вся эта история обошлась американскому флоту в полсотни погибших — в некотором смысле можно сказать, что легко отделались.

В ответ уже через два дня американцы нанесли авиационный удар по ВМФ персов на базе Бендер-Аббас, и по полученным нами снимкам со спутника — Тегеран, естественно, данные о своих потерях озвучивать не торопился — потопили там пару фрегатов, сколько-то катеров и спалили несколько резервуаров с топливом на земле. В общем, обменялись любезностями, после чего пошел обычный в таком случае переговорный процесс. Война-то на самом деле была не нужна ни одной, ни другой стороне. Шагать дальше по лестнице эскалации не готов был ни Вашингтон, ни Тегеран.

Зазвенел телефон.

— Горбачёв у аппарата.

— Так и знал, что застану тебя на рабочем месте, — произнесла трубка голосом Лигачёва.

— Да дел, как обычно…

— Брось. Поди просто домой ехать не хочешь. — Егор Кузьмич был, естественно, в курсе наших с Раисой взаимоотношений. Дома меня никто не ждал. Диана была занята на светских приёмах, что являлось важной частью работы «творческого человека», а больше я никого и видеть не хотел в такой день. — Приезжай к нам. Зинаида пирогов напекла, оливье нарезала. Посидим по-семейному, посмотрим на твоё поздравление.

В этот раз поздравление записывали не в студии, а на улице, на фоне Кремлёвской стены, что должно было выглядеть более свежо, нежели традиционная говорящая голова генсека на скучном жёлтом фоне. Впрочем, разницы на самом деле не так уж много — уж точно не по новогоднему выступлению люди будут оценивать работу правительства.

— Не знаю. Неудобно как-то, семейный праздник же.

— Да мы с тобой столько времени проводим вместе, что считай уже как семья, — хохотнул Лигачёв на той стороне провода. — Так что давай, Миша, не выделывайся и приезжай. Мы будем тебя ждать.

От того, что кто-то вспомнил обо мне в такой день, на душе как-то враз сделалось тепло. А может, это коньячок «дошел».

Я попытался смотреть еще какие-то бумаги. Попалась докладная записка от Управления делами ЦК КПСС по расходам за прошедший 1986 год. Забавно, как изменилась «география трат». Наверное, появись данный документ в широком инфополе, у многих товарищей по партии возникли бы серьезные вопросы к генсеку. Где поддержка коммунистических движений по всему миру? Почему во Франции, например, мы помогаем деньгами фрику-националисту Ле Пену, при том что тот едва ли не в открытую хочет пересмотреть итоги Второй мировой войны? Да все просто: Ле Пен хоть и нацик сраный, дурачок с дерьмом в голове, но он полезный дурачок. Он выступает за независимую Францию, за выход из ЕАС и НАТО. Наверное, не нужно объяснять, что это может означать для обеих организаций. При этом Ле Пен совершенно точно не сможет занять пост президента — никогда его туда не пустят, скорее пристрелят — но вот провести более-менее заметную фракцию в парламент — вполне. Пускай потом Ширак, если он сможет Миттерана подвинуть, думает, как ему с правыми — на фоне всего творящегося в мире бардака у тех и без меня рейтинги росли вполне успешно — в Национальной Ассамблее сосуществовать.

Понял, что вместо чтения документа уже десяток минут просто туплю в стену и думаю о своём. Встал, вышел в смежную с кабинетом комнату отдыха. Умылся. Все равно настроения работать не было ни на грош. Подошел к окну. По ту сторону стекла на столицу СССР медленно опускались снежинки. Под занавес года Москву подморозило — термометр показывал вполне солидные минус пятнадцать, ну и легкий снежок тоже добавлял соответствующего настроения. Жаль только, что не мне.

Мысль неожиданно скользнула к себе настоящему. В конце 1986 мой оригинал как раз приехал домой после окончания первого семестра первого курса института. Мы как раз сейчас примерно должны были собраться с друзьями и хорошенько накидаться палёной — с нормальной в том 1986 году была напряжёнка — водкой, после которой я потом два дня лежал пластом, умирая и вставая только чтобы попить воды и «позвать Эдика». Вероятно, тут мой оригинал подобных приключений переживать не будет — водка у нас хоть и дорогая, но продается вполне свободно, так что травить себя какой-то гадостью совершенно нет нужды.

Остро захотелось все бросить и рвануть туда, где еще живы мама и папа. Два года я старался об этом не думать, но вот в такие моменты… накатывает.

А внизу, меж тем, спешат куда-то люди. Город живет своей жизнью, предвкушением праздника, запахом мандарин, звоном бокалов, смехом и ожиданием подарков.

Ну и про наши итоги года, естественно, стоит рассказать отдельно.

С первого января вновь будут подняты внутренние цены и зарплаты на 4%. Система, несмотря на некоторые сложности — наши плановые органы, такие как Госкомцен и Госкомтруд, выли в голос и плакали, как сборище маленьких девочек, о вале «лишней» работы, — показала себя работоспособной. 1986 год стал первым за всю послевоенную историю СССР, когда уровень накоплений населения не вырос. Вернее, в абсолютных числах общая сумма накоплений, конечно же, выросла, но вот относительный объем неудовлетворенного спроса вернулся на уровень 1981 года.

Так же у нас несколько снизился по сравнению с известной мне историей темп накопления средств на счетах в сберкассах, что опять же не могло не радовать. До момента, когда получится полностью ликвидировать инфляционный навес над советской экономикой и удовлетворить при этом спрос населения, было еще далеко, но сама динамика внушала осторожные надежды на положительный исход.

Посмотрел с каким-то накатившим отвращением на пустую рюмку. Подошел к столу, засунул бутылку обратно в сейф, поднял телефонную трубку.

— Да Михаил Сергеевич, — тут же отозвался помощник.

— На сегодня все. Вызови машину и свободен, хорошо отпраздновать.

— Спасибо, сейчас сделаю.

По алкоголю кстати у нас второй год подряд статистика показывала сокращение его потребления и при этом одновременное перераспределение — пока еле заметное, но все же приятное — от крепких напитков в сторону вина и пива. В общем у нас вышло 8,2 литра чистого алкоголя на человека, что примерно соответствовало 1975 году. Десять лет, считай, отыграли за два года. Результат не фантастический, но ведь и меры особо репрессивные не применялись, в основном снижение было достигнуто за счет повышения цены и увеличения вариантов досуга. За последний большей части отвечал ТВ-ящик, но это уже мелочи.

Заглянул Болдин, отрапортовал, что машину подали. Я кивнул еще раз поздравил человека с праздником, сунул полагающийся в таком случае конверт с «левыми» дензнаками и не обращая внимания уже не слова благодарности поспешил на выход. Нужно было успеть прошвырнуться по магазинам, не с пустыми же руками в гости идти.

Глава 8

И снова киношники

05 января 1987 года; Москва, СССР

МЕЖДУНАРОДНОЕ ОБОЗРЕНИЕ: Правительственный кризис в Бельгии: языковой вопрос обострил экономические проблемы

В Бельгии разразился новый правительственный кризис, вызванный обострением конфликта между франко- и нидерландскоязычными общинами. Поводом стало смещение франкоязычного мэра Вурена, поддержавшего действия Франции в Ливии. Это решение спровоцировало массовые протесты по всему региону и отставку кабинета Вильфрида Мартенса.

Конфликт в Вурене длится годами. После передела административных границ жители протестуют против насаждения нидерландского языка, требуя сохранить французские вывески и образование. Нынешний кризис — закономерный итог политики искусственной «нидерландизации», проводимой центральными властями.

Экономическая ситуация усугубляет нестабильность. После девальвации франка в 1982 году и замораживания зарплат кратковременное оживление 1985 года сменилось новой рецессией. По итогам 1986 года — падение ВВП на 0,1% при инфляции 7% и безработице 10%. Промышленное производство сокращается, цены на энергоносители растут, а американский фондовый шок декабря ударил национальной валюте и банковскому сектору, завязанному на работу с финансами заокеанских хозяев.

На этом фоне стремительно растёт влияние сепаратистов. «Фламандский блок» открыто призывает к разделу страны, используя экономические трудности для популяризации своих идей. Досрочные выборы назначены на март 1987 года, но эксперты сомневаются, что новое правительство сможет остановить раскол.

Ситуация в Бельгии наглядно демонстрирует кризис буржуазной модели многонационального государства. В отличие от СССР, где дружба народов — основа стабильности, капиталистическая Бельгия не способна решить ни языковые, ни экономические проблемы.

— Что у нас тут…

Я достал из корзинки с входящими очередной документ. Запрос от Госплана на внесение очередных изменений в раскладку на 12-ю пятилетку. Вернее, запрос от ГосКомЦифры — ну да, появился у нас и такой координирующий всё цифровое развитие страны орган, — поддержанный специалистами планового ведомства о необходимости срочного начала строительства как минимум ещё одного предприятия по производству оптоволокна. Имеющиеся мощности просто не справлялись с темпами развития «СовСети», при том что заявки на новые подключения уже сейчас шли на 1989 год. Сомневаюсь, что все так быстро оценили прелесть быстрой компьютерной связи — скорее, как это обычно и бывает, просто хотели типично «по-чиновничьи» быть в тренде. Начальство сказало «надо» — значит, нужно бежать со всех ног и выполнять, а есть ли от того польза делу конкретно в твоей сфере, это мы уже будем потом разбираться. Впрочем, именно сейчас я такой подход приветствовал всемерно — уж точно втуне эти усилия не пропадут.

Пробежался глазами по сопроводительной записке, по списку уже подписавшихся и тоже поставил свой автограф, переложив в корзинку с «исходящими».

— Михаил Сергеевич, — в кабинет заглянул помощник. — К вам товарищи киношники на одиннадцать часов. Они записывались.

Я быстро глянул на часы — без пяти. Со вздохом отложил в сторону очередной отчёт — тысячи их, миллионы, бесконечный бумажный поток, больше отчётов богу отчётов — и махнул рукой.

— Запускай.

На встречу ко мне напросились Бондарчук и Климов. Забавная пара, представляющая фактически два противоположных лагеря советского кинематографического бомонда. Почти восемь месяцев прошло со времени майского «бунта» прошлого года. Всё это время между государством и Союзом кинематографистов держался вооружённый нейтралитет. Менять, перевыбирать «правильно» руководство организации тогда не стали — решили киношники, что слишком горды для этого, ну и естественно сверху на это дело последовала вполне закономерная реакция.

(Климов Э. Г.)

— Добрый день, товарищи. Присаживайтесь, может, чаю? Кофе? О чём хотели поговорить?

Надо понимать, что Союз кинематографистов всё же был достаточно специфической организацией. Это был фактически профсоюз, и напрямую на производство фильмов он, конечно же, влиять не мог. Союз организовывал всякие творческие вечера, отстаивал интересы своих участников в разного рода спорах, распределял всякие поступающие от государства ништяки. Но поскольку его члены непосредственно заседали во всяких комиссиях, получалось так, что и на отбор сценариев для съёмок будущих лент организация имела фактически прямое влияние. Ситуация как со Сталиным в 20-х и «техническим» постом генерального секретаря. Если ты можешь влиять на кадровую политику, продвигать вышестоящим правильных кандидатов, то и влияние твоё высоко.

И вот в последние полгода крылышки Союзу кинематографистов то и подрезали. Ништяки организации от государства выделять перестали, технические вопросы Минкульт начал напрямую со студиями обсуждать, денежные потоки неожиданно поменяли русло. Жёстко пострадали мелкие студии, расположенные в нацреспубликах, которые ничего толкового снять, конечно же, не могли, годами занимались проеданием бюджетов, съёмками чего-то «узконационального», зачастую даже на своих языках, что привлекало к большому экрану полтора зрителя и только приносило бесконечные убытки.

Согласно новой же концепции, Минкульт начал работать непосредственно со студиями, как большими «коллективными продюсерами», если проводить аналогии с Западом. Деньги начали выделяться не «на всех», а под конкретные проекты с конкретным экономическим обоснованием. Не под абстрактное развитие культуры «малых народов Севера», а для проведения конкретных, утверждённых идеологическим отделом ЦК установок и с планом потратить Х денег и собрать как минимум 2Х. По-взрослому, то есть. Как у свободных капиталистов на Западе, которые своих творцов держат за яйца так крепко, что те даже пискнуть не могут.

Короче говоря, враз на обочине жизни оказались и старые «заслуженные», и «народные» мастера, которые давно забронзовели и перестали давать результат, наподобие того же Бондарчука или Кулиджанова, и новые деятели искусства, для которых пачкать руки ремесленным созданием «нужных» картин виделось делом ниже своего достоинства. Неожиданно на коне оказались крепкие ремесленники, против которых бунтовали «творцы» типа Климова, ставшего как раз главой организации.

За прошедшие полгода было запущено в работу чуть ли не сотня фильмов развлекательного характера, началась работа по новой картине из мира булычёвской Алисы, которая обещала стать советским ответом — правда, очень подростковым, но всё же — «Звёздным войнам», пошло резкое расширение штата «Союзмультфильма», уже в марте обещала выйти в прокат первая подростково-спортивная картина, где накачанные парни и симпатичные девушки расскажут советским подросткам о перипетиях вокруг создания совершенно нового направления в атлетике под названием «калистеника», и вообще жизнь продолжалась. Да, управлять всем этим делом чисто командно-административными методами оказалось нелегко, но жизнь не остановилась в момент.

— Мы пришли, чтобы обсудить с вами сложившуюся ситуацию в советском кино, — начал было Климов, но я его совершенно некрасиво перебил. Бесили меня, признаюсь, советские деятели искусства до глубины души.

— А что с ним? Вроде бы всё хорошо было?

— Мы теряем наших лучших людей, самых талантливых, открытых всему новому. Многим просто не дают работать, Министерство культуры на этот год порезало бюджеты Союза кинематографистов втрое! Мы не можем выполнять свои обязанности! — Как обычно в таких случаях, мысли о высоком оказались густо замешаны на очень даже приземлённых материях.

— А между собой вы, значит, договорились? — Глядя на Климова, я кивнул в сторону Бондарчука. — Как там насчёт превращения государственного кино в общественно-государственное? Насчёт нового мышления? Ухода от развлекательного к «думающему» кино? Все вот эти тезисы ещё в силе?

Достаточно жёсткая реакция государства — моя лично в первую очередь — показала прошлой весной, что никакого брожения партия не потерпит. Если в нашей реальности вслед за кинематографистами подобные революции снизу устроили и другие «творческие союзы», то здесь ничего подобного не происходило. Большая часть тех же маститых советских «классиков» литературы отлично понимала, что без давления государства их читать никто не будет. Перейдут все на лёгкую фантастику, как и случилось в реальности. Кто к середине XXI века, например, помнил — ну, может, кроме профильных литературоведов — какого-нибудь Валентина Распутина, который в 1970-х годах мог похвастаться многомиллионными тиражами? Никто, не сохранила его имя массовая память.

— Мы готовы признать ошибки, я лично готов уйти с поста первого секретаря Союза кинематографистов, — без особого энтузиазма кивнул Климов. Вот ведь не совсем пропащий человек, да за один «Иди и смотри» его можно орденами как новогоднюю ёлку увешать, но нет — слаб человек, хочется иногда не тупо выполнять «руководящие наставления партии», а самому решать «кому?», «как?» и «за сколько?».

— Как было раньше, уже не будет никогда, — я откинулся на спинку кресла и попытался всмотреться в глаза собеседников. Понимания моей позиции там, видно, объективно не было. — Ваша попытка поиграть в самостоятельность стала в данном случае прекрасным поводом перетряхнуть систему, которая не работала. Работающая система не могла породить таких людей, как Параджанов, например.

С Параджановым вообще смешно получилось. Этот «классик» советского кино уже имел один реальный срок за «мужеложство» и один условный за попытку дачи взятки. Последние пять лет этот уголовник жил в Тбилиси, и когда зимой прошлого года грузинскую столицу начали перетряхивать на предмет вычищения от всякого говна, пришли и к Параджанову. Не просто пришли, а по наводке одного из взятых по статье об организованной преступности уголовников. Провели обыск и обнаружили у Параджанова лежащую в наличности и драгоценностях сумму чуть ли не в полмиллиона рублей.

Формально грузин продолжал работать на Тбилисской киностудии и получать оклад в 180 рублей — снимать ему не давали, он оформителем числился, уж не знаю, насколько реально выполнял служебные обязанности, реально зарабатывая куда больше всякими домашними представлениями — «квартирниками». И казалось бы — зарегистрируйся самозанятым, ведь дало государство возможность сделать всё по-человечески, но нет.

В итоге вместо статьи об уклонении от уплаты налогов Параджанов уехал на третий срок по статье об участии в организованном преступном сообществе, и, учитывая его возраст и то, что этот срок третий — что делало армянина по советским законам «опасным рецидивистом», — шансов выйти из тюрьмы иначе как вперёд ногами у него теперь было немного.

— Мы согласны с тем, что партия и государство должны определять в нашей стране основную идеологическую линию, которой и люди искусства обязаны придерживаться. Мы так же согласны с тем, что поведение некоторых… Членов Союза кинематографистов, продемонстрированное прошлой весной, было неподобающим.

— Чего вы хотите от меня конкретно? Вернуть всё как было? Этого не будет. В советское кино пришёл тотальный прагматизм. Снимать теперь будем только то, что интересно зрителю и государству, мнение творцов, снимающих для узкой прослойки критиков и «разбирающихся ценителей», в учёт приниматься не будет. — Я повернулся к Бондарчуку. — Сергей Фёдорович, вас это тоже касается. Последние ваши работы, несмотря на правильный идеологический посыл, зритель не принял. Вы знаете, что происходит с маститыми режиссёрами в Голливуде, когда те теряют хватку и начинают раз за разом проваливаться в прокате? Они уходят на телевидение снимать утренние шоу. Объясните мне, почему у СССР должно быть иначе?

Честно признаюсь, от этого разговора я получал искреннее удовольствие. Это может выглядеть несколько мелочно, как для руководителя одной из двух мировых сверхдержав, однако приятно иногда указать отдельным, много о себе думающим, на их реальное место.

— Мы согласны с такой постановкой вопроса, — было видно, что Бондарчуку подобные слова даются нелегко. — Готовы соответствовать изменившимся требованиям партии…

Ещё бы — были бы не готовы! Кушать-то хочется, и не только хлебушек, а поди ещё с маслицем и икоркой. А если тебя не зовут ничего снимать, да ещё и денег от Союза кинематографистов по причине урезания финансирования ты получать перестал, то очень быстро оказывается, что принципы как-то отходят на второй план. Для меня вообще было немного странно, что Союз кинематографистов должен финансироваться из госбюджета — почему все профсоюзы живут за счёт членских взносов, а всякую творческую шушеру, которая всю дорогу против страны умышляла, мы старательно кормим за счёт денег честных тружеников. Шизофрения какая-то.

— Прекрасно. Что от меня в таком случае требуется?

— Снять запрет на привлечение к съёмкам. Нам просто не позволяют работать. Сценарии не утверждают, актёров заворачивают на прослушиваниях. Критикам не позволяют печататься…

— А в дворники переквалифицироваться не хочется, да? — Я уже практически неприкрыто издевался над «мэтрами». — Ладно, если без шуток, то считайте, я на вас епитимью наложил. В Союзе много таких мест, где людей ваших заслуг будут рады видеть с распростёртыми объятиями. Не Сочи и не Крым я имею в виду. Заполярье, Север Сибири, Средняя Азия. Солдат, выполняющих интернациональный долг в Афганистане, опять же проведать будет совсем не ошибкой. Кто желает остаться в профессии, пусть напишет на имя министра культуры соответствующее заявление, мол, желаю послужить трудовому народу, нести культуру и просвещение в самые дальние и тёмные уголки. Мы составим график командировок для всех желающих, ну и по официальной ставке… Вперёд. Год отработаете по окраинам — и можете возвращаться в профессию.

— Но…

— По официальной ставке. А узнаю, что кто-то левые представления давал, за наличку, — клянусь своей верой в коммунизм, второго шанса уже не получите. Понятно?

Видимо, прорезалось что-то у меня в голосе такое, что два режиссёра тут же вскочили на ноги, едва не уронив стулья.

— Понятно, товарищ Генеральный секретарь.

— Тогда я вас больше не задерживаю. Надеюсь увидеть вас вновь на посту режиссёра. Через год.

Ну и ещё одно событие, пришедшееся на самое начало нового 1987 года, стоит упомянуть. В Москву прилетел Рамиз Алия, и мы торжественно подписали договор о восстановлении дипломатических отношений. Албания была странной страной. Вроде бы социалистической, но при этом не готовой кооперироваться ни с кем из потенциальных союзников по идеологическому лагерю.

(Рамиз Алия)

С СССР Тирана разорвала дипломатические отношения в 1961 году из-за «волюнтаризма» Хрущёва, связанного с пересмотром истории и отходом к «империализму», после чего последовал двадцатилетний период «любви» с Пекином. Он закончился примерно аналогично, когда после ухода Мао Поднебесная начала открываться Западу и переходить на более прагматичные рельсы. С ближайшим соседом — Югославией — и вовсе у них отношения всегда были сложными. Албанцы — небеспочвенно, надо признать — подозревали Белград в желании превратить их страну в одну из республик Федерации, а сами вели работу с косовскими мусульманами, фактически закладывая под федерацию религиозную мину. После волнений в Косово в 1981 году отношения между Белградом и Тираной практически прекратились.

И, естественно, такое отношение к внешним связям не могло не сказаться на уровне жизни албанского населения. Всё же, имея население в 3 миллиона человек — оно, кстати, очень активно росло все послевоенные годы, увеличившись с 1940 года в три раза — с одного до трёх миллионов, — о полноценной автаркии даже думать смешно — такого себе даже СССР позволить не мог, куда там маленькой Албании. Там и без моего влияния в нашей истории все 1980-е происходила тяжёлая стагнация с топливным голодом и продуктовыми карточками, а уж после того как нефть подорожала в два раза, этот процесс распространился буквально на все сферы жизни. Переведённый на дрова грузовой транспорт, веерные отключения электроэнергии, жёсткая лимитация продуктов. Ещё несколько лет подобного «отрицательного роста» — и албанских партийцев начали бы вешать на столбах без всякой перестройки, чисто по экономическим мотивам. Конечно, Тиране всегда готовы были помочь западные страны, но реальная цена этой «помощи» была бы ещё выше.

Сказать, что отношения СССР и Албании вот так в момент стали «тёплыми и дружескими», конечно же, нельзя. Ну и спонсировать бесплатно ещё одного нахлебника мы, конечно, тоже не собирались — чистая прагматика, никакой благотворительности. Заключили с Алией ряд договоров — они нам сельхозпродукцию, текстиль, сырьё, мы им машины, продукты нефтепереработки, другую технику. Обсудили возможность дальнейшего сближения. То, что для чехов и восточных немцев было красной тряпкой — а именно отказ от демонизации Сталина и вообще ревизии истории — в Тиране, наоборот, воспринимали максимально положительно.

Вот только на добрые слова я вестись не собирался и предложил «коллеге» для начала поработать над удалением из состава верхушки Трудовой партии Албании тех, кто поливал СССР дерьмом в 1960-х. Хрущ — конечно, та ещё сволочь, но это наша сволочь, и позволять кому-то бесплатно его оскорблять я не собирался. Так же затронул вопрос возможности возвращения советского флота в Адриатику, а в будущем, если всё пойдёт гладко, — подключение Албании к клиринговому обороту внутри СЭВ. Понятное дело, в реальности до этого было ещё далеко, но тут я хотел показать албанскому лидеру свою лучшую тактику ведения переговоров. Это когда одновременно вешаешь перед лицом собеседника морковку, а другой рукой берёшь его за яйца. Как говорится, добрым словом и пистолетом…

Албания была важна для меня в нескольких плоскостях. Во-первых, идеологическом — возвращение блудного сына в стан ОВД выглядело бы большой моральной — практической военной пользы от Албании было немного, понятное дело — победой. Плюс это была точка давления на Югославию — там Милошевич уже решительно встал на те рельсы, что должны были привести страну в итоге к гибели. Опять же, заиметь место, куда можно отправлять трудящихся на отдых, выглядело полезным, ну и потенциальный демографический резерв тоже… Поди, немало вполне качественной рабочей силы при получении возможности захочет поменять депрессивную Албанию на вполне бодрый СССР.

Короче говоря, событие это, с одной стороны, маленькое и незначительное, виделось мне, с другой, неким маркером того, что СССР двигается в правильном направлении. Шажок за шажком.

Глава 9

Покушение

13 января 1987 года; Ташкент, СССР

ИЗВЕСТИЯ: «Телегид» — новый журнал для советских телезрителей!

Советское телевидение развивается невиданными темпами! Всего за полтора года трудящиеся СССР получили четыре новые Центральные Программы, а уже в начале 1987 года в эфир выйдет пятая — полностью посвящённая науке и культуре. Столь стремительный рост требует достойного освещения, и потому в скором времени в печать поступит новый еженедельный журнал — «Телегид»!

«Телегид» станет верным помощником для миллионов советских граждан. На его страницах будет публиковаться программа передач на ближайшую неделю, анонсы новых телевизионных проектов, статьи о развитии телевидения, интервью с ведущими и режиссёрами, а также письма читателей.

«Телегид» позволит заглянуть простым зрителям за кулисы советского телевидения, даст представление о том, как создается картинка, видимая миллионами зрителей на своих домашних экранах, а в будущем предполагается, что именно редакция журнала — совместно с читателями — будет вручать награду за лучшие телевизионные передачи года.

Особое внимание уделено качеству издания: журнал будет печататься в цветном формате с применением современной полиграфии. Для этого было закуплено передовое оборудование за рубежом, что гарантирует яркость и чёткость каждой страницы.

Тираж первого выпуска составит 5 миллионов экземпляров, однако, учитывая растущий интерес советских граждан к телевидению, этого может оказаться недостаточно.

Стоимость одного номера — 60 копеек, но при оформлении подписки через отделения «Союзпечати» цена значительно снижается.

Товарищи! Уже сегодня спешите оформить подписку на «Телегид» — ваш надёжный проводник в мире советского телевидения!

О том, что мы во внутренней политике перешли некую черту, отделяющую «прошлое» от «будущего», стало ясно в январе 1987 года. Но давайте по порядку…

Десятого января я улетел в Афганистан на встречу с Наджибуллой. Нужно было обсудить начавшееся инфраструктурное строительство, понять, насколько афганское правительство реально способно держать контроль над ситуацией без помощи извне, и вообще «сориентироваться на местности».

Нужно понимать, что полностью выводить войска из Афганистана мы в любом случае не планировали. При том, что уже сейчас в Афгане советских войск осталось всего порядка сорока тысяч человек — при пиковых значениях в 115 тысяч — это число планировалось сократить еще по меньшей мере в два раза. Оставить тут несколько баз, чисто для контроля над южной границей и охраны инфраструктуры, тысяч пятнадцать на все, плюс корейские и кубинские контингенты, выполняющие «интернациональный» долг. В условиях, когда граница с Пакистаном и Китаем прикрыта с той стороны, этого должно было хватить с головой. Оставалась еще иранская «дырка», но там границу контролировать было гораздо проще.

Ну и в общем, слетал я в Кабул, три дня провел на афганской земле, заехал на пару военных баз, торганул лицом перед камерами, пообщался с народом — стандартная работа политика, ничего, что называется, не предвещало.

Все случилось на обратном пути. Мы сели в Ташкенте для смены борта — Ил-62 в Афган не полетел по соображениям безопасности, — и, конечно же, я не мог не заехать в город и не поприветствовать местное начальство. Зачем людей обижать зазря? Зная будущее, уверен, Усманходжаев стопроцентно выбрал бы вариант, где я быстро меняю транспортное средство и улетаю как можно дальше и как можно быстрее, но, как говорится, нам не дано предугадать…

(Усманходжаев И. Б.)

Но опять же, стоит рассказывать по порядку. Сели без происшествий, над Северным Афганистаном нас немного потрусило, поэтому я с большим удовольствием почувствовал вновь твердую почву под ногами. В Ташкенте в аэропорту меня ждали в том числе и мои машины — после инцидента в Грузии ребята из «девятки» просто не пускали меня куда-то без спецтранспорта — поэтому в город я поехал уже на бронированном ЗИЛе.

Мы выехали на Шевченко, которая в будущем станет улицей Бабура. А в честь украинского писателя переименуют другую улицу, поменьше, чуть в стороне. Там, на ней, кстати — доводилось мне бывать в этих краях в будущем — сквер сейчас со стелой, посвященной павшим солдатам, и вечным огнем. Его потом демонтируют, а прах воинов перенесут на кладбище, независимому Узбекистану память о Великой Отечественной будет не сильно интересна.

Забавно. Спроси сейчас буквально любого жителя СССР насчет любви к родине, к истории Союза, к тому, что делает нас «одним народом» — 99% людей будут пяткой себя в грудь бить, крича, что они, мол, живота не пожалеют. Пройдет каких-то десять-пятнадцать лет после развала СССР, и все настолько поменяется, что будет казаться, будто совсем другие люди откуда-то прилетели с другой планеты и заняли места живущих тут на земле. Как можно вот так быстро переобуться? Поменять свои взгляды на 180 градусов? Наверное, можно.

Но вот тут вылезает и другой резонный вопрос: а если можно развернуть идеологию условно «вправо» всего за пару десятилетий, то что мешает это сделать «влево»? Вообще запретить упоминания наций. Есть советские люди — и все, точка. За любые минимальные проявления национализма — тупо сажать. К стенке ставить. Сколько нужно расстрелять людей, чтобы превратить узбекский народ в советский? Что-то мне кажется, что никакого геноцида проводить не понадобится — посадить пару десятков человек, остальные утрутся. Будут ненавидеть, но, как говорили древние, Oderint, dum metuant — «Пусть ненавидят, лишь бы боялись».

Первое поколение будет ненавидеть и притворяться, второе — уже впитает образ поведения как должный, хоть и будет не в восторге, а там… Глядишь, внуки-правнуки уже будут смотреть на своих «националистически» настроенных предков как на странную аномалию. Без всякого понимания и сочувствия.

Вот примерно под эти мысли при пересечении Шевченко и Кольцевой дороги, в нескольких метрах от моего ЗИЛа, и рванул прикопанный у дороги фугас. В момент я почувствовал, как меня тряхнуло и куда-то делась гравитация — взрыв был такой силы, что машину буквально подбросило и откинуло с дороги.

Сам момент взрыва я запомнил плохо — хлопок, звон стекла, какие-то предметы летают по салону, верх-низ меняются местами. Благо, я с прошлой жизни сохранил привычку всегда пристегиваться, даже на заднем сиденье. Когда попал в тело Горби, для меня стало тогда большим удивлением, что в самом главном автомобиле страны при наличии бронирования и прочих «штук для безопасности» ремни безопасности сзади отсутствовали. Пришлось тогда давать команду, чтобы их поставили — не раз я в будущем натыкался на видео, как при аварии людей на заднем сиденье мотает по салону. Читал даже про случай, когда один вот такой «любитель свободы» своим телом тупо убил сидящего в той же машине пристегнутого попутчика. Парни из «девятки» сначала посмеивались, а потом, по-моему, опять же по настоянию, внесли это правило в официальный протокол безопасности: все пассажиры внутри правительственного лимузина должны быть пристегнуты. Это, вероятно, и спасло мне жизнь.

Едва ЗИЛ, отброшенный в сторону взрывом, перекувырнулся через крышу и снова встал на колеса, события завертелись с умопомрачающей скоростью. Тут же нас окружили другие машины кортежа — это по Москве я мог кататься без сопровождения, в Средней Азии любят зримые символы, поэтому из местного ЦК мне прислали аж пять милицейских «Волг» — начали выскакивать люди, у бойцов «девятки» откуда-то появились в руках автоматы.

Меня мгновенно вытащили из помятого лимузина — спасший меня ремень тупо чиркнули ножом — и потащили в запасную машину. Я только успел мазнуть взглядом по своему стальному коню — досталось ему, конечно, преизрядно. Стекла — толстые триплексы — покрылись множеством мелких трещин, краска на том боку, который подвергся огненному воздействию, обгорела и облезла, внешние элементы кузова оказались смяты и густо побиты осколками, видимо, фугас был «заправлен» чем-то для дополнительного урона, покрышки на колесах слегка горели и дымились.

— Быстро! Быстро, Михаил Сергеевич! — Долго рассматривать место взрыва мне не дали, окружившие со всех сторон охранники буквально на руках внесли меня во второй ЗИЛ.

— Назад! Не в Ташкент, возвращаемся в аэропорт! — В голове что-то щёлкнуло — желания проверять на себе гостеприимность местных товарищей как-то мгновенно испарилось. Впрочем, охрана дело свое знала крепко, им дополнительные подсказки от объекта нужны не были.

Хлопнула дверь, взвизгнули шины, лимузин стартанул с пробуксовкой, развернувшись буквально на месте на сто восемьдесят градусов, — я и не думал, что тяжелая машина на такое способна — и рванул вперед по дороге. Вернее назад, в сторону воздушной гавани.

До места назначения долетели всего за несколько минут, я думал, что меня прямо сейчас же запихают в самолет, но, видимо, и на этот случай тоже имелась инструкция, потому что вместо быстрого отлета охрана оккупировала здание аэропорта, выгнав оттуда всех посторонних, и «заняла» круговую оборону. Ну, тоже логично, самолет на взлете находится в наиболее уязвимом положении, тут даже ПЗРК не нужно, достаточно по двигателю из автомата длинную очередь дать, и все — приехали.

Меня же без промедления потащили к медикам, благо по штату с собой на выезды в другие города положен был врач сопровождения. Впрочем, быстрый осмотр никаких серьезных повреждений не выявил. Пара ссадин, разбитая об косяк двери бровь, порез от разбившегося при кувырке стакана из-под воды. Подозрение на трещину в левой лучевой кости. Повезло еще — ну как повезло, просто не дураки инструкции писали, — что сидел я за водителем, соответственно при взрыве имел дополнительную защиту в виде метра пространства между собой и правой дверью. Сиди я на другом конце дивана — вполне могло приложить куда более качественно.

— Что там? — Нет, кажется, все же сотряс легкий есть, подмучивает как-то подозрительно, да и голова болит так, что аж звон в ушах. Второй за два года, что-то слишком кучно пошло, так недолго и коньки отбросить. Хотя, может, просто перенервничал, давление там, то-се, не пятнадцать лет же.

— Связались с Москвой. Евгений Максимович уже в курсе, все КГБ Узбекистана сейчас поднимается по тревоге. Но… Вроде тихо. Через тридцать минут прилетят две «вертушки», заберут нас отсюда. Ну или просто прикроют сверху.

Что имел в виду начальник моей охраны, я понял и без слов. Если бы было «не тихо», аэропорт уже пытались бы брать штурмом. Чтобы закончить начатое. А раз никто по нашу душу еще не прибыл, значит, местное руководство или не замешано в покушении, или как минимум не решилось на открытое выступление. Уже легче, прорываться в сторону границы РСФСР с боями совсем не хотелось.

— Кто-то пострадал?

— Из наших — нет, только ушибы и царапины. А вот местных посекло сильно, у них-то на «Волгах» стекла не бронированные. Одного наповал, еще двоих вроде как на скорой увезли. И… — Охранник замялся на секунду, как бы не зная, стоит ли об этом говорить, — там прохожие случайные пострадали. Целая семья… Сильно.

— Я слишком стар для этого дерьма, — сакраментальная мысль вырвалась у меня вслух, стоящие рядом бойцы только улыбнулись, врач же, наоборот, нахмурился и попросил поменьше разговаривать. До проведения полного сканирования я считался по умолчанию раненым и нуждающимся в покое.

Я только поднял ладонь вверх, признавая правоту эскулапа, и откинулся на заботливо подложенные подушки. Мы находились в медпункте аэропорта, маленькое помещение, обложенное голубоватой плиткой и с непременным аптечным запахом каких-то лекарств. Саднящая бровь и раскалывающаяся голова — мне уже дали какую-то таблетку, но она еще не подействовала — откровенно мешали мыслительному процессу, но делать все равно было нечего.

Кому я успел за эти два года насолить так, чтобы меня вот реально могли попытаться «актировать»? Да в общем-то многим, если быть честным. Чего-чего, а мозолей я успел отдавить немало. Тут и военные, и «реформаторы», которые изначально ставили на меня во время выбора нового генсека. Нацмены, конечно же, — никому в республиках не понравилась новая кадровая политика по ротации первых секретарей. Да еще и снабжение окраин стало похуже, вроде только год прошел, не так уж сильно были порезаны для них нормы снабжения, но… Это заметно, пошел уже шепоток, пошел.

С военными вообще забавно получилось. Все, что происходило последние два года с назначением адмирала на пост министра обороны, сокращением армии и урезанием затрат на военные программы, там, кажется, восприняли как… временную болезнь. Я несколько раз обсуждал это дело с маршалом Огарковым, и Николай Васильевич каждый раз уверял меня, что пусть нынешний Генсек и не является самым популярным политиком среди носящих погоны — хотя как минимум за показательную порку Пакистана и улучшение ситуации на афганском треке меня там крепко уважали — никакой реальной оппозиции военные внутри себя не сформировали.

А моментом, когда армейцы реально поняли, что как было раньше уже не будет, стал совершенно непримечательный эпизод. У нас уже год действовало подписанное с финнами из Nokia соглашение о совместной разработке и производстве компонентов мобильной связи. Цифрового ее варианта, аналоговый «Алтай» у нас с 1960-х как-то не шатко не валко работал, пришло время это дело переводить на современные рельсы. Ну и встал вопрос о частотах, какие-то там диапазоны нужны были, чтобы запустить экспериментальный островок сначала над Усть-Лужской СЭЗ, а потом — на втором этапе — над Ленинградом.

Мгновенно прискакали ко мне вояки с жалобами, что, мол, ущемляют их, хотят забрать частоты, которые они под себя зарезервировали. Я спрашиваю — вы ими пользуетесь? Не хочу даже пытаться изображать из себя технического специалиста, разбираюсь в этом деле примерно никак, поэтому пользуюсь нормальной «общечеловеческой» логикой. Есть, мол, какое-то реально существующее оборудование, которому гражданская мобильная связь может навредить?

«Нет», — отвечают, но вдруг появится когда-нибудь, а частоты заняты. В том смысле, что пусть лучше останутся эти диапазоны свободными, никем не используемыми, а гражданские пускай просто идут нахер со своими пожеланиями, в том смысле, что они там в игрушки играются, как дети, а мы серьезными вещами занимаемся — родину защищаем.

Как же я кричал. На самом деле вывести меня из себя достаточно сложно, я, можно сказать, человек флегматичный, ко всякому говну могу относиться спокойно, но вот идиотизм человеческий всегда бесил меня — причем в обеих жизнях — неимоверно. В общем, выгнал я этих деятелей из кабинета, разве что не пинками, потом еще и записку Чернавину написал, чтобы он там разобрался в своем хозяйстве насчет правильного мироощущения у отдельных генералов. Армия нужна, чтобы защищать население, а не население — чтобы содержать армию, вот вам мое твердое убеждение, с которого вы меня хрен подвинете.

Группа Щербицкого в Политбюро. Способен ли был Владимир Васильевич, понимая, что дело идет к их коллективной отставке, поставить на «зеро»? Да как-то сомнительно. В той жизни все старики как будто даже не пытались бороться с Горби, а ведь тот крутил баранкой еще активнее меня. Что могло поменяться?

Это если только внутренних «врагов» считать. А ведь еще внешние есть. Американцы, предположим, таким заниматься будут вряд ли, а вот наши более близкие соседи. Тем более место покушения намекает скорее на то, что смотреть нужно в сторону мусульман. Пакистан, Ирак… Для того чтобы фугас на обочине дороги закопать, особо сложной организации не требуется, тут дурак справится. Тем более учитывая постоянный идущий через Ташкент поток военных грузов — причем в обе стороны — по Афганскому направлению. Привезти несколько шашек толовых, собрать из этого бомбу на коленке да и рвануть при проезде нужной машине. Не так-то сложно, если вдуматься.

Еще через примерно час нам дали отмашку о том, что территория вокруг аэропорта взята под плотный контроль, Ил-62 к этому моменту уже стоял буквально на взлете, меня погрузили в самолет, после чего мы наконец вылетели из ставшего столь негостеприимным Ташкента, с местными товарищами я в итоге так и не встретился.

Глава 10

Последствия и новости с востока

14 января 1987 года; Москва, СССР

THE AMERICAN SPECTATOR: Отвергнутый призыв к миру

Президент США Джордж Буш во время своего рабочего визита в Западный Берлин резко осудил советские репрессии, призвав к немедленному демонтажу Берлинской стены — жестокого символа коммунистической тирании, который почти три десятилетия разделяет семьи и держит миллионы людей в заточении.

Стоя в нескольких метрах от бетонного барьера, Буш сравнил Стену с ГУЛАГом, заявив, что восточные немцы «удерживаются в плену режимом, который боится собственного народа». Он призвал Кремль «освободить их из этого тюремного лагеря под открытым небом» и разрешить свободное перемещение между двумя Германиями.

«Свобода восторжествует», — пообещал Буш под одобрительные возгласы жителей Западного Берлина. «Никакая стена, никакой диктатор и никакая провальная идеология не смогут вечно сдерживать волю свободных людей».

Уже через несколько часов советский лидер Михаил Горбачев выпустил ответное открытое обращение, в котором ответил своему американскому оппоненту. Вместо того чтобы поддержать призыв Буша к свободе, Горбачев высказал надежду интеграцию Западного Берлина в состав ГДР, назвав послевоенное разделение города «исторической ошибкой», которую необходимо исправить.

«Берлин принадлежит социалистическому миру», — заявил Горбачев, настаивая на том, что капиталистический анклав должен «вернуться домой» — что звучало как завуалированная угроза поглотить свободный город советским блоком.

Но советский лидер на этом не остановился. В потрясающем проявлении лицемерия он обвинил США в «военных преступлениях в Персидском заливе» и потребовал созыва международного трибунала для расследования действий президента Буша во время освобождения Кувейта — при этом «забыв», что именно СССР поставил Саддаму Хусейну ракеты «Скад», включая ту, что ударила по порту Рас-Танура.

Гневная речь Горбачева в очередной раз показала истинное лицо советской дипломатии:

Они читают лекции о мире, поддерживая диктаторов от Багдада до Гаваны. Они кричат о «геноциде», в то время как их танки давили Венгрию, Чехословакию, Афганистан и Пакистан. Они требуют компромиссов, но отказываются снести Стену или ослабить железную хватку в Восточной Европе.

Решительная позиция президента Буша в Берлине доказывает: Америка никогда не отступит перед коммунистическим запугиванием. Но пока такие люди, как Горбачев, цепляются за свою империю лжи, настоящий мир останется недостижимым.

Одно ясно: Стена должна пасть — а вместе с ней и вся прогнившая система, которая ее построила.

Следующие часы прошли в суматохе. Мы прилетели — с натуральным эскортом из пары истребителей, страшно даже представить, от кого они должны нас были защищать, — в Москву, отправились тут же в больничку, где долгих четыре часа меня крутили, вертели и по-разному просвечивали врачи. Я тихо ворчал, но не мешал людям делать свою работу, да и просто было бы глупо сдохнуть от какого-то случайного внутреннего кровотечения, которое ты банально не почувствовал.

Только глубоко ночью, после получения вердикта «чуть покоцан, но глобально здоров», я настоял на поездке домой. Не хватало еще проводить ночь в больничной палате — и так три дня в Афгане практически не спал, ворочался на новом месте, пытаясь найти удобную позу.

Примаков приехал на следующее утро.

— Ну? — Примаков сидел передо мной с ровной спиной, как будто шампур проглотил. Хотя, судя по помятому виду и кругам под глазами, поспать этой ночью ему не довелось. Впрочем, жалко мне главу КГБ не было — как ни крути, это его косяк, пусть теперь разгребает.

— Пока ничего. Сейчас на месте опрашивают жителей нескольких ближайших кварталов, но это… — Евгений Максимович сделал неопределённое движение рукой. — Бесполезно. Вроде кто-то видел, что на том месте несколько дней назад работала бригада озеленителей, что-то копали. В районном исполкоме подняли документы — говорят, никого не посылали, никаких нарядов на работы не выписывалось. Достать нужного вида рабочую робу — не проблема, кто угодно мог.

— Кто мог знать, что я поеду этой дорогой? Не просто же у них там в Ташкенте дороги минируют на всякий случай.

— О том, что будет остановка в Ташкенте, могли знать многие. В Афганистан чаще всего именно так и летают — либо через Ташкент, либо через Душанбе. Ну и предположить, что на пути обратно ты к Усманходжаеву заедешь обязательно — чтобы не обидеть человека, раз на пути туда сильно торопился и не смог, — тоже несложно. Это был не большой секрет, десятки человек знали, а скорее — сотни. Тем более местные товарищи там большую встречу готовили — банкет, концерт, всё как полагается.

Из Ташкента всё утро пытались до меня дозвониться, но я старательно морозился. Просто не знал еще, как на всё реагировать: нужно ли начинать репрессии среди узбекских товарищей, с которыми я только недавно наладил отношения и на которых хотел опираться в дальнейшем в Средней Азии, или стоит сделать вид, что я на них не держу зла. Ну и первого секретаря УзССР тоже понять можно — он поди за эти сутки лет на десять постарел, уже принялся сухари сушить да телогрейку примерять для переезда за Полярный круг. Ну ничего, пускай понервничает, потом сговорчивее будет.

— Бардак.

— Бардак, — согласился наш главный тихушник.

Где-то в этот момент у меня мелькнула мысль, что я ошибся с назначением Примакова. Он, конечно, был насквозь «моим» человеком и просто в общении приятной личностью, но вот способен ли Евгений Максимович потянуть такую махину, как КГБ, на своих плечах? Тут нужен человек более жесткий, что ли. Как Андропов.

— То есть вообще ничего нет?

— Работаем, — вздохнул председатель КГБ. — Эксперты взяли пробы остатков взрывчатки, обещают дать наводку на то, откуда ее могли притащить… Ну и есть еще одна мысль…

— Озвучь.

— Есть мнение, что это было не покушение, а что-то типа инсценировки. По мнению взрывников, было использовано порядка семи килограммов тротила. С учетом того, что по правилам твой автомобиль всегда едет по центру дороги, до места закладки фугаса даже при идеальном подрыве было бы 5 метров, не меньше. Тут ублюки чуть пропустили момент и подорвали бомбу, когда ЗИЛ уже проехал на пару метров дальше — там на самом деле очень непросто выцепить нужное мгновение. И получается, что заряда для того чтобы с гарантией уничтожить бронированный автомобиль, совершенно точно не хватает. По мнению взрывников, чтобы с относительной гарантией пробить броню автомобиля и достать пассажира, нужно было бы либо мощность нарастить — причем серьезно, раз в пять, — либо направленный взрыв делать, но это уже совсем сложно, тут мешок со взрывчаткой на обочине не закопаешь.

— То есть хочешь сказать, меня припугнуть решили?

— Как вариант, — еще раз вздохнул Примаков. — Или, например, таким образом руководство УзССР решили подставить. Или просто дурачок работал, который в саперном деле ничего не понимает.

«На двое бабка ворожила: не умрешь, так будешь жива», — всплыла в голове неожиданно любимая присказка первой учительницы из младшей школы. Ясности со всей этой ситуацией больше не стало.

Короче говоря, было понятно, что раз по горячим следам отыскать ниточку, ведущую к заказчику всего этого безобразия, не получилось, расследование затянется. Теперь органам предстояла долгая и кропотливая работа по поиску иголки в стоге сена. Надо признать, что КГБ обычно с такой работой справлялось достаточно неплохо, вот только время… Сколько на это уйдет времени, одному только Феликсу Эдмундовичу известно.

А вот жили бы мы на 30 лет позже — висела бы на каждом столбе камера наружного наблюдения, вопрос как минимум об исполнителях просто не стоял бы. Нет, камеры есть и сейчас, вот только они либо просто транслируют изображение на телевизор, либо пишутся на пленку. Сколько можно поставить вот таких «всевидящих глаз»? Десяток? Два? Предположим, в Кремле по периметру и над важными входами-выходами у нас такая система уже смонтирована, но там специальные люди сидят и посменно в мониторы смотрят — для самого важного объекта страны нормально, но не более того.

Оно конечно можно было бы попробовать использовать покушение как повод начать репрессии… Вот только против кого? Узбекистан начать потрошить, так ведь не там сидят наши главные оппоненты, вот если бы меня на Украине попытались бы подорвать или в Азербайджане, тогда да. А рубить шашкой на право и налево — вариант непродуктивный, это совершенно точно.

— В газетах о покушении на любимого генсека сообщать не будем, — мысль сделала поворот и метнулась в более практическую сторону. — Взрыв — это не идиот с ружьем, тут очевидна наша недоработка, тем более случайные люди погибли.

— Поможем, — кивнул Примаков.

Жаль только, что мертвым уже никакая помощь не нужна.

— И ментов, которые там пострадали, нужно наградить. Они, конечно, ничего не сделали, но пусть все видят, что генсек способен быть щедрым с теми, кто его защищает.

— Проведу по своей линии, как ведомственные награды…

— Иностранные посольства? — Если бы кто-то вдруг бросился бежать в сторону «канадской границы», это могло бы указать на возможного заказчика.

— Тихо. Все на месте, особой активности в плане передачи сообщений не зафиксировано. Может границу закрыть? — Наших гэбистов возможность относительно свободного пересечения гражданами границы, пусть даже в пределах СЭВ раздражала с самого начала. Будь на моем месте кто-то более податливый, могли наследники Феликса Эдмундовича и потопить всю идею, но я держался.

— Нет. Пороть горячку не нужно. Моя чуйка вопит о том, что это наши товарищи устроили, и никуда убегать они не будут

Пару минут мы сидели молча. Видок у меня был, конечно, тот еще — подвешенная на косынке рука, голова в пластырях и бинтах, как будто только что из боя вышел. Но чувствовал себя я на удивление прилично — сотрясение не подтвердилось, рука отделалась просто ушибом, про мелкие порезы даже вспоминать смысла нет.

— Я хочу забрать у тебя «девятку». Создать отдельную службу охраны. ГСО.

— Ммм… Хорошо, не вижу в этом большой проблемы, — было видно, что Примакову не слишком приятно, однако возражать он не стал. Девятое управление КГБ всегда жило немного отдельно от остальных, существовало как структура в структуре, завися от председателя чисто номинально, поэтому такое решение скорее закрепляло формально уже существующий статус-кво, чем что-то меняло. — Будешь менять Плеханова?

(Плеханов Ю. С.)

— Не знаю еще.

Глава «девятки» в той истории поддержал ГКЧП. С одной стороны, это плюс, а с другой — минус. И на позиции главного охранника я бы все же предпочел видеть скорее «верного», чем «умного». — Дело не в руководстве, а скорее в «глубине».

Что на это собирался ответить Евгений Максимович, я так и не узнал. В этот момент зазвонил телефон, и мне сообщили, что председатель военного совета КНР разбился в горах Тибета.

О том, что именно там произошло, мы в итоге так и не узнали. Сам самолет упал или ему «помогли»… Какая, в общем-то, разница? Хотя, конечно, момент случайной гибели неформального лидера Китая, который при этом достаточно прочно держал в своих руках нити управления страной, как бы сам по себе намекает. Тем более в нашем контексте — поневоле задумаешься о том, что нужно с самолетов на бронепоезда переходить, по примеру Кима. Тот хоть и больной на всю голову, но, видимо, в обеспечении собственной безопасности что-то понимает.

Тут нужно сделать отступление и дать характеристику тому, что происходило в Китае в этот исторический период и в конце 1986 — начале 1987 года в частности. Еще с конца 1970-х КНР встала на путь экономических реформ, «открылась миру», начала привлекать инвестиции из-за границы и так далее. При этом вслед за экономическими преобразованиями логично встал вопрос и о политических. Если появляются люди, которые могут владеть большим количеством денег, они рано или поздно обязательно захотят получить возможность «рулить» — чтобы иметь еще больше денег и чтобы защитить честно — ха-ха три раза — заработанное от возможных посягательств. Это неизбежно, как смена дня и ночи.

Как водится, этот процесс в Китае сопровождался реабилитацией репрессированных во времена «культа личности», деколлективизацией, либерализацией общественных отношений… Как-то это все знакомо, не правда ли? Первый серьезный звоночек прозвенел в конце прошедшего 1986 года в виде массовых студенческих демонстраций протеста против коррупции в КПК. Тут нужно понимать, что китайцы в этом деле ничем от других народов не отличаются — во всяком случае, в лучшую сторону, — и едва в стране появились «свободные» деньги, появились и те, кто захотел прибрать их к своим рукам. И логично, что были это в первую очередь люди у власти, то есть члены коммунистической партии.

В моей истории все закончилось отставкой главного архитектора и проводника данных изменений — не экономических, а именно общественно-политических — Ху Яобана, который, честно говоря, изрядно напоминал мне оригинального Горби своими резкими движениями и сумел настроить против себя чуть ли не всех, включая армию.

— Пожалуй, что мне нужно пойти отдать кое-какие распоряжения, — сидящий напротив глава КГБ, услышав свежайшую новость, встал и, явно на ходу анализируя ситуацию, двинул к выходу из моей гостиной.

— Попробуй договориться с китайцами, может быть, сам слетаешь в Пекин, на месте разберешься.

— Попробую, хотя я бы в такой ситуации гостей из СССР принимать не стал. Там теперь такая драка пойдет…

Неожиданно новость с востока перевесила даже случившееся на меня покушение. Смерть Дэн Сяопина кардинально меняла расклад сил в КПК… Или нет. Из восьми «бессмертных» китайской политики семь все еще были живы и имели серьезный авторитет — так просто их не сковырнешь. А с другой стороны, молодые хищники-реформаторы уже вполне приличный вес набрали — тут так с кондачка и не скажешь, кто сильнее.

— Давай, удачи, — я махнул рукой, прощаясь, и вновь погрузился в размышления.

Что поменялось в этом варианте истории, чтобы это могло повлиять на Китай, мне сказать сложно. Не такой уж я большой специалист по политике Поднебесной — так, отрывочные сведения, почерпнутые то тут, то там, создавали определенную картину, но она, однако, зияла многочисленными темными лакунами.

Ну, наверное, сильно поменялось международное положение. Война в Персидском заливе, «пятнадцатидневная война». Усиление СССР и Индии, Пакистан, который как минимум временно перестал быть противовесом главному геополитическому сопернику. В той истории Ху Яобан активно сокращал армию вместе с расходами на нее, тут, наоборот, траты на закупку оружия — в первую очередь у СССР — резко выросли. Вероятно, это могло улучшить отношения генерального секретаря с фракцией лампасников.

Вторым фактором был собственно сам Советский Союз. Это там уже к началу 1987 года всем вокруг — и не вокруг тоже — стало понятно, что Перестройка пошла куда-то не туда, и повторять советский опыт — дело далеко не самое разумное. Тут же в Союзе все было пока относительно неплохо, мы продолжали расти — пусть не 7%, как в 1960-х, но вполне по 2–3% с учетом нефтяного буста и других факторов. На роль пугала и примера «как не надо» СССР тут совершенно точно не годился.

Чем подобный китайский поворот грозит нам? Это будет зависеть от дальнейшего развития событий. Победят реформаторы — а там тоже имелись радетели за предоставление большей автономии Тибету, Синьцзяну и даже Внутренней Монголии — Китай может свалиться в наши 1990-е. Или не свалиться, а наоборот, открыться сильнее западным инвестициям и полететь в космос. Слабоват я в прогнозировании процессов такого уровня, не могу объять их своим разумом.

Если все останется как есть сейчас, то, вероятно, Пекин активнее начнет открываться западным инвестициям, а с тенденцией на уменьшение влияния партии это опять же может превратить страну в олигархическую республику. Ну или, наоборот, может произойти консервативная контрреволюция. Вряд ли Китай после этого вновь закроется… Было бы неплохо, но надеяться на подобный подарок небес глупо.

В любом случае, любая замятня у соседа нам выгодна — мы только посмотрим на это дело и с удовольствием поаплодируем. «Чума на оба ваши дома!»

Глава 11

Горизонтальные разговоры

19 января 1987 года; Москва, СССР

THE WASHINGTON HERALD: Кремль продолжает удивлять

Новая научная программа Кремля заставила аналитиков ЦРУ говорить об опасной «консолидации мозгов» — программе перевода инженеров и учёных из стран СЭВ в ядро Союза.

Согласно служебной записке разведки с которой смогли ознакомиться наши журналисты, Москва планирует к 1990 году привлечь в «академгородки двойного назначения» до тридцати тысяч специалистов из ГДР, Чехословакии, Польши и Болгарии. Гостям предлагают зарплату в любой из валют СЭВ на выбор, предоставление бесплатного жилья и оплачиваемые перелёты — небывалая щедрость для социалистического блока.

Программа под кодовым названием «Интеграция-90» включает строительство интернациональных кампусов, многоязычные школы и особо выгодные рабочие предложения для высококлассных специалистов. Центробанк СЭВ откроет участникам персональные пенсионные счета с сохранением стажа на родине, фактически легализуя долговременную миграцию внутри блока.

«Если схема сработает, у Кремля появится критическая масса мозгов, сравнимая с нашей Кремниевой долиной», — заявил бывший директор по планированию ЦРУ Рэй Скривен. Он считает, что Дубна, Зеленоград и Новосибирск могут превратиться в международные хабы исследований по микрочипам и биотехнологиям. Москва неожиданно отставила в сторону свою традиционную патологическую тягу к консервированию информации внутри страны и начала способствовать налаживанию горизонтальных связей как внутри страны, так и за ее пределами. Такой поворот просто обязан обеспокоить аналитиков с Капитолийского холма.

Проблема в том, что США сейчас совсем не в том положении чтобы реагировать на подобные угрозы адекватно. Очевидно, стоило бы усилить надзор за возможной утечкой технологий на железный занавес, однако давление на союзников в нынешних обстоятельствах скорее приведет к их медленному дрейфу от Вашингтона. В условиях кризиса Америка просто не может позволить себе раздрая у себя на заднем дворе.

Восточно-европейские столицы реагируют неоднозначно. Польская «Живец Газета» приветствовала инициативу как «социалистический обмен», тогда как пражская «Lidové Noviny» предупреждает, что «лучшие головы Чехословакии рискуют вернуться домой лишь туристами».

Насколько далеко зайдёт советский лидер в построении своего «соц-ЕЭС» пока неясно. Но очевидно, что готовиться к долгосрочным последствиям сегодняшних решений нужно уже сейчас.

— А хочешь, я покажу тебе вещи, которые были пошиты у вас на фабриках по моим фасонам?

Я издал вялый неопределённый звук, долженствующий означать «успокойся, нахрен мне твои шмотки», однако на той стороне сигнал принят не был. Ну да, было бы странно. Женщины…

Удержать новость о покушении на генсека в тайне не удалось, слухи всё равно пошли, и Диана прилетела в Москву чуть ли не первым же рейсом, едва узнала о произошедшем. Француженка, как и полагается в таких случаях, жила в «Интуристе», ну а то, что вечером за ней заезжала машина из кремлёвского гаража и привозила сюда, в Сосновку — это такая мелочь. Главное, чтобы приличия были соблюдены, а знания бойцов из «девятки» о любовных похождениях генсека всё равно далеко не уйдут.

Понимал ли я, что подставлялся таким образом и при случае факт связи с иностранной любовницей обязательно используют против меня? Понимал. Но я же не робот, не могу всё время только о работе думать.

— Давай начнём с официального… — выбежавшая из спальни Диана вплыла внутрь в полупрозрачной белой шёлковой блузе и мало что скрывающей юбке-карандаш. — Офисный вариант уверенной в своей сексуальности женщины.

— У нас от такого наряда работа на предприятиях встанет, — я покачал головой и тихо добавил под нос уже на русском. — И не только работа.

Впрочем, женщина мой комментарий уже не слышала, она побежала переодеваться, чтобы показать мне следующий вариант наряда. А я-то думал, зачем француженка приехала ко мне с двумя здоровенными баулами формата «мечта оккупанта», а вот оно что. Похвастаться захотела, ну теперь это надолго.

— Следующий вариант: прямые светлые брюки и тёмная блуза. Как тебе? — Женщина повернулась сначала одним боком, потом другим, приподнялась на носочки, чтобы попа выглядела более выигрышно, крутанулась и вновь двинула из спальни.

— Лучше скажи, как тебе наши швеи. Нормально работают? Есть нарекания по качеству или скорости?

— Нормально. Не хуже французских, — донеслось из соседней комнаты.

— А то у нас ходит такое расхожее мнение, что одежду, пошитую в СССР, невозможно носить. Что у нас в этой сфере работают сплошные «рукожопы», — адекватной замены русскому слову я вот так сходу не придумал, поэтому тупо калькировал его на английский как «asshanders», вызвав у француженки тем самым искренний смех. Пришлось объяснять истоки этого выражения, что опять же стало поводом посмеяться.

— Англичане говорят — «две левых руки», но ваш вариант мне нравится даже больше, — демонстрируя очередной наряд, резюмировала Диана. — А насчёт качества работы — это всего лишь вопрос правильно составленного договора и контроля. Поверь мне, наши, если их не контролировать, могут сшить такое, что ни один уважающий себя человек не наденет. Вам очень сильно не хватает хороших дизайнеров.

— Средства у нас есть. У нас ума не хватает, — процитировал я кота Матроскина, после чего вновь пришлось давать пояснения француженке. Всё-таки культурный код много значит, общаться с человеком, который не понимает твои шутки, бывает тяжело. — У нас есть дизайнеры. Мотивации выпускать хорошие вещи не хватает. Как с этим бороться… Ну вот, капиталистов приходится подключать.

В глазах француженки промелькнули бесики, она развернулась, потом повернула голову и произнесла:

— Сейчас я продемонстрирую бельё, которое отшили для моей весенней коллекции, а потом ты сможешь показать, что коммунисты делают с капиталистами согласно вашей идеологии… — Прозвучало пошло. Мне нравится.

Понятное дело, что все разговоры о делах после такого заявления были отложены примерно на час. Уже после того как мы сходили в душ, немного подкрепились, выпили по бокалу вина, разговор вновь свернул на вопросы лёгкой промышленности в СССР.

— Ну как тебе бельё?

— Отлично, я правда смотрел не на него в основном, но тем не менее… — Будем честны, в будущем видали мы бельишко и поинтереснее, уж чем-чем, а цветным кружевом удивить кого-то в XXI веке достаточно сложно.

— Я посмотрела, что выпускают ваши фабрики. Это ужас! — Неожиданно у принцессы на фоне возмущения прорезался сильный французский акцент. Слово «awful» почему-то прозвучало примерно как «авУль», впрочем, не мне было кивать на проблемы с произношением.

— Почему ужасно? — Честно говоря, никогда не интересовался женским бельём производства СССР. В той жизни познакомиться с ним — в смысле с женским бельём — мне довелось уже в самом конце существования страны, да и не сильно двадцатилетний парень будет обращать внимание на то, что второпях снимает с девушки. А тут и у Раисы, и у медсестрички Любочки, и, что характерно, у самой Дианы имелись вполне приличные шмотки. Во всяком случае, чего-то совсем ужасного я не заметил.

— Ужасно, поверь мне! Оно некрасивое и неудобное. У меня такое мама до войны носила, шить такие вещи сейчас — просто стыдно!

— Займись, — я усмехнулся пришедшей в голову мысли. — Хочешь, я тебя назначу… советником министра лёгкой промышленности. Будешь ездить по фабрикам и контролировать ассортимент выпускаемой продукции. Выпишем тебе большую длинную палку и будешь ею наших не желающих соответствовать требованиям времени директоров по спине бить. Для пущего устрашения нужна кожанка, красный платок на голову и маузер в деревянной кобуре на пояс.

— У тебя какие-то очень странные фантазии, Мишель. — Диана явно не поняла отсылки на «революционную романтику», ну да, было бы странно, культурный код и всё такое. — Но если ты настаиваешь, можем попробовать, я девушка свободных взглядов…

Принцесса выдержала театральную паузу, но всё же не сдержалась и расхохоталась, глядя на моё вытянувшееся лицо.

А если говорить серьёзно, то мысль о том, чтобы пригласить наёмных менеджеров с Запада для закрытия отдельных пробелов внутри СССР, меня, если честно, давно посещала. Ещё с тех пор как я обсуждал с телевизионщиками варианты расширения вещания внутри Союза. Собственно, именно в этом деле особых подсказок со стороны, можно сказать, не понадобилось, но вот во всём остальном…

Целая куча имелась направлений, где Советский Союз отставал в мышлении, что делало поиск «внутренних» резервов практически бесполезным делом. Как в случае с созданием музыкального проекта, способного стать эстрадным лицом СССР на Западе. Всё у нас для этого есть: красивые и умеющие петь парни и девушки, поэты и композиторы, которые дадут отличный материал, весь админресурс страны… А толковых продюсеров, чтобы собрать всё это вместе и выдать конкурентоспособный продукт, — нет, хоть ты тресни.

И главное — пригласить западных специалистов было можно. Предложить хорошие деньги, интересную работу — приедут аж бегом. Вот только как это будет выглядеть с идеологической стороны? Отсталый совок платит кучу валюты капиталистам, чтобы те приехали и руководили ими. Такой подарок вражеской пропаганде делать не хотелось, а как завернуть всё это в удобоваримую обёртку, я никак придумать не мог. Поэтому предложение Диане, конечно, было шуткой… Но такой шуткой, в которой от шутки — только половина.

— Я ещё одно хотела у тебя… спросить. Вернее, меня попросили, так сказать, замолвить словечко, — было видно, что женщине не слишком приятно поднимать этот вопрос.

— Что?

С самого начала нашего знакомства так сложилось, что Диана стала ещё одним мостиком между мною и некоторыми деловыми западными кругами, которые хотели бы сотрудничать с СССР, но при этом из-за политических разногласий по официальным каналам им тяжело пробиваться. Ещё одним таким каналом — более обходным — стали люди типа Карнауха, которые уже вовсю мотались по планете и обстряпывали делишки на коммерческой основе без участия идеологии. То есть делали то, что официальным советским органам было делать достаточно тяжело.

Забавно, что пристанищем для них — в частности для того же Карнауха, который получил сначала южноафриканский паспорт в качестве такой себе прокладки — стал Сингапур. У СССР в этом городе-государстве имелись достаточно серьёзные связи, поэтому сделать бывшую английскую колонию такой себе нейтральной базой, с одной стороны находящейся в капиталистическом мире, но при этом не зависящей напрямую от Лондона и Вашингтона, получилось достаточно просто.

Так вот этим каналом воспользовался не только британец Экклстоун — договор на пять лет проведения Гран-при СССР был подписан ещё в ноябре, и теперь в Крыму в районе Алушты уже вовсю строилась новая гоночная трасса, которая должна была в будущем принимать не только гонки «Формулы-1», но и другие подобные соревнования — но и, например, французы из «Л’Ореаль».

Вообще, это отдельная история, достойная целой книги. Но если вкратце, то по индустрии красоты, где самым главным капиталом были не какие-то высокие технологии, а «гудвилл» — сиречь деловая репутация или, в более широком смысле, сила бренда — ливийские события осени нанесли просто тяжелейший удар. Если компании типа «Рено» его почувствовали достаточно слабо, то вот индустрия моды… Ну и закономерно последовали решения по снижению накладных расходов, одним из таких вариантов поддержания компании на плаву стал перенос части производства из дорогой Франции в куда более дешёвый СССР.

Плюс французы хотели в этом году запустить старт глобальных дистанционных продаж, что опять же упрощало нам логистику. Какая разница, откуда прилетит тебе контейнер с косметикой — из Парижа или из Новороссийска?

При этом модель взаимодействия с французами у нас отличалась от «итальянско-мопедной». В этом случае мы брали на себя половину расходов по оснащению будущего производства под Новороссийском, от французов шло только сырьё, рецептуры, технический контроль ну и маркетинговые услуги. Ну а мы в свою очередь получали право на продажу своей доли продукции под французским брендом. Всем же понятно, что советским — кого мы обманываем, любым — женщинам очень важно, чтобы косметика была именно «импортная». Если одна и та же тушь будет лежать рядом под брендом «Л’Ореаль» и «Большевичка», то брать будут только французский вариант, потому что он «лучше». И неважно, что разницы нет вообще, что её из одного котла разливают.

Впрочем, всё это пока было только на бумаге, даже площадка под будущее производство была не определена, однако даже просто понимание того, что задуманная мною система худо-бедно начала набирать обороты, было крайне приятным.

— По поводу того армянского режиссёра…

— Я так и знал! — Армянская диаспора во Франции была традиционно обширной. Во Францию зажиточные армяне бежали ещё во времена Османской империи, а прямо сейчас продолжался исход армян из Ливана и Турции из-за продолжающихся уже чуть ли не столетие притеснений. — Давай закроем тему. Параджанова у нас посадили не потому что он диссидент, а потому что он с бандитами был связан. Никакой политики, сплошная уголовщина.

— Хорошо, — видимо, услышала француженка что-то в моём голосе такое, что дало ей понять бессмысленность этой темы. Я в отличие от других наших политиков на мнение Запада о себе плевать хотел с высокой колокольни. — Тогда ещё один вопрос. С тобой очень хочет встретиться один американский бизнесмен. Он строительством занимается, Дональд Трамп, может, слышал о таком?

Оп, а вот и агент Даниил Козырев прорезался. Даже интересно, что ему нужно в СССР, он вроде бы с промышленностью никак не связан, какой интерес ему от сотрудничества с Союзом? В той истории он тоже приезжал в 1987 году, вот только подробностей этой встречи я вообще не знаю, ничего, кроме фото, где они с Горби руки жмут, в памяти не отыскалось. В том 1987 году СССР уже начал «открываться» — или, вернее, правильнее было бы сказать «вскрываться» — многие бросились, чтобы застолбить за собой вкусные участки. Может, и здесь на Западе вполне могут считать, что Союз движется по пути Китая и всё, что было сделано за прошедшие пару лет, — это только первые ласточки и проба сил. Тогда, конечно, первым наладить контакт со мной выглядит совсем не ошибкой.

— Пять миллионов.

— Что пять миллионов? — не поняла француженка.

— Пять миллионов будет стоить Трампу ужин со мной. Миллион тебе в качестве комиссионных, — француженка отстранилась от меня и посмотрела так, как будто видит в первый раз, я поспешил объяснить свои неожиданные финансовые аппетиты. — Трамп — девелопер. Он строит гостиницы, элитное жильё и казино. Ничего из этого мне в СССР не нужно. Был бы он не дельцом, а честным промышленником, никаких входных билетов покупать не нужно было бы. А так я просто не вижу для себя никакой иной выгоды от данной встречи. Я примерно представляю, что он может мне предложить, и заранее уверен в том, что ничего интересного он мне предложить не сможет.

А ещё — и этого говорить Диане я не торопился — имелась мысль наладить с американцем кое-какие неформальные отношения. Сделать, так сказать, закладку на будущее, вдруг и здесь Трамп пойдёт в президенты США. Тем более, что там у американца в конце 1980-х в начале 1990-х были большие проблемы в бизнесе, он там банкротился успешно, самое время перспективного кадра «купить» на «лоях». И вот именно такой заход покажет Трампу, что я способен разговаривать с ним на одном языке. Помнится, встречалась мне информация, что будучи президентом он и сам не брезговал «продавать билеты» на себя.

— Интересный подход, — француженка забавно изогнула бровь и тряхнула копной вьющихся волос. — Но мне нравится, я отказываться не буду. А вот…

— Давай не о работе, есть у меня идеи поинтереснее… — Я вновь притянул женщину к себе и места для отвлечённых разговоров просто не осталось.

Интерлюдия 3

Немного об американской политике

29 января 1987 года; Массачусетс, США

ТЕЛЕГИД: «Фабрика звёзд» — триумф советского телевидения и новый этап в культуре!

На прошлой неделе завершился первый сезон грандиозного телевизионного шоу «Фабрика звёзд» — проекта, который всколыхнул всю страну! Полгода тысячи талантливых юношей и девушек соревновались в вокальном мастерстве, артистизме, хореографии и других качествах, необходимых настоящему артисту советской эстрады. Миллионы зрителей с замиранием сердца следили за их успехами, переживали за любимых участников и восторгались их выступлениями.

Этот конкурс стал настоящим прорывом для советского телевидения. Впервые зрители получили возможность не просто наблюдать за готовыми концертными номерами, но и заглянуть за кулисы — увидеть, как рождаются звёзды, как проходят репетиции, как участники преодолевают трудности и растут профессионально. Такой формат, сочетающий соревнование с документальной хроникой творческого процесса, привлёк рекордное количество зрителей.

Финальный выпуск шоу стал самым популярным телесобытием в истории СССР! По данным Гостелерадио, его посмотрели около 250 миллионов человек — это почти пять шестых населения страны или каждый, у кого есть доступ к телевизору! Такого успеха не добивалось ни одно развлекательное или культурное мероприятие на советском ТВ.

Победителем первого сезона стала ВИА «Красные звёзды», чьи выступления покорили и зрителей, и строгое жюри. Уже в конце месяца коллектив отправится в первый всесоюзный тур, а летом 1987 года планируется дебют за рубежом — первые гастроли в странах социалистического содружества.

Но и это не всё! Западные телевизионные компании проявили живой интерес к советскому формату «Фабрики звёзд». В Гостелерадио уже поступили предложения о покупке прав на шоу для адаптации в других странах. Кроме того, организаторы получили заявки на выступления «Красных звёзд» в Италии, Франции и даже Японии — яркое свидетельство международного признания советской культуры!

А самое главное — «Фабрика звёзд» не прощается с телезрителями! По многочисленным просьбам трудящихся, чьи письма буквально завалили почту Шестого канала, весной стартует Всесоюзный отбор на второй сезон. Теперь каждый, кто чувствует в себе талант и мечтает о большой сцене, сможет попробовать свои силы. Точное расписание прослушиваний в городах СССР будет опубликовано в ближайших выпусках газет и передачах Центрального телевидения.

Вперёд, к новым звёздам! Вперёд, к новым победам советского искусства!

— О да! Этот месяц оказался для меня, наверное, самым насыщенным в моей жизни! — тучный делец гулко рассмеялся, держа в левой руке бокал с дорогим шампанским, а правой прихлопывая себя по выпирающему пузу.

— Но и удачным!

— Конечно, иначе бы мое настроение было куда более мрачным.

— Как и у большинства здесь присутствующих.

— Знаете, у китайцев иероглиф «проблема» и иероглиф «возможность» пишутся совершенно одинаково. Как бы мы ни относились к узкоглазым, их трехтысячелетняя культура успела накопить немало житейской мудрости.

— А вы последнее время немало дел ведёте с китайцами? Решили податься в реальный сектор? Надоели циферки в табличках? Мне казалось, именно они вас кормят в первую очередь. Кажется, отбоя от желающих вложить деньги в ваш фонд просто нет в последний год.

Бернард Мейдофф довольно улыбнулся, сделал глоток шампанского.

— Да, не буду хвастаться, но последнее время приходится даже выбирать, чьи деньги брать, а кому отказывать. Дела действительно идут неплохо…

Финансист на секунду нырнул мыслями в воспоминания. После того как он поставил подпись под контрактом по продаже своей души дьяволу — ну или коммунистам, какая разница, — на него пролился настоящий золотой дождь.

Что такое знание об изменении соотношения в валютной паре, в частности в данном случае в паре доллар–иена? В сентябре 1985 года курс был 240 иен за доллар, а сейчас, в начале 1987 года, — 140. Это только для дилетанта кажется, что прибыль тут можно было сделать в 80%: тупо накупить иену тогда и продать сейчас. Нет, даже такая маржинальность для большинства трейдеров может считаться пределом мечтаний, но когда у тебя есть стопроцентный инсайд… Ммм… Тут американская биржа предоставляет инструменты для куда более интересной — и рисковой, конечно же, «все или ничего», ставка на «зеро» — игры.

Есть такая штука, называется опцион. Опцион — это как билет на концерт: заплатил небольшой аванс сегодня, чтобы сохранить за собой право занять лучшее место завтра. Пойдёшь на концерт — хорошо, не пойдёшь — билет просто сгорает, больше ничего не должен. Они бывают двух видов: опцион Put и опцион Call. Первый — на случай понижения цены актива: ты предъявляешь опцион и продаешь по более высокой цене; второй — наоборот, на случай повышения цены: у тебя появится шанс купить дешевле.

Вся радость тут заключается в том, что «плечо» опциона может достигать астрономических значений. Это как если бы в Нью-Йорке продавали билеты на посещение клуба в Устьпедрищенске за два года до запланированного там события, но по одному центу. Своеобразная лотерея: шансов, что ты окажешься в нужное время и в нужном месте, немного, но зато и сэкономить — читай, заработать — можно 10000%.

Зная про изменения цены валют, фонд Мейдоффа ещё в сентябре 1985 вложился по полной в опционы Call на иену. Премия — три цента с доллара на то, что в течение двух лет цена иены вырастет до 140 за доллар. Тогда Берни всё же побоялся брать «барьер» экспирации в 120 долларов и сейчас даже втайне жалел об этом. Там плечо было бы в 2 цента, и прибыль… Ну, в общем-то, и 3000% — это тоже очень приятно. Вернее, даже не 3000, а ближе к 1000%, если быть точным, что тоже неплохо, но всё же не так сказочно. Поскольку с изменением цены на валюту меняется и внутренняя стоимость самого опциона, то при премии в 3 цента реальный заработок будет не ×33, а скорее ×20. Минус всякие комиссии, минус налоги — конечно же, государство никогда не упустит своего, — и вот в реальном плюсе у тебя остаётся всего десять миллиардов на один вложенный.

А уж сколько нервов было потрачено за эти полтора года! Когда Мейдофф только заключил «сделку века», к нему реально появились вопросы у участников его фонда. Ведь те миллионы, которые были вложены в валютные опционы, финансист не из своего кармана достал — это были деньги поверивших ему вкладчиков. И неважно, что изначально весь фонд Мейдоффа был большой финансовой пирамидой — главное, что у него имелась репутация. Репутация надёжного трейдера, который приносит стабильную прибыль и не влезает в сомнительные авантюры. И теперь его называют гением и лучшим трейдером поколения, сумевшим сломать систему. Сколько дополнительных седых волос ему это стоило, конечно же, никто не спросит.

— Берни! Вы, как всегда, приковываете к себе внимание! — откуда-то из-за плеча выскочил давний знакомый финансиста, бывший журналист «Бостон Глоуб», переквалифицировавшийся в политтехнолога и, по совместительству, агента коммунистической разведки. — Но сегодня, я напомню вам, вы не самая главная примадонна на этом празднике жизни. Пойдёмте, я вас познакомлю с виновником торжества.

Цукерберг вытащил за руку финансиста, которого обступили со всех сторон разного рода дельцы: кто-то хотел выведать секрет успеха Мейдоффа, а кто-то банально вложиться в его фонд, всего за каких-то полтора года с ноги ворвавшийся в десятку крупнейших трейдеров Нью-Йоркской биржи, — и потащил в сторону центра зала.

— Я бы предпочёл, чтобы нас не видели вместе… — присутствие Цукерберга каждый раз заставляло что-то внутри Берни холодеть. Тот как будто был символом некой расплаты, которая рано или поздно придёт за финансовым мошенником, множа на ноль все его достижения и ломая привычную картину успеха.

— Нормально всё, не переживай, — так же одними губами ответил журналист и уже громко, так, чтобы видели все, произнёс: — Позвольте познакомить вас с одним замечательным человеком. Бернард Мейдофф — главный финансовый гений нашего поколения. Человек, который предсказал кризис, трейдер, на которого в ближайшие годы будут ориентироваться акулы с Уолл-стрит. Просто патриот и хороший человек. Ну а это — наш будущий президент Майк Дукакис.

В начале 1987 года, на волне удачных для демократов промежуточных выборов, где им наконец удалось забрать себе и Конгресс, и Сенат, превратив и так не слишком популярного президента Буша в настоящую хромую утку, продолжающаяся война на Ближнем Востоке, начинающая подрастать вверх инфляция, рост госдолга, начинающий приобретать угрожающие темпы, а тут ещё и дурацкий — краткосрочный, но оттого не менее «громкий» — фондовый кризис, всё это на глазах подрывало возможность Буша переизбраться на новый полноценный срок.

И тут уже на первый план по важности выходили демократические праймериз. Кто выигрывал праймериз, у того появлялся вполне осязаемый шанс занять самое главное кресло в Белом доме. Пока в неофициальном рейтинге демократов номер один занимал Гэри Харт, хотя тут на самом деле точно замерить рейтинги было достаточно сложно. Как минимум то, что Дукакис первым объявил о своём желании номинироваться, чисто психологически давало ему некоторое преимущество. Плюс ходили про Харта кое-какие неявные слухи насчёт его супружеской неверности, что при активной риторике кандидата за семейные ценности выглядело подозрительно и тревожно.

Короче говоря, называть Дукакиса будущим президентом виделось несколько поспешным, но отнюдь не беспочвенным делом.

— Очень приятно, спасибо за ваш взнос, он пойдёт на правое дело, — Дукакис с видимым удовольствием пожал руку новоявленному биржевому гению, который едва ли не первым пожертвовал в предвыборный «карман» грека весьма солидную сумму с семью нолями. Для 1987 года это была откровенная заявка на то, чтобы стать едва ли не главным спонсором электорального цикла.

— Для меня большая честь познакомиться с таким человеком… — Мейдофф понимал, что когда его называют «гением», это не совсем честно. Вернее, совсем не честно. Однако ему всё равно было приятно.

Когда в середине 1986 года его «кураторы» — Мейдофф предпочитал называть их мысленно «партнёрами» — принесли рекомендации, где содержались сведения о возможном биржевом крахе в ближайшее время, он сначала не поверил.

Что вообще русские у себя за железным занавесом могут понимать в биржевой торговле? Ну ладно, с курсами валют явно какой-то инсайд им стал известен, с идеей закупиться фьючерсами на нефть перед захватом Кувейта тоже всё понятно, о том, что советы помогают Саддаму, не говорил только ленивый, прочие мелкие рекомендации тоже можно было объяснить, но как можно предсказать биржевое падение? Если бы кто-то смог, он стал бы повелителем денег.

Тем более что и никакого намёка на кризис именно в фондовой сфере не наблюдалось даже близко. Государство на фоне войны заливало реальный сектор экономики деньгами под самую пробку, ставка регулярно понижалась, делая кредиты доступными буквально всем. Несмотря на подозрительный рост инфляции и недовольство населения ценами, именно финансовый сектор экономики чувствовал себя вполне достойно. Не так, как пять лет до этого — ощущался переход от бурного посткризисного восстановительного роста к эпохе мягкой посадки, — но крах? Да бред!

Потом он начал вчитываться в принесённую аналитику, и выводы коммунистов уже перестали казаться столь уж высосанными из пальца. Идея заключалась в несовершенстве программных механизмов трейдинга, которые уже вовсю покоряли сферу биржевой торговли. Забавно, что сам Мейдофф, можно сказать, был одним из пионеров данной области — его фонд начал применять программный трейдинг одним из первых, — оттого финансист чувствовал себя ещё более неловко, что не он обнаружил эту системную — а она была именно системной — дыру.

Когда рынок постоянно растёт, программы для трейдинга заточены в первую очередь на покупку акций, что логично. Очень долгое время просадок на бирже не случалось, поэтому точного понимания, как отреагирует ПО на резкое изменение конъюнктуры, не было. Ну, вернее, у американцев не было — русские, видимо, как-то смогли смоделировать, и их выводы тогда показались Берни в общем-то разумными. Русские предсказали, что при 5% просадке индекса Доу-Джонса бездушные машины резко выдадут всем трейдерам схожие рекомендации на продажу. При этом входящий канал биржи имеет ограничения на пропускную способность: если кто-то не сможет мгновенно продать начавшие дешеветь акции, это может вызвать панику и своего рода «идеальный шторм».

Одновременно неизвестные финансовые гении с того берега океана предсказали, что при переводе биржи на ручное управление паника должна быстро стихнуть, после чего последует быстрое восстановление. Отсюда и рекомендации — при первых же признаках падения биржевых индексов открывать многочисленные «короткие позиции», а потом, едва станет понятно, что самое худшее позади, тут же откупать акции обратно на все деньги.

Но самое страшное — вот уж правда подумаешь, что красные как-то смогли построить машину для предсказаний — в аналитике содержались в том числе и рекомендации по конкретным компаниям, которые должны были показать наибольшую волатильность, а также прогноз по распространению волны кризиса на внешние, в том числе азиатские, рынки. Не хватало только конкретной даты, чтобы всерьёз начать беспокоиться за свою бессмертную душу. В какой-то момент Мейдофф без шуток готов был идти в храм и исповедоваться — так его вся эта ситуация впечатлила.

По итогу бахнувшего в конце декабря кризиса фонд мошенника потяжелел более чем в два раза. Если раньше он по бумагам имел около десяти миллиардов долларов капитализации — в реальности за этими красивыми цифрами была звенящая пустота, ведь деятельность Берни на самом деле являлась ничем иным, как обычной пирамидой, — то теперь красивая оболочка неожиданно наполнилась реальной жизнью. Часть денег пришлось перевести на некоторые сомнительные счета в европейских и азиатских банках, часть пустить на «сотрудничество с Поднебесной» — туда под видом развёртывания производства бытовой электроники на подставные фирмы уходило различное оборудование, которое СССР не мог закупать в США напрямую, — но и для себя тоже оставалось. В общем, жаловаться на неожиданный поворот судьбы было как минимум сложно.

— Прошу прощения, — рядом с обменивающимися любезными, но скорее протокольными фразами мужчинами вновь возник Цукерберг. — Майк, тебе пора на трибуну. Народ прогрет до нужной отметки, люди желают твоего слова.

— Вот значит, кто стоит за твоим швейцарским фондом. Воротилы с Уолл-стрит, — Дукакис кивнул Мейдоффу, и они с помощником двинули в сторону установленной на небольшом возвышении трибуны, откуда сегодня должно было прозвучать самое главное. — И зачем было так долго шифроваться?

Грек, сложив два и два, получил в уме самый простой, очевидный и, как водится в таких случаях, неправильный ответ. Он, видимо, решил, что именно Берни был выбран стать лицом тех денег — и не только денег, информационная поддержка стоила тут как бы не меньше, — которые ему аккуратно сплавляли через Цукерберга последние полтора года.

— Не финансисты, — тут у советского агента, ставшего неожиданно для себя, вероятно, самым ценным человеком на планете для целой красной империи, тоже имелся заготовленный сценарий. — Знаешь, чем занимается Мейдофф помимо биржи? Китайские инвестиции. Реальный сектор экономики, вынос производств в страны с дешёвой рабочей силой. Они крайне заинтересованы в низких тарифах на импорт произведённых на той стороне границы товаров. Свобода торговли, нет барьерам, глобализация экономики — отличный лозунг, за которым стоят большие деньги. Очень большие!

— Ладно, обсудим это потом, — демократ поднялся на пару ступенек, переждал овации, обрушившиеся на него со всех концов бостонской ратуши, где и проходило мероприятие, поднял руки в приветствии и, дождавшись установления тишины, начал свою первую предвыборную речь: — Друзья! Последние два года для нашей богоизбранной страны были тяжёлыми…

Конечно, сейчас, спустя год, уже мало кто помнил, что Дукакис стал первым публичным политиком, осторожно высказавшимся против военной операции в Персидском заливе. Год — это слишком много во времена, когда телевидение каждый день вливает в головы людям тонны различной, зачастую совершенно ненужной информации, и мало кто помнит, что было год назад.

И тем не менее именно тогдашний демарш Дукакиса, который занял — при сложившемся фактически двухпартийном консенсусе — жёсткую антивоенную позицию, позволил ему теперь смотреть на всех противников свысока. Он первый заявил, что нужно не вести войны на другом конце света, он первый назвал Ирак новым Вьетнамом и предрёк траурные корабли, набитые гробами с телами американских парней. Тогда, в моменте, его рейтинг просел едва ли не наполовину, а потом случилась Кувейтская катастрофа — и именно Майк Дукакис оказался прав.

— Таким образом, я хочу объявить о выставлении своей кандидатуры на президентские выборы 1988 года. С божьей помощью и ради всей Америки…

Глава 12−1

О литературе, наркоманах и сокращении рабочей недели

12 февраля 1987 года; Москва, СССР

MILITARY REVIEW: Тяжелая БМП на базе Т-55

В Ливии замечен любопытный образец бронетехники — тяжелая БМП, созданная на базе советского танка Т-55. Машина, условно обозначаемая как БМП-55, лишилась штатной башни, получив вместо компактную башню очевидно от БМП-2 с 30-мм пушкой 2А42 и блоком противотанковых ракет. Двигатель, судя по смещению влево, заменен на более компактный, а корпус модифицирован: появилась задняя аппарель для десанта по правому борту.

Подобные решения — не просто кустарные импровизации. Огромный парк устаревших Т-55 — только в СССР их выпущено свыше 20 тыс. — делает их идеальными кандидатами на модернизацию. В условиях, когда легкая бронетехника типа БМП «Бредли», БТР 113 или их советских аналогов несет тяжелые потери от РПГ в городских боях, что подтвердил и опыт США в Ираке, тяжелобронированные платформы на базе танков могут стать спасительным решением. Советские военные явно учли этот урок, усилив машину динамической защитой по виду аналогичной танковому Контакту-1.

Данная переделка совершенно точно не случайный эрзац от бедности, а продуманное стратегическое решение. Об этом говорит так же и информация из Израиля, где по непроверенным пока данным местные военные также начали переделывать трофейные арабские Т-55 в похожие тяжелые БМП.

Увидим ли в обозримом будущем подобные машины на основе американских танков М-60, которые прямо сейчас активно заменяются в войсках «Абрамсами». Не известно, но очень хотелось бы. Совершенно точно это сохранит не одну жизнь американского солдата.

— Вы поймите, разруха она же не в клозетах, она в головах! — Задетый за живое, я машинально ввернул выражение, известное в будущем почти каждому, но в эти времена еще не ставшее столь широко употребительным.

— Любите Булгакова? — Тут же встрепенулся Познер. «Собачье сердце» в эти времена как бы не было официально запрещено, просто не печаталось централизованно, что делало для среднего советского гражданина практически невозможным ознакомиться с данной частью творческого наследия великого русского писателя.

— Да, очень уважаю, — я кивнул. — Вы, судя по всему, тоже.

— Есть такой грешок, — расплылся в улыбке журналист. — Что вы думаете по поводу идей, заложенных в книге? И вообще по поводу творчества Булгакова.

— Это, кстати, хороший вопрос, сложный. Но я даже рад, что мы его коснулись. Сквозь творчество Булгакова можно отлично увидеть тектонические изменения советской идеологии условно революционной поры и постреволюционной, пусть простят меня теоретики коммунизма, если я не совсем верно пользуюсь понятийным аппаратом.

— В каком смысле? — Вопрос был острый. Вообще в СССР любые вопросы идеологии были острыми, и даже выданное сверху с моим приходом некое разрешение на «дискуссию» и «поиск новых идей» все равно не смогло сломать в головах людей некий блок. В Союзе все с детства знали, о чем можно говорить и о чем нельзя. Идеология была совершенно очевидно из второй категории.

— Если взять революционное искусство самого начала существования СССР, условно 1920-х годов, то нетрудно проследить два противостоящих друг другу архетипа. Помещик, дворянин, офицер-золотопогонник — в правом, так сказать, углу ринга, в левом — бедняк, не имеющий никакого имущества, необразованный, да еще и уголовник, возможно, ко всему прочему. Тогда, напомню, уголовный элемент считался классово близким, что впоследствии было признано ошибкой, — я на секунду задумался, подбирая слова. Разговор вступил на тонкий лед, очень важно было не провалиться в прямом эфире, — и огромное количество произведений искусства, созданных в те времена, сейчас совершенно не работают, наоборот, вызывают недоумение у современного зрителя.

— Например?

— Тот же «Броненосец „Потёмкин“» Эйзенштейна или «Мать» Пудовкина. Про литературу или плакаты даже говорить нет смысла, можно чуть ли не любое произведение той поры брать и рассматривать. Вот только прошло с тех пор шестьдесят лет, и все поменялось. У нас в стране грамотность населения близка к ста процентам, уголовники занимают то положение, которое и должны, офицеры вновь носят погоны. Средний уровень жизни советского человека за эти десятилетия вырос неимоверно, и когда нынешнее поколение смотрит фильмы тех лет, оказывается, что ассоциировать себя с положительными персонажами им сложно. Идеологический эффект выходит прямо противоположным задуманному некогда автором.

— Уровень жизни повышается, в некотором смысле средний современный гражданин живет на уровне дворянина дореволюционного периода, — ухватил мою мысль Познер, — образование, питание, доступ, возможности духовного роста…

— Куда лучше, я думаю. Технический прогресс как-никак, какой дворянин мог взять и махнуть на Кубу в отпуск, немного поднакопив денег?

— И что? Какую мысль вы, Михаил Сергеевич, пытаетесь донести?

— Мысль о том, что идеология должна развиваться. Как бы некоторым замшелым ретроградам ни хотелось остаться в прошлом, подобное несоответствие только вредит.

Идеологию в прямом эфире обсуждать все же было чревато, поэтому мы аккуратно отошли в сторону от опасной темы и свернули к искусству.

— Ну хорошо, а если вернуться к литературе? Какие книги читает Генеральный секретарь КПСС?

— Честно говоря, последнее время на художественную литературу просто нет времени, — я скривился, как бы показывая, что сам не в восторге от такой ситуации. — А вообще фантастику люблю. Нашу и зарубежную.

— Любимая книга?

— Ну, это сложно. Но если мы говорим не просто об удовольствии от чтения, а и о неком философском наполнении, тем более в тему разговора, то пусть будут «Хищные вещи века» Стругацких.

— Интересный выбор.

— Тематический, я бы сказал. Описывающий следующий фазовый переход. Сначала мы перешли от нужды к достатку, а в книге описывается переход от достатка к изобилию и погребенной под этим изобилием пассионарности.

— Думаете, человечество всерьез может ждать описанные в книге проблемы? Наркотики, отсутствие всякой воли к развитию, духовный застой, моральная деградация.

— К сожалению, да. Те же наркотики. Очень неприятно это признавать, однако есть у нас в стране такая проблема.

На 1985 год в СССР официально стояло на учете около 50 тысяч наркоманов. Имеется в виду, конечно, «тяжелые наркотики», тех, кто иногда покуривал травку, мы тут не учитываем. Старт антиалкогольной кампании — хоть и в куда более легком виде, нежели это было в моей истории — несколько подстегнул «наркоманизацию» страны. Опять же, трафик опиатов из Афганистана полностью перекрыть у нас так и не получилось, несмотря на жесточайшие меры. Тех, кого ловили с большими партиями наркотиков, без всяких затей ставили к стенке. За прошедший 1986 год, например, количество приговоров к высшей мере, связанных с наркотиками, было больше ста пятидесяти штук. Или примерно 25% от всех расстрельных решений судов в СССР.

Так вот, едва мы начали большую кампанию по выявлению наркоманов в стране с массовыми анализами крови в школах, на предприятиях и в армии — особенно в армии, там и возраст подходящий, и контингент нередко специфический, состоящий из тех, кто не сумел поступить или еще как откосить от этого дела — тут же цифры полезли куда менее приятные. Только за один 1986 год в ходе массовых проверок было обнаружено и поставлено на учет около полумиллиона граждан, у кого в крови нашлись следы употребления запрещенных препаратов. И по здравому размышлению это число стоило бы умножить еще на два, а то и на три для полного понимания реальной статистики.

В принципе, даже эти полтора миллиона — или полпроцента от населения — показатель далеко не такой страшный. Например, только официальная статистика США давала 2% употребляющих наркотические средства в стране в эти годы, реальная статистика, как и у нас, могла отличаться в два или даже в три раза. Для понимания масштабов: во время эпидемии синтетических опиоидов в 20-е и 30-е годы XXI века моей истории там только официальный процент наркозависимых болтался в районе пяти.

Так что можно сказать, в СССР все было еще очень и очень легонько, что, с другой стороны, очевидно, совсем не повод бросать проблему на самотек. Выявленных наркоманов массово ставили на учет, обязывая сдавать кровь на анализы не реже раза в квартал. При повторном нахождении в организме запрещенки уже шли полноценные оргвыводы. Человек исключался из партии, комсомола, увольнялся с требующих ответственности должностей, выгонялся из вузов, в армии переводился в специально созданные для этого «особые» батальоны. Не дисбат, конечно, но тоже никакого удовольствия: с утра до вечера либо маршировать на плацу, либо копать траншеи. А потом закапывать — чтобы и под надзором солдат был, и к оружию доступа не имел. В будущем предполагалось, что анализы будут браться у всех призывников, и наркоманы вместо военной службы будут призываться на АГС, облик которой еще только формировался. Вместо полутора лет тренировок — на три года попасть в полувоенный стройотряд и уехать махать кайлом в Заполярье, причем не за деньги, как прочие вольнонаемные, а исключительно во исполнение долга перед Родиной — прекрасная перспектива, чтобы десять раз задуматься перед употреблением запрещенки.

А еще наркотики стали отличным средством давления на партийцев из нацреспублик. В первую очередь южных, конечно, поскольку и культурно, и географически — русский-то мужик все больше водочку предпочитал, а вот мусульмане на югах традиционно и другие вещества «уважали» — в Средней Азии и на Кавказе наркоманов было статистически куда больше. Ну как было пройти мимо такого рычага давления?

Осенью-зимой 1986–1987 года в отдельно взятой АзССР была проведена масштабная кампания по выявлению наркозависимых. Пробы крови брали у всех подряд — спасибо тебе, Господи, за советский «тоталитаризм», в «свободных странах» подобное провернуть было бы просто невозможно, — было проверено примерно 5 миллионов человек из 7-миллионного населения республики. О том, сколько это стоило бюджету СССР, говорить не будем, но результаты вышли максимально показательными. При том, что в 1985 году тут было зарегистрировано всего 3300 человек в качестве употребляющих запрещенные вещества, реальные цифры показали отличие в почти 20 раз, а именно 57 тысяч человек со следами наркотиков в крови.

Официально данные результаты нигде не публиковали, конечно же, однако и сделать вид, что все нормально у товарищей с солнечного Кавказа, тоже не получилось. Был поставлен вопрос по поводу соответствия местной партийной верхушки занимаемым должностям. Пока конкретные кадровые решения еще приняты не были — все же вот так просто снять с должностей несколько сотен представителей номенклатуры — это непросто даже чисто организационно, но дураку было понятно, что без последствий ситуация не останется. И да, по случайному совпадению, должностей рисковали лишиться почти все партийцы, состоящие в клане члена Политбюро Гейдара Алиева.

Вместо Кямрана Багирова я планировал направить в Баку первого секретаря Донецкого обкома КПУ, члена Политбюро КПУ Василия Петровича Миронова со своей командой «донецких». И опять получалось, что Горбачев как бы не русских на первые позиции толкает, а перемешивает республиканские кадры между собой, что на первый взгляд смотрелось чуть менее «великодержавно-шовинистически». А на второй — разницы между русским из Курска и русским из Донецка найти бы, наверное, не смог даже самый внимательный исследователь.

— Следующий вопрос, — ведущий повернулся лицом к камерам, — давайте послушаем, что интересует народ, вопрос от зрителей.

— Игорь Владимирович из ПГТ Зверево Тамбовской области спрашивает: Михаил Сергеевич, когда мы поймем, что коммунизм наконец к нам приближается, что станет первым знаком?

Познер повернулся ко мне, качнул головой, мол: «Вот это у нас народ задает вопросы», — и жестом предложил отвечать.

— Мне сложно отвечать на подобные вопросы. Я уже не раз говорил, что больше практикой занимался, чем теорией коммунизма… — Я тяжело вздохнул, мысленно перебирая в уме варианты. — Ну, пусть будет уменьшение рабочего времени.

— Интересный выбор, — прокомментировал мой ответ Познер.

— И тем не менее. Общеизвестно, что одним из главных достижений Октябрьской революции стало внедрение восьмичасового рабочего дня, причем не только в СССР, но и в капиталистических странах. Капиталисты посмотрели на наш пример и поняли, что нужно идти на уступки рабочим, иначе они получат революцию и у себя дома. Конечно, восемь часов рабочего дня — это прекрасно по сравнению с десятью часами или двенадцатью. Но давайте честно: даже в такой системе у человека остается не так много времени на жизнь. Если вычесть восемь часов на сон, время, необходимое, чтобы добраться до условного завода, вечером доехать обратно, и добавим час обеденного перерыва — остается часов пять суммарно. Минус время, необходимое, чтобы приготовить еду, убраться, сделать другие домашние дела… А жить когда? Когда отдыхать? Когда учиться, детей воспитывать? Развиваться духовно и физически в конце концов.

— И что, партия собирается сокращать рабочую неделю?

— Сейчас, к сожалению, нет, — я покачал головой, вероятно, вызвав этим движением немалое разочарование у многих тысяч зрителей, приникших к экрану телевизора. — Дело даже не в стоимости такого сокращения — мы же говорим про сокращение рабочей недели с сохранением заработка, то есть нагрузка на ФОТы возрастет, — деньги у государства есть. Дело в нехватке рабочих рук. Физической. Мы очень много строим сейчас, возводятся новые предприятия, улучшается инфраструктура, новые железные дороги тянутся от побережья до побережья. Приходится даже завозить трудящихся из дружественных стран. Но я надеюсь, что автоматизация и цифровизация помогут повысить производительность труда, и уже при моей жизни мы начнем понемногу давать людям больше времени на жизнь.

— Это будет иметь, кроме того, еще и громадный пропагандистский эффект, — поддержал мою мысль собеседник.

— Конечно! Сравнивать зарплаты у нас и, например, в США — дело глупое. Ну, потому что цены на продукты совсем разные, огромное количество благ, которые у нас государство предоставляет бесплатно, там нужно покупать. Жилье, образование, медицина. Но все это на первый взгляд не бросается в глаза, а вот длина рабочей недели — это очень заметный показатель.

— И о каком сокращении сейчас идет речь?

— Наверное, начнем с малого. По полчаса будем срезать, смотреть, что получится. Ну и в любом случае я не ожидаю снижения продолжительности рабочего дня менее шести часов, во всяком случае в ближайшие лет пятьдесят. Товарищ Сталин писал о необходимости сокращения рабочего дня для более гармоничного развития личности, надеюсь, мы наконец сможем реально задуматься над этим вопросом через пару пятилеток.

— За последние пару лет имя Сталина в официальной советской риторике от членов руководства партии и правительства перестало быть запретным. Иосифа Виссарионовича тридцать лет до этого после XX съезда было принято поминать исключительно в негативном ключе, что поменялось, Михаил Сергеевич?

Поменялось поколение политиков, те, кто строил свою карьеру на отрицании личности Сталина, уже ушли на покой, — хотел сказать я, но все же сгладил углы.

— Думаю, просто время прошло. Личные обиды остались в прошлом, появилась возможность взглянуть на наше общее историческое наследие более объективно. Ну а если смотреть объективно, то, конечно, Сталин — великий человек и великий советский лидер. Отменяет ли это все ошибки, допущенные в те годы, все загубленные жизни, снимает ли с него ответственность за них? Нет. Просто нужно сесть и, так сказать, подсчитать баланс хорошего и плохого.

— Как китайцы сделали с наследием Мао Цзэдуна?

— Да, примерно в такой же форме. Какую там наши китайские товарищи вывели формулу наследия Мао? Семьдесят процентов положительных дел, тридцать — отрицательных. Думаю, при подобном подсчете у товарища Сталина баланс был бы даже лучше. Скажем, восемьдесят на двадцать. И это, кстати, прекрасно понимают и сами граждане СССР, которые без всяких понуканий сверху или другого давления признали Иосифа Виссарионовича достойным получить место на новой банкноте, — я пожал плечами, — кто я такой, чтобы идти против мнения народа?

Обсудили ускорение строительства жилья в стране — как обычно, жилищный вопрос волновал многих — после чего очередь обращаться к Генсеку ушла звонящим в «онлайне».

— Зинаида Павловна из Калинина, — надо же, даже междугородние звонки проходят, мысленно отметил я, — спрашивает, как Михаил Сергеевич относится к странным молодежным неформальным движениям. У самой Зинаиды Павловны сын-подросток подался в «металлисты», слушает странную музыку и портит одежду сомнительного вида металлическими заклепками. Не слушает запреты женщины, говорит, что сам Горбачев на концерт «Квин» ходил, значит, и ему можно.

Я только усмехнулся такой постановке вопроса. Годы идут, а вот в отношениях детей и родителей ничего не меняется.

— Что скажете, Михаил Сергеевич, можно считать себя «металлистами» советским парням? — С трудом сохраняя серьезное выражение лица, подвел черту под вопросом Познер.

— Ну чем плохо-то, хорошая, уважаемая рабочая профессия… — Мы поулыбались немного, как бы демонстрируя, что все поняли шутку, после чего я все же ответил по существу. — Во-первых, воспитывать ребенка нужно, пока он поперек лавки помещается. Если вы к 14 годам обнаружили, что ваш сын вас не слушает, то, наверное, момент уже упущен.

— Чувствуется опыт в этих словах, — хмыкнул сидящий напротив журналист.

— Есть немного. А во-вторых, не вижу ничего трагического в том, что ребенок слушает непонятную вам музыку и странно одевается. Это нормально, это естественный процесс взросления. Главное, чтобы во всех остальных сферах проблем не было — с учебой и с законом. А музыка — это такие мелочи.

Была одно время в СССР «присказка» — «Сегодня он играет джаз, а завтра — Родину продаст». Если отвлечься от того, что в некотором смысле в будущем так и произошло — там правда не только «джазовики» предали, а вообще весь пласт деятелей культуры, так что все же «несчитово» — то выглядит как бред. Нет смысла зажимать людей по мелочи на низовом уровне, это ничего не дает, только раздражение накапливает. Есть такой принцип в теории государства и права: «принцип общего дозволения». Ну или, переводя на человеческий язык: «разрешено все, что не запрещено», и я не вижу никакого смысла ограничивать людей. Пока они не лезут в политику, конечно, — от всяких музыкантов, которые мнят себя великими экспертами во всех сферах жизни, тошнит еще с прошлой жизни.

— А вы сами что слушаете?

— Да много что. Ну а если по теме разговора, то есть, например, в Москве молодая рок-группа. «Ария» называется, всем советую, особенно мне нравится песня «Встань, страх преодолей» — правильный в ней посыл совершенно. Ну а то, что музыка может кому-то показаться «тяжелой», — так это лишь вопрос моды. Пройдет еще десять лет, придут какие-то другие стили.

Глава 12−2

О способах манипуляции общественным мнением и сыре

12 февраля 1987 года; Москва, СССР

ИЗВЕСТИЯ: Советский Союз подписал Монреальский протокол: новый шаг в защите озонового слоя Земли

Вчера в канадском Монреале делегация Советского Союза подписала дополнительный протокол к Венской конвенции по охране озонового слоя Земли. Этот важный международный документ обязывает все страны-участницы постепенно отказаться от производства и использования химических соединений, разрушающих озоновый щит планеты.

Как заявил глава созданного в прошлом году Министерства природопользования и охраны окружающей среды СССР Моргун Ф. Т. «человечество только вступает в эру осознания необходимости защиты нашей планеты. Подписание протокола — это не конечная цель, а лишь первый шаг на долгом пути к гармонии между человеком и природой».

Напомним, что ещё в конце 1986 года советские учёные опубликовали масштабный доклад, посвящённый проблемам изменения климата, глобального потепления и необходимости международного контроля за выбросами парниковых газов. Этот документ вызвал широкий резонанс в мире. В то время как реакционные круги на Западе поспешили назвать его «идеологической диверсией против промышленности», более прогрессивные политики признали важность поднятых вопросов.

Уже весной 1987 года в Цюрихе (Швейцария) состоится крупная конференция европейских партий экологической направленности, куда приглашены и советские представители. Цель встречи — выработать совместные решения, которые помогут изменить отношение человечества к защите природы.

Планета у нас одна, и наш долг — сохранить её для будущих поколений!

Дальше речь пошла об атомной энергетике, о том, с какой скоростью в Союзе строятся новые станции. Упомянули, что на фоне всего происходящего за границей многие граждане стали относиться к этой индустрии с предубеждением.

— Что там говорить, если отдельные партийцы на местах совершенно серьезно делают максимум для недопущения постройки АЭС у себя в районе или области, — читал я в прошлой жизни интервью с одним таким руководителем из северного Приазовья, который честно рассказывал, что его район рассматривали как один из возможных для строительства АЭС — той, что в итоге возвели в городе Энергодар под Запорожьем. И как он всеми силами саботировал этот проект, «потому что у нас же море, как люди будут в радиоактивной воде купаться?» Уровень образования и вообще осознанности поражает.

Прошлись по западным атомным проектам, а потом Познер выдал фразу, которая повернула разговор в иное русло:

— А вот отдельные независимые эксперты на Западе…

Конечно, пропустить подобную ересь я просто не мог, поэтому тут же перебил журналиста и потребовал уточнения:

— Это как? Независимые — это как?

— Эмм… — Мой вопрос явно сбил собеседника с толку, введя его в ступор. — Ну, видимо, они дают объективную оценку, потому что не работают ни на одну из сторон.

— А что они кушают, эти эксперты? Или они святым духом питаются? А если все же им кто-то за экспертизу платит, то как можно считать их независимыми? Владимир Владимирович, широко распространенный в капиталистических СМИ эвфемизм «независимый» означает лишь «независимый от вас» и просьбу не пытаться выяснить, кто же там на самом деле заказывает музыку. Только и всего.

Вопрос был в некотором смысле болезненным — сколько раз в будущем народу втирали про «независимых экспертов», которые придут — и сразу станет хорошо. Что характерно, хорошо действительно становилось, но обычно у узкой прослойки «тех, кому надо».

— Ну ведь есть же на Западе компании, которые занимаются экспертизой, у которых репутация и много десятилетий практики. Почему их нельзя называть независимыми?

— Можно, — я кивнул, — если они бабушкам за три рубля геодезию участка делают. А если речь идет о постройке атомной станции и миллиардах долларов, то думать, что такие большие деньги могут не влиять на конечное решение — это, простите, детский взгляд на мир.

— Спорно…

— Вот вы, Владимир Владимирович, можете считать себя независимым журналистом? Вероятно, нет — вы работаете на государство, и государство через свои органы задает вам редакционную политику. Почему вы думаете, что владелец газеты на Западе не оказывает точно такого же влияния на своих журналистов? Кто платит, тот и заказывает музыку — правило универсальное, работающее всегда и везде. А значит, тот, кто пытается вам рассказать про неких «независимых» в любой сфере деятельности, просто пытается вас обмануть. Можете пользоваться методом: слышите слово «независимый» — готовится надувательство. Работает примерно в 100% случаев.

Дальше вновь перешли к вопросам «из зрительского зала».

— Соколов Андрей, школьник из Ленинграда. Что товарищ Горбачев думает об окончании войны на Ближнем Востоке?

— Ничего себе, какие вопросы у нас школьники задают, — не смог сдержать улыбки я.

— Сам удивлен. И все же. Наша пресса активно клеймит империалистов, тут всё понятно, а у вас как у самого информированного человека в стране есть какое-то особое мнение?

Багдад пал в начале февраля. Саддам со своими ближниками сначала сбежал в Мосул, но, видимо, быстро понял, что его песенка спета, и его просто сдадут американцам. Поэтому уже 11 февраля он на нескольких вертолетах пересек иракско-сирийскую границу, откуда по радио отдал последний приказ в качестве главнокомандующего: «Поднять все способные летать самолеты и перегнать их на площадки, подконтрольные Дамаску».

Ну и вообще, всем военным, которые не готовы жить под оккупацией или опасаются знакомства своей задницы с саудовским колом, он предложил эвакуироваться на территорию соседней страны. А что? Опытные повоевавшие специалисты лишними не будут — мы их в качестве наемников куда-нибудь в Африку перекинем и на французов натравим. Будет у нас свой иностранный легион, иракцы — люди в основном не сильно религиозные, к сильной власти привыкшие, найдем куда использовать с пользой. Всяко лучше, чем если они станут костяком подконтрольной США местной армии.

Да и просто отдавать американцам технику желания не было. Часть оружия, которое не удалось эвакуировать в Сирию, пришлось уничтожать на месте, часть — перебросили курдам из РПК. Их в этом регионе много, Саддама они совсем не любили — неудивительно — он их газом травил и изничтожал по-всякому, — но с американцами целоваться в десна у них тоже поводов не было. Было понимание, что Вашингтон — союзник Анкары, а значит, ловить им на этом направлении нечего. Будем надеяться, что курды теперь отвлекут на пару лет турок, устроят им веселую жизнь.

— Думаю, что ничего там не окончено, — легко давать предсказания, когда знаешь логику развития событий на полвека вперед.

— В каком смысле?

— Если кто-то думает, что американцы сейчас удовлетворятся смещением Саддама и просто уйдут из Ирака, то это очень наивные люди, — я нахмурился, пытаясь облечь знания о будущем в удобоваримую форму, смахнул выступившую на лысине капельку пота и продолжил мысль. — Война против Ирака была войной за нефть. Потенциально с тех территорий можно качать по шесть миллионов баррелей «черного золота» в сутки. Это очень много. В самих США сейчас качают примерно по десять с половиной.

— Это много, — аккуратно поддакнул журналист.

— Да, за два года американцы смогли нарастить добычу на полтора-два миллиона баррелей с момента начала нефтяного кризиса. Однако для них это предел — специалисты прогнозируют уже в ближайшее время падение добычи. США — достаточно густонаселенная страна, в отличие от Советского Союза, там все доступные месторождения были разведаны уже давно. Поэтому мы видим пик, за которым неизбежно последует провал. — «Ну, во всяком случае, пока технологии сланцевой добычи не будут отработаны», мысленно добавил я, но озвучивать это не стал. — А без нефти экономика Америки жить не может, поэтому я готов вот здесь и сейчас, не сходя с места, предсказать в будущем еще не один конфликт из-за «черного золота». Если же брать конкретно Ирак, то Вашингтон будет пытаться держать за собой эту территорию как можно дольше, чтобы качать оттуда нефть.

— То есть война с их точки зрения была оправдана?

— Ну, как посмотреть, — я усмехнулся. — Качать нефть кто будет у них? Капиталисты, частники. Они заработают — без сомнения. А кто будет платить за оккупацию Ирака? Там же нужно войска держать постоянно, операции проводить, несогласных вылавливать. Американская армия — за счет налогоплательщика, руками простого Джона Смита. И казалось бы, зачем такой размен Вашингтонской администрации? Да просто их главный спонсор — как раз те самые нефтяные компании.

Получается, если совсем упрощать, то президент Буш банальным образом переливает средства госбюджета в свой карман. По очень плохому курсу, но, как говорили в свое время британцы: «У короля много».

Ну а то, что госдолг Америки растет как на дрожжах — это уже проблема следующей администрации. Когда горизонт планирования ограничивается электоральным циклом, на многие стратегические проблемы можно просто не обращать внимание.

Осталось только понять, как так получилось, что несвязанные электоральными оковами советские ответственные товарищи 30 лет занимались в нашей экономике точно тем же: спихивали нарастающий вал проблем на будущие поколения. Но этот вопрос вслух задавать не стоит — иначе в расследовании можно «выйти на самого себя» и прийти к выводу, что вообще не важен строй — политический и экономический — а люди везде одинаковые.

— Виктор Селезнев из Москвы задает вам несколько странный вопрос…

— Зачем озвучивать вопрос, если он странный? — улыбнулся я.

Познер вернул улыбку и пояснил:

— Дело в том, что личность Генерального секретаря вызывает у наших граждан вполне понятное любопытство. Товарищ Горбачев за два года на своем посту показал себя как политик новой формации, и это неизбежно вызвало интерес едва ли не каждого общественно-активного человека в Союзе.

Это тоже было правдой. Меня уже обвиняли в формировании культа личности, и, черт возьми, обвинения были вполне обоснованы. Самое смешное, что мне даже особых усилий прикладывать не пришлось. На фоне остальных наших партийцев, которые «совершенно не могли в пиар», я, имея доступ ко всему пропагандистскому аппарату СССР, постоянно мелькал на телевидении, выпускал статьи в газетах, иногда записывал — как сказали бы в будущем — «подкасты» на радио. Светил лицом рядом со спортсменами, артистами, посещал воинские части и выступал перед трудовыми коллективами. Сил это забирало массу, но и результат был вполне однозначный.

— Ну, раз интересно, то задавайте. Обещаю отвечать на все вопросы, которые не касаются государственной тайны!

— Какой сыр любит товарищ Горбачев?

— Кхе-кхе, вот уж действительно странный вопрос. Я люблю сыр обычный — тот, который в СССР называется «российский», а на Западе — «тильзитер». Так что тут, боюсь, интересных разоблачений никто не дождется. Зато могу рассказать интересную байку насчет сыра, которая, вероятно, не попала в поле зрения наших центральных СМИ.

— Я уверен, зрителям это будет интересно, — журналист сделал приглашающий жест рукой.

— Как многие знают, у нас проводится эксперимент по внедрению такого способа хозяйствования, как «фермерство».

На самом деле экспериментом это назвать сложно — у нас еще со времен коллективизации до 1% всей пахотной земли оставалось в руках крестьян-единоличников, чьи участки оказались расположены слишком неудобно, чтобы их включать в состав колхозов. Ну и фактически они и были теми же фермерами последние 50 лет, разве что налоговую нагрузку для них уменьшили в последние годы.

— Ну и вот, под Иркутском одна семья решила на домашних мощностях производить сыр, чтобы потом продавать его на колхозных рынках.

— Нормальная практика, я сам творог на колхозном рынке покупаю, — кивнул Познер.

— Однако эти ребята решили не творог делать, а более хитрые виды сыра. В частности — с плесенью. Представляете лица работников санслужбы рынка, когда к ним на продажу привезли сыр, покрытый плесенью? — Я усмехнулся нарисованной картине. — Поднялся гвалт, их там едва ли не в тюрьму сажать хотели за попытку отравления трудящихся. Но опять же фермеры оказались подготовленными и продемонстрировали найденные где-то ТУ на подобную продукцию в СССР.

— Такие есть?

— Представьте себе — да!

Это вообще стало для меня открытием. Я жил в СССР второй раз и не знал, что, оказывается, у нас в стране производство сыров не ограничивалось стандартными «российским», «голландским», «колбасным» и «плавленым». Выпускался, например, «Дорогобужский» — аналог французского лимбургера, вполне себе советский «Рокфор» из Адыгеи и «закусочный» — в девичестве камамбер. Был и советский чеддер, и сыры со всякими наполнителями — от грибов до мяты.

Вот только советские люди, обладающие — будем говорить честно — по большей части откровенно рабоче-крестьянскими вкусами, подобную экзотику покупали плохо. Поэтому чаще всего такие эксперименты оканчивались одинаково — выводом необычной продукции из ассортимента.

Возвращаясь же к случаю в Иркутске: там фермер, отбившись от нападок санстанции и доказав — страшно даже представить, сколько нервов ему это стоило, — решил не долбить головой стену, а прорекламировать свою продукцию на ТВ. Пришел на местную телестудию и на чисто коммерческой основе выкупил слоты под ролики с рекламой сыра.

По дешевке выкупил — ну, просто много денег у начинающего предпринимателя не было, да и телевизионщики еще совсем не осознавали ценность эфирной минуты. Тем более что на местной студии им, наоборот, каждый раз приходилось придумывать, чем забить сетку вещания.

И опять же телевизионщиков — им потом, конечно, по шапке настучали, но так — больше для порядка — понять можно. По центральным каналам рекламу показывают — она, можно сказать, за последние пару лет уже вполне обычным явлением стала. Почему кому-то можно, а им нет? Тем более все официально — с договором оказания услуг и внесением денег в кассу.

Закончилась история, правда, благополучно: продажи у фермера пошли, народ потихоньку начал постигать прелесть экзотических продуктов. Ну а нам на Политбюро пришлось принимать постановление насчет централизованных правил оказания рекламных услуг. В конце концов, мы же стимулируем всемерную заинтересованность производителя в том, чтобы его товар не на складе лежал, а быстро потреблялся гражданами. Почему бы и не позволить отдельным фабрикам и производственным объединениям рекламировать свой товар?

— То есть в обозримом будущем рекламы на телевидении прибавится? — уточнил сидящий напротив журналист.

Ну, то есть он сам-то, вероятнее всего, был в курсе дела, но, как хороший интервьюер, умел вовремя «накинуть подачу», чтобы зритель тоже успевал ловить суть разговора.

История эта натолкнула меня на другую — на первый взгляд достаточно перспективную — мысль: централизованный общесоюзный «магазин на диване».

Огромное количество продуктов у нас в стране создаются, которые на бумаге выглядят вполне перспективно, однако на практике «не идут» по причине непонимания потребителем их преимуществ. Те же СВЧ-печи — в будущем непременный атрибут едва ли не каждого дома — в эти времена стоят в магазинах совершенно свободно и не пользуются особым спросом. Людям банально непонятно, зачем они нужны.

СССР в будущем обвиняли в отсутствии выбора, в том числе и в продуктах. Только вот как этот выбор создашь, если на любые попытки расширить пищевые привычки простой человек реагирует строго отрицательно? Я это по своей бабушке отлично помню — она еще Российскую империю помнила. Так ей, кроме молока, картошки и домашнего хлеба, из еды вообще ничего не было интересно. «Щи да каша — пища наша» — это же не на пустом месте возникло.

Но с другой стороны, СССР — это 300 — чуть меньше пока — миллионов человек. По любым меркам — огромный рынок. Не найдется здесь любитель экзотики — найдется в другом месте. Нужно только выработать механизм того, как его заставить работать.

— Боюсь, что да, — я только развел руками. — В любом случае будет выработан некий механизм ограничения на ее количество. Вы знаете, некоторые западные бесплатные каналы просто невозможно смотреть по причине обилия рекламных вставок. Надеюсь, что наше телевидение до этого не дойдет.

И тут, наверное, нужно раскрыть детали еще одного — смежного — начинания, на которое я возлагал большие надежды в плане наведения порядка в советской торговле.

Как можно было догадаться, репрессивные кампании по вылову нечистых на руку работников торговли на низовом уровне результат давали ограниченный. Как в той шутке про чугунную бомбу, у которой радиус поражения равнялся диаметру бомбы.

То есть: приехала спецгруппа в город, покошмарила торгашей, кого-то посадили, кого-то уволили, навели порядок — и, естественно, все быстро возвращалось на круги своя, едва милиционеры уезжали проверять следующий населенный пункт.

Нельзя сказать, что их работа была совсем бесполезной, однако лечение симптомов совершенно точно не могло вылечить болезнь. Зато давало красивую телевизионную картинку, и народ знал, что руководство не просто лежит на печи, а активно борется за все хорошее — тоже польза.

Одним из вариантов решения проблем торговли виделся перевод части торговли на удаленку. В городе — в частности, для обкатки идеи был выбран Горький как не самый крупный миллионник — был создан специальный «колл-центр» — стол заказов в местных терминах, — куда можно было позвонить и сделать удаленный заказ.

Для того чтобы облегчить сбор заказов, были отпечатаны специальные каталоги с доступным товаром. А чтобы исключить ложные заказы — тут мгновенно появились бы шутники, заказывающие доставку на левые адреса, — каждый человек должен был сходить с паспортом в сберкассу и взять там уникальный идентификационный номер.

Дальше просто — звонишь, по каталогу заказываешь товары, называешь номер и время доставки. Можно платить наличкой, а можно подписывать специальные талоны, по которым потом нужная сумма будет автоматически списана со счета. Не так удобно, как с использованием интернета и электронных платежей, но будем считать это тренировкой на кошках.

Короче говоря, процесс понемногу пошел, тем более мы его заодно и по телевизору активно рекламировали. Выгоды как для государства, так и для отдельного человека от такой системы очевидны:

При заказе со склада практически исключается возможность того, что там чего-то не будет. Ассортимент на складе можно держать куда более широкий, чем в отдельной торговой точке. Проблема очередей уходит в небытие сама собой.

Понятно, что покупать вообще все через доставку советские граждане на данном этапе не будут — то же мясо, например, его нужно самому посмотреть и пальцем потыкать, чтобы свежее было и костей не наложили. А вот штучный товар — вполне. Смухлевать с банкой сгущенки или бутылкой водки достаточно сложно. Опять же курьеров нужно будет откуда-то взять в немалом количестве.

Ну а для государства это означало сокращение необходимых торговых точек; экономию на логистике — на практике отвезти товар покупателю напрямую проще, чем с остановкой в магазине; банально проще было проконтролировать, чтобы не воровали на одном большом складе, обслуживающем целый город, чем в сотнях маленьких магазинчиков.

Очевидно, что и при такой схеме вылезет куча подводных камней, придется ее шлифовать достаточно долго. Однако я все же смотрел на вопрос с известной долей оптимизма. Сам в будущем любил заказывать доставку из магазинов и не видел ни одной причины, почему советским гражданам такая схема могла не подойти.

Глава 13−1

Прорыв давно болевшего нарыва

27 февраля 1987; Москва, СССР

ПРАВДА: Визит товарища Курта Хаггера в Москву

Вчера завершился трехдневный визит в Советский Союз члена Политбюро ЦК Социалистической единой партии Германии, товарища Курта Хаггера. Визит выдающегося деятеля международного коммунистического движения прошел в атмосфере братской дружбы и плодотворного обмена мнениями.

Товарищ Хаггер был тепло принят руководством СССР. В ходе визита он дважды встречался с Генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачевым для углубленного обсуждения актуальных вопросов социалистического строительства и международной обстановки.

Особое впечатление на советских товарищей произвела открытая лекция немецкого гостя, в которой он рассказал о своей героической коммунистической молодости. Будучи убежденным борцом за дело рабочего класса, товарищ Хаггер участвовал в гражданской войне в Испании, а после прихода к власти фашистов в Германии подвергался преследованиям и был заключен в лагерь для интернированных на острове Мэн. Его стойкость и преданность идеалам марксизма-ленинизма вызвали глубокое уважение у слушателей.

Генсек Горбачев, выступая на торжественном приеме, назвал товарища Хаггера «образцом коммунистической доблести» и подчеркнул, что немецкий товарищ «не на словах, а на деле доказал свою верность делу революции».

Помимо идеологических дискуссий, стороны обсудили и конкретные шаги по укреплению социалистического сотрудничества. В частности, представители ГДР выразили желание ускорить развитие своего сегмента «СовСети» — системы электронного обмена информацией между социалистическими странами. Немецкие товарищи заявили о намерении внедрять сетевые технологии не только в научные и государственные учреждения, но и в повседневную жизнь граждан, следуя примеру СССР.

Не осталась без внимания и острая международная обстановка. В ходе переговоров были затронуты темы американской оккупации Ирака, а также пограничного конфликта между Индией и Китаем. Обе стороны выразили серьезную озабоченность ростом мировой напряженности и призвали все страны к мирному диалогу и разрешению споров за столом переговоров.

Визит товарища Хаггера вновь продемонстрировал нерушимую солидарность социалистических государств и их готовность совместно противостоять вызовам современности.

— Давайте на этом закончим на сегодня, — я бросил взгляд на часы, стрелки показывали восемь вечера. За окном уже давно стемнело, хотелось жрать и спать. И в отпуск. Подходил к концу второй год в этом мире, и все эти семь сотен дней с копейками я впахивал как раб на галерах, по 60 часов в неделю.

— Мы хотели обсудить сегодня подготовку к посевной, товарищ Горбачёв, — подал голос Никонов.

— Давайте на следующую неделю перенесём, уверен, Виктор Петрович, у вас в хозяйстве всё прекрасно работает и без нашего одобрения, — польстил я секретарю ЦК, ответственному за сельское хозяйство. — Прошу прощения, товарищи, но сил нет. Потеплеет немного — рвану на юга, хотя бы недельку отоспаться нужно.

Больших возражений члены Совета Министров высказывать не стали, лишь загудели одобрительно в том плане, что отпуск — это важно, и вообще нужно по возможности соблюдать нормы КЗоТа. Ну и Лигачёв подошёл, спросил, как я себя чувствую. Перекинулись парой слов, после чего я прыгнул в машину и уже через полчаса был дома. И вот тут меня ждала первая неожиданность.

Дома была Раиса. Ну то есть она, в общем-то, продолжала оставаться моей женой, ни о каком разводе речь идти не могла по понятным причинам, но реально встречались мы за последние полгода от силы раз десять. Имелся у нас список мероприятий, куда нужно было являться непременно с жёнами, пару раз встречались семьёй с Ириной и внучкой, но, понятное дело, никакой душевной близости этот формат отношений нам не добавлял.

— Как всегда поздно? Сидишь в Кремле допоздна? — вместо приветствия буркнула женщина, — питаешься всякой дрянью, трахаешь кого попало.

— И что? Ты тоже себя не ограничиваешь, — я скинул пальто, с сожалением бросив взгляд на входную дверь, за которой остались бойцы недавно переформатированной в отдельную спецслужбу «девятки». Надо было отдать распоряжение не пускать Раису в дом вовсе, незваный гость хуже татарина, вот уж правда, мне после продолжавшегося полдня хозяйственного совещания ещё только баталий дома не хватало. — Если ты думаешь, что я не знаю про тебя и твоего архитектора, то нет, я всё знаю, но никаких претензий тебе, заметь, не предъявляю.

Жена уже полгода «встречалась» с мужчиной, впрочем, делала это аккуратно и не демонстрируя свои отношения на публике. Подошёл к раковине, сполоснул руки, сунул вилку электрочайника в розетку, залез в холодильник, достал оттуда творожную запеканку. Перекусить немного и спуститься в подвал потягать железо, чтобы мозги прочистить.

— Я и не сомневалась.

— Зачем ты приехала? — ввязываться в перебранку отчаянно не хотелось. Просто настроение было не то, Диана ещё в конце января улетела во Францию, одному дома было скучно и грустно. А тут ещё это.

— Я хочу развода. Официального. Мы с Игорем хотим оформить наши отношения, мне не нравится невозможность выйти со своим мужчиной в театр. Это унизительно.

— Ну вот те раз, — заявление Раисы окончательно выбило меня из колеи. Я отодвинул от стола стул, сел на него и внимательно посмотрел в глаза жене Горби. Вот честно, с этой стороны я подвоха никак не ждал, думал, Раису устраивает статус жены генсека и положенные к нему плюшки. — А жить-то как обычная советская гражданка, преподаватель в вузе, ты сможешь? Без квартиры на Кутузовском, денег, спецпайка и доступа в 200-ю секцию? Молодость в задницу ударила, решила и себе и мне поднасрать?

— Ты не имеешь права со мной так разговаривать, — взвилась женщина на ноги. Очевидно, она успела накрутить себя ещё до начала разговора, и теперь хватило одной только искры…

Однако в этот момент разговор был прерван самым неожиданным образом. Мигнул свет в доме. Вернее, не просто мигнул, а пропал на несколько секунд, а потом опять появился. Надо признать, это удивило меня даже сильнее, чем истерящая женщина, в конце концов, сколько я видел подобных сцен за свою длинную жизнь… Много. А вот чтобы электричество пропадало в жилище руководителя такой страны, как СССР, — это странно.

— Подожди, — теперь уже я встал, подошёл к телефону и поднял трубку. Тишина. Гудок не шёл. — Плохо.

— Что случилось? — видимо, услышала женщина в моём голосе что-то такое, что враз обрезало желание истерить. Ещё десять секунд назад готовая сорваться в скандал Раиса, кажется, мгновенно пришла в себя, в голосе послышалась обеспокоенность, но вот истеричные нотки пропали напрочь.

— Телефон не работает, — первым порывом было выйти на улицу, позвать охрану, но вместо этого я вернул трубку на место и быстрым шагом двинул вглубь дома, по пути вырубив свет на кухне, дом погрузился в темноту.

Сорвал на ходу галстук, зашёл в кабинет, обошёл стол, по пути приложившись бедром обо угол и едва слышно зашипев от боли, выдвинул верхний ящик. Приподнял на ощупь несколько лежащих там папок, вытащил ПСМ. Щёлкнул магазином, проверил наличие патронов — теоретически по ящикам стола генсека никто не мог лазить, но а вдруг… Патроны были на месте, вставил магазин обратно, передёрнул рамку затвора, досылая патрон в патронник. Холодная сталь оружия в руке неожиданно придала некой уверенности. Ложной, скорее всего, но лучше так, чем с голым задом…

— Что случилось? Что это за оружие? Зачем?

— Тихо! — желания объяснять свои страхи бывшей теперь уже фактически жене не было ну вообще. О том, что меньше двух месяцев назад на меня было совершено покушение, массам, естественно, не сообщали, по телеку пустили сюжет о взрыве газового баллона, о том, что там рядом генсек проезжал, и вовсе не упоминалось. А я после этого две недели спать нормально не мог, валерьянкой отпаивался, и так нервы не к черту, военные на полном серьёзе третьей мировой ждут, хрен пойми, куда история свернула, так ещё и за свою шкуру приходится трястись. — Выйди на улицу, позови Володю, сегодня его смена.

— Я не…

— Заткнись и делай, что велено, я потом всё объясню, — от моего тихого рыка Раиса дёрнулась, будто бы получив пощёчину, но, тем не менее, выполнила веленное.

Понимал ли я, что подставляю жену? Ну да, понимал, пусть меня кто угодно обвинит в эгоизме, своя шкура в данном случае была как-то ближе к телу. Всё так же в темноте — лучше так, чем мелькать в светлых окнах потенциальной мишенью — вышел в коридор. Открыть дверь, однако, Раиса не успела — ночную тишину прорезала длинная автоматная очередь, показавшаяся здесь и сейчас совершенно оглушительной, даже стены дома, кажется, звук смягчить не смогли. За первой очередью последовала вторая, потом начали раздаваться отдельные хлопки явно пистолетных выстрелов. Совершенно по-бабьи завизжала жена.

Я чисто инстинктивно пригнулся и на несколько секунд впал в ступор. Вот чего я не ожидал всерьёз, это того, что меня домой придут убивать, не было же такого в той истории…

Очередная очередь из автомата хлестнула по дому, послышались удары пуль по кирпичной стене, со звоном разлетелось окно на кухне, дав мне сигнал к действию. Выяснять, кто там с кем воюет, желания не было, поэтому я просто рванул обратно в кабинет. Вдоль стенки приблизился к окну, осторожно выглянул наружу: окна кабинета выходили на «задний двор», нихрена разглядеть в темноте было невозможно. Впрочем, именно сейчас это было только на руку. Я повернул — сверху и снизу — металлические ручки, открыл окно и несколько неуклюже взобрался на подоконник. Бросил взгляд вниз и быстро спрыгнул на землю.

Где-то совсем рядом за углом вновь прогремели выстрелы, вслед за ними звук автоматической стрельбы донёсся из дома, заставив меня оцепенеть. Наверное, правильнее было просто рвануть куда-то вглубь сада — поди найди одного человека среди пусть даже облетевшего кустарника московской ночью. Когда небо затянуто тучами, и в двадцати шагах от фонаря уже не видно ни зги. Вот только при всех своих достоинствах боевиком я никогда не был. В тире стрелял, физическую форму поддерживал, но вот чисто психологически…

Когда же из-за угла выскочил мужчина в пальто, я его чуть не пристрелил сразу. Опять же, наверное, будь я заправским ганфайтером, лежать бы Володе Медведеву с простреленной спиной, а так… Секунда понадобилась на то, чтобы в отстреливающемся из ПМа и зажимающем левой рукой бок мужчине узнать начальника моей охраны.

— Володя, что происходит?

— Михаил Сергеевич? — судя по брошенному на открытое окно взгляду, боец свежесозданного ГСО сам хотел проникнуть в дом через кабинет. — Быстро! Бежим!

Он, не останавливаясь, схватил меня за рукав пиджака и потащил вглубь сада. Отойдя шагов на десять, повернулся и сделал ещё три выстрела куда-то «в ту сторону».

— Ты ранен? — рука, которой меня ухватили, была испачкана чем-то мокрым и липким, да и сам охранник двигался как-то явно скособочившись.

— Ерунда! Царапина! Нужно быстрее двигаться! — сзади прогремела очередная автоматная очередь, пули прошли выше, сбив какие-то веточки над нашими головами. Надо признаться, ощущения в этот момент я пережил незабываемые — когда в твою сторону с расстояния в тридцать метров стреляют из автоматического оружия, адреналин начинает буквально вытекать из ушей. Радовало только то, что огонь вели явно не прицельно, куда-то туда. — Нужно выскочить на проезд с другой стороны, иначе мы себе быстрее ноги переломаем.

«Быстрее чем что», уточнять Володя не стал, и так понятно.

Сосновка в эти времена представляла собой такую себе «нашлёпку» на уже полноценно застроенном районе Крылатский. Тут, в фактически лесу, были разбросаны дачи разного рода уважаемых товарищей из руководства СССР. Вообще-то мне как генсеку полагалось жильё более статусное, чем старый деревянный дом столетней постройки, но менять место жительства мне было откровенно лень. Зря, конечно, я выделывался — сейчас это стало понятно с кристальной ясностью. Была бы закрытая территория вокруг — хрен бы убийцы смогли подобраться незаметно.

Ещё через несколько минут мы выскочили наконец — немного сбившись с пути и забрав сильно левее, чем следовало бы — на боковой проезд.

— Куда дальше?

— Там за тремя домами запасной опорный пункт, там должна быть наша бодрянка.

— Чего? — не понял я специфический сленг.

— Смена постоянной готовности. По протоколу, в случае тревоги они должны прибыть на помощь в течение трёх минут.

— Что-то, кажется, никто нам на помощь не торопится, — я бросил взгляд на часы. На самом деле с момента начала всей катавасии прошло всего ничего, но, с другой стороны, пропустить автоматную стрельбу в ночи было просто невозможно. Сейчас уверен, во всех окрестных домах жители активно набирают «02», вызывая милицию. Если, конечно, телефонная связь работает.

— Вот и мне это кажется странным, — Володя достал откуда-то из кармана запасной магазин и вставил его в ПМ, здесь, у дороги, всё же было чуть светлее, чем под деревьями. — Предлагаю двигать в сторону дороги самостоятельно.

— Согласен.

— А как же Раиса Максимовна? — неожиданно задал вопрос охранник, — жизнь «первой леди» очевидно находилась вне его компетенции, тут приоритеты были очевидны, но, видимо, не спросить он всё равно не смог.

— Да хрен с ней, — я только отмахнулся, обычно подобный цинизм мне был не свойственен, во всяком случае по отношению к «своим», но прямо сейчас нужно было максимально быстро уносить ноги, и уж точно возвращаться туда, где меня ждут нехорошие люди с автоматами, не было никакого желания. — Да и… судя по стрельбе в доме, спасать там уже некого.

Следующие пять минут мы не слишком торопясь и не вылезая на центр дороги топали в сторону района многоэтажек. Шли «глубоко» по обочине, чтобы сократить свою заметность до минимума. И именно поэтому следующая встреча оказалась неожиданной для обеих сторон.

Скорее всего, мужик вышел на улицу из запаркованной в кустах машины, чтобы тупо поссать. Поэтому когда мы с ним столкнулись едва ли не нос к носу — Володя шёл сзади, прикрывая более опасное, по его мнению, тыловое направление — у меня появился шанс, в ином случае лежать бы мне с простреленной головой на февральском снегу.

Не просто так написано, что стоящему на посту караульному запрещено в том числе и «оправлять естественные надобности» — мужик как раз расстёгивал ремень, когда я вынырнул из-за очередного куста. Мгновение ему понадобилось, чтобы бросить начавшие спадать штаны, выхватить пистолет из наплечной кобуры, поднять руку и выстрелить. Я успел за то же время только нажать на спусковой крючок ПСМа и начать заваливаться в сторону, уходя с линии выстрела.

— Бах-бах! — два выстрела слились в один, я почувствовал, как висок слева обжигает огнём, уже в падении ещё два раза успел нажать на спуск, стреляя просто «куда-то туда», а потом, упав, приложился боком о какую-то корягу, которая просто выбила из меня дух и на некоторое время выбила из реальности.

— Михаил Сергеевич, вы как? Где болит? Ранены? — в голосе Володи была слышна неподдельная тревога, — вставайте, нужно быстрее сваливать, пока к этим группа поддержки не прибыла!

Мужчина приложил к моей голове какую-то тряпку, чтобы закрыть рану.

— Что случилось? — опершись на руку охранника, я с определённым трудом поднялся на ноги. Лицо было залито кровью, правый бок простреливало при каждом вздохе, намекая на пострадавшие рёбра.

— На засадный полк нарвались. Одного вы положили, второго — я. Но зато у нас теперь есть колёса.

— Что с моей головой? — я попытался нащупать рану на виске, с ужасом представляя, как оттуда сейчас начнут мозги выпадать кусками. Понятное дело, что будь всё настолько плохо, ни ходить, ни говорить я бы не смог, но в тот момент способности к рациональному мышлению несколько сбои́ли, так что ничего удивительного. Плюс ещё «зайчики» от выстрелов в темноте в глазах продолжали плясать, приходилось перемещаться едва ли не наощупь.

— Всё нормально. Не нормально, конечно, но ничего страшного — царапина, кожу сдёрло немного, будет шрам. Не страшно, шрамы украшают мужчин, — приговаривая всякий успокаивающий бред, Володя аккуратно, с учётом того, что у него у самого шкура была попорчена, можно только догадываться, чего это стоило Медведеву, хлопнул дверью самой стандартной «шестёрки». Мотор «схватил» обороты, и мы с лёгкой пробуксовкой выскочили из кустов на дорогу. Только проморгавшись, я понял, что лобовое стекло автомобиля пробито тремя выстрелами и теперь представляло собой одну густую сетку трещин, заставляя водителя странным образом выгибать шею в поисках относительно целого кусочка, через который можно было бы рассмотреть дорогу.

— А откуда у вас пистолет, Михаил Сергеевич? — я невольно скосил взгляд влево. Подголовник водительского сиденья был заляпан чем-то тёмным. Второго, значит, Володя завалил прямо в машине. Повезло, можно сказать.

— Какая разница? Главное, что он нас сегодня спас, — я, морщась от каждого движения, вытащил из кармана запасной магазин и поменял его на тот, в котором не хватало патронов. Имелась надежда, что стрелять сегодня уже не придётся, но а вдруг. — Куда мы едем?

— Не знаю, — замялся на секунду начальник охраны. — По инструкции такой ситуации вообще произойти не могло. Нас кто-то из своих сдал, без прикрытия от «конторы» провести в центр Москвы группу из десятка боевиков с автоматами — невозможно.

— Провести? — выхватил я самое главное, — то есть это не наши? Не московские?

— Головой не поручусь, но вроде кавказцы какие-то, судя по обрывкам фраз, — было видно, что думать и вести машину в таких условиях мужчине было как минимум непросто. — Приехали на двух машинах и почти сразу начали стрелять. Знали, кто где должен находиться по штатному расписанию, это не может быть случайностью.

— А ещё телефон обрезали, — согласился я, — в трубке гудков не было.

— Не только телефон, в рации тоже ничего слышно не было, так что там ещё РЭБ имелась какая-то. Говорите, куда ехать, я не знаю, — последняя фраза далась Володе явно нелегко.

— Где здесь отделение милиции? — в голову пришла самая тупая и при этом простая мысль. Заговорщики могли купить часть охраны, но вот обычных ментов «на земле» совершенно точно никто бы привлекать к такому делу не стал. Просто потому, что риски спалиться вырастали бы многократно.

— В трёх кварталах, — мы наконец выехали из «парковой зоны» к многоэтажкам, и меня немного отпустило. Шансы, что нас перехватят в густой городской сетке дорог, были минимальны, на это нужно батальон солдат привлекать.

— Давай туда.

— Принял, — Медведев в какой-то момент, очевидно, задолбался высматривать что-то в разбитом лобовом стекле и просто «отвинтил» боковое стекло вниз, высунул голову и таким образом улучшил себе обзор. Учитывая, что на улице был отнюдь не июнь, а очень даже февраль, ехать так было, вероятно, не сильно комфортно. Да и в машине тоже было достаточно прохладно. Адреналин немного отпустил, и я наконец почувствовал, как тоненькие иголочки холода начинают покалывать меня в разных местах. Пальцы ног пострадали от холода, наверное, больше всего — тонкие кожаные «рабочие» туфли, не предполагавшие долгих прогулок по улице, не грели совершенно, пиджак, рубашка, брюки — для московской зимы далеко не самая подходящая одежда.

Глава 13−2

Главное оружие политика

27 февраля 1987; Москва, СССР

MIAMI NEWS: Героин возвращается: тревожная тенденция на юге США

Долгие годы главным наркотиком США оставался кокаин, поставляемый из Южной Америки. Имя Пабло Эскобара, легендарного наркобарона, известно всему миру, а его наследие, несмотря на успехи в борьбе со знаменитой нарокимперией, до сих пор влияет на наркорынок. Однако в последнее время на побережье Мексиканского залива начал всплывать куда более опасный наркотик — героин. Уже зафиксировано несколько смертельных случаев передозировки, а криминальные группировки вступили в кровавую борьбу за контроль над новым рынком.

Героин — не просто очередной запрещенный препарат. В отличие от кокаина, он вызывает почти мгновенное привыкание и наносит катастрофический урон организму. Передозировки случаются чаще, а зависимость сломать практически невозможно. Власти бьют тревогу: если тенденция продолжится, страну ждет новая волна наркотической эпидемии.

Появление героина на черном рынке уже привело к всплеску насилия. На прошлой неделе в Майами произошла масштабная перестрелка между двумя бандами, борющимися за контроль над поставками. В результате погибли 15 бандитов и, что особенно трагично, трое случайных прохожих, оказавшихся на линии огня. Местные жители в панике: улицы, еще недавно считавшиеся относительно безопасными, превращаются в зоны боевых действий.

Главный вопрос — как этот наркотик вообще попал в США. Опийный мак может выращиваться в Мексике, но данных о налаженном производстве героина там нет. Возможно, поставки идут из других регионов, а местные картели лишь дистрибутируют товар. В любом случае, это тревожный сигнал: если процесс не остановить сейчас, последствия будут катастрофическими.

Несмотря на все усилия властей, рынок наркотиков оценивается в десятки миллиардов долларов ежегодно. Объявленная еще предыдущей администрацией «война с наркотиками» явно провалена. Правительство должно действовать жестче — усилить контроль на границах, активнее пресекать деятельность банд и вкладываться в профилактику. Иначе следующее поколение американцев может столкнуться с новой разрушительной эпидемией.

Пока же героин продолжает убивать — и не только тех, кто его употребляет.

Еще спустя буквально через несколько минут мы свернули с проходящей через все Крылатское Осенней улицы — дальше она выходит на всем известное, еще не ставшее в этом мире символом «новорусскости» Рублевское шоссе — к стандартной серой бетонной коробке стоящего немного наособицу районного отделения милиции.

Вылезли из машины — зрелище это было еще то: вооруженные окровавленные люди, такого Москва, наверное, давно не видела — и как есть ввалились в райотдел.

— Дежурный! — Глаза сидящего «в клетке» молоденького сержанта мгновенно обернулись чайными блюдцами, как у той собаки из сказки «Огниво»; он было полез рукой куда-то на пояс, но был прерван появлением открытого удостоверения с весьма грозными печатями. — Давай сюда старшего! Кто есть?

— Я не…

— Быстро! — Крик, однако, подействовал на видимо еще совсем недавно начавшего свой путь в МВД паренька строго противоположным образом, сержант просто впал в ступор. Впрочем, тут нам повело: на крик откуда-то из глубины здания вышел некто явно постарше. В плане возраста и в плане звания.

— Что тут происходит?

— Государственная служба охраны. На объект защиты было совершено нападение, личный состав отделения милиции переходит под мое командование. Все в ружье, занять круговую оборону здания, при появлении любых подозрительных лиц открывать огонь без предупреждения. Нам нужны врачи и связь.

— Товарищ генеральный секретарь? — Милиционер с майорскими звездочками на погонах наконец разглядел меня, стоящего чуть сзади за Володей. Что правда, учитывая залитое кровью лицо, узнать меня вот так влет, наверное, было не так уж просто. — Что случилось? По телевизору по всем каналам «Лебединое озеро» включили минут десять назад!

Майор, не обращая внимания на застывшего дежурного и на оружие в наших руках, бросился отпирать решетчатые ворота, отделявшие «предбанник» от внутренних помещений райотдела.

— Хуево. Тогда врачей отставить, — я повернулся к Медведеву, — еще пару часов продержишься?

Охранник только поморщился и, откинув полу пальто, продемонстрировал ранение. Вражеская пуля действительно только кожу немного рванула, не смертельно, но крови натекло прилично. Мы с ним вообще на двух зомби были похожи: оборванные, окровавленные и вообще…

— Продержусь, Михаил Сергеевич.

— Тогда план меняется, — если заговорщики имеют влияние на телевидение, то сидеть «в обороне» может оказаться проигрышной стратегией. Нельзя отдавать инициативу, а то объявят о твоем смещении и выборе нового Политбюро, потом уже будет поздно пить боржоми. Нужно самому переходить в наступление, бить противника там, где он этого не ожидает. Я повернулся к майору, — майор, хочешь стать генералом?

Вопрос был, что называется, с подвохом. На одной чаше весов лежали генеральские погоны, на другой — карьера и, возможно, жизнь. Но, опять же, Генеральный секретарь пока еще был вполне законной властью, всегда можно прикинуться шлангом и сделать вид, что просто выполняешь приказ. Все эти мысли явно отобразились на лице простого мента, он выдохнул и, как будто нырнув в ледяную воду, ответил:

— Что нужно делать, товарищ генеральный секретарь?

— Вооружай людей, будем прорываться в сторону Москвы. А пока мне нужен телефон, может, и обойдется еще без крайностей.

Залог любого хорошего переворота — быстрота, натиск и, конечно же, контроль связи. Это имея возможность командовать, общаться с подчиненными, отдавать хоть как-то приказы, генсек — фигура. А отрежь его от связи, он быстро станет никем, что в реальности и случилось в Форосе. Только тогда, видимо, смогли договориться с ближайшей охраной, чтобы те поспособствовали изоляции, а тут — шиш, я успел соломки подстелить. Пришлось использовать силовой вариант.

Доступ к телефону мне, конечно, быстро предоставили, пока имеющийся вечером в райотделе личный состав собирался для последующего броска. Вот только кому звонить? А главное — по каким номерам; думать, что я помню все телефоны — домашние тем более, время-то к девяти часам подбиралось — потенциальных союзников, как минимум, наивно. Звонить же через главный коммутатор Кремля тоже выглядело достаточно глупо, я бы туда в первую очередь своего человека посадил.

Набрал Лигачева, его номер помнил на память, да и в Егоре Кузьмиче был уверен. Дозвониться, однако, не удалось — связь то и дело обрывалась, а когда на том конце вроде бы кто-то взял трубку, звук пропал окончательно. Я даже не смог понять, кто именно мне ответил: Лигачев, его жена или кто-то левый.

Нет, вряд ли. Не может у заговорщиков быть столько боевых групп, чтобы накрыть сразу всех моих людей в Политбюро и правительстве. Это нужно минимум полтора десятка человек из игры вывести одновременно, чтобы оставшиеся смогли сформировать «большинство». Скорее всего, речь пойдет о неком внесистемном чрезвычайном органе типа ГКЧП, с попыткой как можно быстрее переподчинить себе силовые органы и обзавестись некоторой легитимностью.

Я положил трубку на рычаг и, отмахнувшись от милиционера, прямо на ходу заматывавшего мне голову бинтами, — я бросил взгляд в висевшее на стене дежурки зеркало, красавец, похож на индийского султана в тюрбане — переспросил:

— Все готовы?

— Так точно, товарищ генеральный секретарь. Пятнадцать человек в наличии, все вооружены.

— Тебя как зовут-то, майор? — «Будущий генерал» был невысоким мужчиной, имеющим в крови явно что-то кавказское, и чем-то — скорее всего, щеткой усов под носом — напоминающим внешне Панкратова-Черного.

— Иван. Иван Сидоров, — с явной заминкой ответил мент.

— Серьезно, что ли? — Я, несмотря на все напряжение, не удержался от ухмылки.

— От бабушки досталась внешность. Она у меня с Кавказа была… — Мужчина явно смутился от моей реакции. Наверное, не первый раз его переспрашивают насчет несоответствия профиля и имени. Впрочем, он быстро перевел разговор обратно в рабочее русло. — Куда ехать будем, товарищ Горбачев? В Кремль?

— Нет, это слишком очевидно, — я мотнул головой и вынужденно схватился за край стола. Все же удар по голове и потеря крови не могли пройти бесследно. — Едем в Останкино.

— Телецентр.

— Нет, блядь, совхоз! Не тупи, майор, конечно, в телецентр. Мне нужно обратиться к народу. Вперед!

Почему Останкино? Очень просто: это только в фильмах главный герой обязательно должен с боями прорываться в защищенное тысячами приспешников логово врага. Конечно, хорошо было бы поехать в Кремль и спокойно взять оттуда ситуацию под свой контроль. Но вот только жизнь человека — штука хрупкая. Полоснет кто-то из автомата, и все, добро пожаловать в некрополь у кремлевской стены, и не важно уже будет, получится у сволочей взять власть или «верные последователи героически погибшего генсека» сумеют удержать ситуацию под контролем. Поэтому лезть на рожон я не желал категорически.

Останкино же вряд ли будут охранять всерьез; было бы у противника достаточно верных людей, мой дом штурмовал бы не десяток каких-то придурков с кавказским акцентом, а взвод спецназа с тяжелым вооружением. И тогда несколько человек охраны, вооруженные пистолетами, даже «мяу» сказать бы не успели. Значит, противник ограничен в ресурсах, и смысла преть в лоб нет — зайдем с фланга по заветам древних.

Погрузились в машины — вышло целых пять автомобилей, включая два «бобика» с будкой для перевозки задержанных, куда сейчас набились милиционеры — и рванули, как говорится, помолясь. Выехали на Рублевку, свернули в сторону окружной, по дуге проскочили весь северо-западный сектор столицы. Благо, по вечернему времени машин на МКАДе было совсем мало, а те, кто там все же ехал, без вопросов уступали колонне милицейских машин под «переливающимися люстрами».

Пока ехали, на меня вдруг накатило философское настроение. Возможно, это просто адреналиновый откат так работает, в конце концов, я сегодня впервые застрелил человека — не чих собачий. Да и просто — не так уж часто за две жизни меня всерьез пытались убить, хотя… Тут за полтора года это уже третья попытка, пусть даже первые две выглядели не слишком убедительно. Все равно, тенденция, однако…

А может, бросить все. Ну нахер оно мне надо? Работать по 60 часов в неделю, голову под пули подставлять… Я отправил внутрь себя вопрос и понял… Что нет. Я не готов отдать власть, и дело даже не в желании изменить известную мне историю, хотя оно тоже имело место. Просто за два года я успел пропитаться этим ядом. Мне нравится руководить огромной страной, нравится ощущение огромных возможностей, нравится находиться на верхушке пищевой пирамиды. Чувствовать себя самым главным альфа-самцом. Творить историю, чувствовать, что от тебя зависят судьбы миллионов. Или скорее миллиардов. Абзацы в будущих школьных учебниках. Готов ли я от этого отказаться? Точно нет. Нужно признаться самому себе, что на этот наркотик я подсел плотнейшим образом. Боролся с драконами и, как водится, незаметно для себя сам стал одним из них.

Считал ли я себя коммунистом? Сложный вопрос. Скорее нет, чем да, особенно применимо к тому общему представлению о коммунизме, который сложился в СССР к 1980-м. К этому коммунизму, который выглядел буквально как религия — с пророками, священными книгами, догматами и нетерпимостью к ересям — я вообще не хотел даже прикасаться. С другой стороны, имелась у меня полнейшая вера в конечную победу «коммунизма» над «капитализмом». Просто в силу человеческого желания к прогрессу рано или поздно новая общественно-политическая формация сменит старую. Вряд ли тот коммунизм будет иметь много общего с марксизмом-ленинизмом, так же как капитализм XXI века имел не много общего с капитализмом из века XIX, но кто сказал, что это будет неправильный коммунизм? Собственно, какой в итоге победит, такой и будет правильным, так же обыкновенно решаются подобные философские споры…

— Подъезжаем, товарищ Горбачев, — в одной со мной машине, начальственной «Волге», сидел немного «отъехавший» от потери крови Медведев, будущий генерал Сидоров и тот самый сержант из дежурки, посаженный на место водителя.

— Хорошо. Тогда вы двое и еще пара бойцов со мной внутрь, остальные занимают оборону на входе. Как водится, никого не впускать и никого не выпускать. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Появление окровавленного генсека во главе «группы захвата» произвело в Останкино эффект разорвавшейся бомбы. О том, что творится какая-то странная херня, тут узнали едва ли не первыми — потому и включили «Лебединое озеро», что приказ поступил сверх соответствующий, — но что именно случилось, никто доподлинно выяснить не успел.

— Мамедов здесь? — Хрен бы ему тут делать в девять часов вечера, но, учитывая обстоятельства, я предположил, что директор Гостелерадио захочет держать руку на пульсе.

— Да, Энвер Назимович приехал час назад, а что собственно…

— Веди к нему. Быстро!

Короткая пробежка по коридорам телецентра привела к кабинету начальника местной богадельни. Выражение лиц телевизионщиков, когда мы все с оружием в руках ввалились к ним без всякого приглашения, сложно даже описать.

— Товарищ Горбачев…

— Меня пытались убить, Раиса Максимовна погибла, — у меня в этом не было стопроцентной уверенности, но добавить драмы в повествование будет не лишним. — И, кажется, прямо сейчас происходит госпереворот.

— Но как же…

— Кто отдал приказ пустить «Лебединое озеро» в эфир?

— Мне Щербицкий позвонил, сказал, у вас инсульт, и плохой прогноз, — на лице Мамедова начало проступать понимание. Мы с Энвером Назимовичем неплохо сработались, ему лавры создателя «нового советского телевидения» были максимально приятны, новые каналы запускались один за другим, финансирование росло, штаты… И вообще еще со времен отставки Лапина Мамедов стал считаться лично моей креатурой, поэтому шансы сохранить свой пост при «смене метлы» у руководителя Гостелерадио были весьма призрачными. — Что нужно делать?

— Готовьте срочный выпуск новостей. На, — я быстро глянул на часы, стекло «Ракеты» было покрыто трещинами, где-то я сегодня приложился циферблатом, даже не заметил, где именно. Но стрелки шли, издавая негромкое тикание, часовая показывала на промежуток между девятью и десятью. — Десять вечера. Успеете?

— За двадцать минут все подготовим, — Мамедов замялся на секунду. — Вы сами хотите выступить? Может, вам нужно привести себя в порядок?

— Пожалуй. Найдите мне врача, чтобы голову перематал нормально, и одежду какую-нибудь чистую. Или, может, одежду не нужно, в окровавленном костюме я буду смотреться более аутентично?

— Пожалуй, это будет перебор, товарищ Горбачев. Кровавой повязки на голове достаточно, — поразительно гибкий народ эти журналисты. Милиционеры из Крылатского, кажется, дольше удивлялись моему появлению, а эти мгновенно включились в работу. — Что-то еще?

— Нужно посадить несколько человек на телефоны и начать обзванивать… всех подряд. МВД, МО, МЧС, КГБ, всех по списку. Понять, кто с нами, кто против нас, дать понять, что руководство не потеряно, что попытка переворота провалилась.

Раздав указания, я отправился в туалет приводить себя в порядок. Прибежала откуда-то медсестра дежурная, принесла перевязочный материал, срезала бинты, накрученные в райотделе, я наконец смог рассмотреть свое «ранение» более детально. Ну что сказать — два сантиметра правее, и история излишне деятельного попаданца на этом бы и закончилась. А так ничего прямо уж страшного — кожу порвало, остатки волос с левой стороны теперь висели слипшейся от крови мочалкой. Не красавец, но, будем честны, Горби и до этого на роль покорителя девичьих сердец совсем не претендовал.

— Нужно брить и зашивать, товарищ Горбачев, — безапелляционно заявила служительница Асклепия. — Иначе заживать будет очень долго, воспалится, да и шрам останется безобразный.

Не то чтобы меня беспокоил шрам на голове…

— Нет времени. Займемся этим после трансляции, пока просто перевяжите потуже, чтобы кровь не текла, — «Голова повязана, кровь на рукаве», — всплыли из памяти строки песни про Щорса. Тоже мне революционный герой, мать его за ногу. — Ну что там?

В туалет, где меня над раковиной обрабатывала медсестра, заглянул Мамедов.

— Ничего хорошего, товарищ генеральный секретарь. В приемной министерства обороны вообще никто не отвечает. Адмирал Чернавин был вчера с инспекцией в Тбилиси, вылетел оттуда четыре часа назад, но в Москве не приземлился. Связи с бортом нет, уже работают поисково-спасательные службы, вероятнее всего, самолет разбился где-то на пути.

— Ага, сам разбился, — поддакнул я, вкладывая в свои слова максимум сарказма, на который был способен.

— Товарищ Примаков прямо сейчас находится с визитом в Румынии. Туда дозвониться не удалось. Первый заместитель председателя КГБ товарищ Крючков разговаривать с нами отказался, — я поморщился. Наличие Крючкова среди заговорщиков с одной стороны многое объясняло, с другой — все сильно осложняло. Так уж у нас повелось как-то со времени смещения Чебрикова, что Примаков больше занимался внешними делами, а Крючков перешел на внутреннюю работу.

— Лигачев?

— В Кремле сказали, что он уехал домой. Домашний телефон не работает, — я поморщился, будем надеяться, что у Егора Кузьмича все хорошо.

— До Ивашутина дозвонились?

— Да, Петр Иванович. Сказал, что вышлет к телецентру роту охраны Генерального Штаба и начнет поднимать верные войска.

— Хоть одна хорошая новость… — Попытка прозвонить всех потенциально способных повлиять на ситуацию лиц была делом обоюдоострым. То есть я, с одной стороны, давал понять потенциальным сторонникам, что жив и готов бороться, но одновременно выдавал свое местоположение врагам. Через сколько сюда прилетит очередная группа боевиков? Как долго смогут ей противостоять обычные менты, не имеющие никакой боевой подготовки? Защитить меня могли только камеры прямого эфира.

В ставший импровизированным штабом туалет заглянул какой-то парень в очках с толстой линзой, нашел взглядом Мамедова и кивнул ему. Энвер Назимович бросил взгляд на часы и произнес только одно слово:

— Время.

Глава 13−3

Обращение к народу

28 февраля 1987; Москва, СССР

THE OBSERVER: Крах нидерланского авиастроения

Голландский авиастроительный гигант Fokker, чья история насчитывает более века, оказался в шаге от банкротства после того, как британская корпорация BAE Systems официально отказалась от планов по его приобретению. Источники в Лондоне подтвердили, что компания, занятая выполнением оборонных заказов для правительства Великобритании, не располагает свободными ресурсами для спасения голландского производителя.

Fokker, вложившийся в разработку двух новых моделей — турбовинтового Fokker-50 и регионального реактивного Fokker-100 — столкнулся с идеальным штормом: резкий рост цен на авиатопливо, сокращение пассажиропотока и массовый отказ авиакомпаний от заказов на новые самолеты. Это привело к накоплению долгов в размере 800 миллионов гульденов (около 1,5 млрд долларов).

Еще несколько месяцев назад казалось, что компания избежит краха. Правительство Нидерландов предоставило экстренный кредит в 250 миллионов гульденов, а Fokker начал поиск стратегических партнеров. Однако на прошлой неделе American Airlines аннулировал заказ на 75 самолетов Fokker 100, что окончательно подорвало финансовые планы голландцев.

Любопытно, что в качестве последнего шанса обсуждалось сотрудничество с СССР. Советские власти, испытывавшие дефицит современных пассажирских самолетов, предлагали Fokker доступ к дешевому алюминию и титану, а также сборку голландских лайнеров на своих заводах для снижения себестоимости. Однако Вашингтон заблокировал сделку, сославшись на американские патенты, охватывающие 25% компонентов Fokker.

Столетняя история Fokker, начинавшаяся с триумфов в эпоху «Красного Барона» и продолжившаяся созданием культовых гражданских лайнеров, похоже, завершится в ближайшие дни. Как отмечают аналитики, голландская компания стала жертвой не только рыночных условий, но и стратегических просчетов, включая зависимость от американских технологий и неудачный выбор времени для запуска новых моделей.

Телевизионную программу этим вечером большая часть Советского Союза запомнит на многие годы. Обилие телевизионного контента, появившегося за последние два года, успело во многих семьях сформировать устойчивую привычку проводить свои вечера перед «ящиком», и даже вылезшее неожиданно на экраны «Лебединое озеро» — от которого уже успели отвыкнуть со времен Московской гонки на лафетах — не смогло выгнать людей на улицы. Тем более, что едва я появился в Останкино, на всех каналах была пущена телетекстовая строка о том, что ровно в 10 вечера ожидается важное заявление, просьба, мол, никуда не отлучаться. Поэтому не будет преувеличением сказать, что смотрели меня этим вечером десятки — а скорее сотни — миллионов человек.

— Здравствуйте, товарищи, — получив отмашку от стоящего по ту сторону камеры режиссера, начал я произносить речь, над которой думал последние полтора часа. — Два часа назад на меня было совершено покушение. В мой дом ворвались неизвестные с оружием, и только благодаря защищавшим меня ценой своей жизни бойцам Государственной Службы Охраны я сумел вырваться. К сожалению, Раисе Максимовне не повезло, и она спастись не смогла. В связи с этим, а также основываясь на данных о том, что часть высших партийных и правительственных лиц замешаны в организации попытки государственного переворота, я объявляю в стране чрезвычайное положение. Все военные части любого подчинения с данной минуты приводятся в повышенную боевую готовность. Я приказываю подразделениям Кантемировской и Таманской дивизий прямо сейчас войти в Москву и занять оборону объектов по «особому списку».

Был такой список. Мосты, почта, телеграф, вокзалы. Он, собственно, со времен Октябрьского переворота не сильно поменялся. Ну и что касается командования именно этих двух соединений, то в них я был лично более-менее уверен, специально просил Ивашутина, чтобы там на командирские должности он своих людей поставил.

— Поскольку есть сведения о крушении самолета, в котором летел министр обороны адмирал Чернавин, с этого мгновения я назначаю на пост исполняющего обязанности министра генерала Ивашутина, прошу всех служащих Советской Армии исполнять поступающие от него приказы так, как будто они отданы мной.

Слишком сильно связаны мы были с Петром Ивановичем «ядерной» тайной, чтобы всерьез думать о его возможной причастности к заговору. И в любом случае на кого-то же нужно было опереться, кандидатура Ивашутина была тут как минимум не хуже любой другой.

— Я хочу обратиться в первую очередь ко всем членам Коммунистической партии. Предлагаю рядовым членам прямо сейчас связаться к руководителями первичных ячеек и выяснить, «за кого» они. Кто из секретарей райкомов, горкомов, обкомов и крайкомов партии готов открыто поддержать законную власть. Не нужно сидеть дома и ждать, пока ситуация разрешится сама по себе. Будущее страны — дело каждого честного гражданина. Предлагаю прямо сейчас всем небезразличным людям, которые за последние годы воочию увидели рост собственного благосостояния, выходить на улицы городов и поселков, собираться у зданий местных партийных органов и выражать свое мнение на этот счет. Я хочу, чтобы заговорщики-ревизионисты, вообразившие, что они могут решать за всю страну, поняли, что народ СССР против. Пусть у них земля горит под ногами!

Я сделал глоток воды из поставленного здесь же на столе стакана, поморщился от боли — голова просто раскалывалась, местная медсестра скормила мне какие-то болеутоляющие, но что-то они действовали весьма паршиво, висок пульсировал и горел огнем. Я непроизвольно потрогал повязку, на пальцах остались следы крови, видимо, рана продолжала потихоньку подтекать. Ну да, напряжение от самого главного выступления, софиты, бьющие в лицо. Совсем не то, что нужно раненному. Зато телевизионная картинка, наверное — просто закачаешься.

— Я также хочу обратиться к тем солдатам и офицерам, кто вольно или невольно стал участником заговора. Отступитесь. Ничего у вас не получится, все это только может привести к лишним жертвам, достаточно на сегодня смертей. И конечно, я обращаюсь ко всем членам Политбюро ЦК КПСС, которые меня слышат пусть таким немного странным образом. Заговорщики попытались отрезать меня от связи, но Горбачева просто так не возьмешь. Я назначаю заседание Политбюро и Совета Безопасности в стенах телецентра Останкино на два часа ночи 28 февраля. Предлагаю всем членам названных органов, кандидатам и секретарям ЦК прямо сейчас приехать в здание телецентра и подтвердить тем самым приверженность законной власти. Прямо сейчас состав заговорщиков мне не известен, могу только назвать первого секретаря ЦК КПУ Щербицкого, который по имеющимся данным причастен ко всему происходящему и которого я своей властью прямо сейчас отстраняю от должности. Исполняющим обязанности руководителя советской Украины временно назначается Владимир Ивашко.

Конечно, такой способ решения кадровых вопросов, мягко говоря, не соответствовал никаким регламентам, но кого в такие моменты интересуют регламенты?

— Вперед, товарищи! Настало время каждому показать, чего он стоит. Важно мнение каждого гражданина и каждого члена партии. Заговорщики не пройдут, мы вместе покажем им, что СССР — не банановая республика, здесь нельзя взять власть с помощью военного переворота! «Ради укрепления нашей безопасности и сохранения стабильности Республика будет реорганизована в первую Галактическую Империю, во имя сохранности и во имя блага общества!» — Последнее я, конечно, озвучивать не стал, но уж слишком цитата была к месту, чтобы не произнести ее как минимум у себя в голове.

А еще буквально через минут двадцать к телецентру Останкино начали подходить люди. Простые жители окрестных районов, которые остались неравнодушными к моим призывам. Я примерно на такой результат и рассчитывал, чем больше будет вокруг народу, тем меньше шансов, что нас тут тупо возьмут штурмом. Оно, конечно, невооруженные граждане — плохая защита от профессиональных боевиков, но ведь после того как взял власть, ее и удержать нужно. А как ее удержишь, если предыдущего генсека — любимого, нужно отметить, генсека — покрошил едва ли не самолично перед всем честным народом? Дилемма.

О том, что происходило в этот же момент по всему Союзу, я, конечно же, знать не мог, это мне уже сильно потом рассказали. А меж тем, народ, вдохновленный речью генсека, начал явственно бурлить. Я же не зря 2 года занимался тотальным пиаром своей персоны, говорил людям то, что они хотели слышать, и разговаривал с ними на привычном языке, заявление о попытке переворота не оставило равнодушным буквально никого.

— Товарищ генеральный секретарь. Там Лигачев приехал, — вырвал меня из размышлений голос Мамедова, чей кабинет я временно занял.

— Хорошо, — еще один взгляд на часы, стрелки приблизились к одиннадцати. — И если другие члены Политбюро будут подъезжать, проводите их незамедлительно.

Самое главное сейчас было набрать некий суммарный политический вес и начать «легитимные» кадровые перестановки. Кворум для заседания Политбюро собрать быстро было невозможно, поэтому реализовывать свою власть будем через решения Совета Безопасности. Оно, конечно, не совсем корректно с правовой точки зрения, но в такой момент это не так уж и важно. Быстро принять решение о выводе всех нелояльных из состава главного политического органа, и это будет конец для них. И так шансы на успех были достаточно призрачные…

— Ты как? — Лигачев влетел в кабинет и сходу заключил меня в объятья, заставив зашипеть от боли. Если не сильно глубоко дышать и не наклоняться, ребра чувствовали себя нормально, а вот при малейшем механическом воздействии тут же простреливали болью. Наш главный по идеологии и кадрам в моменте был похож на боевого уличного кота: шерсть вздыблена, зрачки расширены и переведены в «режим убийцы», когти выпущены и, кажется, вот прям сейчас начнет подвывать для обозначения своей позиции.

— Жив. Хотя и был близок.

— Соболезную насчет Раисы, — видимо, Лигачев хоть и не был дома, когда ему звонили, но выступление мое посмотреть смог. А может, потом пересказали.

— Да я не видел. Только слышал, как стреляли в доме, где она находилась… — Тема была не сильно приятна, выглядело, как будто я бросил жену на смерть, собственно, так оно и было, — лучше расскажи, что тебе известно?

Едва закончилось мое выступление, как телефоны Останкино буквально засыпали звонками от тех партийцев, которые спешили выказать заверения в верности «ленинскому курсу». Звонков было так много, что возможность совершать исходящие звонки оказалась тупо потеряна, я признаюсь, такого результата не ожидал и получается, сам себя отрезал от возможности как-то управлять ситуацией.

Как потом мне рассказали, на улице как раз в эти минуты произошел еще один знаковый эпизод. Буквально через десять минут — очевидно информация о моем местонахождении прошла раньше, все же десять минут даже для местной Москвы — это очень мало — после окончания моей речи к телецентру подрулили три автомобиля и оттуда вылезли вооруженные люди, сходу попытавшиеся прорваться внутрь здания. Однако сначала они были остановлены выстрелами контролирующих главный вход милиционеров, а уже буквально еще через десяток минут к Останкино начли подтягиваться люди, причем в таком количестве, что неизвестные бандиты посчитали за лучшее просто свалить куда подальше.

— Гришин с нами, — Лигачев первым упомянул, что логично, главу Москвы. Сейчас позиция Гришина была во многом определяющей, я еще раз мысленно погладил себя по голове за предусмотрительность — наладить отношения с Виктором Васильевичем было гениальным стратегическим решением. — Сумел дозвониться до Воротникова, он хотел прямо сейчас лететь в Москву первым же рейсом, но я убедил его подождать, только еще одного взорвавшегося самолета нам не хватает. Связался с Ивашутиным, он подтвердил смерть Чернавина. Взорвали нашего министра обороны, бомбу подложили в самолет. Как теперь летать — непонятно.

— Что еще?

— Хм… В Алма-Ате беспорядки начались. Кто-то, — Лигачев хмыкнул, действительно, кто бы это мог быть, — вкинул слух, что ты собираешься «отрезать» от республики весь север и восток. В городе начались погромы. Кричат «долой СССР, долой Горбачева».

— Это хорошо, — я криво улыбнулся. Значит, как минимум вопрос с Кунаевым у нас уже снят с повестки дня. Любые восстания на периферии мы переживем, лишь бы в столице разрулить ситуацию. — Что-то еще?

— Это все. Телефоны как с ума сошли. Дозвониться невозможно никуда. Я хотел ехать обратно в Кремль, но раз «штаб революции» у нас здесь…

В течение следующих полутора часов в Останкино приехали Гришин, Долгих и Зайков. Пять из двенадцати, кворум не собирался даже близко. Примаков был в Румынии и прилететь быстро никак не успевал. Рыжков находился в Корее и тоже оказался недоступен, Чернавин погиб. Воротников в столице РСФСР Новосибирске. Где были Кунаев, Щербицкий и Алиев, никто не знал.

Так-то если вдуматься, все могло и получиться у них. Двенадцать членов Политбюро, двое за границей, троих планировали устранить физически. Один сидит, управляет РСФСР в Новосибирске. Одного-двух из оставшихся перетянуть на свою сторону — может, даже под дулом автомата — и всё, можно назначать своего генсека. Тот же Долгих — скорее технократ, чем политик, насчет Зайкова тоже нет уверенности, что он готов жизнь положить за «дорогого Михаила Сергеевича». А когда Примаков и Рыжков вернутся, глядишь, ничего уже сделать будет нельзя. Нужно будет аккуратно проверить наших товарищей по главному политическому органу страны насчет лояльности. Я не исключаю, что кто-то из тех, кто сейчас поспешил заверить в своей приверженности законной власти, вполне мог знать о готовящемся заговоре и просто ждать, чья возьмет. Такие товарищи нам не товарищи.

— Кто за то, чтобы приостановить полномочия Политбюро СССР на ближайшие 48 часов? — В воздух взвились два десятка рук, — Принято.

В два часа ночи уже первого марта 1987 года прошло первое в истории открытое заседание Совета Безопасности СССР, которое транслировалось на всю страну. Поскольку кворума у нас не было, я решил зайти с черного хода. До этого СовБез СССР был достаточно странным образованием, которое в некотором смысле дублировало зону ответственности нашего главного политического органа, но поскольку состав там и там во многом пересекался, большой проблемы в этом никто не видел. Тем более что вводились в действия решения СовБеза постановлением Президиума Верховного Совета и непосредственных собственных полномочий не имел.

И вот теперь перед телекамерами буквально в прямом эфире в СССР фактически произошла контрреволюция. Партию буквально в два счета отстранили от верховной власти. «Советская» линия власти как бы показывала всем, кто тут главный, я понимал, что такой демарш в будущем может стать настоящей миной под фундаментом Советского Союза, однако других возможностей оперативно купировать проблему просто не видел.

— Кто за то, чтобы объявить на всей территории СССР режим «чрезвычайной ситуации», включающий приведение военных и партийных органов в режим повышенной готовности? Единогласно!

И вот в таком режиме пять членов и два кандидата в члены Политбюро, четыре секретаря ЦК, полдесятка министров и глав госкомитетов, а также два заместителя председателя президиума ВС СССР фактически в ручном режиме показали всем, что забрать у нас власть не получится.

Несмотря на все наши опасения, — они не исчезли до конца ни с приходом двух обещанных Ивашутиным рот охраны, ни со сбором толпы под телецентром — полноценный штурм не последовал. Видимо просто не было у заговорщиков достаточных сил. Мы победили, власть удержали, осталось теперь разгрести последствия этой ночи.

Где-то к трем часам ночи в город вошли танки Таманской дивизии, ППД которой находился в поселке Калининец, буквально в 50 километрах от города. Видимо, на роду написано этому соединению участвовать в разных непотребствах, связанных с переделом власти.

Танки и БТРы взяли под контроль центр города, встали на Красной площади, красноречиво повернув стволы в сторону ГУМа, и в целом стало понятно, что на этом «горячая фаза» конфликта, можно сказать, окончена. «Войну» мы выиграли, осталось теперь выиграть «мир».

Глава 14−1

А потом дым развеялся…

01 марта 1987 года; Москва, СССР

THE WALL STREET JOURNAL: Шведское экономическое чудо

В то время как Запад борется со стагфляцией, дефицитом энергии и жёсткой монетарной политикой, Швеция незаметно совершила экономический прорыв. Несмотря на двухлетний энергетический кризис и рост оборонных расходов — следствие глобальной нестабильности, — прогнозы роста ВВП Швеции на 1987 год в 3,5–3,7% опережают многие страны ЕЭС. Секрет? Смелая дерегуляция и налоговые реформы, которые разогнали кредитный рынок, недвижимость и приток иностранных инвестиций.

Швеция постепенно отходит от своей традиционной модели государства всеобщего благосостояния в сторону рыночного либерализма — и это уже приносит плоды. В отличие от США, где ФРС упорно повышает ставки, Швеция ещё в 1985 году отменила ограничения на кредитование, потолки процентных ставок и валютный контроль. Дополнительный стимул дала налоговая льгота — 50% расходов на обслуживание долга вычитается из налоговой базы. Результат: за два года кредитный рынок вырос на 65%, а рынок недвижимости — на 45%. Иностранные инвесторы, ищущие стабильности, увеличили вложения на 90%. «Швеция теперь — лекарство от европейского застоя», — отмечает управляющий фондом из Стокгольма.

Чудо не без изъянов. Зарплаты не поспевают за ценами на жильё, а некоторые опасаются перегрева рынка. Однако долгосрочная стратегия Швеции — ставка на частные инвестиции и налоговые стимулы — создаёт новые точки роста. «Их политика не просто стабилизирует экономику, а закладывает основу для будущего», — говорит аналитик.

Пока другие страны только ищут модель экономики будущего, Швеция показывает альтернативу: дерегуляция, льготы и вера в рынок. Цифры говорят сами: безработица снижается, инфляция под контролем, а крона остаётся стабильной. Остальным странам пора усвоить урок: капитализм, если дать ему свободу, работает.

— Что в Алма-Ате?

— Плохо. Протестующие…

— Какие в жопу протестующие, — учитывая, что я спал два часа, плюс нервы, плюс ранения, сил на «политкорректность» не осталось ни капельки. — Бунтовщики. Контрреволюционный национал-буржуазный элемент. Я хочу, чтобы во всех материалах их назвали именно так.

Я тяжелым взглядом обвел собравшихся у меня в кабинете. Возражать никто не стал.

— Бунтовщики установили контроль над центром города. Часть милиции перешла… Кхм… «На сторону народа»…

— Пиздец, — ну а как иначе еще это охарактеризовать.

— Большое количество жертв.

— Отряды ОМОНа? — Специальные силовые отряды в структуре МВД методично создавались в крупных городах нацреспублик уже больше года, причем туда принципиально не брали местных: либо русских, либо выходцев из других частей Союза, естественно, в основном бывших военных, а не из милицейских структур. Изначально такая инициатива Генсека понимания среди ментов не нашла, а вот сейчас наш министр, кажется, на ОМОН разве что не молиться был готов.

— Вытеснены на окраину. Поскольку не было приказа открывать огонь по протестующим…

— Бунтовщикам.

— Да, бунтовщикам, — глава МВД Астафьев быстро переглянулся с сидящим напротив него Лигачевым. Как бы они не вызвали ко мне дюжих парней с добрыми глазами и забавной одеждой. Исключительно из добрых побуждений и по причине нервного истощения генсека. — Так вот, стрелять по ним команды не было, и, наоборот, пули из толпы прилетали, ОМОН был вынужден отступить.

— Бардак. По ним стреляют, а они боятся ответить! Это с каких пор у нас в стране милиция такая деликатная стала? Тем более введен режим ЧС! — Это заявление вызвало еще один быстрый обмен взглядами. — Что вы переглядываетесь? Думаете, генсек совсем крышей поехал от переживаний? Хер вам по всей морде, я прекрасно знаю, что у нас нет такого в законодательстве. А зря, кстати. Так давайте быстро напишем и проведем совместным постановлением ЦК и Правительства. Есть у нас юристы толковые, чтобы оперативно все устроить? Или что, сидеть терпеть вот все это дерьмо?

Я всегда старался ругаться поменьше. Не являясь убежденным поборником «чистоты языка», относил себя к тем людям, которые по возможности матерятся реже. Ну просто чтобы использование мата было такой себе приправой, которая делает речь более выразительной в нужный момент. Как специи в еде: приперчить мясо — это вкусно, но если перца 50% от веса блюда, есть это никто не станет.

И вот теперь обилие обсценной лексики в устах генсека показывало всем окружающим, насколько я раздражён. С другой стороны, было бы, наверное, странно, будь иначе в такой ситуации.

— Товарищ Генеральный секретарь, — в кабинет заглянул Жириновский, который временно исполнял обязанности личного помощника. Болдин куда-то делся, я подозревал, что мог быть связан с заговорщиками и теперь в срочном порядке, пользуясь неразберихой, бежал куда-то в сторону «канадской границы». Сука продажная, — Крючкова нашли…

— Отлично, надо быстрее его допросить, чтобы понять, кто из комитета замешан…

— Боюсь, не получится, — на лице Владимира Вольфовича проступила эмоция растерянности. — Он застрелился.

— Твою мать! Сам? Или помогли?

— Ничего не сообщали пока. Отзвонилась группа, посланная к нему на дачу. Сказали, выглядит как самоубийство.

— Нужно проверить все тщательно, — я повернулся к Астафьеву, глава МВД только кивнул, как бы и так понятно, что смерть первого заместителя председателя КГБ будут расследовать со всей серьезностью.

Пока совершенно точно было установлено, что в состав «антиправительственной группы» входили три члена Политбюро, Крючков от КГБ и командующий московским военным округом генерал армии Лушев, который пытался воспрепятствовать отданному мною приказу на вхождение армейских частей в столицу. Причем, судя по всему, сначала сам собирался это сделать, а потом, когда моя живая голова появилась в телевизоре, — наоборот.

— По поводу возбуждения уголовного дела… — На совещании также присутствовал Генпрокурор СССР Рекунков. Я с ним, признаться, до этого момента пересекался мало, понимания, что это за человек, особого не было.

(Рекунов А. М.)

— Что?

— Собирать все в одно дело или делить? Попытку переворота, бунт в Алма-Ате? Все остальное?

К сожалению, на фоне этих событий у нас повыскакивала — а сколько еще выскочит — целая куча всякого дерьма. В Тбилиси — вот, казалось бы, зачистили город под ноль прошлой зимой, а хрен там — на улицы вышли протестующие против милицейского беспредела. Пока все проходило мирно, но дураку было ясно, что просто так подобные совпадения не случаются.

А тут еще союзники начали названивать в Москву, аккуратно выясняя, что у нас тут происходит, приходилось через каждые пять минут прерываться и уделять каждому время. А не уделишь — подумают, что ты слаб, начнется брожение умов, тоже нехорошо. Короче, натуральный кавардак. Пожар в борделе во время наводнения, по-другому и не скажешь.

— Делить, — быстро прикинул я, как это будет удобнее. — По Москве понятно, 64, 66, 68, 72. 70 и, пожалуй, 77. Я ничего не упустил? Давно все же юридической практикой не занимался.

Вернее будет сказать, что вообще не занимался, но это мелочи.

Список статей произвел на собравшихся впечатление. Измена родине, терроризм, диверсия, создание подпольной организации, антигосударственная пропаганда и бандитизм. С таким послужным списком отвертеться от вышки будет непросто.

— Нет, товарищ генсек, наверное, нет, однако я бы предпочел заниматься более конкретной квалификацией уже имея в руках материалы, — осторожно ответил генпрокурор.

— Хорошо, а в Алма-Ате я вижу, как уже говорил, попытку буржуазно-националистической контрреволюции, предлагаю в это

м направлении дело и раскручивать. И да… — я задумчиво почесал лысину, вот же ж прилипчивое движение, явно не мое, оно мне в наследство от реципиента досталось. Когда спокоен — нормально, а когда нервничаю, рука так и тянется сама метку на голове потрогать. — Есть предложение добавить в УК еще статью за сепаратизм. Кажется, это решение не просто назрело, а перезрело еще со времен Кутаисской истории. Возражения?

Возражений не было. Зато был еще один достаточно щепетильный вопрос.

— Часть фигурантов, из тех, кого успели задержать, — Рекунов явно пытался очень аккуратно подбирать слова, — уже сейчас отказываются отвечать на вопросы. Я хотел бы узнать, как в таком случае поступать.

— Вопрос звучит не как слова Генерального прокурора СССР, расследующего потенциально способный уничтожить наш строй заговор, а как слова дворника, — сидящий на дальнем конце стола юрист мгновенно покраснел от такого ответа и начал судорожно дергать узел галстука. — Ответы нам нужны, это вопрос экзистенциальный. Поэтому предлагаю принять политическое решение о разрешении особых методов допроса. Есть возражения? Голосуем. Кто «за»?

По кабинету как будто морозный порыв ветра прошелся, в воздухе отчетливо запахло 37-м годом. Тем не менее положенное количество рук дистиллировано взлетели в воздух. Дураку было понятно, что шутки кончились, сейчас ты либо среди тех кто допрашивает, либо среди тех, кого допрашивают. И быть среди вторых ой как не хотелось.

— Единогласно. Прошу секретаря заседания оформить данное решение отдельным постановлением. Чтобы товарищ Рекунов не боялся за объем своих полномочий. — Ничего, я вам еще покажу кузькину мать!

Первое марта выдалось очень длинным днем. Большую часть времени пришлось провести в совещаниях — благо с появлением армейской

техники на площадях появилась возможность переехать обратно в Кремль — после обеда вновь съездил к телевизионщикам, отснял еще одно обращение к народу. На этот раз успокаивающее, мол, всем спасибо за поддержку, можно расходиться по домам, опасности конституционному строю больше нет.

Дал по рукам военным, которые прямо сейчас хотели бежать в столицу КазССР начинать крошить бунтовщиков. Наоборот, отдал приказ пока их не трогать, посмотреть, чем все закончится. Из Алма-Аты приходили достаточно тревожные вести, город — ну не весь, центр его в основном — превратился в средоточие хаоса. Начали гореть административные здания, на дорогах появились трупы, про разграбление магазинов я и говорить не буду — это и так очевидно. Из города потихоньку начали разбегаться — те, кто поумнее — жители, остальные попытались пересидеть бурю у себя в квартирах.

Я же хотел, чтобы последствия «борьбы за независимость» стали видны всем и каждому, и поэтому медлил с командой на жесткое подавление бунта. В Алма-Ату срочно было направлено три десантно-штурмовые бригады из состава недавно созданных ССН, но они пока занимали только позиции вокруг города с приказом «всех впускать, никого не выпускать». Вернее, всех, кто пытался выбраться из города, тщательно фильтровали и перемещали в пункты временного содержания. Там их уже ждали направленные на место журналисты, которые по горячим следам принялись фиксировать доказательства преступлений «националистически настроенных банд».

Впервые за время существования первого канала как чисто новостного у журналистов появилось достаточно материала, чтобы вести вещание нон-стопом, без самоповторов и забивания времени всякой ненужной туфтой. Думается мне, кадры убитых и покалеченных нациками жителей — строго с предупреждающей плашкой о необходимости убрать от экранов детей, беременных женщин и прочих впечатлительных товарищей — запомнятся жителям СССР надолго. Кадры ужасные, но я хотел поставить народу такую себе «прививку» от национализма в будущем. Веры в успех этого мероприятия было немного, но все же…

Потом пришлось ехать в морг опознавать Раису. Неприятная процедура, но… Я чувствовал все же некую вину за ее смерть.

Что сказать? Выпущенная в упор автоматная очередь делает человека малоузнаваемым. Очередь попала в грудь и в лицо, разворотив все в мясо, хоронить придется в закрыном гробу.

В груди что-то кольнуло, но я подозревал, что это опять же реакция тела. Совсем не желал Раисе смерти, но и особой жалости при этом не испытывал по большому счету. Сколько ни в чем не повинных людей погибло за эти дни? Много, жена Горби была тут лишь еще одной случайной жертвой.

Всего в моем — место жительства придется менять в любом случае, жить там, где тебя пытались убить, значит постоянно вспоминать ужасы прошедшей ночи, — доме и вокруг него обнаружили почти полтора десятка тел.

Вообще-то непосредственную охрану генсека обеспечивала смена всего из 6 человек, которые относились к ГСО, плюс «поддержка», уже обеспечивавшаяся по линии КГБ. Так вот, по приказу Крючкова сидящие на подхвате комитетовцы остались на месте и не пришли на помощь товарищам. А те в свою очередь оказали отчаянное сопротивление и отдали свои жизни, чтобы я успел убежать. Причем не просто отдали, а успели хорошенько потрепать нападающих.

Нападающих, кстати, — вернее, трупы, которые нашли прямо на месте — уже частично опознали. Оказалось, что это какие-то срочники, призванные из Азербайджана, отправленные в Афган и дезертировавшие оттуда. Вернее, пропавшие без вести, но сейчас уже стало понятно, что дезертировавшие. Видимо, специально созданная под крылом Алиева — ну, наверное, пока еще точно не понятно — боевая группа для вот таких грязных дел. Это, кстати, объясняет и то, почему они при полном превосходстве в численности и вооружении не смогли быстро одолеть парней из «девятки». Просто легенда о том, что каждый «горный мужчина» — прирожденный воин, она только легенда, в реальности боеспособность таких национальных подразделений всегда была отвратительной.

Еще одну группу — видимо, ту самую, которая приезжала под телецентр Останкино — перехватили на выезде из Москвы, в районе Коломны на границе с Рязанской областью. Там как раз поднятые по тревоге менты успели организовать блок-пост на дороге, ну и перехватили достаточно подозрительно выглядящую колонну из трех летящих на всех скоростях автомобилей. Произошла перестрелка, погибло несколько человек с обеих сторон, бандиты прорвались, но в итоге их, конечно же, взяли. В этом смысле прятаться в СССР — дело достаточно сложное, тут даже без камер все про всех знают.

На круг вышло, что бунтовщики смогли организовать боевую группу из трех десятков человек — часть мы потом еще по столице ловили достаточно долго, кое-кого и не нашли, есть, правда, мысль, что скорее всего они уже на дне реки спрятались где-то — набранную из фактически случайных людей. Сложно сказать, почему Крючков не использовал свои возможности как зампреда КГБ, впрочем, он и в моей истории, будучи участником ГКЧП, тоже не показал себя никак. А тут, видимо, самым главным «мотором» всего дела был Алиев, и вот у него уже никаких выходов на «системных боевиков» не имелось. Впрочем, все это еще только предстояло выяснить следствию.

Второго марта во всей этой суете успел выделить время, чтобы навестить Володю Медведева в больнице, от попадания в которую сам сумел отбояриться лишь чрезвычайной государственной необходимостью, и теперь везде щеголял повязкой на голове и давящим корсетом на ребрах. А еще за мной везде ходил врач, чтобы в случае чего оказать мгновенную помощь, но я все же надеялся, что это не понадобится.

Руководитель охраны, уже прооперированный, чувствовал себя хорошо, пообещал ему повышение и расширение ГСО до полноценной спецслужбы. Со своей разведкой и контрразведкой, отдельной от КГБ. Признаться, была в этом и моя ответственность, нужно было ускорить отделение ГСО от КГБ, а то поймали нас фактически на пересменке, когда часть людей уже проходила по одному ведомству, часть по другому, и оттого возникла некая неразбериха. С другой стороны — ну не могу же я каждый даже самый незначительный вопрос руками разруливать…

Глава 14−2

Метод кнута и кнута

02 марта 1987 года; Москва, СССР

EL PA Í S: Премьер-министр Фелипе Гонсалес уходит в отставку из-за «эскадронов смерти»

Вчера вечером премьер-министр Испании от ИСРП Фелипе Гонсалес объявил о своей отставке на фоне разрастающегося скандала, связанного с деятельностью нелегальных «эскадронов смерти», созданных, по данным расследования, при участии его правительства для борьбы с баскской террористической организацией ЭТА.

Первые слухи о существовании таких групп просочились в медиа еще в декабре прошлого года, но лишь в начале февраля испанские СМИ опубликовали шокирующие результаты журналистского расследования. Согласно документам и показаниям очевидцев, включая бывших сотрудников МВД, эти формирования причастны как минимум к 30 убийствам, среди жертв которых оказались и случайные гражданские лица. Более того, правительство обвиняют в организации похищений, в том числе на территории Франции, что вызвало резкий протест со стороны Парижа.

Гонсалес, хотя и отрицал личную причастность к операции, заявил, что «берет на себя политическую ответственность». Король Хуан Карлос I уже принял его отставку и в ближайшие дни объявит о дате внеочередных выборов, которые, по предварительным данным, пройдут в конце весны.

Несмотря на скандал, аналитики не исключают, что ИСРП сохранит значительную поддержку. Волна терактов ЭТА, захлестнувшая Испанию в последние два года, сделала общество более терпимым к жестким мерам. Как отметил политолог Хавьер Ортега: «Родственники жертв терроризма вряд ли осудят действия, направленные на их защиту, даже если методы были незаконными».

Пока оппозиция, включая Народную партию, требует немедленного расследования, социалисты пытаются дистанцироваться от скандала, делая ставку на стабильность. Впрочем, исход выборов может зависеть от того, удастся ли региональным партиям, таким как каталонские Junts, использовать ситуацию для усиления своих позиций.

— Что еще? — На вторую ночь я уже более-менее выспался, поэтому утром не напоминал видом и внутренним состоянием варёную картошку.

— Свежая статистика. Провели опрос по последним событиям, — Жириновский буквально мгновенно освоился в новом статусе и.о. первого помощника, как будто тумблер переключили. — 92% населения сочувствуют личному горю товарища Горбачёва, 81% рады провалу переворота, 67% согласны с тем, что к заговорщикам необходимо применить самые жёсткие меры. Ваш личный рейтинг поднялся сразу на семь пунктов; опрошенные отметили искренность в обращении к народу, а также согласились, что в таких условиях необходимы были чрезвычайные меры.

— Хорошо, — ну не зря же я два года создавал себе образ самого народного политика. Вот теперь оно всё и пригодилось.

Вообще, призыв Генсека поучаствовать в судьбе страны нашёл той ночью необычный отклик у людей. Масштаб его ещё только предстояло осознать, однако уже совершенно точно было понятно, что именно реакция простых граждан мгновенно сделала победу заговорщиков невозможной. Когда по всей стране на улицы выходят десятки миллионов человек, а в структуре партии снизу вверх поднимается масштабная волна «верноподданичества», очень тяжело с ней бороться. По нашим данным, часть первых секретарей на местах была в курсе заговора и ждала только момента, чтобы открыто встать на сторону «нового ГКЧП», однако, увидев реакцию простых партийцев на моё обращение, все они затихарились и в итоге сохранили лояльность.

Ну правда: сидишь ты такой, очень умный и важный, первый секретарь обкома. Серьёзная политическая фигура в рамках СССР, ступенька, с которой прыгают в Москву, переходя в «Высшую лигу». И тут к тебе заваливается делегация от партийцев с требованием либо подтвердить свою лояльность законной власти, либо слезать с бочки. Мгновенно такой поворот снижает пространство для манёвра до размера иголочного ушка.

А ещё забавно: с самого утра второго марта пошёл первый вал следственных документов с протоколами допросов основных фигурантов, началась вторая волна арестов тех, на кого указали первые. Члены нового ГКЧП сами собирались ввести в стране «чрезвычайное положение», о чём планировали сообщить народу утром 1 марта. То есть последняя ночь зимы отводилась для ликвидации наиболее близких мне сподвижников — сразу после нападения на меня эта же группа боевиков должна была так же посетить место жительства Лигачёва, самолёт с Рыжковым должен был потерпеть катастрофу, а Примакова планировали тупо не пустить в СССР — и уже утром произошло бы формальное закрепление перехода власти к новому Политбюро.

Но самое смешное даже не то, что заговорщики проявили медлительность — тут что странного, поди, революцию никому из них делать на практике не приходилось — а фигура нового генсека. Новым генсеком планировали поставить — вот уж умора — Ельцина. ЕБН, как оказалось, словил обиду, что за два года он от секретаря ЦК по строительству так и не поднялся выше к заветному членству в Политбюро, и примкнул к заговорщикам.

Те, надо признать, проявили недюжинное благоразумие и согласились, что Генсеком нужно ставить русского. Потому что назначение кого-то из тройки Кунаев-Щербицкий-Алиев не поймут в партии, да и просто отдавать очевидное первенство в этом «триумвирате» кому-то одному явно не хотелось. А Ельцин пока своей команды не имел, выглядел достаточно безопасным пьяницей и в целом управляемым персонажем. Трёхпалый, в свою очередь, обещал на посту генсека свернуть мои дискриминационные по отношению к окраинам реформы и вернуть отобранные у них привилегии. Вот бы для них неприятный сюрприз, когда Ельцин, придя к власти, быстро бы кинул покровителей, — рупь за сто даю, так и было бы.

Зазвонил телефон, заставив меня дёрнуться. Честно говоря, ничего хорошего я уже от входящих новостей не ждал.

— Горбачёв.

— Товарищ Горбачёв, добрый вечер. Это Вайно. У нас тут ЧП, — в голосе первого секретаря Эстонии было слышно напряжение. Я махнул рукой Жириновскому, тот всё правильно понял, положил документы на стол и быстро вышел из кабинета.

(Вайно К. Г.)

— Что случилось?

— Люди на площадь вышли. Против передачи Нарвы с районом в РСФСР.

— В Нарве вышли?

— Нет, здесь, в Таллине, — Вайно явно удивился этому вопросу. Самое смешное что сам персек нациком не был, скорее наоборот, для него вся эта движуха была очевидно лишь инструментом в борьбе за власть. Ну или за спасение, вероятно, он не мог не понимать, что его имя рано или поздно всплывет в связи с заговорщиками.

— Так какая жителям Таллина к чёрту разница? Почему их так волнует принадлежность Нарвского района? Это что для вас там прямо сейчас такая уж важная тема?

О том, что руководство Эстонской ССР готовит народный протест, я знал. Ну, как бы, для того вопрос принадлежности Нарвы и поднимался в публичной плоскости, чтобы заставить отдельных товарищей, которые нам не товарищи, проявить себя, выползти из своих норок на свет и позволить себя идентифицировать.

Более того, мне было известно, что сам Вайно эти самые протесты если не готовит лично, то всё как минимум делалось с его ведома. Более того, уже арестованный и начавший давать показания Щербицкий однозначно указал на то, что Вайно предполагалось ввести в Политбюро. Команду на арест эстонского главы я ещё не отдавал — конечно же его при этом плотно вели и аккуратно слушали, — желая сначала расплеваться с бунтом в Казахстане, поэтому, видимо, Карл Генрихович решил продолжить свою партию. Скорее всего, посчитал, что на фоне остального мне будет проще пойти ему на уступки, чем получить ещё один взрыв уже в европейской части страны.

— Сложно сказать, товарищ генеральный секретарь. Люди возбуждены всеми событиями и считают, что с ними поступают несправедливо, — в голосе эстонца явно была слышна неуверенность. — Там не только принадлежность Нарвского района, ещё вопрос добычи фосфатов.

— Каких ещё фосфатов? — Вот это было для меня совсем неожиданной новостью.

— У нас в районе Раквере большое месторождение, на этот год по плану добыча должна начаться. Это не секрет, об этом и в газетах писали, и по телевидению говорилось. Большое дело, вопрос продовольственной безопасности, — термин Вайно явно меня подрезал, вроде бы в эти времена так никто не говорил. — Все экспертизы пройдены были, положительное решение принято.

— И что? — В моём голосе отчётливо послышалось раздражение.

— Люди вышли с плакатами о защите экологии. Говорят, что не позволят уничтожать эстонскую природу. Что лучше без хлеба сидеть, чем гробить окружающую среду.

— Нет времени разбираться с вашими придурками. Принимай решение самостоятельно. Я попрошу Евгения Максимовича направить в Таллин группу усиления; если это просто ваши местные дурачки чудат, то пусть. Нужно их просто пересчитать на будущее. Если они начнут бузить — применяйте силу, нам ещё одной Алма-Аты не нужно. В общем, разбирайтесь по своему разумению, — я помолчал немного и добавил. — Но если кто-то у вас там думает, что правительство СССР можно продавить вот такими протестами, то сильно ошибается.

Прекрасный приказ разбираться с проблемой самостоятельно. Всегда можно исполнителя назначить крайним: ничего не делал — выпустил ситуацию из рук, допустил непотребство; поднял милицию и разогнал всех к чёртям — поддался на провокации, проявил несдержанность. Очевидно, готовя протесты, чухонцы рассчитывали на максимально жёсткую реакцию Москвы, чтобы потом иметь возможность оседлать волну недовольства, но что делать, если тяжесть решения будет переложена на их собственные плечи, явно не продумали.

И да, наконец — пару дней на перелеты был наложен тихий «бан», просто на всякий случай, чтобы еще кто-нибудь не взорвался случайно в воздухе — прилетел из Румынии Примаков. Стало резко легче, появился ещё один человек, на которого я мог положиться. Вот только очевидно уже было, что не тянет Евгений Максимович всё КГБ, не тянет. Надо будет проводить разделение, выделять из него ПГУ, создавать отдельную СВР, и вот это как раз будет идеальное место для Примакова. Он всё же не кадровый чекист, больше на внешнюю деятельность заточен, а значит, на КГБ придётся искать кого-то другого. Признавать ошибки неприятно, но порой необходимо, ничего тут не сделаешь.

В общем, эти три дня получились очень тяжелыми, как физически, так и морально. Я уже, если честно, хотел напиться, чтобы наконец заснуть и выспаться без прокручивания эпизодов той ночи вновь и вновь, но вечером второго числа в Москву прилетела Диана, и мне как-то сразу стало легче.

— Я не смогу взять тебя на похороны. И вообще не смогу появляться с тобой на публике в ближайшие… Полгода. — Бутылка вина, приятная беседа, хороший секс, восемь часов сна. Утром третьего марта я наконец проснулся без чувства, как будто меня всю ночь пинали ногами.

С поломанными рёбрами моя подвижность в постели оказалась прилично так ограничена, однако путём осторожных экспериментов мы всё же смогли найти пару поз, которые позволили получить удовольствие обоим без боли.

— Вот уж поверь, — женщина подперла голову рукой, — похороны твоей бывшей — это мероприятие, которое я пропущу без всякого сожаления. Но мне приятно, что ты всерьёз рассматриваешь наши… Кхм… Отношения на дистанции в полгода и дальше. Это вдохновляет.

Простыня, которой укрывалась Диана, во время её короткого монолога немного сползла, открывая вид на приятно округлую, как для сорокалетней женщины, грудь. Я, повинуясь самому естественному порыву, протянул руку и взял оголённую грудь в ладонь; Диана только хмыкнула, но протестовать не стала.

— Чем собираешься заниматься? Прости, но боюсь, в ближайшие пару недель я уделять тебе внимания не смогу.

— Понимаю, завертелось у вас тут, конечно…

Западные СМИ, конечно же, не преминули раздуть историю о попытке смены власти в СССР в настоящую драму. Её неотъемлемой частью естественным образом были рассказы про массовые убийства и потом ещё более массовые посадки. Это при том, что в течение той самой ночи — если считать самолёт адмирала Чернавина, тоже ещё головная боль, нового министра обороны искать — погибло всего полсотни человек. Вон в США за время двухмесячной забастовки дальнобойщиков погибло и то больше, и что-то никто из этого трагедии не делал.

Ну а прямо сейчас все с упоением вещали про «город свободы» Алма-Ату, который сумел найти в себе силы и сбросить советское иго, повернувшись лицом к свободе и демократии. Уровень лицемерия зашкаливал, хотя чему удивляться, когда в международной политике было иначе?

— Я сегодня вечером лечу в Казахстан, буду на месте разбираться с ситуацией, — в Алма-Ате уже второй день десантники наконец вошли в город и сходу оттеснили бунтовщиков к центру. Набранные по деревням мамбеты, пару дней подряд чувствовавшие себя королями жизни, творившие всякую дичь, убившие — почему-то преимущественно русских, хотя там, ради справедливости, и разборок между собственными жузами хватало с головой — насиловавшие, грабившие и развлекавшиеся как только можно, неожиданно выяснили, что стыренный в отделении милиции АКСУ с двумя рожками против полноценной десантной бригады со средствами усиления — плохой аргумент. Ну, то есть вообще не аргумент.

К третьему марта бунтовщики продолжали удерживать за собой фактически только пару кварталов, отгородившись «баррикадами» и обложившись кострами. Откуда-то взялись голубые флаги с желтыми солнцами в центре, громкоговорители и весь остальной положенный в таких случаях инвентарь. Где-то я все это уже видел в будущем. Пока ублюдкам дали сутки на то, чтобы сложить оружие и сдаться, фактически от штурма прямо здесь и сейчас нас удерживало только информация о наличии у них заложников. Спецы попросили дать им время, чтобы хорошенько разведать обстановку и все подготоваить, ну и я не видел причин торопить события. Нанести больший вред чем уже есть, мамбеты явно не смогут. Ну сожгут в итоге Алма-Атинский Дом Правительства, ну и хрен с ним, еще один построим.

— У меня есть чем заняться в Союзе, — Диана привстала, откинулась на спину и продолжила мысль, глядя в потолок. — Боже, сказал бы мне ещё полгода назад, что я буду летать в СССР раз в два месяца и мне каждый раз будет чем заняться — я бы не поверила. В Иваново поеду, там закончили первую партию моей новой летней коллекции этого года. Нужно посмотреть, всё проверить.

— Ну, ты давай, с ними строже. Чтоб знали, как это — работать на частника, — хмыкнул я. — Покажи им звериный оскал капитализма.

Перевести отечественные идиомы на английский 100% адекватно у меня, если честно, вот так сходу выходило далеко не всегда, но в целом Диана меня более-менее понимала.

Забавно, я думал, что наши социалистические товарищи будут против такого «прямого» взаимодействия заказчика с Запада с нашими фабриками. Ну, то есть, если вдуматься, выглядеть оно должно действительно несколько сомнительно. Приехал такой буржуй — и пофиг, что это женщина красивая — с пачкой денег, сделал заказ, ходит, смотрит, «над душой» стоит, «рабочих погоняет», контролирует всё — разве для того в 17-м году деды наши революцию делали?

Но нет, все отнеслись с каким-то поразительным спокойствием, наоборот, даже с некой радостью: работники фабрики водили Диану по производству, показывали всё, что она просила, и вообще, кажется, готовы были молиться на дизайнера из-за границы. Поразительная склонность наших людей испытывать пиетет перед «интуристами», откуда что берётся — непонятно.

Так или иначе, ещё в январе, когда Диана прилетала прошлый раз, работники ивановской фабрики сдали ей весь объём «весенней коллекции». А поскольку качеством француженка оказалась в целом удовлетворена — как она тогда сказала, у них тоже далеко не всегда идеально шьют, нужно всё перепроверять — поэтому договор продлили ещё на сезон под пошив уже летней коллекции. Теперь, если ничего нигде не навернётся случайно, курсировать моей женщине между Парижем и Москвой придётся регулярно. Ну и я, конечно же, этому был рад, чего уж скрывать.

В общем, времени на медовый месяц у нас просто не было; уже утром следующего дня я прыгнул в самолёт и вылетел на восток. Поскольку аэропорт Алма-Аты был закрыт — а для борта № 1 он был, можно сказать, закрыт дважды — летели в Николаевку. Это большая база ВВС, оснащённая полосой 1-го класса, чуть севернее города. В пятидесяти километрах, если быть точным.

И вот на подлёте туда оказалось, что над полосой разверзлись хляби небесные и началась поздняя весенняя — впрочем, о приходе весны в этих местах ещё никто особо не знал, что делать, резко-континентальный климат — снежная буря. Всё, как мы любим: ветер порывами, видимость сто метров, а полоса покрыта 10-сантиметровым слоем снега.

Ил-62 прилично потряхивало на снижении, и с первого раза зайти на посадку у пилотов не вышло. В какой-то момент — видимость по ту сторону иллюминатора отсутствовала как класс, всё было затянуто «молоком» — двигатели взревели, переходя во взлётный режим, и мы вновь устремились вверх.

— Товарищ Горбачёв, — ко мне, выведя из задумчивости, подошла бортпроводница. — Командир просил передать, что с заходом на посадку есть трудности. Он спрашивает, что делать? Всё равно сажать самолёт или уходить на запасной.

И что-то именно этот невинный, в общем-то, вопрос — уж точно не девушка, к летному делу вообще никакого отношения не имевшая, тут была виновата — пробил дыру в моей невозмутимости. Больше трех дней я держал всё в себе, а тут… В общем, не сдержался. Виноват.

— Передайте командиру, — в моём голосе было столько желчи, что девочка невольно отшатнулась. — Чтобы делал свою работу в соответствии с актуальными правилами, инструкциями и техникой безопасности. Я не прошу учить меня, как управлять страной, и считаю, что не должен давать советы опытному командиру воздушного судна насчёт того, как ему крутить штурвалом! Какой у нас запасной?

— Фрунзе, — слегка замявшись, ответила бортпроводница.

— Ну вот. Если КВС считает, что можно садиться здесь, пусть садится; если считает, что нужно уходить на запасной, пусть уходит. Но если мы тут гробанёмся, я предупреждаю, я в аду отберу у чертей вилы и приду лично тыкать ими в наших пилотов. Понятно?

Слишком много вот таких вопросов поступило за прошедшие дни. Если бы каждый не пытался что-то придумать, а только выполнял свои инструкции, жилось бы нам гораздо проще. Дошло до того, что от Саддама пришёл запрос на выезд из СССР. Иракский президент сейчас жил в закрытом посёлке в дальнем Подмосковье, и в общем-то дальнейшие его перемещения особо не предполагались. Зачем он был нужен нам? Ну, во-первых, вместе с собой Саддам привёз 60 тонн золота и несколько паллет — натурально, паллет, обмотанных плёнкой, сам бы не видел — не поверил бы — с американскими долларами. Все это было аккуратно оприходовано и убрано в дальнюю ухоронку. А во-вторых, во всю шёл у нас торг с американцами по поводу иракского места в ООН. Технически у нас существовало и даже «функционировало» правительство Ирака в изгнании, а вот легитимность тех ребят, которые сидели сейчас в Багдаде на американских штыках, была, мягко говоря, сомнительной.

Было понятно, что рано или поздно США смогут поменять представительство в ООН на «новое демократическое правительство», там схема в общем-то была отработана, СССР мало что мог сделать в ответ, тут право вето не канало, однако всё равно имелся кое-какой простор для торговли. Например, можно было обменять Ирак в ООН на Кампучию.

— Да, товарищ Горбачёв, — пискнула девушка и умчалась по проходу в сторону пилотской кабины. Ещё спустя минуту мы заложили очередной вираж, а КВС включил громкую связь и объявил, что по причине ухудшившейся метеоситуации мы будем садиться во Фрунзе.

Почему-то это сообщение вместо раздражения вызвало у меня, наоборот, некое умиротворение. Попадалась мне в прошлой жизни история о том, как под Смоленском поляки об русские берёзы на «тушке» разложились. Там тоже была отвратительная погода, вот только президент Польши жёстко настаивал на том, чтобы садиться, на какие-то там торжества опаздывал. Ну вот и успел. На похороны свои. А я, конечно, тороплюсь, но не на столько.

После того как осенью прошлого года, после очередного случая с разбившимся по совершеннейшей тупости самолётом, я устроил тотальную чистку руководства гражданской авиации и «Аэрофлота» с массовыми посадками и увольнениями, было решено тотально поменять подход к подготовке и переподготовке пилотов, к разбору нештатных случаев и вообще к безопасности. Ну что это за фигня, когда у нас самолёты чуть ли не каждый месяц бьются, причём постоянно по причине человеческого фактора. Почитаешь протокол расследования — и волосы на голове шевелиться начинают: хоть реально к каждому пилоту по надзирателю с палкой приставляй, чтобы бил его за любую попытку какую-то хрень спороть.

Короче говоря, была принята масштабная программа по переаттестации пилотов и наземного диспетчерского персонала, ужесточён медицинский контроль, взята в разработку программа по выборочной проверке бортовых самописцев с целью контроля соблюдения экипажем всех предписанных процедур. Запущена процедура по добровольному информированию надзорных органов о лётных происшествиях, то есть раз в год каждый пилот мог сообщить о каком-то своём или чужом непреднамеренном факапе, и такое признание автоматически исключало для него наказание. Вместо наказания тут шёл разбор ситуации и выработка мер по недопущению подобного в будущем. И наоборот, недонесение о лётных происшествиях — будь о таком станет известно — мгновенно означало для пилота чёрную метку и вылет с престижной работы.

Комплекс репрессивных и административных мер дал быстрый — жаль, что только, вероятно, временный; не было у меня веры, что он продлится хоть сколько-нибудь долго — эффект, и за прошедшие четыре месяца у нас не упал ни один самолёт. Выдающееся достижение для советской авиации.

Я же на свои похороны тоже не торопился и портить статистику авиапроисшествий не желал, поэтому мы спокойно долетели до Фрунзе, спокойно сели, собрали — на это правда ещё два часа ушло — «конвой» из местной милиции и двинули в сторону Алма-Аты. Двести с гаком километров по присыпанной снегом дороге: ещё четыре часа пути, — поэтому в столицу казахской ССР я прибыл только уже в глубокой-глубокой ночью.

Глава 15

Алма-ата

03 марта 1987 года; Алма-Ата, СССР

THE TIME: КРИЗИС В КРЕМЛЕ

Всего два года назад, когда Михаил Горбачев взошел на вершину власти в Кремле, по обе стороны Атлантики царила оптимистичная надежда. Молодой, улыбчивый технократ, казалось, был тем самым человеком, который сможет вывести Советы из застоя и открыть новую главу разрядки в отношениях с Западом.

Этим надеждам не суждено было сбыться. Вместо либеральных реформ и открытости, Горбачев показал свое истинное лицо консерватора старой закалки. Он не ослабил, а начал закручивать гайки внутри страны. Внешняя политика Кремля приобрела невиданную агрессивность: была развязана жестокая война против Пакистана, а сателлиты по СЭВ подверглись беспрецедентному экономическому прессингу, из них начали выжимать все соки для финансирования имперских амбиций Москвы.

Казалось, ничто не может остановить ястреба, притворившегося голубем. Однако, как выяснилось, даже в высших эшелонах Коммунистической партии нашлись те, кто осмелился бросить вызов своему лидеру. Именно против этих здоровых сил внутри системы и была направлена отвратительная провокация, инсценированная режимом.

На прошлой неделе государственное телевидение СССР объявило о зверском покушении на генсека на его даче, в результате которого погибла его супруга, Раиса Горбачева. Однако, по данным наших источников в разведке, эта история — не более чем циничный фарс. Реальность такова, что Горбачев и его жена уже более полутора лет находились в состоянии «гражданского развода», в то время как сам генсек был известен своими многочисленными связями на стороне. Мотивы кремлевской инсценировки очевидны: устранить политических оппонентов под предлогом борьбы с «заговорщиками».

Но далеко не все в этой «империи зла» готовы принять ложь, транслируемую с экранов. По всей стране, от Прибалтики до Дальнего Востока, вспыхнули стихийные массовые протесты. Даже введенный властями режим военного положения не смог заставить народ молчать.

Особенно отличились жители далекого азиатского города Алма-Ата, столицы провинции под названием Kazahstan. Они, рискуя жизнью, взяли в руки оружие и встали на защиту своего города от красной чумы, надвигающейся из Москвы. Их мужество перед лицом беспощадной машины советских репрессий вызывает глубочайшее уважение.

Судьба этих смелых людей, вероятно, будет незавидна. Горбачеву, судя по всему, удалось сохранить верность армии, а это значит, что все несогласные будут либо убиты на месте, либо отправлены в Gulag. Тем не менее, сегодня все наши сердца — с этими людьми, отстаивающими свое право на правду и свободу.

В связи с этими тревожными событиями в Белом доме было созвано срочное совещание стран НАТО для оценки ситуации. Кроме того, Великобритания инициировала экстренный созыв Совета Безопасности ООН в надежде найти способ предотвратить кровавую расправу над защитниками свободы и призвать Кремль к ответу.

Остается открытым вопрос: станет ли эта кровавая баня началом конца для диктатора, переигравшего самого себя?

— В смысле, сбежал? Как это? — В трубке на несколько секунд установилась тишина.

— Перешел в посольство США и попросил политического убежища. Дал пресс-конференцию, заявил, что взрыв в Рас-Тануре был организован КГБ.

— Пиздец! — Приезд в столицу Казахстана продолжил начавшуюся чуть менее недели назад черную полосу.

У нас сбежал Яковлев. Я признаться, о нем уже и забыть успел. Ну сидит себе мудак в Буркина-Фасо, делает вид, что послом работает, в реале только бухает и секретаршу трахает, старый извращенец, впрочем, кто бы говорил. И ладно бы просто сбежал, так решил еще и поднасрать под конец, гондон штопаный. Клянусь, достану я тебя и в Штатах…

— Что делать, Миша? — На той стороне трубки в голосе Лигачева послышались неуверенные нотки. — Скажи мне только честно, мы же к этой херне отношения не имеем?

— Нет, конечно, — соврал я, не моргнув глазом. В таких вещах признаваться, тем более по телефону — нужно совсем больным быть. — А Яковлева объявим предателем. Ты Примакову скажи, чтобы его ребята там дело состряпали честь по чести. Мол, заподозрили Яковлева в вербовке во время работы в Канаде, потому и перевели в жопу мира. Чтобы при случае с пользой контакты отследить. Пусть там красиво все сделают, документы задним числом, номера входящие-исходящие, перекрестные упоминания. Он поймет.

— То есть наша линия — заявлять, что Яковлев предатель и намеренно врет, не имея никаких доказательств?

— Не может у американцев быть никаких доказательств, — с показной уверенностью, которую на самом деле совсем не чувствовал, ответил я. Хорошо, если это «эксцесс исполнителя», если Яковлев был как-то связан с нашими заговорщиками, следствие по которым еще только началось фактически, и решил просто «уйти на рывок». Ну и решение о публикации таких обвинений было принято на месте без консультации с Вашингтоном. Тогда можно надеяться, что никаких последствий тектонических не произойдет. А вот если это решение было принято в Белом доме…

Мог Буш таким образом попытаться переключить фокус внимания со своих проблем на внешнего врага? Мог, но тогда получается, что в Ирак янки влезли абсолютно незаконно. Саддам не виноват, а сотни тысяч погибших, включая полтора десятка тысяч убитых американских солдат — это жертвы ошибки? Нет, не пойдут там на такое, это выстрел себе в ногу. У Буша и так рейтинг ниже плинтуса, а так вовсе до импичмента можно доиграться, никому это не нужно.

Именно об этом я Лигачеву и сказал, приказав связаться по неофициальной линии с американцами и провентилировать этот вопрос.

— Генерал… Лебедь? — Лицо командовавшего десантно-штурмовой бригадой свежесозданных ССН, которая «закрывала» центр города с запада, оказалось неожиданно знакомым.

(Лебедь А. И.)

— Так точно, товарищ генеральный секретарь, — прообраз генерала Иволгина из «Особенностей национальной рыбалки» в реальности оказался массивным таким мужиком в самом еще расцвете сил. Одетый в полевую форму, он «прописался» буквально на самой передовой и контролировал плотность оцепления едва ли не из первых рядов. То что я назвал его по фамилии, очевидно, вызвало у всего лишь генерал-майора секундное замешательство, впрочем, виду он не подался не подать.

— Что с бунтовщиками? Стоят?

— Стоят. Отдельные самые умные пытаются прорваться по темноте наружу, но мы их отлавливаем и передаем товарищам из МВД, — за прошедшие дни количество задержанных «протестующих» уже перевалило за две тысячи, но большая часть все еще обреталась в центре казахской столицы, отгородившись от остального города цепью импровизированных баррикад.

Очевидно, далеко не все из тысяч собравшихся там людей были идейными врагами. Как раз таких, судя по всему, оказалось не так-то много, отряды мамбетов по нашим данным специально свозили со всех окрестностей, ну и было там всего несколько сотен крепких молодых людей. Основную же массу бунтовщиков составили разного рода гопники, мелкий криминальный элемент, приезжие жители общежитий низкого, скажем так, культурного уровня. Короче говоря, все те, кто в момент безвластия почувствовал, что прямо сейчас настало их время, и принялся «обогащаться» собственными силами. В учетом того, что организаторы всего этого дела еще и алкоголя халявного — мусульмане, как известно, не пьют, но если на халяву, то, конечно, да — завезли несколько фур, все это обернулось одной бесконечной вакханалией. Сейчас большая часть бунтовщиков уже пришла в себя, вот только выскочить из этой ситуации без потерь оказалось уже просто невозможно. Ну и, конечно, им добрые люди быстро объяснили, что гораздо выгоднее выставлять себя в такой ситуации идейными диссидентами, за которых потом будут просить всякие западные артисты, чем бандитами-уголовниками. Хотя вторым бы, вероятно, дали срок и поменьше в итоге.

— Ну, пожалуй, пора заканчивать этот балаган, у вас мегафон есть? — Я заранее проконсультировался с товарищами из «Альфы», которые и должны были отвечать за освобождение заложников, те сказали, что у них все готово и можно начинать. Ну а чего тогда тянуть, спрашивается.

— А как же, товарищ генеральный секретарь, — оттого, что со всей этой бодягой наконец будет покончено, у Лебедя аж глаза засветились. Стоять вот так на морозе, караулить придурков, которые тем временем пережигают в кострах центр республиканской столицы — удовольствие откровенно ниже среднего. — Сейчас найдем.

Еще спустя несколько минут, когда подтянулись телевизионщики, выставили камеры и подготовили аппаратуру, я наконец вышел к ограждению, определяющему край «нейтральной полосы» между военными и бунтовщиками, после чего обратился к последним.

— Здесь генсек Горбачев. — Представился я, рупор в руках усилил голос и отправил его куда-то туда вперед, нужно было перекричать шум вертолетов, которые вторые сутки безостановочно ходили по головам осажденных. Те сначала пытались стрелять, но сделать что-то бронированному Ми-24 из милицейского АКСУ можно только при случайно. Таких везунчиков среди бунтовщиков не нашлось, и они достаточно быстро смирились с перманентным звуковым неудобством. — Последний раз предлагаю сдаться. Обещаю честный справедливый суд. В противном случае для прекращения беспорядков будет задействована армия с самыми для вас неприятными последствиями. Даю вам 15 минут.

Со стороны баррикады послышались пьяные крики, мат, кто-то начал «воинственно» стучать железякой об асфальт, как бы выражая готовность дать отпор. Видимо, там до конца не верили, что показавшее всю свою слабость правительство — ну а что, они уже четвертый день тут резвятся, и фактически никакого наказания не понесли еще — решится на что-то серьезное.

— Кажется, это означает «нет», — тоже уловил настроение с той стороны стоящий рядом генерал Лебедь.

Я же в свою очередь повернулся лицом к камере и, не пытаясь сгладить углы, произнес:

— Вот там — враги советского народа. Сейчас мы будем поступать с ними так, как они заслуживают — попросту уничтожать. Пусть этот пример послужит напоминанием для всех тех, кто считает, что ему позволено шатать наш общий дом под названием Советский Союз. — Я вновь повернулся к генералу и отдал приказ, — начинайте. С наступившей весной, ублюдки.

Начали однако не армейцы а КГБшники. Один из пролетающих в очередной раз над Домом Правительства вертолетов неожиданно остановился и оттуда по веревкам в совершенно голливудском стиле посыпался вниз десант. Дело свое «Альфовцы» знали, план здания имели, об обстановке внутри имели представление от оперативно допрошенных «пленных»… Короче говоря процесс пошел, ну а чтобы отвлечь защитников баррикад от атаки с тыла почти сразу последовала команда на общий штурм.

Тут же по ушам ударил звук работающего тяжелого пулемета. Никто ничего, естественно, придумывать не стал, просто пара стоящих по обеим сторонам улицы БТР-80 довернула свои маленькие башенки и врезала по «баррикаде». Под этим словом подразумевалась куча мусора, состоящая в основном из обломков мебели, набросанная на дорогу и перекрывающая проезд внутрь контролируемого бунтовщиками периметра.

Естественно, о том, чтобы задержать пулю калибром 14.5 мм с помощью такого препятствия, даже речи быть не могло. Во все стороны полетели щепки… И куски людей. Как известно, тяжелый пулемет не оставляет после себя раненых, даже если по тебе попали вскользь, тяжелая пуля просто вырвет кусок мяса, про то, что руки-ноги там отлетают только в путь, даже говорить смысла нет. Еще спустя пару секунд понявшие, что все серьезно, мамбеты начали всей толпой разбегаться в разные стороны. Плохая идея, в такой ситуации. Лучше упасть на землю, закатиться в какую-то ямку и тихонько ждать, когда добрый дядя-милиционер придет с наручниками и отведет тебя в уютную камеру.

— Вперед! — Скомандовал в рацию стоящий рядом генерал. Судя по тому, что больше никаких дополнительных инструкций он не добавлял, все уже было обговорено заранее, каждый знал свой маневр, и вояки только ждали команды «фас».

Неудивительно, впрочем, учитывая, что именно десантники на второй день беспорядков первыми вошли в город, они же первыми и увидели все, что там творилось. Включая трупы на улицах, забитых по признаку разреза глаз русских, изнасилованных женщин, разграбленные магазины. Уж точно никакими моральными терзаниями после этого десантники не страдали.

Зачистка центра города заняла всего несколько часов. Собственно, именно военная часть операции продлилась и вовсе считанные минуты, после того как бунтовщиков причесали из пулеметов, никто там уже всерьез сопротивляться не думал. Это в первый день, когда десантники еще боялись открыто применять тяжелое вооружение, кто-то из военных додумался таранить баррикаду БТРом, так его закидали бутылками с зажигательной смесью — что отдельно говорит об уровне организованности бунтовщиков — и за малым не сожгли боевую машину. Теперь же никто играться не думал, ну и результат понятен.

Основное время понадобилось не на «военный разгром» и даже не на спасение заложников — там тоже все прошло относительно гладко, на сколько это вообще может пройти в таком случае, — а на зачистку центра города. Части прилегающих многоэтажек и самого здания республиканского правительства от всяких хитрожопых мудаков, считавших, что им удастся пересидеть бурю и потом выползти на свет божий.

Их там достаточно долго доставали из самых дальних укрытий. Причем некоторые из этих гениев оказались столь любезны, что даже не догадались избавиться от изобличающих их улик. Натурально вытаскивали у них из карманов украшения, снятые с ограбленных женщин или вытащенные в разгромленных квартирах. Плюс в «зоне поражения» оказался один ювелирный магазин, добыча с которого тоже весьма широко разошлась среди бунтовщиков, облегчая работу следователей.

Всего в результате Алма-Атинских событий начала марта 1987 года погибло 117 мирных граждан, 15 милиционеров и 247 бунтовщиков. К последним нужно прибавить еще около 4 тысяч задержанных, плюс некое — достаточно большое, к сожалению, все же в такой неразберихе выловить всех оказалось просто невозможно — количество успело разбежаться и попрятаться, в итоге избежав бдительного ока правосудия. Их мы потом еще очень долго вылавливали, проводя масштабную работу наподобие той, которая проводилась на деоккупированных территориях после 1945 года.

Ну и, конечно, имеет смысл обрисовать то, как к данной ситуации отнеслись жители страны. Во многом именно ради нужной картинки — как бы лицемерно это ни звучало — мы сначала допустили вызревание этого нарыва, а потом достаточно долго тянули с его «лечением». И вот тут результат вышел несколько не таким, как я ожидал. У меня в голове подобные беспорядки — хотя надо признать, что совсем вот такого накала мы, конечно, не планировали, ситуацию сорвало с нарезов из-за московских событий — должны были стать такой себе прививкой от желания побузить в других местах. С одной стороны, мы показываем всем условно равнодушным, к чему такие действия могут привести, с другой — демонстрируем максимально жесткое наказание.

И вот собранная по горячим следам статистика показала, что тут я немного просчитался. Неожиданно главным виноватым в Алма-Атинских событиях народ признал самого Генсека. В том плане, что не смог предвидеть, предупредить, остановить, а потом слишком долго тянул с решением проблемы.

Мы всё показали по «ящику», включая трупы на улицах, сожженные здания, разгромленные квартиры и административные помещения, целый цикл коротких отрывков с кусками из допросов отдельных самых исключительных мразей с комментариями следователей. Такого уровня откровенности от советских властей СССР еще не знал, поэтому сам факт жестокой расправы над бунтовщиками не вызвал негативной реакции. Наоборот, начали мешками приходить письма с требованиями максимально жесткого наказания для ублюдков.

И вот оказалось, что сделать вид «я один стою в белом пальто» не выходит. Генсек как персонализированный символ Партии и Правительства в любом случае по мнению людей должен нести ответственность в том числе и за действия других. С одной стороны, такой логичный и прагматичный подход радовал — не совсем еще население оболванилось — а с другой стороны, данный гамбит сыграл мне фактически в минус. Если брать медийную плоскость, конечно, потому что в плане внутриполитической борьбы он полностью развязал мне руки на фактически любые действия.

Алма-Атинское дело стало, вероятно, самым масштабным в истории СССР. Наверное, не нужно говорить, что со своих постов послетала вся партийная верхушка республики, кто-то пошел под суд — того же Кунаева решили не щадить — кого-то с понижением «раскассировали» по разным концам страны. Назарбаева, например, по причине невозможности доказать его причастность к организации бунта, перевели в Эстонию на должность заместителя председателя совета министров, что, если брать армейскую аналогию, выглядело как лишение двух званий. С генерал-лейтенанта до полковника.

Ну а я понял, что просто так личной волей утвердить весь тот вал изменений, которые я хочу провести, не получится, и объявил о созыве внеочередного чрезвычайного съезда КПСС.

Интерлюдия 4

Жизнь студента

25 марта 1987 года; Москва, СССР

ИЗВЕСТИЯ: Солидарность в борьбе со стихией

6 марта, природа вновь обрушила свою слепую ярость на народы Южной Америки. Мощнейшие подземные толчки силой до 7 баллов по шкале Рихтера сотрясли приграничные районы Республики Эквадор и Республики Колумбия. Стихийное бедствие привело к масштабным разрушениям жилых домов, объектов инфраструктуры и, что самое трагичное, к значительным человеческим жертвам среди мирного населения.

Советский Союз, всегда стоящий на стороне мира и гуманизма, незамедлительно отреагировал на эту чудовищную трагедию. Министерство иностранных дел СССР уже направило официальные ноты соболезнования правительствам Эквадора и Колумбии.

По согласованию с южноамериканской стороной и руководствуясь принципами пролетарского интернационализма, Министерство по ликвидации чрезвычайных ситуаций СССР уже в ближайшие часы направит в зону бедствия два специальных воздушных судна. На борту самолетов — опытные спасатели-интернационалисты, медики, тонны жизненно необходимых медикаментов, продовольствия и палаток. Эта гуманитарная помощь станет реальным вкладом в ликвидацию последствий разрушительного землетрясения.

Для бойцов МЧС это не первая командировка в этот неспокойный регион. Всего два года назад, в 1985-м, только что сформированные части спасателей были экстренно направлены в Колумбию для ликвидации последствий чудовищной трагедии — извержения вулкана Невадо-дель-Руис и схода гигантского селевого потока, который похоронил под собой целый город Армеро. Тогда, по разным данным, погибло около 25 тысяч человек. Смелые и самоотверженные действия советских специалистов помогли спасти сотни жизней и предотвратили еще большие жертвы, продемонстрировав всему миру высочайший профессионализм и человечность советского человека.

Необходимо отметить, что за последние годы отношения между Советским Союзом и странами Латинской Америки значительно окрепли и продолжают динамично развиваться. Несмотря на то, что правящие круги некоторых государств региона продолжают ориентироваться в своей политике на Вашингтон, это не является препятствием для развития взаимовыгодных торгово-экономических, культурных и научных связей, отвечающих интересам простых людей.

Подобные гуманитарные миссии являются не только наглядным воплощением мирной внешней политики СССР и его готовности прийти на помощь любому народу, пострадавшему от бедствия. Они также представляют собой бесценный опыт и суровую тренировку для личного состава. К сожалению, современная наука еще не научилась с достаточной точностью предсказывать землетрясения, и подобная трагедия может произойти где угодно, в том числе и в нашей стране. Уверены, что если беда случится здесь, наши спасатели, закаленные в международных операциях, будут готовы действовать быстро, слаженно и мужественно.

— Ага, нормально.

…

— Тепло уже, а у вас?

…

— Ну конечно, там всегда тепло. Закрою сессию и приеду на недельку-другую.

…

— Нет, я нормально питаюсь, пусть мама не переживает. Денег хватает. А как вы? Как мелкая? Как на службе?

…

— Понятно… Ну ладно, давай, созвонимся ещё тогда. Я как билет возьму, или наберу, или телеграмму вышлю. Привет передавай, пока.

Иван улыбнулся и повесил трубку. Вышел из переговорной кабинки, бросил взгляд на часы — стрелки показывали десять утра — и двинул в сторону дома.

Холостяцкая квартира встретила студента тишиной. Прописанная тут для сохранения жилплощади бабушка поначалу приезжала из деревни чуть ли не через день, дабы накормить парня да за порядком присмотреть, но потом пыл женщины подугас, стало ясно, что молодой обалдуй может позаботиться о себе сам и в тотальный загул уходить вроде как не собирается. Визиты стали более редкими, Иван наконец получил вожделенную свободу.

Зашёл, скинул ботинки, зашёл на кухню, по вбитой с детства привычке первым делом помыл руки. Клацнул выключатель маленького телевизора «Электроника», стоящего на холодильнике. Телек ему достался бесплатно на работе и был фактически собственноручно собран из разных деталей, оставшихся в процессе починки множества приемников. Из-за этого новая в общем-то модель оказалась лишена корпуса, изнутри торчали какие-то платы, которые явно не предназначались для использования в этом аппарате. Выглядела вся конструкция странно, но главное, что работала.

С увеличением количества телепрограмм старые модели телевизоров — «Электроника» хоть и была выпущена всего в 1984 году, но имела только 6 «встроенных» каналов — мгновенно потеряли актуальность. Ну а студенту на кухне поставить, чтобы «бурчал», пока он себе завтрак готовит — вполне нормально.

Ящик включился на «восьмом» канале — мультики студента не интересовали, да и местная Московская студия тоже не радовала интересными передачами, поэтому Иван пожертвовал ими ради более близких ему «спортивных» и «научно-культурных» трансляций, — где шла какая-то лекция по истории «холодной войны».

— … таким образом, ещё до окончания Второй мировой войны западные союзники уже готовились начать третью, ради нового передела мира, в котором, по их мнению, государству рабочих и крестьян просто не было места…

Парень залез в холодильник, достал пару яиц, кусок колбасы, с сомнением проинспектировал открытую неделю назад — ну да, как раз в прошлую субботу — банку с зелёным горошком. Горошек был на той стадии существования, когда есть его уже откровенно не хотелось, а выкинуть вроде бы ещё было жалко, поэтому Иван просто пожал плечами и вернул жестяную банку на полку: ещё несколько дней подождать, пока горошек окончательно прокиснет, и можно будет выкинуть его без сожалений.

Зажёг газовую конфорку, достал сковородку, капнул масла. Пока сковорода грелась, отрезал от батона колбасы пару приличной толщины кусков, кинул их «подрумяниваться». Повернулся, бросил ещё один взгляд на телевизор.

— … в дальнейшем, уже после произнесения знаменитой «Фултоновской речи», положившей формальный старт Холодной войне, империалистические государства продолжали разрабатывать планы агрессивной войны против СССР, в том числе и с применением ядерного оружия…

Иван поморщился. За последние пару лет отношение к ядерной бомбе поменялось не только среди политиков, но и среди обычных граждан. Раньше он не задумывался об этом — а может, просто мал ещё был для подобных размышлений — но теперь ощущение большого «П» стало как будто ближе. Стали чаще проводить учения по гражданской обороне, ходили «экскурсии» в убежища на случай войны, ну и вообще… Тревожно было как-то.

Парень оторвал взгляд от ящика, тряхнул головой, повернулся к сковородке, подцепил колбасу на вилку, перевернул другой стороной — подсолнечное масло ответило характерным шкворчанием — достал из лотка яйца и по очереди аккуратно разбил их на горячий чугун. Посолил, поперчил и прикрыл крышкой наполовину, чтобы желток не сварился, но и масло не так сильно брызгало.

— … Представляем вам совершенно незаменимый бытовой прибор, который вскоре появится на кухнях каждой квартиры, — пока парень колдовал над завтраком, лекция по истории подошла к концу и пошёл блок рекламы. Телевизионная реклама за два года как-то незаметно стала совершенно привычной «деталью интерьера» и уже не вызывала такого удивления, как поначалу, — микроволновая печь «Дончанка», выпуск которой стартовал на специализированном предприятии в городе Воронеж. Модерновый, приятный глазу дизайн, мощность до 800 Вт, крутящаяся подставка помогает равномерно греть еду со всех сторон. Позволяет экономить самое ценное — ваше время. Всего 250 рублей! Доступно в рассрочку!

Парень оторвался от яичницы, поморщился. «Всего» 250 рублей, при его официальной половинной зарплате ремонтной мастерской в 100 рублей, пусть даже с шабашками получается в два раза больше. Только начав жить «на свои», парень наконец начал ощущать настоящую ценность денег.

Встал и переключил на шестой канал, где как раз шла какая-то новомодная соревновательная передача, в которой подростки, поделившись на команды, соревновались в… Чём-то. Передачи подобного формата неожиданно стали крайне популярными на советском ТВ, и их как-то резко стало очень много.

Тренькнул звонок входной двери. Иван тихо ругнувшись, что ему не дают спокойно позавтракать в свой законный выходной день, встал и пошёл открывать.

— Здорово! — На пороге оказался одногруппник по универу, причём тяжело нагруженный: в одной руке авоська с пивными бутылками, в другой — дипломат. — Накормишь страждущего? Я тебе тут живой воды принёс. И кое-что ещё.

— Здорово, Гентос! — Парня вообще-то звали Гена Либерман, но как-то так получилось, что имя его очень быстро мутировало, и иначе как «Гентос» его никто из друзей не называл. — Откуда шляпу такую моднявую урвал?

— Нравится? — Гость без особых церемоний прошёл на кухню, открыл холодильник, загрузил в него принесённое пиво. Как водится в таких случаях, квартира живущего без родителей Ивана стала для всей компании традиционным местом проведения всех гулянок, благо сам парень был ответственным и мог держать себя в руках, не уходя в алкогольный штопор, что порой в таких случаях бывало. — Двадцать пять рублей. Чинил тут одному перцу козырному телек импортный, пришлось там повозиться, ну и он мне чётверик заплатил, не торгуясь. Вот я себе обновку и оплатил.

Новая шляпа действительно выглядела отлично, напоминая те головные уборы, которые носили ковбои из американских — ну или по большей части югославских — фильмов про Дикий Запад.

— Откуда дровишки?

— Мужик один делает на дому. Представляешь, инженером работал, дома проектировал, а когда закон приняли, бросил всё и начал шляпы делать. Там целый техпроцесс: как он заготовку отпаривает, на болвана натягивает, отбивает её разными способами, опаливает, руками мнёт. И глянь, какая цаца получается: натуральный фетр, кожаные накладки, фурнитура оловянная, говорит, сам формы вылепил и льёт металл. Красота!

— Красота-то красота, — Иван поставил перед другом тарелку с ещё одной порцией яичницы, заглянул в холодильник, подумал пару секунд, потом решил, что одна бутылка пива на двоих здоровых молодых лбов никак не повредит, достал «чебурашку», дёрнул пробку толчком вилки, разлил шипящую жидкость по заранее выставленным стаканам. — Но ты же не просто так с пивом приперся. Да и пожрать в общаге мог бы точно так же.

— Ты пиво не трожь, урвал самое козырное. Чешское, которое в Ленинграде варят.

В СССР продолжалась антиалкогольная кампания. Цены на водку ползли вверх с завидной регулярностью, к началу 1987 года самая дешёвая водка в советских гастрономах уверенно подползла к психологической отметке в 10 рублей, заставляя сердца отечественных колдырей обливаться кровью.

С другой стороны, на прилавках стало всё чаще появляться пиво, вино и другие слабоалкогольные напитки на плодово-ягодной основе. Они тоже отнюдь не радовали ценой, но зато радовали качеством. После того как чехи запустили в северной столице завод, выпускающий «аутентичный» пилзнер, немало народу переключилось именно на этот напиток, предав таким образом традиционные самарские «Жигули». И даже то, что ленинградское пиво оказалось дороже чуть ли не на рубль, популярность напитка не снизила.

— Не трогаю я пиво, не трогаю, — улыбнулся хозяин квартиры. — Я только за. Я тут с дядькой разговаривал, он из Новосиба прилетал в гости. Говорит, у них в городе вообще новое пиво появилось. Томатное.

— Врёт, поди. Это как можно пиво томатным сделать?

— Не знаю, может, с томатным соком как-то смешивают, — Иван схватил свою грязную тарелку и тут же повернулся к раковине. Это стало одним из неприятных открытий самостоятельной жизни — необходимость самостоятельно мыть посуду и то, что делать это лучше сразу, пока остатки еды не засохли. — Но вроде во любви приврать он не замечен был. И опять же, я когда к ним в гости ездил, томатное мороженое там пробовал. Тоже бред кажется на первый взгляд, но ничего, вкусно. Он обещал пару бутылок привезти, когда следующий раз в столицу соберётся.

— Ну вот, привезет, тогда и посмотрим.

— И всё же? Ты чего приперся? Или только шляпой похвастаться?

— Посмотри в дипломате, — с набитым ртом гость ткнул вилкой прямо с насаженным на неё куском колбасы в сторону второй части своей «поклажи».

— Что там? Ну?

— Вон там в коробке.

— Это что? Ты где его добыл?

В пластиковой коробке лежала микросхема, за которой в среде «компьютерщиков» охотились как за настоящим сокровищем. Чип видеоконтроллера, без которого невозможно выводить графические конструкции на монитор. В СССР производство различных плат и отдельных чипов росло достаточно активно, но и разогнанный пропагандой интерес к микроэлектронике всё равно опережал предложение.

— Там, где достал, уже нет. Теперь твой пепелац будет летать как надо, — вышедшая в прошлом году фантастическая комедия обогатила лексикон советского человека целым рядом новых слов.

Сам Гентос работал — вернее подрабатывал, правильнее это будет так назвать — лаборантом в районной библиотеке. Именно храмы книг с одной стороны неожиданно, а с другой — очень логично стали центрами компьютеризации на низовом уровне. Далеко не каждая семья могла позволить купить себе домой компьютеры, даже несмотря на запущенную в стране программу покупки дорогой техники в рассрочку. В школьные и университетские компьютерные классы посторонних очевидным образом не пускали, где же ещё обычный гражданин мог приобщиться к высоким технологиям? Вот именно в библиотеках.

В местную библиотеку как раз в середине прошлого года поставили 3 новеньких «Корвета», вызвав у постоянных работников книжного царства настоящий ступор. Ну правда, как ещё могли отнестись к «шайтан-машинам» обитающие там шестидесятилетние тетеньки? Да они к этим компьютерам просто подойти боялись, о том чтобы как-то использовать даже речи не шло. Ну и где-то наверху видимо быстро осознали проблему, введя в штатное расписание учреждения ставку лаборанта. Теперь на использование «машинного времени» в библиотеке приходилось записываться чуть ли не за неделю, а лаборанта — он-то думал, что при случае получит возможность и самостоятельно пошпилить всласть — припрягли цифровизировать библиотечный каталог, для упрощения учета фондов. Казалось бы! Где районная библиотека, а где — взятый в стране курс на построение цифрового коммунизма, а поди ж ты!

— Блин! Вот это конечно шикарный подгон, — Иван с какой-то прямо даже любовью погладил пальцами чёрную «многоножку» микроконтроллера.

Кто бы мог ему сказать ещё год назад, что он будет так увлечён компьютерами, Иван бы даже не поверил. Он до последнего не знал, в какой вуз хочет поступать, выбор как обычно бывает в таких случаях был сделан практически случайно. После прошлого Съезда КПСС для внедрения его решений в жизнь в столичных вузах началось массовое расширение приёма абитуриентов на «компьютерные» специальности. В том же МГУ факультет вычислительной математики и кибернетики был преобразован в целый институт, с соответствующим увеличением количества кафедр и мест на них. И вышла такая ситуация, что поступить туда в первый год — пока молодежь ещё не распробовала новое направление — можно было практически без конкурса. Вот Иван и решил связать свою жизнь с вычислительной техникой. И втянулся.

Несмотря на то, что формально они учили «программирование», приходилось много работать и руками. Вернее паяльником. К сожалению, в СССР доступность вычислительной техники была далеко не на том уровне, чтобы обеспечить ею всех желающих, поэтому приходилось во многом создавать «базу» для учебы самостоятельно.

Уже в начале зимы пошёл подрабатывать в мастерскую по ремонту телевизоров, начал зарабатывать относительно неплохие деньги, и как водится в таких случаях очень быстро появилось желание заиметь персональный компьютер и себе домой. В принципе его можно было даже купить. Тот же набор Радио-86РК — притащенный другом чип был теоретически частью самосборного комплекта — стоил до 500 рублей. Дорого, но не дорого-дорого-дорого.

Однако имелся ведь ещё и «исследовательский» интерес. Собрать побольше деталей, сложить их вместе и получить результат — это отдельное удовольствие. Ну а владение домашним компьютером уже в свою очередь открывало перед парнем такие перспективы… От одной мысли о дальнейшем использовании аппарата у Ивана голова шла кругом.

— Давай, доедай и пошли пробовать микроконтроллер.

— Поди уже запасся играми?

— А то! Я с осени «Мир компьютеров» покупаю каждый месяц и аккуратно храню. Сейчас пиво допьём и пойдём писать.

В появившемся летом 1986 года ежемесячном журнале «Мир компьютеров» — до этого в стране имелась периодика на тему, но она была сплошь научно-специализированной и не интересной массовому читателю — печатали не только самые актуальные статьи по поводу развития «железа» и программного обеспечения, но так же в отдельной рубрике давали код полезных программ и конечно игр. Ничего сложного — тетрис там, теннис, или змейка или ещё что-нибудь.

Почему программы нужно было таким образом передавать? Дело было даже не в отсутствии дискет — вернее накопителей на гибких магнитных дисках — или самих считывающих устройств для них. В том же быстро ставшем достаточно массовом «Корвете» эти самые считывающие устройства — их массово называли «флоппиками», но при этом никто точно не знал, почему — были установлены с завода. А вот самого рынка продажи и обмена накопителями ещё просто не существовало. Компов было не так много, умевших с ними работать — людей ещё меньше, зачастую просто не к кому было обратиться чтобы получить заветную дискету. Вот и приходилось самым топорным образом брать текстовый код и пальчиками переносить его внутрь электронного друга.

Время до обеда пролетело незаметно. Сначала нужно было присоединить чип к уже полусобранному «скелету» из разных разбросанных на столе плат, носившему гордое звание «домашнего ПК». Потом подсоединили всё это к телевизору, благо все разъёмы были предусмотрены заранее. Ещё некоторое время понадобилось чтобы заставить сборку работать, и только уже ближе к вечеру парням наконец удалось немного поиграть в самостоятельно переписанную из журнала игру.

— А живи мы на западе, за неё пришлось бы платить. Читал последний номер? — Иван, оторвавшись от клавиатуры, ткнул пальцем в стопку журналов.

— Неа, ещё руки не дошли, что там?

— Про визит какого-то американца писали. Он там у себя в Америке выступает за свободный и бесплатный доступ ко всему программному обеспечению. Ну а после того как зимой наши вожди, — в голосе парня послышался смешок; недавние события, связанные с борьбой за власть и неожиданно ставшие достоянием общественности, имели странное влияние на простой народ; кто-то почувствовал разочарование в системе, кто-то наоборот ещё сильнее зауважал нынешнего генсека за стальной стержень внутри; впрочем, большинству все эти события оказались побоку, став лишь питательной основой для народного творчества; в сфере анекдотов, как водится, — зимой объявили о свободе информации в Сети, это вроде как вызвало там большой переполох. Ведь потенциально СССР может таким образом лишить капиталистов миллионов долларов.

— Да ну… Мне это не интересно, — отмахнулся приятель. — Когда ещё наши программы станут западникам интересны? Давай лучше ещё по пиву.

Глава 16

Космос и новый посол

16 апреля 1987; Москва, СССР

THE WALL STREET JOURNAL: «Тревожная весна»: итоги I квартала 1987 г.

Федеральное бюро экономического анализа подтвердило то, что давно чувствуют заправки и супермаркеты: реальный ВВП в январе-марте упал на 2,1 % годовых. Инфляция держится на 6,8 %, безработица — 9,2 %. Это и есть результат дорогой нефти, военных авантюр и самого крупного бюджетного дефицита в истории.

Особенно страдает промышленный пояс. Выпуск автомобилей за квартал –31 % г/г: конвейеры GM и Ford работают полсмены, каждый шестой слесарь — без оклада. Авиапром лишился 40 % заказов: керосин рекордно дорог, «Пан Am» обанкрочена, перевозчики режут парк. За ними валятся сталь, резина, стекло — вся цепочка «американского могучего производства», о которой нам так часто рассказывали с трибун Белого дома.

Декабрьский «чёрный понедельник», обесценивший портфели на 800 млрд $, усилил спад: каждые потерянные 100 $ капитализации забирают три доллара потребительских трат. ФРС, лавируя между 7 % инфляции и сползающей экономикой, вынуждена держать ставку фондов около 8 %. Ипотека в среднем — под 11 %, то есть вернулись времена «диско и рецессии» 1981-го.

Нефтяные штаты получают ренту, а Ржавый пояс платит забастовками дальнобойщиков и закрытыми кузницами. Тем временем Белый дом обвиняет «внешних врагов» и выкручивает Конгрессу руки, требуя ещё 20 млрд $ на войну, вместо инфраструктуры, больниц и школ.

Осенью 1988-го избиратели решат, дать ли этому курсу продолжение. Демократическая альтернатива уже предлагает инвестиции в энергоэффективность, поддержку авто- и аэрокластера и реальный контроль цен на топливо. После квартала, который Wall Street называет «тревожной весной», звучит это не лозунгом, а планом спасения.

Нынешняя администрация обещала «завтрак, обед и ужин» на столе каждого американца. Вместо этого многие семьи платят кредитками за бензин и откладывают покупку школьных учебников. Через полтора года у нас будет шанс сказать: хватит пустых тарелок — пора вернуть работу, уверенность и достоинство.

Приехал как обычно в Кремль к десяти утра. Ненавижу вставать рано, уж лучше поработать допоздна. Постепенно весь аппарат приспособился к моим привычкам и тоже «сдвинул» часы работы.

Заказал себе чашку чаю, пробежался быстро по утренним сводкам. Прочитал пояснительную записку к отчету по доходам и расходам за первый квартал 1987 года; лезть внутрь и изучать многочисленные таблицы желания не было ни на грош.

Взгляд упал на стоящую на столе открытку, посвященную недавнему дню космонавтики: улыбающееся лицо Гагарина, взмывающие в воздух ракеты — все как полагается. Мысль неожиданно скользнула в сторону космической темы.

Несмотря на достаточно масштабные политические потрясения — ну как для СССР, так точно — страна продолжала жить в общем-то по-старому. Прошла посевная кампания, в апреле призвали очередную партию парней на военную службу, так же потихоньку, пока в тестовом режиме, заработала программа альтернативной гражданской службы.

Ну и космическая программа Союза продолжала развиваться своим чередом.

Как мне кажется, отмена «Бурана», а также сокращение программы запуска разведывательных спутников пошли ей на пользу: удалось высвободить серьезный массив ресурсов, перебросить их на другие, более важные с точки зрения народного хозяйства направления.

В начале марта на орбиту вывели второй блок станции «Мир», а уже буквально через два месяца, в конце апреля, состоялось еще одно знаковое для всей отрасли событие — в космос полетела «Энергия» с тяжелым жилым блоком весом в 50 тонн для все той же орбитальной станции, который был предназначен для заселения туда космических туристов.

Бредовая на первый взгляд идея к первой половине 1987 года успела обрести вполне реальные и осязаемые черты. Английский миллиардер Брэнсон уже внес задаток, прошел тщательное медобследование — не хватало еще, чтобы у него на взлете сердце схватило — и под него уже была организована сокращенная программа тренировок в Звездном городке. Второе место уже выкупили японцы, одновременно велись переговоры с еще несколькими потенциальными клиентами, так что программа фактически до реального старта себя успела окупить. Ну ладно, еще не окупила, пока только примерно 10% от стоимости создания модуля отбили, но ведь не все меряется деньгами.

Вот, например, отправили мы на «Мир» первого китайского космонавта — нам несложно, а Пекин зато заказал нам постройку еще двух блоков АЭС и подготовку кадров к ним на общую сумму в 5 миллиардов долларов. Мелочь, а приятно. Получилось бы у нас заполучить этот контракт без «сотрудничества» в космической сфере — сильно не факт.

И, кстати, под это дело запустили еще одно «реалити-шоу» на советском телевидении — «Стань космонавтом», в котором предполагалось ежегодно разыгрывать одно «туристическое» место на орбитальную станцию среди граждан СССР. Резон тут был многосторонний: в первую очередь демонстрация того, что в Союзе любой гражданин теоретически может получить то, что в капмире доступно только миллиардерам. Плюс отбор деятельных и здоровых молодых людей, которых никогда не бывает слишком много, ну и просто шоу, для зрителя интересное, — тоже полезная штука.

Еще из достойного упоминания — сразу после Нового года на орбиту вывели отдельный спутник серии «Горизонт» для трансляции советского телевидения на западную аудиторию. Не на всю — покрытия у спутника для этого не хватало, — но южную и центральную Европу вместе с большей частью США мы накрывали вполне уверенно.

Новостной канал вещал сразу на трех языках — английском, французском и немецком — и оказался доступен для всех обладателей домашних «тарелок». Что особо было в этом деле приятно — заглушить сигнал спутника было просто невозможно, а бесплатность его в противовес платным западным аналогам — плюс отсутствие рекламы, ну просто нечего нам было рекламировать американцам — обуславливала некий стартовый пул зрителей.

Пока вещание велось в тестовом режиме — у нас банально не находилось столько дикторов, способных качественно вещать на языках вероятного противника, чтобы закрыть все 24 часа эфирного времени. Приходилось перемежать новости советскими же — дублированными, естественно — фильмами и даже показом матчей чемпионата СССР по футболу.

В общем, на данном уровне все это еще выглядело как дорогая самодеятельность, но планы по информационному проникновению на Запад — не все же им «Голоса» свои запускать по радио, мы тоже кое-что умеем — имелись у меня более чем обширные.

— Михаил Сергеевич, — ожил динамик селектора, — к вам товарищ Лавров из МИДа на одиннадцать часов.

Я чисто автоматически бросил взгляд на циферки модных диодных часов. Десять пятьдесят восемь. Вздохнул, нажал на кнопку ответа и скомандовал:

— Запускай.

Что сказать? Будущий министр иностранных дел в свои тридцать семь выглядел вполне импозантно. Сразу видно, что человек долгое время за границей жил, вот приобретают что-то такое неуловимое советские люди в капиталистическом окружении. Лоск, что ли, мимолетный, едва ощутимый, что ли; не первый раз замечаю, но никак не могу сформулировать для себя точное определение.

— Здравствуйте, Сергей Викторович. Проходите, присаживайтесь, — было видно, что дипломат впервые залетел на столь высокий уровень и заметно нервничает. — Расскажите о себе.

(Лавров С. В.)

Всегда ненавидел этот вопрос, находясь по ту сторону стола. Ну что я тебе, Шахерезада, что ли, чтобы развлекать дозволенными речами? Тем более что раз уж пригласили на собеседование, то уж с личным делом всяко ознакомились, а там вся важная информация и так содержится. Но нет, личное впечатление тоже важно, в конце концов, не на позицию «дворника» человека выбираем.

— … а с 1981 года работаю в представительстве СССР при ООН. Дважды получал за это время повышение, сейчас числюсь старшим советником…

Нам нужно было поменять посла в США, именно на это весьма «козырное» место я и хотел пристроить Лаврова.

Сейчас послом в Америке номинально числился Добрынин, который занимал эту должность с далекого 1962 года. Двадцать пять лет! В некоторых аспектах СССР просто поражал своей стабильностью. Сколько за это время там сменилось, например, каких-нибудь послов Франции? Пять? Шесть? Десять? А министры… Некоторые профильные министры, настоящие профессионалы своего дела в Союзе, могли занимать посты десятилетиями, какие там приходящие раз в пять — хорошо если в пять — лет политики от победившей партии. Ну, как человек без профильного образования, взятый на место «по квоте», может сравниться по профессионализму с тем, кто отдал профессии всю жизнь. Этот момент забавно обыгран в книге «Да, господин министр», про вот такого партийного функционера в Британии, который случайным образом после победных выборов оказался на посту министра. Я когда читал в первый раз еще в той жизни, ржал как бешеный от тупейших ситуаций связанных с бюрократическим аппаратом госуправления. И только попав сюда, понял, что это нихрена не преувеличение. Скорее — преуменьшение.

Так вот, насчет Добрынина. Кроме того, что Анатолий Федорович был человеком Громыко — Андрей Андреевич оказался косвенно замешан в неудачном заговоре, через него там кое-какие моменты согласовывались, впрочем к ответственности привлекать старика не стали, решили не связываться — и, соответственно, лояльность дипломата была под большим вопросом, имелись также претензии и по основной деятельности в качестве посла. Попадалось мне потом мнение самих американцев насчет наивности Добрынина и неспособности разобраться во внутренних раскладах «града на холме». Короче говоря, необходимость смены посла не то что назрела, скорее перезрела.

(Добрынин А. Ф.)

— Скажите, Сергей Викторович, а доводилось ли вам материться на русском при иностранцах, зная, что они не смогут понять, что именно вы сказали? — С трудом сдерживая улыбку, спросил я, явно сбив дипломата с мысли.

— Кхм… Ну да, неоднократно, товарищ Генеральный секретарь. — Ответ меня устроил, поэтому я откинулся на спинку кресла и задал следующий вопрос. — Что важнее для США: внутренняя политика или внешняя?

— Внутренняя, — не задумываясь ответил Лавров.

— Почему? Почему в СССР фактически наоборот?

— Потому что именно внутренние процессы являются источником власти. Историческая изолированность: среднего американца новости своего городка традиционно интересуют больше, чем происходящее на другом конце планеты. Ну и просто политическое поле Америки настолько велико, что является фактически самодостаточным. — Мужчина задумался на секунду и продолжил мысль, — в СССР же руководители не зависят от мнения «электората», нет нужды в дешевом популизме и заигрывании с народом. Кроме того, коммунистическая идеология исторически сформировалась как направленная вовне.

— Хорошо, — данный ответ меня так же устроил; там, конечно, можно не одну докторскую написать, но в целом с приведенными аргументами сложно было не согласиться. — Охарактеризуйте положение нынешней администрации.

— Безнадежное. Хотя война в Персидском заливе уже фактически закончилась, и цены на нефть начали снижаться, рейтинг Буша уже ничего спасти не сможет. Те лихорадочные перестановки, которые он затеял этой весной, чтобы избавиться от «не оправдавших доверие» соратников, ему не помогут; шансов на переизбрание у него практически нет. Если никакого чуда не случится.

— Что скажете о демократах?

— Сейчас внутри партии идет активная борьба за право баллотироваться на выборы, поскольку это, можно сказать, заранее будет «золотым билетом». Кандидаты с упоением поливают друг друга фекалиями; прямо сейчас вовсю полыхает скандал вокруг сенатора от штата Колорадо Гэри Харта, которого поймали на супружеской неверности, при том что ранее он позиционировал себя как добрый семьянин. На первый взгляд лидером гонки выглядит сенатор от Массачусетса Майкл Дукакис. — Лавров остановился, закончив мысль, но, увидев на моем лице интерес, продолжил рассказ. — Кроме того, о желании участвовать в выборах следующего года заявил некто Росс Перо. Независимый бизнесмен, занимает более консервативную позицию, при этом ругает Буша за просчеты и может стать, как говорят американцы, «спойлером» — это…

— Я знаком с этим термином, — идею привлечь третьего кандидата для размывания базы республиканцев подал тоже я. Вернее, честно украл ее у Клинтона, но тот вряд ли может мне высказать свое неудовольствие, поэтому какая разница? — То есть вы оцениваете шансы Буша на переизбрание невысоко.

— Да, товарищ Генеральный секретарь. Наиболее вероятным президентом, если не случится чего-то непредвиденного, можно считать демократа Дукакиса.

— Это понятно, — я кивнул и, нахмурившись, попытался сформулировать следующий вопрос.

Мне хотелось знать, понимают ли советские дипломаты не только структуру официальной власти в США, но и ее неофициальную, так сказать, часть. Потому что мне иногда казалось, что воспитанные в социализме мидовцы искренне экстраполируют свой советский опыт на остальные страны, теряя при этом большую часть эффективности. Это у нас условный министр в своей отрасли может принимать решения, которые он считает оптимальными, согласуясь исключительно с линией партии. При всем своем авторитете директор даже завода-гиганта тут мало на что мог влиять в общ

есоюзном плане.

В США все было иначе. Те же конгрессмены в Америке напрямую зависели от бизнеса в округе, от которого они попадали в Парламент. То есть давление на него «снизу» зачастую было гораздо продуктивнее, чем «сверху». Банальным образом в обеих партиях имелись конгрессмены, занимающие свои округа десятилетиями и способные легко класть «с прибором» на партийную дисциплину. О том, какой вес имели разного рода олигархи — насколько это слово применимо к США — от промышленности и финансового сектора, даже говорить смысла нет. Короче говоря, мысль заключалась в том, что процентов 60 внутренней политики «гегемона» идет по неофициальным каналам. Влиять на них мы можем весьма ограниченно, однако хотя бы знать и принимать их в расчёт обязаны, просто чтобы иметь возможность прогнозировать политические процессы в Вашингтоне.

— Как вы относитесь к институту лоббизма?

— Узаконенные взятки, товарищ генеральный секретарь. Худшее проявление капиталистических отношений во власти.

— А можете мне ответить, Сергей Викторович, почему мы никогда не пользовались этим способом влияния на американские внутренние дела? — На лице Лаврова отразилась работа мысли.

Это кстати был очень хороший вопрос. Понятно, зарегистрировать собственную лоббистскую организацию мы не могли, по политическим причинам, но вот пользоваться существующими каналами, кто мог запретить? Опять же не в лоб, через какие-нибудь прокладки, заводя деньги через Южную Америку, скажем, или тот же Сингапур?

— Это сложно организовать, товарищ генеральный секретарь. Технически и еще сложнее — идеологически. И поверьте, ни один дипломат не обратится к своему начальству с таким предложением. Это будет выглядеть как попытка спонсировать врага, за такое мигом лишат возможности ездить в загранкомандировки.

— Плохо, товарищ Лавров, плохо… Зашоренность взглядов в политике может стоить очень дорого. Я хочу чтобы вы рассмотрели варианты и подали на мое имя записку о возможных каналах, через которые можно пустить осла с золотом. Того который порой открывает ворота лучше любого тарана…

Глава 17

Подготовка к съезду

24 апреля 1987 года; Москва, СССР

LE MONDE: Чистки в Кремле: Горбачёв разворачивается к «русскому курсу»

В СССР после неудавшегося переворота, организованного частью Политбюро и партийной элитой из национальных республик, продолжаются масштабные чистки. По данным наших источников, уже арестованы три члена Политбюро, два кандидата, трое секретарей ЦК и трое первых секретарей республик. Тысячи функционеров КПСС низшего ранга также лишились постов или оказались за решёткой.

Особенно заметна этническая избирательность репрессий: выходцы из Средней Азии и Закавказья стремительно теряют влияние. Это явный сигнал — эпоха «интернационализма» закончилась. До Горбачёва последним русским генсеком был Ленин, а затем СССР десятилетиями демонстрировал «равенство народов», зачастую в ущерб русским. Теперь, судя по всему, Москва берёт курс на жёсткий национал-большевизм.

В кулуарах дипломатических кругов уже звучат опасения, что новый курс Кремля может спровоцировать волну сепаратизма в республиках. По данным Radio Liberty, в Тбилиси и Ереване прошли стихийные митинги, — не слишком правда многочисленные, люди боятся реакции властей, — жестоко разогнанные полицией. Примечательно, что даже традиционно лояльные Москве партийцы в союзных столицах теперь говорят о «предательстве идеалов Ленина». А в Париже эксперты проводят параллели между чистками Горбачёва и сталинскими репрессиями 1937 года — с той лишь разницей, что теперь репрессии приобрели этнический окрас.

После покушения, в котором погибла его жена, генсек, кажется, отбросил иллюзии. Официальные СМИ всё чаще говорят о смертных приговорах для «заговорщиков» — а в СССР такие заявления равносильны приказу.

Но тревожнее другое: волна арестов среди интеллигенции. Десятки учёных, писателей, режиссёров из «нелояльных» республик уже в тюрьмах. Вчера в Париже у советского посольства протестовали за освобождение режиссеров Параджанова (Армения) и Абуладзе (Грузия) — их арест явно связан с политикой.

Если раньше коммунисты уничтожали всех подряд, то теперь выбрали мишенью «нетитульные» народы. Это делает их методы пугающе близкими к нацизму.

Советский Союз, похоже, вступает в новую эру — эру кровавого этнического авторитаризма.

Это так только кажется, что собрать съезд партии — плевое дело. Ну а что? В прошлом году ведь уже собирали, да и за пять лет до того, механизм отработан, можно всё быстро-быстро провернуть.

Да даже фактически то, что я объявил о созыве Съезда — это были только слова. Созыв высшего органа управления Партией мог осуществить Пленум, его пришлось собирать во второй половине марта для утверждения уже озвученного мной решения.

Ну а дальше завертелось. Согласно уставу партии от 1961 года внеочередной Съезд должен быть проведён в течение 60 дней после решения о его проведении. Это при том, что предыдущее сборище мы готовили чуть ли не десять месяцев, нужно понимать степень спешки.

На местах срочно начали собирать местные конференции для выдвижения кандидатов на уровень райкомов, и вот как раз примерно в этот период — это было самое начало апреля — и состоялся достаточно важный разговор с Лигачёвым.

— Райкомы. Работу по обновлению партии нужно начинать оттуда, пока мы допускаем на уровень райкомов случайных людей, — мы ехали на улицу Калинина, где в ряд стояло несколько домов «принадлежащих» руководителям Партии высшего звена. В моей истории Горби переехал туда едва став Генсеком, я тянул со сменой места жительства 2 года, но, видимо, такова судьба. Иронично, что Раиса так хотела поменять «развалюху» в Сокольниках на трёхэтажный дом на Воробьёвых горах, а реальным поводом для переезда в итоге стала её смерть. Ну то есть не только её смерть, скорее необходимость обеспечения безопасности, но всё же. Последние полтора месяца я прожил в Кремле, и крыша потихоньку начала отъезжать. Жить на работе — далеко не самый приятный способ обустройства быта.

— Ты знаешь, сколько у нас в стране райкомов?

— Несколько тысяч, вероятно, — точного числа я действительно не представлял.

— Три триста сельских районов и семьсот городских. Даже если считать только руководящие кадры, а не весь административный персонал, то это десятки тысяч человек. Как ты предлагаешь мне с ними работать?

— Тебе — никак, — я немного отстранённо отвечал нашему «главному по кадрам и идеологии», глядя в окно на проносящуюся за окном Москву. После всех недавних событий охрана генсека была усилена, вместе со мной теперь каталась не одна машина сопровождения, а четыре, приходилось выставлять милиционеров для создания «зелёного коридора». Мне данная ситуация не нравилась категорически, но идей, как обеспечить собственную безопасность иначе, просто не было. Разве что вертолёт себе организовать. — Как думаешь, если генсек пересядет на вертолёт вместо автомобиля, как к этому отнесутся граждане?

— Ты о чём, — Лигачёва смена темы явно сбила с толку.

— Не нравится мне вот такими кортежами кататься с перекрытием улиц. Хреново выглядит, скажут люди, что загордился Горбачёв, от народа отрывается. Следующий раз на площадь могут и не выйти…

— Будем надеяться, что следующий раз не случится, — поморщился Егор Кузьмич. Он воспринял попытку переворота как личный провал работы на идеологическом поприще. Забавно, что при этом он же стал едва ли не первым адвокатом арестованных бывших членов Политбюро, настаивая на том, чтобы аккуратно спустить дело на тормозах и не «доводить до греха». Выродились партийцы, сейчас бы тех, кто пошёл бы на штурм Зимнего, не нашлось днём с огнём. Все бы сидели тихо, как мыши под веником, и переживали «как бы чего не вышло».

— Предлагаю расширить полномочия Комитета партийного контроля. Собственно, в нынешнем виде, как показала практика, он нефункционален, поэтому перетряхивать данный орган всё равно придётся, — я задумался и озвучил крамольную мысль, которая в иных обстоятельствах могла бы привести к бунту внутри партии. Если бы, конечно, он уже не состоялся, — ну и присматривать за членами партии нужно более плотно. Раз уж решено, что КГБ этим не будет заниматься, то пусть другой комитет поработает. Нужно, чтобы все знали — у нас нет неприкасаемых, за любые просчёты и тем более откровенные нарушения придётся обязательно отвечать. И не только местом, но и головой.

За окном автомобиля меж тем проносилась весенняя Москва. Пока ещё серая, деревья стояли голыми, только-только на кустах начали появляться первые листики, да травка на газонах зазеленела. Куда-то бежали по своим делам люди, сновали туда-сюда разноцветные машины. Забавно, здесь машины на дороге могли похвастаться куда большим разнообразием в плане цветов, чем в будущем. Там в основном все катались на чёрных и белых автомобилях, с редким вкраплением красного и других оттенков, тут… Все цвета радуги.

Слева, на стене старой трёхэтажки, чуть дальше за Крымским мостом мелькнул первый в столице «полусвободный» — незаконченный ещё, правда — мурал. Провели конкурс эскизов на тематику, связанную с космосом, приурочив это к Дню космонавтики, выиграл какой-то художник-полулюбитель. Ну ему и дали возможность воплотить результат своего творчества прямо на стене дома. Должно было получиться красиво, всё лучше, чем серые глухие стены, местами советским городам и правда не хватает цветов…

— Кого вместо Соломенцева хочешь туда поставить? — Михаил Сергеевич оказался причастен к февральским событиям и закономерно уехал на временное проживание в «казённый дом».

— Не знаю. Вообще нет вариантов, хотя…

— Что?

— А если Романова вернуть? Поди политических амбиций за два года подрастерял, да и в Политбюро его вводить никто не будет. Григорий Васильевич — человек честный, жёсткий, нацменам опять же не близкий по духу. Если бы не раскидала нас судьба по разным сторонам «забора», могли бы мы вполне сработаться.

— Романов… — Егор Кузьмич сначала скривился, а потом пожал плечами, — ты знаешь, что мне Гришин рассказал?

— Ну?

— Говорит, что Романов был среди тех людей, которые по твоему призыву вышли к Останкинскому телецентру. И потом звонил всем своим бывшим коллегам, требовал выходить на защиту Союза от перерожденцев.

— Интересно… Помнится, это меня он перерожденцем называл. Как забавно жизнь-то поворачивается. Надо будет поговорить с Григорием Васильевичем. Силы у него ещё есть, поди лет пять ещё послужить стране вполне может, нечего на пенсии прохлаждаться, пока другие работают, — машина свернула на Косыгина и остановилась перед большим домом под 9 номером. — Ну и нахрена мне такой особняк одному? Что я тут делать буду?

— Положено так, Миша.

— Да я вас, блядь, знаю, — я повернулся к тоже вылезшему из ЗИЛа Лигачёву и ткнул в его сторону пальцем. — Совсем, думаешь, генеральный идиот? Просто и остальные товарищи хотят себе дворцы, а иметь недвижимость круче, чем у меня, вроде как не положено. Вот и пытаются всунуть мне дом побольше, чтобы оправдание иметь. Ладно, пошли внутрь посмотрим. А насчёт Романова я подумаю ещё. Может, и не совсем бредовая идея.

Зашли в дом. Ну что сказать, особой роскоши тут не было. Отделанная деревом обстановка, более-менее приличная — не советская, что характерно, — сантехника, полы не скрипучие. Вот только площадь общая под полтысячи квадратов… Ну вот что мне реально с ней делать? Конференции проводить? Или оргии с сотней баб. Королевский бордель, как у Калигулы в фильме Тинто Брасса, мать его.

— Разве плохо?

— Хорошо, — от мысли, что после работы я буду приезжать — на вертолёте прилетать, ага — в огромный пустой дом, где кроме охраны никто меня и не встретит, на душе становилось тошно. Превращать же дом в «центр управления», где постоянно будут «тусить» соратники по партии, тоже не хотелось, с тем же успехом можно оставаться в Кремле жить. — Знаешь что. Найди хорошую русскую семью многодетную. Так чтобы с десяток было малых, давай сюда их заселим. А мне квартиры на Кутузовском трёхкомнатной на одного хватит.

— Но…

— Точно! — Бредовая немного идея неожиданно пришлась по вкусу, — привезём телевизионщиков, сделаем всё по красоте, чтобы домохозяйки плакали и шушукались на кухнях, какой у нас генсек хороший человек. От этого пропагандистский эффект будет в сто раз лучше, чем от десятков репортажей про достижения советских колхозников.

— Хмм… — От такого поворота Лигачёв, кажется, потерял на время дар речи.

— А насчёт райкомов я планирую вынести на Съезд принцип максимальной ротации. Чтобы любые карьерные подвижки шли не вверх, а по диагонали.

— В каком смысле?

— Секретарь первичной ячейки не может идти работать в «свой» райком. Из райкома нельзя будет подняться в свой же горком или обком. Только в соседнюю область. Из обкома нельзя уйти на повышение на свою республику — только с переездом. Тут, правда, для РСФСР придётся делать исключение, потому что математически не выйдет, но всё же. Чтобы не обрастали коррупционными связями на местах наши младшие товарищи по партии. И, кстати, запрет быть самозанятым для ответственных работников и членов их семей, я даже не знаю, почему сразу об этом не подумал.

Как водится в таких случаях, если государство создало минимальное послабление, туда, как в трещину плотины, мгновенно устремился поток сомнительных денег. Особенно это в Средней Азии проявилось, где ближайшие родственники достаточно видных партийных руководителей — не республиканского уровня, но областного очень даже — неожиданно открыли в себе спящие до того таланты и принялись демонстрировать воистину стахановские подвиги. А как иначе назвать ситуацию, когда никогда особо не работавшая до этого домохозяйка со средним образованием регистрируется самозанятой с целью оказывать репетиторские услуги и потом демонстрирует доход в десятки тысяч рублей. Платит с них, конечно же, налоги, всё честь по чести, но… Серьёзно?

Два года всю эту канитель мы не трогали — тем более что по букве закона там всё было честно, — просто не желая ещё сильнее усугублять конфликт с руководителями нацреспублик, но раз уж они первые открыли «боевые действия»… Последний месяц специально созданный Отдел по борьбе с легализацией незаконных доходов — ОБЛНД, аббревиатура получилась не слишком звучной, но это и не главное — активно трусил таких вот потерявших всякие берега «самозанятых». И суммы там, по поводу которых шли разбирательства, уже активно приближались к семи нолям.

В ином случае я, наверное, не решился бы на такое общее наступление на широком фронте, но раз уж представилась возможность… Режим ЧС-то никто не снимал, армия продолжала находиться в повышенной готовности, на дорогах столицы блокпосты, по городу ходили патрули с автоматами, кое-где стояла тяжёлая техника, всем видом демонстрируя, что шутки шутить тут никто не намерен.

Военные на улицах советских городов выглядели дико и непривычно, но зато, когда в Душанбе попытались организовать массовые демонстрации против снятия с должности Махкамова и назначения вместо него украинца Кучмы — а чего бы и не использовать перспективный кадр, в отрыве от родных мест, глядишь, и польза будет от него — вояки совместно с ОМОНом быстро это дело разогнали, смогли повязать часть зачинщиков и быстро раскрыть ещё один «национально-буржуазный заговор». Вроде бы после этого — а также после «решения эстонского вопроса», где Вайно тоже переместился из тёплого кресла в СИЗО, — остальные руководители республик поняли, что шутить никто не собирается, и смирились. Впрочем, я бы совсем не удивился прилетевшей откуда-то пуле, слишком уж много интересантов оказалось тут в проигрыше.

— У тебя нет ощущения, что наша партия где-то свернула не туда? — Мы сели обратно в машину, решение было принято, смысл дальше исследовать дом просто отсутствовал. — Что не про это коммунизм? Не про постоянную борьбу с байством на местах. Эти все товарищи, на всех собраниях вещающие о коммунистическом единстве, только дай им волю — разорвут страну на кусочки для обретения личной власти.

— Знаешь, ещё два месяца назад я бы тебе сказал, что ты устал, перетрудился и посоветовал бы махнуть в Крым на недельку.

— Но?

— Но теперь я готов пересмотреть свои взгляды, — в голосе Лигачёва послышался горький смешок. Для многих честных партийцев события последних двух месяцев стали настоящим потрясением. Дело даже не в попытке убийства лично меня или в каком-то националистическом выступлении в республике. Тут скорее вопрос в развале того хрустального домика спокойствия, который власти СССР выстраивали последние 25 лет. Мол, ничего не может произойти, завтра всё будет точно так же, как вчера. А тут вот какой кунштюк нарисовался.

— Партию нужно будет чистить.

— Куда уж сильнее…

— Я про низовой уровень, не только про ответственных работников. У нас слишком много примазавшихся. Огромное количество людей, которые вступают в партию просто потому что так положено. Ну и за привилегиями, конечно, а не для того, чтобы изменить мир к лучшему, — ЗИЛ налетел колесом на какую-то кочку, я дёрнулся, едва не прикусил язык, тихо выматерился и продолжил мысль. — Перед войной в партии состояло полтора миллиона человек. Сейчас у нас пятнадцать миллионов членов и кандидатов. Вот скажи мне, Егор, положа руку на сердце, когда партия была сильнее — тогда или сейчас?

— Что ты предлагаешь? И вообще пора публиковать программу съезда, сколько можно тянуть?

— Боюсь, что меня точно пристрелят, когда я выложу на стол карты, — немного грустно усмехнулся я. Ничего ещё не закончено, большая драка будет на съезде, именно там определится — будет пациент жить или не будет. И под пациентом я имею в виду весь СССР. — А насчёт чистки партии… Отменить спецраспределение продуктов. Запретить принимать подарки дороже пятидесяти рублей, приравнять их к взяткам. Снять запрет на занятие должностей людьми без партбилета. Провести проверки соответствия расходов доходам партийцев.

— Не любишь ты наших среднеазиатских и кавказских товарищей, — Лигачёв мгновенно уловил направление ветра. Тут не нужно было быть гением, чтобы понять, против кого будут направлены такие реформы в первую очередь.

— А они не красна девица, чтобы их любить, — я потянулся, вытащил из специального отсека бутылку «Боржоми», одним движением «свернул ей голову» и приложился прямо из горла. — Нужно пользоваться окном возможностей, проводить прямо сейчас самые жёсткие изменения, пока на них имеется моральный мандат. Читал Макиавелли?

— Да. Уж, читал, — как-то совсем по-стариковски прокряхтел Лигачёв и поёрзал на кожаном сиденье лимузина. — Ладно, авось пронесёт.

Уверенности в голосе главы партии по идеологии не чувствовалось ни на грош. Некоторое время мы ехали молча, после чего я свернул разговор на другую тему.

— Отдашь Разумова?

— Зачем тебе Евгений Зотович? — Разумов был заместителем Лигачёва в секции организационно-партийной работы. Проявил на этой должности немалое кадровое чутьё, например он был тем человеком, который выступал категорически против выдвижения Ельцина.

— Хочу его первым секретарём в Эстонию направить. На усиление, как тебе такая мысль?

Все произошедшие в феврале–марте события запустили целую цепочку перестановок. Днепропетровский хохол Кучма поехал в Таджикистан первым секретарём. Ивашко, который до моего телевизионного назначения главой Украины вообще-то занимал должность первого секретаря Харьковского обкома, отправился руководить Азербайджаном. Из Еревана в Киев был переброшен Демирчян с командой для чистки бывших выдвиженцев Щербицкого. В Киеве от такого манёвра охренели по полной, там-то привыкли, что именно Украина является «донором кадров» для всего Союза, и тут такая подстава. Но пока на ещё один открытый бунт против нового руководства не решились.

Пуго отправили руководить Казахстаном, на его место перевели Гроссу из Молдавии. Молдавия хоть и была больше Латвии, но в неофициальной табели о рангах прибалтийские республики котировались всё равно выше.

Короче говоря, была запущена «карусель», призванная максимально перемешать всех первых секретарей, оторвать их «от корней» и сделать повторение попытки переворота просто невозможным.

Конечно, такая кадровая чехарда вызывала тихое ворчание среди партийцев, однако всерьёз возражать мне никто не торопился. В воздухе отчётливо витал запах 37-го года, и высовываться с критикой центральной власти в такой ситуации дураков просто не имелось.

Посмотрим, что они ещё скажут, когда будет опубликована программа съезда. Вот тогда, уверен, у многих партийцев так пригорит пятая точка, что спрос на сухое в стране вырастет лавинообразно.

Интерлюдия 5

Командировка

1 мая 1987 года; город «Н», СССР

ПРАВДА: Очистить ряды! Генеральный секретарь М. С. Горбачёв призывает к решительной чистке партии

В свете недавней попытки контрреволюционного, буржуазно-националистического переворота, Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ М. С. Горбачёв выступил с жёсткой критикой ослабления партийной дисциплины и призвал к масштабной проверке кадров.

«Партия — не место для карьеристов и приспособленцев!» — подчеркнул Генеральный секретарь. — «Те, кто пришёл в КПСС не для служения народу, а ради личной выгоды, должны быть изгнаны из наших рядов!»

Самокритика уже звучит от видных партийных деятелей. Так, первый секретарь ЦК Компартии Туркменской ССР товарищ М. Г. Гапуров выступил по республиканскому телевидению с признанием серьёзных ошибок в кадровой политике.

«Молодое поколение партийцев, к глубокому сожалению, не всегда проявляет ту преданность делу коммунизма, которая была у ветеранов, заставших Революцию, первые пятилетки и Великую Отечественную войну», — заявил Гапуров. Он взял на себя полную ответственность за недостатки в работе и предложил перевести его на менее ответственную должность.

Политбюро ЦК КПСС, рассмотрев его заявление, проявило принципиальность и строгость, но также и гуманность: товарищ Гапуров направлен на укрепление партийной работы в Латвийской ССР.

Пока остаётся неясным, насколько глубокой окажется предстоящая чистка. Однако каждый коммунист обязан задать себе вопрос: достоин ли он партбилета с профилем Ленина?

Хочется напомнить тем, кто давно не открывал Устав КПСС: «Партия — это ум, честь и совесть нашей эпохи». К сожалению, многие забыли эти слова. Пора вспомнить.

— Документы?

— Вот, товарищ лейтенант.

— Командировочное предписание? Выйдите, пожалуйста, из машины. Что-то везете с собой?

— Только шмотки, ну и всякое с ЭВМ связанное. По работе.

— Откройте, пожалуйста, багажник. Разрешение от первого отдела оформляли? На машину пропуск?

— Нам сказали, что сами вам отправят в день приезда, — водитель по имени Александр открыл багажник и сделал шаг назад.

— Петров! — Лейтенант повернулся к застекленной будке и махнул рукой, привлекая внимание сидящего там солдата. — Проверь, заказывали ли пропуск на «жигули», госномер…

— Тридцать семь — восемьдесят два, — подсказал водитель.

— Тридцать семь — восемьдесят два, если нет, набери и спроси, не охренели ли они там от собственной важности, бездельники.

— Щас сделаю, товарищ лейтенант, — отозвался из-за стекла боец.

— Придется немного подождать, — молодой офицер снял с головы фуражку, достал из кармана брюк платок и вытер лоб от пота. Да, в этом году летняя погода установилась совсем рано. — А вы, значит, электронщики. Наш ВЦ будете настраивать?

Ашманов, тоже поняв, что быстро прорваться через КПП на въезде в насквозь секретный, закрытый от посторонних город «Н» не выйдет, толкнул дверь «шестерки» и вылез наружу. В отличие от своего товарища, Игорь был настроен почесать языком, поэтому на вопрос военного ответил именно он.

— Не совсем. Мы операционную систему создаем для ЭВМ. Ну вот нас и прислали, чтобы попробовать в тестовом порядке с вашим оборудованием совместить. Какой-то тут эксперимент проводят, мы так и не поняли, в чем смысл, сказали, что на месте объяснят. А тут у вас не много машин ездит.

Командировка за Урал на излете весны, на своей машине две тысячи километров за казенный счет, была воспринята молодым составом лаборатории №4 Института проблем информатики как прекрасное приключение. Пришлось даже разыгрывать места в автомобиле, потому что желающих поехать оказалось больше, чем этих самых мест.

— Не, не особо. В основном у нас по железке люди приезжают, по дороге только служебный транспорт, ну или вот как вы, командировочные всякие. Бывает, целый день простоишь, словом перекинуться не с кем. Скукота…

В итоге поехали втроем — немало места заняло всякое железо, и компьютерное оборудование в эти времена совсем не отличалось компактностью — и спустя три дня 6 мая оказались на месте. Чтобы застрять на КПП, потому что, как это обычно и бывает, случилась накладка: их, как оказалось, ждали только на следующий день, и пропуски, соответственно, не оформили. Впрочем, надо признать, справились они с «секретной бюрократией» достаточно быстро, всего каких-то минут сорок простоять пришлось.

Карты ЗАТО им, конечно же, никто не дал. Секретность, мать её. Озвученный еще на КПП путь к гостинице, где предполагалось располагаться столичным электронщикам, был потерян чуть ли не на первом перекрестке. Городок хоть был и небольшим, радовал глаз обилием зеленых насаждений и, попросту говоря, напоминал скопление отдельных строений, потерянных посреди сибирского леса. Радовал-то радовал, а вот ориентироваться тут было с непривычки достаточно сложно.

— Женщина, простите любезно, — «шестерка» остановилась у одиноко идущей по своим делам гражданки лет тридцати. Улица в середине рабочего дня была пустынна и безлюдна, так что даже спросить дорогу оказалось особо не у кого. — Не подскажете, как к гостинице проехать?

Накрученные особистами — а то как же, секретный объект, враг не дремлет, чуть потеряешь бдительность, сразу все самые главные государственные тайны украдут — парни сначала растерялись, но потом заметили бодро топающую по тротуару местную женщину и рванули к ней за помощью.

— Вам к какой, мальчики?

— А у вас их тут две?

— А то как же. Одна для военных… — Женщина еще раз смерила взглядом высунувшихся в окна машины парней, те были одеты максимально раздолбаисто, да и прически выглядели совершенно не по-уставному. — Но это вам, наверное, не интересно. А вторая для атомщиков, напротив заводоуправления которая стоит.

— Да, вот вторая — наша, — согласился Ашманов.

— Тогда вам прямо и на третьем перекрёстке направо. Мимо не проедете.

— Спасибо, девушка, а как вас зовут… — Попытался было познакомиться с местной жительницей третий участник их команды по имени Денис, но та только сделала ручкой и, не оборачиваясь, ушла в другую сторону.

— Вот тебе и секретность, — хмыкнул Игорь.

— Какая может быть секретность, когда весь город работает на одном предприятии. Так или иначе там трудятся либо кто-то из семьи, либо знакомые, либо друзья… — Пожал плечами Шурик, отвечающий у них за «железо». — Да тут каждая собака знает, где, что и как. Одна сплошная профанация.

Доехали до гостиницы с забавным, если понимаешь подноготную, названием «Энергетик», заселились. К счастью, тут проблем не возникло, для командировочных из Москвы оказался готов большой четырёхместный — администратор на стойке клятвенно пообещала, что к друзьям никого подселять не будут — номер. Приняли душ, узнали, где находится ближайшая столовая, сходили поели. Столовая, кстати, оказалась более чем приличной, как будто в городе «Н» было не принято выносить часть еды через черный вход, и все положенные «граммовки» честно попадали в тарелки посетителям.

Немного прогулялись по городу, зашли в местный кинотеатр, порадовавший гостей из столицы отличным новым оборудованием и только-только вышедшим в прокат фильмом, которого никто из них еще не видел. Легкая, немного детская — очевидно, ориентированная на подростков — драма о том, как слабый и худощавый паренек начал заниматься спортом и потом одолел всех врагов, заработав попутно любовь самой красивой девушки. Для молодых мужчин в возрасте двадцати — двадцати пяти все выглядело несколько наивно — хоть и снято красиво, этого не отнять — а вот подростки, которыми зал был набит до отказа, видимо, воспринимали демонстрируемое на большом экране действо совсем иначе. То и дело из разных углов зала доносились характерные вскрики и комментарии, повторяющие изгибы сюжета фильма. Ну и, судя по обрывкам разговоров, услышанным уже на выходе, создатели фильма вполне добились желаемого результата: как минимум половина парней, насмотревшись на красивые рельефные тела актеров-спортсменов, загорелись идеей и себе такие кубики натренировать.

— Фигня для детей, то и дело. «Зверь», на который мы в марте ходили. Вот там да, и съемки, и сюжет, и актёры. А боевые сцены какие! — Шурик у них в компании считался главным киноманом, и его мнение в этом деле традиционно имело самый большой вес. Впрочем, в данном случае мнения разделились.

— Ну ты сравнил. «Зверь» наверное раз в десять дороже вышел чисто по затратам на съемки. Слышали, к нему уже продолжение снимать собираются, обещают в следующем году выдать.

— Конечно, два месяца его крутят, а количество желающих посмотреть не падает. Не удивительно! — Хотя рассказывающий о боях против моджахедов в Афгане фильм «Зверь» еще вовсю крутился на экранах кинотеатров, ему уже предрекали взятие первого места в истории советского кино по количеству зрителей; поговаривали, что он может сделать то, чего не удавалось ранее никому — пробить отметку в сто миллионов зрителей. Не удивительно, что власти тут же потребовали начать съемку продолжения, которое, по слухам, будет посвящено «пятнадцатидневной войне» с Пакистаном.

Обычно в СССР такие «острые» политические темы старались не трогать, даже военные фильмы помещая в контекст, армейских маневров, но тут видимо что-то резко изменилось и американских инструкторов, науськивающих афганских боевиков на мирных советских геологов, «Зверь» резал без всякой политкорректности.

— А мне все равно американские фильмы больше нравятся… — Подвел черту под обсуждением кино третий член команды.

На следующий день парни наконец добрались до местного вычислительного центра, где им предстояло «увлекательно и с пользой» провести ближайшие… Нет, не два года, а всего лишь пару недель.

— И в чем смысл? Поставить «Эльбрус» мы вам, конечно, можем, но в чем смысл эксперимента?

ВЦ города «Н» выглядел достаточно типично как для подобных учреждений. ЭВМ типа «Эльбрус» — что вызвало смешки парней по поводу необходимости поставить «Эльбрус» на «Эльбрус» — вся положенная в таком случае периферия, вынесенные по рабочим местам терминалы. Вычислительный центр занимал целый этаж городского «атомного» НИИ и был не так давно подключен к «СовСети», чем местные изрядно гордились, вызывая только усмешки командированных. Им-то сеть еще в прошлом году провели, одним из первых… Впрочем, чему удивляться, профильная, можно сказать, лаборатория, странно было бы, будь иначе.

— У нас реализуется эксперимент по замещению наличного денежного оборота безналичным, — местный «главный по ЭВМ», представившийся Павлом Петровичем, был благообразным дядечкой в слегка растянутом вязаном свитере, очках с толстыми стеклами и окладистой бородой «лопатой». Чем-то он напоминал портреты Льва Толстого, висящие в школах по всему Союзу, а вот на кипящего энергией компьютерщика, наоборот — похож не был совершенно.

— Это как?

— Наш ВЦ выступает в виде городского сервера. Горожанам в сберкассе выдают пластиковые карточки с магнитной лентой, вот такие, — Павел Петрович достал из кармана небольшой прямоугольник размерами примерно пять на восемь сантиметров, повернул другим боком, провел пальцем по черной ленте, — карта содержит в себе данные о состоянии счета человека в сберкассе. Вместо того чтобы выдавать деньги на руки, трудящимся в день зарплаты ЭВМ просто меняет прописанное значение, чем облегчается работа бухгалтеров, да и в очереди в кассу стоять тоже не надо, что приятно.

— И что потом с этой картой делать? — Заинтересовались московские гости, в столице про подобные вещи они даже не слышали.

— Можно либо в магазине платить — на кассе просто проводишь картой по специальному считывателю, вводишь свой пароль, он нужен, чтобы, если карту потерял, ею кто другой воспользоваться не смог, и деньги списываются, никаких бумажек, никакой мелочи, не нужно ничего считать, никакой возможности, что тебя продавец обманет.

— А если деньги нужны не в магазине. У соседа по лестничной клетке ведро яблок купить? — Заинтересовался один из парней внедряемой системой.

— Для этого специальные машины закупили. В Японии. Собственно, там всю эту техномудию купили: карты и считыватели, и все остальное, говорят, там уже несколько лет оно работает и не в одном городе, а по всей стране. Хотя, может, и врут. Так вот, суешь карту в эту кассовую машину, вводишь пароль, и тебе нужная сумма вылезает на руки. Ну или если по старинке хочешь — можно в сберкассе снять, тут ничего не поменялось.

— И что, люди действительно пользуются этой системой? Никто не возмущается?

— Ну, у нас все же город населенный в основном научной и инженерной интеллигенцией, рабочие опять же высокой квалификации, не босяки какие, случайных людей практически нет, — Павел Петрович нахмурился и погладил свою бороду рукой, — но да. Поначалу случались… Эксцессы. Приходилось даже милицию вызывать, далеко не все поняли смысл этого дела сразу. А уж когда после получки почти все сразу к денежной машине бросились, чтобы по привычке бумажки в кошельке иметь, а там в ящике этих самых бумажек на всех не хватило… Чуть до смертоубийства не дошло, а ведь воспитанные, образованные люди, не голытьба подзаборная, каждый, считай, с допуском, на таком оборудовании работает, а-а…

Пожилой компьютерщик только махнул рукой.

— Итак, в чем наша задача?

— Японское оборудование было закуплено с японскими же программами. Ну, их перевели, ясное дело, не будем же мы в их крючках разбираться. Но это же не дело, отдавать денежный вопрос под управление чужим программам, мало ли, что там внутри завернули. Ваша задача — поставить свою систему на японское оборудование и глобально понять, на чем придется сосредотачиваться в будущем, когда и у нас наладят производство всей линейки. От считывателей до денежных машин.

— А что, у нас их тоже производить будут? — Поинтересовался Ашманов.

— А то как же! Уже, говорят, начали линию готовить. Где-то в Подмосковье, вроде, но наверное одним заводом не ограничиться, представляете, сколько нужно оборудования, чтобы систему такую на весь Союз распространить? Сотни миллионов карт, сотни тысяч считывателей, десятки тысяч денежных машин. А уж сколько мощностей вычислительных центров оно сожрет, страшно даже представить!

В общем, фронт работ был обеспечен, задача поставлена, осталось только приступить к работе…

— А это что за штука? — Поход в местный овощной магазин тоже доставил немало удивления. Часть продукции тут было заранее развешено и упаковано в тканевые сетки. Мытая картошка без налипших комьев земли, еще и расфасованная по килограмму. Никаких тебе копаний в больших деревянных ящиках в поисках клубня поприличнее — просто взял, пошел оплачивать на кассу.

— А вы, мальчики, что, не местные? Это батат. Уж как с полгода регулярно к нам завозят, откуда-то из Африки, кажется, — дородная продавщица явно скучала в середине дня и была не прочь поточить лясы с новыми лицами.

— Да… — С сомнением протянул Александр, он к непривычным продуктам всегда относился с подозрением. — И как он на вкус? Как его готовить?

Ценник над этим самым заморским овощем бататом висел лишь чуть более завышенный по сравнению с тем же картофелем — 22 копейки за килограмм — и это вызывало у московского гостя подозрение. Ну разве можно что-то хорошее привезти из самой Африки, чтобы оно при этом еще и стоило как картошка.

— Так на картоху и похож. Тоже жарить можно или пюре делать. Только он сладковатый слегка и на вкус тыкву напоминает, капелюшку.

— И что? Берут местные заморский овощ? — Ашманов взял в руку из ящика здоровенный корнеплод и подбросил на ладони. Один клубень весил под кило, наверное, таким если приложить хорошенько, то и убить, поди можно.

Вообще в последние пару лет заметно наметилась тенденция на улучшение снабжения Союза иностранными овощами и фруктами. На прилавках магазинов — очень аккуратно и не везде, хотя, приехав сюда в город, живущий по отдельной норме снабжения, эту тенденцию стало заметно более отчетливо — появились невиданные доселе заграничные фрукты и овощи; те наименования, которые ранее мелькали эпизодически, стали порой даже задерживаться на прилавках дольше нескольких часов.

Например, мандарины, которые в предыдущие года всегда были исключительным атрибутом празднования Нового Года, зимой 1986–1987 года в Москве — да, Москва не весь СССР, но даже там это было непривычно — лежали почти во всех магазинах с начала декабря и аж до середины января. Сначала люди начали тарить их как не в себя, ожидая — по давней традиции, — что «выкинутый» единоразово продукт быстро исчезнет с полок, однако потом таким хомякам пришлось срочно подъедать начавшие портиться фрукты и с обидой смотреть за тем, как более воздержанные граждане спокойно покупают никуда не исчезнувшие и при этом более свежие плоды.

Примерно та же история случилась с бананами, которые вовсе достаточно быстро стали обычным и круглогодичным фруктом, стало «мелькать» порой манго — по слухам, индийское или пакистанское — ананасы из Вьетнама, апельсины и грейпфруты из Никарагуа.

Опять же, нельзя сказать, что теперь все граждане СССР, включая самые дальние медвежьи углы, могли регулярно обжираться экзотическими фруктами, однако положение с ними совершенно точно стало лучше.

— Берут, милок, как же не брать. Поначалу с подозрением косились, но народ у нас любопытный, все как один ходят, смотрят, щупают, вот как ты. Облизываются, сомневаются. А потом все же пробуют. По мне так картоха она поприятнее будет. А мож, просто привычнее, но и у этого батата тоже нашлись поклонники.

— Что еще у вас «интересного» есть? — Компьютерщик отложил все же странный клубень батата в сторону и подошел к прилавку, выложив на стол свои покупки.

— А вот еще есть странный овощ «авокадо». Тоже откуда-то из-за океана везут, но главное — непонятно зачем. Странный у него вкус, мальчики, я не советую. Что-то типа огурца, только более плотный и масляный — непонятно, куда его вообще применить. В салат разве что, но… Сильно на любителя.

— Да? — Игорь глянул сквозь стекло на коробку с забавно выглядевшими зелеными «яйцами», которые в отличие от батата потрогать было нельзя. — Сколько стоит?

— Рубль за штуку, — с ироничной улыбкой ответила продавщица. Явно не первый покупатель у нее вот так спрашивал цену и потом отступался по причине дороговизны заморского овоща. — Будете брать?

— Дороговато, — Пажитнов с сомнением почесал затылок, повернулся к товарищу, — Шур, как думаешь, взять авокадо на пробу?

— Бери, в жизни надо все попробовать. Когда еще доведется, глядишь, даже в Москве такого изобилия нет.

После того как все покупки были оплачены, парни вышли на улицу, Александр достал пачку сигарет и закурил. Сделал затяжку, выдохнул в воздух и многозначительно произнес.

— Есть ощущение, что коммунизм уже наступил. Только не по всему СССР, а только в отдельных его местах. Вот как здесь.

— Ты тоже заметил? — Игорь качнул головой и с улыбкой добавил. — Ну ничего, глядишь, и до нас скоро данная благодать докатится.

Следующие три недели парни колдовали над техникой по 16 часов в сутки. Как водится, то, что выглядело на первый взгляд плевой задачей, на практике оказалось тем еще геморроем. Впрочем, в итоге «Эльбрус» на японское железо — хоть и не без костылей — все-таки встал. На этом командировка логичным образом подошла к концу и ребята погрузившись в автомобиль — набрав экзотических фруктов в подарок близким и приготовившись писать километры отчетов о проделанной работе, — двинули обратно в Москву.

Глава 18

Романов и румыны

11 мая 1987 года; Москва, СССР

THE GUARDIAN: Корсика в огне: сепаратисты атакуют на фоне кризиса во Франции

На Корсике вновь обострилась ситуация — за последние месяцы боевики Фронта национального освобождения Корсики (ФНОК) совершили семь нападений на представителей центральной власти. Взрывы у административных зданий, обстрелы жандармов и поджоги государственных объектов стали ответом радикалов на ужесточение налоговой политики Парижа и сокращение субсидий региону.

Корсика, перешедшая под контроль Франции в 1768 году после сделки с Генуэзской республикой, всегда сохраняла культурную связь с Италией. Местные жители десятилетиями борются за автономию, а с 1970-х годов ФНОК ведет вооружённое сопротивление.

Экономические трудности Франции ударили по Корсике особенно сильно:

Безработица среди молодёжи достигла 30% Сокращено финансирование социальных программ Увеличено налоговое бремя

«Париж грабит нас, чтобы спасти свою экономику», — заявил анонимный представитель ФНОК в телефонном разговоре с корреспондентом.

В экспертных кругах обсуждается возможная поддержка сепаратистов извне:

Задержан бывший иракский офицер Ахмед аль-Ахри, подозреваемый в связях с боевиками. По данным источников, часть боевиков могла пройти подготовку в Ливии. Не исключается финансовая помощь от зарубежных спонсоров

Правительство Франции пока ограничилось заявлениями о «неприемлемости насилия» и направило на остров дополнительные силы жандармерии. В ближайшие месяцы планируется рассмотрение законопроекта о расширении автономии, но радикальные группировки уже отвергают эти предложения.

Ситуация остаётся напряжённой, а новые теракты, по данным источников в МВД Франции, могут последовать в ближайшие недели.

К Романову я решил заехать сам. Несмотря на загруженность перед съездом, до открытия роботы которого оставалось всего несколько дней, решил, что такие разговоры нельзя доверять кому-то другому.

— Здравствуй Григорий Васильевич, пустишь поговорить? — Романов жил с женой недалеко от меня в квартире на Кутузовском проспекте, что несколько облегчило «логистику мероприятия».

— Заходи, коль приехал, — в голосе бывшего конкурента по «президентской гонке» теплоты не было ни на грош. — Проходи на кухню.

Обстановка в квартире бывшего члена политбюро была… Нормальной. Скромной ее наверное назвать нельзя было по советским меркам, мебель явно импортная, техника, ковры на полу, но с другой стороны — всего четыре комнаты и отсутствие золотого унитаза как-то слабо коррелировались с теми постами, которые Романов ранее занимал. Какой-нибудь министр «независимой России» из моей истории глядя на такое убожество только посмеялся бы. Где особняк на Рублевке, где вилла в Испании, где яхточка хотя бы самая захудалая?

— Как тебе на пенсии живется? Не скучаешь?

— Вашими молитвами, — Романов подошел к плите и поставил на горящую конфорку чайник.

— К работе вернуться не хочешь? — Григорий Васильевич в этот момент доставал чашки из шкафа и от такого предложения у него явственно дернулась рука. Чашка от удара об столешницу жалобно звякнула, но выдержала.

— С чего такая щедрость? — Поинтересовался пенсионер союзного значения.

— Ну ты видишь, что у нас творится? Есть нужда в проверенных и надежных кадрах.

После того как власть максимально жестко показала, что давление на себя с помощью улицы не потерпит, основные баталии переместились у нас в тихие кабинеты. Два месяца шла борьба за выдвижение «правильных» делегатов на съезд, оппозиция хоть и побитая, лишенная общего руководства, и кусаемая во всю со страниц газет и экранов телевизоров сдаваться не собиралась. Всем было понятно, что наступил последний фактически бой, что если сегодня не остановить Горбачева, то завтра сделать это будет уже невозможно.

Официальным лозунгом съезда был призыв к переходу «от конфедерации к интегрированной федерации». Все понимали, что главной причиной происходящего является закручивание политических гаек, однако не мог же я идти на съезд декларируя желание расправиться с политическими противниками, которые за малым меня не пристрелили?

Под лозунгом интеграции на обсуждения съезда я выдвинул такие вопросы:

— Усиление борьбы с буржуазным национализмом;

— Ликвидация республиканских коммунистических партий, интеграция их в состав КПСС;

— Решение о начале разработки новой Конституции СССР, в которой я собирался добавить пункт о том, что Конституция у нас в стране должна быть только одна, и убрать пункт о возможности выхода республик из состава Союза;

— Предложение по замене паспартов с ликвидацией в новом образце пункта о национальности и добавлении отпечатка пальцев. История же с тем, что граждене горных и азиатских республик с легкостью менялись паспортами в случае необходимости, она не в 2000-х возникла. Такая практика существовала и в СССР, и под видом новой паспортизации я хотел собрать отпечатки пальцев тупо всех граждан страны. Биометрические паспорта мы пока не потянем, но и бумажная картотека будет вполне полезным делом.

— Ну и вопросы территориальных изменений, а именно предложение по созданию процедуры перемещения частей страны из состава одной республики в другую. Так, например, насчет Крыма уже все всем было понятно. Еще с зимы там прошли собрания партактива на местах, потом инициатива снизу была поддержана на уровне области и уже после событий начала весны руководство Крыма официально обратилось к Президиуму Верховного Совета — то есть ко мне — с просьбой рассмотреть вопрос на следующей сессии.

Вообще-то, будь моя воля, я бы просто республиканскую структуру в СССР ликвидировал к чертям. Ну сделал бы федерацию двухуровневую с равнозначными областями, краями и прочими местными автономиями. Однако поразмыслив хорошенько, обсудив вопрос с ближниками было решено, что такое решение я через Съезд даже при всей подготовке протащить не смогу. Просто, потому что все делегаты от союзных республик независимо от политической ориентации проголосуют против. Это как раз тот случай, когда слона есть нужно кусочек за кусочком, сначала придумаем процедуру изменения территориальной принадлежности, потом начнем понемногу тут и там подрезать границы республик, а потом глядишь и голосов только делегатов от РСФСР будет достаточно чтобы принимать подобные решения, не оглядываясь на мнение нацменов.

— Вижу. И не уверен, что хочу во все это ввязываться.

— Даже не спросишь, что я готов тебе предложить?

— Почему же не спрошу, спрошу. За спрос у нас вроде бы денег не берут, — Романов поставил на стол две чашки, и подвинув стул тоже сел.

— Комитет Партийного Контроля. Интересно?

— Это на место Соломенцева что ли? — Михаил Сергеевич у нас теперь отдыхал в СИЗО, где во всю давал признательные показания по поводу участия в попытки контрреволюционного заговора.

— Нет. Никакого ЦК или Политбюро. Уж прости, но в политическое руководство я тебя не пущу. Только практическая работа. Я планирую расширить роль КПК, превратить ее в полноценную внутреннюю безопасность партии. С возможностью не только выносить дисциплинарные решения, но и полноценно бороться с коррупцией в рядах. А то коммунисты без пригляда компетентных органов занимаются черте чем.

— Роль Малюты Скуратова предлагаешь?

— Ну зачем же так драматично? — Я сделал глоток чая, в Москве не смотря на позднюю весну было совсем не жарко и горячий напиток приятно прокатился по пищеводу даря какое-то ощущение уюта. — Опричнину вводить никто не собирается. Хотя мотивы во многом схожи, что одновременно смешно и грустно на шестьдесят пятом году советской власти. Боремся с феодальной раздробленностью.

— А я-то тут причем?

— Говорят, когда все завертелось в конце февраля, ты был у Останкино. А еще говорят, ты звонил всем «своим» требуя «не устраивать непотребство».

— Не много моих осталось, ты хорошо их подчистил, — горько усмехнулся бывший секретарь ЦК по оборонной промышленности.

— Ну извини, — я пожал печами. — Логика политической борьбы. Займи ты мое место, сделал бы тоже самое.

Возражать Романов не стал, некоторое время мы пили чай молча. А потом последовал вопрос, который мгновенно выбил меня из колеи.

— Ты изменился. Не понимаю, почему этого не замечают другие. Совершенно другой человек с другими взглядами и идеями. Да и команду ты поменял за два года практически полностью. Большая часть тех людей, которые помогли тебе занять пост генсека уже покинули доску. Даже этот придурок Яковлев. В чем причина изменений?

— Другой уровень ответственности, наверное, — ну не говорить, же что в голове Горби сидит пришелец из будущего в самом деле? — Когда ты сам отвечаешь за все, начинаешь смотреть на вещи под другим углом. И на людей тоже. Кто-то пригоден только для борьбы за власть и органически не способен к созидательной деятельности. А насчет Яковлева…

Забавно, но этот эпизод, который сначала привел меня в тихую панику, ни во что в итоге не вырос. Американцы сами тихонько вывезли перебежчика в Штаты и больше к прессе его не выпускали. И судя по тому, что вслед за предателем на родину был отозван и американский посол в этой третьесортной Африканской стране, Вашингтон подобную местную самодеятельность не оценил. Уж точно не тогда, когда война в Ираке наконец оказалась победоносно «закончена», а в Багдаде во всю шел процесс формирования нового «демократического» правительства.

Заяви в такой момент, что «Рафик не виноват», и как тогда будет выглядеть американская администрация, которая столько вложила в уничтожение ни в чем не повинного государства? Тем более что и доказательств у Яковлева никаких быть не могло в принципе, в лучшем случае какие-то догадки и общие соображения. Слово к делу не пришьешь, тем более слово какого-то там посла, и вообще все это дело в плане возможной «раскрутки» выглядело максимально тухло. Ну вот, видимо, по ту сторону Атлантики и решили не раскачивать лодку, быстро замяв скандал. К общему удовольствию.

— Да хрен с ним, с мудаком, ты мне скажи, как получилось, что все обещания с которыми ты шел в генсеки были отброшены, и вместо этого ты начал воплощать в жизнь мою программу. Где там обещанная автономия для предприятий? Где реформирование парти на демократических основах, даже антиалкогольная кампания оказалась обрезана на 90%! — Видимо эта метаморфоза очень долго не давала Романову покоя раз он так бурно воспринял мое предложение обсудить наши с ним взаимоотношения. — А сталинисты Черненковские, они же разве что не шипели при упоминании твоего имени, а теперь Косолапов у тебя с руки ест.

— Прагматизм.

— Что прагматизм?

— Ответ на все твои вопросы. Я отложил в сторону вопросы идеологии и занялся накопившимися проблемами, которые никто тридцать лет до меня не хотел разгребать. Вот и ответ.

Тут я конечно лукавил, много чего и я трогать не желал, фактически мы просто заново отштукатурили стены, поклеили обои и перекрестясь понадеялись, что здание на старом фундаменте простоит еще лет десять-двадцать. С другой стороны, чего бы ему и не простоять, если подкопы никто делать не будет.

Ну и положительная мировая коньюнктура конечно тоже играла весомую роль. К сожалению стоимость нефти потихоньку начала ползти вниз, и даже обострение отношений между США и Ираном тут никак нам не помогли. Только парой дней ранее спотовая цена на черное золота пробила «психологический» рубеж в пятьдесят долларов за баррель и не было ни единой причины, почему этот тренд не должен продолжиться в обозримом будущем. Да, Кувейт вернуться в состав больших экспортеров сможет не скоро, но его долю на рынке другие игроки уже фактически попилили между собой. Вряд ли нефть в обозримом будущем упадет до десяти долларов, но до двадцати — двадцати пяти в течение пары лет — легко.

Более того среди стран-экспортеров нефти потихоньку пошли аккуратные шушукания на тему возможного сокращения добычи для поддержания цены. Не сейчас, сейчас цена продолжала давить на спрос, это тоже никому было не нужно, но в будущем, когда спот дойдет до сорока долларов или даже до тридцати пяти… Мы аккрутано дали понять, что впринципе готовы вернуться к договоренностям заключенным в первой половине 1985 года и начать совместную с ОПЕК политику по регулированию цены на мировом рынке. Впрочем, это было делом достаточно отдаленного будущего.

— Что за история с Чаушеску? — Перепрыгнул Романов на другую тему, как будто пытался понять, образ мышления Генерального секретаря, неожиданно протянувшего ему руку дружбы. Ну пусть не дружбы, но сотрудничества.

(Николае Чаушеску)

— Давно нужно было его поменять, — я скривился будто откусил кусок кислого лимона. — Как его терпели у нас все эти годы, я даже не представляю, живой антикоммунистический плакат. Если капиталистам нужно было кому-то показать, почему коммунизм — это плохо, первым был бы Пол Пот, второй — Чаушеску.

Пол Пота нам кстати китайцы так и не выдали. Самолет с одиозным камбоджийским лидером, который был отвесвенным за геноцид собсвенного народа, упал где-то над Гималаями, — даже забавно как это место быстро превратилась в кладбище одиозных лидеров, дурной пример заразителен, по-другому и не скажешь — тело этой твари так и не нашли. Было ли оно там, или китайцы решили «прикрыть» своего человека, мы доподлинно так и не узнали, пришлось удовлетвориться пониманием, что эта фигура с политической доски сошла, и теперь нашим вьетнамским товарищам — врнее их прокси во главе Кампучии — будет дышаться чуть легче.

— Чаушеску тоже судить хочешь? — В голосе Романова послышалось явное неодобрение.

— Да ну его нахрен, — я только махнул рукой, — пускай румыны с ним сами разбираются. Мне достаточно того, что вместо этого придурка там к власти пришел вменяемый человек, с которым можно нормально договариваться.

— Чаушеску при всех своих недостатках был верным.

— Не нужно переоценивать его верность, — я покачал головой. — Есть там связи с американцами, также имеются достоверные сведения, что румыны позволяли ЦРУшникам знакомиться с передовой советской техникой за небольшую денюжку. Не знаю, почему наша разведка совершенно не пыталась копать в этом направлении… Да и вообще по поводу работы с союзниками у меня очень большие вопросы есть.

Ну а с Чаушеску решение о его замене было принято давно. Признаюсь честно, изначально я думал просто не трогать эту кучу дерьма, как известно чем его меньше трогаешь, тем меньше оно воняет. Вот только постепенное закручивание гаек в отношениях между СССР и странами СЭВ самозванному «кондуэктору» румынского народа явно встало поперек горла. И самое смешное, что именно Румыния-то пострадала от происходящего меньше всего. Эта страна обладала относительно приличной добычей — которая правда падала год от года, но это логично, уже сотню лет в Плоешти черное золото качают — и вполне развитой переработкой нефти, от высоких цен на энергоносители Бухарест выиграл как бы не больше других. Ну а политика экономии для возврата западных кредитов и вовсе была провозглашена Чаушеску еще до меня, так что казалось бы…

Тем не менее пошли там странные контакты с американской разведкой, подозрительные статьи в газетах о «необходимости опираться на внутренние резервы»… Не Югославия 1949 года, но повод задуматься.

— Не слишком ли это? — Романов сделал неопределенное движение рукой, — снимать Чаушеску во время Съезда? Тем более у нас у самих бардак.

— Не во время Съезда, а перед ним.

На самом деле смена румынского лидера прорабатывалась уже почти полгода. Несколько раз в Бухарест летал Примаков, иногда чиновники от РКП приезжали в Москву, с ними тут велись беседы, ну на более низком уровне тоже проводилась целенаправленная работа.

Как обычно в таких случаях бывает, авторитарного, гребущего все исключительно под себя правителя боятся и уважают только пока он стоит крепко, едва же появилась минимальный намек на то, что Москва ищет преемника, мгновенно оказалось, что власть Чаушеску не столь уж крепка. Ну а дальше все было просто, мы попросили прилететь Николае пораньше — это была вообще нормальная практика, когда на Съезд КПСС в Москву прилетали лидеры «дружественных» стран, взять с собой премьер-министра Дэскалеску, якобы для обсуждение взаимной торговли. Ну и просто отрубили ему в Москве на сутки связь с родиной, а там местные сделали все за нас, поставив на пост румынского лидера Иона Динкэ.

(Ион Динке)

— Думаешь Динкэ будет лучше?

— Скажем так, это был лучший вариант из доступных. Лет на десять хватит, а потом кого-то из молодежи воспитаем.

Читал я в будущем о том, как Динкэ уже в 90-х продолжал считать себя коммунистом и ругать власти новой Румынии за то что те очень быстро «перекрасились». Возможно это было обычное брюзжание проигравшего — Динкэ после румынской революции отправили в тюрьму на пять лет и конечно ни о каком политическом будущем там уже речи не шло — а возможно он действительно несколько более тверд в своих убеждениях, чем например «первый президент свободной Румынии» Ион Илиеску.

С Динкэ мы договорились, что самым главным его делом — мы даже согласны были поддержать его материально, в разрез доминирующей сейчас парадигме — станет чистка армии и спецслужб. Было ощущение, что именно там окопались потенциальные предатели коммунистического дела. Да и просто это снизило бы временно самостоятельность Бухареста, все польза будет.

Если же говорить в целом, то рокировка главы РКП прошла тихо, спокойно и без эксцессов. Настолько тихо, что Чаушеску даже возвращаться назад в итоге не захотел, видимо подозревал, что его просто удавят бывшие товарищи. Только мелькнула в прессе заметка, что мол по состоянию здоровья попросился на пенсию верный товарищ… Ну и все положенное в этом роде, можно сказать воспринято это было как должное. Разве что Хоннекер в Берлине напрягся и даже сказавшись больным отказался прилетать в Москву. Чует скотина, кто следующий в моем «черном списке».

— Воспитаем… Мне бы твою уверенность.

Кроме всего прочего возвращение Романова на должность должно было символизировать то, что я готов прощать бывших врагов. Это очень важно в политической игре, чтобы твой противник до последнего считал, что у него есть выход. Загнанная в угол крыса бросается на кота, а таких вот крыс у нас в стране, за которыми скоро придут — или уже пришли — очень много. Очевидно, далеко не каждый из тех, что сейчас потеряет должность потом сможет ее вернуть, но при наличии даже самой призрачной надежды на то, что это возможно, чистки проводить будет гораздо проще.

Это ведь не я придумал. Мы все стоим на плечах титанов. В Византии например, немало императоров взгромоздились на трон через «должность» фаворита у предыдущего монарха. Поэтому тамошние правители — из тех кто поумнее, поопытнее и с большим желанием дожить до старости — знали, что особо резвых приближенных полезно иногда демонстративно «скидывать» с верхних ступеней властной пирамиды. Это позволяет повесить на них часть своих промахов, но при этом, поскольку люди это были зачастую полезные, всегда нужно оставлять надежу на возращение к былому положению. Иначе человек ожесточится и начнет плести заговоры, что никому не нужно.

— Ну что скажешь? Пойдешь ко мне Малютой Скуратовым работать?

— Пойду, — кивнул Романов, ставя точку в этом разговоре.

Ну а уже на следующий день у нас начал работу 28 Съезд КПСС.

Барселона

Июнь-Август 2025

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Меченый. Том 4. Точка кипения

Content

Меченый. Том 4. Точка кипения

Интерлюдия 1 Зарождение советской ОС

Глава 1−1 Международная осень 1986

Глава 1–2 Франция и другие приключения

Глава 2 Формула 1

Глава 3−1 Атомная энергетика

Глава 3−2 Экономика СЭВ

Интерлюдия 2 Афган

Глава 4 Похороны Молотова

Глава 5 Заселение в новый дом

Глава 6 Медицина, разговор с Щербицким

Глава 7 Итоги 1986 года

Глава 8 И снова киношники

Глава 9 Покушение

Глава 10 Последствия и новости с востока

Глава 11 Горизонтальные разговоры

Интерлюдия 3 Немного об американской политике

Глава 12−1 О литературе, наркоманах и сокращении рабочей недели

Глава 12−2 О способах манипуляции общественным мнением и сыре

Глава 13−1 Прорыв давно болевшего нарыва

Глава 13−2 Главное оружие политика

Глава 13−3 Обращение к народу

Глава 14−1 А потом дым развеялся…

Глава 14−2 Метод кнута и кнута

Глава 15 Алма-ата

Интерлюдия 4 Жизнь студента

Глава 16 Космос и новый посол

Глава 17 Подготовка к съезду

Интерлюдия 5 Командировка

Глава 18 Романов и румыны

Nota bene