Лорет Энн Уайт

Неупокоенные кости

Loreth Anne White

THE UNQUIET BONES

Text copyright © 2024 by Cheakamus House Publishing

All rights reserved.

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© Гришечкин В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

ЛОРЕТ ЭНН УАЙТ родилась и выросла в Южной Африке. Занялась художественной литературой после завершения карьеры журналиста. Живет с мужем и домашними питомцами в горах на Тихоокеанском Северо-Западе, в нескольких часах езды к северу от Ванкувера. Пейзажи этих мест вдохновляют автора на написание романов.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: В романе затронуты темы, имеющие отношение к синдрому предков, что может показаться некоторым читателям достаточно травмирующим.

* * *

Посвящается маме.

Зло неприметно и человекоподобно.

Оно спит с нами в нашей постели и ест за нашим столом.

У. Х. Оден

Кто-то всегда знает…

Эксгумация

Апрель, 2023

Падал бесконечный дождь. Братья Бенджамин и Рафаэль Дювалье работали на экскаваторе у подножия горы Хемлок – на берегу озера, тонувшего в густом промозглом тумане. Они пытались извлечь из земли остатки бетонного фундамента небольшой и довольно старой деревянной часовни, которая имела вид А-образного финского домика с крестом над острым коньком. Саму часовню, построенную много лет назад на территории лыжного курорта «Хемлок», предполагалось перенести выше по склону – ближе к вершине, чтобы освободить место под строительство новой гостиницы для туристов. Только-только начинало светать, и температура колебалась в районе нуля по Цельсию. Позади братьев карабкался по склону горы лес, между стволами темных пихт и елей вились белесые языки тумана. Сиденья лыжного подъемника неподвижно свисали с тросов, исчезавших в низких облаках.

Бенджамин несколько раз хлопнул перчаткой о перчатку, пытаясь восстановить кровообращение в замерзших руках. Этот влажный холод действовал на него гораздо сильнее, чем нормальный, честный мороз. Впрочем, его брату, сидевшему в кабине экскаватора, вряд ли было намного теплее, но он не жаловался. Бенджамин смотрел, как Рафаэль орудует рычагами, разворачивая кабину, чтобы вывалить из ковша бетонные обломки и мокрую землю в кузов самосвала. Под тяжестью новой порции грунта мощная машина слегка качнулась и просела на рессорах.

Тыльной стороной перчатки Бенджамин стер с лица дождевую воду и махнул рукой, показывая брату, где копать. Стрела экскаватора поплыла в воздухе в обратном направлении. Рафаэль потянул рычаг. Ковш опустился, острые зубья на его передней кромке вонзились в черную землю. Снова движение рычага – экскаватор набирал очередную порцию грунта.

Неожиданно зубцы ковша зацепили какой-то предмет, выдернули его из земли, и от нехорошего предчувствия у Бенджамина екнуло сердце. Он торопливо шагнул вперед, пытаясь рассмотреть, что же это такое.

– Эй, стоп! Стоп!!! – заорал он и, вскинув над головой руку, опустил ее резким движением. – Да стой же ты!!!

Рафаэль остановил стрелу. Выскочив из кабины, он побежал к брату, который, присев на корточки возле ковша, что-то рассматривал, подсвечивая себе фонариком. Подойдя ближе, Рафаэль увидел, что Бенджамин осторожно стряхивает землю с какого-то длинного и тонкого предмета, извлеченного ковшом на поверхность. Вот брат поднял голову, посмотрел на Рафаэля, и у того тоже часто забилось сердце.

Перед ними лежали на земле две больших коричневых кости. Они точно не принадлежали животному, потому что торчали из смятого голенища старого сапога. Женского сапога на давно вышедшей из моды танкетке…

Джейн

Сержант Джейн Мунро с трудом заставила себя сосредоточиться на словах изможденной, худой блондинки, сидевшей напротив нее в церковном подвале вместе с другими участниками группы взаимной поддержки.

– …Я устала, – говорила блондинка. – Смертельно устала. И эта усталость не проходит. Я чувствую ее постоянно, каждую минуту своей жизни…

Блондинку звали Стивени. Она была матерью… или уже не была? Как назвать женщину, чей ребенок исчез, пропал без следа?

– Подруги говорят, что мне нужно вернуться на работу, но я не могу.

Стивени стиснула в руке измятый платок. Выглядела она под стать своему голосу – хриплому, чуть слышному, надломленному. Глаза ее покраснели, веки опухли от слез. Да, такова главная особенность всех групп поддержки: на их собраниях много и охотно плачут.

Джейн это только напрягало. Она была полицейским, и не просто полицейским, а опытным полицейским, ветераном отдела по расследованию убийств. Всю свою жизнь она училась не плакать, во всяком случае – не на людях, и сейчас ее тело и разум восставали против обстановки этого сырого (во всех смыслах) подвала. Хотя она и сочувствовала Стивени, ей не хотелось из-за этого терять контроль над собственными эмоциями. Джейн не могла позволить себе сломаться. Нельзя поддаться горю. Если это случится, все, что сейчас у нее внутри, выплеснется наружу, и тогда… В общем, она не была уверена, что ей удастся снова спрятать свое горе от чужих глаз.

– …Я даже боюсь куда-то уходить, потому что каждый раз думаю: вдруг Джейсон вернется, а меня не будет дома? – проговорила Стивени, громко хлюпая носом. – И он не будет знать, где меня найти!

Она шумно высморкалась в свой мокрый, мятый носовой платок, который комкала в руках. Остальные члены группы забормотали что-то неразборчивое, очевидно, в знак согласия.

Насколько Джейн успела узнать, Джейсоном звали восьмилетнего сына Стивени. Он бесследно исчез четырнадцать месяцев назад, исчез среди бела дня, и с тех пор о нем не поступало никаких известий.

Если не считать Джейн, их было семеро – семь женщин и мужчин, объединенных общей бедой, которые сидели на расставленных полукругом оранжевых пластмассовых стульях лицом к психологу-волонтеру. Собиралась группа раз в неделю в помещении общественного клуба, действовавшего под эгидой церкви Богоматери залива. Снаружи шел холодный весенний дождь, низкое небо затягивали сплошные черно-серые облака, но в церковном подвале, под излишне яркими флуоресцентными лампами офисного вида, было жарко и душно, а в спертом воздухе витали запахи прогорклого кофе и пережаренных пончиков. Участники группы поддержки отличались друг от друга и по возрасту, и по жизненному опыту, но их объединяло то особого рода горе, которое охватывает человека, чьи близкие и любимые пропадают без вести. Не умирают – просто пропадают.

Только недавно они жили рядом, вели совершенно обычную жизнь и вдруг в одно мгновение исчезли, словно их и не было на свете. Исчезли, но оставили после себя живую, пульсирующую пустоту, которая никак не заполняется. И она болит. Болит постоянно и не дает жить. Неизвестность – это не ад, это гораздо хуже. Ожидание, не имеющее конца, предела, конечной точки. Большинство людей, которые подобного не испытали, просто не могут понять, каково это – ждать и ждать, не имея почти никакой надежды.

– Я хорошо вас понимаю.

Это сказал мужчина, сидевший справа от Стивени. Его звали Кристофер – делясь всем, что считали возможным высказать вслух, члены группы обращались друг к другу только по именам, без фамилий. Джейн, однако, испытывала с этим определенные трудности. Она не просто стеснялась делиться своими сокровенными переживаниями с совершенно посторонними людьми; ей была не по душе сама идея, хотя остальным группа поддержки, возможно, чем-то помогала.

Взять того же Кристофера… Строитель или дорожный рабочий, он носил плотные джинсы, а его грубые башмаки со стальным подноском были испачканы в глине. Огромные руки представляли собой настоящую коллекцию шрамов и ссадин самых разных размеров и форм. Как и Джейн, Кристофер, вероятно, пришел на занятие группы в свой обеденный перерыв. Несколько ранее он упомянул, что ему исполнилось пятьдесят пять, но выглядел он лет на десять старше. Два года назад его восемнадцатилетняя дочь отправилась с друзьями в ночной клуб в центре города и больше не вернулась домой. Ни Кристофер, ни его жена не знали, что с ней случилось. В конце концов они развелись. Как и Стивени. Как и многие другие участники группы. Бесплодное и безнадежное ожидание не может не сказываться на семейной жизни. Оно раскалывает даже самые прочные семьи. Разрывает дружеские связи. Убивает доверие. Мешает работе. Мешает ощущать себя личностью.

В том, что горе мешает работе, Джейн убедилась на собственном опыте. После недавнего инцидента на службе, в результате которого едва не развалилось нашумевшее дело об убийстве, ее временно перевели в «отдел специальных расследований» – полицейское подразделение, состоящее по сути из нее одной, – где ей предстояло заниматься давними висяками. Поначалу шеф и вовсе хотел отправить Джейн в длительный отпуск и даже предлагал ей уйти в декрет пораньше, но она не согласилась. Ее охватывал ужас при мысли о том, что придется торчать дома совершенно одной, наедине с собственными мыслями. Джейн нуждалась в работе, чтобы не сойти с ума, и в конце концов шеф пошел ей навстречу, хотя и настоял на курсе психологических консультаций. Вот так она и оказалась в душном церковном подвале – сидела на неудобном оранжевом стуле и слушала Стивени, Кристофера и других людей, которые так и не сумели ничего решить для себя и вряд ли сумеют помочь ей.

– …Мне кажется, я не могу даже горевать как следует! – говорил Кристофер. – Потому что горе – это как капитуляция, как предательство. Ты сдался, поднял белый флаг, а весь мир движется дальше, но уже без тебя.

Он посмотрел на свои изуродованные руки и тихо добавил:

– Порой я чувствую себя как плевок зубной пасты, который прилип к раковине. Прилип, присох и никак не смывается в канализацию.

Джейн невольно сглотнула. Она хорошо знала статистику и понимала: шансы Кристофера снова увидеть свою дочь живой практически равны нулю. Ему и его бывшей жене крупно повезет, если где-нибудь когда-нибудь случайно найдут кости их ребенка. Только в этом случае можно будет попрощаться с ней как положено, похоронив останки или предав их кремации. То же самое относилось к Стивени и ее маленькому сыну, да и ко всем остальным… Глаза Джейн внезапно защипало, и она машинально повернулась к подвальному окну в поисках выхода. Глядя на грязное, в потоках дождя стекло, Джейн крепко сжала кулаки, изо всех сил стараясь не заплакать. «Держись, – твердила она себе. – Держись и терпи. И не ляпни какую-нибудь глупость. Не реви. Злись. Злись изо всех сил. Это проще. Это поможет победить боль».

– …Я только хочу знать, что случилось с моим ребенком. Только это! Пусть даже он никогда не вернется ко мне, я хочу знать… – Стивени в очередной раз вытерла нос своим насквозь мокрым платком.

«Да выкинь ты к черту эту свою сопливую тряпку!» – неожиданно подумала Джейн, чувствуя, как у нее поднимается давление. На столике перед Стивени лежит целая пачка «Клинекса» – что ей мешает взять чистую салфетку? Она что, их не видит? Почему так цепляется за свой платок?.. Над верхней губой Джейн проступила испарина, в груди шевельнулась паника. Казалось, у нее вот-вот начнется приступ клаустрофобии – совсем как у человека, которого собираются похоронить заживо. Никогда, никогда она не сможет вырваться из этого душного подвала, никогда не избавится от вони прогорклого кофе, от этих жалких людей…

– …завершение, – произнес еще кто-то. – Нам всем нужно завершение, катарсис. Либо мы должны оплакать наших близких как полагается, либо пусть они вернутся домой.

Стивени кивнула и попыталась развернуть свой измятый платок. Психолог наклонилась вперед и придвинула к ней поближе коробку с «Клинексом». Слава богу, Стивени протянула руку и взяла чистую салфетку.

– В подобной ситуации крайняя физическая и психологическая усталость совершенно нормальны, – сказала психолог. – Когда близкий человек исчезает физически или, как бывает при болезни Альцгеймера, психологически, это очень тяжелая потеря, которая приводит к сильному стрессу. Вопросы без ответов. Неизвестность. Неопределенность. Отсутствие финала, конечной точки. Все это вызывает психическую реакцию, сходную с посттравматическим стрессовым расстройством. И вы абсолютно правы: общество в целом не всегда способно правильно оценить всю глубину ваших страданий. Как вы все отметили, мир движется дальше, тогда как вы не способны двигаться вместе с ним, что порождает чувство несовместимости и изоляции. Именно поэтому такие группы, как наша, очень важны. Делиться… сопереживать… сочувствовать… знать, что ты не одинок. Ощущать себя членом тесного сообщества людей, способных понять, что ты испытываешь. Необходимо знать и другое – то, что случилось с каждым из вас, имеет свое специфическое название. В психологии это называется «неоднозначная потеря» или «неопределенное горе»…

Психолог посмотрела на Джейн.

– Может, кто-то еще хотел бы высказаться?

Джейн опустила взгляд и уставилась на собственные колени. Она почувствовала, как вспыхнули уши, когда внимание группы переключилось на нее.

– Может быть, вы, Джейн?.. – спросила психолог.

Джейн слегка откашлялась, но продолжала рассматривать собственные колени.

– Джейн?..

Она резко вскинула голову.

– Послушайте, мы все хорошо знаем статистику. В нашей провинции самое высокое количество без вести пропавших людей на душу населения. В одной только Британской Колумбии ежегодно пропадает около тринадцати тысяч взрослых и почти пять тысяч детей. И, как показывает практика, большинство пропавших никогда…

– Джейн!.. – На этот раз в голосе психолога послышались резкие предостерегающие нотки. – Быть может, вы лучше начнете с того, что привело вас в группу?

– Нет. Я… Все в порядке. Спасибо, я…

Вся группа продолжала смотреть на нее, но Джейн молчала.

С самого начала она собиралась посетить только одно собрание – и ничего не говорить. Но вот она не удержалась, открыла свой чертов рот, и эмоции тотчас рванули к выходу. У нее аж нос заложило от подступающих слез, а гортань словно свело судорогой – такие невероятные усилия она прилагала, чтобы сдержаться, чтобы промолчать. Ведь стоит ей только произнести имя Мэтта вслух, и она утонет в слезах, превратится в насквозь промокшую, измятую тряпку наподобие платка Стивени.

Она медленно, глубоко вздохнула и сказала очень спокойно и тихо:

– Я еще не готова.

– Мы понимаем. Все в порядке, – сказала психолог. – Это естественно.

Худощавый, хорошо одетый темноволосый мужчина, сидевший справа от Джейн, слегка наклонился вперед. Взгляд, которым он ее окинул, был мягким, сочувственным и одновременно властным. Подобную властность Джейн знала и за собой.

– Мне тоже понадобилось время, прежде чем я нашел в себе силы заговорить о своей потере вслух, – начал он. – С тех пор как бесследно исчезла моя жена, прошло уже четырнадцать месяцев, но я по-прежнему покупаю продукты на нее. Постоянно ищу ее в толпе. Иногда мне кажется, что я видел ее в поезде надземки, и мое сердце сразу начинает биться быстрее, хотя мозг подсказывает: это не она, не может быть она. Я вздрагиваю каждый раз, когда звонит мой мобильник и… – Он глубоко вздохнул. – И я постоянно злюсь. Очень быстро закипаю и вымещаю раздражение на всех, кто хочет мне просто помочь. Мне кажется, ни один из этих людей не в состоянии сказать правильные слова…

Мужчина сделал небольшую паузу и добавил:

– …потому что таких слов просто не может быть.

– Завершение, – пробормотала Стивени. – Нам всем нужно завершение. Определенность.

«Мне не нужна твоя определенность, – раздраженно подумала Джейн. – Я хочу найти Мэтта. Найти живым. Он не умер, это просто невозможно. Я не сдамся, я буду искать и найду, потому что сердце мне подсказывает: он не мертв».

– Нам всем необходимо иметь в виду, – подала голос психолог, – что в контексте неопределенной потери такая вещь, как завершение, – миф. Очень легко поддаться давлению общества, которое требует от нас именно этого – достичь завершения, катарсиса и вернуться к обычной жизни. Этого требуют от нас средства массовой информации, этот шаблон активно навязывают фильмы и книги, отголоски этого требования звучат в обращенных к нам словах родственников и друзей. Мы живем в обществе, которое высоко ценит решенные проблемы, найденные разгадки, преодоленные трудности, причем особое значение придается также скорости этого преодоления. Но когда общество сталкивается с проблемой исчезновения людей, она вызывает своеобразный разрыв шаблона. Большинство просто не представляет, как следует обращаться с теми, чьи близкие пропали без вести, как вести себя в ситуациях, которые попросту не имеют решения. Нет, друзья, стремление к завершению под давлением извне, поиск завершения ради завершения является с нашей стороны серьезной ошибкой, – предупредила психолог. – На самом деле нам нужно научиться существовать с нашими сложными чувствами и никогда не забывать, что подобные реакции абсолютно нормальны и естественны.

Она снова посмотрела на Джейн.

– И, уж конечно, они не являются признаками личной слабости.

Джейн подумала, что психолог ей скорее не нравится. Не нравятся ее заумные теории. Сама она была по характеру человеком действия: решала проблемы, находила ответы на вопросы, ловила плохих парней, закрывала дела и отправляла виновных за решетку. Видела в теориях инструмент, а не лекарство.

В кармане Джейн завибрировал телефон, поставленный на беззвучный режим. Сначала она не хотела брать трубку. Одно из правил участия в группе поддержки гласило: никаких телефонов во время собрания. Но он все звонил и звонил, обещая избавление. Приоткрыв клапан кармана блейзера, Джейн мельком взглянула на экран и почувствовала, как сердце забилось чаще. Это был не звонок, а сообщение от шефа.

«Перезвони. Обнаружены человеческие останки. Старые. Не исключена смерть при подозрительных обстоятельствах».

Джейн вскочила, чувствуя прилив радостной энергии.

– Прошу прощения, но мне нужно позвонить.

– У нас правило: никаких телефонов! – резко сказала Стивени.

Не обратив на нее внимания, Джейн быстро пошла к вешалке у входной двери. Она чувствовала, как все смотрят на нее, и невольно ускорила шаг, испытывая иррациональный страх, что ее могут задержать, могут снова усадить на глупый оранжевый стул. Сдернув с крючка куртку, Джейн шагнула к двери, но замешкалась на пороге, чувствуя себя немного виноватой. Обернувшись, она сказала:

– Прошу прощения, но это действительно срочно.

– В самом деле?.. – На этот раз голос Стивени звучал насмешливо и сердито. – Что, кто-то умер?

Но Джейн уже просовывала руки в рукава.

– Вообще-то да, умер, – ответила она, хватаясь за ручку двери, но вытянувшиеся, как у муравьедов, лица участников группы снова заставили ее замешкаться.

– Мне очень жаль, – тихо сказала она, распахивая дверь.

Поднявшись по лестнице, Джейн вышла из церкви. Холодный, сырой воздух ворвался в ее легкие, бодря и возвращая силы. Стоя под входной аркой, она несколько раз глубоко вздохнула и, почувствовав, что снова владеет собой, набрала номер своего босса – начальника отдела по расследованию убийств Королевской канадской конной полиции в Суррее. Он взял трубку уже на втором гудке.

– Джейн? Ты слушаешь? Сегодня утром на лыжной базе курорта «Хемлок» парни, проводившие там какие-то строительные работы, наткнулись на человеческие останки, довольно старые. Коронер и эксперт-антрополог уже на месте. Я хотел поручить это расследование тебе…

Джейн почувствовала приступ возбуждения и невольно сжала телефон в руке. В голосе шефа ей послышались сдержанные нотки; очевидно, он по-прежнему питал на ее счет определенные сомнения – как она справится и справится ли? Джейн постаралась не выдать своего энтузиазма.

– Состояние останков указывает на насилие? – уточнила она самым деловым тоном.

– Будем считать это преступлением, пока не доказано обратное. Когда ты сможешь прибыть на место?

Джейн бросила быстрый взгляд на часы.

– Минут через двадцать или даже быстрее…

На самом деле нет. Поездка до лыжной базы могла занять гораздо больше времени, но Джейн отчаянно нуждалась в этом расследовании. Хотя бы потому, что оно избавит ее от необходимости возвращаться в подвал с оранжевыми стульями.

– Возьми в помощники Муртага. Расследование будете вести из полицейского участка Северного Ванкувера – там вам приготовят кабинет. И держи меня в курсе.

На линии воцарилась тишина.

Джейн крепко зажмурилась и, прижав телефон одной рукой к груди, положила другую на свой округлившийся живот, в котором рос ее ребенок. «Спасибо! Спасибо! Спасибо! Я справлюсь!»

Потом она надвинула на голову капюшон и, выйдя под дождь, быстро зашагала к своему автомобилю. На ходу Джейн думала о том, что ей надо сделать. Первым делом, решила она, следует заехать домой и взять резиновые сапоги. На стройке наверняка грязно, возможно, на Хемлоке даже лежит снег. Ее квартира как раз по пути. Она сняла машину с сигнализации, забралась внутрь и включила мотор. Дожидаясь, пока прогреются запотевшие стекла, Джейн позвонила капралу Дункану Муртагу и велела ждать ее на лыжной базе. Закончив разговор, она опустила противосолнечный козырек, на внутренней стороне которого в прозрачном кармашке держала фотографию своего жениха Мэтта Росси. Мэтт улыбался ей с фотографии, и Джейн погладила снимок кончиками пальцев. Загорелый, подтянутый, широкоплечий, Мэтт выглядел таким живым, что у нее сжалось сердце.

– Мэтт… – прошептала она и снова подняла козырек.

Вырулив с парковки, Джейн втиснулась в плотный поток транспорта и поехала по направлению к мосту, ведущему на Северный берег. Там она свернет на восток и двинется вверх по извилистому серпантину прямо к горе Хемлок.

Джейн очень надеялась, что дело, которое ей поручили, окажется убийством. Ей это было совершенно необходимо.

Джейн

Джейн ехала по горной дороге, понемногу углубляясь в старый густой лес Хемлок-парка. По крыше машины монотонно барабанил дождь. Языки тумана, просачиваясь между покрытыми мхом стволами, выползали на дорогу, и Джейн зажгла противотуманные фары. Чем выше она поднималась, тем темнее становилось вокруг – и холоднее. Пришлось включить обогреватель, но промозглая сырость все равно проникала ей в самые кости. Окружающий пейзаж выглядел диким и пустынным, одиночество обступало машину со всех сторон, и казалось, будто большой многолюдный город находится на расстоянии тысяч и тысяч миль. Понемногу мысли Джейн снова обратились к Мэтту, который пропал где-то в таком же диком и первобытном месте.

Непроизвольно она крепче стиснула руль. Мэтт пропал в конце сентября, не вернувшись из одиночного пешего похода в горы Каюш. С тех пор миновало уже больше полугода, и с каждым днем их общий ребенок у нее во чреве становился чуточку больше. Мэтт даже не знал, что она в положении, когда отправился в поход, да и сама Джейн обнаружила это только после его исчезновения. Так ее живот превратился в живые часы, отсчитывающие дни и часы разлуки. Теперь по его размерам каждому было видно, как давно пропал ее жених, и это порождало ненужные разговоры, которых Джейн предпочитала избегать. Сама она не раз спрашивала себя, постарался бы Мэтт вернуться во что бы то ни стало, если бы знал, что она беременна? Был бы осторожнее? Он всегда хотел иметь детей, хотел большую семью, и сейчас Джейн горько жалела, что с самого начала предлагала ему подождать с ребенком хотя бы пару лет. Ну а теперь… только посмотрите на нее. По велению каких-то высших сил она все-таки забеременела – забеременела вопреки всем своим стараниям. Если бы Мэтт знал, он бы просто умер от смеха. И в то же время был бы рад. Очень рад.

В горле Джейн встал комок, и она с трудом сглотнула. «Соберись».

Из тумана выплыл желтый указатель: «Граница лыжного курорта «Хемлок», а спустя несколько минут она увидела с правой стороны дороги первую автопарковку для туристов. Дождь припустил сильнее. Дворники сердито стучали и скрипели по лобовому стеклу, пока Джейн ехала к верхней парковке напротив турбазы «Три кедра». Окна базы, построенной из толстых сосновых бревен, светились уютным желтоватым светом, рядом был припаркован прицеп – мобильный офис строителей. Здесь же стояло несколько грузовиков с логотипом «Братья и сыновья Дювалье» на дверцах, три патрульных машины Королевской канадской конной полиции, внедорожник коронера и большой белый фургон с эмблемой Криминалистического института Университета Сеймур-хиллз.

Джейн припарковалась рядом с машиной коронера. На приборной доске она разглядела гавайскую сувенирную куколку, а это означало, что сегодня дежурным коронером была Дарби Уильямс.

Заглушив двигатель, Джейн несколько мгновений сидела неподвижно, переключаясь в рабочий режим. Но прежде чем она успела полностью собраться с мыслями, в окно машины кто-то постучал.

Повернув голову, Джейн прищурилась, вглядываясь в залитое водой стекло. Дункан Муртаг. Уже на месте. И, как всегда, буквально пышет энтузиазмом.

Негромко выругавшись, Джейн отстегнула ремень безопасности, взяла с соседнего сиденья бейсболку и, нахлобучив ее на голову, подхватила сумку на длинном ремне, в которой лежали ее мобильный телефон, несколько блокнотов и карандашей, запасные перчатки для осмотра места преступления и прочие необходимые мелочи. Распахнув дверцу, она неуклюже выбралась наружу.

Дункан Муртаг был высоким, крепким мужчиной. Завсегдатай тренажерного зала, он сидел на низкоуглеводной диете и регулярно пытался обратить окружающих в свою веру. Как в большинстве случаев, когда ему приходилось работать на месте преступления, Дункан был одет в модном стиле теквир[1] – черный комбинезон со множеством ремней, пряжек и карманов и черные высокие кроссовки делали его похожим не то на робота, не то на современного ниндзя. Капельки дождевой воды сверкающими шариками собирались на его черной куртке из гортекса и скатывались вниз. Темно-рыжие волосы Дункана выбивались из-под черной бейсболки с эмблемой «Хищников». Кожа у него была настолько бледной, что казалась почти прозрачной – особенно на фоне аккуратно подстриженной рыжей бородки. Улыбнувшись так широко, что стала видна щель между крупными передними зубами, Дункан протянул Джейн высокую термокружку с крышкой.

– Кофе, – сообщил он.

Этого хватило, чтобы раздражение, которое испытала Джейн при виде напарника, мигом улеглось. Взяв у него кружку, она сделала большой глоток и посмотрела в светло-серые глаза Дункана.

– Он еще горячий.

– Так это же хорошо, правда? Я захватил запасную кружку специально для вас, шеф. Кофе я купил на заправке рядом с поворотом – просто не знал, будет ли здесь, на базе, что-нибудь горячее, ведь лыжный сезон уже закончился.

Джейн сделала еще глоток. Сахара в кофе было именно столько, сколько нужно, хотя сам Дункан никогда не пил сладкий кофе, называя сахар «белой смертью».

– Спасибо, – сказала Джейн, причем совершенно искренне, а не просто из вежливости. Горячий кофе пришелся весьма кстати.

– Я поговорил с патрульными, прибывшими на вызов, – доложил Дункан. – Останки были найдены в неглубокой могиле в конце тропы, которая начинается от дальнего края парковки. Они находились под фундаментом старой часовни для лыжников.

Взмахом руки он показал направление.

– А куда девалась сама часовня? – спросила Джейн.

– Руководство лыжного курорта решило перенести ее на новое место. Насколько я знаю, часовню построили здесь в середине шестидесятых. Сейчас она стоит на палетах вон там, позади шатра экспертов. Как мне сказали, ее собирались установить поближе к вершине, в альпийской зоне, когда снег там окончательно растает. Двое из братьев Дювалье занимались тем, что извлекали из земли остатки бетонного фундамента, когда их экскаватор неожиданно зацепил предмет, похожий на берцовую кость человека с остатками обуви. Они сразу остановили работу и вызвали полицию. На вызов прибыли патрульные КККП и коронер, следом за ними подъехал судебный антрополог из Университета Сеймур-хиллз.

Слушая Дункана, Джейн внимательно оглядывала окрестности. Она видела кресельный подъемник, заслонивший горы плотный туман, двух патрульных в форме, которые о чем-то разговаривали возле своего автомобиля с выключенной мигалкой. Переведя взгляд туда, где в тумане угадывалась нижняя парковка, Джейн заметила большой белый внедорожник с круглым красным логотипом на крыше, как раз въезжавший на площадку. Не сдержавшись, Джейн выругалась вслух и окликнула обоих патрульных.

– Не пускайте телевизионщиков, – указала она на белый внедорожник. – Перекройте дорогу, чтобы на верхнюю парковку не попали ни журналисты, ни посторонние гражданские. Весь этот район объявляется местом преступления, доступ сюда должен быть закрыт до тех пор, пока мы не разберемся, с чем имеем дело. Огородите район полицейской лентой, поставьте дежурных.

Патрульные бросились исполнять приказ.

– Опять эта чертова Анжела Шелдрик со своим дрессированным оператором, – прошипела Джейн и, держа в руке кружку с кофе, зашагала к началу ведущей на берег тропы. Дункан поспешил догнать начальницу.

– Где сейчас братья Дювалье? – спросила Джейн не оборачиваясь.

– На лыжной базе, ждут, пока у них возьмут показания.

Когда они приблизились к установленному в конце тропы шатру, Джейн услышала тарахтенье электрогенератора. В рябившей от дождя поверхности озера отражалось пасмурное небо. Рядом с тяжелым самосвалом, кузов которого был наполовину заполнен мокрой землей и обломками бетона, неподвижно застыл желтый экскаватор, чем-то похожий на доисторического ящера. За шатром-навесом Джейн разглядела А-образную часовенку – та стояла на деревянных поддонах, готовая к перевозке на другое место.

– Экскаватор и грузовик Дювалье оставили в том же положении, в каком они были в момент обнаружения костей, – сказал Дункан.

– Спасибо Господу за маленькие радости, – пробормотала Джейн, рассматривая похожую на шалаш часовню. – А я ее помню, только раньше она выглядела, гм-м… поновее.

Она кивком указала напарнику на крошечное здание.

– Отец пару раз приводил меня сюда, только это было давно…

Джейн ненадолго прикрыла глаза, вспоминая… Где-то в доме у матери, в старых фотоальбомах, до сих пор хранился выцветший полароидный снимок, запечатлевший, как десятилетняя Джейн Мунро в ярко-алом лыжном комбинезоне скармливает арахис канадским кукшам[2]. Утро тогда стояло погожее, ослепительно-солнечное, и Джейн отчетливо помнила лучи света, которые, проходя сквозь витражную панель с изображением Богоматери с младенцем в задней стене часовни, окрашивались в синие, красные, зеленые и золотые цвета.

Прежде чем мысли Джейн обратились к ее собственному ребенку, она свернула и направилась к шатру, установленному над местом, где раньше стояла часовня. У входа в шатер под небольшой полотняной маркизой, с которой тонкими струйками стекала вода, дежурил патрульный в форме. Рядом с ним на шатком складном столике стояли контейнеры с комбинезонами из нетканого полотна, пластиковыми бахилами и нитриловыми перчатками.

Джейн и Дункан предъявили патрульному удостоверения. Он записал имена, отметил время и только потом кивнул в знак того, что детективы могут войти. Поставив кружки с кофе на столик, они надели комбинезоны и натянули на ноги бахилы. Комбинезоны следовало носить поверх одежды, и потому они были достаточно просторными, но Джейн застегнула свой с некоторым трудом – все-таки ее живот стал уже довольно большим. Дункан тоже обратил на это внимание, и она почувствовала себя неловко. Напарник, в свою очередь, смутился, но поспешил взять себя в руки. Откашлявшись, он быстро сказал:

– Антрополог-криминалист уже подтвердила, что найденные кости вне всякого сомнения принадлежат человеку. Вероятнее всего…

Он не договорил. Вход в шатер распахнулся, и оттуда вышла коренастая женщина в таком же комбинезоне, как у них.

– Привет, Джейн! Я так и думала, что это ты. Привет, Муртаг.

Коронера Дарби Уильямс (для друзей – Дарб) Джейн хорошо знала и любила. Той было чуть за шестьдесят, но она отличалась подвижностью и живостью ума, а на смуглом лице неизменно играла улыбка, ставшая чем-то вроде ее фирменного знака. Помимо всего этого, Дарби Уильямс неизменно оставалась дружелюбной, искренней и обладала огромными знаниями и опытом. Во всех полицейских отделах по расследованию убийств ее хорошо знали и уважали.

– Привет, Дарб, – сказала Джейн.

Взгляд Дарби на мгновение переместился на ее увеличившийся живот, и улыбка на лице коронера стала чуть менее лучезарной.

– Как делишки, Джейн?

Вопрос был, что называется, с двойным дном, и Джейн остро почувствовала присутствие Дункана. Ей даже показалось, что голоса в шатре сделались тише, да и патрульный явно прислушивался. Напряжение стиснуло ей грудь тугим обручем.

– Все отлично. – Джейн кивнула в направлении входа. – Что там у нас?

Вместо ответа Дарби откинула в сторону входной клапан и провела Джейн и Дункана внутрь шатра, где ослепительно сияли укрепленные на стойках софиты, запитанные от генератора. В шатре было намного теплее, чем снаружи, и в воздухе висел густой мускусный запах свежераскопанной земли.

За годы службы в полиции Джейн отточила свой собственный порядок работы на месте происшествия. По прибытии она первым делом сосредоточивалась на теле или телах и только потом начинала осмотр окрестностей, медленно двигаясь от центра к периферии, мысленно подмечая и запоминая малейшие детали. Так ей было удобнее, к тому же этот подход неизменно приносил результаты. Вот и сейчас она первым делом направилась туда, где в неглубокой яме во влажной, темной земле виднелись кости. Они были испачканы глиной и от времени стали темно-коричневыми. Довольно большие по размеру, кости торчали из земли под углом градусов в тридцать. Большая и малая берцовые, подумала Джейн. На них болтался высокий, явно женский сапог на клиновидной платформе-танкетке. Рядом выступали из земли частично расчищенные командой экспертов-антропологов ребра, чуть выше грудной клетки желтел свод черепа.

Джейн почувствовала, как по телу пробежала нервная дрожь, и постаралась успокоиться, сконцентрировать внимание на том, что она видит. Почти сразу ей бросилось в глаза, что берцовые кости были скелетированы полностью, тогда как забитая землей грудная клетка выглядела частично сохранившейся. Ребра покрывало что-то вроде клочков потемневшей, сгнившей ткани, которая приобрела густой оранжевый оттенок, напоминавший ржавчину. Череп был лишен мягких тканей полностью. Широко открытый в беззвучном крике рот забила земля, но в нижней челюсти виднелись неповрежденные зубы. Землей были забиты и глазницы: незрячий свидетель, тщетно пытающийся выкрикнуть известную лишь ему одному страшную правду.

Вокруг неглубокой могилы, разбитой на квадраты с помощью колышков и натянутой между ними бечевки, работали три человека в белых комбинезонах. У самого края ямы сидела на перевернутом ведре какая-то женщина, вычерчивавшая на миллиметровой бумаге подробный план раскопок. Женщина помоложе рулеткой измеряла расстояние между колышками и сообщала результаты напарнице. У дальнего от Джейн края могилы стоял на четвереньках молодой человек. Наклонившись как можно ниже, он выстукивал черенком лопаты землю вокруг ямы и прислушивался, пытаясь по звуку уловить различия в плотности почвы, чтобы точнее определить границы захоронения.

Женщина на перевернутом ведре подняла голову. Ярко-зеленые глаза, бледную кожу густо покрывают веснушки, волосы небрежно собраны в пучок. На вид ей было лет пятьдесят с небольшим.

– Это доктор Элла Квинн из Криминалистического института Сеймур-хиллз, – представила ее Дарби. – Раньше работала в университете Данди. А это ее студенты-выпускники: Хаким Ахтар и Сьюзен Фреймонт.

Джейн коротко кивнула.

– Что вы можете сказать, доктор Квинн? – спросила она.

Рядом полыхнула лампа-вспышка – Дункан достал фотоаппарат и начал снимать.

– Зовите меня просто Элла, – сказала доктор Квинн. – Что касается вашего вопроса… Пока еще рано делать какие-то выводы. Сомнений не вызывает только одно: перед нами человеческие останки.

Голос у нее был хрипловатый, уверенный, но достаточно мягкий. Кроме того, Джейн уловила в нем легкий акцент.

Элла показала кончиком карандаша на нижние конечности скелета.

– Ковш экскаватора зацепил именно эти кости, большую и малую берцовые, и извлек их из земли вместе с обувью – женским сапогом примерно седьмого размера.

Она пристально посмотрела на Джейн.

– Сапог на танкетке.

– Это я вижу, – спокойно отозвалась Джейн, хотя ее сердце снова забилось чаще.

Она никогда бы не призналась вслух, но каждое новое дело – и каждое новое тело – возбуждало в ней легкий азарт. Джейн готова была поклясться, что любой хороший детектив из отдела убийств покривил бы душой, если бы заявил, что не испытывает ничего подобного. А сейчас ей особенно хотелось, чтобы эта смерть была подозрительной, чтобы это было убийство, требующее для раскрытия ее опыта, ее умения и других качеств. Ей хотелось, чтобы эти таинственные кости вызволили ее из душного подвального кабинета, где она копалась в пыльных коробках и папках в поисках старых дел, которые можно возобновить и раскрыть с помощью новейших современных технологий и ДНК-анализа.

– Кости принадлежат женщине? – спросила Джейн.

– Обувь явно женская. С учетом ее размера, длины большой и малой берцовых костей, а также особенностей лицевых костей черепа и общего состояния костей и зубов, можно предположить, что это была молодая женщина. Что еще?.. Ну, скорее всего, она принадлежала к белой расе. Телосложение худощавое, рост, по предварительным прикидкам, около пяти футов и шести дюймов.

– То есть перед нами останки молодой здоровой женщины, которую похоронили в неглубокой могиле в подвале часовни, так?

– Могила могла быть и достаточно глубокой, – возразила Элла Квинн. – Я хочу сказать, ее могли похоронить здесь еще до того, как на этом месте выкопали котлован для фундамента и поставили часовню.

– Часовню построили в шестьдесят шестом, – подсказала Дарби Уильямс. – Если нашу покойницу зарыли здесь раньше, значит, она пролежала в земле пятьдесят семь лет или дольше. В общем, больше полувека.

– Но, – возразила Джейн, – насколько я вижу, грудная клетка скелетирована не полностью.

– Не полностью, – согласилась Элла Квинн. – Это адипоцир, или жировоск[3].

Она поднялась со своего ведра и, шагнув в могилу, присела на корточки. Показывая на торс трупа карандашом, Элла сказала:

– Видите это беловатое воскоподобное вещество здесь и здесь? И вот эти светлые полосы?

Джейн тоже наклонилась, хотя живот изрядно ей мешал.

– Трупный воск.

– Как только мы принялись извлекать грунт вокруг скелета, – подал голос Хаким, – в могилу начала поступать вода. Земля здесь насыщена влагой, вероятно, вследствие близости к озеру. Влияет также поднятие уровня воды в результате сезонных циклов замерзания-таяния. Высокая влажность в сочетании со щелочной почвой и отсутствие доступа воздуха создают благоприятные условия для сапонизации, или омыления, то есть для превращения жиросодержащих тканей человеческого тела в специфическое воскоподобное вещество.

– И сколько времени требуется для этого превращения? – уточнила Джейн, пока Дункан увлеченно щелкал фотоаппаратом.

– Мы еще не знаем всех особенностей процесса сапонизации, однако в большинстве случаев он занимает достаточно продолжительное время.

Глаза Эллы Квинн ярко блеснули, и Джейн поняла, что профессор тоже испытывает что-то вроде азартного возбуждения.

– С другой стороны, образовавшийся жировоск защищает от разложения мягкие ткани и некоторые другие органические материалы, так что они могут сохраняться практически в неизмененном виде в течение десятилетий, а иногда даже столетий.

Некоторое время все молчали. Джейн неотрывно смотрела на останки в земле. Наконец она спросила:

– Разве в начале шестидесятых уже носили сапоги на танкетке?

– Кажется, да, – отозвалась Сьюзен, на минуту оторвавшись от измерений. – Но действительно популярной такая форма каблука стала в семидесятых.

Она улыбнулась.

– Я увлекаюсь винтажной модой и часто бываю в магазинах поношенной одежды. В таких вещах я неплохо разбираюсь.

Джейн еще некоторое время рассматривала сплющенный и испачканный землей сапог, пытаясь представить его на ноге молодой, еще живой женщины.

– Как скоро вы сумеете доставить тело в лабораторию? – спросила она.

Элла Квинн слегка скривилась.

– День или два уйдет только на то, чтобы полностью расчистить останки. Это дело небыстрое, тем более что в земле рядом с трупом могут находиться какие-то улики. Кроме того, процесс извлечения останков из земли искажает общую картину, поэтому нам понадобится время, чтобы установить и задокументировать точное положение каждой косточки и сохранить все следы и улики. Только так мы впоследствии сможем реконструировать все особенности погребения. Пока мы установили, что, судя по следам, могилу выкопали с помощью обычной садовой лопаты с закругленным, а не прямым лезвием. Тело уложили в яму на спину, а не на бок, причем уложили достаточно аккуратно, а не просто закатили. Как видите, руки трупа были сложены на груди…

– Как у мумии, – сказал Дункан.

– Как у человека, который был кому-то небезразличен, – предположила Джейн.

– Возможно, – согласилась Элла. – Как только полностью расчистим останки, исследуем их и зафиксируем все особенности погребения in situ[4], мы попытаемся поместить труп в мешок для транспортировки вместе с пластом земли…

Теперь профессор обращалась не только к детективам, но и к своим студентам.

– Ни в коем случае мы не должны удалять остатки одежды или пытаться залезть в карман в надежде обнаружить там бумажник с документами или записку с именем убийцы. Наша задача заключается в том, чтобы изъять тело вместе с находящимися на нем или при нем предметами и доставить в лабораторию или в морг. Только там мы будем разбираться, какое отношение к телу имеют – или не имеют – найденные нами предметы.

– Прямо как в сериале «Место преступления»! – заметил Дункан, делая еще один снимок.

Сьюзен приглушенно вскрикнула:

– О, профессор, взгляните-ка на это!

Кисточкой, которую держала в руке, Сьюзен показала на дальнюю от детективов сторону черепа, очищенную ею сейчас от земли.

Элла Квинн быстро обогнула яму и снова присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть, на что указывала ей студентка. Вскинув голову, она сказала:

– Пойдите сюда, детектив. Я думаю, вам это будет небезынтересно увидеть…

Джейн выпрямилась, почувствовав, как хрустнули колени. Она прижала ладонь к ноющей пояснице и двинулась в обход могилы, а оказавшись рядом с Эллой, тяжело наклонилась. Рукой в перчатке профессор смахнула в сторону землю, обнажив отверстие неправильной формы в левой височной кости. Оно было размером с мяч для гольфа, и от него во все стороны разбегались извилистые трещины.

– Серьезная травма, – пробормотала Элла Квинн и наклонилась еще сильнее, чтобы лучше видеть. – Судя по всему, повреждение прижизненное…

Она бросила острый взгляд на Джейн.

– И я думаю, этот удар мог стать причиной смерти.

Анжела

Анжела Шелдрик и Рауль Басра сидели в принадлежащем КТКС-ТВ внедорожнике и смотрели, как патрульные натягивают по периметру верхней парковки черно-желтую ленту, преграждая доступ к лыжной базе. Дождь барабанил по крыше машины, потоки воды сбегали по стеклам. Двигатель продолжал работать, и обогреватель нагонял в салон теплый воздух, но все равно не мог одолеть проникавшую с улицы промозглую сырость. Рауль поежился. Анжела протерла ладонью запотевшее оконное стекло и, прищурившись, вгляделась в сгущающуюся темноту.

– Это та же самая женщина-детектив, которую показывали по телевизору прошлой осенью, – сказала она негромко. – У нее в Каюшских горах пропал жених.

– Ты уверена? – спросил Рауль.

– Конечно, я уверена. Ее зовут сержант Джейн Мунро. И она в положении – жених успел заделать ей ребенка перед исчезновением.

– Хреново, – заметил Рауль. – Тяжело ей будет.

Анжела обернулась к нему.

– Знаешь, что это означает? – спросила она, показывая на светящийся в тумане белый шатер. – Они установили этот навес над местом преступления, чтобы защитить его от дождя… и от посторонних глаз. От наших глаз, Рауль! И, скорее всего, речь идет об убийстве, недаром же здесь появилась эта Мунро.

– И что ты собираешься делать?

Анжела ответила не сразу. Некоторое время она обдумывала различные варианты, продолжая пристально следить за полицейскими, которые входили в шатер и выходили. Одетые в белые комбинезоны, они напоминали пришельцев, прибывших на Землю с другой планеты. Дождь усилился, а поскольку температура продолжала падать, можно было не сомневаться, что скоро пойдет мокрый снег.

– Ты видел этих ребят-строителей, которых отвели в здание базы, когда мы подъехали? – спросила она наконец.

– Ну?

– В перехваченном сообщении говорилось, что строительные рабочие нашли человеческие останки, так? Мне нужно попасть в здание базы и пообщаться с этими двумя. Возможно, именно они и обнаружили тело.

– Тебя туда не пустят. Копы…

– Жди здесь.

Прежде чем Рауль успел ответить, Анжела выскользнула из машины и, надвинув на голову капюшон, побежала через парковку к двум полицейским в форме, стоявшим возле патрульных автомобилей. Заметив ее, один из копов шагнул вперед.

– Сюда нельзя, мэм. В связи с полицейским расследованием территория временно закрыта.

– Ух ты! Значит, это место преступления? Вся эта площадка?

– Да, мэм. И если вы…

– А само здание… сама база – она тоже закрыта?

Анжела начала переминаться с ноги на ногу. Желтые полицейские ленты качались и трещали на ветру. Небо становилось все темнее, холодный воздух и туман скатывались по склону горы к базе «Три кедра», оборачивая ее в серо-белый саван.

– Уходите, мэм. Или держитесь за ограждением.

– Ладно, хорошо, сейчас уйду, только… если на базу не запрещено заходить, я бы… В общем, мне нужно воспользоваться дамской комнатой. Вы понимаете, о чем я?

Полицейский оглянулся через плечо на здание базы. Судя по его реакции, база не относилась к «месту преступления» и «территории полицейского расследования». Стремясь усилить впечатление, Анжела прижала руки к животу и согнулась чуть ли не вдвое.

– Ехать обратно слишком долго, офицер! К тому же на мосту и на шоссе, как всегда, затор. Пройдет, наверное, часа полтора, прежде чем я доберусь до… Вы, ребята, можете пописать под каждым кустиком, но мне необходима дамская комната, понимаете? Может быть, вы все-таки позволите мне заглянуть на базу? Я быстро! В конце концов, это же общественное здание, не так ли?

Патрульный был молод. Очень молод – гладкое и по-детски нежное лицо наводило на мысль, что парень только недавно начал бриться. К ее просьбе он отнесся с явным сочувствием, и Анжела решила поднажать.

– Я правда ненадолго! Мой оператор и все оборудование остались в машине, так что я все равно не смогу ничего снять или записать. Ну, офицер?!. Я всего на минуточку зайду и сразу обратно.

И она устремила на него свой самый проникновенный взгляд. Глаза – и Анжела отлично это знала – были ее самой привлекательной чертой, частью телеобраза, фирменным знаком. Ее глаза, ее взгляд знали тысячи зрителей, и она часто пользовалась этим, чтобы играть с ними, манипулировать ими, внушать им то, чего ей хотелось. Разумеется, сильнее всего этот ее взгляд действовал на мужчин, и Анжела не колебалась, когда нужно было пустить в ход свой главный козырь. Если они хотят, чтобы их поступками руководили не мозги, а члены, гормоны – да будет так. Это проблема мужчин, не ее. Кроме того, Анжела прекрасно понимала, что она не всегда будет молода и привлекательна, поэтому ее девизом стало: «Пользуйся тем, что есть – и пока есть».

– Только не задерживайтесь слишком долго, мэм. И не заходите на парковку. Держитесь стены.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – быстро выдохнула Анжела, изображая крайнюю степень благодарности. Голос был еще одной частью ее образа, и весьма ценной, – низкий, чуть хрипловатый, хорошо запоминающийся.

Анжела проскользнула под ленту, которую полицейский галантно приподнял, пропуская ее к вожделенной дамской комнате. Дальше журналистка шла не оглядываясь и вскоре оказалась под навесом крыльца. Поднявшись по ступенькам, она открыла массивные двойные двери.

В здании было довольно тепло, но не очень уютно из-за слишком яркого освещения. Скинув с головы промокший капюшон, Анжела окинула быстрым взглядом просторный зал, оценивая обстановку. Вдоль стен стояли пластиковые обеденные столы со скамьями, стекла давно не мытых окон покрывал толстый слой жирной грязи и копоти. Поблескивающие прилавки кафетерия в углу были пусты, огромный камин в дальнем конце зала зиял остывшим черным жерлом. Пол покрывала густая сеть царапин, оставленных тяжелыми лыжными ботинками туристов, в сезон толпами носивших подносы с гамбургерами, картошкой и дымящимся чили от кафетерия к столам. У стены рядом с дверями туалетных комнат темнело несколько отключенных торговых автоматов. В зале никого не было, если не считать двух одетых в строительные спецовки мужчин – они сидели за столом у дальнего окна.

Анжела перевела дух, выпрямилась и решительно зашагала в их сторону. Мужчины заметили ее почти сразу. Увидев, что они повернулись в ее сторону, Анжела широко улыбнулась.

– Привет, ребята! Это вы нашли эту штуку?

Мужчины быстро переглянулись.

– А ты кто? – спросил один.

«В десятку!»

– Меня зовут Анжела Шелдрик, я – криминальный репортер КТКС-ТВ, или «Север-ТВ».

Говоря это, она отработанным жестом откинула с плеч густые влажные волосы. Мужчины вновь переглянулись, но от нее не укрылся огонек интереса в глазах парня, который был помоложе. К тому же он не носил обручального кольца, поэтому именно на него Анжела направила свою фирменную улыбку мощностью в миллион киловатт.

– Вы работаете в строительной фирме «Дювалье», не так ли? – Она показала пальцем себе за спину. – Я видела логотип на вашем вагончике. Вы перевозили на новое место старую часовню, верно? Тогда-то вы и нашли… тело?

Мужчины молча разглядывали ее.

– Слушайте… – Анжела порылась в кармане и, достав пару визитных карточек, вручила их строителям. – Разговаривать с прессой вовсе не запрещается. Это не преступление, тем более ваша история может оказаться весьма интересной для зрителей. Сообщение мы перехватили с помощью сканера частот. Мы следим за переговорами полиции, пожарных, скорой помощи и других аварийных служб, к тому же нам не составляет труда перехватывать разговоры по рации, которые ведут служащие курорта. Эту часовню построили еще в шестидесятых, правильно? Просто поразительно, что все эти годы под ней – прямо под ногами молящихся – был спрятан труп. Никто об этом даже не догадывался, пока вам не посчастливилось на него наткнуться.

Она немного помолчала, давая обоим возможность осознать значимость своего положения.

– Я надеюсь, вы расскажете мне, как нашли тело, что бросилось вам в глаза в первую очередь и что вы при этом чувствовали. Кстати, почему вы решили, что останки принадлежат человеку?

Засыпая их вопросами, Анжела полагалась на свой излюбленный, неоднократно испытанный прием. Раз они ничего не отрицают, значит, все, что она говорит, более или менее соответствует истине.

– Мой брат первым заметил кости, – сказал мужчина, который был постарше. – Я работал на экскаваторе.

– Так вы братья? – Она улыбнулась. – Те самые «Братья Дювалье»? Это потрясающе! Странно, что я не заметила этого сразу, но теперь вижу, как вы похожи.

– Меня зовут Бенджамин Дювалье, – представился младший.

– Рафаэль, – назвался женатик.

Анжела торжественно пожала обоим руки. Большие, грубые, рабочие руки, которые казались такими сильными, теплыми, надежными. Хорошие парни. Она чувствовала это интуитивно, а интуиция еще никогда ее не подводила. Анжеле в своей работе нередко приходилось опираться на чутье.

– Мы пока не давали официальных показаний полиции, – сказал Рафаэль. – Нас просили ждать здесь, и… я не уверен, что нам можно делиться информацией с посторонними.

Анжела слегка напряглась. Время уходило, каждую минуту в зал могли войти детективы.

– Значит, это следователи просили вас подождать? – сказала она небрежно. – Ну, им пока не до вас. И, как я уже сказала, разговаривать с прессой – не преступление. Ваша история представляет огромный интерес для публики. Вы оба – очевидцы, видели труп или останки своими собственными глазами, и я могла бы пригласить вас в студию, чтобы взять интервью в прямом эфире. А если ваша история окажется достаточно интересной, мы могли бы даже сделать реконструкцию событий…

– Да каких там событий!.. – отмахнулся Бенджамин. – Раф работал на экскаваторе, а я стоял снаружи и показывал, где копать. Когда ковш зацепил что-то похожее на человеческие кости, я крикнул, чтобы он остановился, вот и все.

– То есть вы сразу поняли, что останки принадлежат именно человеку, а не, скажем, какому-то большому животному?

– Я охотник, мисс, и хорошо знаю, как выглядят кости животных. Кроме того, животные не носят сапоги.

– Сапоги? – насторожилась Анжела, чувствуя, как сердце в груди забилось чаще.

Бенджамин кивнул.

– Мы, правда, видели только один – сапог, я хочу сказать…

– Как он выглядел? Он был очень старый? Вы можете его описать?

Бенджамин открыл было рот, но тут в зал вошел высокий рыжеволосый полицейский с аккуратно подстриженной бородкой. В дверях он на мгновение остановился, потом заметил группу в углу и решительно двинулся к ним. Пульс Анжелы участился еще сильнее.

– Опишите мне этот сапог! – настойчиво повторила она, слегка подаваясь вперед.

– Он был весь в грязи. Высокий такой, почти по колено, – сказал Бенджамин.

– На каблуке, – добавил Рафаэль.

Детектив был уже совсем рядом. Анжела прикусила губу.

– На каком каблуке? – спросила она тихим, горячим шепотом.

Рафаэль посмотрел на брата.

– Высокий такой каблук. Но не отдельный, а сплошной. Как бишь они называются?..

– Танкетка, – подсказал Бенджамин.

– Значит, это был женский сапог на платформе или на танкетке? – уточнила Анжела.

– Эй! – окликнул ее рыжий викинг-полицейский. – Как вы сюда попали?

– Ну вот и ваш следователь, – сказала Анжела, мило улыбаясь. – А мне пора. Большое спасибо вам обоим. Я еще свяжусь с вами… попозже, – шепотом пообещала она, вставая со скамьи.

– Эй ты!.. – крикнул ей вслед коп, но журналистка не стала ни останавливаться, ни даже оборачиваться.

Как можно быстрее, но не бегом, она направилась к двери черного хода рядом с туалетами. В ее крови бурлил адреналин, но движения были быстрыми и четкими. Толкнув дверь (слава богу, не заперто!), Анжела выскользнула на улицу и сразу накинула на голову капюшон. Вот так удача! Для раздела срочных новостей в сегодняшней вечерней программе материала было вполне достаточно, надо только попросить Рауля заснять ее возле вывески лыжного курорта «Хемлок», чтобы была картинка. Кроме того, у нее в мозгу промелькнула блестящая идея, которую следовало как можно скорее воплотить в жизнь. Сегодняшний материал можно было бы использовать в качестве первого эпизода ее собственного реалити-шоу, основанного на последних криминальных новостях. Общую концепцию она продумала довольно давно, оставалось только получить одобрение программного директора КТКС-ТВ Мейсона Гордона. Что ж, значит, разговор состоится прямо сегодня. Сразу после того, как ее репортаж выйдет в эфир.

Анжела вернулась к машине и распахнула дверцу, чувствуя, как кровь быстрее течет по жилам. Она не знала, с чем можно сравнить то горячее возбуждение, которое охватывало ее каждый раз, когда ей в руки попадал новый захватывающий материал – в особенности если он был связан с убийством. А она совершенно не сомневалась, что сегодняшний сюжет – это именно убийство. Иначе откуда бы взялись под часовней человеческие останки?

Джейн

Было уже совсем темно, когда Джейн поднялась по металлической лестнице строительного вагончика. Капли дождя, попадая в луч ее фонаря, отсвечивали голубым серебром. Дункан пошел на турбазу, чтобы взять показания у братьев Дювалье, доктор Элла Квинн и ее команда продолжали свою кропотливую работу в шатре. Как только все будет готово для перевозки останков в институтскую лабораторию, Элла ей позвонит – но не раньше.

Джейн уже собиралась постучать в дверь вагончика и вдруг заметила, что белый внедорожник КТКС-ТВ все еще стоит в тени могучих елей на дальнем конце нижней парковки. Опустив руку, Джейн присмотрелась внимательнее. Мотор машины работал, и лучи фар вгрызались в темноту двумя желтоватыми туманными конусами. Потом в свете фар мелькнула какая-то фигура, закутанная в длинную куртку с капюшоном. Обогнув автомобиль, фигура распахнула дверцу с пассажирской стороны и скрылась в салоне.

Джейн нахмурилась, потом все-таки постучала.

Дверь ей открыл приветливый мужчина лет шестидесяти, который представился как Фред Дювалье. Несомненно, компания «Братья и сыновья Дювалье» была процветающим семейным предприятием. Коренастый, подвижный, с могучей шеей, Фред носил клетчатую фланелевую рубаху, футболку и джинсы. Лицо у него было красноватым, обветренным, а в иссиня-черных волосах Джейн не заметила и намека на седину. Закатанные рукава обнажали мускулистые волосатые руки.

– Присаживайтесь, сержант.

Фред Дювалье показал Джейн на стул напротив маленького столика. Говорил он с отчетливым франко-канадским акцентом.

– Хотите чаю или кофе? Или просто воды? Кажется, у нас где-то оставалась кола, если только Бен ее не вылакал.

– Нет, спасибо, ничего не нужно…

В вагончике было тепло, но Джейн не стала снимать куртку, не желая лишний раз привлекать внимание к своей беременности. Никакого рационального объяснения этому не существовало, и Джейн понимала это, однако каждое поздравление и каждый благожелательный вопрос грозили лишить ее самообладания. Она же предпочитала удерживать внимание собеседников на темах, имеющих непосредственное отношение к расследованию, и не давать им задумываться о том факте, что перед ними – беременная женщина, жених которой вот уже полгода как пропал без вести.

Опускаясь на предложенный стул, Джейн мельком бросила взгляд на прикрепленные к стене планы и схемы.

– Это план обновленной базы? – спросила она, показывая на них рукой.

– Точно. – Фред сел за стол напротив нее. – У нас довольно плотный график, так что времени терять нельзя. Нужно завершить земляные работы до того, как снова пойдет снег, и каждая задержка может нам дорого обойтись. Не скажете, когда нам разрешат возобновить расчистку участка под часовней?

– Полное обследование места преступления может занять несколько дней, – ответила Джейн, качая головой. – Так что извините – пока ничего не получится.

– Значит, это преступление? Убийство?

– Расследование покажет, – уклончиво ответила Джейн.

Достав карандаш и открыв блокнот на чистой странице, она записала точное время и имя свидетеля, а затем приступила к допросу.

– Насколько я помню, часовня не является собственностью компании, владеющей лыжным курортом. Она находится всего лишь под управлением этой организации. Скажите, кто заключил с вами договор о переносе часовни на новое место?

– Мы проводим наши работы в соответствии с контрактом, который заключили с компанией «Хемлок» и Христианским объединением любителей лыжного спорта. «Хемлоку» требуется свободное пространство для строительства новой гостиницы, но Общество лыжников пожелало сохранить часовню. В конце концов было решено перенести ее на другую площадку выше в горы – туда, где проложены многодневные маршруты для лыжников и пеших туристов. – Фред провел пятерней по волосам и вполголоса выругался по-французски. – Персонал базы болтает, что в часовне появляются призраки.

Джейн вскинула взгляд.

– От кого именно вы это услышали?

– Точно не скажу. У меня сложилось впечатление, что эта история передается из уст в уста уже довольно долгое время. Призрака якобы видел охранник, который много лет работал на базе ночным сторожем. Сотрудники базы говорили моим парням, дескать, охранник несколько раз замечал, будто по ночам вокруг часовни кто-то бродит. Кое-кто даже утверждал, что она появляется там до сих пор.

– Она?

Фред слегка пожал плечами:

– Так говорят. Тень или призрак женщины. За годы работы на базе охранник видел ее раз десять или около того. По его словам, светящаяся фигура женщины в развевающихся одеждах появлялась возле часовни главным образом в туманную погоду. Или в полнолуние над озером. Иногда это сопровождалось странными звуками, доносящимися из леса.

Джейн окинула Фреда внимательным взглядом. По опыту она знала, что самые дикие слухи и легенды часто несут в себе рациональное зерно, опираются на вполне реальные факты и события. А если учесть обнаруженные под часовней женские останки, была вероятность, что история о призраке возникла на основе давнего происшествия, которое когда-то давно действительно имело место.

– Вам известно, как звали этого сторожа… или охранника?

– Кажется, кто-то мне говорил, что его звали Генри… или Гарви… что-то в этом роде. А-а, нет!.. Гуго! Гуго Глюклих, точно. Он, правда, давно на пенсии – сейчас ему, должно быть, уже за семьдесят.

– Вы не подскажете, где можно его найти?

– Понятия не имею.

Джейн сделала пометку в блокноте. Если ее команде удастся выяснить, откуда пошли слухи о призраке, это может придать расследованию новое неожиданное направление.

– Вы не знаете, кто возглавляет Христианское общество лыжников?

– Члены семьи Уокер. Часовня с самого начала служила чем-то вроде молитвенного центра для приверженцев самых разных религий. Ее построили в память молодой лыжной патрульной, которая работала в «Хемлоке» в шестидесятых. Она погибла под лавиной, когда прокладывала лыжную трассу в удаленном горном районе.

У Джейн перехватило горло. Слегка отдышавшись, она спросила:

– Как ее звали?

– Венди Уокер. Остальных членов группы откопали, и они выжили, но Венди так и не нашли. В тех местах слишком много глубоких расселин, трещин. Считается, что ее тело унесло лавиной в одну из таких щелей и завалило толстым слоем снега. Ее отец, Джеральд Уокер, тоже работал в «Хемлоке». Он был финансовым директором компании. Джеральд и основал Христианское общество лыжников, а «Хемлок» предоставил участок, на котором на средства общества была построена часовня.

– Вам известно, почему для ее строительства было выбрано именно это место на берегу? – спросила Джейн. – Возможно, оно имело для кого-то сакральное значение? Было связано с сентиментальными воспоминаниями?

– Об этом вам лучше поговорить с Уокерами. Они здешние, живут в Ванкувере.

– Часовня была сооружена в тысяча девятьсот шестьдесят шестом?

– Да, летом шестьдесят шестого.

– Вы уверены?

Фред кивнул.

– Это все, что мне известно о строительстве. Вся архитектурная или инженерная документация, если она вообще существовала, сгорела в восьмидесятых, когда на базе произошел большой пожар. Южное крыло, где размещалась администрация «Хемлока», выгорело полностью. В огне погибли все документы компании, относящиеся к периоду до восьмидесятых.

– Что вы можете рассказать об устройстве фундамента часовни?

– Под ней располагался технический подвал – пространство, наверное, футов пять высотой. Сама часовня довольно маленькая, восемнадцать на тридцать два фута. Этого, впрочем, хватало, чтобы установить несколько скамей, маленький алтарь и, главное, очень красивый витраж в задней стене с изображением Богоматери с младенцем.

– Можно ли было попасть в подвал снаружи?

– Да. Туда вела отдельная дверь и несколько ступенек.

– Вы сказали, подвал был высотой пять футов. Значит, там можно было свободно перемещаться?

– Ну как свободно… Человеку нормального роста приходилось нагибаться, но в целом… Там же не было никакого оборудования, если не считать насоса, который включали, когда грунтовые воды поднимались слишком высоко.

Показания Фреда подтверждали слова Эллы Квинн о причинах и обстоятельствах превращения части мягких тканей трупа в жировоск, и Джейн сделала в блокноте еще одну пометку.

– Этот отливной насос… Он, вероятно, нуждался в обслуживании, починке?.. – предположила она. – Не мог же он работать без ремонта и замены с середины шестидесятых.

– Не мог, конечно. Только его установили не при постройке часовни, а гораздо позднее.

– Когда именно, не припомните? – заинтересовалась Джейн.

– Думаю, в Обществе лыжников должны храниться записи с указанием точной даты. Я так полагаю, насос установили тогда же, когда в подвале устроили бетонный пол. Бетонирование и установка насоса наверняка предназначались для борьбы с избыточной влажностью и грунтовыми водами.

– То есть раньше пол в подвале был земляным?

– Скорее всего.

– Но вы не знаете точно, когда именно проводились эти работы?

– Ну, нам такие подробности не сообщали, да и ни к чему они! – рассмеялся Фред. – Впрочем, если бетонный пол сделали в восьмидесятых, вы наверняка найдете соответствующие записи, потому что финансировало работу религиозное общество, община. Если же раньше… Как я уже говорил, документы могли сгореть при пожаре, поскольку хранились в офисе отца Венди Уокер в южном крыле лыжной базы.

Джейн записала и эту информацию.

– Скажите, прежде чем вы начали демонтаж фундамента, не заметили ли вы признаки каких-то несанкционированных работ? Быть может, повреждения пола или, наоборот, свежие бетонные заплаты?

Фред Дювалье пожал плечами:

– Я, конечно, к нему не особенно приглядывался, но, на мой взгляд, пол был целехонький. Никто там не ковырялся.

Джейн почувствовала нарастающее волнение. Если бетон действительно не повреждали, как утверждал Фред, это означало, что неглубокая могила была вырыта непосредственно в земляном полу, до того как подвал залили бетоном и установили насос. Если удастся узнать точную дату, когда появился новый пол, это поможет сузить интервал для определения времени захоронения.

Поблагодарив Фреда, Джейн вышла из вагончика. Уже на обратном пути к своей машине она бросила еще один взгляд на установленный на склоне шатер, светившийся в тумане, словно диковинный воздушный шар. Скорее всего, университетская команда проработает там допоздна, подумала она, садясь в салон. Устроившись на водительском кресле, Джейн снова опустила противосолнечный козырек. В очередной раз коснувшись кончиками пальцев фотографии Мэтта, она мысленно поблагодарила того, кто закопал неизвестные кости в земле под часовней. Если ей не удастся добиться завершения для себя, она приложит все силы, чтобы узнать, чьи это останки, и постарается вернуть погибшую молодую женщину ее семье.

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

Мэри Меткалф сидела в офисе своего ландшафтно-садового центра на Марин-драйв в Северном Ванкувере и проверяла бланки текущих заказов на кашпо и горшки с рассадой весенних цветов. Заказов было много: услугами ее центра охотно пользовались отели и рестораны, а также некоторые муниципальные учреждения. Все они хотели пышные, яркие растения, которые можно выставить на верандах, в патио и вдоль дорожек, как только наступит теплая погода. Мэри всегда радовалась, когда приходило время отправлять клиентам подобные заказы: для нее не было ничего приятнее весны. В это время года на душе у Мэри становилось легко и радостно, и она с удовольствием встречалась с покупателями и даже помогала рабочим грузить готовую рассаду в доставочные грузовики. Самый вес корзин и горшков, их фактура, запах земли, аромат молодой зелени и готовых раскрыться бутонов, улыбки, появлявшиеся на лицах клиентов при виде готовых к отправке поддонов, – все это наполняло ее жизнь смыслом и содержанием.

У ног Мэри дремали две ее собаки – Бо и Джефферсон. На стенах офиса висели фотографии образцов ландшафтного дизайна, выполненного садовым центром как для частных лиц, так и для корпоративных клиентов – включая живописный сад, который был подвергнут умелому ревайлдингу[5], и оформленную в баварском стиле территорию горнолыжной базы в горах. Ландшафтным дизайном Мэри тоже занималась увлеченно и с удовольствием и не возражала, когда во время работы над каким-нибудь интересным проектом приходилось задерживаться в офисе допоздна, пусть даже просто для того, чтобы разобрать документацию или закончить какие-то административные дела. Она любила свою работу и не представляла себя без нее – особенно теперь, после того как четыре года назад ее ближайшая подруга умерла от рака груди. Единственная дочь Мэри, Хедер, уже давно жила отдельно, поэтому в последнее время компанию ей составляли только собаки и цветы.

Подумав о дочери, женщина оторвалась от бумаг и улыбнулась.

– Скоро, – негромко сказала она Бо и Джефферсону.

При звуке ее голоса оба пса синхронно подняли головы и выжидательно уставились на хозяйку.

– Скоро в нашей жизни появится новый маленький человечек, – пояснила Мэри.

Бо в ответ застучал хвостом по полу, Джефферсон зевнул и снова уронил морду на лапы.

Два года назад Хедер подала документы на усыновление. Это был длительный и сложный процесс, требующий немалого терпения, и только недавно стало известно, что вопрос решился положительно. Одно время дочь Мэри очень переживала, что ей могут отказать из-за того, что она – одинокая женщина, которая сама зарабатывает себе на жизнь, но заявление неожиданно одобрили по всем пунктам. По закону право на усыновление в Британской Колумбии имел каждый человек старше девятнадцати лет, отвечающий основным базовым требованиям, но Хедер, будучи крайне мнительной, все равно волновалась.

Но вот волнениям и ожиданию настал конец. Радостная весть пришла сразу после того, как Хедер узнала, что является главной претенденткой на пост директора элитарной частной школы для девочек «Броктон-хаус», готовившей своих студенток к поступлению в университет. В глубине души Мэри не одобряла раздельное обучение, но Хедер была просто в восторге. Если ее рекомендации понравятся нанимателям (а Мэри не сомневалась, что так и будет) и родительский совет одобрит ее кандидатуру, Хедер уже осенью выйдет на новую работу.

Пост директора частной школы означал хороший доход, бесплатное жилье, высокий общественный статус. В частности, Хедер сможет позволить себе няню с проживанием, так что с ребенком, когда он появится, никаких проблем не будет. Да и сама Мэри собиралась помогать дочери, и не время от времени, а регулярно. За последний год она подготовила и обучила двух отличных менеджеров, которые обожали садоводство и ландшафтный дизайн не меньше нее самой.

Да, чтобы достичь всего, что у нее было, Мэри потребовалась целая жизнь. Теперь она могла в полной мере насладиться состоянием мира и полного довольства, которое в значительной степени компенсировало ей и трудные подростковые годы, и катастрофу поспешного брака.

Продолжая перебирать квитанции, Мэри краешком уха прислушивалась к происходящему за окном, поскольку ждала приезда курьера с заказанной пиццей. Маленький телевизор в углу был настроен на местный новостной канал, но работал без звука – вместо него негромко играл джаз. В углу журчал декоративный фонтан, а в воздухе витал аромат жасмина.

Неожиданно в заднюю дверь офиса постучали. Привезли еду, и живот Мэри громко заурчал. Поднявшись со стула, она шагнула к двери, но тут в нижней части телеэкрана появилась бегущая строка.

«Срочные новости: несколько часов назад в неглубокой могиле под старой часовней на территории лыжного курорта “Хемлок” были найдены останки неизвестной женщины, обутой в сапоги на платформе».

Мэри словно приросла к полу. В течение нескольких мгновений она не могла пошевелить даже пальцем. Никаких мыслей у нее тоже не было, словно в мозгу произошло что-то вроде короткого замыкания. Не успела она перечитать сообщение, как показали корреспондентку – темные волосы, густая челка, большие выразительные глаза. Анжела Шелдрик. Мэри не слышала ни слова из того, что журналистка говорила в свой микрофон, ведь звук телевизора по-прежнему оставался выключен, но тут на экране появилось изображение похожей на шалаш часовни. Выглядела она точно так же, как и много лет назад. Фокус камеры сосредоточился на большом деревянном кресте над острым коньком крыши.

В дверь снова постучали – громче, нетерпеливее, и сердце Мэри подпрыгнуло в груди. Не отводя взгляда от телевизора, она шагнула вперед, открыла дверь и приняла от курьера заказ, потом спохватилась, что забыла чаевые. Неловко сунув руку в карман, она нашарила там десятку, сунула доставщику в руки и захлопнула дверь прямо перед его носом. Швырнув горячую, в жирных пятнах коробку с пиццей и пад-таем на стол, Мэри схватила пульт от телевизора, увеличила громкость, потом перемотала сообщение на начало и нажала воспроизведение.

«Сегодня на рассвете, – говорил ведущий КТКС-ТВ, – бригада строителей, производившая работы по переносу исторической часовни на другое место, наткнулась на захороненные в земле человеческие останки. Наш репортер уголовной хроники Анжела Шелдрик побывала на месте преступления».

На экране снова возникла Анжела с микрофоном у рта. Она стояла под вывеской лыжного курорта «Хемлок», освещенная только накамерным светом. Капли дождя в его луче сверкали, словно серебряные пули. Вывеска была видна достаточно хорошо (название читалось без труда), но все остальное терялось в темноте и тумане.

«Что вы можете рассказать нам, Анжела?» – обратился к ней ведущий.

«В темные предутренние часы на склоне горы Хемлок строительные рабочие Бенджамин и Рафаэль Дювалье сделали страшную находку, – бодро начала Анжела. – Братья Дювалье занимались демонтажем старого фундамента, на котором ранее стояла часовня Общества лыжников, когда их экскаватор неожиданно зацепил какой-то странный предмет, прежде скрытый под землей. Бенджамину Дювалье показалось, что это человеческие кости, и он подал брату сигнал остановить работы. Убедившись, что перед ними действительно кости нижних конечностей человека, братья Дювалье немедленно связались с властями. На вызов прибыли патрульные Королевской канадской конной полиции и местный коронер, к которым некоторое время спустя присоединилась бригада судмедэкспертов Криминалистического института при Университете Сеймур-хиллз. Впоследствии на место происшествия приехали двое детективов из отдела по расследованию убийств, что весьма любопытно. Вся территория за моей спиной… – тут Анжела обернулась и широко взмахнула рукой, – …была объявлена местом преступления и оцеплена полицией. Ни представители КККП, ни сотрудники коронерской службы пока не сделали никаких официальных заявлений, однако уже сейчас ясно, что предстоит серьезное расследование. К сожалению, нас не допустили на территорию лыжной базы, однако мы сумели побеседовать с братьями Дювалье, выкопавшими из земли эти старые кости».

«Братья Дювалье совершенно уверены, что это были человеческие кости?» – спросил ведущий, изображение которого появилось на левой половине разделенного надвое экрана.

«Да, – подтвердила Анжела. – Бенджамин Дювалье сказал мне, что является опытным охотником и хорошо знает, как выглядят кости крупных животных. Он утверждает, что найденные под часовней кости принадлежат человеку. Его слова подтверждает и тот факт, что нога жертвы была обута в высокий сапог на платформе».

«Вы имеете в виду женскую обувь?»

«Да, сапог был на танкетке – “на клиновидной подошве”, как описали ее братья. Необходимо отметить, однако, что ни полиция, ни коронерская служба пока не подтвердили тот факт, что под часовней найдены именно женские останки».

«Известно ли вам, когда построили эту часовню?» – задал новый вопрос ведущий.

Прежде чем ответить, Анжела заглянула в блокнот. Порывы ветра трепали ее волосы, и она то и дело поправляла их рукой с зажатым в ней микрофоном.

«Да. Ее воздвигли летом тысяча девятьсот шестьдесят шестого года в память юной сотрудницы лыжного курорта, без вести пропавшей в горах, которые вы видите за моей спиной».

«Вы хотите сказать, что тело неизвестной женщины было захоронено на этом месте непосредственно перед постройкой часовни или, возможно, еще раньше?»

«На данный момент ничего нельзя утверждать со всей определенностью. Территория лыжной базы остается местом проведения полицейского расследования. Подождем официальных заявлений представителей власти, – сказала Анжела. – Как только у нас появится какая-то дополнительная информация, мы немедленно познакомим с ней зрителей в одном из наших экстренных сообщений».

Мэри моргнула. Снова перемотала запись на начало и прослушала еще раз.

«Это не может быть она!»

Да, время захоронения не совпадало. Но в ту ночь, когда исчезла ее лучшая подруга, она действительно была обута в сапоги на танкетке. И… Настоящее вдруг расплылось, растаяло, и Мэри мысленно вернулась в прошлое – к воспоминаниям, которые, как казалось, давно и надежно похоронила. Но нет… Всего одно мгновение понадобилось, чтобы перенестись на много лет назад, в ту ясную, прохладную осеннюю ночь, когда ей было шестнадцать…

* * *

Это было в сентябре семьдесят шестого – в пятницу накануне длинного уик-энда по случаю Дня труда. Мэри шла домой с вечеринки вместе со своей лучшей подругой, с которой дружила с детского сада. На часах было уже около одиннадцати, воздух сделался довольно прохладным, а в небе сиял среди звезд молодой месяц. На ногах подруги красовались новенькие сапоги на танкетке – она заработала на них летом, трудясь официанткой в закусочной «Лучшие пончики» на Марин-драйв. По пути девочки болтали о том, как они рады, что учиться осталось всего год, обсуждали одежду для первого дня в школе, который начинался уже во вторник. Потом разговор вернулся к недавней вечеринке – к тому, как все было хорошо, пока не ввалилась толпа пьяных ребят с Эмблсайд-бич. Хозяйка вечеринки, шестнадцатилетняя Роза Таттл, не сумела справиться с незваными гостями; боясь, что они разнесут дом и что родители убьют ее на месте, когда вернутся в воскресенье, Роз вызвала полицию. Приехавший наряд прекратил вечеринку и разогнал всех. Несколько подростков, впрочем, решили купить еще выпивки и продолжить праздновать в другом месте. Среди них была и группа школьных друзей Мэри, но сама она решила, что пойдет домой и заодно проводит подругу, которая жила недалеко от нее. Конечно, подруга отлично дошла бы и сама, но Мэри хотелось обсудить один неприятный инцидент, произошедший в самом начале вечеринки, – так сказать, снять тяжесть с души.

– Я думаю, – проговорила она, – парни, которые явились с Эмблсайд, это в основном друзья Зана. А Зан узнал о вечеринке от Рокко. Я уверена, это Рокко всем разболтал.

По улице пронесся порыв ветра, шурша опавшими листьями. Где-то вдали заухала сова, и почти сразу Мэри услышала ворчание мотоциклетного двигателя. Мотоцикл приближался, и она машинально втянула голову в плечи, когда некто в черном шлеме с грохотом обогнал девочек. За то время, пока они шли домой, Мэри видела этого парня уже в третий раз. Он как будто выслеживал обеих, и Мэри непроизвольно пошла быстрее.

– Куда ты несешься? – крикнула подруга, в свою очередь ускоряя шаг, чтобы догнать Мэри. На вечеринке она выпила лишнего, и ноги ее слегка заплетались. Как и язык, впрочем.

– Этот тип на мотоцикле… Говорю тебе, он нас преследует. Я уже видела его в двух кварталах отсюда – на той улице, по которой мы шли раньше.

Подруга захихикала.

– Что тут смешного? – сердито отозвалась Мэри.

– Ты! Ты смешная. Наша Крупная Мэри испугалась!

Это было обидно. Мэри была крупной девочкой и стеснялась этого. «Толстушкой» ее дразнили еще в детском саду.

– Мэри-Все-Наоборот, не танцует, не поет, занимается борьбою и про мальчиков все врет! Забоялась, забоялась!.. Трусишка!

– Ты пьяная.

Мэри зашагала еще быстрее. Слова подруги больно укололи ее. И какая злоба!.. Нет, это было совсем на нее не похоже. От этих мыслей Мэри захотелось как можно скорее попасть домой.

– Ты что, ревнуешь? – крикнула сзади подруга.

Мэри даже не замедлила шаг. Говорить о том, что случилось в начале вечеринки, перехотелось. Не будет она никого утешать и успокаивать, хватит благотворительности. В конце концов, должен же хоть кто-то подумать и о ней?

– Надо мне было остаться с парнями, но нет – поперлась домой, да еще с кем? С трусливой неудачницей Мэри!

Мэри остановилась и круто обернулась.

– Что с тобой? В последние несколько месяцев ты просто на себя не похожа! Ты как будто нарочно злишь своих друзей, высмеиваешь их! Ты оттолкнула от себя почти всех, включая меня! – Слезы обожгли глаза Мэри, а голос сел. – Не знаю, что я тебе сделала и что ты пытаешься доказать, но у меня такое впечатление, будто ты просто хочешь, чтобы я тебя возненавидела! Знаешь, что сказал Дэррил, когда подошел ко мне на вечеринке? Он просил отвести тебя домой, потому что беспокоится за тебя. А еще сказал, что ты слишком много пьешь и что… В общем, Дэррил видел, как ты занималась сексом в кустах за домиком у бассейна. И ты была не с Робби!

От этих слов Мэри ее подруга встала как вкопанная. Она не шевелилась, и только ветер раздувал ее длинные светлые волосы. Мертвые листья шуршали и хрустели на мостовой. Где-то лаяла собака и гремела жестяная крышка мусорного бака.

– Дэррил это сказал?

– Да. Он хороший парень и действительно беспокоится за тебя.

– Да пошел он куда подальше со своим беспокойством! И ты вместе с ним. Ненавижу!!!

– Что?!

– Ты слышала, что я сказала. Я буду трахаться с кем захочу, а на вас мне наплевать. Это не ваше дело!

– Но ведь Дэррил – твой друг! Он просто…

– Он мне не друг. Он просто мой гребаный репетитор по математике!

– Послушай…

– Нет, это ты послушай!..

Пошатываясь, девушка медленно двинулась вперед. Палец на поднятой руке качался из стороны в сторону в такт шагам.

– Мне не нужна ничья дружба! В том числе твоя, трусишка Мэри! Я буду жить так, как сама захочу. Захочу – вообще уеду из этого города. Собственно говоря, я уже решила… Уеду на хрен из этой вонючей помойки, только меня и видели. А хочешь, скажу, с кем я сегодня трахалась у бассейна? С Клодом, вот с кем! И уже не в первый раз, если тебе интересно!

У Мэри от изумления сам собой открылся рот. Она не могла думать, не могла даже пошевелиться. Когда она попыталась заговорить, из горла вырвалось какое-то сиплое карканье.

– С Клодом?

– Да, с Клодом. С твоим ухажером! Ну что, Мэри-Все-Наоборот, все еще хочешь быть моей подругой?

– Ты лжешь!

Глаза Мэри наполнились слезами. Подруга подошла ближе.

– Я знаю, почему ты гуляешь с Клодом, Мэри. Точнее, делаешь вид, будто гуляешь. Потому что хочешь, чтобы от тебя все отвязались. Ты его не любишь! Просто парни есть у всех, и, если у тебя парня не будет, ты станешь выделяться еще больше. Да-да, Мэри, ты – чертова трусиха, которая боится школьных дразнилок. Поэтому-то и решила, что, если начнешь трахаться с Клодом Бетанкуром, никто не догадается, какая ты на самом деле жалкая! Даже сам Клод так говорит!

Мэри затрясло.

– Это неправда. Неправда! Ты все врешь!

Но подруга только расхохоталась ей в лицо.

Жаркий гнев охватил Мэри. Рванувшись вперед, она схватила подругу за волосы и с силой толкнула…

* * *

Сердце Мэри сжалось от острого чувства вины.

Все, о чем она только что вспоминала, было вечером в пятницу. А уже в понедельник вечером стало известно, что ее лучшая подруга так и не вернулась домой. После этого вся жизнь Мэри пошла наперекосяк.

«Шестерка из Шорвью»

Мейсон

Мейсон Гордон, программный директор КТКС-ТВ, сидел в своем кабинете в центральном офисе телерадиокомпании. Было уже довольно поздно. Только недавно он просмотрел репортаж Анжелы Шелдрик о найденных на горе Хемлок останках, и теперь его мутило. Это ерунда, твердил он себе. Полная ерунда. Это не может быть она! В своем репортаже Анжела упомянула, что часовню построили в шестьдесят шестом. Несомненно, тело было закопано на этом месте раньше, чем началось строительство. Не исключено, что часовню воздвигли специально, чтобы как можно надежнее спрятать останки, и что единственным ее предназначением было чье-то желание навсегда скрыть всякие следы своего преступления. А может, речь шла вовсе не о преступлении? Вдруг это совершенно официальное захоронение в бетонной крипте под полом здания религиозного назначения. Ведь хоронят же всяких святых и монахов под полом церквей? Вполне возможно, что это именно такой случай.

Но почему же тогда на место прибыли детективы из отдела по расследованию убийств?

Желудок снова свело судорогой. Опираясь на стол, Мейсон с трудом поднялся и, подойдя к застекленному шкафчику в углу, достал початую бутылку бурбона. Он чувствовал себя на взводе, и ему очень хотелось как-то справиться с бродившими в душе навязчивыми страхами. Не успел он, однако, наполнить свой бокал, как в дверь громко постучали. От неожиданности Мейсон вздрогнул, виски выплеснулось ему на руку. Выругавшись, он поспешно поставил бутылку на место и сделал из бокала хороший глоток, за ним еще один. «Теперь весь кабинет провоняет», – мелькнула у него мысль, и, вооружившись бумажной салфеткой, он тщательно вытер руку.

Стук в дверь повторился.

Мейсон быстро перешел к дивану, стоявшему напротив панели телевизионных экранов, и сел, держа бокал с остатками виски в руке.

– Войдите!

Дверь отворилась, и внутрь заглянула Анжела Шелдрик, одетая в обтягивающее платье кроваво-красного цвета. В руке она держала тонкую офисную папку.

– У вас найдется минутка?

Мейсон машинально посмотрел на часы.

– Да, конечно. Входи и закрой дверь. Хочешь выпить?

Войдя в кабинет, Анжела бросила быстрый взгляд в сторону шкафчика, где стояла бутылка. Анжела была красивой женщиной. Молодой, умной, честолюбивой. Разумеется, Мейсон давно выступал в другой возрастной категории, но, оставаясь мужчиной, вполне мог по достоинству оценить открывшуюся ему картину.

– Нет, спасибо. Хорошо, что я вас застала… Мне хотелось кое-что обсудить.

Разумеется, она его застала. После недавнего развода – уже третьего по счету – Мейсон не испытывал никакого желания возвращаться домой, в свою новую, пустую и холодную квартиру. Дошло до того, что он нередко оставался ночевать на диване в кабинете. Мейсон понимал, что должен взять себя в руки, снова начать ходить в тренажерный зал, нормально есть, работать не больше восьми часов в день и воздерживаться от спиртного, иначе он очень скоро скатится в ту самую пропасть, откуда с таким трудом выкарабкался. Одному богу известно, чего ему это стоило!..

– Вы видели мой материал? – спросила Анжела, усаживаясь напротив него.

– Отличная работа.

Он отсалютовал ей бокалом и сделал третий глоток, чувствуя, как мчатся наперегонки мысли. Почему она спрашивает? Что ей нужно? Неужели она что-то подозревает?

Анжела закинула ногу на ногу, проделав это нарочито медленно и тщательно. Помимо своей воли Мейсон проследил за ее движением, и она это заметила. Дождавшись, пока он снова поднимет взгляд, Анжела сказала:

– Да, у меня неплохие ноги.

Мейсон почувствовал, как у него запылали щеки. О господи, да что это с ним? В конце концов, он же не мальчишка!

Анжела слегка усмехнулась.

– Ну а если серьезно, то… Интуиция мне подсказывает, что у этой истории может быть продолжение. Весьма интригующее продолжение.

Она чуть подалась вперед, и ее глаза возбужденно заблестели.

– В общем, мне хотелось бы использовать этот сюжет с трупом под часовней в качестве заглавного эпизода реалити-шоу, основанного на самых сенсационных криминальных новостях. Мы с вами это уже обсуждали, помните? И мы договорились…

– Это ты обсуждала, Анжела, я просто слушал. И сейчас могу только повторить то же, что сказал тогда. Мы не располагаем достаточным бюджетом, чтобы…

– Но это ведь превосходный сюжет! И он подходит нам просто идеально! Только представьте: я буду следить за ходом расследования и каждый вечер сообщать зрителям о новых обстоятельствах и уликах. Одновременно мы постараемся привлечь внимание к серии эксклюзивных видеопрограмм, которые для начала можно запустить на стриме в нашем приложении. Для станции это будет первый полностью документальный сериал, основанный на животрепещущих новостях о расследовании реальных преступлений! Можно назвать сериал «Кто-то всегда знает» или «Безмолвный свидетель». В нем мы будем давать по-настоящему подробный и глубокий анализ этого и других громких дел. В пилот я планирую включить интервью с экспертами-криминалистами, следователями, психологами, криминологами, писателями-документалистами, с друзьями и родственниками жертвы, с адвокатами и так далее. Постараюсь также познакомить зрителей со всеми сторонами работы по установлению имени жертвы, попутно затронув не только технические, но и чисто гуманистические аспекты проводимого расследования. Будет очень интересно показать, как старое преступление годами и десятилетиями продолжает влиять на людей, на их судьбы. Можно также создать специальный раздел для комментариев, куда зрители под своими именами или анонимно будут присылать отзывы и, возможно, какие-то подсказки – например, важную информацию, которой нет у полиции. Такова в общем плане моя концепция. Ну как, неужели вам не нравится?

Пока она говорила, Мейсон почувствовал, что ее энтузиазм, ее воодушевление захватили и его, но они не могли противостоять противному сосущему ощущению где-то под ложечкой, которое становилось все сильнее и сильнее. И чем бо́льшую горячность проявляла Анжела Шелдрик, тем меньше ему все это нравилось. Недобрые предчувствия охватили его с такой силой, что он поморщился, но она ничего не заметила и продолжила наседать:

– Я уверена, босс, что таким образом мы сумеем привлечь сотни и тысячи новых подписчиков, – добавила журналистка. – И, кстати, руководству компании не нужно беспокоиться о больших финансовых вложениях. Чтобы запустить мое шоу, потребуются минимальные расходы. Вы же сами видите – это совсем простая задача, которая не несет никакого риска.

– Это дело… Оно может оказаться совершенно заурядным, – сказал Мейсон, с трудом разлепив губы. – Обычное захоронение в церковном подвале.

– Я очень сомневаюсь, что это захоронение обычное. – Анжела начала загибать пальцы. – Смотрите сами… Это человеческие останки, причем, скорее всего, принадлежат женщине. Найдены они были под крошечной часовней-симультанеумом[6], построенной в память другой женщины, которая погибла много лет назад. Одного этого достаточно, чтобы взволновать зрителей. Я имею в виду то обстоятельство, что тело жертвы много лет находилось под полом здания, где люди ходили, молились, справляли праздники, совершали мемориальные службы, венчались или крестили детей. Вам, безусловно, известно, что лыжный курорт «Хемлок» знаменит своими традициями – многие люди приезжают туда из года в год, приезжают целыми семьями. Поколения детей с Северного побережья учились кататься на лыжах в этих горах. Таким образом, курорт и часовня являются неотъемлемой частью исторического прошлого района. Кроме того, этим делом занимается не кто иная, как сержант Джейн Мунро, ветеран подразделения по расследованию убийств, – та самая Джейн Мунро, о которой прошлой осенью так много говорилось в программах новостей, когда ее жених Мэтт Росси – местный житель, альпинист, спасатель-доброволец и популярный на Северном побережье булочник – пропал в Каюшских горах севернее пика Карри. И, наконец, – Анжела загнула последний палец, – Джейн Мунро носит ребенка этого самого Мэтта Росси. Сейчас она примерно на шестом месяце. Да одного этого достаточно, чтобы вызвать у зрителей интерес и сочувствие!

Мейсон потер подбородок. Воспоминание шевельнулось у него в голове, острое и холодное, словно осколок стекла, – шевельнулось и отозвалось мучительной болью.

* * *

Он крепко сжимает в руке увесистую монтировку. Стемнело, и он никак не может сообразить, где находится. Похоже на какой-то гараж или автосервис… что-то в этом роде. Потом он поднимает тяжелый металлический стержень над головой и с силой опускает. Металл наталкивается на что-то, хрустит кость, горячие ошметки летят на руки. Он снова поднимает монтировку и бьет. Крики. Кто-то страшно кричит. От этого крика просто душу выворачивает. От крика и от запаха. Он чувствует запах свежей крови. Он весь в крови.

И когда на следующее утро он проснулся в своей постели, кровь на его руках засохла, но никуда не исчезла.

* * *

Что-то горькое и жгучее подкатило к горлу Мейсона. Подмышки промокли от пота, и от них шел сильный запах. Воняло чем-то кислым и едким. Так пахнет страх, пахнет вина. Все остальное – черная пустота, заполнившая память о подростковых годах. И в этой пустоте метеорами вспыхивают лишь разрозненные фрагменты, образы, ощущения, которые ему никогда не удавалось выстроить по порядку, соединить, создать логичную, целостную картину. Обычно Мейсон предпочитал считать, что эти обрывочные воспоминания – всего лишь фантазии, кошмарный бред, порожденный его отравленным алкоголем мозгом. Все это он просто вообразил. На самом деле с ним ничего подобного не происходило! Но в глубине души Мейсон твердо знал: что-то ужасное с ним все-таки случилось. Случилось на самом деле.

Он слегка откашлялся.

– Ты сказала, на трупе были сапоги?

– Да, я упомянула об этом в репортаже. Братья Дювалье видели высокий сапог, из которого торчали кости.

– Они уверены, что это был женский сапог?

– Сапог был на танкетке. Правда, мужчины тоже иногда носят обувь на платформе, но…

Мейсон уставился на нее. Анжела лукаво улыбнулась.

– Вот видите? Эта история зацепила даже вас! Вы начали интересоваться, задавать вопросы. Я абсолютно уверена, что подписчиков мое шоу просто загипнотизирует!

Мейсон попытался припомнить времена, когда сам бывал в часовне. Подростком он часто катался на лыжах в тех местах. Летом того переломного года они с друзьями совершили несколько пеших походов по проложенным через горы туристическим маршрутам. Боб и Кара венчались в этой часовне, а он был у них на свадьбе. Все были.

Кроме нее. Потому что она исчезла.

– Думаю, лучше всего назвать наш проект «Кто-то всегда знает», – сказала Анжела. – Потому что не бывает преступлений без свидетелей. Всегда кто-то что-то знает, кто-то что-то видел… В этом и заключается главная изюминка подобных программ: они действительно могут помочь раскрыть старые дела, которым уже много лет. Время меняет людей, меняет обстоятельства. Свидетель может внезапно заговорить, чтобы наконец-то снять груз с души.

Мейсон одним глотком допил бурбон. Рывком поднявшись с дивана, он подошел к шкафчику, снова достал бутылку. Наливая себе новую порцию, Мейсон лихорадочно думал. Он надеялся, что сюжет Анжелы станет проходным и скоро забудется, а дальше все пойдет по-прежнему. Но она захотела копнуть глубже, рассмотреть все детали под микроскопом. И кто знает, что может открыться тогда?

Он повернулся к корреспондентке:

– Вот что я тебе скажу… Твое «криминальное реалити-шоу» – это просто новое название для самой обыкновенной серии криминальных репортажей, а их и так полно на каждом канале. С чего ты взяла, что сумеешь сделать что-то… выдающееся, не похожее на то, что уже существует?

– Я намерена работать в жанре тру-крайм[7], босс. Моими главными козырями будут документализм, внимание к деталям и обратная связь со зрителями, которые получат, так сказать, осязаемый результат. Уверена, я смогу это сделать.

– И какой именно результат они получат?

Несколько мгновений Анжела пристально изучала его лицо.

– Завершение, – сказала она негромко. – Освобождение. Катарсис. Нам всем это необходимо – в том или ином виде.

Мейсон выдержал ее взгляд. Кому-кому, а ему катарсис действительно необходим. Завершение. Очищение. Финал… Но, с другой стороны, именно этого он больше всего боялся. Вдруг ему станет известна правда о том, что он совершил в шестнадцать лет? А раз так, то на самом деле сейчас ему нужно только одно – держать Анжелу Шелдрик с ее взрывоопасным расследованием под постоянным контролем. Он должен первым узнавать все, что ей удастся выкопать. И, если это будет возможно, Мейсон не позволит этой информации никому навредить. А если невозможно – просто запретит публикацию.

– Что ж, – проговорил он как можно спокойнее, – поглядим, как у тебя пойдут дела.

Анжела слегка нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Продолжай работать. Собирай информацию, подключай источники. Свое предложение подай в письменном виде – и распиши все поподробнее. Сообщай мне обо всех новых обстоятельствах и поворотах в деле, а я тем временем потрясу наших денежных парней наверху.

Анжела поджала губы.

– Нам нужно действовать как можно быстрее, босс. Мы и оглянуться не успеем, как эта история попадет во все социальные сети. И уже завтра медиакомпании с бо́льшим бюджетом возьмут все под свой контроль. Мы не должны упустить шанс первыми оседлать волну.

– Я поговорю с руководством, – повторил Мейсон. – А ты со своей стороны сделай все, что в твоих силах.

– Разрешите мне хотя бы открыть на нашем сайте раздел для комментариев и организовать горячую линию.

– Хорошо, хорошо.

Анжела встала.

– Спасибо, босс, – сказала она спокойно, но, выходя из кабинета, захлопнула за собой дверь чуть громче, чем следовало образцовой подчиненной.

Мейсон выждал несколько секунд, желая убедиться, что Анжела не собирается снова ворваться к нему в кабинет и привести какой-то новый, только сейчас пришедший ей на ум довод. Допив вторую порцию виски (Анжела так и не вернулась), он достал телефон и нашел в памяти номер, по которому в последний раз звонил лет десять назад. Немного помешкав, он нажал вызов.

Слушая гудки в трубке, Мейсон рассматривал свое искаженное отражение в темном оконном стекле, по которому сбегали струйки дождя, и гадал, что, черт побери, он здесь вообще делает? Когда на том конце взяли трубку, Мейсон вздрогнул и едва не прервал звонок.

– Алло?

Он откашлялся.

– Привет, Боб, это я. Давненько мы не виделись… Найдется минутка? Нам нужно срочно поговорить.

Джейн

Джейн повесила мокрую куртку на стул в гостиной своей крошечной квартирки. Бросила взгляд на часы. Было уже очень поздно, и она совершенно вымоталась. После разговора с Фредом Дювалье она вернулась к Дункану, и тот сообщил, что Анжела Шелдрик успела переговорить с братьями, нашедшими останки. Сказать, что Джейн пришла в ярость, значило ничего не сказать. Новости, с которыми вышла в эфир журналистка, наверняка подхватили другие каналы и социальные сети, и теперь Джейн ожидала звонка начальника, который, несомненно, будет очень недоволен тем, что его не ввели в курс дела до того, как информация о женских останках и сапоге на танкетке прозвучала по телевидению.

Тяжело вздохнув, Джейн заглянула в холодильник. Внутри не было ничего съедобного, если не считать пучка увядшего салата, заплесневелого сыра и бутылки дорогого пино гри, которую Мэтт купил в сентябре прошлого года. Поглядев на нее, Джейн испытала приступ бессильного отчаяния. Они собирались выпить это вино после возвращения Мэтта из его путешествия, но… Джейн снова вздохнула и, захлопнув холодильник, поставила на огонь чайник, потом достала из буфета пакет супового концентрата. Пока она высыпала содержимое в кружку, ее мысли вернулись к Мэтту. Когда они жили вместе, еду всегда готовил он – и готовил неплохо. У него в жизни было три главных увлечения: альпинизм, работа в добровольной спасательной организации и здоровое питание – тщательно сбалансированное таким образом, чтобы поддерживать силы и выносливость во время занятий тем же альпинизмом и другими видами экстремальной активности. С Мэттом Джейн познакомилась полтора года назад, когда его группа спасателей-добровольцев принимала участие в поисках тела, фигурировавшего в деле, которое она тогда вела. По профессии Мэтт был кондитером, и каждый раз, когда Джейн завершала очередное сложное расследование или возвращалась после утомительного и долгого бдения в участке, он готовил для нее что-нибудь вкусное. Ей это очень нравилось. Он умел создавать такую уютную атмосферу, что рядом с ним она чувствовала себя дома.

Их небольшая квартира находилась на втором этаже здания, прямо над помещением принадлежавшей Мэтту пекарни-бутика, носившей название «Хлебный пит-стоп». Через два месяца после того, как он пропал в горах, Джейн пришлось закрыть пекарню и уволить немногочисленных работников. Точнее, отправить их в бессрочный неоплачиваемый отпуск, но какая, к чертям, разница?.. Сейчас банк требовал платежа по закладной, и у Джейн не было таких денег, а это означало, что через месяц-другой придется объявить о банкротстве. Терять принадлежащую Мэтту пекарню ей не хотелось, и она надеялась, что удастся что-нибудь придумать, как-то выкрутиться. Самым простым и логичным выходом из ситуации казалась продажа пекарни, но для этого требовались соответствующие юридические полномочия, а получить законное право распоряжаться бизнесом своего даже не мужа – жениха, которого к тому же пока не признали мертвым в судебном порядке, было той еще задачкой. Джейн лучше других знала: когда кто-то пропадает без вести, все очень запутывается. Она пока не могла найти в себе силы хотя бы попытаться разобраться в ситуации. Да что там – она до сих пор не могла признаться себе, что очень скоро станет матерью-одиночкой, воспитывающей ребенка, который, возможно, никогда не увидит отца.

На мгновение она замерла, стараясь справиться с очередным приступом горя, которое жгло ее изнутри как огонь.

«Будь ты проклят, Мэтт. Как ты смел поступить так с нами обоими? Никогда тебя не прощу!»

Джейн залила кипятком суповой концентрат и, держа в руках кружку, перешла на диван. Включив телевизор, она выбрала в меню программу новостей КТКС-ТВ, которая автоматически записывалась каждый вечер, и перематывала запись до тех пор, пока на экране не замелькало лицо Анжелы Шелдрик. Остановив перемотку, Джейн нажала «Воспроизвести».

«В темные предутренние часы на склоне горы Хемлок, – бодро вещала Шелдрик, – строительные рабочие Бенджамин и Рафаэль Дювалье сделали страшную находку…»

– Приве-ет… Кто-нибудь дома?

Джейн выронила пульт и резко обернулась, едва не пролив на себя горячий суп.

– Господи, мама! Какого черта? Как ты вошла?

Ее шестидесятичетырехлетняя мать, одетая в спортивный костюм, держала в руках бумажный пакет с эмблемой ближайшего продуктового магазина. Отвечая на вопрос, она потрясла в воздухе связкой ключей.

– С помощью ключа, который ты мне дала. Ты хотела, чтобы я поливала цветы, пока…

Она не договорила, но несказанные слова отчетливо звенели в воздухе. «Пока ты ездила в горы искать Мэтта».

– Я бы постучала, – добавила мать, водружая пакет на столик возле мойки. – Однако… Ты не отвечала на звонки и сообщения, и я решила, что ты, вероятно, по горло увязла в этом деле… – Она кивнула на экран телевизора. – Думала, задерживаешься на работе, и собиралась просто занести тебе ужин, чтобы ты могла его разогреть, когда вернешься…

С этими словами мать Джейн достала из пакета пластиковый контейнер с едой. В воздухе тотчас распространился острый запах говяжьего фарша, карри и специй, и у Джейн потекли слюнки. Сначала она рассердилась и хотела выпроводить мать, но сейчас передумала. Запах подсказал, какое именно блюдо та ей принесла, и Джейн мгновенно догадалась, чего она добивается. Мать хорошо знала, что Мэтт всегда готовил для нее, когда она работала над делом, и попыталась заполнить пустоту.

– Почему ты не отвечала на мои звонки? – спросила мама, открывая контейнер и доставая из буфета тарелку. Найдя в ящике нож и вилку, она положила их на стол.

– Я была занята. Как ты сама сказала, у меня новое дело.

– Оставь этот суп. Сядь за стол и поешь как следует. У тебя будет ребенок, ты должна и о нем подумать.

При этих словах Джейн снова почувствовала себя девятилетней, и, как ни раздражала ее навязчивая материнская забота, маленькая девочка, которую она спрятала на самое дно души, по-прежнему хотела, чтобы ее нежили, ласкали и говорили, что все обязательно закончится хорошо.

– Боботи, – прокомментировала мать Джейн, выкладывая на тарелку порцию классического южноафриканского кассероля. Над тарелкой поднялся ароматный пар. – Помнишь, в детстве ты любила боботи больше всего – даже больше всякого шоколада. Это блюдо утешало тебя лучше, чем мороженое! Твой отец всегда покупал боботи в бистро «Кейп вайндз» возле доков.

– Да, я помню. – Джейн грустно улыбнулась. – Он говорил, что это единственное место в городе, где в боботи и самосы кладут все, что полагается.

– Саму́сы, – поправила мать. – Хендриксы называют их «самусы». Это совсем не то, что самосы. Они меньше и обжарены до хруста – очень похоже на спринг-роллы.

– Хорошо.

Джейн взяла вилку и, отправив в рот порядочный кусок, зажмурилась от удовольствия. Еда была божественной.

– Как поживает мистер Хендрикс? – спросила она. – Я давно не заходила в «Кейп вайндз».

– Нормально поживает. Он, правда, очень стар и к тому же совершенно ослеп, но… Уверена, мистер Хендрикс твердо решил, что не умрет, пока не отыщет сына, который пропал много лет назад. Теперь всем бизнесом управляет его дочь, Даниэлла. Помимо бистро Хендриксы занимаются выездным обслуживанием банкетов и прочих мероприятий, сотрудничают с крупными продуктовыми импортерами и промышленной кухней – той, что находится близ Марин-драйв. У них много богатых клиентов.

Джейн отправила в рот еще немного боботи и показала вилкой на контейнер.

– А ты не хочешь перекусить?

– Сегодня вечером у меня книжный клуб. – Мать посмотрела на часы. – Ну вот, я уже опаздываю. Я не собиралась задерживаться – хотела просто занести тебе ужин.

Джейн опустила вилку.

– Спасибо. Нет, правда, боботи пришелся очень кстати…

Мать посмотрела ей в глаза.

– Когда ты ко мне зайдешь? Я хотела бы пригласить родителей Мэтта и… Как насчет воскресенья?..

– Мам, я…

– Они тоже по нему скучают, Джейни. К тому же это и его ребенок… Для них будет большим утешением знать, что в их жизни скоро появится внук…

Слезы неожиданно затуманили Джейн зрение.

– Я… я сейчас не могу. Может, попозже…

– Я ни на чем не настаиваю. Просто подумай об этом. Когда у тебя будет перерыв в расследовании…

Мать отвела взгляд. Несколько мгновений она смотрела на экран телевизора, потом вздохнула и снова повернулась к Джейн:

– Я тут подумала… Что, если отремонтировать половину нашего дома, превратить ее в отдельную квартиру? Ты и ребенок могли бы…

– Нет. – Джейн решительным движением положила вилку на стол. – Мой дом здесь. Мой и Мэтта.

Покачав головой, мать присела на табурет возле кухонной стойки.

– Тебе нужно что-то делать с его пекарней.

– Знаю.

– И вообще, пора начать планировать будущее, Джейн. Ради ребенка. Теперь ты заботишься не о себе одной, нужно думать и о малыше… Наверное, тебе кажется, что три месяца – очень большой срок, но, поверь мне, это не так. Ты и оглянуться не успеешь… В общем, о таких вещах лучше позаботиться заранее, потому что потом у тебя просто не будет времени. Кстати, ты уже написала заявление на отпуск по уходу?

– Напишу, когда буду готова, – отрезала Джейн. – Они там ждут не дождутся, пока я это сделаю, до того им не терпится сбыть меня с рук. Потому-то меня отправили перебирать древние висяки… И, уж конечно, никто не рассчитывал, что не пройдет и недели, как я получу это дело. «Смерть при подозрительных обстоятельствах», если пользоваться официальной терминологией.

Мать некоторое время молча ее разглядывала, потом нерешительно откашлялась.

– Если ты переедешь ко мне – в ту отдельную квартиру, которую мы для тебя обустроим, – я могла бы помочь с ребенком, если тебе захочется вернуться на работу до окончания отпуска. Можно, к примеру, сделать между квартирами дверь…

– Я вернусь на работу как можно скорее. Я не могу не работать, – перебила Джейн.

Мать кивнула.

– Я знаю. Поэтому и предлагаю свою помощь. Воспитывать ребенка в одиночку невозможно – для этого нужна община, клан, семья. И в этом нет ровным счетом ничего зазорного… Я знаю, у тебя непростая работа, вижу, как она на тебя действует – и это сейчас! А когда появится ребенок, когда ты станешь матерью… Нужно быть честной с собой, Джейн, нужно уметь смотреть правде в глаза. Позаботься обо всем заранее, и тогда потом тебе будет легче.

– Господи, мама, может, хватит?!

– Я хорошо тебя знаю, Джейн, – невозмутимо продолжала мать. – Ты никого к себе не подпускаешь и терпеть не можешь, когда кто-то видит твою слабость. Помнишь, в детстве ты не разрешала смотреть, как учишь уроки, – сразу начинала кричать и топать ногами. Но сейчас тебе нужны друзья. Нужны как никогда. Тебе нужны твои родные. И тебе, и твоему ребенку.

– У меня есть друзья, – сухо заметила Джейн.

– Владелица похоронного бюро, медсестра паллиативного отделения и доула для умирающих?[8] Все незамужние? Прямо «клуб мертвых девушек»[9] какой-то!.. – Мать встала с табурета и кивнула в сторону телевизора. – Ты уже знаешь, сколько времени она пролежала под часовней?

– Пока нет.

Некоторое время мать молча смотрела на экран.

– Я думала, тебе пора в книжный клуб, – напомнила Джейн.

– Да, уже ухожу. – Мать потянулась к сумочке, но замешкалась. – Позвони как-нибудь родителям Мэтта, хорошо? Им тоже больно.

Наконец она ушла. После ее ухода Джейн почувствовала себя окончательно выжатой. Усталость, впрочем, не мешала ей испытывать сильнейшее раздражение из-за того, что мать лезет не в свое, как она полагала, дело. Вместе с тем Джейн не могла не признать, что та во многом права. Ей действительно пора начать думать о ребенке. Начать планировать собственную жизнь. Да и позвонить родителям Мэтта тоже не помешает…

Завтра, решила она и, плюхнувшись обратно на диван, запустила материал Шелдрик с самого начала со звуком. Доедая боботи, Джейн внимательно слушала репортаж и громко выругалась, когда журналистка сообщила про обнаружение женского сапога.

Похоже, на время расследования чертова Шелдрик станет ее персональным проклятием. Уже стала. А значит, Джейн придется очень постараться, чтобы постоянно опережать журналистку хотя бы на один шаг.

«Шестерка из Шорвью»

Боб

Погожее и ясное весеннее утро вставало над островом Сомерсби. Легкий океанский бриз проносился над виноградником, шелестя листьями. Боб Деви́нь в сопровождении двух своих бордер-колли медленно шел вдоль виноградных кустов, высаженных на сравнительно узком участке земли между океаном и величественным гранитным утесом. Виноградник, понижаясь, упирался в стоявший возле самой воды особняк, где они с Карой поселились сравнительно недавно. С архитектурной точки зрения особняк был выстроен в стиле Западного побережья: стены из кедрового бруса и высокие окна, выходящие на океан. Небольшой частный пляж заканчивался длинным причалом, выступавшим далеко в сверкающую воду. У причала была пришвартована его моторная лодка, а в небольшом эллинге хранились легкие прогулочные каяки. Пролив Баундари отделял принадлежащие США острова Сан-Хуан от канадских островов Галф, и в ясную погоду со здешнего берега можно было увидеть американский остров Уолдрон.

Бобу очень нравилась эта часть Сомерсби. Живописный ландшафт острова дополнялся сухим и солнечным микроклиматом, влажным океанским бризом и плодородной почвой – глинистой, но с высоким содержанием морских осадочных пород, придававшей его винограду специфический приятный вкус, характерный для всего региона Селиш[10]. Именно этот уникальный терруар[11] обуславливал неповторимый букет сортовых вин, производившихся в усадьбе Девинь, – пино нуар, гевюрцтраминер, пино менье, мускат и гаме.

Собаки убежали далеко вперед и рыскали между шпалерами, гоняясь за мелкими зверьками или вынюхивая следы диких коз. Боб и его жена Кара купили это поместье год назад, когда, уходя в отставку, он передал дела своим коллегам по юридической фирме, где много лет был ведущим адвокатом, специализировавшимся на делах, связанных с мошенничеством. Помимо жилого дома и виноградника, в поместье имелись винодельня, небольшое кафе, коттедж, где жил главный специалист-винодел, хозяйственные постройки и службы, винодельческое оборудование и техника. Увольнять прежнего винодела они не стали, зато наняли нового шеф-повара, который превращал местную баранину, сыры и прочее в изысканнейшие блюда. Все продукты на острове были экологически чистыми, выращивались без использования пестицидов, да и самые методы обработки земли способствовали сохранению окружающей среды. В результате вина усадьбы Девинь могли похвастаться отменным качеством и тончайшим букетом.

Пять месяцев назад Кара и Боб окончательно переселились на остров. Их сын и невестка взяли на себя управление кафе, которое называлось «Бешеный козел». Трое внуков Боба учились в местной начальной школе. Дочь с мужем занимались на материке маркетингом произведенных на острове вин и прочими организационными вопросами. В короткие сроки усадьба Девинь стала процветающим семейным предприятием, как мечтали когда-то он и Кара. И сегодня Боб чувствовал себя так, словно это весеннее утро знаменовало собой начало некоей новой эпохи, которая будет длиться до конца его жизни. Наконец-то он может спокойно отдыхать, наслаждаясь плодами собственных многолетних трудов… Но его беспокоила одна проблема.

Боб наклонился, чтобы выдернуть из земли какую-то сорную травинку. Да, все шло слишком хорошо. Настолько хорошо, что просто обязано было закончиться плохо.

Выпрямившись, он обтер ладони о джинсы, мысленно возвращаясь к вчерашнему вечеру. Звонок стал для него полной неожиданностью, да и последовавший разговор показался ему по меньшей мере странным.

«Привет, Боб, это я. Давненько мы не виделись… Найдется минутка? Нам нужно срочно поговорить».

Они действительно давно не виделись и не созванивались. С момента их последнего разговора с Мейсоном – он же Рок или Рокко – прошло лет восемь. Или даже больше.

Машинально сорвав с лозы засохший листок, Боб прокрутил в голове вчерашний разговор со старым приятелем.

* * *

«Видел сегодняшние вечерние новости по КТКС-ТВ? Ну, насчет строительных работ в “Хемлоке”?»

«Нет, а что?»

«Они там демонтировали фундамент старой часовни и нашли человеческие останки».

«Что-о?!..»

«Вот именно. Строители нашли тело. Кто-то закопал его под фундаментом».

Сейчас Боб набрал в грудь побольше воздуха и медленно выдохнул, стараясь успокоиться, но нервный, хриплый голос Мейсона продолжал звучать в его сознании:

«Помнишь ту часовню? Ну конечно, помнишь: вы с Карой там венчались… Скажи, Боб, какова вероятность… – Последовала длинная пауза. – Куда ты его спрятал, Боб?»

«Не понимаю, о чем ты».

«Все ты отлично понимаешь. Я говорю о той ночи… о трупе… Куда вы его дели?»

«Ты что, спятил? На что ты намекаешь, черт бы тебя драл?»

«Вы так и не сказали мне куда. Может, вы хотели…»

«Послушай меня, Рок, послушай внимательно. Эти… эта находка не имеет к нам никакого отношения. Никакого, понятно?.. Часовню построили в шестидесятых. Если тело нашли под ней, значит, закопали его в конце пятидесятых – начале шестидесятых. Нас тогда еще и на свете не было, не сходи с ума, ладно? Держи себя в руках. Ты меня понял?»

И снова Рок долго молчал. Боб отчетливо слышал, как позвякивают кубики льда в стакане. Значит, Рок снова пьет. В школе он был абсолютно неуправляемым, буйным подростком – таким же, впрочем, как и его старший брат Зан. Обоих «воспитали» до неприличия богатые, но не слишком внимательные родители, которые совершенно искренне полагали, что родительские обязанности заключаются в предоставлении чадам полной свободы и регулярном снабжении их крупными суммами «на карманные расходы». Неудивительно, что братья довольно быстро перешли в состояние, так сказать, свободного падения, слетели с нарезки. Кончилось это, разумеется, плохо. Зан погиб на шоссе Ситускай, когда, мчась на своем мотоцикле на бешеной скорости, не вписался в поворот и врезался в каменную стенку. Рокко начал злоупотреблять алкоголем. Ему потребовалось больше десяти лет, в течение которых он несколько раз попадал в специализированную реабилитационную клинику, чтобы взяться наконец за ум и распрощаться с прошлым. К настоящему моменту он уже довольно долгое время жил более или менее нормальной жизнью (так, во всяком случае, казалось Бобу и Каре). Сначала Рок нашел себя в музыкальном бизнесе, потом перебрался на телевидение, став программным директором одной из местных телерадиовещательных компаний. И все же годы злоупотребления алкоголем не прошли даром: он постоянно нервничал без всякого повода, мог сорваться на пустом месте и вообще вел себя совершенно непредсказуемо. Была и еще одна причина, по которой Боб предпочитал держаться подальше от старого школьного приятеля. То, что Рокко помнил – или не помнил – о роковом вечере семьдесят шестого года, давно стало бомбой замедленного действия под жизнью каждого из бывших одноклассников.

«Мы дали клятву, Рок, – сказал он ему. – Мы шестеро… Прошлое должно остаться в прошлом».

«Да, конечно, мы дали друг другу слово, но вы ведь так и не рассказали, что же случилось после того, как я…»

«Не торгуйся. Мы ничего и никому не расскажем, Рок. Ни сейчас, ни потом. Никто из нас не проговорится, понятно? Что касается тебя… чем меньше ты будешь знать, тем лучше. Мы же о тебе заботимся! То, чего ты не знаешь, не может тебе навредить!»

«Вот что, Боб… Журналистка отдела уголовной хроники нашей станции собирается подробно описывать это расследование. Вцепилась в него как клещ… Она задумала сделать криминальное реалити-шоу, посвященное останкам из-под часовни, и…»

«Я же сказал тебе – расслабься! Это дело не имеет к нам никакого отношения».

«Ну хорошо, хорошо… Я… я просто хотел убедиться. Чтобы потом не было никаких сюрпризов».

«Их не будет, старик. Можешь быть спокоен».

* * *

Но как только Рок дал отбой, Боб поспешил к компьютеру, чтобы посмотреть репортаж. Барабаня по клавиатуре, он с неудовольствием заметил, что его руки дрожат, а во рту пересохло. Из новостей он узнал, что найденные останки, по всей вероятности, принадлежат женщине и что на ногах трупа были сапоги на танкетке.

«Совсем как у моей подружки в тот день, когда она исчезла…»

Ночью Боб плохо спал. Он ворочался с боку на бок, потом ненадолго погружался в сон, но жестокие кошмары заставляли его просыпаться в холодном поту. Телефонный звонок Рока открыл в его мозгу запертую дверь, выпустив на свободу воспоминания, которые, как Боб думал, давно похоронены в мрачных глубинах разума. И вот они снова выползли наружу – бледные, скользкие, гадкие, корчащиеся… Словно личинки, оказавшиеся на ярком свету и стремящиеся снова уползти обратно в свои сырые, мрачные норы под землей. Неужели Рок прав? Неужели после долгих лет забвения страшная находка на горе Хемлок снова оживит прошлое, взорвет их спокойное и приятное бытие?

Глядя на освещенные солнцем ряды идиллических виноградных лоз, Боб невольно сглотнул. Это Кара захотела, чтобы они венчались в той дурацкой часовне для лыжников.

На мгновение он со всей отчетливостью представил себе Кару в фате и белом платье. Солнечные лучи проходили сквозь разноцветное витражное стекло в стене за алтарем, отбрасывая на нее красные, голубые и золотые зайчики, и казалось, что разноцветное сияние исходит от нее. Он тогда подумал, это высшие силы благословляют Кару, благословляют их союз. После церемонии они устроили пикник в лесу на склоне горы, откуда открывался потрясающий вид на город и заливы, сверкающие далеко внизу. В тот день с ними были родители, родственники, близкие друзья. Нанятые музыканты играли допоздна, оглашая сумерки мелодичными импровизациями, оранжевые искры маленьких костров поднимались высоко в небо, а они танцевали вокруг них, словно средневековые друиды, поклоняющиеся заходящему солнцу, наступающей ночи, вращению Земли и движению звезд по небосводу. Праздновали начало новой жизни – безмятежной и долгой, как они свято верили. Каким счастливым и свободным он тогда себя чувствовал! Можно было подумать, на него и впрямь снизошло благословение Господне.

Ее родители, греки по происхождению, хотели, разумеется, чего-то другого, не столь похожего на языческое празднество. Супруги Константайн настаивали на пышном приеме в их роскошном клубе на Холиберн – традиционном приеме с угощением и праздничной программой, на котором могли бы присутствовать все члены клана. Но Кара считала, что венчание в крошечной часовне будет гораздо романтичнее. И, как и во многих других случаях, сумела настоять на своем. Это символично и важно, объясняла она родителям. Во-первых, они будут венчаться в соответствии с греческой традицией, отдав таким образом своеобразную дань корням (правда, ее родители давным-давно не были верующими, но этот аргумент они нашли достаточно убедительным). Ну а во-вторых, сказала Кара, она и Боб очень любили посещать «Хемлок» – кататься на лыжах, ходить на снегоступах или совершать дальние пешие походы по лесам и долинам. Они действительно ездили туда постоянно еще с тех пор, как в одиннадцатом классе начали регулярно встречаться.

И тут же в голове Боба возникло другое, не слишком приятное воспоминание о том, при каких обстоятельствах они стали парой. Это случилось после сентябрьской ночи семьдесят шестого, когда бесследно исчезла прежняя постоянная девушка Боба, которая была подругой Кары. Он и Кара нашли друг в друге утешение; точнее, это она утешала его, и настолько успешно, что с ней Боб начисто забывал о горе, растерянности и сожалении. Ее нерассуждающая любовь дарила ему покой и чувство безопасности. А кроме того, ему очень нравилось, что ради него Кара готова на все, в том числе и на ложь.

Только благодаря ей он нашел в себе силы жить дальше. Общие страдания упрочили их связь, сделали ее неразрывной. Их верность друг другу еще больше укрепил страшный секрет, который он, Кара, Джилл, Рокко, Мэри и Клод поклялись беречь от всего мира. Боб не мог разорвать узы брака, связавшие его с Карой, и точно так же она не могла уйти от него. То, что ей было известно, могло уничтожить его. То, что знал он, могло погубить Кару. Это касалось и остальных – шестерых друзей, шестерых одноклассников, которых накануне последнего учебного года накрепко связала одна сентябрьская ночь. Каждый из них мог разрушить жизни другим. Стоило кому-то проговориться, и взаимное уничтожение было гарантировано. Особенно сейчас… Если бы правда выплыла наружу, катастрофа коснулась бы не только их самих, но и их детей, внуков и других родственников. Да, теперь они могли потерять гораздо больше, чем когда им всем было по шестнадцать.

Встряхнувшись, Боб отогнал от себя тревожные мысли. Он больше не хотел думать о прошлом. Свистнув собакам, он забрался в свой внедорожник. Один пес запрыгнул на переднее сиденье рядом с ним, второй растянулся сзади. Боб завел мотор и помчался по грунтовке к своему дому у воды. Все будет в порядке, твердил он себе. Прошлое прошло.

«Вот только порой оно догоняет настоящее», – отвечал ему тихий голос откуда-то из подсознания, и Боб почувствовал холодок в костях. У него появилось ощущение, что он оказался на пути неостановимой лавины, которая рано или поздно похоронит его под собой.

Джейн

– Ну что ж, давайте начинать, – сказала Джейн.

Она прикрепила фотографии человеческих останков к большой доске в рабочем зале полицейского участка. Старомодно, но Джейн нравилось, когда фотографии жертв и потенциальных свидетелей день за днем глядели на членов ее маленькой группы, напоминая им, зачем они здесь и в чем заключается их работа. Подарить справедливость родственникам и друзьям пострадавших. Установить и задержать преступников. Защитить мирных граждан от повторения подобных преступлений.

В настоящее время в распоряжении Джейн была команда из четырех детективов, включая Дункана. Все они прибыли в полицейский участок Северного Ванкувера рано утром и потратили первый час рабочего дня, обживая выделенный им кабинет. Группа была, конечно, совсем небольшой, но шеф наделил Джейн правом не только увеличить ее численность, если возникнет такая необходимость, но и пользоваться всеми ресурсами КККП, включая лабораторные исследования и сложные экспертизы.

Кроме нее самой и Дункана в группу входили седой ветеран убойного отдела Тэнк Копер, новоиспеченный детектив Юсра Гайт, которая родилась в Египте и свободно говорила на арабском и фарси, а также Мелисса Бранд – администратор и специалистка по компьютерам.

В почтительном молчании группа рассматривала фотографию черепа с широко открытым ртом, из которого как будто рвался наружу беззвучный крик.

– Наша Джейн Доу[12], – пояснила Джейн, показывая на снимок.

– То есть уже установлено, что жертва – женщина? – тотчас уточнил Тэнк.

– С большой долей вероятности, – сказала Джейн. – Так утверждает доктор Элла Квинн, эксперт-антрополог, руководящая раскопками.

Она прикрепила к доске еще одно фото, на котором был изображен облепленный глиной сапог с торчащими из голенища костями.

– А вот женский сапог седьмого размера…

– На высокой танкетке, – прокомментировала Юсра.

Джейн прикрепила новый снимок – на нем было хорошо видно отверстие или, точнее, пролом в черепе.

– Доктор Квинн сказала, что эта травма, скорее всего, была получена при жизни. Велика вероятность, что именно из-за нее и погибла наша неизвестная.

– Если она скончалась от травмы головы, – сказал Тэнк, – то тут два варианта. Либо причиной травмы стал несчастный случай, либо она – следствие удара. В этом случае мы имеем дело с убийством. Есть ли какие-то записи о легальном захоронении под часовней?

– Я пытаюсь это выяснить, но пока ничего, – подала голос Мелисса, не выпускавшая из рук ноутбука. – Сразу после нашего совещания я зайду в интернет-сообщество Христианского объединения любителей лыжного спорта, узнаю, кто там вертит всеми делами, и выясню подробную историю часовни. Не исключено, что место, где она построена, имеет какое-то историческое, традиционное или, возможно, даже легендарно-мифологическое значение, которое объясняет, почему там решено было кого-то похоронить.

Джейн тем временем прикрепила к доске несколько фотографий маленькой часовни, сделанных в разные десятилетия. Она нашла их прошлой ночью в интернете, когда – в который уже раз – ее разбудил кошмар: Мэтт, застрявший с переломанными ногами в каком-то узком ущелье, тщетно взывает к ней о спасении. Снимки она разместила в хронологическом порядке. На одном из них была запечатлена свадьба хиппи: у входа в часовню стояла толпа длинноволосых, бородатых молодых людей босиком или в сандалиях на ремешках и с гирляндами цветов в руках. Кожаные жилеты, развевающиеся юбки, прямые длинные платья с вышивкой, дети на руках и младенцы в колясках. На другом снимке была рождественская служба: закутанные в куртки и пальто люди с горящими свечами в руках выходили из дверей часовни под снегопад. Третий снимок явно претендовал на художественность. Он запечатлел, как солнечные лучи проходят сквозь витражное окно с изображением Богоматери с младенцем на руках и цветными пятнами ложатся на выскобленный пол часовни. Еще один снимок был сделан, скорее всего, под Новый год: почти полностью погребенная под снегом часовенка едва светилась крохотными окошками, а на заднем плане неслись вниз по горному склону лыжники, каждый из которых держал в руках по паре красных фальшфейеров. Их пламя освещало заснеженный склон недобрым багрово-малиновым светом, на фоне которого четко выделялся крест на крыше часовни.

На других снимках была свадьба (по случаю зимы невеста облачена в белые меха) и лыжники, кормившие каких-то птиц арахисом. Судя по покрою их спортивных костюмов и пластиковым лыжам, воткнутым в сугроб у входа в часовню, этот снимок относился уже к середине восьмидесятых. Последняя фотография запечатлела торжественно-мрачную поминальную службу. Если судить по одежде присутствующих, снимок сделали в конце девяностых.

– Я надеюсь, что в самое ближайшее время останки доставят в лабораторию Криминалистического института Сеймур-хиллз, – сказала Джейн, машинально бросив взгляд на часы. – Утром мне звонила доктор Элла Квинн. Она и ее студенты работали всю ночь. По ее словам, не могли позволить себе прерваться, поскольку чем глубже они копали, тем быстрее прибывали грунтовые воды, и им не хотелось повредить улики. Как только останки окажутся в институте, мы получим более точное представление о времени, прошедшем с момента смерти. Пока нам известно только, что бетонный пол в техническом подвале устроили спустя несколько лет после сооружения часовни в шестьдесят шестом – изначально пол там был земляным. Вскоре после того, как бетон схватился, в подвале установили дренажный насос. Фред Дювалье, бригадир строителей, занимавшихся демонтажем фундамента, не заметил в подвале никаких следов того, что бетонный пол был взломан, а затем снова отремонтирован. Следовательно, жертву похоронили в мягком грунте еще до того, как земляной пол залили бетоном.

– А когда именно это было сделано, неизвестно? – спросил Тэнк.

– Пока нет. Возможно, с поиском соответствующих документов возникнут проблемы из-за пожара, уничтожившего административное крыло лыжной базы, где хранилась документация Общества лыжников, относящаяся к периоду шестидесятых-семидесятых годов.

– Этот сапог, в который была обута жертва… – нерешительно начала Юсра, сосредоточенно грызя карандаш. – На мой взгляд, он относится, скорее, к семидесятым. В те времена сапоги на платформе носили буквально все – начиная от школьниц и заканчивая рок-певцами.

Дункан подошел поближе к стенду и встал, внимательно разглядывая фотографии часовни.

– Дренажный насос… он ведь работает от электричества? – спросил он наконец.

– Разумеется, – кивнул Тэнк. – И что нам это дает?

– А вот что… – Дункан показал на ранние снимки. – Эти фото сделаны ночью. На них хорошо видно, что часовня освещена только свечами.

– Это не означает, что там не было электричества, – возразила Мелисса. – Свечи создают романтическую атмосферу, и они могли…

– Верно, – согласился Дункан. – Но вот другие снимки. Судя по ним, с начала восьмидесятых в часовне уже было электрическое освещение. – Он постучал по одному из снимков кончиком пальца. – Я почти уверен, что бетонный пол и водяной насос появились, когда в часовню провели электричество. Ну или чуть позже. Без надежного подключения к электросети дренажный насос бесполезен.

– Прихожане могли использовать генератор, – сказала Мелисса.

– Могли. Но если бы я был азартным человеком, я бы побился об заклад, что нашу Джейн Доу зарыли в подвале до того, как в начале восьмидесятых были сделаны эти фото.

– Итак, – прервала Джейн. – Давайте начнем с поиска участников Христианского общества лыжников. Быть может, кто-то из них хранит записи, из которых можно узнать, когда именно часовню подключили к энергоснабжению и когда забетонировали подвал и поставили насос. В случае удачи мы можем хоть немного сузить временной интервал, в который было произведено захоронение. Нужно также связаться с руководством лыжного курорта – у них могли сохраниться какие-то документы с интересующей нас информацией. В частности, я хочу знать, кто осуществлял бетонные работы в подвале. Кроме того, Фред Дювалье сказал мне, что раньше на лыжной базе работал ночным сторожем некто по имени, предположительно, Гуго Глюклих. Его контактные данные также могут быть у руководства базы. И еще…

Засигналил ее телефон, и Джейн бросила быстрый взгляд на экран. Звонила доктор Элла Квинн, и Джейн подняла вверх ладонь в знак того, что ей нужно принять этот вызов.

– Мунро слушает.

– Сержант? Говорит Элла Квинн. Мы забрали тело в лабораторию.

Джейн почувствовала прилив адреналина.

– Хорошо. Выезжаю.

Она дала отбой и повернулась к своим людям.

– Нашу Джейн Доу перевезли в лабораторию Криминалистического института Сеймур-хиллз, – сказала она. – Я сейчас еду туда. Дункан, ты со мной. Поедем каждый в своей машине, чтобы не зависеть друг от друга. Мелисса, займись Обществом лыжников и сведениями, касающимися часовни. Тэнк, на тебе руководство курортом. Постарайся выяснить у них, где искать этого Глюклиха. Ну а ты, Юсра, начинай работу с базами данных пропавших без вести.

– Вы хоть представляете, сколько там имен в этих базах? Каждый год в стране пропадает несколько тысяч человек, а мне придется просмотреть данные за несколько десятилетий. Да проще отыскать иголку в стоге сена! Я…

Она резко замолчала, и в рабочем зале воцарилась напряженная тишина. Все взгляды были устремлены на Джейн.

– Я представляю, – спокойно сказала та.

– Извините, шеф.

– Начни с середины шестидесятых, – распорядилась Джейн. – Я позвоню, если появится какая-то информация, которая позволит уточнить период поиска.

Она немного помолчала, по очереди глядя в глаза каждому члену своей команды.

– Ну, за дело. Давайте поскорее узнаем настоящее имя нашей Джейн Доу, найдем родных и вернем ее домой, потому что кто-то, быть может, до сих пор ее ждет.

Фейт

Возвращаясь домой с занятий инь-йогой[13], Фейт Блекберн включила в машине радио, чтобы послушать новости. Йогу она терпеть не могла, но это было все же лучше, чем пилатес и потогонные кардиотренировки. Физические упражнения прописал ей врач. Он сказал, что Фейт нужно следить за собой как следует, иначе ее ждет беда.

В этом году ей исполнилось пятьдесят шесть. Несколько десятилетий она провела, сгорбившись перед компьютером, и это не могло не сказаться на ее здоровье. Потом была пандемия (что само по себе стало довольно сильным стрессом), работа на удаленке и развод с грубым, привыкшим распускать руки мужем (с последующей продажей их общей квартиры). Когда же пандемия закончилась и все работники начали понемногу возвращаться с удаленки в офисы, Фейт неожиданно уволили, и ей пришлось, как ни унизительно это было, переехать к пожилым родителям в дом, где прошло ее детство. Теперь Фейт страдала от избыточного веса, который отравлял ей жизнь. Кровяное давление у нее то и дело подскакивало до потолка, а выглядела она чуть не на двадцать лет старше, чем было на самом деле. Какого черта, не раз думала Фейт, окружающие советуют ей зарегистрироваться на сайте знакомств? У них что, совсем нет глаз? Да ей и за тысячу лет не найти себе партнера. Не теперь. Она уже отработанный материал.

Воспользовавшись знакомым съездом с шоссе, Фейт поехала по сравнительно свободным улочкам Северного Ванкувера, где в самом конце тупиковой Линден-стрит, на границе парка и леса, стоял дом ее родителей.

Диктор внезапно объявил о выпуске срочных новостей, и Фейт, заинтересовавшись, сделала звук погромче.

«…Человеческие останки, найденные в неглубокой могиле под старой часовней на горе Хемлок, скорее всего, принадлежат молодой женщине. Об этой страшной находке впервые сообщила вчера вечером корреспондентка КТКС-ТВ Анжела Шелдрик. На данный момент известно, что останки были извлечены из земли группой криминалистов-антропологов из Криминалистического института при Университете Сеймур-хиллз. Расследование возглавляет детектив отдела по расследованию убийств Королевской канадской конной полиции. До сих пор, однако, ни полиция, ни коронерская служба не опубликовали никакого официального заявления, касающегося личности жертвы, которая остается неизвестной. По сведениям источника, близкого к расследованию, на ноге погибшей женщины был высокий сапог на платформе».

Сердце Фейт рванулось и замерло, а грудь стиснуло с такой силой, что она едва могла дышать. Казалось, ее придавило к земле тяжелой наковальней. Напрягая все силы, Фейт ткнула пальцем в клавишу «Выкл.». В салоне сразу стало тихо, и она крепче стиснула руль внезапно вспотевшими ладонями.

Нечто подобное она испытывала всякий раз, когда где-нибудь находили неопознанное тело, и неважно, где это было – здесь, в Британской Колумбии, в соседних провинциях, в Канаде или по другую сторону границы, в Штатах. Стоило сообщению об очередной находке прозвучать по радио, мать Фейт срывалась в штопор и снова начинала пить. А пить ей было, мягко говоря, не полезно. С тех пор как в начале сентября семьдесят шестого года старшая сестра Фейт неожиданно исчезла неизвестно куда, прошло без малого пятьдесят лет, и все это время – каждый день каждого проходящего года – ее мать тосковала, и мучилась, и ждала, что ее дочь найдется. Ее нервы были расшатаны десятилетиями бесплодного ожидания, сосуды никуда не годились, печень пошаливала, да и возраст давал о себе знать. Теперь малейшее потрясение могло стать для нее фатальным. К счастью, на отца Фейт подобные новости больше не действовали – так, во всяком случае, ей казалось. После инсульта у него развился синдром изоляции (некоторые врачи, впрочем, диагностировали бодрствующую кому, но Фейт так и не смогла взять в толк, в чем тут разница), и он почти перестал реагировать на внешние раздражители, а прогрессирующее старческое слабоумие понемногу разрывало и без того призрачную связь с окружающей действительностью. Отцу Фейт почти завидовала. Ей и самой хотелось ничего не чувствовать, не замечать, а главное – ни о чем не думать.

Когда пропала ее старшая сестра, Фейт было всего девять, но этот случай изменил все – ее детство, юность, взрослую жизнь. Изменил кардинально и навсегда, и такие новости, как сегодняшнее сообщение по радио, могли только разбередить старые раны и сделать острее боль потери, определившей жизнь их маленькой семьи после исчезновения сестры, обрекшего их на неопределенность, незавершенность, неразрешимость, неизвестность. Как ни назови – таков их жребий, от которого не избавиться никакими силами. И даже сегодняшние новости не сулили облегчения. Напротив, они могли сделать их положение еще хуже, еще безнадежней. Хотя куда уж хуже…

Больше всего Фейт не нравилось упоминание о женском сапоге на танкетке. Именно такие сапоги были на ее сестре в день исчезновения. Она купила их за считаные дни до начала учебного года на деньги, которые принесла ей подработка в пончиковой на Марин-драйв.

Свернув на Линден-стрит, Фейт медленно ехала к своему дому, молясь, чтобы мать пропустила это сообщение. Заехав на подъездную дорожку, она остановила машину и, выключив мотор, долго смотрела на крошечный, жалкий домишко, остро нуждавшийся в ремонте, покраске, уходе; казалось, он так и остался в семидесятых, тогда как все вокруг изменилось, обновилось, стало другим.

«Нужно с этим покончить, – подумала Фейт. – Но как?!»

Она выбралась из машины и, стараясь производить как можно меньше шума, вошла в дом. В прихожей поставила на пол свою сумку с одеждой для йоги, сняла куртку и повесила на крючок, потом стащила с ног кроссовки. В одних носках Фейт прошла в гостиную. Отец, как обычно, спал в кресле перед телевизором: из открытого рта доносится тихий храп, в уголках губ скопилась блестящая, вязкая слюна. Здесь все спокойно, и Фейт направилась в кухню, где мать пекла кексы. При ее появлении та подняла голову. Вид у нее был усталым.

– Привет, детка. Как прошло занятие?

– Хорошо, – солгала Фейт. – Как у тебя дела? Все в порядке?

«Ты видела новости?» – вот что подразумевали ее слова.

– Твой отец сегодня чувствует себя хуже. Кроме того, он ошпарил руку, когда открыл в ванной кран с горячей водой вместо холодной. Я смазала ему кожу мазью от ожогов и дала аспирин. Теперь он спит.

Хорошо, они ничего не видели. Пока. А потом, быть может, все как-нибудь обойдется – смертельная пуля пролетит мимо, и они не пострадают.

– Я сейчас спущусь к себе – мне нужно проверить электронную почту и принять душ. А потом помогу тебе вымыть посуду, ладно?

– Спасибо, милая.

Мать слабо улыбнулась и добавила:

– Все-таки хорошо, что ты вернулась к нам.

Через силу ответив на ее улыбку, Фейт поцеловала мать в сухую, словно пергаментную щеку. Выйдя из кухни, она решительно пошла к себе, но у лестницы в подвал заколебалась. Не в силах справиться с искушением, Фейт беззвучно двинулась дальше по коридору, в конце которого была дверь в комнату сестры.

Тот, кто никогда не терял близких, вряд ли понял бы мать Фейт, которая превратила спальню пропавшей дочери в музей, памятник прошлому, святилище. Все здесь оставалось точно таким же, как в роковом сентябре семьдесят шестого. Казалось, комната терпеливо ждет возвращения молодой девушки, которая бесследно пропала сорок семь лет тому назад.

Стоило Фейт перешагнуть порог, и она как будто переместилась во времени. Со стен на нее глядели постеры с изображением шотландской поп-группы «Бэй Сити Роллерз», гремевшей в первой половине семидесятых, – их еще называли «клетчатой сенсацией» за то, что музыканты использовали в своих костюмах шотландские традиционные мотивы. Над кроватью висел постер юного Шона Кэссиди – длинноволосого, улыбающегося, бесконечно очаровательного. С внутренней стороны на входной двери болтался пожелтевший, потрепанный постер с лицом двадцатиоднолетнего Джона Траволты, сделавшегося кумиром подростков, когда начал выходить ситком «Добро пожаловать назад, Коттер!».

В изголовье кровати, прислоненная к подушке, сидела Тряпичная Энни[14], которую сшила для старшей дочери мать. Фейт тоже хотела такую куклу, но матери, похоже, хватило сил только на одну. Вообще, в их семье старшей из дочерей доставалось все – подарки, внимание, даже небольшие карманные деньги, хотя они всегда жили небогато. Фейт «доставалось, что осталось», а это было очень мало – почти ничего. Когда сестра исчезла, девятилетняя Фейт и вовсе превратилась в невидимку: родители глубоко погрузились в свое горе и почти не замечали, что у них есть еще один ребенок. Когда же Фейт вступила в подростковый возраст, она стала настолько похожа на свою старшую сестру, что родители просто боялись на нее смотреть. Натянутость в отношениях, которую испытывали все трое, угнетала настолько, что о проявлении каких-либо нормальных чувств нечего было и мечтать. Это почти сверхъестественное сходство пугало даже прежних одноклассников ее сестры – в особенности тех, кто входил в тесно спаянную группу ее ближайших друзей, которых пресса окрестила «шестеркой из Шорвью», поскольку все они учились в старшей школе Шорвью. После исчезновения сестры всех шестерых допрашивала полиция, и далеко не все их знакомые были уверены, что они говорят одну только правду.

Несколько выцветших полароидов, где сестру сфотографировали с ее шестерыми друзьями, были заткнуты за раму зеркала на туалетном столике, и Фейт, подавшись вперед, пристально вгляделась чуть близорукими глазами в их молодые улыбающиеся лица. Вот Робби – высокий, гибкий, загорелый, с густыми темными волосами. Его ярко-голубые глаза сверкают, точно алмазы, из-за сработавшей вспышки. Вот грудастая Кара с ее жесткими обесцвеченными волосами. Вот Джилл в полосатом топике улыбается фотографу, и на ее щеках проступают симпатичные ямочки. Мэри – крупная, громоздкая, с непослушными кудрями – напротив, насупилась и глядит исподлобья. Рядом с ней – Клод, типичный мачо и лучший в школе хоккеист. Жилистый, длинноволосый, со впалыми щеками Рокко одет в черную майку, которая только подчеркивает его худобу. А вот и сестра – самая красивая из всех – широко улыбается в объектив, демонстрируя превосходные белые зубы, и светлые блестящие волосы волной падают ей на плечи. Фотографии были сделаны всего за пару недель до ее исчезновения.

За прошедшие годы Фейт не раз предлагала матери вынести из комнаты старые вещи, может быть, даже продать дом, чтобы попробовать начать все сначала в другом месте. Тщетно.

«Что, если она вернется? – спрашивала мать. – Что, если она вернется и не найдет нас на прежнем месте? Ключ от дома у нее есть, она может войти в любой момент».

Кажется, мать сама в это верила. Во всяком случае, она не разрешала выключать свет в прихожей, и тот горел день и ночь, пока в конце концов не закоротило проводку, которую потом пришлось менять.

Как бы там ни было, они никуда не переехали, ничего не начали сначала. Они остались в своем старом доме на Линден-стрит и только смотрели, как продают, перестраивают и сносят соседние дома, как город, перешагнув пролив, наступает на горы Норт-Шор шеренгами высотных стекляшек, как лес в конце улицы становится все выше, гуще и непроходимее и как бледнеют и исчезают воспоминания о прошлом – у всех, кроме них. Забытая семья пропавшей девушки, они затерялись в сутолоке неумолимого прогресса.

Но теперь все могло измениться. Если найденное под часовней тело действительно принадлежит ее сестре, кошмар начнется сначала. Расследование, назойливое внимание прессы, боль, – все повторится. И вопросы… Бесчисленные вопросы. Неужели того горя, от которого они так и не избавились, было слишком мало?

Фейт тихо прикрыла дверь и пошла наконец в свою комнату в подвале. Там она опустилась на четвереньки возле кровати и вытащила из-под нее картонную коробку. Усевшись рядом на полу и открыв крышку, достала оттуда сделанную из шерстяного носка потрепанную обезьянку и небольшой красный рюкзачок. В рюкзаке хранилась тетрадь в плотном переплете, и, положив ее на колени, Фейт ласково погладила гладкую пластиковую обложку.

Секретный дневник – 1976

Она наугад открыла тетрадь. Страницы были исписаны сильно наклоненным почерком сестры – довольно затейливым, но аккуратным: буквы и слова выведены точно по линовке. Записи велись нерегулярно – иногда целые недели и даже месяцы проходили без единой строчки, но потом в жизни сестры происходило что-то интересное, и тогда она возвращалась к дневнику почти каждый день. Устроившись поудобнее, Фейт начала читать. Делала она это уже не в первый раз, так что в памяти ее сохранились довольно большие отрывки текста, и при необходимости она могла воспроизвести их слово в слово. Как и всегда, чтение вызывало в ней нарастающее напряжение, которое овладевало ею все полнее, и Фейт всякий раз вздрагивала, когда порыв ветра раскачивал снаружи ветки кустов, и их сучки и колючки начинали скрести и стучать по стеклу подвального окна. Сестра любила давать своим друзьям и знакомым прозвища, но Фейт, читая дневник, сумела расшифровать большинство из них. «Сиська» – это, конечно, Кара. «Патлатый» – длинноволосый Рокко. «Смурф» – это Робби, потому что «смурф» похоже на «серф», а Роб раньше жил в Южной Калифорнии и хорошо катался на доске. Клод получил прозвище «Гретцки» из-за его увлечения хоккеем. «Все-Наоборот» – Мэри. Для Фейт остался загадкой лишь некто, скрывавшийся за инициалами ГШ.

* * *

Сегодня ГШ снова пришел к нам в «Пончики» после смены. За неделю это уже пятый раз подряд! Между прочим, на два раза больше, чем на прошлой неделе. Он говорит, что любит пончики. (Ха-ха!) Я рассказала об этом Все-Наоборот, и она спросила, уж не заигрывает ли со мной ГШ. Я только засмеялась в ответ, но на самом деле, думаю, я ему нравлюсь. Еще Все-Наоборот спросила, красивый ли он, и я сказала – не знаю, еще не решила. На самом деле ГШ скорее привлекательный, чем красивый. И сексуальный! Даже если не глядишь на него, его присутствие все равно ощущается, если вы понимаете, что́ я имею в виду. То, как он ходит слегка враскачку, как жестикулирует… в этом чувствуется что-то опасное. Или, может быть, запретное. В нем есть какая-то тайна. Да-да, именно так. Например, он носит на пальце обручальное кольцо, но никогда про это не говорит. И он не рассказывает, где работает, чем занимается. Совсем!.. Я, конечно, не спрашивала (нам это запрещено), но другие мужчины всегда рассказывают, когда хотят произвести впечатление. Он, в общем, совсем немногословный, но мне это даже нравится. Еще мне нравится, как сверкают его глаза. Они буквально вспыхивают, когда он смотрит на меня, и тогда я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее. Я просто таю внутри!.. Ошизительное чувство! Теперь, когда вижу в окно, как он подъезжает к нашей пончиковой, я начинаю внутренне дрожать, да. Правда, пытаюсь этого не показывать (надеюсь, что не показываю), но… В общем, я стараюсь держаться как можно спокойнее, когда принимаю у него заказ, но ведь ГШ тоже не бесчувственный чурбан. Наверняка он что-то видит, о чем-то догадывается, хотя, конечно, не говорит, и тоже старается ничего не показывать.

Заказывает он, кстати, всегда одно и то же: пончики в медовом сиропе (и это так мило, потому что сам он такой большой и сильный – настоящий суровый мужчина, который должен заказывать только бифштекс с кровью или на худой конец двойной бургер). А к пончикам берет огромную чашку кофе, и я приношу ему дополнительную порцию сливок в этих маленьких восьмиугольных пакетиках.

Однажды я сказала ему, что он пьет очень много кофе, а он ответил, что ему нравится заказывать кофе у меня, и поэтому он готов пить его столько, сколько потребуется. «Потребуется для чего?» – спросила я, но он только улыбнулся и пропел строчку из одной популярной песни, где говорится о «сексуальной штучке» и «вере в чудеса».

* * *

За дверью комнаты Фейт послышался какой-то шорох, и она замерла. Негромко хлопнула дверца сушилки – это мать забрала белье. Слушая, как она поднимается со своей ношей наверх шаркающей артритной походкой, Фейт почувствовала себя виноватой.

Потом она закрыла тетрадь и сунула ее в рюкзак. Убрала его обратно в коробку, положила туда же потрепанную обезьянку и, снова встав на четвереньки, задвинула коробку как можно дальше под кровать. Она сожжет дневник, непременно сожжет… Нужно только дождаться очередного визита отца к врачу. Фейт отвезет родителей в больницу – это недалеко, а потом вернется домой, разожжет огонь в камине, разорвет тетрадь на страницы и побросает в огонь. Все должно закончиться, закончиться раз и навсегда. Достаточно ее мама страдала! Как и все они.

«Шестерка из Шорвью»

Кара

Кара негромко напевала себе под нос, готовя поздний завтрак для мужа, который поехал осматривать виноградники. Ей очень нравились эти новые ритуалы и традиции, подтверждавшие лишний раз: в их жизни начался спокойный этап. Много лет и она, и Боб работали, не щадя сил, и вот наконец получили награду – более чем заслуженную.

Кухню освещал маслянисто-желтый свет утреннего солнца, в открытую форточку врывался аромат свежемолотого кофе из единственной на острове кофейни, а с ближайшей фермы ветер доносил запах поджаренного бекона и дрожжевого хлеба, который выпекали там еще по бабушкиному рецепту.

Кара выпустила на сковородку несколько яиц (естественно, органических, экологически чистых), и они зашипели и зашкворчали в раскаленном жире. Позади нее стояла на рабочем столике медная ваза с букетом только что срезанных нарциссов из собственного сада; в ящиках на подоконнике зеленели ароматные травы, а за окном сверкал и искрился утренний океан.

Потом Кара услышала звук мотора. Внедорожник Боба приближался к дому по гравийной подъездной дорожке. Вот двигатель, чихнув, затих, и она уловила приглушенное повизгивание собак. Поспешно выпрямившись, Кара глянула на себя в зеркало и заправила за ухо прядь волос. Окрашивание давно пора было освежить, и уже сегодня, сразу после завтрака, она собиралась сесть на паром и отправиться на материк, чтобы посетить салон, куда записалась заранее. Заночевать она планировала у старой школьной подруги Джилл. Та как раз устраивала большую выставку картин с последующим банкетом и благотворительным аукционом, который был ее излюбленным детищем. Вырученные в рамках программы «Миссия “Мозаика”» средства должны были пойти на то, чтобы помочь беженцам из Азии и Африки как можно скорее адаптироваться в канадском обществе, и Кара предложила подруге свою помощь.

Если честно, лицемерная благотворительность Джилл изрядно раздражала Кару, но она никогда не говорила об этом вслух. Изо всех сил изображая сочувствие и интерес – хотя бы ради сохранения дружеских отношений, – в глубине души она верила, что Джилл действует отнюдь не из альтруистических побуждений. Кара вообще сильно сомневалась в существовании истинного альтруизма. Ни один человек не способен на действительно бескорыстные поступки, потому что люди изначально устроены так, чтобы действовать в своих интересах и ради своей пользы. Инстинкт выживания, заложенный природой, – вот единственная реальность. А те, кто играет в благотворительность, поступают так ради «спасения души», как это трактуется в большинстве религиозных систем, хотя само по себе «спасение» тоже нужно им для выживания, разве нет? Некоторым просто хочется, чтобы все видели, как они направо и налево творят добро. А есть еще такие, которым благотворительность нужна, чтобы заставить замолчать свою совесть, успокоить назойливое чувство вины, вызванное давними неблаговидными поступками или привилегированным положением в обществе.

Входная дверь со стуком отворилась.

– Завтрак готов! – крикнула Кара.

В тот же миг в кухню влетели собаки. Было слышно, как в специальном отделении прихожей Боб снимает грязные ботинки. Кара уже расставляла приборы на кухонном столе, за которым они любили завтракать, когда муж наконец вошел.

– Доброе утро. – Он улыбнулся и поцеловал ее в щеку. – Пахнет вкусно.

Кара посмотрела на него и улыбнулась в ответ. Некоторых мужчин возраст только красит, и это как раз относилось к Бобу. Его черные волосы все еще были густыми и блестящими, и только на висках виднелась очень импозантная седина. Глаза не изменились с юности, сохранив и прежний блеск, и ярко-синий цвет. Фигура ничуть не расплылась – он был все таким же подтянутым, широкоплечим, загорелым и сильным. Впрочем, и старым он не был; чем старше становилась сама Кара, тем сильнее ей казалось, что шестьдесят с хвостиком – никакая не старость.

В Робби Девиня она влюбилась с первого взгляда. До сих пор Кара помнила день, когда в их седьмом классе появился новичок – загорелый, гибкий парнишка-серфингист с длинными черными волосами и веселым взглядом ослепительно синих глаз. Оглядев ряды парт, он увидел свободное место рядом с ней и сел. Потом он посмотрел в ее сторону и улыбнулся. Этого хватило – он покорил ее в одно мгновение. И тринадцатилетняя Кара Константайн тут же решила, что этот парень должен принадлежать ей. Любой ценой. И плевать, что за ним увивались все девчонки, в том числе и из старших классов. Даже то, что сам Робби предпочел не ее, а Аннелизу Дженсен, стройную блондинку с красивыми длинными волосами, не имело значения.

Сама Кара выглядела, увы, не так эффектно, как Аннелиза. Миловидностью, как ее лучшая подруга Джилл Уэйнрайт, она тоже не отличалась, а ее родители не были ни такими богатыми, как родители Джилл, ни такими знаменитыми, как родители Клода. Но зато у Кары была самая большая в классе грудь. Рано созрев, девушка довольно быстро обнаружила, какую важную роль играет сексапильность в тесном школьном мирке, где пубертатными подростками правят исключительно гормоны. Нагло выпирающая грудь была козырем, которым она очень быстро научилась пользоваться. Имелось у нее еще одно достоинство, не столь явное, с которым, впрочем, заинтересованным лицам приходилось рано или поздно познакомиться: Кара обладала просто невероятным для подростка терпением. Благодаря ему она никогда и ни в чем не проигрывала и не терпела неудач. Кара Константайн всегда получала то, что хотела, причем большинство окружающих пребывало в уверенности, что инициатива исходит от них.

Она хотела Боба – и она его получила. А в придачу она получила богатую и комфортную жизнь, завидное положение в обществе, получила детей и внуков и, наконец, эту ферму-виноградник.

– Что собираешься делать на большой земле? – шутливо спросил Боб, усаживаясь за стол.

– Первым пунктом программы значится обед с Джилл в «Шестом причале» на Лонсдейле, – ответила Кара, наливая мужу кофе. – Вечером у меня сеанс в салоне красоты. – Она придвинула кружку поближе к Бобу. – Потом ужин у Джилл: нам нужно обсудить этот ее благотворительный аукцион. Я заночую у нее, чтобы утром попасть на маникюр, а потом сразу назад.

Боб ничего не ответил, и она озабоченно повернулась к нему:

– Что-нибудь не так?

Плотно сжав губы, он рассеянно смотрел в окно. Неприятный взгляд – отстраненный и тревожный. Впрочем, заметив внимание жены, Боб поспешно улыбнулся и поднес кружку с кофе к губам.

– Что случилось? – снова спросила Кара, садясь напротив него.

– Так, ничего…

– Не обманывай, я же вижу. Твои мысли… где-то далеко. О чем задумался?

– Ни о чем особенном, честное слово! Наверное, я просто не выспался.

– Боб…

– Что?

– Мы не такие.

– Какие – такие?

– У нас никогда не было друг от друга секретов, – сказала она. – И мы никогда друг другу не лгали.

Он долго смотрел ей прямо в глаза, и Кара внезапно почувствовала, как между ними нарастает какой-то странный холодок, причину которого она назвать не могла. Да, то, что она сказала насчет честности, было верно, однако Кара всегда знала – в основе их отношений лежит один ужасный секрет, говорить о котором избегали оба. Больше того, Боб понятия не имел, что у жены имеется и собственная тайна. Однажды она солгала. Если бы не это, ничего бы не было, ничего бы не произошло. Ее ложь стала тем толчком, который привел в движение все последующие события.

– Вчера вечером мне звонил Рокко, – ответил наконец Боб.

Эти слова подействовали на Кару как сильнейший удар в живот. Она опустила вилку.

– Рокко? Что ему нужно?

Боб откусил от своего тоста с яйцом.

– Он сказал, по телевизору передавали какие-то новости, касающиеся той старой часовни, где мы с тобой венчались. Курорт расширяется, и часовню решили перенести на другое место. Работы уже начались и… В общем, под часовней нашли тело, точнее, скелет. Он был похоронен под фундаментом.

– Что-о?!

– Странно, правда? – Боб откусил еще кусок и стал медленно жевать. – Подумать только – мы клялись друг другу в вечной любви и верности, фактически стоя на могиле, в которой много лет лежал труп.

– Господи, какой ужас! Но как такое возможно?.. Неужели это была настоящая, нормальная могила? То есть, я имею в виду… человек умер своей смертью, и его решили похоронить под часовней. Но почему?!

– Я заглянул в интернет, хотел почитать последние новости. Полиция пока не делала никаких официальных заявлений, но расследование ведут детективы из убойного отдела.

– Из убойного отдела?

На мгновение их взгляды снова встретились. Боб ничего не отвечал, и Кара нервно откашлялась.

– Но почему Рокко позвонил и сообщил обо всем этом тебе?

– Он волнуется. Беспокоится.

Боб снова занялся тостом, который теперь резал на тарелке на мелкие кусочки.

– Он не звонил нам уже лет десять, и…

– Не десять. Восемь.

– Пусть так, восемь. Какая разница? В общем, через много лет он решил позвонить тебе и поделиться забавной историей о скелете, который нашли под часовней. И?.. Почему же это известие так его взволновало?

На этот раз муж явно избегал ее взгляда.

– Боб! Посмотри на меня, черт тебя дери!

Он поднял на нее глаза, и Каре очень не понравилось то, что она в них увидела.

– Это ведь не имеет никакого отношения к нам? – спросила она негромко.

– Разумеется, нет.

– Тогда зачем он звонил?

– Наверное, боится, что эта новость может иметь отношение к чему-то, чего он не помнит.

– Но на самом деле это не так, правда?

– Конечно, это не так. Тем не менее эта находка может вызвать вопросы, способные разбередить старые раны. Ты же знаешь Рокко. Он до сих пор трусит как заяц, к тому же он, кажется, снова пьет.

Кару затошнило. Рокко был частью общего прошлого – заряженное ружье в пьесе, которое в конце концов обязательно выстрелит. Прямо в них.

Она потянулась к своему кофе и отпила глоток. Постепенно ею овладевал гнев. Казалось несправедливым и неправильным, что какие-то идиотские новости о каком-то идиотском скелете способны так обеспокоить и напугать их – особенно сейчас, когда только-только началась спокойная и размеренная жизнь. То давнее происшествие Кара надежно похоронила в своем подсознании и была уверена, что оно никогда не всплывет. Она почти забыла о нем. Привычка раскладывать все по полочкам, разделять на «до» и «после» помогла Каре убедить себя, что тот давний кошмар не имеет к ней никакого отношения. Это случилось не с ней, а с какой-то малознакомой шестнадцатилетней девушкой, которая существовала на земле больше полувека назад, да так и осталась в прошлом. Плохие вещи всегда случались с кем-то другим, но не с ней, и вот теперь… Теперь этот идиот Рокко смеет звонить им и будить впавшее в спячку чудовище, способное всех уничтожить, тогда как разумнее всего было бы оставить его в покое.

Кара и Боб попытались закончить свой поздний завтрак как обычно, но даже звон ножей и вилок по фарфору казался обоим слишком громким, раздражал и заставлял нервничать. Есть им тоже не хотелось, но они продолжали машинально отправлять в рот кусочки тоста, булочки с маслом, крошечные канапе с оливками. Время от времени Кара исподтишка косилась на мужа, думая о том, что и он, похоже, не сказал ей всей правды о том вечере. Ее это не особенно беспокоило – ведь это было в прошлом, а прошлое давно похоронено. Но, возможно, Рокко все-таки звонил из-за этого? Возможно, ему известно что-то, о чем она не подозревает? Что-то такое, что Боб продолжает скрывать от нее?

– Все в порядке, Кара. Все будет хорошо. Это пустяки.

Она резко выпрямилась и почти швырнула вилку и нож на стол. Громко звякнул фарфор.

– Вот как? И ты можешь в этом поклясться?

Боб накрыл ее руку своей и пристально посмотрел в глаза.

– Я клянусь.

Кара кивнула, но в глубине души она знала: это ложь. Просто знала, и все. Чувствовала. Видела в его блестящих синих глазах.

Джейн

Джейн и Дункан рассматривали лежащий на столе пластиковый мешок с останками. Рядом стояли доктор Квинн и трое ее студентов-выпускников, одетые в белые костюмы, шапочки, перчатки и пластиковые фартуки.

Антропологическая лаборатория Криминалистического института при Университете Сеймур-хиллз была оборудована по последнему слову науки и техники. Институт – любимое детище эксцентричного миллиардера-благотворителя – финансировался из специальных фондов, которые казались бездонными, и формально представлял собой научное и учебное учреждение, что, однако, не мешало ему оказывать помощь полиции, покуда соблюдался основной принцип: студенты работают в лаборатории бок о бок со своими научными руководителями.

Мешок, в котором перевозили останки Джейн Доу, был расстегнут. Вокруг тела валялись комки подсохшей земли, мелкие камни и прочий мусор, из которого предстояло выбрать все, что могло иметь отношение к расследованию. Череп лежал чуть в стороне от скелета; сквозь отверстие в виске было хорошо видно, что черепной свод все еще плотно забит землей. Не до конца скелетированные верхние конечности были аккуратно сложены на странно широкой груди, частично сохранившейся вследствие процессов сапонизации мягких тканей. Ее все еще прикрывали полуистлевшие обрывки одежды. Ноги и оба сапога лежали в куче земли отдельно.

– Вот все, что у нас есть, – заметил Дункан. – Мешок с костями.

– Не совсем так, – возразила Элла Квинн, обращаясь одновременно и к детективам, и к своим студентам. – Это не просто кости. Перед нами безмолвный свидетель какой-то давней трагедии. Кости – это последнее, что от нас остается, даже сотни лет спустя они способны довольно много рассказать о человеке: кем он был, как жил и, в ряде случаев, как умер. Кольца на древесных спилах могут многое поведать о дереве, а наша жизнь записана на костях. И если знать, как читать эти записи, – она посмотрела на студентов, – кости способны заговорить даже века спустя. Был ли человек здоровым, сильным, мускулистым или, напротив, слабым и больным – все это можно узнать по костям. При правильном подходе можно выяснить даже, был ли человек пескетарианцем[15], вегетарианцем, всеядным или мясоедом, пил ли он материнское молоко и когда именно закончилось грудное вскармливание. Кости расскажут, подвергался ли человек при жизни насилию, был ли искалечен в результате несчастного случая, где жил и чем занимался, а также как и при каких обстоятельствах закончил свой земной путь.

– С чего вы планируете начать, доктор? – спросил Дункан, украдкой глянув на привлекательную темноволосую студентку, которая улыбнулась ему в ответ. При виде этого обмена взглядами Джейн с трудом подавила досадливое восклицание, готовое слететь с ее губ.

– Останки in situ, то есть вместе с мешком и землей, уже были взвешены, так что можно, пожалуй, переходить к дальнейшей экспертизе. Мы также сделали ИРТ и КТ-сканирование останков и способны более точно оценить прижизненный рост и вес жертвы. Томографическое исследование повреждений черепа уже дало кое-какие любопытные результаты. В целом, я думаю, можно подвести первые итоги и оценить общую сохранность тела. Сканы наших исследований выведены на мониторы наверху, мы перейдем к ним в самое ближайшее время, а пока… Следующим нашим шагом будет дальнейшее удаление и просеивание почвы, в которой могут содержаться мелкие косточки, артефакты и улики. Кое-что мы уже нашли, эти предметы находятся вон там…

Элла Квинн показала на стол с яркой лампой, над которым склонились еще двое студентов в халатах, шапочках и фартуках.

– Также весьма важно сохранить для экспертизы сапоги и фрагменты одежды. – Пальцем в перчатке профессор коснулась желтоватых ребер. – Все необходимо тщательно исследовать. Только после этого можно переходить непосредственно к останкам. Мы удалим адипоцир, отделим кости и разложим их в соответствии с человеческой анатомией, что позволит выявить отсутствующие части скелета, если таковые имеются. А может, – она посмотрела на детективов, – мы обнаружим и что-то лишнее.

– Как насчет ДНК? – спросила Джейн.

– Через несколько дней у нас будет полный ДНК-профиль, который вы сможете сравнить с образцами, хранящимися в полицейских базах данных.

– Что вы скажете нам по поводу самой жертвы? Хотя бы предварительно?..

– Пол – женский. Это я готова подтвердить. – Элла взглянула на студентов. – Следует иметь в виду, что в нашей области термин «пол» используется исключительно для обозначения генетического строения индивидуума, а именно наличия у него X или Y-хромосом. Не следует путать этот термин с понятием «гендер», относящимся к социальному или культурному конструкту. Ну и кроме того, можно утверждать, что жертва была хрупкого сложения и имела рост примерно сто шестьдесят два сантиметра, или пять футов и четыре дюйма.

Темноволосая студентка, которая приглянулась Дункану, спросила:

– Верно ли, что наш рост способен изменяться в течение дня и что вечером мы можем быть на полдюйма ниже, чем утром?

Элла Квинн улыбнулась.

– Это действительно так. В течение первых трех часов после пробуждения хрящи позвоночника сжимаются под нашим весом, и межпозвонковое расстояние уменьшается. В результате к концу дня мы действительно становимся ниже ростом, чем были утром, когда только что встали. В случае, когда у найденного трупа сохранились мягкие ткани, мы просто измеряем его длину. Если мы имеем дело со скелетом или разрозненными костями, прижизненный рост вычисляется на основе измерений самых длинных костей: бедренных, берцовых, плечевых, лучевых и локтевых. При этом используются специальные формулы, которые учитывают среднестатистические отклонения в соответствии с полом и происхождением жертвы. В итоге мы получаем достоверную оценку прижизненного роста с погрешностью плюс-минус три или четыре сантиметра.

– А как у нашей Джейн Доу с происхождением? – поинтересовался Дункан.

– Жертва принадлежит к европеоидной расе, – сказала Элла Квинн. – Здесь, как и в случае с половой принадлежностью, следует иметь в виду, что в антропологии термин «происхождение» используется для обозначения принадлежности к той или иной расе. Слово «раса», однако, имеет негативные коннотации, поэтому его следует избегать. Проблема выяснения принадлежности человека к той или иной расе или национальности представляет значительный научный интерес, но для полицейского следствия этот вопрос далеко не всегда имеет первостепенное значение.

– Почему же? – удивился кто-то из студентов.

– Потому что происхождение предков жертвы, на протяжении поколений живших в такой многонациональной стране, как Канада, вряд ли сможет подсказать нам, на каком языке говорила наша Джейн Доу и в какой именно группе или диаспоре – русской, польской или иранской – детективам следует разыскивать ее ближайших родственников.

– Но происхождение может подсказать внешний облик жертвы, – возразил Дункан.

– В некоторых случаях – да. Но компьютеризированная криминалистическая лицевая реконструкция, как правило, дает более точную картину, – возразила темноволосая студентка, бросая на детектива быстрый взгляд.

– Вы сказали, наша Джейн Доу, скорее всего, была довольно молодой, – снова вступила в разговор Джейн, которой очень хотелось поскорее получить хоть что-то, с чем можно работать. – Нельзя ли поточнее?..

Отвечая, Элла Квинн обращалась больше к студентам, чем к детективам, как требовали того институтские обязанности профессора.

– Установление возраста взрослого человека является достаточно сложной задачей. После окончания детского и подросткового возраста корреляция между фактическим возрастом и специфическими возрастными особенностями костей в значительной степени ослабевает. Взрослые люди стареют, если можно так выразиться, с разной скоростью, которая зависит от стиля жизни, наследственности и воздействия окружающей среды. В раннем детстве, напротив, наблюдается прямая связь между возрастом, внешностью, размерами и пропорциями тела. С наступлением подросткового возраста эта связь начинает слабеть, но остается все же достаточно заметной.

Рукой в перчатке она осторожно коснулась торчащей из земли берцовой кости.

– У девочек головка бедренной кости окончательно срастается с трубчатым диафизом в возрасте между двенадцатью и шестнадцатью. Еще через год происходит замещение хрящевой ткани большого вертела. Завершает формирование костной структуры, характерной для взрослого человека, замещение костной тканью дистальной части колена, что происходит у девушек в возрасте шестнадцати-восемнадцати лет. В этот период, кстати, человек достигает своего максимального роста.

Замолчав, она бросила взгляд на останки на столе, потом снова подняла голову. В ее глазах что-то мелькнуло, и Джейн это заметила.

– Нашей жертве было от двенадцати до шестнадцати лет, – уверенно заявила Элла Квинн.

При этих словах у Джейн болезненно сжалось сердце.

– То есть это фактически… еще ребенок?

Элла мрачно кивнула.

– Есть еще кое-что, но сначала я хотела бы поговорить о травме черепа. Подойдите, пожалуйста, сюда, к мониторам.

Когда и детективы, и студенты собрались у панели экранов, показывавших какие-то медицинские сканы, гистограммы, разрезы, у Джейн появилось ощущение, что она вот-вот узнает некую чрезвычайно важную деталь. Элла Квинн явно чего-то недоговаривала.

– Сарья, – сказала Элла студентке, которая работала у мониторов, – будь добра, объясни детективам, что мы здесь видим.

Щеки Сарьи слегка порозовели.

– Конечно…

Девушка показала на первый монитор, на котором виднелось что-то похожее на обычный рентгеновский снимок черепа.

– Компьютерное сканирование показало два перелома черепной кости, каждый из которых мог привести к смерти жертвы.

– То есть жертве нанесли не один, а два удара? – Джейн наклонилась ближе.

– Один удар был нанесен сюда…

Сарья обратила их внимание на пробитый левый висок. Эту травму Джейн уже видела на месте обнаружения останков.

– Второй удар, нанесенный сзади тупым тяжелым предметом, пришелся на основание черепа и привел к перелому кости.

Студентка направила кончик карандаша на нужное место на экране.

– И какой из них был нанесен раньше? – подсказала Элла Квинн.

Сарья слегка откашлялась.

– Первый удар был нанесен сюда, – сказала она, показывая на левый висок. – Чем бы он ни был нанесен, этот предмет не имел выраженных углов, выступов или ребер жесткости. Удар в основание черепа был нанесен чем-то, обладающим жесткой гранью.

– Вы уверены, что удары были нанесены именно в таком порядке? – не утерпел Дункан.

– А вот смотрите… Первый удар пробил кость. От этого места разошлись во все стороны трещины – вот, вот и вот… – Сарья обвела рукой темные извилистые линии, расходившиеся от неправильной формы отверстия, как лучи от звезды. – Второй удар тоже вызвал растрескивание кости, но эти трещины короче, так как импульс частично поглощался пустотами в тех местах, где черепная кость треснула в результате первого удара.

Студентка посмотрела на Дункана и Джейн.

– Другими словами, трещины, появившиеся после второго удара, не пересекают трещины, образовавшиеся в результате первого. На этом основании мы и устанавливаем очередность повреждений: какой удар был нанесен первым, вторым и так далее… Вот, взгляните сюда… Второй удар вызвал появление меридиональных растрескиваний, которые достигают пустот, появившихся в кости после первого удара, но нигде их не пересекают.

– Как насчет кровотечения? – спросил Дункан. – Оно было обильным или?..

– Не обязательно. Кровоизлияние в нашем случае было по большей части внутренним. Тем не менее жертва скончалась достаточно быстро.

Джейн всмотрелась в изображение на экране, потом вернулась к телу на столе. Прежде чем она наклонилась над ним, ее внимание привлекла какая-то фигура, появившаяся на балкончике под потолком лаборатории. Джейн подняла голову. На балконе, засунув руки в карманы, стоял за стеклянным ограждением высокий мужчина, который, в свою очередь, наклонился, глядя вниз. Мгновение – и Джейн его узнала. Это был не кто иной, как доктор Ноа Готье, знаменитый «охотник за разумом», психолог-профайлер, получивший широкую известность благодаря своему умению разбираться в психологии серийных убийц и других преступников с девиантным поведением. Черные волосы. Узкое лицо. Козлиная бородка. На таком расстоянии казалось, будто за годы, прошедшие с тех пор, как они виделись в последний раз, Ноа почти не изменился, и это неприятно поразило Джейн.

Ноа чуть заметно кивнул ей. Стало быть, и он ее узнал. Некоторое время Джейн глядела на него в упор, гадая, что он здесь делает и почему так внимательно наблюдает за их работой над останками – именно этими останками. Вид он сохранял, впрочем, достаточно скучающий, но за расслабленной внешностью скрывался могучий, постоянно работающий интеллект. Как обычно, по его лицу невозможно было что-либо прочесть.

Отвернувшись, Джейн стала рассматривать останки, разложенные перед ней на стальном столе, но ей мешало раздражение, вызванное появлением доктора Готье. Если его так интересует наше дело, рассуждала она, значит, оно может быть частью какого-то большого расследования, связанного с деятельностью серийного убийцы или насильника. А раз так, начальству следовало ввести ее в курс дела, однако никто из больших боссов не потрудился этим озаботиться. Странно и непонятно.

– Еще один вопрос, доктор, – обратилась она к Элле. – Вы уже можете сказать, сколько времени она пролежала в земле?

Элла Квинн подошла к ней поближе.

– Ну, в таких случаях, как этот, определить точное время довольно трудно. В основном нам придется полагаться на исторический контекст – на найденные при ней предметы, в том числе остатки одежды. Мы, конечно, возьмем образцы для радиоуглеродного и дополнительного изотопного анализов – их результаты могут сообщить нам, где она жила в последние полгода, и… В общем, посмотрим. Пока ничего определенного. Зато мы обнаружили нечто совершенно уникальное! Уникальное в том числе и в научном отношении!..

Она подняла на детектива взгляд. Глаза Эллы Квинн блестели от почти не сдерживаемого возбуждения.

«Ну, давай… – мысленно поощрила ее Джейн. – Показывай, что там у тебя припрятано».

– Адипоцир защитил от разложения некоторые мягкие ткани внутренних органов и… – Элла выдержала паузу. – Наша двенадцати-шестнадцатилетняя Джейн Доу хранила один секрет. Девочка была на третьем месяце беременности, и зародыш все еще там, внутри.

«Шестерка из Шорвью»

Джилл

Джилл Уэйнрайт Осман и Даниэлла Хендрикс из «Кейп вайндз кейтеринг» сидели за лучшим столиком в патио новомодного ресторана «Шестой причал», откуда открывался приятный вид на облагороженный и перестроенный район бывших верфей в устье Лонсдейла. На другой стороне пролива сверкали на солнце небоскребы Ванкувера. Женщины обсуждали меню предстоящего благотворительного мероприятия, обслуживание которого Даниэлла брала на себя. На аукционе должны были присутствовать владельцы крупнейших арт-галерей города, и Джилл надеялась, что благодаря этому ее дочь Зара, тридцатипятилетняя художница, сможет проникнуть в высшие сферы коммерческого искусства.

– Эта сумма включает вина из «Усадьбы Девинь»? – уточнила Джилл.

Она не ожидала, что ей придется платить за вино, и была немного обижена тем, что Кара и Боб не предложили продукцию своего виноградника бесплатно. Вряд ли, думала она, они не могут себе этого позволить. Так почему же тогда промолчали?

– Все написано в нижней строке, – сказала Даниэлла, подчеркивая цифру внизу сметы, которую они обсуждали. – Мы разместим в галерее несколько небольших шведских столов. Вот здесь, здесь и здесь…

Она ткнула карандашом в план галереи, ранее набросанный на листке бумаги.

– А в этих местах откроем бары, чтобы избежать очередей. Все будет в порядке, не волнуйся… – Улыбнувшись, Даниэлла закрыла папку с бумагами. – Я очень рада снова работать с тобой и Зарой.

Джилл глубоко вздохнула, пытаясь справиться с мандражом, охватывавшим ее перед каждым важным мероприятием. Потом она отвлеклась на какое-то движение за стеклянной дверью в патио и, бросив взгляд в ту сторону, увидела свою дочь, которая входила в дверь. Улыбаясь на ходу, Зара лавировала между столиками, приближаясь к ним. Двигалась она легко и изящно, словно профессиональная танцовщица. Высокая и гибкая, с безупречной смуглой, как у отца, кожей и длинными черными кудрями, которые ярко блестели, она была бесконечно привлекательна. Порой Зара напоминала Джилл молодую Иман – знаменитую супермодель и жену Дэвида Боуи. Сама Зара, однако, почти не обращала внимания на собственную незаурядную внешность, полностью сосредоточившись на картинах. Джилл не раз думала: ощущай она в юности такую же уверенность в себе, какой обладает ее дочь, ей удалось бы избежать многих ошибок, совершенных из-за стремления стать частью группы, спаянного коллектива, способного поделиться с нею своей силой. Например, не солгала бы полиции, и сейчас ее совесть была бы чиста и спокойна.

Когда Зара подошла к столику, Даниэлла уже собирала вещи, запихивая их в свою объемистую сумочку.

– Надеюсь, ты уходишь не из-за меня? – спросила Зара. – Я буквально на минуточку, хотела поздороваться с мамой по пути в студию.

– У меня назначена еще одна встреча, – ответила Даниэлла. – Рада была с тобой повидаться, Зара. Банкет пройдет как надо, вы обе можете не волноваться.

Зара посмотрела на мать.

– Я в этом не сомневалась.

Джилл, в свою очередь, посмотрела на Зару и поднявшуюся на ноги Даниэллу и подумала, что, если отбросить разницу в возрасте, их можно принять за сестер. Даниэлле недавно исполнилось пятьдесят два, дочери Джилл – тридцать пять, но они все равно были очень похожи.

Потом ее внимание обратилось к дверям, из которых в этот момент выходила Кара, и она почувствовала, как стеснило дыхание в груди.

– А вот и Кара! – воскликнула Зара. – Ну не стану вам мешать. Я, собственно, хотела только спросить: ты не против, если я приглашу сегодня на ужин Армана из галереи «Пасифик»? Или ты хотела бы пообщаться с Карой без посторонних?

– Что ты, я буду очень рада его видеть! Твой папа обещал приготовить всю еду, а мы с Карой будем только смотреть и потягивать вино.

Зара рассмеялась и, поцеловав мать, направилась к выходу, по пути поздоровавшись с новоприбывшей.

– Как добралась? На пароме не очень качало? – спросила Джилл, когда Кара сняла легкое весеннее пальто.

– Все отлично.

По обыкновению немногословна. Повесив пальто на спинку стула, она села и, старательно избегая взгляда подруги, потянулась за картой вин.

– Вино будем пить?

– А когда мы его не пили?

– Немного рановато для спиртного.

– Для вина никогда не бывает слишком рано.

Кара скованно улыбнулась, не отрывая глаз от меню, и Джилл испытала легкий приступ раздражения.

«Отлично. Она опять не в духе и ждет, когда я начну суетиться: “Что стряслось, Кара? Все в порядке, Кара?”!»

Наконец Кара отложила меню.

– Почему для своего банкета ты наняла именно «Кейп вайндз»? – неожиданно спросила она.

– Почему бы нет? – Джилл искренне удивилась.

– Насколько я знаю, ты постоянно прибегаешь к их услугам.

На этот раз Джилл нахмурилась.

– Даниэлла прекрасно работает, и мы отлично понимаем друг друга. У меня никогда не было к ней никаких нареканий. Кроме того, она соответствует нашей благотворительной программе интеграции беженцев в…

– Никакая она не беженка, Джилл. Даниэлла родилась здесь, в Канаде.

– Ну ее родители были беженцами. В пятидесятых они бежали от расовой сегрегации, которую насаждал режим апартеида, и…

– Честно говоря, я думала, ты обратишься в ту иранскую фирму… как там она называется?.. Они, во всяком случае, лучше соответствует твоей программе, поскольку они – настоящие беженцы, которые совсем недавно прибыли в страну. К тому же, нанимая их, ты содействовала бы развитию нового частного предприятия в нашей провинции.

– Что ты имеешь против Даниэллы и «Кейп вайндз»? Что ты вдруг на них взъелась?

– Ничего. Просто Даниэлла – бо́льшая канадка, чем половина населения Британской Колумбии, – последовал резкий ответ. – И она не нуждается в твоей благотворительности.

– Господи, Кара, это вовсе не благотворительность, а обычные деловые отношения. Что за муха тебя сегодня укусила?

Кара откинулась на спинку стула и бросила меню на стол.

– Просто я не понимаю, какого черта ты все время болтаешь о какой-то социальной ответственности, интеграции беженцев и прочем! Почему бы тебе просто не купить Заре собственную арт-галерею и спокойно наслаждаться миром искусства? У Исайи достаточно денег, чтобы ты могла тратить их на свои желания. В конце концов, ты их давно отработала.

– У меня есть собственные средства, и тебе это прекрасно известно, – холодно сказала Джилл. – Во всяком случае, в этой жизни я добилась чего-то, а не просто была домохозяйкой.

Кара нахмурилась и сердито сверкнула глазами. На ее щеках проступили красные пятна.

– Как ты смеешь? – прошипела она.

– Послушай, я не хотела… Извини. Это как-то само собой вырвалось. Но я не понимаю, что с тобой сегодня! Ладно, давай закажем вина и поговорим спокойно.

И Джилл, подозвав официанта, распорядилась подать бутылку шардоне. Когда официант отправился за вином, Кара с силой потерла лицо обеими руками.

– Это ты меня извини. Я… Просто эта Даниэлла…

Горло у нее перехватило, а в глазах неожиданно блеснули слезы.

– Даниэлла – младшая сестра Дэррила, – закончила она, слегка откашлявшись.

Джилл похолодела, неподвижно уставившись на подругу. Прежде чем она сумела что-то ответить, вернулся официант с бутылкой охлажденного вина. Пока он разливал его по бокалам, Джилл и Кара мрачно молчали.

– Дамы готовы сделать заказ?

– Чуть попозже. Дайте нам еще пару минут, – проговорила Джилл и сама не узнала свой напряженный голос.

Не успел официант отойти, как она схватила бокал и сделала из него большой и долгий глоток. В голове у нее взъерошенными гарпиями кружились и бормотали давние воспоминания, которые с каждой секундой становились все отчетливее, а их голоса – все визгливее и громче. Чтобы справиться с собой, Джилл пришлось мысленно сосчитать от пяти до ноля, как учил ее психотерапевт. Только после этого она сказала очень тихо:

– Это все в прошлом, Кара. Не стоит туда возвращаться.

– Все, что ты делаешь, имеет отношение к прошлому, Джилл, – резко возразила Кара. – Неужели ты сама этого не понимаешь? Или это такое извращенное оправдание, попытка искупить давнее зло? Комплекс вины – вот что порождает твои попытки облагодетельствовать всех темнокожих беженцев. Но на самом деле ты пытаешься исцелить себя, свое подсознание. Я не исключаю, что ты и за Исайю-то вышла только поэтому.

И она в свою очередь глотнула вина.

Кровь бросилась Джилл в лицо. Сердце забилось быстрее, гнев горячей волной разбежался по жилам. На этот раз Кара перешла все границы, и возврата назад уже не будет. Только не после этих слов. Джилл сделала еще глоток вина и открыла рот, собираясь что-то сказать, но Кара ее опередила.

– Ты видела новости?

– Какие новости?

Неожиданный вопрос застал Джилл врасплох.

– На «Хемлоке» выкопали человеческие останки. Очень старые.

Щеки у нее только что буквально пылали, но сейчас она почувствовала, что бледнеет.

– Какие останки? Где?

– Под старой часовней. Случайно. Строители разбирали старый фундамент и… Теперь этим занимается отдел по расследованию убийств.

– Под часовней, где вы с Бобом венчались?

Кара только кивнула.

– А эти останки… тело… Уже известно, насколько они старые? Я хочу сказать – может, они лежат там давным-давно?.. Может, это какая-нибудь древняя индейская могила?..

– Я не знаю.

Глаза Кары заблестели от слез, и это напугало Джилл едва ли не сильнее всего.

– По телевизору говорят, останкам несколько десятилетий, – добавила подруга. – Я смотрела новости, пока плыла сюда на пароме. Диктор сказал, что тело принадлежит женщине и что на ней были высокие сапоги. На платформе.

Джилл словно кувалдой между глаз ударили. Теперь она узнала причину, из-за которой Кара сорвалась и вышла из себя.

– Эти останки… – мягко начала Джилл. – Они не могут иметь никакого отношения к тому вечеру. Это невозможно.

– Невозможно? Откуда ты знаешь? Или ты не помнишь, что в тот вечер она была в сапогах на платформе? В тот вечер, когда мы были с ней? Всем известно, что мы последними видели ее живой.

– Я не верю, что это она. Ребята говорили, что…

– Тебе не приходило в голову, что один из них мог солгать?

Еще тише Джилл сказала:

– Мы все лгали, когда рассказывали полиции о том вечере, Кара.

– Мы лгали полиции. Но что, если мы лгали и друг другу тоже?

Джейн

Глядя на останки девушки, которая оказалась беременной, Джейн невольно задумалась о своем ребенке. Она почувствовала себя одновременно и бесконечно уязвимой, и готовой яростно защищать эту давно умершую незнакомую девочку, лежавшую на стальном столе в оборудованной по последнему слову науки лаборатории.

Сообщение Эллы Квинн подействовало и на Дункана: когда он заговорил, голос его звучал довольно хрипло.

– Вы уверены? Ребенок… ну, зародыш… он действительно там, внутри?

– Адипоцир защитил эмбрион от разложения, – повторила Элла Квинн. – Вам, вероятно, приходилось слышать о знаменитой Мыльной Даме?.. Тело этой женщины извлекли из могилы в 1875 году, и сейчас оно находится в музее Мюттера в Филадельфии[16].

Она немного помолчала, рассматривая останки Джейн Доу.

– Мыльная Дама находится там в специальной витрине из дерева и стекла, как спящая Белоснежка в гробу. На голове этой женщины сохранились пряди волос, хотя она умерла в 1800 году. Даже глаза практически целы – правда, они усохли и провалились в глубь черепа.

– То есть она превратилась в мумию? – уточнил Дункан, уперевшись взглядом в темные кости.

– Что-то вроде того, хотя химические процессы, которые изменили ее тело на молекулярном уровне, и были совершенно другими. В случае с Мыльной Дамой мы имеем дело с естественной консервацией тканей трупа.

– …Ее ребенок сохранился в адипоцире, как муха в янтаре, – негромко сказала Джейн и повернулась к профессору. – Возможно ли получить образцы тканей эмбриона для проведения теста на отцовство?

– Думаю, это вполне реально.

Джейн и Дункан со значением переглянулись. Просто неслыханная удача. Прорыв в расследовании, которое, впрочем, только-только началось. Существовала, однако, весьма высокая вероятность, что отец ребенка, кем бы он ни был, еще жив, и анализ ДНК плода мог помочь его идентифицировать. А отцовство – это зачастую мотив.

– Сколько потребуется времени? – спросила Джейн.

– Несколько дней. Как я уже говорила, мы не хотим спешить, чтобы не испортить возможные улики. – Элла Квинн посмотрела на Джейн. – Кое-что мы уже нашли. Возможно, эти предметы помогут вам определить основные направления расследования.

С этими словами она подвела Джейн и Дункана к столу, на котором стоял металлический поддон для улик.

– В земле рядом с трупом мы нашли вот этот ключ на короткой цепочке, которой он крепился к маленькому кошельку для мелочи.

Наклонившись к столу, Джейн внимательно осмотрела кошелек и ключ, все еще покрытые землей и плесенью. Маленький кошелек на молнии, размером восемь на шесть сантиметров, или примерно три на два дюйма. На коже сохранился след тисненого узора, но разобрать изображение не представлялось возможным. Джейн, впрочем, показалось, что это какой-то стилизованный цветок.

– Когда мы очистим ключ от окислов, нам, возможно, удастся прочитать его номер, – сказала Элла. – В кошельке мы нашли пять мелких монет, они лежат вот здесь.

Она показала на другой поддон. Сердце Джейн забилось быстрее.

– Какого они года, удалось установить?

Элла Квинн чуть заметно усмехнулась.

– С микроскопом мы, возможно, выясним больше, но уже сейчас понятно, что это два канадских цента, два канадских десятицентовика и американская монета достоинством в двадцать пять центов. В обычную лупу можно увидеть, что это четвертак семьдесят четвертого года. Однако повторюсь: больше деталей мы получим, когда с монетами поработают специалисты.

– Значит, все-таки середина семидесятых, – вполголоса пробормотала Джейн, ни к кому в особенности не обращаясь.

– Ну это вовсе не означает, что она умерла именно тогда, – возразил Дункан. – Она могла носить с собой монеты, отчеканенные задолго до ее гибели.

– Могла. И тем не менее это сужает рамки временно́го интервала, – сказала Джейн. – Во всяком случае, о шестидесятых речь уже не идет.

– Думаю, нам удастся установить более или менее точную дату производства ее сапог.

На лице Эллы снова появилась легкая улыбка, и Джейн догадалась, что профессору известно что-то еще. Словно опытный фокусник, самый эффектный трюк она приберегла напоследок.

– Ну, давайте, поделитесь с нами, – поощрила ее Джейн. – Что еще вы скрываете?

Улыбка Эллы Квинн превратилась в победоносную ухмылку.

– Прошу за мной. Брок расскажет вам, что он сумел установить.

Она подвела детективов к молодому человеку, который работал за компьютерной станцией.

– Брок, познакомь нас с твоими выводами.

– Да, конечно, профессор.

Брок, долговязый, худой парень с пшеничного цвета волосами (среди студентов Эллы Квинн он единственный не носил хирургическую шапочку), торопливо кивнул.

– Разумеется, мы будем работать с обувью и дальше, но кое-что можно сказать уже сейчас. В обычной ситуации мы постарались бы обнаружить на сапогах логотип производителя, но у нас на факультете есть девушка, которая специализируется на истории обуви. Она заходила к нам буквально за пять минут до вас, и мы попросили ее взглянуть на сапоги. Вот, обратите внимание…

Брок вывел на экран три фотографии с изображением новеньких женских сапог, снятых с разных сторон. Высокие, почти до колена, светло-коричневые сапоги были снабжены молниями на внутренней стороне голенищ. Высокая танкетка имитировала дерево.

– По мнению нашей специалистки по винтажной обуви, сапоги, которые были обнаружены на ногах жертвы, выглядели именно так. Она уверена, что мы убедимся в этом, как только закончим экспертизу. По ее словам, это была недорогая, массовая, но весьма популярная модель, выпускавшаяся, скорее всего, «Ди-Зи Инк». Она широко продавалась по всей Северной Америке. Между тем каблук имеет некоторые особенности… – Брок ткнул пальцем в экран, – …которые, по словам нашей специалистки, позволяют с уверенностью утверждать, что данные сапоги произведены в период между 1975 и 1977 годами. После семьдесят седьмого «Ди-Зи Инк» слегка изменила форму каблука и дизайн верхней части голенища.

– Итак, все указывает на середину семидесятых, – заметил Дункан.

Джилл посмотрела на Эллу, и та кивнула.

– Да. Я тоже склоняюсь к мысли, что в нашем случае речь идет о середине семидесятых, хотя, конечно, утверждать со всей уверенностью не могу. Пока не могу.

– Это соответствует нашей информации, согласно которой бетонный пол в подвале был устроен до начала восьмидесятых, – сказал Дункан. – Если она погибла в середине семидесятых, ее могли закопать под часовней незадолго до того, как в подвале были проведены бетонные работы.

На этом осмотр закончился. Джейн поблагодарила профессора и студентов и попросила немедленно сообщать ей о новых находках и открытиях. Выходя из лаборатории, она бросила взгляд на смотровой балкон, где видела Ноа Готье. На балконе никого не было, но ее это почему-то не успокоило.

Дункан заметил, что она глядит наверх, и негромко спросил:

– Кто это был?

– Ты тоже его видел?

– Да.

Джейн хмыкнула. Уже не в первый раз ей приходило в голову, что она недооценивает своего напарника. Дункан и раньше проявлял и острую наблюдательность, и сообразительность. Новую информацию он схватывал буквально на лету, и с ее стороны было бы ошибкой не пользоваться этим.

– Доктор Ноа Готье, – сказала она, когда, выйдя из лифта, они пересекали сверкающий вестибюль, направляясь к двери, которая вела к застекленному переходу, соединявшему здание института с кафетерием на другой стороне улицы.

– Не может быть! Сам Ноа Готье? Тот знаменитый профайлер?

– Или печально знаменитый. Академическое сообщество не прочь поджарить его на медленном огне за некоторые его теории.

– Черт!.. – пробормотал Дункан. – Хотел бы я знать, почему его вдруг заинтересовало наше расследование!

– Именно это я и собираюсь выяснить.

– Как? Неужели вы будете расспрашивать Эллу?

– Нет, его самого.

– Вы его знаете?

– Пару раз приходилось с ним работать, – ответила Джейн. В объяснения она пускаться не собиралась, и, хотя Дункан ничего не сказал, его лицо разочарованно вытянулось.

Джейн тем временем достала мобильник, чтобы позвонить Юсре. Они были уже в стеклянном переходе, когда та взяла трубку.

– Слушаю, шеф.

– У нас новая информация, которая позволит сократить временной интервал поиска по базам данных пропавших без вести, – сказала Джейн. – Мы почти точно знаем, что наша жертва – белая женщина в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет. Рост около ста шестидесяти двух сантиметров, или пять футов и четыре дюйма. Седьмой размер обуви. В момент исчезновения была в сапогах на танкетке, произведенных предположительно в семьдесят пятом – семьдесят седьмом годах компанией «Ди-Зи Инк». При себе имела небольшой кожаный кошелек-монетницу, к которому цепочкой крепился ключ – вероятно, от дома или квартиры. В общем, начинай поиск пропавших женщин, подходящих под это описание, с семьдесят пятого года. И сосредоточься в первую очередь на Ванкувере и окрестностях – у меня такое чувство, что наша Джейн Доу была из местных. Если ничего не найдется, расширим круг поиска.

– Понятно, приступаю. – Юсра вздохнула. – Совсем девочка!..

Джейн оглянулась через плечо. Они уже почти дошли до переполненного университетского кафетерия, но в застекленном переходе кроме них никого не было. Несмотря на это, она все-таки понизила голос.

– Еще одно, Юсра… То, что я сейчас тебе скажу, не подлежит разглашению. Я хочу пока придержать эту информацию, чтобы воспользоваться ею в решающий момент, но в базах данных может упоминаться… В общем, наша Джейн Доу была примерно на третьем месяце беременности.

Юсра долго молчала, осмысливая тот факт, что жертва, сама еще ребенок, носила под сердцем дитя.

– Ну и ну, – проговорила она наконец.

– Я не хочу, чтобы об этом кто-то узнал, – снова предупредила Джейн. – Понимаешь? Существует вероятность того, что ее родители, подавая заявление об исчезновении дочери, понятия не имели о ее беременности. Не исключено, что отец ребенка – это именно тот, кого мы ищем. Беременность – сильный мотив.

– Я все поняла, шеф. Иду работать.

Фейт

Фейт мыла тарелки. Взгляд ее был устремлен в пространство, разум блуждал. Мать занималась штопкой у себя в комнате, отец спал, как и всегда в это время дня. По-хорошему Фейт следовало бы сидеть за компьютером и просматривать вакансии, но она не могла найти в себе сил. Новости о найденных под часовней останках потрясли ее до глубины души.

Ставя на решетчатую сушилку очередную тарелку, она мысленно вернулась к дневнику сестры.

В свое время полицейские, расследовавшие ее исчезновение, так и не узнали о существовании таинственного «ГШ», регулярно посещавшего закусочную «Лучшие пончики» на Марин-драйв, и Фейт считала, что передавать копам дневник сейчас, спустя много лет, не стоит. Ни к чему хорошему это не приведет, а если и приведет, то «хорошее» вряд ли перевесит страдания, которые способно причинить матери возобновившееся следствие. Раз так, значит, самое лучшее – избавиться от записей.

Еще одна тарелка отправилась на сушилку.

Если тело под часовней действительно принадлежит ее сестре, а копам станет известно, что Фейт все эти годы прятала дневник, в котором могли содержаться указания на личность преступника, неприятности грозят уже ей самой.

Когда она потянулась за грязным кухонным ножом, перед ее глазами словно наяву возникли выведенные почерком сестры строки.

* * *

Сегодня, пока ГШ выдавливал в кофе порцию сливок, я стояла рядом с его столиком. Мы разговаривали о наших любимых телешоу. Он говорит, ему больше всего нравятся «МЭШ», «Баретта» и «Досье детектива Рокфорда». Я сказала, что люблю «Пляжных бродяг», «Человека на шесть миллионов долларов» и «Бионическую женщину». Не стала упоминать, что мне нравятся «Маленький домик в прериях», «Уолтоны», «Семейка Брейди», «Моя жена меня приворожила» и «Остров Гиллигана», а то он решит, будто я еще маленькая. Он как раз говорил мне, что я немного похожа на Линдси Вагнер из «Бионической женщины», когда дырка в его пакете забилась. Он нажал сильнее, угол картонной упаковки разошелся, и сливки брызнули мне в лицо. От неожиданности я вскрикнула и едва не уронила кофейник с горячим кофе. ГШ смотрел на мое забрызганное сливками лицо, и на несколько секунд в его глазах появилось это странное, мрачное выражение, но он тут же поднялся и сказал, что очень извиняется, и принялся вытирать мне лицо салфеткой. Но когда ГШ добрался до уголка моих губ, он внезапно замер и в его взгляде снова промелькнуло что-то угрожающее и опасное, а мне вдруг стало очень жарко. Я и боялась, и чувствовала себя взволнованной, а еще мне казалось, я вот-вот потеряю сознание. Но ничего такого не случилось, и я оттолкнула его руку. Щеки у меня горели, и он это увидел.

Потом он сел, продолжая глядеть на меня.

Тут я заметила, что из-за стойки за нами наблюдает эта тетка – управляющая. Когда наши взгляды встретились, она сразу отвернулась, но после окончания смены подозвала меня и предупредила, чтобы я была с этим парнем поосторожнее.

Господи, да она вообще ничего обо мне не знает! Даже половины не знает! Посторонние не всегда могут догадаться, где настоящая опасность. А опасность порой прячется гораздо ближе, чем думает большинство.

* * *

Фейт мысленно перевернула несколько страниц, одновременно погружая грязную чашку в миску с теплой мыльной водой.

* * *

Вчера ночью я снова видела его у нашего дома. Было очень темно, и шел дождь. В два часа ночи я проснулась, как от толчка. Выбравшись из постели, осторожно выглянула в окно. Фонарь в конце нашей улицы не работал, но я все же разглядела его коричневую машину. Он припарковался на другой стороне улицы, чтобы было удобнее наблюдать за моим окном. Не знаю, заметил ли он, как я выглядываю, или нет, но он завел мотор и уехал. А позавчера я видела, как он медленно ехал за мной в своей машине, пока я шла из школы домой. Впрочем, ручаться не могу, потому что он был слишком далеко, к тому же таких коричневых машин в городе полно. Это очень распространенная модель.

* * *

Фейт положила кружку на сушилку. Она вовсе не была уверена, что «он» из этого отрывка был тем самым ГШ из пончиковой. Следующая запись, однако, пугала еще сильнее.

* * *

Даже не знаю, что мне делать! Нужно придумать какой-то выход. Иногда мне хочется поговорить со Все-Наоборот, признаться ей, но я боюсь. Гораздо проще делать вид, будто злюсь на нее, потому что, если я все ей расскажу, она больше никогда не будет думать обо мне как сейчас. И дружить со мной тоже не будет. А еще я боюсь, что об этом станет известно другим, потому что секрет только тогда секрет, когда его не знает никто, кроме тебя. Или, может, мне страшно говорить со Все-Наоборот, потому что тогда весь этот кошмар покажется еще реальнее, чем есть на самом деле.

Не хочу, чтобы это было реальным. Не хочу! Но одной мне не справиться. Мне очень нужна помощь, но я не знаю, к кому обратиться – ведь даже ближайшей подруге страшно рассказывать! В целом мире нет ни одной живой души, с кем я могла бы поделиться и попросить поддержки. Впрочем, один человек все-таки есть… Это КВ.

КВ другой. Он подмечает то, что не видят остальные. Думаю, КВ догадывается. Он, конечно, никогда не говорил этого вслух, но я чувствую, что он меня понимает. Как-то он прямо сказал: если мне что-то понадобится, я могу обратиться к нему, и он постарается помочь. В другой раз он сказал, что увезет меня, если я захочу. Быть может, мне действительно придется с ним уехать. А если я уеду, то смогу не возвращаться. Никогда. Но я боюсь уезжать из-за Пышки. Пока я здесь, она в безопасности, но, если меня не будет…

В общем, не знаю, что делать. НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ! Если ОН пронюхает… Нет, лучше не надо, потому что, я думаю, ОН может меня УБИТЬ!

* * *

Следующий отрывок, который вспомнила Фейт, был коротким. И единственным на странице. Судя по дате, сестра сделала эту запись всего за две недели до исчезновения.

Глаза Фейт наполнились слезами. Слезы повисли на ресницах, и она несколько раз моргнула, чтобы их стряхнуть, а потом вытерла нос рукавом, потому что на руках у нее были хозяйственные перчатки – мокрые и все в мыльной пене. Отрывок, который ей вспомнился, был в дневнике едва ли не самым последним.

* * *

НЕНАВИЖУ ЕГО! НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ! ОН ЧУДОВИЩЕ! МОНСТР, КОТОРЫЙ ПОСТОЯННО СЛЕДИТ ЗА МНОЙ. ПОДСТЕРЕГАЕТ. Я УЕДУ. УЕДУ И БУДЬ ЧТО БУДЕТ. НЕНАВИЖУ ЕГО. ЗАЧЕМ ОН ВСЕ ВРЕМЯ СЛЕДИТ ЗА МНОЙ? ЖАЛЬ, ЧТО Я НЕ МОГУ ЕГО УБИТЬ!

* * *

Фейт положила на сушилку вилку и нож. Ее сердце отчаянно стучало, словно она только что во весь дух пробежала стометровку. Воздуха не хватало, и она испугалась, что с ней может случиться сердечный приступ. Врач много раз говорил: необходимо следить за давлением и уровнем холестерина в крови, иначе начнется тромбоз. Пора успокоиться… Расслабиться. Ей нужно жить спокойной жизнью без стрессов и волнений. И маме тоже.

Нет, решила Фейт немного погодя, не станет она передавать дневник сестры полиции. Все-таки не станет. Сейчас в этом определенно не будет никакого толка, а вот вред может выйти немалый. К тому же это, наверное, вовсе не останки ее сестры. Лучше считать, что под часовней похоронили какую-то другую девушку в высоких сапогах на танкетке, и, если им с мамой очень повезет, так оно в конце концов и выйдет. Пора положить конец этому мучению, этому ожиданию. Она сожжет дневник. Тогда, быть может, призрак сестры и все, что связано с памятью о ней, покинет наконец этот дом, вылетев в каминную трубу вместе с горьким горячим дымом.

Джейн

Джейн и Дункан попрощались на залитой дождем и затянутой туманом университетской парковке, и Дункан пошел к своей машине, стоявшей в дальнем конце. Ему нужно было торопиться на встречу с управляющим курорта «Хемлок», у которого он надеялся получить сколько-нибудь внятные сведения по истории часовни. Джейн как раз собиралась открыть машину, когда зазвонил ее мобильник.

Сняв машину с сигнализации, она ответила на звонок.

– Это Тэнк, сержант. Вы просили найти контактные данные того типа, Глюклиха, который работал на лыжной базе ночным сторожем. Сейчас ему уже за семьдесят, и он живет в комплексе для престарелых под названием «Тенистые папоротники». Расположен в Бернаби, чуть в стороне от шоссе Лоухид.

Поблагодарив Тэнка, Джейн бросила взгляд на часы. Пожалуй, есть время заехать к этому Глюклиху. Она потянулась к ручке дверцы, когда позади раздался громкий мужской голос:

– Джейн?

На мгновение она замерла. Этот глубокий и звучный голос можно было узнать где угодно. В сознании всплыли непрошеные воспоминания, и она крепче стиснула зубы. Через секунду Джейн уже владела собой. Выпустив дверную ручку, она медленно повернулась. Ноа.

Он двинулся ей навстречу. Небрежная, но уверенная походка. Черное шерстяное пальто, ставшее его фирменным знаком. Черные волосы. Черные глаза, устремленные прямо на нее.

Ноа Готье всегда выглядел очень внушительно, подавляя окружающих одним своим видом. И дело было не в каких-то особенностях телосложения и даже не в том, как непринужденно он чувствовал себя в любой обстановке. Дело было в его мастерстве психолога-практика. В интересе, который он вызывал, где бы ни появился. Всем хотелось знать, каков этот человек, с легкостью читающий мысли и побуждения самых испорченных, извращенных психопатов и зарабатывающий на жизнь тем, что выслеживает их на темных кривых тропах их собственных мрачных миров.

Когда-то Джейн казалось, что она способна его полюбить. Но, возможно, это было просто наваждение или временное помешательство.

– Как поживаешь, Джейн? – спросил Ноа, останавливаясь в одном шаге от нее. Мелкие дождевые капли сверкали в его волосах и на пальто, словно крошечные бриллианты.

– Что ты здесь делаешь, Ноа?

Он ответил не сразу. В течение нескольких кратких мгновений рассматривал ее, вбирая в себя, поглощая, анализируя. Джейн отлично знала, как много доктор Готье способен узнать, просто глядя на человека, как много может прочесть по одному-единственному движению пальца или дрожи ресниц. И, зная это, чувствовала себя под его взглядом крайне неуютно.

– Если тебя почему-то интересует мое дело, я предпочла бы, чтобы ты мне об этом сказал. Если останки, найденные под часовней, имеют отношение к какому-то из твоих дел… то же самое. Я хочу узнать это от тебя, а не гадать, почему ты наблюдал за нами с балкона лаборатории.

– Я здесь не из-за твоего дела. Я приехал в Ванкувер, чтобы прочесть цикл лекций в Университете Сеймур-хиллз. Меня пригласила Элла. Утром она упомянула об останках, которые доставили в ее лабораторию, и я решил на них взглянуть… из чисто профессионального интереса. – Он сделал короткую паузу. – Рад видеть тебя, Джейн, и… Я все знаю. Прими мои соболезнования.

Сочувствие в его глазах, в голосе вызвало мгновенный прилив эмоций. У Джейн сжалось горло, так что она не могла ничего ответить, не выдав себя. Именно в этот момент она заметила вдали Дункана, который никуда не уехал, а стоял возле своей машины и наблюдал за ней и Ноа, готовый броситься на помощь.

Только теперь Джейн осознала, что напарник ей, пожалуй, нравится. Чисто по-человечески, конечно. Подняв руку, она показала Дункану, что все в порядке. Коротко кивнув в ответ, он сел в машину и растворился в тумане.

– Спасибо… – с трудом проговорила она, снова взглянув на Ноа. – Я стараюсь не расслабляться, иначе… Работа тоже помогает.

– Я пробуду в городе еще немного, Джейн. И если…

– У меня действительно много работы, Ноа.

Он кивнул.

– Если я чем-то могу помочь…

– Вряд ли.

Она покачала головой, потом повернулась к нему спиной и отворила водительскую дверцу.

– Джейн…

Она на мгновение замерла, потом сказала, не оборачиваясь:

– Здесь никто не может помочь. Разве только найти его.

Краем глаза Джейн видела, как он поднял ладонь, словно хотел коснуться ее. Она невольно напряглась, но Ноа уже опустил руку.

– Я… мне действительно очень жаль.

Джейн шире распахнула дверь, собираясь садиться.

– Как поживает Иможен?

Этот короткий вопрос, наверное, должен был напомнить Ноа, что он женат и что лучше бы ему оставить ее в покое. Может, когда-то они и были вместе, испытывая друг к другу опьяняющую, головокружительную страсть, но тогда она еще не встретила Мэтта, а Ноа с женой жили раздельно. Да и продолжалось это недолго. Ноа вернулся к жене. А сердце Джейн принадлежало теперь Мэтту, и никому больше.

– Хорошо поживает, – ответил Ноа. – Два месяца назад она снова вышла замуж за пластического хирурга из Хьюстона. Теперь она там.

Эта новость застигла Джейн врасплох. Она снова посмотрела на Ноа.

– Я думала…

– Мы развелись примерно тогда, когда ты объявила о помолвке.

Она молча смотрела на него.

– Наверное, я должен был позвонить…

– Наверное. А сейчас мне действительно пора. Допрос свидетеля.

Ноа снова кивнул.

– Я от своих слов не отказываюсь. Я пробуду в городе еще какое-то время, и если могу что-то сделать…

Она села в машину и захлопнула дверь, прежде чем он успел договорить. Выезжая задним ходом, Джейн старалась не смотреть на Ноа, который неподвижно стоял на прежнем месте. Потом она развернулась и, дав газ, быстро выехала со стоянки.

Джейн была уже на извилистом горном шоссе, когда ей навстречу попался белый внедорожник КТКС-ТВ. Выругавшись, она активировала блютус-гарнитуру и позвонила доктору Квинн.

– Это опять я, док. Только что видела фургон телевизионщиков, который направляется к вам в университет. Надеюсь, вы предупредили своих помощников…

– Мои студенты твердо знают: все, что происходит в институте, относится к тайне следствия и не подлежит разглашению. Им известно: все наши результаты и выводы могут фигурировать в суде. Разговаривать с прессой никто из них не будет.

– Очень хорошо. Спасибо.

Она дала отбой, но ее не оставляло тревожное чувство. Нужно торопиться. Анжела Шелдрик станет рыть землю, лишь бы добыть какие-то новые сенсационные подробности дела, а студенты – всего-навсего люди. И не просто люди, а молодые люди с еще незрелым умом. Они чаще совершают ошибки, много болтают. Между тем Джейн меньше всего хотелось, чтобы какая-то семья, услышав по телевизору те или иные подробности, решила, будто найденные останки принадлежат человеку, которого они любили. Особенно если эти подробности преподнесет им Анжела Шелдрик, печально известная своей склонностью из всего раздувать сенсацию ради шокирующих заголовков. Джейн было бы очень тяжело узнать о судьбе Мэтта от такой, как Анжела. А его родителям – тем более.

Анжела

Сидя за рулем студийного внедорожника, Анжела ехала в Университет Сеймур-хиллз. Рауль сидел рядом на пассажирском сиденье и крутил в пальцах какое-то миниатюрное техническое приспособление. На студии он работал оператором и звукорежиссером, а в свободное время совершенствовался в искусстве шпионажа, увлекаясь поиском информации в открытых источниках и разного рода оборудованием для скрытого наблюдения и прослушивания. Сворачивая на кольцевую дорогу, идущую вокруг университетского кампуса, Анжела бросила на Рауля быстрый взгляд.

– Что это ты делаешь? – спросила она. – И что это за штука?

– Новейшая камера наблюдения.

– Она размером с булавочную головку.

– Как раз подойдет для моего мини-дрона, который чуть больше шмеля.

Анжела свернула с кольцевой дороги на одну из огороженных парковочных площадок. Ей не хотелось подъезжать слишком близко к зданию Криминалистического института – их большой белый внедорожник и без того бросался в глаза, к тому же на его кузов был нанесен огромный логотип КТКС-ТВ, что могло привлечь внимание институтской охраны. Но выбора не оставалось. На «Хемлоке» Анжела видела фургон института рядом с машиной коронера, так что останки наверняка перевезли именно сюда.

Загнав внедорожник на парковку, она открыла в телефоне план кампуса.

– Нам туда, – сказала Анжела, изучив карту, и показала рукой в северном направлении. – Если обогнуть вон ту группу зданий, мы упремся в кафетерий, который связан крытым переходом со зданием института. Рауль?..

– Что?

– Ты меня слушаешь?

– Конечно. – Он сунул свой гаджет в карман. – Идем.

– Постарайся не слишком выделяться, хорошо?

Рассмеявшись, он подхватил съемочное оборудование.

– Да ладно тебе! Только попробуй сказать, что я не похож на типичного студента!

Она фыркнула и, достав с заднего сиденья свою сумку на длинном ремне, выбралась из машины и сразу же надела бейсболку, стараясь защитить волосы от дождя. Журналисты двинулись по дорожке, ведущей в нужном направлении. Туман волнами скатывался с горы и скапливался между зданиями университетского комплекса. Кампус со всех сторон окружал густой лес, и Анжела почувствовала себя странно. Она как будто снова оказалась на «Хемлоке», где были и гора, и туман, и лес, и дождь. Не хватало только озера.

– Вот чем хорошо жить в прериях! – сказал Рауль, шмыгая носом.

– Чем же?

– Зимой в прериях можно запросто отморозить яйца, но по крайней мере там сухо и солнечно. А здешний холод сырой и промозглый – кажется, он проникает тебе прямо под кожу. И в голову. Мой двоюродный брат – летчик, у них база под Калгари, и, когда он приезжает сюда, в Британскую Колумбию, говорит, что начинает хуже видеть. Его глаза плохо приспособлены к нашему вечному сумраку.

Но Анжела его почти не слушала, она полностью сосредоточилась на том, как действовать дальше, и пыталась выстроить самую выигрышную стратегию.

– Ты должен снять меня возле институтского здания. Я скажу, что останки с «Хемлока» привезли именно сюда, – проговорила она.

– А их действительно привезли сюда?

– Мы же только что видели обоих детективов, которые выехали со стоянки в машинах без опознавательных знаков.

– Я никого не видел.

– Ну да, ты же занимался своей игрушкой… Нет, я уверена – останки здесь. Ты должен заснять меня на фоне вывески института. Если удастся, сделаем несколько кадров в вестибюле. Я попытаюсь кого-нибудь разговорить…

– А если никто не захочет с тобой говорить?

– Ты как будто вчера родился! – фыркнула Анжела. – Снимешь, как они от меня убегают. На экране будет выглядеть так, словно им есть что скрывать. Еще лучше, если кто-то позовет охрану. Это уже само по себе сюжет…

В здании кафетерия Анжела и Рауль поднялись на второй этаж и направились к застекленному переходу, ведущему в главный корпус института. Вскоре они были уже в вестибюле – новеньком, модерновом, блестящем. Прямо чувствовалось, какие большие деньги стоят за этим блеском. Охранник за столиком у входа окинул обоих подозрительным взглядом. Не обращая на него внимания, Анжела решительно направилась к полукруглой стойке секретаря, расположенной на небольшом возвышении в самом центре вестибюля. Рауль следовал за ней, держась на расстоянии нескольких шагов, чтобы удобнее было снимать.

К визиту в институт Анжела приготовилась заранее. Она знала, что лабораторию возглавляет доктор Элла Квинн. Приятно улыбнувшись молодому человеку за стойкой, она сказала:

– Я приехала, чтобы встретиться с доктором Квинн.

– Вам назначено? – спросил дежурный.

– Я по поводу останков, найденных на лыжной базе «Хемлок».

Дежурный испытующе посмотрел на нее, потом заметил Рауля с камерой.

– Вы представляете прессу?

Еще раз ослепительно улыбнувшись, Анжела протянула ему визитную карточку, и молодой человек внимательно ее изучил. Потом он снял телефонную трубку и набрал какой-то местный номер.

– Здесь некая Анжела Шелдрик хочет встретиться с доктором Квинн. – Он бросил взгляд на визитку. – Криминальный репортер КТКС-ТВ…

Ему что-то ответили, дежурный кивнул и положил трубку на место.

– Сожалею, мисс. Доктор Квинн ушла на обед.

– А когда она вернется?

– Чтобы встретиться с доктором Квинн, вам необходимо направить официальный запрос в администрацию университета, и тогда…

– Ладно, спасибо.

Повернувшись, Анжела отошла от стойки, и они с Раулем сели на кубические, яркой расцветки пуфики, заменявшие здесь обычные стулья для посетителей. Двери лифтов были совсем рядом, и Анжела рассчитывала перехватить доктора Квинн, когда та вернется с обеда и захочет подняться на свой этаж. Если повезет, им удастся войти в кабину вместе с ней.

Прошло полчаса. Охранник у входа поглядывал на репортеров с растущей подозрительностью. Рауль с телефона смотрел какие-то ролики на «Ю-тубе» и, по всей видимости, чувствовал себя отменно, а вот Анжела начинала нервничать. Ей казалось, она только зря тратит время на пустое ожидание. Журналистка была уже готова встать и уйти, когда двери ближайшего лифта открылись и из кабины вышла темноволосая женщина в белом лабораторном халате. На шее у нее висел пропуск. Профессор Квинн!.. Ее сопровождал высокий черноволосый мужчина в костюме. Его лицо показалось Анжеле смутно знакомым.

Анжела толкнула Рауля. Тот уронил телефон и вполголоса выругался.

– Это она, Элла Квинн! – прошипела Анжела. – Я узнала ее по фотографиям в Сети. И вовсе она не обедала!

– Может, пошла только теперь, – отозвался оператор, подбирая с пола телефон.

Элла Квинн и ее спутник направились к дверям застекленного перехода, и Рауль спросил, глядя им вслед:

– С кем это она?

– Не знаю, но мне кажется, я несколько раз видела его лицо в новостях.

Выждав, пока оба выйдут через стеклянные двери, Анжела шепнула:

– Ну что ж, давай за ними.

И они последовали за профессором и неизвестным мужчиной.

Пара вошла в кафетерий. Обеденные часы уже закончились, и в зале почти не было посетителей. Анжела и Рауль свернули к фудкорту для студентов и направились к стойке самообслуживания. Тем временем доктор Квинн с коллегой заняли место за столиком в дальнем конце зала – у высокого сплошного окна, выходившего на лесистое ущелье.

– Знаю, где я его видела, – зашептала Анжела своему напарнику. – Помнишь сюжет из Онтарио о муже с женой, которые оказались серийными убийцами? И в деле Пиктона из пригородов Ванкувера он тоже участвовал. Это сам доктор Ноа Готье, могу поклясться!

– А кто такой доктор Ноа Готье?

– Большая шишка. Он высокопоставленный сотрудник полиции и известный криминальный психолог-профайлер. Участвовал в расследовании нескольких громких дел, в том числе в США и в других странах, написал пару книг… – Говоря все это, Анжела не отрывала глаз от сидящих у окна ученых. От возбуждения у нее даже покраснели щеки. – А знаешь, что это означает? Останки под часовней могут быть связаны с делом очередного серийного убийцы-психопата!

– С тем же успехом они могут не иметь к нему никакого отношения.

– Что не помешает нам это использовать, – шепнула Анжела. – Пусть потом отрицают… Факт остается фактом: останки перевезли в институт, а эксперт-антрополог Элла Квинн обедает со знаменитым профайлером Ноа Готье. Вот это сенсация так сенсация!

Тут она заметила, что столик рядом с тем, за которым сидели ученые, освободился – от него как раз отходила группа студентов или лаборантов.

– Живо туда! – скомандовала Анжела. – Займи место прямо позади этой парочки, а я пока возьму нам какую-нибудь еду, чтобы не привлекать внимания.

Рауль двинулся в указанном направлении, но Анжела прошипела ему вслед:

– Стой! Подожди. Этот навороченный диктофон, которым ты недавно хвастался, – он у тебя с собой?

– Да.

– Постарайся записать, о чем они говорят. Быть может, нам повезет, и мы сумеем узнать что-нибудь интересное. Ну, иди!..

– Ты же знаешь, это не совсем законно, – так же шепотом отозвался оператор.

– Мы находимся в общественном месте, здесь полно студентов. А под потолком полно камер наблюдения. Это не туалет и не душ, где человек рассчитывает на уединение, понятно? И вообще, все будет выглядеть так, словно мы сидели за соседним столиком и случайно услышали их разговор… разве что с твоим оборудованием мы услышим больше. Ну все, давай живее…

Она подтолкнула Рауля к освободившемуся столу.

У стойки Анжела купила два кофе и два сэндвича и поспешила присоединиться к своему оператору. Опускаясь на скамью, она постаралась не бросить взгляд на доктора Квинн и ее спутника, но ее сердце билось чаще, чем обычно. Рауль сидел спиной к экспертам, Анжела расположилась напротив и придвинула ему кофе и сэндвич.

– Что это? – спросил он, сдирая с сэндвича упаковку.

– Понятия не имею. – Анжела нетерпеливо пожала плечами. – Схватила первое, что попало под руку.

– Он с ветчиной. Я не ем ветчину. И ты забыла сливки к кофе.

– Господи, Рауль, просто пей.

Некоторое время они молча ели. Рауль разместил крошечный радиомикрофон на рюкзаке, стоявшем на скамье рядом с ним. Камеру он убрал, чтобы не привлекать внимания.

Несмотря на малое количество посетителей, посторонних звуков в зале хватало. Шум то немного стихал, то становился громче, и тогда Анжела начинала бояться, что им ничего не удастся записать. К тому же Элла Квинн и доктор Готье сидели, наклонившись друг к другу, и разговаривали вполголоса. Их позы, впрочем, были достаточно выразительными, почти интимными, и жерналистка, притворившись, будто просматривает сообщения на телефоне, ухитрилась сделать несколько снимков.

Из интернета Анжела знала, что муж доктора Квинн – довольно известный писатель, автор нескольких шпионских романов и триллеров в стиле Даниэля Сильвы[17]. Потягивая кофе, она сделала еще пару фотографий (Элла Квинн и доктор Готье как раз наклонились ближе друг к другу, так что их головы почти соприкасались). В кафетерии в очередной раз стало тише, и ее напряженный слух уловил отдельные слова: «С научной точки зрения… золотая жила… ДНК… Эмбрион… Тест на отцовство…» Потом в зал ввалилась новая группа орущих студентов, и оба ученых одновременно повернули головы, чтобы посмотреть, кто это так шумит.

Анжела послала Раулю текстовое сообщение: «Записываешь?»

Он кивнул.

«Как думаешь, можно будет в этом что-то разобрать?»

«Посмотрим», – написал он в ответ.

Минут через десять Квинн и Готье поднялись и двинулись обратно к двери.

На мгновение Анжела растерялась. Она не знала, что делать, но сработал профессиональный инстинкт. Дождавшись, пока эксперты дойдут до дверей, она велела Раулю:

– Идем за ними. Приготовь камеру. Я попытаюсь заговорить с ними в переходе, и ты должен это снять. Постарайся, чтобы в объектив попали и Квинн, и Готье. Это ясно?

Он кивнул, и оба журналиста бросились в погоню. Кровь стучала в висках Анжелы – она была в своей стихии. Если удастся заснять, как оба эксперта вместе входят в институтские двери, этого хватит, чтобы запустить сюжет о возможном появлении нового серийного убийцы. Сегодня же вечером новость будет в эфире. Еще одна сенсация. Еще одна тема для ее криминального шоу.

– Доктор Квинн! Доктор Квинн! – окликнула Анжела женщину, продолжая мчаться вперед. Рауль отстал, приготовившись к съемке.

Профессор остановилась и обернулась. Насторожилась. Увидев спешащих к ней незнакомцев, она вздернула подбородок – довольно красноречивый жест, оборонительный. Доктор Готье шагнул вперед, готовясь заслонить спутницу.

– Доктор Квинн, я – Анжела Шелдрик из…

– …С телевидения, – закончила за нее доктор Квинн. – Без комментариев. И если вы хотите снимать на территории кампуса, вы должны получить разрешение в администрации университета.

– Скажите, человеческие останки с лыжной базы «Хемлок» доставили в вашу лабораторию?

Эксперты повернулись и двинулись дальше к дверям института.

– Доктор Готье! – крикнула им вслед Анжела. – Вы тоже участвуете в расследовании этого дела?

Психолог сбился с шага, обернулся. Анжела воспользовалась этим, чтобы снова нагнать парочку.

– Скажите, найденные под часовней останки имеют отношение к расследованию преступлений серийного убийцы? Вы поэтому здесь?

– Я приехал сюда, чтобы прочитать цикл лекций. Доктор Квинн – моя коллега, мы с ней обмениваемся опытом.

– Мисс Шелдрик, – вмешалась доктор Квинн, – вы должны немедленно покинуть территорию кампуса, иначе мне придется вызвать охрану.

Профессор потянулась к телефону, и Анжела подняла обе руки вверх.

– Хорошо. Мы уже уходим.

Не двигаясь с места, она следила, как двое экспертов исчезают за дверями института. Рауль продолжал снимать, пока оба не скрылись из вида.

– Отличная работа, – прокомментировал он. – Теперь она ни за что не согласится дать тебе интервью.

Покусывая губу, Анжела размышляла.

– Идем, – сказала она наконец. – Послушаем, что тебе удалось записать.

Когда они вернулись в машину, дождь усилился, а туман все так же полз между древесными стволами. Рауль подключил диктофон к аудиосистеме и включил запись. Шум кафетерия полностью заполнил салон внедорожника. На записи он казался еще громче, чем было в действительности, но и разговор Эллы Квинн и доктора Готье тоже звучал яснее и стал более осмысленным.

«С научной точки зрения это золотая жила… Эмбрион сохранился с почти не поврежденным ДНК… Сапонизация… Мягкие ткани… Может быть, удастся… Тест на отцовство… Адипоцир… Убита… Травма головы… В середине семидесятых… Сапоги… Ключ и кошелек… Лет двенадцать-шестнадцать… Беременна… Да, еще ребенок, который сам носил ребенка…»

От волнения Анжела едва не задохнулась, а ее сердце билось так часто, что готово было выскочить из груди. С трудом попадая пальцами по кнопкам телефона, журналистка набрала в «Гугле» «сапонизацию» и «адипоцир».

– Твою мать!.. – прошептала она, когда дочитала нужные статьи. – Похоже, они действительно напали на золотую жилу, Рауль. И мы тоже! Информация, которую мы добыли, – настоящий Клондайк для СМИ!

Наклонившись к приборной доске, она включила мотор.

– Сегодня все это должно быть в эфире.

– Ты имеешь в виду запись?

– Все, что мы случайно услышали, когда сидели за соседним столиком.

– Я бы на твоем месте все-таки проконсультировался с юридическим отделом. Эта запись…

– Я не собираюсь проигрывать твою запись в эфире, Рауль, а значит, мне не нужно ни с кем консультироваться. Понятно?

Рауль негромко выругался, Анжела глубоко вздохнула. Крепко держа руль обеими руками, она выехала с парковки и, постепенно прибавляя скорость, помчалась по горной дороге к раскинувшемуся внизу городу. В голове у нее роились великие планы. Она не сомневалась: это убедит Мейсона дать ей то, что она хочет.

Джейн

Джейн сидела напротив Гуго Глюклиха в его крошечной комнатке в «Тенистых папоротниках» – жилом комплексе для пожилых в Бернаби. Окно было закрыто, но она все равно слышала шум грузовиков, мчащихся по шоссе. Первым делом Глюклих сообщил ей, что ему семьдесят семь лет, и, глядя на него, в этом не приходилось сомневаться. Его морщинистая кожа посерела, руки и колени не переставая тряслись, левый глаз подергивался в каком-то тике. На тыльной стороне ладоней проступали багрово-синие вены и синяки.

– У меня Паркинсон, – пояснил Глюклих. – И дефицит железа. Анемия, вызванная раком. Теперь для передвижения мне нужны ходунки, а порой и кресло на колесах. Иначе никак. Вот поэтому я переселился сюда – дома почти ничего уже не мог делать.

Он закашлялся. Это был глубокий, надсадный кашель заядлого курильщика – Джейн убедилась в этом, когда, бросив взгляд на его правую руку, заметила на пальцах желто-коричневые никотиновые пятна.

– Моя жена умерла три года назад, – продолжал Глюклих, – а у дочери своя жизнь. Она с мужем живет в Берлине. – Трясущейся рукой он показал на фото в рамке над кроватью. – У меня трое внуков, но я никогда их не видел.

На мгновение Джейн стало жаль старика – жаль, что его жизнь сжалась до одинокой маленькой комнатки в этом комплексе. По ассоциации она подумала о своей матери, которая тоже жила в своем доме одна. Правда, в свои шестьдесят с лишним та чувствовала себя на сорок и была довольно активной, но кто скажет, что с ней станет лет через десять-пятнадцать? Сможет ли она по-прежнему сама себя обслуживать? Беременность единственной дочери, исчезновение ее жениха, – все эти жизненные обстоятельства не могли на ней не сказаться, однако Джейн старалась об этом не думать.

– Мистер Глюклих, – она слегка наклонилась вперед и внимательно всмотрелась в слезящиеся глаза старика, – вы сказали, что в семидесятых работали ночным сторожем на лыжной базе «Хемлок»…

– Сейчас это называется «секьюрити», – ответил Глюклих, – но в те времена все было проще, никто не изобретал новых слов. Особенно там, в горах… Я начал работать в «Хемлоке» в семьдесят четвертом – позвонил по объявлению в газетах, когда решил найти себе что-нибудь в ночную смену. Администрация курорта искала человека, чтобы дежурить на базе по ночам на случай пожара или отказа оборудования. Ну или чтобы отпугивать воришек и хулиганов… В случае нештатной ситуации я должен был просто позвонить в одну из экстренных служб или по телефонам, которые мне дали.

– Это была ваша постоянная работа?

– Да нет, просто подработка. Днем я работал в другом месте. В семьдесят четвертом моя жена забеременела, а на нашей целлюлозной фабрике профсоюз грозил устроить забастовку, и я боялся, что она вообще закроется. Денег и так не хватало, а тут еще это… В общем, решил я подрабатывать. Я тогда был совсем молодой, всего двадцать семь, так что подумал, что выдержу две работы. И вот попалось объявление… Я позвонил, и меня в тот же день взяли. В основном я сидел в сторожке, слушал радио и пил кофе, чтобы не заснуть.

Глюклих достал носовой платок и вытер скопившуюся в уголках губ слюну. Хитро́ улыбнувшись, он сказал:

– Честно сказать, иногда я добавлял в кофе пару капель бренди и спал. В восемьдесят втором меня все-таки уволили с целлюлозной фабрики, и я продолжал работать в «Хемлоке». Это я вызвал пожарных, когда в восьмидесятом загорелось административное крыло. Тогда мне даже вынесли благодарность – если бы не я, вся база могла бы сгореть дотла. В общем, там и работал то в одном, то в другом качестве, пока не вышел на пенсию.

– Возможно, мой вопрос покажется вам необычным, но я хотела бы спросить о видениях, о которых вы рассказывали другим сотрудникам базы.

– О призрачной женщине, что ли?

Джейн улыбнулась.

– Да, о ней. Вы, вероятно, слышали новости о человеческих останках, которые были найдены под часовней?

– Господи, да конечно! И как услышал, сразу подумал о том призраке. Эти останки, которые вы нашли, они принадлежат женщине?

– Останки довольно старые, мы еще не завершили процесс идентификации. Пока могу сказать – они либо женские, либо мужские, одно из двух. – Джейн снова улыбнулась. – Расскажите мне поподробнее о том, что вы видели. Быть может, кто-то видел то же, что и вы? Или нет?

Глюклих посмотрел в окно, из которого была видна только потрескавшаяся кирпичная стена с упорно ползущим по ней чахлым вьюнком. У основания стены росли не менее чахлые кусты.

– Сдается мне, это было года через два после того, как я начал работать в «Хемлоке», – сказал старик. – То есть в семьдесят шестом… Тогда я впервые увидел или, точнее, услышал что-то странное. Меня разбудил какой-то посторонний звук. Я как раз задремал, после того как принял пару колпачков своего «снотворного», и сквозь сон мне почудился звук… вот как лопата скрежещет по гравию. Ну я проснулся, взял фонарь и вышел, хотя толку от фонаря было мало: стояла глухая ночь, температура упала, и с гор спустился туман – густой, что твой суп.

Он ненадолго задумался, продолжая глядеть в окно, его голова слегка подергивалась. Наконец Глюклих снова повернулся к Джейн.

– Туман отражал свет моего фонаря обратно, и мне стало не по себе. Я слышал, как в лесу шумит ветер, как он пробирается между верхушками деревьев, словно река течет, видел отдельные ветки, которые раскачивались, как огромные руки.

Он вздрогнул.

– Что же было дальше?

– Потом я снова услышал, как кто-то ковыряет каменистую землю лопатой. Металл лязгал по камням – этот звук ни с чем не спутаешь. А еще увидел свет – этакое призрачное сияние над часовней.

– Над часовней? – уточнила Джейн. – То есть над верхушкой креста?

– Трудно сказать, туман ведь отражает свет как попало, а он к тому же еще и двигался, плыл… Туман то есть. И голоса… Мне показалось, я слышал голоса.

– Мужские? Женские? Сколько их было?

– Не знаю, не могу сказать. Я даже не уверен, что это были именно голоса. Они скоро стихли, и я увидел, как свет над часовней движется.

– И вы не подошли ближе, не попытались выяснить, в чем дело?

Глюклих потер лоб.

– Как я уже говорил, тогда я работал чуть не круглые сутки. По двадцать четыре часа каждый день, и так – всю неделю. Я и спал-то на работе только потому, что почти не бывал дома. А выпивка… да, я стал выпивать, особенно в зимние ночи. Там, в горах, было, честно сказать, страшновато: дикая природа, лес, снег, вокруг ни огонька. Кроме того, за часовню я не отвечал, поскольку она не принадлежала компании, которая управляла курортом, поэтому и решил, что меня эти странные звуки не касаются. Потом, правда, поделился историей с ребятами, ну а несколько месяцев спустя до меня дошли слухи о пропавшей девушке, и кто-то сказал, мол, это ее дух бродит возле часовни. Так и пошло…

Джейн сделала пометку в блокноте.

– Вы видели свет возле часовни только один раз?

– Как я сказал, ночью на базе страшновато одному. После того случая мне пришло в голову, что, быть может, возле часовни кого-то похоронили или там кто-то умер. В лесу часто раздавались всякие странные звуки; наверное, это кричали совы, или какие-то звери охотились и пожирали друг друга, но… мне нравилось рассказывать страшные истории. Они по-настоящему пугали некоторых молодых сотрудников. Вероятно, они пересказывали их друзьям и что-то добавляли от себя.

«Но дыма без огня не бывает», – подумала Джейн.

– То есть вы утверждаете, что голоса и скрежет лопаты возле часовни вы слышали именно в семьдесят шестом?

– Да, в семьдесят шестом. Это было осенью, в сентябре – накануне длинного уик-энда по случаю Дня труда.

Джейн удивленно подняла голову.

– Вы так хорошо запомнили дату?

– Ну тогда я работал на базе уже второй год, но это был первый День труда, когда я дежурил. А почему запомнил… да потому что из-за этого дежурства мы с женой здорово поссорились. Ее родители как раз должны были прилететь из Европы; они собирались отправиться в круиз и могли пробыть в городе всего пару дней, поэтому жена, конечно, хотела, чтобы я тоже был дома.

Джейн сделала еще одну пометку.

– Не бросилось ли вам в глаза что-нибудь необычное в тот день, когда вы заметили свет над часовней? Быть может, перед этим или после на базе появлялись какие-то люди, которые привлекли ваше внимание? Незнакомые машины? Еще что-то?

Глюклих закрыл глаза, словно пытаясь таким образом вернуться в прошлое. Он долго сидел неподвижно, и Джейн испугалась, уж не задремал ли он. Внезапно глаза старика широко открылись.

– Нет, – сказал он. – То есть незнакомых-то людей хватало – и машин тоже, но все это были строители, которые копали траншеи, чтобы подвести к часовне электрический кабель и проложить дренажные трубы. Они же установили в подвале насос, чтобы откачивать грунтовые воды – из-за них в часовне всегда было сыровато.

Сдерживая нарастающее волнение, Джейн снова сделала запись в блокноте. А Глюклих продолжал рассказывать:

– Когда провели электричество, в часовне стали включать летом вентиляторы, а зимой – обогреватели. Про насос в подвале я уже говорил… Я помню бетоновоз – он приезжал, когда в подвале под часовней делали бетонный пол. Я еще почему запомнил, что был День труда, – в выходные работы прекратились, и вся эта строительная техника так и простояла без движения все три дня до вторника.

– Вы не помните, какая компания осуществляла работы? Может, вы обратили внимание на какие-то надписи или логотипы на грузовиках и бульдозерах? На бетоновозе?

Старик немного подумал.

– Вообще-то, эмблемы на технике показались мне знакомыми, но вот название компании, извините, не вспомню. А бетоновоз… он был красным, а барабан – желтым. И на нем была нарисована эмблема с черным треугольником. Такие машины и сейчас встречаются на всех стройках в окрестностях Ванкувера, значит, компания была из крупных… Как же она называлась-то?..

– Случайно, не «Даймонд пасифик»?

– Ну конечно! «Даймонд пасифик»!..

Джейн записала в блокнот название компании. Глюклих молчал. Он крепко сжал губы, но в его слезящихся глазах назойливо мелькала какая-то мысль.

– Вы хотите сказать что-то еще? – спросила Джейн.

Старик наклонился вперед. Его руки дрожали заметно сильнее.

– Значит, тогда это и случилось? Я это слышал?.. Ну, как ее тело закапывают в подвале под часовней?..

Джейн

Джейн возвращалась в участок, когда ей на мобильник позвонила мать. Дождавшись, пока вызов переключится на голосовую почту, Джейн позвонила Юсре.

– Можно еще сузить временной диапазон, – начала она без предисловий. – Бывший ночной сторож Гуго Глюклих утверждает, что он слышал подозрительные звуки земляных работ возле часовни в семьдесят шестом году, накануне Дня труда.

– Ничего себе у дедули память! – не удержалась Юсра. – Он ничего не путает?

– По-видимому, в память ему врезалась ссора с женой, причиной которой как раз и стала необходимость работать в праздники. Глюклих говорит, что именно в это время на базе велись строительные работы – в часовню проводили электричество, бетонировали подвал, устанавливали насос.

– Может, это строители что-то копали? – с сомнением в голосе уточнила Юсра.

Джейн свернула с шоссе.

– На выходные строители прекратили работу. Насколько Глюклих помнит, на бетоновозе была эмблема «Даймонд пасифик». Возможно, в компании сохранились документы, которые подтвердят или опровергнут время проведения работ. Пусть Тэнк или Мелисса съездят в «Даймонд пасифик», а ты тем временем покопайся в базах без вести пропавших за август-сентябрь семьдесят шестого. Сосредоточься на датах непосредственно перед Днем труда и сразу после него. И проверь, кстати, самого Глюклиха… Быть может, он просто туман наводит, чтобы сбить нас со следа, а на самом деле знает об этом деле больше, чем хочет показать…

Остановившись на красный свет, Джейн заметила за перекрестком знакомую вывеску закусочной для автомобилистов. Как только зажегся зеленый сигнал, она проехала вперед, почти машинально свернула на подъездную дорожку закусочной и заняла место в очереди машин, стоявших к окошку приема заказов.

Это была ошибка. Джейн быстро поняла, какая потеря времени ей грозит, но было поздно – следом за ней пристроились еще два автомобиля и третий как раз сворачивал на подъездную дорожку. Ладно… Главное, очередь худо-бедно двигалась.

– Ты считаешь, – спросила Юсра, – что этот Глюклих может представлять для нас оперативный интерес?

– В семьдесят шестом ему было под тридцать. – Джейн продвинулась вперед еще на несколько дюймов. – Он был женат, и у него недавно родился ребенок. Глюклих работал на двух работах и, по его собственному признанию, злоупотреблял спиртным, когда оставался по ночам на базе один. Якобы ему там было страшно одному…

Она проехала еще немного вперед и уперлась взглядом в электронное меню. В желудке заурчало от голода. Обычно Джейн могла подолгу не есть, но ребенок у нее внутри требовал свою долю.

– Глюклих действительно дежурил на базе один, а в выходные на День труда там, скорее всего, вообще никого не осталось. Зато техники и инструментов было полно – строители все побросали. Во всяком случае, лопаты наверняка имелись. И я не исключаю, что эти россказни о призраке были частью так называемой психологической проекции – подсознательного желания сообщить окружающим, что он имеет отношение к истории о пропавшей девушке. И в то же самое время Глюклих стремился сохранить свой секрет. Человеческий мозг подчас способен на странные штуки…

Джейн почти добралась до окошка приема заказов.

– Ладно, увидимся через четверть часа. Спасибо, Юсра, – сказала она и дала отбой.

Проехав чуть вперед, Джейн опустила стекло водительской дверцы.

– Добро пожаловать в закусочную «У Харви», – раздался из интеркома голос кассира. – Что вы закажете у нас сегодня?

Высунувшись в окно, Джейн заказала обед номер шесть – чизбургер с жареной картошкой и колу.

– Желаете что-нибудь еще?

Немного поколебавшись, Джейн сказала:

– Положите двойную картошку, ладно? – И, мгновенно ощутив острый приступ вины, поспешно добавила: – Проследите, чтобы кола была диетической.

Кассир подтвердил заказ и пригласил Джейн проехать к выдаче. Трогаясь с места, она подумала, что ей следовало бы воздерживаться от искусственных подсластителей и сахарозаменителей. В ее-то положении…

Новый приступ вины, который она испытала при мысли о ребенке, сменился странным ощущением, словно ею манипулируют, заставляя делать что-то, чего ей делать не хочется. Неудивительно – ее тело и мозг, пусть временно, захватило крошечное существо в животе. Существо, которое было наполовину Мэттом.

Перед окошком выдачи она на несколько секунд опустила противосолнечный козырек, и Мэтт улыбнулся ей с фотографии. К глазам тотчас подступили слезы, но Джейн нашла в себе силы улыбнуться ему в ответ. Все-таки частичка Мэтта осталась с ней. Она здесь, внутри ее машины, внутри ее тела. И за это стоит быть благодарной.

Гуго

Гуго Глюклих был глубоко взволнован и суетился больше обычного. Ничего подобного он не испытывал с тех пор, как много лет назад развлекался, подглядывая по ночам в чужие окна. Гуго был в восторге от того, что на склоне дней оказался свидетелем в расследовании страшного преступления, совершенного в горах, в ночной темноте и тумане под сенью креста Господня. Визит женщины-детектива и ее вопросы заставили Гуго снова почувствовать себя нужным, почувствовать, что в жизни еще есть какой-то смысл. Ему, однако, хотелось большего. Нет, решил Гуго, он обязан насладится ситуацией, выжать все до капли из новых обстоятельств. Ведь он еще не мертв и даже может кое-как двигаться. Неизвестно, правда, сколько это продлится, а значит, лучше поспешить. В жизни осталось так мало радостей! Carpe diem[18].

И Гуго покатил свое кресло к маленькой тумбочке, где лежал пульт. Не сразу он сумел совладать с тремором пальцев, включить телевизор и настроить его на канал новостей. КТКС-ТВ в течение всего дня передавало новости и ток-шоу, посвященные местным проблемам, и Гуго не сомневался, что про обнаружение человеческих останков будет регулярно сообщаться в экстренных выпусках.

Ждать ему пришлось недолго. На экране появилась Анжела Шелдрик в обтягивающем джемпере красного цвета. Она вела репортаж откуда-то с улицы, и ветер развевал ее волосы. Гуго нравилось, как выглядит эта девчонка. Прибавив громкость, он повернулся к телевизору правой стороной (левым ухом старик почти не слышал) и крепче вцепился в подлокотники кресла, стараясь справиться с дрожью. Сообщение, впрочем, почти полностью повторяло репортаж, который он видел вчера. Лишь под конец большие глаза Анжелы, взятые крупным планом, словно заглянули в комнату (и в самую душу Гуго Глюклиха), и корреспондентка пообещала – пообещала лично ему! – что постарается держать в курсе событий и что в ближайшее время вернется в эфир с новым сообщением. Потом Анжела попросила всех, кому что-нибудь известно («В этом деле нет мелочей, все важно, а кто-то всегда что-нибудь знает!»), позвонить на горячую линию, написать свое сообщение на сайте или связаться с ней через приложение. Сообщение может быть анонимным, добавила Анжела Шелдрик, соблазнительно улыбаясь Гуго, но, если информатор пожелает, он может оставить номер телефона, и она постарается перезвонить по нему как можно скорее.

Внизу экрана появились номер телефона и адрес сайта, и Гуго, с трудом дотянувшись до ящика, где хранились карандаш и блокнот, записал и то и другое.

Если он позвонит Анжеле, его, быть может, даже покажут по телевизору. Или снимут реконструкцию – ролик, в котором он будет сидеть в точной копии своей прежней сторожки на лыжной базе. Молодой оператор снимет, как он выезжает из нее в своем кресле на колесах или выходит, опираясь на ходунки, – если, конечно, ему хватит на это сил. Когда он, подсвечивая себе фонариком, будет пристально всматриваться в густой туман, нагнетаемый мощными студийными вентиляторами, камера под зловещую музыку возьмет крупным планом его лицо. Люди любят такие вещи. Гуго, во всяком случае, любил.

С телефоном он не расставался. Выудив его из кармана халата, Гуго с третьей или четвертой попытки (проклиная на все лады старость и свои трясущиеся руки) набрал записанный номер правильно. Гудок. Другой. Третий… Возбуждение нарастало. Это было великолепно. Лучше, чем секс, или, во всяком случае, лучше того, что он о сексе помнил. Наконец трубку взяли, и соблазнительный голос Анжелы Шелдрик (запись, конечно) попросил его оставить сообщение.

Гуго вдруг замешкался, занервничал, а когда он нервничал, то начинал заикаться.

– Я з-знаю, к-когда ее п-похоронили, – пробормотал он в телефон. – В семь… с-семьдесят ш-шестом. Я т-там б-был. Я с-слышал, к-как в т-темноте к-кто-т-то к-копал землю.

Потом Гуго продиктовал свой номер, чтобы Анжела могла ему перезвонить.

Джейн

Джейн припарковала машину возле полицейского участка. Откусывая от своего чизбургера очередной кусок, она измазала подбородок соусом и выругалась. Поглядев на себе в зеркальце заднего вида, она, не переставая жевать, вытерла соус салфеткой, потом завернула остатки чизбургера в целлофан и сунула обратно в пакет. Делая невероятные усилия, чтобы не уронить сумочку, пакет с чизбургером или бутылку колы, Джейн выбралась из машины и бедром захлопнула дверцу.

Уже входя в здание, она мельком заметила два телевизионных фургона, стоявших возле больницы на другой стороне улицы. В участке Джейн направилась прямиком в рабочий зал, чтобы там, в небольшом застекленном кабинете в дальнем конце, спокойно доесть чизбургер и заодно позвонить начальнику в городском управлении и ввести его в курс дел, прежде чем Шелдрик и ее коллеги вывалят перед публикой ворох неподтвержденной информации пополам с собственными домыслами.

Но стоило ей войти в рабочий зал, как ее заметили. Юсра оторвалась от своего компьютера, а Тэнк, который стоял, согнувшись и заглядывая через плечо Мелиссы в монитор, резко выпрямился.

Джейн встала как вкопанная. По их лицам она сразу поняла: есть новости.

– Ну в чем дело? – спросила она.

– Взгляните сами, шеф, – ответила Юсра.

Чувствуя, как в крови бурлит адреналин, Джейн быстро шагнула к ней, прижимая к груди пакет с едой и бутылку. Она по-прежнему испытывала волчий голод, но стоило ей увидеть то, что было на экране, как все мысли о еде испарились. Медленно поставив пакет и колу на стол, Джейн опустилась на свободный стул рядом с подчиненной.

Юсра ткнула в экран пальцем.

– Я думаю, это она. Должна быть она.

С экрана на Джейн смотрела миловидная юная девушка с длинными светлыми волосами. Большие и ясные светло-карие глаза, гладкая молодая кожа. Губы чуть улыбаются, словно девушка знает какой-то секрет. Волосы цвета светлого меда расчесаны на прямой пробор и падают на плечи сияющей волной – совсем как в рекламе шампуня. Одета в бледно-голубой свитер, в ушах поблескивают небольшие серебряные сережки в виде крестиков.

– Выведи фото на большой экран, – негромко велела Джейн.

Юсра нажала несколько клавиш, шевельнула мышью, и лицо девушки заполнило собой экран рядом с рабочей доской. Справа от фотографии появилась колонка справочной информации.

Дело № 20149561314

Место исчезновения: Северный Ванкувер, Британская Колумбия

По делу имеется пострадавших: 1

По делу проходит свидетелей: 1

Имя:

Аннелиза Грейс Дженсен

В последний раз пропавшую без вести Аннелизу Грейс Дженсен видели в пятницу, 3 сентября 1976 г. примерно в 23:15, когда она возвращалась с вечеринки одноклассников в дом на Линден-стрит, где проживала с родителями и младшей сестрой. Дома она так и не появилась. Заявление об исчезновении подано в понедельник вечером 6 сентября. Предполагается, что мисс Дженсен могла добровольно покинуть Ванкувер в компании Дэррила Джона Хендрикса (18 лет) в оранжевом с белым микроавтобусе «Фольксваген» модели 1972 г., регистрационный номер 913-СР. Ни мистера Хендрикса, ни мисс Дженсен с тех пор никто не видел. Согласно утверждению родителей мисс Дженсен, исчезновение дочери полностью противоречит ее характеру и обычной манере поведения. Не исключен преступный умысел.

Юсра кликнула по вкладке «Галерея» в верхней части изображения, и на экране появилось еще несколько фотографий Аннелизы Дженсен. Джейн удивило, что одна из них была обработана программой искусственного старения.

– Что там в ориентировке? – спросила она.

На экране появились аккуратные строки:

Дата исчезновения: 3 сентября 1976

Год рождения: 1961

Полных лет на момент исчезновения: 15

Пол: женский

Расовая принадлежность: европеоид

Цвет глаз: светло-карий

Волосы: светлые, длинные

Зубы: хорошие, пломбы отсутствуют

Рост: 162 см (5 футов и 4 дюйма)

Вес: 45,3 кг (ок. 100 фунтов)

Телосложение: худощавое

Цвет лица: светлый, с небольшими веснушками

– Покажи-ка раздел «Одежда», – сказала Джейн.

Юсра кликнула следующую вкладку:

Обувь: высокие сапоги из иск. кожи на высокой клиновидной платформе (танкетка); пр-во «Ди-Зи Инк»

Сумка: красный рюкзак небольшого размера, предположительно с дорожными вещами, бумажником, вязаной игрушечной обезьянкой и личным дневником

Рубашка: тонкий свитер-джерси, светло-голубой

Юбка: желто-коричневая, дл. до колена

Куртка/пальто: неизвестно

Нижнее белье: неизвестно

Особые приметы: короткий (ок. 5 см/2 дюймов) шрам на левой стороне грудной клетки

Личные вещи: небольшой кошелек из кожи с рельефным орнаментом в виде цветка кизила и цепочкой, к которой был прикреплен ключ от дома пострадавшей на Линден-стрит

Часы: «Омега», белого металла

Украшения: серебряные серьги-гвоздики в виде крестов; серебряная подвеска с изображением св. Христофора и гравировкой на обратной стороне в виде надписи «Р + А» внутри стилизованного сердечка; декоративный «браслет дружбы» ручной работы (т. н. «фенечка») из разноцветных ниток и бус.

– Вернись-ка в «Галерею», – попросила Джейн.

Юсра снова вывела на экран фотографии. Всего их было пять, включая искусственно состаренную, которая, судя по дате, обрабатывалась полицейским компьютером в две тысячи четвертом. Это означало, что девятнадцать лет назад кто-то вернулся к делу. Если бы Аннелиза выжила, подумала Джейн, сейчас ей было бы шестьдесят два с лишним – всего на год меньше, чем ее собственной матери. А если бы Аннелиза Дженсен выносила своего ребенка, он был бы старше самой Джейн. Другие дети, родись они у нее, могли быть ровесниками Джейн. Они могли расти здесь же, на Северном берегу, как росла Джейн. Они могли ходить в ту же школу. Могли иметь собственных детей. Сколько жизней было бы прожито, если бы существование Аннелизы не оборвалось…

Фотографии погибшей девушки подействовали на нее достаточно сильно, и Джейн попыталась собраться. Сглотнув, она спросила:

– Что там есть по свидетелю? Как там его, Дэррил Хендрикс?..

Юсра открыла нужный файл и тоже вывела на большой экран.

Дело № 20149567914

Место исчезновения: Северный Ванкувер, Британская Колумбия

По делу имеется пострадавших: 1

По делу проходят свидетелей: 1

Дата исчезновения: 3 сентября 1976

Год рождения: 1958

Полных лет на момент исчезновения: 18

Пол: мужской

Расовая принадлежность: негроид

Цвет глаз: карий

Волосы: черные, курчавые, причесаны в стиле «афро»

Зубы: хорошие

Рост: 175 см (5 футов и 9 дюймов)

Вес: 65,3 кг. (ок. 114 фунтов)

Телосложение: худощавое, мускулистое

Цвет лица: темный

Юсра открыла новую вкладку. Из нее Джейн узнала, что в последний раз Дэррила Хендрикса видели одетым в высокие рабочие ботинки коричневого цвета, джинсы «Левайс», клетчатую рубашку и коричневый кожаный жилет и что на шее он носил серебряный медальон с платиновым покрытием, который подарила ему сестра отца. На медальоне была гравировка: Wees die verandering wat jy wil sien in die weȇreld. В досье сообщалась, что это фраза на африкаанс, и прилагался перевод: «Если хочешь, чтобы мир изменился, стань причиной перемен». В фотогалерее Джейн увидела снимки темнокожего юноши, который только-только начал превращаться из неуклюжего подростка в очень красивого молодого человека. Высокие скулы, худощавый, глубокие темно-карие глаза, широкая дружелюбная улыбка. На одной из фотографий Дэррил Хендрикс стоял рядом с оранжево-белым микроавтобусом «фольксваген» на фоне гор и озера, которое показалось Джейн похожим на ставшее почти культовым озеро Луиза в провинции Альберта. Регистрационный номер на «Фольксвагене» читался достаточно отчетливо.

Оба дела о пропаже без вести относились к одному и тому же отделу полиции Северного Ванкувера, но в них почему-то не упоминалось имя следователя, который ими занимался. Ситуация осложнялась – с семьдесят шестого прошло без малого пятьдесят лет, следователь мог давно уйти на пенсию или умереть.

Слегка откашлявшись, Джейн сказала:

– Нам потребуется сличение образцов ДНК или зубной формулы, но, похоже, мы нашли нашу Джейн Доу.

Она повернулась к своим людям, лица которых выражали глубокие и противоречивые эмоции:

– Что ж, давайте сделаем все, чтобы Аннелиза Дженсен наконец-то вернулась домой. Нужно выяснить, кто нанес ей два смертельных удара по голове и какое отношение имел ко всему этому Дэррил Хендрикс. Совершенно очевидно, что Аннелиза не покинула Ванкувер вместе с ним, так как ее тело нашли под часовней. – Джейн показала на экран. – Может ли этот парень быть виновным в ее смерти? Куда он исчез? И почему?..

Джейн

Пока Джейн и ее команда рассматривали фотографии на настенном экране, в рабочий зал ворвался Дункан с контейнером вареных яиц и стаканом зеленого смузи.

– Кто-нибудь из вас видел последние новости? – воскликнул он еще с порога и возмущенно махнул рукой со стаканом куда-то в сторону окна. – Эта дамочка, Шелдрик, только что объявила в прямом эфире, что найденные на «Хемлоке» останки принадлежат юной беременной девушке и что эмбрион сохранился, как она выразилась, «благодаря естественным химическим процессам омыления, что делает возможной генетическую экспертизу отцовства»!

– Что?!. – вырвалось у Джейн.

Только теперь ее напарник заметил фотографии на экране.

– Это она? – спросил Дункан уже совсем другим тоном.

Никто ему не ответил. Джейн схватила телефон и нашла в нем приложение КТКС-ТВ, кликнула иконку «Срочные новости» и переключила стрим-канал на большой экран.

Все, кто был в комнате, повернулись в ту сторону.

Анжела Шелдрик сидела за стеклянным столом напротив телеведущего. Задником студийной декорации служило огромное изображение хорошо всем знакомого здания Криминалистического института. Когда стрим загрузился и картинка ожила, Анжела как раз заканчивала начатую ранее фразу:

«…В расследовании этого дела также принимает участие знаменитый криминальный психолог и профайлер доктор Ноа Готье. Многие из наших зрителей наверняка помнят, что этот человек, будучи еще совсем молодым служащим полиции, сыграл важнейшую роль в раскрытии дела печально известного в Ванкувере серийного убийцы Роберта Пиктона. Впоследствии доктор Готье принимал участие в расследовании множества других нашумевших серийных убийств как в Канаде, так и в Соединенных Штатах…»

У Джейн буквально отвисла челюсть. Взгляд ее прилип к экрану, который разделился напополам. На одной его половине появился интерьер институтского кафетерия, где, доверительно склонившись друг к другу, о чем-то беседовали Ноа Готье и Элла Квинн.

«Роберт Пиктон – это тот самый фермер-свиновод из Порт-Кокитлама[19], который был обвинен в двадцати семи убийствах первой степени?»

«Совершенно верно. Сейчас Пиктону за семьдесят. Напомню, что часть обвинений доказать так и не удалось, поэтому никто не может сказать точно, сколько именно жительниц Большого Ванкувера стали его жертвами».

– Твою мать!.. – пробормотала Мелисса. – Хотела бы я знать, к чему она ведет?

– Шеф, это правда? – спросил Тэнк. – Ноа Готье действительно заинтересовался нашим расследованием?

Но Джейн была в таком бешенстве, что не могла говорить.

«Сегодня утром мы пытались получить комментарии доктора Готье и доктора Эллы Квинн», – продолжала вещать Анжела, и на экране появилось видео: Элла и Ноа шагают по застекленному переходу к дверям института. Снова зазвучал голос Анжелы: «Доктор Квинн! Доктор Квинн!..»

Детективы молча смотрели, как Элла Квинн и доктор Готье останавливаются, поворачиваются к камере. Анжела нагоняет обоих.

«Доктор Квинн, я – Анжела Шелдрик из…»

«…С телевидения, – заканчивает доктор Квинн. – Без комментариев. И если хотите снимать на территории кампуса, вы должны получить разрешение в администрации университета».

«Скажите, человеческие останки с лыжной базы “Хемлок” доставили в вашу лабораторию?»

На экране оба ученых повернулись и снова зашагали к дверям института, потом камера переключилась на телестудию.

«Вы сказали, у вас есть какая-то новая интересная информация по этому делу?» – спросил у Анжелы ведущий.

«Совершенно верно. По данным источника, близкого к расследованию, найденные на лыжной базе человеческие останки могут принадлежать девушке в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет. Жертва погибла предположительно еще в середине семидесятых в результате удара по голове, нанесенного тупым тяжелым предметом. В момент смерти она была обута в высокие сапоги на платформе, также при ней был найден ключ от дома. – Анжела отвернулась от ведущего и посмотрела прямо в объектив камеры. Казалось, она смотрит в рабочий зал полицейского участка, смотрит в лицо Джейн, Дункану и другим полицейским. – Но самое главное, что делает этот случай совершенно исключительным… погибшая девушка была беременна!»

«Что еще вам известно? – спросил ведущий. На него драматическое сообщение Анжелы, казалось, не произвело особого впечатления. – Что-нибудь об обстоятельствах этого трагического происшествия?»

«Благодаря звонку на нашу “горячую линию” бывшего охранника лыжной базы Гуго Глюклиха, который когда-то работал на горе Хемлок в ночную смену, мы можем со значительной долей уверенности предположить, что тело было спрятано под часовней в канун Дня труда в сентябре одна тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Мистер Глюклих, которому сейчас уже далеко за семьдесят, сообщил мне об этом во время нашего телефонного разговора…»

Джейн резко поднялась на ноги.

– Как она пронюхала?! Сведения о беременности жертвы относились к тайне следствия. К скрытым доказательствам, которые…

Она не договорила. Зазвонил ее телефон. Джейн бросила взгляд на экран и выругалась. Это был ее шеф, и она поспешно перевела вызов на голосовую почту. Видимо, начальник посмотрел новости (или кто-то ему рассказал) и решил выяснить, почему Джейн не ввела его в курс дела, почему не сообщила о новых уликах. Конечно, она могла бы сказать, что улики еще нужно проверить, подтвердить, но тогда шеф наверняка предложил бы обсуждать их вместе. Джейн отлично понимала, почему он так настаивал, чтобы она сообщала ему о новых поворотах дела. После ее срыва шеф хотел держать под контролем ее психологическое и эмоциональное состояние, а теперь… Да-а, ничего хорошего подобный звонок не предвещал, но сейчас Джейн волновало не то, что скажет ей руководство. Куда больше ее беспокоили родственники Аннелизы Дженсен, которые тоже могут посмотреть телевизор и самостоятельно связать одно с другим. Сейчас ей в первую очередь нужно было заняться этим.

– Юсра, найди адрес родных Аннелизы Дженсен, прежде чем журналисты сумеют установить личность жертвы и добраться до ее семьи. Сделай все возможное – мы должны опередить их любой ценой. Если понадобится, привлекай дополнительные силы и ресурсы. Если родители Аннелизы еще живы, они, возможно, не знают, что дочь была в положении. Кроме того, мне нужна подробная информация о Дэрриле Хендриксе и его родственниках. Я хочу поговорить и с ними, пока в СМИ не просочилась еще какая-нибудь важная информация. Выясни, где они живут и как с ними связаться. Теперь ты, Тэнк… В свое время исчезновение Дженсен и Хендрикса расследовал этот полицейский участок. Мне нужны имена детективов, которые вели их дела. Выясни, живы ли они. Может быть, кто-то из полицейских, участвовавших в поисках Аннелизы и этого парня, все еще живут где-то в наших краях. А хоть бы и не в наших – они мне нужны. Составь поименный список с контактными данными. Ты, Мелисса, найди все старые газетные статьи, в которых говорилось об обстоятельствах этого двойного исчезновения. Кого допрашивала полиция? Почему? Где эти люди сейчас? Что связывало Дженсен и Хендрикса? Почему появились предположения, что они могли скрыться из города вместе? В общем, собери все, что только возможно… А теперь – за работу.

С этими словами Джейн прошла в свой застекленный кабинетик в углу зала и, плотно закрыв за собой дверь, набрала номер Эллы Квинн.

Как только их соединили, доктор Квинн заговорила, не дав Джейн сказать ни слова:

– Эта женщина с телевидения обманом проникла на территорию кампуса, сержант. Она подслушала наш частный разговор во время обеденного перерыва, ее репортаж нарушает основные этические нормы. Да, я согласна, что разговаривать о столь важных вещах в публичном месте было с моей стороны непростительной небрежностью, однако ни у Ноа, ни у меня не было никаких оснований подозревать в чем-то людей за соседним столиком. Да и разговаривали мы достаточно тихо, поэтому я просто не представляю, как ей удалось услышать так много. В общем, сержант, прошу принять мои самые глубокие и искренние извинения.

– Ваша несдержанность может сильно повредить расследованию, – резко сказала Джейн. – Из-за вас дело может развалиться, а если мы попытаемся кого-то задержать, все рискует обернуться встречным иском.

– Еще раз прошу прощения, сержант. В моей профессиональной карьере подобного еще не случалось. Никогда. Нас застали врасплох…

Нас…

Джейн ненадолго закрыла глаза и поглубже вдохнула, стараясь взять себя в руки.

– Почему вы обсуждали это дело с доктором Готье? Какое он имеет к нему отношение?

«Неужели он солгал, когда сказал мне, что приехал в университет только затем, чтобы прочитать цикл лекций?» – подумала она.

– Он просто мой хороший знакомый, Джейн. Экспертиза, которая нам предстоит, заинтересовала его с человеческой и профессиональной точки зрения. Некоторые ее аспекты… Вот почему мы обсуждали это дело за ланчем, когда нас подслушали.

Джейн мысленно сосчитала от десятки до ноля, стараясь дышать как можно глубже и равномернее. В ушах ее зазвучал голос матери: «Теперь ты заботишься не о себе одной, нужно думать и о малыше».

Выдохнув, Джейн сказала в телефон:

– Если появится что-то новое, сразу звоните мне. В любое время.

Не прощаясь, она дала отбой и начала набирать номер начальника, но прежде чем он успел ответить, в кабинет заглянула Юсра.

– Шеф? Мы их нашли! – сообщила она. – Родители Аннелизы по-прежнему живут в том же самом доме, откуда она пропала много лет назад. С ними проживает и ее младшая сестра Фейт Дженсен Блэкберн. Ей было девять, когда Аннелиза пропала.

Джейн поспешно нажала кнопку, разрывая соединение. Видно, не судьба ей сегодня поговорить с начальством. Ну и ладно.

– Как насчет других родственников?

– Больше никого нет. Все родные Аннелизы – это мать с отцом и сестра. Я отправила их адрес на ваш телефон.

– А Хендрикс?

– Пока в поисках.

Поднявшись, Джейн вернулась в рабочий зал, на ходу прижимая ладони к пояснице в надежде немного уменьшить боль. Схватив куртку со стула, куда она бросила ее вместе с недоеденным чизбургером, Джейн попыталась просунуть руки в рукава. Пока она одевалась, Мелисса протянула ей папку.

– Я распечатала первую порцию статей, которые имели отношение к исчезновению Дженсен, – сказала она. – Цифровые копии я, как обычно, отправила вам на телефон. Сорок семь лет назад этот случай освещался довольно широко. Аннелизу искали добровольцы, ее фото печатали в газетах и показывали по телевидению, состоялась даже молитвенное бдение со свечами. Пока это все, буду искать дальше.

Джейн кивнула.

– Спасибо. Дункан, поедешь со мной, нужно сообщить родственникам. Захвати комплект для сбора анализов ДНК – образцы их биоматериалов понадобятся нам для официальной идентификации останков. Не забудь все необходимые бланки, которые они должны подписать. Юсра, скажи нашему представителю по связям с общественностью, чтобы готовил официальное коммюнике: после сообщения Шелдрик телефоны в участке начнут трезвонить с минуты на минуту. Пока это все. За работу.

Выезжая со стоянки возле полицейского участка, Джейн заметила, что количество журналистов на другой стороне улицы значительно выросло. Времени оставалось все меньше, оно утекало как песок между пальцев. Теперь обстоятельства дела не получится скрывать. Джинн вырвался из бутылки, и необходимо попасть к родителям Аннелизы прежде, чем до них доберутся Шелдрик и ее банда.

Нокс

Нокс Реймонд, шеф полиции в отставке, приехал в охотничью лавку «Лоун бьютт», больше похожую на крошечную бревенчатую хижину, чем на магазин, и теперь придирчиво разглядывал разложенный на витринах товар. Отсюда было рукой подать до лагеря на берегу кристально чистого, богатого форелью озера в самом сердце Британской Колумбии, куда Нокс ездил каждый год с тех пор, как вышел на пенсию. Его любимым месяцем был апрель. В это время года горные озера начинали очищаться от льда, и крупная форель как бешеная бросалась на приманку. Именно по этой причине и Нокс, и другие члены рыболовного клуба Лоуэр-Мейнленд оставляли до́ма жен и детей, а сами грузились в свои джипы и кемперы и ехали на север, чтобы рыбачить, без помех пить пиво у костра и вообще всячески предаваться чисто мужскому отдыху на лоне дикой природы. Они проделывали это каждую весну, пока в воздухе еще не было комаров и другого гнуса и пока форель не ушла на глубину, спасаясь от летней жары.

– Что-нибудь еще, сэр? – спросила продавщица, одетая в клетчатую, как у лесоруба, фланелевую рубаху.

Нокс бросил еще один взгляд на полки с выставленными на них коробками патронов разного калибра, баллончиками перцового спрея от медведей и дорогими охотничьими ножами. Рядом с кассой работал установленный на кронштейне маленький телевизор, настроенный на канал новостей, но звук был приглушен.

– Да. Дайте-ка мне еще десяток вот этих оранжевых мушек «Перья марабу».

Нокс наклонился над прилавком, чтобы лучше разглядеть крючок и прикрепленные к нему синтетические волокна.

– Два пакетика зеленых «Фазаньих хвостов». Пакетик серых мушек «Куриное седло», пакетик красно-белых вольфрамовых бусин и моток золотистых нитей для монтажа.

Пока продавщица собирала покупки, его внимание снова привлек телевизионный экран, где только что поменялась картинка. Подняв голову, он вздрогнул от удивления, увидев хорошо ему знакомое здание полицейского участка Северного Ванкувера.

– Не могли бы вы сделать немного погромче? – попросил он, чувствуя, как застучала в ушах кровь.

Продавщица, не оборачиваясь, несколько раз нажала кнопку на пульте.

Нокс шагнул вперед и впился взглядом в экран.

«…Человеческие останки, принадлежащие совсем юной девушке в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет, были найдены закопанными под фундаментом старой часовни Христианского общества лыжного спорта на территории лыжной базы “Хемлок”. Полиция не подтверждает и не отрицает сведения, обнародованные ранее в новостях КТКС-ТВ. Никто также не подтвердил наличие среди останков сапонизированного эмбриона, состояние которого делает возможным проведение анализа ДНК на предмет установления личности отца так и не родившегося ребенка…»

Ноксу стало жарко. Кожа горела, лоб покрылся испариной.

«Неужели это она? Ведь столько лет прошло!..»

На экране снова появилась студия, где ведущий беседовал с приглашенным экспертом.

«Скажите, доктор Яко́вски, это действительно возможно – выделить ДНК сапонизированного эмбриона и установить личность партнера погибшей много лет назад девушки?»

«Да, это вполне возможно. Больше того, получить отцовскую ДНК – довольно простая, можно даже сказать, рутинная задача. Идентифицировать его личность тоже не составит труда при условии, что образец отцовской ДНК уже имеется в одной из баз данных правоохранительных органов. Если, к примеру, этот человек совершил серьезное правонарушение, когда по закону требуется забор биоматериалов, или его ДНК фигурировала на месте преступления, сравнение образцов представляет собой чисто техническую процедуру. Не исключено, что следствие уже определило круг подозреваемых. В самое ближайшее время полиция может предложить этим лицам добровольно сдать образцы для анализа. Если кто-то из них откажется сдавать свои биоматериалы, – это, кстати, является законным правом каждого гражданина, – следствию придется обнародовать имеющиеся улики, чтобы получить судебный ордер на принудительный забор образцов ДНК».

«Что вы скажете о тех генеалогических исследованиях, о которых в последнее время так часто сообщают средства массовой информации? – спросил ведущий. – Я имею в виду анализы ДНК родственников преступника, с помощью которых полиции подчас удается раскрыть даже очень старые дела. Сумеют ли представители следствия и в данном случае идентифицировать личность отца ребенка, сравнив его ДНК с образцами его родственников?»

«Это вполне возможно. В настоящее время полиция Канады тесно сотрудничает с крупными биохимическими лабораториями – такими, например, как базирующаяся в Техасе корпорация “Отрам”, которая специализируется на судебно-генетической генеалогии, помогая ежегодно раскрывать десятки и сотни убийств и исчезновений, идентифицировать неопознанные тела. Как вы, вероятно, слышали, сравнительно недавно эта лаборатория участвовала в раскрытии убийства двух женщин, произошедшего в Торонто в восемьдесят третьем году. Та же методика, без сомнения, может быть применена и при расследовании смерти “девушки из часовни”.

«И, разумеется, мы все помним громкое дело Убийцы из Золотого штата[20], которое было раскрыто с помощью методов генетической генеалогии, – добавил ведущий. – А совсем недавно сравнительный анализ ДНК родственников помог изобличить студента из Айдахо, который убил четверых товарищей по университету».

«Совершенно верно, – кивнул эксперт. – Усовершенствование методик ДНК-анализа, а также новейшие достижения науки изменили ситуацию со многими старыми уголовными делами, которые оставались нераскрытыми на протяжении десятилетий. Найденные на горе Хемлок останки, а в особенности мумифицированный эмбрион… Жертва этого давнего преступления ждала почти пятьдесят лет, но теперь у нее появился шанс наконец-то поведать свою историю, и поможет ей в этом современная наука».

«Да… – глубокомысленно протянул ведущий. – Безмолвная свидетельница, которая терпеливо ждала в могиле своего часа».

«Не такая уж безмолвная, – возразил эксперт. – Теперь она заговорит».

«Точнее, заговорят ее кости…»

Ведущий рассмеялся, и Нокса передернуло. Воспоминания нахлынули на него с такой силой, что ему пришлось схватиться за прилавок, иначе он бы упал. Все так ясно, словно это случилось вчера… Весь квартал был увешан плакатами с фотографией пропавшей девушки. Сам Нокс, тогда еще молодой патрульный, обходил с напарником дом за домом в поисках потенциальных свидетелей. Они опросили всех соседей, пытаясь выяснить, не видел ли кто, как девушка возвращалась поздно вечером домой, не заметил ли подозрительные машины или людей, не происходило ли чего-то необычного вблизи ее дома, на улице, где она жила, или в лесу, который начинался в конце этой улицы.

– Как вы будете расплачиваться, сэр?

Вынырнув из мутных глубин собственной памяти, Нокс с недоумением уставился на продавщицу. На несколько мгновений он совершенно забыл, где находится.

– Что-что?..

– Расплачиваться за ваши покупки. – Женщина в клетчатой рубашке кивнула на кассовый аппарат. – Наличными, картой?..

– Ах да… У меня «Виза».

Нокс порылся в заднем кармане джинсов, где лежал бумажник. При этом он бросил еще один взгляд на экран, но там уже рассказывали о войне на Украине.

– С вами все в порядке, сэр? У вас был такой вид, словно вы вот-вот потеряете сознание. Может, принести вам воды?

– Нет-нет, все хорошо.

Нокс торопливо расплатился за купленные материалы для приманок и не глядя смахнул их в один из своих пакетов. Все еще чувствуя себя каким-то пришибленным, он быстро вышел из лавки и сел за руль внедорожника. Захлопнув дверцу, Нокс завел двигатель, но трогаться с места не спешил. В течение нескольких минут он сидел, дожидаясь, пока салон прогреется и отпотеет лобовое стекло, и пытался переварить услышанное. Мозг отказывался работать: каждый раз Нокс спотыкался на мысли, что спустя столько лет ее наконец нашли и что среди останков обнаружен сохранившийся эмбрион.

Теперь, рассуждал он, следует ждать звонка. Это только вопрос времени. Рано или поздно ему обязательно позвонят, и к тому моменту неплохо бы продумать свою версию. И подготовиться.

Наконец он наклонился вперед и включил передачу. Внедорожник тронулся с места, и в голове Нокса начал складываться план.

Он должен сам выйти на детективов, которые ведут это дело, и сообщить, что когда-то тоже участвовал в расследовании. Должен предложить им свою помощь. Ему нужно выглядеть уверенным и спокойным, способным принести пользу, и дать достаточно информации, чтобы направить расследование в сторону, которая нужна ему. Пусть у детективов даже мысли не возникнет, что было бы неплохо взять образец ДНК и у него. В противном случае Нокса Реймонда ждет беда.

Джейн

Следуя указаниям навигатора, Джейн ехала на Линден-стрит, где находился дом Хелен и Курта Дженсенов, родителей Аннелизы. Дункан, сидя рядом с ней на пассажирском сиденье, просматривал распечатанные Мелиссой статьи.

– Если хотите, я могу читать вслух, – предложил он.

– Предпочитаю краткую версию.

Джейн свернула с шоссе на более спокойную дорогу с высаженными по сторонам деревьями.

– Как скажете, шеф. Итак, Аннелизе Дженсен было пятнадцать лет. До ее шестнадцатого дня рождения оставалось всего несколько недель, когда третьего сентября семьдесят шестого года она бесследно исчезла. Последней, кто видел ее живой, была ее лучшая подруга еще с детсадовских времен по имени Мэри Меткалф, – Мэри и Аннелиза учились в одном классе в старшей школе Шорвью и жили в паре кварталов друг от друга. В тот вечер они возвращались домой с вечеринки, которую устраивала одна из их одноклассниц. Напротив дома Меткалф подруги расстались – примерно в одиннадцать часов вечера, если верить показаниям свидетельницы.

– То есть Аннелиза так и не преодолела остаток пути до своего дома?

– По-видимому, нет. – Дункан пробежал глазами следующую статью. – Вот здесь говорится, что на вечеринке кроме Дженсен и Меткалф присутствовала компания их одноклассников, включая шестнадцатилетнего парня по имени Робби Деви́нь, который считался постоянным кавалером Аннелизы. Вечеринка, по-видимому, была посвящена окончанию каникул и началу нового учебного года.

– Почему же Девинь не проводил свою девушку домой?

Дункан зашелестел бумагами.

– Пока не ясно. В другой статье сказано, что на вечеринку заявилась шумная компания старших ребят, которые испортили все веселье. Они были пьяны, поэтому юная хозяйка дома вызвала полицию. Приехало несколько патрульных, которые прекратили вечеринку, после чего ее участники разошлись кто куда. Мы уже знаем, что Дженсен и Меткалф отправились домой. Остальные их друзья поехали куда-то в порт, надеясь достать еще спиртного, чтобы продолжить в ближайшем парке.

Джейн свернула на Линден-стрит.

– То есть бойфренд Аннелизы отправился праздновать начало учебного года в другое место?..

– Так утверждается в газетных отчетах.

Притормозив на перекрестке, Джейн бросила на Дункана короткий взгляд.

– Кто еще входил в этот тесный кружок близких друзей?

– Две девушки: Кара Константайн и Джилл Уэйнрайт, обеим было по шестнадцать… и трое парней: шестнадцатилетний Девинь, о котором я уже говорил, его лучший друг Клод Бетанкур, также шестнадцати лет, который считался кавалером Мэри Меткалф, и шестнадцатилетний же Рокко Джонс. В тот вечер с ними был еще и старший брат Рокко – двадцатидвухлетний Зан Джонс.

Проехав перекресток, Джейн снова покосилась на напарника.

– Двадцать два года – многовато, чтобы праздновать со старшеклассниками, – заметила она.

Не ответив, Дункан чуть поджал губы и снова зарылся в статьи.

– Вот, здесь еще интересное… Один из соседей, проживающий напротив дома Меткалф, видел, как девушки горячо спорили и ссорились, а в заключение Меткалф толкнула Дженсен. Это было около пятнадцати минут двенадцатого, после чего подруги расстались.

– То есть последними, кто видел Аннелизу Дженсен живой, были Меткалф и этот сосед?

– Совершенно верно. Правда, на допросе в полиции Меткалф заявила, что, когда они шли домой, она видела какого-то мотоциклиста в черном шлеме, который, как ей показалось, их преследовал.

– Известно, из-за чего девушки поссорились?

– В этих материалах не сказано. Об исчезновении Дженсен ее родители заявили в понедельник вечером.

– Они ждали три дня? Почему?

– По-видимому, Дженсен сказала родителям, что весь длинный праздничный уик-энд она будет ночевать у Меткалф. И только в понедельник, когда Хелен Дженсен позвонила матери Меткалф, выяснилось, что Аннелиза солгала и что в доме подруги она вовсе не появлялась.

– Ну подростки довольно часто проворачивают подобное. О беременности Аннелизы где-нибудь упоминается?

– Нет.

– А ее парня допрашивали?

– Полиция допрашивала всех ее одноклассников, в том числе шестерых ее ближайших друзей. Особое внимание следствие уделило, естественно, Меткалф и Девиню. Похоже, копы разрабатывали последнего достаточно тщательно, но он утверждал, что не видел свою подружку с тех пор, как она ушла с вечеринки в компании Меткалф. Пресса окрестила эту группу «шестеркой из Шорвью».

Навигатор оповестил Джейн о том, что они приближаются к конечной точке маршрута, и Дункан нервно вскинул голову. Джейн догадалась, о чем думает напарник.

– Тебе уже приходилось сообщать родственникам?..

Он покачал головой.

– Тогда говорить буду я. Родственникам погибшего проще сосредоточиться на одном человеке, – сказала Джейн. – А ты наблюдай. Любая мелочь, любая непроизвольная реакция может иметь огромное значение. Все записывай. Постарайся отметить также признаки шока или симптомы приближающегося обморока. Такое с родственниками бывает достаточно часто.

– Хорошо.

Дункан набрал в грудь побольше воздуха. Машина детективов приближалась к концу улицы, где начинался густой лес.

– В этих статьях упоминалось о Дэрриле Хендриксе?

Дункан перевернул пару страниц, потом еще одну.

– В одной из последних статей говорилось, что он был репетитором Аннелизы по математике и что между ними установились тесные дружеские отношения. Когда стало известно, что Хендрикс исчез в те же выходные, пошли слухи, что Дженсен якобы покинула город вместе с ним – добровольно или была похищена. Несколько свидетелей, включая членов «шестерки из Шорвью», заявили, что отношения между репетитором и его ученицей на самом деле были гораздо более близкими, чем просто дружеские… Они-де не раз замечали прикосновения, поцелуи и другие признаки…

– То есть Аннелиза изменяла бойфренду? Причем делала это на глазах одноклассников?

Дункан пожал плечами:

– Так говорят свидетели.

– На месте Робби Девиня я бы не на шутку разозлилась.

– В газетах написано, что ведущим детективом по этому делу был сержант Чак Харрисон.

– Не знакома с ним. – Джейн покачала головой. – Позвони Тэнку, сообщи эту информацию ему – пусть наведет справки. И заодно выясни, удалось ли установить, где, в каком архиве находятся старые дела.

– Тут написано, что Мими и Ахмед Хендрикс, родители Дэррила, заявили об исчезновении сына в воскресенье, то есть задолго до того, как во вторник начались занятия в школе. Судя по всему, в последний раз его видели на той же вечеринке, где была и Дженсен. Его желто-белый микроавтобус «Фольксваген» также исчез. В те времена Хендриксы владели продовольственным магазином и небольшим бистро под названием «Кейп вайндз».

Джейн резко повернулась к напарнику:

– Так это они?! Я хорошо знаю это место. Бистро существует до сих пор. С самого начала оно стало популярным благодаря оригинальным блюдам, изготовленным по рецептам капских малайцев[21]. Мой отец часто брал там еду навынос, а мама ездит туда и сейчас. Благодаря папе мы обе полюбили капский боботи и самусы.

– Самосы, – поправил Дункан.

Джейн притормозила напротив нужного дома.

– Самусы, – возразила она. – Они иначе готовятся и гораздо вкуснее. Не могу поверить, что это их сын!.. Свяжись с Юсрой, расскажи ей об этом, если она до сих пор не знает. Эти сведения помогут ей выяснить контактные данные Хендриксов.

Паркуясь возле тротуара, Джейн мысленно завязала узелок на память – не забыть спросить у матери, что та помнит об исчезновении сына Хендриксов. Тогда ей было около семнадцати, она может знать какие-то детали.

Тут Джейн вспомнила, что мать звонила ей уже несколько раз и по-прежнему не дождалась ответа, но эта мысль промелькнула и исчезла.

Некоторое время Джейн разглядывала дом на Линден-стрит, пытаясь представить, что сказать родителям, которые потеряли ребенка почти пятьдесят лет назад.

– Так ты сказал, в газетах о беременности Аннелизы не упоминалось… – напомнила она негромко.

– Нет. Об этом ни слова.

Дункан тоже смотрел на ветхий, обшарпанный домишко, который словно завяз в потоке времени. Он стоял в самом конце тупиковой улицы, словно в преддверии ада (как и живущая в нем семья), и совершенно не изменился за пятьдесят лет, пока соседние дома росли, взрослели и преображались. Только сейчас, при виде этих старых стен, с которых отшелушилась почти вся краска, Джейн начала понимать, какой глубокой может быть рана в душе тех, чьи близкие и любимые люди внезапно исчезли, как долго эта рана может болеть и как долго можно ждать того, кто уже никогда не вернется.

– Ну, давай покончим с этим поскорее, – сказала она и потянулась к ручке дверцы. – Семья и так слишком долго жила в неведении. Мы не можем вернуть ей надежду, но можем дать покой.

«Шестерка из Шорвью»

Боб

Пока его внуки играли и возились на лужайке перед домом, Боб в компании своего сына Трева и невестки Хейзл пробовал вино. Сегодня винодел приготовил для дегустации пино гри с ненавязчивым травянистым привкусом, которое Хейзл планировала включить в меню бистро в этом сезоне. Сейчас она делала из бокала крошечные глотки и помечала что-то в блокноте. В отличие от нее, Трев был словно загипнотизирован объяснениями винодела, касающимися особенностей процессов ферментации и выдержки, – он даже рот слегка приоткрыл. И только Боб думал о чем-то своем, рассеянно гладя на океан за окном.

– Ну, Боб, что скажешь? – спросила Хейзл.

– Я… э-э-э… – Боб не сразу вернулся к действительности. – Нормально, я думаю. Даже хорошо. Напомни, какой был номер образца?

Хейзл окинула его недоуменным взглядом.

– Это не важно. Важно, что он станет прекрасным добавлением к нашей карте вин.

И она сделала еще одну пометку в блокноте. Боб почувствовал ее неодобрение, но смолчал. Сейчас ему отчаянно хотелось достать свой мобильный и пролистать соцсети в поисках последних новостей о найденных под часовней останках. Он буквально сгорал от желания увидеть в новостных лентах что-то, что могло бы усмирить его главный страх. Неужели, думал Боб, после сорока семи лет спокойной жизни «шестерка из Шорвью», как прозвали их компанию журналисты, снова окажется в фокусе внимания полиции и прессы? Ему хотелось верить, что все кончится хорошо, что старые кости, выкопанные из земли строителями, лежат там с шестидесятых, что они принадлежат кому-то другому и что тот давний кошмар так и останется надежно похоронен. Но если что-то пойдет не так и их секрет станет известен миру, с ним и его семьей будет покончено. Эта история разрушит их с Карой мечту о ферме с виноградником, поломает судьбы Трева и Хейзл, уничтожит семью дочери с мужем на материке. И даже юридической фирме, которую он создавал и в которой столько лет работал, будет нанесен серьезный репутационный ущерб.

Его мобильник засигналил, и Боб вздрогнул от неожиданности. Бросив быстрый взгляд на экран, он увидел, что звонит Рокко. «Конечно, он должен был узнать раньше всех…»

Трев бросил на отца предостерегающий взгляд. Хейзл поморщилась. Она презирала тех, кто проверяет звонки в присутствии других людей, пусть даже родственников. Невестка постоянно твердила, что это грубо и неприлично и что человек, который лезет в телефон при всех, тем самым дает окружающим понять, что звонящий для него гораздо важнее, чем эти окружающие, и что он не прочь оказаться от них подальше.

– Пап… – негромко проговорил Трев. «Убери ты эту чертову штуку подальше! – требовал его взгляд. – Ведь для этого ты и ушел в отставку. Для этого мы все и переехали сюда – чтобы жить спокойно, чтобы быть подальше от суеты, стрессов и бесконечных телефонных звонков!»

– Я… Прошу прощения, но мне действительно нужно ответить. Еще раз извините меня, ребята. Старый клиент. У него что-то важное. Я присоединюсь к вам попозже…

И Боб поспешно покинул дегустационную. На улице ему в глаза ударили лучи низкого солнца, и он, моргая, поднес аппарат к уху.

– Ну что там у тебя? – спросил он, шагая по дорожке в сторону небольшой зоны для пикников, устроенной в роще земляничных деревьев, листья которых негромко шелестели на ветру. Быстро обернувшись, Боб убедился, что никто его не слышит. – Какие новости, Рок?

– Это она. Она, черт ее дери! Дерьмово, Боб. Что делать?!

Боб резко остановился.

– Что ты имеешь в виду?

– Наша журналистка только что вышла в эфир с новым сообщением. Разумеется, все остальные СМИ тут же бросились его распространять. Какой-то ночной сторож из «Хемлока» якобы слышал, как кто-то копает землю возле часовни, и видел свет. Он припомнил, что это было в семьдесят шестом, накануне длинных выходных по случаю Дня труда. В Сети уже вовсю пишут, что это точно она, Аннелиза. Еще немного, и эти новости зазвучат из каждого утюга.

Боб судорожно сглотнул. В одно мгновение память перенесла его в прошлое – в те времена, когда все звали его просто Робби…

* * *

Было тепло – стояло жаркое лето семьдесят шестого. В кинотеатре для автомобилистов показывали только что вышедшего «Омена»[22], но Робби и Аннелиза не смотрели на экран. Припарковав принадлежащую старшему брату Рокко машину в дальнем углу площадки, они целовались на ее заднем сиденье. Их языки танцевали свой скользкий танец, сердца отчаянно стучали в груди, кожа была горяча и влажна. Робби очень нравилось, как пахнет Аннелиза – ванильным лосьоном и вишневой помадой. Набравшись храбрости, он просунул руку под ее блузку, где кожа была еще нежнее, еще горячее. В ответ девушка издала негромкий стон, но это был стон наслаждения, а не протеста. Возбуждаясь все сильнее, Робби снова поцеловал ее и прижался сильнее. Аннелиза уже полулежала на сиденье, когда он накрыл ладонью ее грудь. В следующее мгновение девушка неожиданно замерла; она как будто окаменела и перестала отвечать на его ласки. Робби попытался раздвинуть ее губы языком, но Аннелиза неожиданно уперлась руками ему в грудь и начала отталкивать, мотая из стороны в сторону головой и мыча что-то невразумительное. Черт!.. Он не мог поверить, что это происходит на самом деле! До сих пор все шло хорошо, и вот – остановка! Да что, ради всего святого, с ней происходит?!

Робби повторил попытку, сильнее прижался губами к ее рту, но Аннелиза яростно сопротивлялась, и в конце концов он разочарованно разжал объятия и отстранился. Проклятье! Все его друзья уже делали это со своими подружками. Он – нет. Робби любил Аннелизу и боялся форсировать события, чтобы не напугать ее. Да, он был еще совсем юным, но ему казалось, он знает, что такое настоящая любовь. Именно ее он испытывал к Аннелизе, верил, что она – та самая, единственная, с которой он мог бы прожить всю жизнь. Вот почему ее неожиданное сопротивление ранило его. Больно ранило.

– Что-нибудь не так? – спросил он шепотом, старательно скрывая свое разочарование.

Аннелиза покачала головой и снова выпрямилась на сиденье, поправляя блузку. Отвернувшись от него, она смотрела в окно, и он почти не видел ее лица, скрытого за длинными волосами. Ему, однако, показалось, что ее щеки мокры от слез.

– Аннелиз?..

Робби осторожно протянул руку, коснулся ее подбородка, развернул к себе. Он не ошибся – глаза девушки были полны слез, сверкавших в отсветах экрана, лицо тоже блестело от влаги.

– Что случилось? Я сделал тебе больно?

Она снова тряхнула головой.

– Тогда в чем дело?

Аннелиза не ответила. Казалось, она не в силах говорить.

Робби в растерянности откинулся на спинку сиденья. Он ничего не понимал. А еще ему было немного страшно. Недавно он купил два одинаковых – для нее и для себя – серебряных медальона с изображением святого Христофора, покровителя всех серферов. Такие медальоны пользовались популярностью в Калифорнии; они считались неотъемлемой частью местного уклада, в котором Робби рос до двенадцати лет, пока его семья не переехала в Канаду. Говорили, что медальоны со святым Христофором приносят хорошую волну и удачу в океане, и серферы дарили их своим девушкам в знак любви и верности. На обратной стороне медальонов Робби заказал гравировку: традиционное сердечко со вписанной в него надписью «Р + А». Сегодня он взял их с собой, рассчитывая, что они с Аннелизой займутся сексом, а потом он подарит ей украшение в знак серьезности своих намерений. С сексом, похоже, ничего не выйдет, но ведь это не отменяет его чувств к ней!..

Сунув руку в карман, Робби достал медальоны. Один он повесил себе на шею, потом расстегнул цепочку второго.

– Тс-с, ничего не говори! – шепнул он, надевая цепочку на шею Аннелизы.

Ее рука поднялась, сжала серебряную вещицу.

– Что это?

– Настоящий серферский медальон с изображением святого Христофора, – объяснил Робби. – Святой Христофор считается покровителем путешественников, ограждает людей от опасностей, особенно тех, кто плывет по морю. Еще парни и девушки обмениваются такими медальонами, если у них все всерьез. Это как помолвка… Я бы хотел, чтобы между нами все было серьезно, Аннелиз. Ты согласна быть моей постоянной девушкой? – добавил он после короткого замешательства.

Слезы опять потекли по ее лицу, и Робби растерялся еще сильнее. Он не знал, что делать, что говорить.

– Ты не против? – спросил он наконец. – Ты ведь хочешь со мной встречаться?

Аннелиз шмыгнула носом, вытерла рукой щеки.

– Встречаться, Робби? Что ты имеешь в виду?

– Ну… мы будем все делать вместе. Ходить в школу, сидеть рядом в столовой, делать уроки, гулять по воскресеньям… Не разлучаться…

Его голос звучал все тише и в итоге оборвался совсем.

Аннелиза молча играла медальоном. На ее лице, все еще блестевшем от слез, читались неуверенность и сомнение.

* * *

– Боб? Ты меня слышишь?

Голос Рокко вырвал его из воспоминаний. Боб вздрогнул.

– Пока это только догадки, предположения, – сказал он. – Никто не знает, как обстоит дело в действительности…

– Это еще не все, Боб. Анжела сообщила, что останки совершенно точно принадлежат девушке-подростку и что жертва была беременна. Зародыш… он, типа, мумифицировался или что-то вроде того. Главное, теперь эксперты смогут сделать анализ его ДНК и определить, кто был отцом ребенка…

Внутренности Боба скрутило судорогой страха. Кровь отхлынула от головы, перед глазами все поплыло. Вот чем все кончилось! Теперь путь к отступлению отрезан, у него нет никакого выхода. Если это Аннелиза, полиция рано или поздно явится к ним и начнет задавать новые, еще более неудобные и пугающие вопросы. Его грудь сдавил ужас – темный, холодный и острый. Душил его, не позволял думать. Это конец!

«Дыши… Дыши…»

Он уже понимал, что все бесполезно, но все-таки сказал:

– Сделай что-нибудь, Рок! Ты ее начальник. Останови эту Шелдрик. Запрети ей заниматься этой темой. Отправь ее в командировку, в конце концов!..

– Ты же знаешь, я не могу. Джинн вырвался из бутылки. Как я и говорил, эта новость стала вирусной, ею полны все соцсети. Если подтвердится, что это она, Аннелиза, копы придут к нам – к тебе, ко мне, к остальным… Они возобновят расследование семьдесят шестого года, снова начнут нас допрашивать, но на этот раз у них будет образец ДНК эмбриона. И если наши ответы их не удовлетворят, – а они их не удовлетворят, – копы потребуют от нас сдать биоматериалы для сравнительного анализа.

Рокко немного помолчал и добавил:

– И начнут они с тебя, Боб… Они потребуют твою ДНК!

Это прозвучало почти как угроза, и Боб почувствовал, как внутри шевельнулся гнев. А гнев, в свою очередь, заставил задуматься. У него были свои вопросы, на которые он бы не отказался получить ответы.

– Я считаю, нам нужно поговорить, – сказал Рокко. – Всем шестерым. Нужно встретиться – и как можно скорее. А еще нужно место, где нас никто не сможет подслушать и даже увидеть. Наш единственный шанс – сыграть на опережение, а для этого необходимо удостовериться, что все мы готовы повторить те же показания, которые давали в полиции полвека назад. Повторить слово в слово! – Последовала пауза. – Мы должны знать, что можем положиться друг на друга, не так ли, Боб?..

– Да, конечно. Ты прав. Разумеется.

Но Боб вдруг почувствовал, что больше не доверяет ни одному из своих прежних друзей. И у него имелась на то веская причина. Он один, один-единственный из всех, твердо знал: ребенок, которого, как выяснилось, носила Аннелиза, не мог быть от него. А если это не его ребенок, тогда чей же?..

Хелен

Поддерживая мужа, Хелен Дженсен помогла ему перейти в гостиную. Сегодня Курт держался на ногах намного хуже, чем обычно, и ей потребовалось довольно много времени, чтобы наконец усадить его в привычное кресло-качалку перед телевизором. Показывали какое-то игровое шоу, но звук был приглушен: телевизор служил Курту единственным развлечением, и Хелен не выключала его целый день, хотя саму ее непрекращающееся бормотание ведущих и дикторов раздражало.

– Ну вот, теперь отдыхай.

Она поддерживала мужа под локоть, пока он медленно опускался в кресло. Наконец Курт с кряхтеньем плюхнулся на сиденье, и она укутала его колени теплым покрывалом.

– Потерпи немного, таблетки сейчас подействуют.

Хелен немного подождала, пока муж устроится в кресле поудобнее. Чувствовала она себя бесконечно усталой и вымотанной. За прошедшие годы ее собственное здоровье совершенно расстроилось, и Хелен не знала, сколько еще времени сможет тащить на плечах заботы о доме и больном Курте. Возвращение Фейт к ним пришлось очень кстати, но Хелен понимала: это лишь временное облегчение. Нужно было что-то предпринять, но что – она не представляла, а между тем ощущение, будто некие невидимые часы неумолимо отсчитывают их последние деньки в этом доме, становилось все сильнее. И перспектива внушала Хелен леденящий душу страх. Как она уедет отсюда, как покинет место, где прожито столько горьких лет?

Мысленно Хелен вернулась к случайно услышанным ею новостям о найденных на горе́ Хемлок человеческих останках. По телевизору сказали, что среди костей обнаружены высокие женские сапоги… Опустив голову, она посмотрела на покрытые печеночными бляшками руки Курта, на его изуродованные артритом суставы. Левая кисть все еще была розовой и припухшей после ожога кипятком. Когда-то ее муж был сильным, ловким, умелым, его глаза горели, отражая уйму эмоций. Теперь от того человека остался только остывающий уголек, и никакие новости не могли его взволновать.

Что касалось самой Хелен, то она испытывала довольно сложные чувства. На протяжении десятилетий любое известие о найденном где-то неопознанном трупе неизменно потрясало ее, но сейчас она была странно спокойна, хотя где-то в глубине ее души росла и крепла уверенность: на сей раз это она, их давно потерянная дочь. Хелен хотела даже поделиться своей уверенностью с мужем, но быстро отказалась от этой мысли. Телесная оболочка Курта была здесь, но сам он во многих отношениях отсутствовал. Недосягаем и для радости, и для горя. Началось все с рака простаты, потребовавшего операции, долгого и тяжелого лечения, гормональной терапии, в результате которой из могучего и неутомимого мужчины, каким он был когда-то, Курт превратился в трясущегося импотента. Потом случился инсульт – не прикончил его, но запер где-то в глубинах его собственного мозга и почти полностью отрезал от реальности. А теперь к тому же начало развиваться расстройство когнитивных функций, как называли это врачи. Фактически Курт на глазах превращался в овощ, и, хотя радоваться тут было нечему, Хелен все же радовалась: по крайней мере, болезнь дала ему избавление, облегчение боли, чего она подчас желала и себе. Но, быть может, это вовсе не избавление, подумала Хелен, продолжая разглядывать мужа. Если воспоминание о случившемся выжило и прячется где-то в глубинах его замутненного болезнью сознания, то это тюрьма.

– Курт?.. – прошептала она.

Никакой реакции. Словно загипнотизированный, он уставился на движущиеся картинки на экране.

– Курт!

Глаза его метнулись к ней. Он не пытался заговорить, но на несколько мгновений между ними протянулась какая-то ниточка, установилась какая-то ясно ощутимая связь.

– Мне кажется, они ее нашли, – сказала она тихо.

Но Курт уже отвернулся. Глаза его снова уперлись в экран. Тяжело вздохнув, Хелен опустилась на низкую тахту рядом с ним.

– Да, я говорила это уже много раз, но сейчас уверена. Это она.

– Н-наш-ли к-ко-го? – медленно, с трудом выговорил ее муж.

– Ее. Нашу Аннелизу.

Он нахмурился – недоуменно, растерянно, но уже через секунду пробудившаяся было мысль покинула его голову. Взгляд Курта снова сделался пустым.

– Ос-стался е-ще миндальный п-пирог?

Хелен снова вздохнула. Она чувствовала себя очень одинокой и бесконечно усталой, что немудрено: столько десятилетий она провела в своей собственной тюрьме, отгороженная от всего мира невидимыми решетками страдания и горя. Но теперь Хелен не сомневалась: стук в дверь, который она на протяжении почти пятидесяти лет и хотела, и боялась услышать, вот-вот раздастся и принесет с собой долгожданное облегчение. Скорее бы все закончилось. Завершение. Освобождение. Хелен ждала этого с покорностью человека, который давно утратил надежду. Наконец-то Бог или судьба смилостивились над ней, посулили покой. Наконец-то она сможет отдохнуть.

Поднявшись, Хелен отправилась на кухню, достала из буфета остатки миндального пирога. Возвращаясь в гостиную с тарелкой и чашкой чая, едва теплого из предосторожности, она заметила в окно темно-серый седан, остановившийся на улице напротив их дома. Настороженно шагнула к окну и стала смотреть из-за портьеры, однако автомобиль просто стоял у тротуара с работающим мотором. Из него никто не вышел, но Хелен разглядела внутри мужчину и женщину.

Вот оно. То, чего она так ждала. Кто-то приехал, чтобы сказать ей об Аннелизе.

Хелен понимала, что это начало конца. Понимала, и все равно едва не расплакалась от облегчения.

Фейт

В крошечной подвальной комнатенке Фейт забрасывала в стиральную машину одежду и белье родителей. Узкое окно прачечной она открыла настежь – так хотя бы часть горячего воздуха от сушилки выходила наружу. Вытяжка приказала долго жить, но в комнате все равно было душно, и пот градом катился по лицу Фейт. Именно благодаря раскрытому окну она услышала, как напротив их дома остановилась машина.

Отложив белье, Фейт подошла к окну и привстала на цыпочки. Подвальное окно находилось лишь чуть выше уровня земли, но она все же разглядела за кустами серый автомобиль, в котором сидели двое. Мужчина и женщина. У мужчины были густые темно-рыжие волосы и борода. Блестящие темно-русые волосы женщины были стянуты на затылке в конский хвост.

Фейт не сомневалась, что перед ней полицейские. Наверное, сумели идентифицировать найденные останки и нашли ближайших родственников. Сделать это не представляло труда, поскольку Дженсены вот уже пятьдесят лет жили на одном и том же месте. За полвека в доме мало что изменилось. Даже спальня Аннелизы оставалась в точности такой же, как в тот день, когда она покинула ее навсегда.

Этого момента Фейт ждала с девяти лет. Сама не зная почему, она была уверена, что появление полицейских ее каким-то образом освободит. Все события ее жизни, невезение, промахи и ошибки, – все началось в тот день в сентябре семьдесят шестого, когда сестра не вернулась домой. И вдруг весь мир начал вращаться вокруг Аннелизы – вокруг сестры, которой не было, но которая всегда присутствовала где-то рядом, словно только что вышла в соседнюю комнату или вот-вот покажется в дверях; призрак, превративший в невидимку и саму Фейт.

Водительская и пассажирская дверцы серого седана одновременно распахнулись, и она невольно напряглась, но тут же с удивлением увидела, что женщина-детектив, одетая в удобную черную куртку, идет неуклюже, с явным трудом. Похоже, она была беременна. Мужчина – высокий, очень светлокожий – двигался по-спортивному уверенно и быстро. Костюм, который он носил, показался Фейт довольно дорогим, что выглядело странно для простого полицейского. Рыжая бородка копа была тщательно подстрижена. Фейт припомнила, как года три назад она где-то читала, что полицейским Королевской конной полиции наконец разрешили носить бороды, но они должны были иметь определенную длину, если только не отращивались в целях конспирации или по религиозным соображениям.

Фейт нарочно сосредоточилась на этих малозначимых воспоминаниях, отвлекавших ее от мыслей о том, что приближалось к ним по запущенной садовой дорожке.

Остановившись у крыльца, женщина-детектив окинула взглядом обшарпанный фасад дома, словно оценивая его и готовясь к чему-то неприятному. Мужчина догнал ее и, встав рядом, что-то сказал. Женщина кивнула. С суровыми и мрачными лицами оба начали подниматься на крыльцо.

Фейт бросилась к выходу из комнаты. Она жалела, что так и не сожгла дневник.

Джейн

Пока Джейн звонила в дверь, Дункан стоял рядом в напряженной позе, явно готовясь к предстоящему испытанию. В молодой весенней листве мягко шелестел ветер. Звонок громко дребезжал где-то внутри дома, но никто не отзывался, и Джейн нажала на кнопку еще несколько раз, потом постучала в дверь кулаком. Рядом Дункан в волнении переступал с ноги на ногу. За травленым стеклом входной двери промелькнула какая-то тень, но им по-прежнему никто не открывал. Переглянувшись с Дунканом, Джейн постучала снова.

Наконец щелкнул замок и дверь слегка приоткрылась. В щели появилось бледное лицо женщины лет шестидесяти пяти. Это удивило Джейн – ей казалось, что мать Аннелизы должна выглядеть намного старше.

– Здесь живут Хелен и Курт Дженсены? – вежливо спросила она.

Женщина приоткрыла дверь еще немного.

– Я – Фейт. Хелен и Курт Дженсены – мои родители.

Джейн быстро прикинула: если Фейт было девять, когда ее сестра исчезла, следовательно, сейчас ей пятьдесят шесть. Похоже, жизнь обходилась с ней сурово.

– Я – сержант Мунро, а это мой коллега, капрал Дункан Муртаг…

Оба детектива предъявили удостоверения.

– Мы можем войти? Нам необходимо побеседовать с вами и вашими родителями. У нас есть важные новости.

– Это насчет Аннелизы?

– Можно нам войти, мисс Дженсен?

После непродолжительного колебания Фейт сказала:

– У папы некоторое время назад был удар, а теперь он… в общем, он страдает старческим слабоумием. Иногда ему вроде как становится получше, но в другое время… Не знаю, что́ он понял из новостей… В общем, сегодня у него не слишком удачный день.

Она снова помолчала. Ее глаза, и без того покрасневшие и припухшие, наполнились слезами.

– Я тоже видела эту программу.

Джейн мысленно прокляла Шелдрик. От нее не укрылось, что Фейт сомневается, впускать полицейских или нет. Что она и боится услышать новости, и в то же время хочет их услышать. Джейн это было знакомо – родственников жертв она навещала уже не в первый раз.

– Вы не против, если мы войдем и поговорим с вами и вашими родителями? – повторила она.

– Я… не знаю. Маму это убьет. Пожалуй, лучше не надо.

– Нам действительно нужно поговорить с ней, Фейт.

Фейт нехотя отступила в сторону и пропустила Джейн и Дункана внутрь.

В гостиной, куда прошли детективы, сидел в кресле перед телевизором худой старик и смотрел «Рискуй!»[23]. Он был высок ростом, но казался бесконечно хрупким и словно бы ушедшим в себя. Редкие седые волосы, серое лицо, кожа на подбородке обвисла… На вид ему было далеко за восемьдесят.

– У нас гости, па, – сказала Фейт.

Курт Дженсен бросил короткий взгляд в сторону вошедших, нахмурился, потом снова повернулся к телевизору, но Джейн заметила: кривые артритные пальцы старика крепче сжали подлокотники кресла. Левая рука выглядела распухшей, а кожа на ней порозовела, словно ошпаренная.

– Пойду позову маму, – сказала Фейт.

Она вышла. Курт Дженсен продолжал неподвижно смотреть на экран, хотя звук был выключен. Джейн и Дункан еще раз обменялись взглядами и быстро осмотрелись.

На одной стене – на самом видном месте – висел большой фотопортрет Аннелизы. На каминной полке стояло полтора десятка фото поменьше, и Джейн шагнула в ту сторону, чтобы как следует их рассмотреть. На большинстве снимков была запечатлена Аннелиза. Только на одной фотографии она стояла вместе с младшей сестрой рядом с зеленым седаном модели семидесятых.

– Это моя мама, Хелен Дженсен, – сказала Фейт, возвращаясь в комнату.

Джейн обернулась. В дверях неуверенно переминалась с ноги на ногу женщина лет восьмидесяти в рваных домашних шлепанцах и фартуке, который она непрерывно теребила распухшими пальцами.

– Это сержант Мунро и капрал Муртаг, мама, – сказала Фейт громко, и Джейн невольно подумала, что миссис Дженсен глуховата. – У них есть для нас какие-то новости.

Хелен Дженсен сглотнула. Она словно примерзла к полу и не двигалась с места. Блестящие выцветшие глаза с беспокойством смотрели то на Джейн, то на Дункана.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – обратилась Фейт к детективам. – Хотите кофе или чаю? Или просто воды?

– Нет, спасибо.

Джейн опустилась на кушетку. Дункан, в свою очередь отказавшись от напитков, выбрал кресло рядом и положил на колени открытый блокнот. Хелен по-прежнему не двигалась. Джейн слышала, как где-то в подвале пощелкивает и стучит стиральная машина – должно быть, в барабан попала пряжка или застежка. В гостиной отчетливо ощущался характерный запах кондиционера и мокрого белья, которое стирают при высокой температуре.

Дункан щелкнул кнопкой автоматического карандаша.

Хелен наконец вошла в комнату и опустилась на краешек стула. Фейт осталась стоять между матерью и отцом.

– Вы пришли из-за Аннелиз? – проговорила Хелен дрожащим голосом. – Вы… вы нашли мою девочку?

Джейн слегка наклонилась вперед, что далось ей нелегко из-за живота.

– Я не знаю, какие новости вы слышали, миссис Дженсен… Но у нас есть основания полагать, что человеческие останки, найденные под старой часовней на горе Хемлок, могут принадлежать вашей дочери Аннелизе Грейс Дженсен.

Хелен со свистом втянула воздух. Рука ее взлетела к губам, глаза распахнулись.

Джейн молчала, давая ей время осознать услышанное.

– Это… это точно она? – проговорила Хелен почти жалобно.

– Чтобы ответить на ваш вопрос со стопроцентной уверенностью, нам необходимо взять у вас или у вашего мужа образцы ДНК и сравнить их с имеющимся в нашем распоряжении биоматериалом, однако мы почти не сомневаемся: это только подтвердит наше предположение, что под часовней обнаружено тело Аннелизы. Учитывая шумиху, которую подняла пресса вокруг этого дела, нам необходимо было как можно скорее поговорить с вами. Примите мои соболезнования, миссис Дженсен.

Хелен невидящим взглядом уставилась в пустоту между Джейн и Дунканом. Фейт подошла к ней сзади и принялась осторожно массировать матери плечи. Мистер Дженсен продолжал пялиться в телевизор, но Джейн заметила, что в глубоких, как ущелья, морщинах у него на щеках поблескивает влага. Похоже, старик понимает по крайней мере часть того, что происходит, решила она.

– Должна сразу предупредить: эта находка стала отправным пунктом текущего полицейского расследования. Мы расследуем убийство, миссис Джилл, и…

– Так ее убили? Мою девочку убили?! – Голос Хелен прозвучал слабо, хрипло.

– Исследование останков показало, что Аннелиза Дженсен погибла, скорее всего, в результате двух сильных ударов по голове, нанесенных тупым тяжелым предметом. Этого, а также обстоятельств обнаружения останков вполне достаточно для официального открытия дела об убийстве. – Джейн немного помолчала. – Кроме того, мы должны известить вас, что на момент смерти ваша дочь была беременна.

Спрятав лицо в ладонях, Хелен тихо заплакала. Фейт опустилась рядом, обняла мать за плечи и прижала к себе, пытаясь хоть как-то ее утешить. Курт Дженсен не пошевелился, но он по-прежнему сжимал подлокотники кресла, и костяшки его пальцев побелели от напряжения.

– Вы знали о беременности дочери, когда заявляли о ее исчезновении? – спросила Джейн.

Хелен Дженсен подняла покрасневшее, заплаканное лицо и отрицательно покачала головой.

– Мы ничего не знали, – сказала Фейт, побледнев как полотно. – Ничего. Мы… Это точно?

– Эксперты-антропологи, обследовавшие останки, в этом уверены. Они называют даже срок – около трех месяцев.

При этих словах мать снова залилась слезами. Теперь она рыдала в голос, раскачиваясь из стороны в сторону. Фейт смотрела на Джейн сердито: мол, поглядите, что вы наделали!.. Дункан в растерянности щелкал кнопкой карандаша. Момент был очень тяжелый. Джейн понимала, что эти люди сломлены, уничтожены горем. Десятки лет ожидания не притупили боль, и новости, которые на них обрушились, ранили почти так же глубоко и сильно, как могли бы ранить сорок семь лет назад.

– У вас есть предположения относительно личности отца ребенка? – спросила Джейн.

Миссис Дженсен судорожно всхлипнула.

– Нет, нет, я не знаю… Разве только… Может, это Робби? Он… он ухаживал за Аннелиз…

– Робби Девинь, – пояснила Фейт.

– Был ли в жизни Аннелизы еще какой-то молодой человек?

Хелен покачала головой, но Фейт сказала:

– Может, это Дэррил Хендрикс?.. Он был репетитором Аннелизы, помогал ей с математикой. Естественно, они много времени проводили вместе. Моя сестра иногда даже ездила к нему домой, чтобы заниматься, и… Люди говорили, между ними что-то есть. Дэррил исчез в те же выходные, и многие решили, что он убедил мою сестру уехать с ним.

Дункан старательно записывал каждое слово. Фейт колебалась, словно раздумывая, сказать ли Джейн что-то еще или лучше промолчать. Наконец она решилась.

– Аннелиз пару раз упоминала о парне, который заходил к ней в «Лучшие пончики» – в закусочную, где она работала на каникулах и по выходным в течение учебного года. Она… – Фейт слегка покраснела. – Я была тогда маленькая, поэтому помню совсем немного. Но мне всегда казалось, что в этом типе было что-то странное. Он был как-то слишком навязчив. Может, ты, мама, что-то знаешь? Аннелиз ничего тебе не рассказывала? Ну что он ее, типа, преследовал? Что она его боялась?

Хелен снова покачала головой:

– Наша Аннелиз очень переменилась в последние несколько месяцев перед… перед тем как исчезла. Стала очень закрытой. Она ничего не рассказывала… Можно было подумать, Аннелиз стремится сама себя уничтожить. – Ее голос сорвался под влиянием эмоций и горя. – За эти сорок семь лет не было ни одного дня, ни одного часа, ни одной минуты, когда бы я не тосковала по моей девочке. Я должна ее увидеть, детектив! Я должна знать, что она на самом деле вернулась домой. Когда я ее увижу?

Джейн на мгновение представила себе выгнутые дуги ребер, кости ног, пробитый череп… Со всей деликатностью, на которую была способна, она сказала:

– Я постараюсь узнать, как это можно организовать, но сейчас наши эксперты еще работают с… с телом. После того как проведем формальную идентификацию…

Но Хелен ее не слушала – она вся была во власти собственных эмоций.

– Как она там оказалась, детектив? – спросила Фейт. – При чем тут часовня? Кто это сделал?

– Мы приложим все силы, чтобы ответить на эти вопросы, – сказала Джейн. – Однако первым шагом должна стать формальная идентификация останков. Как только будет официально признано, что это именно Аннелиза, мы получим полную свободу действий. Но сначала вы или ваш муж, миссис Дженсен, должны дать нам письменное согласие на забор ваших биоматериалов для последующего анализа. Мы можем сделать это прямо сейчас: вы подписываете стандартную форму, мы берем у вас капельку крови или мазок из горла и доставляем в лабораторию. Как только специалисты выделят генетический профиль останков, они сравнят его с вашими образцами, чтобы подтвердить близкое родство.

Вытерев трясущейся рукой глаза, Хелен неуверенно посмотрела на мужа.

– Это совершенно добровольно, разумеется, – сказала Джейн. – Закон об установлении личности по профилю ДНК строго регламентирует порядок обращения с образцами. Профили ДНК, предоставленной членами семьи, вносятся в базу данных родственников пропавших без вести, которая является частью Общенационального банка генетической информации. По этому закону профиль ДНК, принадлежащей кровному родственнику, разрешено сравнивать только с профилем ДНК пропавшего без вести или неопознанного тела. Его нельзя сравнивать с аналогичным профилем осужденного преступника или с образцами ДНК, найденными на месте преступления. Переданные добровольно образцы ДНК запрещается передавать для сравнения за границы страны. Разумеется, иногда так случается, что информация, полученная в результате сравнительного анализа ДНК-профилей близких родственников, противоречит тому, что́ было известно членам семьи ранее, однако подобные сведения ни в коем случае не подлежат раскрытию, если это не является необходимым для успеха расследования. Если вы откажетесь, никаких санкций не последует… – Джейн посмотрела на Фейт. – Мы также можем взять образец у вас, ведь вы тоже ближайшая родственница.

– Нет-нет, конечно… Я согласна. – Хелен кивнула. – Можете взять образец у меня. Курт… он не совсем понимает, что подписывает или делает. С недавних пор я официально считаюсь его доверенным лицом, так что… Когда вы хотите это сделать?

– Мы можем взять образец сразу после того, как зададим вам еще несколько вопросов о тех выходных, когда Аннелиза пропала. Вы не против?

– Нет, я совершенно не против, – ответила Хелен и нервным движением поправила фартук.

«Шестерка из Шорвью»

Джилл

Потягивая коктейли, Джилл и Кара наблюдали, как муж Джилл Исайя готовит традиционный эритрейский ужин в оборудованной самой современной техникой летней кухне их тринадцатимиллионного особняка, стоящего на живописном побережье близ Игл-Харбор. Вечер был прохладным, но инфракрасные панели под потолком патио давали достаточно тепла, чтобы чувствовать себя комфортно. В каменном очаге потрескивал огонь, из колонок доносился джаз. Пейзажный бассейн мерцал бирюзовой водой, на дальнем берегу пролива перемигивались огни. В подогреваемой ванне рядом с бассейном Зара и ее бойфренд наслаждались итальянским красным вином.

Вино – точнее, спиртное, потому что употребляли они не только вино, – стало постоянной компонентой общения между Карой и Джилл с сегодняшнего утра, когда за ранним обедом они едва не поссорились. Обе, однако, притворились, что ничего не произошло, и старательно поглощали разнообразные горячительные напитки, делая вид, будто вовсю наслаждаются последними часами совместного уик-энда, оставшимися до того момента, когда Кара вновь сядет на паро́м, чтобы вернуться к себе на Сомерсби. Впрочем, точно так же подруги поступали на протяжении всего времени, прошедшего с той трагической осени семьдесят шестого. Получай удовольствие и двигайся дальше. Главное – не останавливаться, не думать, не обращать внимания на яд, который циркулировал в их жилах, потому что, откровенно говоря, никто из них не был уверен, что сумеет противостоять отраве, если остановится и задумается.

Сегодня, впрочем, Джилл никак не могла отделаться от пока еще смутного ощущения, будто вся ее жизнь начинает медленно соскальзывать в пропасть, десятилетиями маячившую где-то на периферии сознания. Глядя на Кару, которая смеялась, потягивала из бокала коктейль, перекидывалась шуточками с Исайей, Джилл думала о том, как естественно и непринужденно у нее это выходит, словно никакой ссоры, никакой безобразной сцены за ланчем не было и в помине. Исайя, разумеется, тоже вел себя как обычно; не отрываясь от готовки, он развлекал гостью рассказами о забавных случаях на работе. В воздухе аппетитно пахло экзотическими специями.

Джилл тоже сделала глоток из своего бокала, но не почувствовала вкуса. Интересно, задумалась она, правдивы ли обвинения, которые утром бросила ей в лицо Кара? Неужели ее отношения с мужем, ее семья, ее благотворительная деятельность и вообще вся ее взрослая жизнь построены на зыбком песке вины, стыда и раскаяния? Неужели подсознательно она действительно пыталась искупить прошлое тем, что влюбилась в Исайю и вышла за него замуж? А тот факт, что для обслуживания своего банкета она обратилась именно в «Кейп вайндз кейтеринг»?.. Это ведь тоже что-то значит, да? А ее помощь беженцам, большинство которых прибыло из африканских стран? Неужели все это просто должно было подавить глубоко запрятанный страх, что на самом деле она скрытая расистка?

Нет, подумала Джилл. Это не так. Это невозможно. Никакая она не расистка, никогда ею не была и не будет.

Исайя подошел к их столику с бутылкой.

– Ну, кому налить?

Джилл выдавила улыбку, кивнула. Наливая вино в протянутый бокал, Исайя задержал взгляд на ее лице чуть дольше, чем требовала ситуация. Кажется, он о чем-то догадался. Или просто почувствовал напряженность между ней и Карой. К счастью, Исайя отвел глаза, и Джилл с облегчением вздохнула. Ее муж отличался наблюдательностью и был довольно проницателен или, лучше сказать, восприимчив. Он совершенно точно что-то заподозрил, и Джилл не сомневалась, что позже, когда они останутся одни, Исайя попытается деликатно выяснить, в чем дело.

Грудь ее сжалась от неприятного предчувствия, и Джилл, поспешно глотнув вина, постаралась мысленно вернуться в прошлое, отыскивая в своей памяти что-то, что могло бы подтвердить правоту Кары.

Она познакомилась с Исайей в Париже, когда во время академического отпуска путешествовала по Европе. Исайя Осман – живой, энергичный, умный, нежный, сексуальный и предприимчивый – был в то время простым беженцем из Эритреи. Несмотря на многочисленные трудности, он сумел быстро обрасти нужными связями, контактами и со свойственной ему энергией занялся бизнесом, основав фирму по производству одежды. Удача ему сопутствовала – довольно скоро Исайя открыл в Париже бутик модной одежды, который пользовался широкой известностью. Нынче – всего каких-то тридцать лет спустя – он был владельцем целой сети магазинов в разных странах мира.

Для Джилл Исайя воплощал то, что представлялось ей главной мировой проблемой завтрашнего дня: миграция, беженцы, целые народы, спасающиеся от войн, голода, дискриминации и природных катастроф. Именно эта грядущая проблема, считала Джилл, определяет изменение политических тенденций и питает рост национализма во всем мире. Не раз она думала, что это может случиться с любым из ее знакомых, хотя они жили не в Африке, а в Канаде. К примеру, если в Калифорнии снова грянет по-настоящему большое землетрясение, если властям не удастся справиться с ежегодными лесными пожарами или уровень океана поднимется на несколько футов, огромные массы жителей Северной Америки в считаные месяцы превратятся в своего рода внутренних мигрантов, ищущих спасения в регионах, не затронутых стихией.

И все же слова Кары значили для нее куда больше, чем все эти гипотетические грядущие события. Иными словами, Исайя мог быть живым воплощением ее главной проблемы, а именно – чувства вины, которое не оставляло Джилл с той давней осени семьдесят шестого.

Да, отрицать бессмысленно: Исайя действительно сильно походил на Дэррила – восемнадцатилетнего парня, которого они когда-то обвинили в исчезновении Аннелизы. Это было совершенно ясно и очевидно, а после того, как Кара облекла очевидное в слова, Джилл никак не удавалось перестать это замечать. А больше всего она боялась, что Исайя тоже заметит.

Эта неожиданная мысль вызвала у Джилл острый приступ гнева. Она почти ненавидела остальных – всех, кто входил в «шестерку». Недавний сюжет в новостях разбередил старые раны. Ведь вероятность того, что в могиле под часовней была Аннелиза, существовала. А если та давнишняя грязная история всплывет на поверхность, копы обязательно придут к ним – к каждому из них. Они возобновят расследование, и, если на этот раз кто-то – полиция или журналисты – докопается до правды, им не поздоровится.

На остальных, впрочем, Джилл было совершенно все равно; она боялась, что может потерять Исайю. И Зару. Все, кого она облагодетельствовала, отрекутся от нее, ее начнут поносить и проклинать. Она потеряет все, и ее жизнь станет никчемной и пустой. И тогда не будет уже никакого смысла продолжать.

Она сделала еще глоток. Ее взгляд перекочевал на дочь и ее бойфренда, которые негромко болтали о чем-то своем, сидя по шею в глубокой ванне с подогревом, встроенной в площадку рядом с бассейном. Зара явно дочь своего отца. Ее бойфренд был ей под стать – чернокожий, привлекательный и к тому же владелец престижной арт-галереи. Дэррил тоже мог стать таким, как он, но не стал…

Джилл поперхнулась вином, закашлялась, из глаз брызнули слезы. Исайя тотчас повернулся к ней, и она постаралась вдохнуть поглубже.

Нужно быть осторожнее. Ни в коем случае она не должна позволить мужу узнать о том, что случилось, когда ей было шестнадцать. Джилл любила Исайю всем сердцем и всей душой. И еще она не сомневалась: если правда выплывет наружу, он будет ее презирать. А этого она не вынесет.

Мобильник Кары пронзительно зазвонил, и Джилл почувствовала, как быстро забилось ее сердце. Сражаясь с дурными предчувствиями, она смотрела, как подруга, глянув на экран, где отразился номер абонента, подносит телефон к уху, чтобы ответить.

– Боб, привет!.. – Кара бросила короткий взгляд на Джилл. – Да, здесь… Что делаем?.. Сидим в патио, собираемся ужинать. Исайя готовит нам что-то невероятно вкусное. Джилл передает тебе…

Джилл со страхом увидела, как изменилось выражение лица Кары. Та застыла, замерла, но смятение в ее глазах подсказало Джилл: предчувствие не обмануло. Случилось что-то очень плохое.

Порывисто поднявшись, Кара двинулась через патио к бассейну, прошла вдоль бортика и остановилась только у небольшой рощицы. Прижимая телефон к уху, она что-то говорила, понизив голос, и Джилл, которая не могла разобрать ни слова, почувствовала, как волнами подкатывают к горлу тошнота и страх.

Когда Исайя ушел в дом, чтобы принести еще вина, Кара вернулась в патио.

– Что случилось? – спросила Джилл шепотом. В горле у нее пересохло.

– Новости распространяются с быстротой молнии, – так же шепотом ответила Кара. – И медиа, и соцсети – все в один голос твердят, что тело под часовней было помещено туда в семьдесят шестом, в выходные на День труда, и что это, скорее всего, именно Аннелиза.

Сквозь высокие французские окна Джилл видела мужа, который открывал на кухне вино. Еще пара минут, и он вернется…

Кара выругалась. На ее лице отражались страх и растерянность.

– Это еще не все, Джилл. Экспертиза установила, что Аннелиза была беременна.

От этого известия у Джилл закружилась голова, в глазах потемнело. Если бы она не сидела, а стояла, то, наверное, потеряла бы сознание.

Исайя вернулся в патио.

– Я что-то пропустил? – поинтересовался он весело.

– Ничего.

Невероятным напряжением воли Джилл взяла себя в руки.

– Звонил Боб, – быстро сказала Кара. – У нас в бистро возникла небольшая проблема. Один из наших недавно нанятых работников внезапно отказался от места.

– Надеюсь, это был не посудомойщик? – Исайя улыбнулся.

– Менеджер, – ответила Кара. – Старший менеджер. Боюсь, из-за этого придется отложить открытие сезона.

– Ерунда. Найдете кого-нибудь, – сказал Исайя, но его взгляд оставался пристальным, внимательным. – Должность, я полагаю, весьма завидная. Да и провести сезон на вашем чудесном острове – дополнительный бонус. Вы и оглянуться не успеете, как появится десяток претендентов, только выбирай.

Он еще раз улыбнулся и отошел к ванне, чтобы предложить вино Заре и ее бойфренду.

– Нам всем нужно встретиться, – сказала Кара, вновь понизив голос. – Всем шестерым. Никаких телефонов и «Зумов» – только лично. Подберем такое место, где нас никто не увидит.

– Ты сказала «беременна». Что ты имела в виду? – Джилл еще не совсем оправилась от потрясения. – Это ребенок Боба? Он… знал?

Исайя уже возвращался к ним, и Кара заговорила еще тише, еще быстрее:

– Джилл, возьми себя в руки. Сконцентрируйся. Ты слышала, что я тебе сказала?.. Нам надо встретиться. Срочно!

– Где?

– Может, здесь? – предложила Кара. – Ты говорила, Исайя завтра отправляется в деловую поездку, и два дня его не будет…

– Нет, нет! – Джилл охватила паника. – Только не здесь!

– Где же тогда?! – горячо зашептала Кара, бросая взгляд на подходящего к ним Исайю. – Он ничего не узнает, Джилл. Квартира Рокко слишком на виду. Боб, правда, еще не дозвонился до Клода, но его дом находится рядом с парком, а там слишком людно: каждый может увидеть, кто пришел, кто ушел… Что касается Мэри… Я уже сейчас знаю, что даже уговорить ее приехать будет трудновато. Джилл, пожалуйста!.. У вас здесь частная территория, никаких посторонних, а нам ни в коем случае нельзя привлекать внимание журналистов. Ты и сама должна понимать – пройдет немного времени, и они бросятся по нашему следу.

Страх почти парализовал Джилл. Она не то что думать – говорить не могла.

– Я уверен, все будет хорошо, – сказал Исайя над самым ее ухом.

Джилл так сильно вздрогнула, что пролила вино.

– Что?

– Я насчет вашего менеджера для бистро… Все образуется, откладывать открытие не придется.

Джилл с трудом сглотнула.

– Да, разумеется, – кивнула Кара, бросая на подругу предостерегающий взгляд. – Эту проблему не так уж трудно решить. – Она делано рассмеялась. – Правда, Джилл?..

– Правда, – кивнула Джилл. – Конечно…

Хелен

Хелен смотрела на беременную женщину-детектива и думала об Аннелизе, о том, что у ее дочери тоже мог быть ребенок. Происходящее ускользало от нее, и она оцепенела, растерялась. Разум не справлялся с новостью, причинявшей такую острую боль. Встречать уродливую реальность лицом к лицу было невыносимо тяжело. Хотелось просто позволить этой реальности закатиться куда-нибудь в укромный уголок сознания, где она хотя бы не будет лезть в глаза. Так уже бывало: десятилетиями Хелен всем своим существом жаждала услышать, узнать хоть что-то – и в то же время до дрожи боялась любых новостей. Боялась, потому что долгожданное известие и необходимость принять правду означали бы конец самым безумным ее надеждам.

– Можете ли вы рассказать нам – своими собственными словами, пожалуйста – о том, при каких обстоятельствах вы видели Аннелизу в последний раз? – спросила сержант Мунро.

Хелен шмыгнула носом, высморкалась и попыталась собраться с мыслями.

– Это было в пятницу. Кто-то из одноклассниц Аннелиз устраивал вечеринку. Она собиралась туда с Мэри Меткалф и другими друзьями из класса. Аннелиз предупредила, что останется ночевать у Мэри – в этом не было ничего необычного, она поступала так довольно часто. В последний раз, когда я ее видела… Аннелиз надевала свои новые сапоги – те коричневые, которые она купила на деньги, заработанные в пончиковой. С собой у нее был школьный рюкзачок – тогда я решила, что там белье, пижама и прочие вещи для ночевки, но потом мне пришло в голову, что, наверное, она действительно собиралась убежать…

У Хелен снова потекло из носа. Достав из кармана салфетку, она высморкалась. Руки у нее тряслись.

– Из-звините, – пробормотала она. – Я… Я уже не верила, что этот день наступит. Мне очень хотелось, чтобы он наконец пришел, но… но мне было слишком страшно узнать, что моей девочки больше нет. Действительно нет и… Я ужасно устала, понимаете?

– Все в порядке, миссис Дженсен, – мягко сказала женщина-детектив. – Это нормально. Быть может, вы хотите сделать небольшой перерыв?

Хелен исподтишка бросила взгляд на рыжего копа с очень бледным, суровым лицом. Он держал в руках блокнот и записывал, переносил на бумагу ее слова. Хелен это нервировало.

– Это все, что я знаю, – сказала она тихо. – Аннелиз взяла свой рюкзачок и отправилась к Мэри – она живет… жила в двух кварталах от нас. Тогда-то я и видела мою дочь в последний раз.

– Когда вы поняли, что она пропала?

– Когда она не вернулась домой в понедельник вечером. На следующий день начинались занятия в школе, и я… Я стала волноваться. Я позвонила Мэри, но ее мать сказала, что Аннелиз у них не ночевала. Тогда я позвонила в полицию.

– Что вы можете сказать о Дэрриле Хендриксе?

– Он помогал Аннелиз с математикой.

– Они дружили? Встречались?

Для Хелен это было уже чересчур. Слезы ручьями хлынули у нее из глаз.

– Мама устала, – вмешалась Фейт. – У нее слабое здоровье, так что… Ей нужно отдохнуть.

– Нет, нет… – Хелен затрясла головой. – Давайте продолжать. Я хочу… – Она снова высморкалась. – Да, кто-то говорил мне, что видел Дэррил и Аннелиз вместе, и я… я подумала, что, быть может, это он увез мою девочку. Из-за этого я долго ненавидела его и его семью – просто не знала, что еще подумать. Каждая мать считает, что знает своего ребенка. Каждая мать делает все, что может, чтобы заботиться о нем, оберегать, но иногда… Иногда оказывается, что ты его совсем не знаешь!

– Вам известно, где сейчас живет Мэри Меткалф? – спросила сержант.

– Она управляет садовым центром на Марин-драйв, – подсказала Фейт. – Рядом с иранским торговым павильоном. Центр называется «Счастливый садовник» – там вы ее наверняка найдете. В те времена многие винили Мэри… Какой-то свидетель видел, как в тот вечер они с Аннелиз ссорились напротив ее дома. Потом Аннелиз ушла и… Говорили, Мэри зря отпустила ее одну, лучше бы проводила. Моя сестра была миниатюрной, худенькой, а Мэри – рослой и сильной. Крупной. Кстати, вам известно, что она была чемпионкой школы по борьбе? Если бы Мэри пошла с ней, проводила ее до дверей, моя сестра, возможно, не погибла бы.

Женщина-детектив посмотрела на Фейт, потом перевела взгляд на Курта, и Хелен испугалась, что она начнет задавать мужу вопросы. Это могло его разволновать. Расстроить.

– Хотите взглянуть на ее комнату? – поспешно предложила она.

Детективы удивленно переглянулись.

– На комнату Аннелизы? – уточнила сержант.

– Мы ничего там не трогали. Комната осталась такой же, какой была при Аннелиз, – пояснила Хелен, тяжело поднявшись. – Сюда, пожалуйста…

Шаркая ногами, она направилась к дверям, уводя копов подальше от своего мужа, для которого любое волнение могло означать новый инсульт или инфаркт. Но за ней последовала только женщина-детектив, рыжеволосый капрал остался в гостиной с Фейт и Куртом. Открывая перед сержантом дверь комнаты дочери, Хелен напряженно прислушивалась к тому, что происходит в гостиной, однако оттуда не доносилось ни звука, и она тихонько вздохнула с облегчением.

Сержант Мунро вошла внутрь и остановилась. Ее лицо не выражало никаких эмоций, и Хелен снова почувствовала беспокойство. Ее всегда пугали люди, по лицам которых ей не удавалось ничего прочитать. К тому же теперь, когда они оказались в комнате Аннелиз, она не знала, что делать, что говорить.

Наконец женщина-детектив сдвинулась с места. Подойдя к туалетному столику, слегка наклонилась, разглядывая заткнутые за раму зеркала фотографии.

– Это ее друзья? – спросила сержант. – Те, кого пресса окрестила «шестеркой из Шорвью»?

– Да, это они… – Хелен тоже подошла к столику. – Вот эта фотография сделана на горе Хемлок.

Она показала на снимок хохочущих школьников-подростков.

– Они тогда были в походе. В то лето Аннелиз несколько раз ходила в походы со своими друзьями. Вот этот парень – Робби Девинь, ее бойфренд. Они как раз начали встречаться. Это Джилл Уэйнрайт, это – Кара Константайн, рядом с ними – Мэри и ее бойфренд Клод Бетанкур. После того как Аннелиз исчезла, они расстались. По-моему, они вообще больше никогда не разговаривали друг с другом.

– Почему?

– Не знаю, – ответила Хелен, пристально глядя на фото. – Потрясение, быть может… К тому же, как говорила Фейт, Мэри многие обвиняли…

– В том, что она не проводила свою подругу до дома?

– Да.

– А если бы Мэри Меткалф ее проводила, кто проводил бы домой саму Мэри? – негромко спросила женщина-детектив, разглядывая соседнюю фотографию.

– Я… не знаю.

Хелен и в самом деле никогда об этом не думала.

– Мэри была крупная девочка. Сильная физически, – сказала она, пытаясь оправдаться. – В тот вечер она поссорилась с Аннелиз… Я слышала, Мэри вмешивалась в ее отношения с Робби. Ревновала. После того, что случилось, она оказалась парией, с ней никто не хотел знаться. Джилл и Кара, впрочем, остались подругами. Впоследствии Кара вышла замуж за Робби – наверное, общее горе их как-то сблизило… После того как моя Аннелиз пропала, они уже не расставались.

Она посмотрела на кровать дочери, где лежала сшитая ею тряпичная кукла. Глаза Хелен – в очередной раз за последние полчаса – наполнились слезами.

– Мне… мне было больно на них смотреть. Они были вместе, а моя Аннелиз… моя девочка… Я хотела бы радоваться за них, когда узнала, что они поженились, или когда кто-нибудь рассказывал мне об успехах, которых добился Робби, о ферме с виноградником, которую они купили, когда вышли на пенсию, но… Понимаете, каждый раз я думала о том, чего лишилась моя дочь, какую жизнь она не прожила. И не обязательно с Робби. Я думала о том, какой могла бы стать моя девочка. Повернись все иначе, сейчас я была бы уже бабушкой, возможно, даже прабабушкой.

– А где сделана фотография, на которой они прыгают в воду? – спросила женщина-детектив.

– На Черном озере. На самом деле вода там очень чистая, но озеро такое глубокое, особенно под этими утесами, что она кажется черной. Да вы, наверное, и сами знаете… Вулканическая впадина или что-то в этом роде…

– Да, знаю. Можно мне взять эти два снимка?

Хелен овладел внезапный приступ паники. Эта женщина ворвалась к ней в дом и пытается похитить ее воспоминания о дочери!

– Я только сделаю копии и верну их вам в целости и сохранности.

Она нерешительно кивнула, и сержант вынула фото из-за рамки зеркала. Хелен тяжело опустилась на кровать.

– Что еще могло быть у Аннелизы в этом ее рюкзачке? – спросила женщина-детектив.

Хелен прерывисто вздохнула.

– Я уже потом заметила, что нет ее дневника. Дневника, зубной щетки, кое-какой косметики. И ее любимой обезьянки, сшитой из шерстяного носка.

Рыдание вырвалось из ее стиснутого судорогой горла, плечи затряслись.

– Я… Боже, я этого не выдержу! Не выдержу! Еще раз… Я не могу, понимаете? Не могу!

– Тогда давайте на этом пока закончим, – участливо сказала сержант Мунро. – С вашего позволения, я только сфотографирую комнату, потом мы возьмем у вас мазок на анализ и отвезем в лабораторию. В ближайшее время нам предстоит поднять старое дело об исчезновении вашей дочери, проверить показания очевидцев, выстроить временну́ю последовательность событий. Всех свидетелей мы допросим повторно – всех, кого удастся найти. И если у нас появятся новые вопросы, мы снова приедем к вам. Вы не против?

Хелен кивнула, отвернулась.

– Миссис Дженсен, – сказала детектив негромко, но твердо, – я обещаю, что найду того, кто причинил вам эту боль. Я…

Ее голос сорвался, и это удивило Хелен. Она подняла голову и наткнулась на прямой, открытый взгляд.

– Я найду того, кто отнял у вас дочь, и позабочусь о том, чтобы он или они понесли наказание.

– Даже… сорок семь лет спустя?

– Вам причинили боль, которая не утихла до сих пор, миссис Дженсен. И за это кто-то должен ответить.

«Шестерка из Шорвью»

Клод

Клод Бетанкур тренировал детскую хоккейную команду. Скрежет коньков по льду, стук клюшек, гулкие удары шайбы о бортик далеко разносились в утреннем воздухе, смешиваясь с ритмичной музыкой и тем особым запахом, который можно почувствовать только на хоккейной площадке. Все это – в том числе чувство крепкого мужского товарищества, чувство команды – сопровождало Клода с тех пор, как он был мальчишкой, и стало неотъемлемой частью его жизни. Он не мыслил себя без хоккея. Клоду не слишком давалась учеба, не был он и красавцем, на которого заглядываются девчонки, зато умел хорошо играть. И, что гораздо важнее, умел побеждать. Клод почти попал в Национальную хоккейную лигу, но повредил колено, когда неудачно съехал с горы на лыжах, и охромел на всю жизнь. Эта травма поставила крест на его хоккейной карьере, но он нашел выход, начав тренировать мальчишек. Все трое его сыновей выросли отличными игроками, и теперь Клод учил внуков. И не только их. Свою любовь к хоккею он старался передать всем детям, которые приходили на стадион.

Клод всегда твердо верил, что спорт, умение справляться с трудностями, жесткая дисциплина и командное чувство формируют настоящий мужской характер и помогают мальчишкам не попадать в неприятности, держаться подальше от наркотиков и так далее. А характер, в свою очередь, помогает управлять собственной жизнью, строить ее в соответствии с собственными желаниями и склонностями и не идти на поводу у обстоятельств. Именно по этой причине Клод считал, что спорт должен быть доступен всем детям, а не только тем, чьи родители могли себе позволить оплачивать занятия, дорогостоящую амуницию и постоянные разъезды. Хоккей с шайбой как раз и был спортом для состоятельных – не таким, конечно, как теннис, но все-таки. Вот почему Клод, который добивался всего сам и никогда не просил денег у своих весьма состоятельных родителей, основал на паях с женой Сьюзен «Фонд Бетанкура», оказывавший спонсорскую помощь детям из социальных групп, в силу традиций почти не представленных в хоккее. Мечтой Клода было воспитывать чемпионов из мальчишек, которые при обычных условиях не имели ни малейших шансов попасть в хорошие команды.

Сейчас он широко улыбнулся, следя взглядом за девятилетним мальчуганом, который, несмотря на юный возраст, творил на льду чудеса. Совсем еще клоп, на площадке тот буквально горел, и Клод предвидел, что когда-нибудь парнишка станет настоящей звездой НХЛ.

– Да, этот парень будет чемпионом, – сказал сын Клода Лахлан, который, стоя рядом с отцом, тоже наблюдал за играющими.

Клод ухмыльнулся.

– Будет, только сначала ему нужно научиться держать себя в руках. И думать, прежде чем действовать, – ответил он, но в глубине души очень гордился мальчуганом, которого ему удалось отыскать в отдаленном северном городке.

– Это придет… со временем. – Лахлан переместил жевательную резинку за другую щеку. – Но я бы уже сейчас на него поставил… Приглядывай за ним. И за маленьким Мохаммадом тоже. Парня от земли не видать, но кажется, будто он везде – только посмотри, как он нарезает круги вокруг мальчишек постарше.

В кармане Клода завибрировал мобильник. Он достал его, взглянул на экран. Боб. Опять. Со вчерашнего вечера его бывший одноклассник оставил ему несколько голосовых сообщений с просьбой перезвонить, но у Клода, что называется, руки не дошли. Вздохнув, он сказал сыну:

– Мне придется ответить. Присмотри за ними, пока меня не будет, ладно?

Отойдя немного в сторону, он нажал кнопку ответа.

– Привет, Боб, как дела?

Клод кивнул одному из мальчишек, покидавшему площадку, и показал ему поднятый вверх большой палец. Шайба с грохотом врезалась в бортик рядом с ним.

– Новости видел? – спросил Боб.

– Нет. Что за новости?

Клод проследил взглядом за Мохаммадом, который ловко уворачивался от наседавших на него защитников.

– Насчет тела, которого нашли на «Хемлоке» под старой часовней.

Клод рассмеялся.

– Ты же знаешь, такие новости я не смотрю. Эти журналисты охотятся за кликами и лайками, ради этого они родную мать продадут. Я…

– Это дело расследует отдел убийств, Клод. СМИ уже сообщили, что тело принадлежит девушке и что его закопали в подвале часовни в семьдесят шестом году, в один из выходных дней по случаю Дня труда. Соцсети утверждают, что это может быть только она, Аннелиза…

Клод похолодел. Площадка, игроки, трибуны – все словно куда-то провалилось или, может быть, растаяло. Остался только мобильник в руке, и он вдруг страшно потяжелел.

– О чем ты, черт побери, говоришь?..

Шайба снова врезалась в бортик, и Клод подпрыгнул. Мальчишки что-то прокричали. Музыка, казалось, стала громче, и Клод зажал ладонью свободное ухо, пытаясь расслышать слова Боба.

– Я говорю об Аннелизе Дженсен. Все твердят, что это она.

Оглядевшись по сторонам, Клод двинулся в сторону от трибун и вошел в неприметную дверь из толстого стекла, которая сама закрылась за ним, отсекая шум. Он очутился в безлюдном вестибюле.

– Как они определили, что это она? – спросил Клод, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота.

– Это она, Клод. Вне всякого сомнения. Среди костей нашли ее сапоги и… Аннелиза была беременна, и ребенок каким-то чудом уцелел – мумифицировался или что-то в этом роде. Главное, теперь полиция сможет установить ДНК отца…

Вся кровь отхлынула от лица Клода. Он помнил… Да, все случилось очень давно, но таинственные механизмы памяти сработали безупречно. Он помнил, что произошло, и от этого уже никуда не деться.

* * *

Вечеринка была в самом разгаре, когда Клод уединился с Аннелизой за летним домиком возле бассейна. Девушка много выпила и вела себя соответственно. Она буквально вешалась на него, прижималась к нему всем телом, целовала, трогала за пах, а он… Он даже не попытался ее урезонить. В конце концов, он все-таки был мужчиной и здорово возбудился. Впрочем, и Аннелиза наверняка знала, чем все закончится, – они уже занимались этим прежде. В первый раз – на пляже, еще на одной вечеринке перед началом летних каникул. В тот день Аннелиза тоже напилась и буквально набросилась на него. Правда, тогда она еще не гуляла с Робби, который вскоре стал ее постоянным парнем. Теперь Аннелиза вроде как встречалась с его лучшим другом, но чего Робби не знает, то не может ему повредить, верно? А Аннелиза была чертовски соблазнительной и сексуальной.

Правда, Клод не раз делал это с Мэри, но она-то не была и вполовину так привлекательна: рослая, крупная, громоздкая и к тому же с какой-то подростковой сыпью на коже. Кроме того, Мэри была чемпионкой школы по борьбе, и Клода ее спортивные успехи не приводили в восторг. Приятели постоянно подшучивали над ним, мол, в случае чего девчонка сразу уложит его на лопатки или возьмет на болевой и так далее в том же духе. Зато Мэри никогда не отказывала ему в сексе, а это было единственное, что имело для него значение. Приятелям он отвечал, что гасит свет, когда ложится с ней в постель, чтобы не видеть ее рыхлого тела. Самой Мэри, похоже, очень хотелось иметь бойфренда, и она нашла для этого безотказный способ: просто раздвигала ноги. Клоду нередко казалось, что он делает Мэри-Все-Наоборот одолжение, когда ложится с ней. В конце концов, он был звездой школьной хоккейной команды и все такое…

Но сейчас он напрочь забыл о Мэри. Она просто выветрилась у него из головы, потому что перед ним была Аннелиза: золотисто-смуглая, светловолосая, бесконечно прекрасная Аннелиза, с длинными и гибкими, как у Барби, руками и ногами. Она была похожа на Джен Брейди из сериала «Семейка Брейди». И на Фэрру Фосетт, которая вышла замуж за человека на шесть миллионов долларов…[24] Не в силах сдерживаться, Клод принялся лихорадочно целовать Аннелизу, а она, просунув язык ему в рот, негромко застонала и начала ритмично толкать его бедрами. Этого хватило, чтобы Клод забыл вообще обо всем, сосредоточившись исключительно на приятных ощущениях. Он забыл, что Аннелиза гуляет с его лучшим другом, забыл, что ей всего пятнадцать.

Он не заметил, как девушка расстегнула молнию у него на джинсах, но почувствовал, как туда проникла ее рука. Клод уже не слышал музыки, доносившейся из главного дома; кровь стучала у него в ушах, выводя совсем другой ритм, пока он вел Аннелизу к скамье за живой изгородью в дальнем конце бассейна – подальше от освещенных окон второго этажа, за которыми, среди безумного мелькания световых пятен, разбрасываемых зеркальным шаром, виднелись силуэты гостей, извивавшихся и раскачивавшихся под песни «Doors».

Аннелиза была в высоких сапогах, но они ему не мешали. Просунув руки ей под юбку, Клод нащупал резинку трусов.

Их соитие было быстрым, лихорадочным, поспешным. Клод кончил, едва успев войти в нее. Аннелизу, впрочем, это устроило. Она, во всяком случае, не протестовала – только хихикнула, поправляя юбку, но Клоду ее смех показался неискренним. Подумать об этом он не успел, потому что в следующий момент заметил среди деревьев неясную тень человека, который наблюдал за ними обоими…

* * *

Мысли Клода сделались тягучими и густыми, как патока. Они едва текли, но все же вынесли из глубин прошлого еще одно воспоминание. Точнее, даже не воспоминание, а просто звук. Тупой звук удара. Влажный треск, с которым монтировка врезается в человеческий череп…

Господи, да его сейчас вырвет!..

– Это не она, – повторил он в телефон. – Этого не может быть. Аннелиза не была беременна… – Клод запнулся. – Или была?..

– Мне она, во всяком случае, ничего об этом не говорила, – отрезал Боб.

– Послушай, – быстро заговорил Клод, – это же просто ерунда. Наверняка ерунда! Ты же сам адвокат, ты должен знать…

– Я никогда не занимался уголовными делами. Моя специализация – мошенничества, хищения и всякое такое.

Сквозь прозрачную панель двери Клод бросил взгляд на площадку. Тренировка закончилась. Мальчишки покидали лед и уходили в раздевалку. Лахлан вопросительно смотрел на него, и Клод почувствовал нарастающее напряжение. Черт, надо что-то делать!.. Повернувшись к двери спиной, он сказал, понизив голос:

– Я что имел в виду… Я тебя поддержу. Мы все поддержим. Если копы потребуют от тебя – или от любого из нас – сдать биоматериал для анализа ДНК, мы все откажемся, и тогда у них ничего не будет. Ведь они не могут заставить нас сдать кровь или слюну без ордера, правда? Это я твердо знаю, я видел немало детективных шоу, и в них… В общем, главное, чтобы мы все были заодно.

Но Боб молчал, и Клод почувствовал первые признаки подступающей паники. Его внезапно прошиб пот, руки затряслись. Боб не знает, что Аннелиза трахалась с другим. Не должен знать. Если бы знал, не молчал бы столько лет… Новая мысль сверкнула у Клода в голове, точно молния. Мотив! Копы будут искать отца этого неродившегося ребенка, потому что, по их мнению, он может оказаться убийцей. И тогда за ордером дело не станет… О боже! Он словно вдруг снова стал шестнадцатилетним подростком – растерянным, испуганным, неуверенным в себе. Что делать?

Машинально он снова посмотрел сквозь дверь на Лахлана, который, смеясь, разговаривал о чем-то с толпой возбужденных игрой мальчишек. В этой толпе был и его, Клода, внук. Клод подумал о нем, подумал о своей жене, о своей жизни… Нет, это не должно случиться. Только не сейчас, когда так много поставлено на кон – когда им всем есть что терять.

Новое воспоминание обрушилось на него. Словно наяву он ощутил мертвый вес тела, которое они куда-то тащили. В нос ударил резкий запах крови и мочи. Его руки как будто снова стали липкими от крови, и Клод, прикрыв глаза, прислонился к стене. Нет, сейчас его точно стошнит. Или он потеряет сознание.

– Мы должны срочно встретиться, – сказал Боб. – Все шестеро. Приезжай сегодня к восьми вечера в дом к Джилл возле Игл-Харбор. Знаешь, где это?

– Я не могу. Мы собирались устроить барбекю, и…

– Деда?..

Клод вздрогнул и обернулся. Его внук, так и не сняв коньки, ковылял к нему от двери.

– Привет, дружок. Я… Боб, я… мне нужно идти. Перезвоню тебе позже.

– Никаких «позже»! Я со вчерашнего дня пытаюсь с тобой связаться. Откладывать нельзя – пресса вот-вот налетит на нас, как мухи на падаль, не говоря уже о копах. В общем, ждем тебя в восемь. Бросай все дела, потому что это важнее. Нужно обсудить план действий, опередить события, пока нас не захлестнуло. Выступим единым фронтом… И, кстати, позвони Мэри. Пусть тоже приезжает.

– Она не приедет. Она…

– Сделай так, чтоб приехала.

И Боб дал отбой.

Клод закрыл глаза. В голове стучала кровь. То, как он обошелся с Мэри в школе, до сих пор вызывало у него острые муки совести каждый раз, когда он проезжал мимо ее садового центра. И дело было не только в нем. Они все использовали ее. Отвернулись от нее. Клод ненавидел себя за то, что произошло с Мэри после исчезновения Аннелизы.

А теперь именно Мэри могла стать слабым звеном.

Джейн

Джейн и Дункан свернули на парковку возле магазина «Кейп вайндз», разместившегося в новом промышленном комплексе, выстроенном на берегу пролива в Северном Ванкувере. Они заранее предупредили о своем приезде, поэтому отец и младшая сестра Дэррила Хендрикса, Даниэлла, должны были ждать их в офисе. Джейн рассчитывала, что, если удастся взять у Хендриксов образцы ДНК, получится доставить их в лабораторию одновременно с образцами Хелен Дженсен.

На вывеске в окнах первого этажа Джейн увидела стилизованное изображение знаменитой Столовой горы на фоне цветов нового флага Южно-Африканской республики.

Внутри их встретил острый запах специй, в том числе кориандра и карри, которые были отличительной чертой капско-малайской кухни, уходящей корнями в индонезийские и голландские традиции, а также кухни других культур. На полках стояли бутылки, жестянки и пакеты с южноафриканскими продуктами, а вдоль них ходили эмигранты с кожей самых разных цветов и оттенков и укладывали в свои корзины банки с абрикосовым джемом, пакеты с сухариками, маринованными овощами, билтонгом, вялеными сосисками, острыми бурскими колбасками и смесями для любимого боботи Джейн.

Детективы подошли к женщине за холодильной витриной, где под стеклом красовались абрикосовые пудинги, сладкие плетенки коэксистер, терпкие пироги с бренди и молочные тарты. Джейн предъявила удостоверение.

– Сержант Джейн Мунро и капрал Дункан Муртаг. У нас назначена встреча с Ахмедом и Даниэллой Хендрикс.

Женщина уставилась на удостоверение, потом внимательно оглядела обоих полицейских.

– Одну минуточку, – сказала она и исчезла за дверью позади витрины. Спустя несколько секунд женщина вернулась. – Идите за мной, пожалуйста…

Она провела их через склад и производственный цех в застекленный кабинет у дальней стены. В кабинете спиной ко входу сидел темнокожий седой старик в куфии[25] и вышитом халате с поясом и слушал по радио какое-то ток-шоу. На столе перед ним старательно вылизывался крупный рыжий кот.

– Мистер Хендрикс, – громко сказала их провожатая, – к вам полиция.

Мужчина повернулся к вошедшим. Его лицо покрывали глубокие морщины, радужные оболочки глаз были молочно-белыми.

– Господи боже мой, Селия, совершенно незачем так орать. Я слепой, а не глухой.

Несмотря на сильный южноафриканский акцент, с которым говорил мистер Хендрикс, Джейн прекрасно его понимала.

– Я – сержант Джейн Мунро, – снова представилась она. – Со мной мой напарник, капрал Дункан Муртаг.

– Рад с вами познакомиться, – вставил Дункан.

Старик махнул рукой в сторону старого дивана в углу. Диван был завален журналами и облеплен кошачьей шерстью.

– Присаживайтесь, – сказал он и добавил, обращаясь к Селии: – Иди, позови сюда Даниэллу.

Женщина ушла. Дункан сдвинул в сторону бумажный мусор, и они кое-как уселись. Воспользовавшись наступившей паузой, Джейн разглядывала развешанные по стенам графики, таблицы, огромный календарь, рекламные снимки экзотических блюд, фотографии с каких-то мероприятий, которые, по-видимому, «Кейп вайндз» некогда обслуживала, портреты людей с бокалами в руках. Центральное место на одной из стен занимала фотография молодого, невероятно красивого темнокожего парня с пышным афро. Поверх футболки, надетой под кожаный жилет, висел какой-то блестящий медальон. Парень улыбался в объектив широкой обаятельной улыбкой.

Джейн толкнула Дункана локтем и кивнула в сторону фотографии. Дункан кивнул в ответ.

В следующую минуту в офис торопливо вошла привлекательная темнокожая женщина – очень стройная и одетая с большим вкусом. На вид ей было под пятьдесят или чуть больше.

– Я – Даниэлла Хендрикс, – представилась она, слегка задыхаясь от быстрой ходьбы. – Я вижу, вы уже познакомились с моим отцом. Вы по поводу Дэррила?.. Мы слышали новости об… об останках, которые нашли под часовней. СМИ утверждают, что это может быть Аннелиза Дженсен. Если это так, значит, очень скоро пресса вспомнит и о моем брате…

– И можно не сомневаться, что, как и в прошлый раз, его снова обвинят во всех смертных грехах, – добавил Ахмед Хендрикс. – Вы, детективы, тоже намерены нападать на моего мальчика?

– Мы еще не провели формальную идентификацию останков, – осторожно начала Джейн, – но существует весьма высокая вероятность того, что они действительно принадлежат Аннелизе Дженсен. А это означает, что нам придется возобновить расследование по делу об исчезновении Аннелизы и вашего сына. Мы приехали, чтобы узнать о нем побольше. Расскажите нам своими словами, что вы помните о событиях, предшествовавших его исчезновению.

Опустившись на край стола перед отцом, Даниэлла ласковым движением опустила руку тому на плечо.

– Давай послушаем, что они скажут, папа, – проговорила она и посмотрела сначала на Джейн, потом на Дункана. – Исчезновение моего брата – как темная туча, которая до сих пор висит над всей нашей семьей. Мне было всего пять, когда он пропал, но, можете поверить, это событие оказало очень сильное влияние и на мое детство, и на всю дальнейшую жизнь. Моя мать заболела от горя. Я уверена, что рак, который свел ее в могилу намного раньше срока, был вызван стрессом. Надеюсь, что в этот раз расследование будет более тщательным и беспристрастным.

– Таковы и наши намерения, – дипломатично ответила Джейн. – Но чтобы провести такое расследование, нам нужно узнать как можно больше и о вашем брате, и о его отношениях с Аннелизой.

Даниэлла кивнула. Ее отец продолжал молча смотреть на детективов незрячими глазами.

Дункан достал блокнот и щелкнул автоматическим карандашом.

– Так что вы можете рассказать нам об отношениях Дэррила и Аннелизы? – спросила Джейн.

– Дэррил подрабатывал репетитором, готовил ее по математике, – сказал Ахмед. – Они были друзьями.

– Насколько близкими друзьями? У них был роман?

– Нет. Ничего такого.

– Дэррил с кем-нибудь встречался?

– Нет.

– Вы уверены, мистер Хендрикс?

– Послушайте, – вмешалась Даниэлла, – я знаю, свидетели утверждали, что между моим братом и пропавшей девушкой были… интимные отношения, но мама никогда в это не верила. А потом, много лет спустя, я встретилась с Джилл Осман, которая заказывала у нас выездное обслуживание одного из своих благотворительных мероприятий, и она призналась, что не видела ничего подобного.

– Джилл Осман?

– Ее девичья фамилия Уэйнрайт. «Шестерка из Шорьвю», она одна из их компании, – пояснила Даниэлла. – Джилл сама говорила мне, что ничего такого не видела и никогда не верила в существование подобных отношений между Дэррилом и Аннелизой.

– То есть вы с Джилл Уэйнрайт Осман обсуждали ту давнюю трагедию, хотя с тех пор прошло много лет?

– Когда мы только начали сотрудничать, Джилл сама заговорила об этом. Она сказала, ей хотелось бы, чтобы я с самого начала знала, что когда-то она была знакома с моим братом и что о нашей семье услышала в связи с его исчезновением. Еще сказала, что была близкой подругой Аннелизы, и призналась… В общем, когда ее допрашивали в полиции, она солгала – в действительности никакого интимного контакта между Аннелизой и моим братом Джилл не видела. Еще она сказала полицейским, что, по ее мнению, Дэррил либо скрылся вместе с той девушкой, либо причинил ей вред и сбежал, но… По ее словам, на самом деле она в это не верила и очень жалеет о своих показаниях.

Дункан стремительно строчил в своем блокноте. Джейн мысленно велела себе не забыть проверить заявление Уэйнрайт, когда они найдут старое дело.

– После этого мы больше не возвращались к этой теме, – добавила Даниэлла.

– Значит, Джилл хотела, чтобы вы знали правду? Даже то, что она ввела следствие в заблуждение? – уточнила Джейн, чей интерес к Джилл Осман возрос на несколько пунктов.

– Мне кажется, она действительно глубоко сожалеет о случившемся.

Джейн и Дункан переглянулись.

– Встречались ли вы с кем-нибудь еще? Поддерживаете ли с ними контакты? – спросил Дункан.

– Вы имеете в виду «шестерку из Шорвью»? Нет, только с Карой. Она подруга Джилл.

– С Карой Константайн? – спросил Дункан.

– Теперь ее фамилия Девинь. Она вышла за Боба.

– Боб – это Робби?

– Да. После школы его стали называть Бобом. Насколько я знаю, он известный адвокат, но недавно вышел в отставку. Он и Кара купили виноградник и ферму с небольшим кафе на острове Сомерсби и переехали туда. Мы покупаем у них вино, которое Джилл использует для своих благотворительных мероприятий.

Дункан, склонившись над блокнотом, записывал каждое слово.

– Скажите, мистер Хендрикс, – обратилась к Ахмеду Джейн, – когда вы и ваша жена поняли, что Дэррил пропал?

– Дэррил отправился на ту вечеринку – его там видели. Поехал на своем микроавтобусе. Утром он не вернулся домой. Это было необычно – Дэррил всегда предупреждал нас, когда собирался ночевать вне дома. Мими, моя жена, хотела сразу же заявить в полицию, но я предложил немного подождать. Я думал, может, Дэррил появится чуть позже. Ему было восемнадцать, сержант, и этот последний уик-энд перед началом учебного года… Но ближе к вечеру я тоже начал беспокоиться. Даже поехал в клуб любителей регги, где Дэррил часто встречался с друзьями. В кафе «У Марли», если точнее… Раньше оно находилось на самом берегу – теперь на том месте многоэтажные жилые дома. Один из ближайших друзей моего сына работал в кафе барменом, он-то и сказал мне, что Дэррил действительно собирался заехать к ним после вечеринки, но так и не появился. Другой его приятель сказал, что, кажется, видел «Фольксваген» Дэррила на подъездной дорожке возле пункта приема старых покрышек. Владельцы шиномонтажа хорошо знали моего сына и разрешали ему парковаться там, когда он приезжал в клуб: после закрытия дорожка пустовала, так что место было свободно. Кто-то еще из посетителей клуба припомнил, что рядом с шиномонтажом вроде случилась какая-то драка, но, когда я туда пошел, начался сильный дождь, и я не заметил на дорожке никаких следов, никаких пятен крови. И «Фольксвагена» моего сына там тоже не было. Правда, рабочие с шиномонтажа сказали, что пропали две монтировочных лопатки, которые они оставили на стопке старых покрышек, но… это не показалось мне важным. Я вернулся домой, и мы с Мими сразу отправились в полицейское отделение и подали заявление об исчезновении.

– Это было в воскресенье утром? – уточнил Дункан, оторвавшись от своих записей.

– Да, в воскресенье утром. Почти за сутки до того, как мистер и миссис Дженсен заявили о пропаже дочери. Как вы думаете, что было дальше? О Дэрриле как будто забыли, всех волновало только исчезновение прелестной пятнадцатилетней блондинки. А еще какое-то время спустя в этом исчезновении обвинили нашего мальчика. И во всех сообщениях, которые были разосланы не только во все уголки нашей страны, но и за рубеж, о Дэрриле упоминалось лишь потому, что люди думали – это он похитил Аннелизу Дженсен.

– Что еще вы могли бы рассказать нам о вашем сыне, мистер Хендрикс? – спросила Джейн. – Или давайте поставим вопрос несколько иначе: что бы вы хотели рассказать нам о нем?

– Вам необходимо знать о Дэрриле две важные вещи, сержант. Мой сын был умным. И добрым. Очень, очень добрым. Ко всем без исключения. В школе он чувствовал себя не слишком уютно. Большинство ребят его сторонились – в особенности это относилось к так называемой «шестерке из Шорвью». Я уверен, это только потому, что он был темнокожим, а в старшей школе Шорвью учились в основном белые дети состоятельных родителей. Одно время я даже хотел перевести его в другую школу, где учились ребята из ямайской общины, но Мими настояла, чтобы Дэррил доучивался в Шорвью. Она считала, что, закончив эту школу, он получит лучшую стартовую позицию в жизни. Мими говорила, мы иммигрировали в Канаду, потому что в этой стране чтут равенство и справедливость, и негоже нам ограничивать круг нашего общения такими же темнокожими беженцами, как мы. Мы должны общаться со всеми, настаивала она. Что ж, после того как Дэррил пропал, ничего подобного она уже не говорила…

Подавшись вперед, Ахмед уставился на Джейн и Дункана своими жутковатыми бельмами.

– Я хочу, чтобы весь мир узнал: мой Дэррил не трогал эту девушку, не насиловал и не убивал. Он не причинил бы вреда и мухе. – Старик нацелил на детективов искривленный артритом указательный палец. – И я хочу, чтобы вы добились для него справедливости!

Дункан слегка откашлялся.

– В досье вашего сына упоминается кулон или медальон с гравировкой, который предположительно был на нем в момент исчезновения.

– Да. Моя сестра, которая осталась в Кейптауне, подарила его Дэррилу на восемнадцатилетие. Это был серебряный диск с платиновым покрытием и гравировкой на африкаанс. Wees die verandering wat jy wil sien in die weêreld. Это значит: «Если хочешь, чтобы мир изменился, стань причиной перемен».

– Это его фото там, на стене? – спросил Дункан.

– Да, – кивнула Даниэлла. – Его последняя школьная фотография.

– И медальон на снимке – тот самый? – уточнила Джейн.

– Тот самый, – подтвердил Ахмед. – Мне нравится, что это фото висит здесь. Я чувствую, как Дэррил смотрит на нас. Я знаю, он по-прежнему с нами.

Сжав руку в кулак, старик ударил им по столу, испугав кота, который метнулся под диван.

– Здесь, в наших сердцах! Навсегда!

Джейн поднялась с дивана и подошла к стене, чтобы получше рассмотреть портрет.

– А что изображено на лицевой стороне медальона? – с просила она.

– Силуэт Столовой горы, – ответил Ахмед, понемногу успокаиваясь после своей вспышки. – Она изображена и на логотипе нашей компании. Мы родом оттуда – мы, Хендриксы, вся наша семья. Шестой округ Кейптауна расположен у ее подножия. Когда-то это было процветающее многонациональное сообщество, но в шестьдесят шестом этот район объявили районом «только для белых». Правительство, избравшее политический курс апартеида, насильно переселило больше шестидесяти тысяч человек на пустынные, удаленные от городского центра Капские равнины, сровняло с землей дома, школы, клубы и мечети. Теперь, чтобы обслуживать белых, людям ежедневно приходилось садиться в переполненные поезда и часами добираться до работы. Мы с Мими перебрались в Канаду до того, как это случилось, но моя сестра, тетка Дэррила, попала под переселение. Ее дом разрушили, превратили в щебень. Этот медальон она подарила племяннику, чтобы он не забывал о своих корнях.

– Но ведь Дэррил родился уже здесь? – удивился Дункан.

– Совершенно неважно, где ты родился, сынок, – возразил Ахмед. – Ты остаешься частью семьи, частью рода, и твои корни там, где он берет свое начало.

Незрячие глаза старика пристально смотрели в пространство поверх головы Дункана. Джейн вернулась на диван.

– Если вы следите за новостями, вам, должно быть, уже известно, что девушка, чье тело найдено под часовней, была беременна. Как вы считаете, существует ли хоть малейшая вероятность того, что это ребенок Дэррила?

Старик презрительно фыркнул.

– Вы, сержант, слушаете и не слышите. Что ж, ступайте, сделайте анализ ДНК плода, и тогда вы все увидите сами. Вам, полиции, важно узнать правду, не так ли? Так узнайте, куда девался мой мальчик и что с ним стало, и я умру спокойно… – Он повернулся к дочери: – Тогда вы сможете меня похоронить. Я отправлюсь к моей Мими.

– Что ж, мистер Хендрикс, – сказала Джейн, – раз уж вы сами об этом заговорили… В нашем распоряжении нет образца ДНК вашего сына. Не согласитесь ли вы или ваша дочь предоставить вашу кровь или слюну, чтобы мы могли…

– …Проверить, не Дэррил ли обрюхатил ту девочку?

– Чтобы у нас в деле был образец ДНК родственников. Без него нам будет трудно опознать Дэррила, если мы его найдем, – мягко сказала Джейн. – И исключить версию о его отцовстве, – добавила она.

Ахмед Хендрикс замолчал. Первой нарушила молчание Даниэлла:

– Разумеется, мы готовы сдать анализ. Правда, папа?

Старик кивнул. Он выглядел уставшим, морщины сделались глубже. Неприятный разговор утомил его.

– Еще один вопрос, мистер Хендрикс, – обратилась к нему Джейн. – Нет ли у вас контактов друзей Дэррила по клубу любителей регги, о котором вы упоминали? Мы хотели бы расспросить их об этой драке… Вдруг кто-то что-то видел или слышал. Или, может быть, вы знаете, как нам найти тех, кто работал в шиномонтаже?

Ахмед задумался, крепче сжав губы, потом покачал головой:

– Клуба давно нет. Там теперь новые дома, я уже говорил… Район стал облагороженным, дорогим – не таким, как раньше. А шиномонтаж назывался «Мастерская Дэна». Хозяина звали Дэн, но его фамилии я не помню.

– Друг Дэррила, который работал «У Марли» барменом, все еще живет где-то поблизости, – подала голос Даниэлла. – Я случайно столкнулась с ним примерно год назад. Ему уже под семьдесят, и он владеет мебельным магазином в Северном Ванкувере.

Она запнулась, пытаясь припомнить название магазина.

– «Мексиканский склад», вот как он называется, – сказала она наконец. – Самого его зовут Джавон Френсис, он продает вещи, которые импортируют из Мексики.

Дункан записал имя и название магазина.

– А адрес или телефон Джилл Осман у вас есть? – спросила Джейн, и Даниэлла, заглянув в мобильник, продиктовала номер.

– Они с мужем живут в большом особняке рядом с Игл-Харбор, – добавила она.

– Значит, Джилл Осман вдруг ни с того ни с сего позвонила вам и заказала выездное обслуживание? – Джейн вернулась к интересовавшему ее вопросу.

Даниэлла кивнула.

– Вы думаете, это совпадение? – спросил Дункан.

– Что вы имеете в виду? Что она знала моего брата и входила в «шестерку из Шорвью»? Нет, не думаю, что это совпадение. За последние десятилетия Северный берег очень сильно изменился, разросся, но тогда, пятьдесят лет назад, он был, по сути, просто небольшим городком, общиной, где все друг друга знали. Ну или почти все… Даже сейчас жители того давнего Северного берега – те, кто здесь еще остался, – так или иначе связаны друг с другом. Порой через знакомых или знакомых знакомых, но связаны. Кроме того, мы – одна из немногих местных кейтеринговых компаний, которая отвечает принципам Джилл.

– Какими именно принципам? – уточнила Джейн.

– Экзотическая кухня и поддержка предприятий, созданных беженцами или нанимающая таковых, и в первую очередь – выходцев с Африканского континента, – пояснила Даниэлла. – Благотворительность, которой занимается Джилл, направлена исключительно на то, чтобы помогать таким людям начать новую жизнь в чужой стране.

– Но она все же солгала полиции, когда рассказывала о вашем брате? – тихо спросила Джейн.

Даниэлла сглотнула, но выдержала ее взгляд.

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

Мэри встретилась со своей дочерью Хедер за поздним завтраком в крошечном хипстерском кафе в Китсилано неподалеку от дома, где та жила. Обе сидели у окна за столиком из толстых деревянных брусков. Из окна был виден пролив. Визгливо кричали чайки, ветер гнал на берег волны с белыми барашками, темнели на рейде силуэты иностранных танкеров. Вершины гор Норт-Шор на другой стороне пролива сверкали еще не сошедшим снегом.

Хедер владело радостное оживление.

– …Председатель школьного совета сказал, что я практически бесспорный кандидат. Даже не верится, что мне так повезло и с работой, и с усыновлением!..

Глаза ее сияли, и Мэри невольно подумала о том, как красива ее дочь, ее единственное дитя. В эти минуты она чувствовала, что готова буквально на все, лишь бы защитить ее от любых бед и неприятностей. Лишь бы Хедер всегда была такой же радостной и счастливой, как сейчас.

– Знаешь, мам, я как будто много лет ждала, а потом – раз! И все мои мечты вдруг сбылись! Я даже передать не могу, как я счастлива! Я настолько счастлива, что порой мне кажется – все это просто сон. Наконец-то я получила прекрасное место, да и с ребенком все как будто тоже устраивается… Мне даже немного страшно, вдруг в последний момент что-то окажется не так!

Мэри кивнула и, прихлебывая капучино, повернулась к окну и стала смотреть на океан. Ей тоже было страшно – страшно, что все может пойти наперекосяк. Жизнь Хедер складывалась нелегко, и Мэри винила в этом себя. Когда ее дочери было всего четыре, Мэри стукнуло сорок, и она столкнулась с серьезным жизненным кризисом. Сорок лет – значимый рубеж, после которого человек начинает не столько заглядывать вперед, сколько оборачиваться назад. Не избежала этого и она. И вот тогда-то Мэри впервые пришло в голову, что вся ее предшествующая жизнь была построена на иллюзиях. И на лжи. Очень долго она лгала себе – лгала о себе самой, а теперь, похоже, настал момент, когда она должна либо сгореть дотла, словно ворвавшаяся в земную атмосферу комета, либо сказать себе всю правду. Других вариантов просто не осталось.

В итоге Мэри выбрала второй путь. Она наконец-то призналась мужу, что не любит его и никогда не любила. Исключительно ради Хедер они еще пять мучительных лет сохраняли видимость брака, пытаясь обеспечить дочери хоть какую-то стабильность – по крайней мере до тех пор, пока она не станет чуточку старше. Когда ей исполнилось девять, они наконец-то разошлись, а затем и развелись, и в течение нескольких последующих лет Хедер была вынуждена жить, что называется, на два дома.

К счастью, развод прошел достаточно мирно, и со временем Хедер начала понимать, почему без него было не обойтись. Но, вне зависимости от причин, развод всегда сказывается на детях не лучшим образом. И, как все дети разведенных родителей, Хедер тоже страдала. Мэри, конечно, делала все возможное, чтобы возместить ей отсутствие отца, но получалось плохо.

Сейчас у нее появилась цель. Она чувствовала, что должна помочь дочери, которая вот-вот станет работающей матерью-одиночкой. И Мэри это было под силу, благо на своем веку она достаточно потрудилась и вполне могла позволить себе удалиться от дел. С управлением садовым центром вполне способен справиться ее превосходный, отлично подготовленный штат. На счету в банке скопилась сумма, которой с избытком хватит на двоих – точнее, на троих, если считать ребенка, которого усыновит Хедер. Сама Мэри всегда мечтала путешествовать, и теперь она могла осуществить свою мечту. Как и дочь, она верила, что достигла тихой гавани и наконец все будет хорошо.

И тут как гром среди ясного неба на нее обрушились новости о найденных под часовней останках, разбудив забытые страхи и неприятные воспоминания.

Теперь Мэри почти постоянно думала об Аннелизе и о «шестерке из Шорвью». Если останки действительно принадлежат ее подруге… То, что их нашли именно под часовней, потрясло Мэри, но еще более сильным шоком стала для нее новость о беременности Аннелизы.

– Ты сегодня все время о чем-то думаешь, ма, – сказала Хедер. – О чем?

– О чем я думаю?.. – Мэри поспешно глотнула остывшего кофе. – Да о наших с тобой делах. Ты уже выбрала няню для малыша?

– Я просмотрела всех кандидаток и отсеяла тех, кто мне не подходит. Осталось трое. Теперь нужно только перепроверить их рекомендации и принять решение.

Телефон Мэри, который она положила на стол рядом с тарелкой яиц Бенедикт[26], глухо зажужжал и, мелко трясясь, пополз по деревянной столешнице. Мэри смотрела на него, чувствуя, как по ее нервам словно бежит электрический ток. Телефон снова засигналил и сдвинулся еще немного к краю стола. Еще один звонок, и он свалится на пол. Мэри ощущала направленный на нее недоуменный взгляд дочери, но была не в силах пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы ответить на вызов.

– Мама, твой телефон звонит.

Голос Хедер доносился словно с другой планеты.

Медленным, тягучим движением Мэри потянулась к мобильнику и взяла его в руку. Нет, она больше не может лгать себе. Она ждала этого всю свою жизнь. Звонка. Стука в дверь. Полиция или пресса – все равно… Номер абонента был ей незнаком, и Мэри почувствовала себя словно внутри плотного облака раскаленных газов, которые душили ее, обжигали легкие, заставляли закипать кровь в мозгу.

Бросив затравленный взгляд на дочь, она нажала кнопку «Ответить».

– Алло?

– Мэри, это ты? Это я, Клод. Клод Бетанкур.

Сердце в груди пропустило удар. На мгновение Мэри лишилась способности говорить. Повернувшись к Хедер, она кое-как выдавила:

– Извини, мне нужно ответить.

Она быстро вышла из кафе и встала на тротуаре. Свежий морской ветер немного взбодрил ее.

– Что тебе нужно, Клод?

– Как дела, Мэри?

– Как дела?..

После стольких лет, наполненных презрением и нескрываемой враждебностью, он вот так запросто спрашивает, как ее дела? И это вместо извинений, вместо попыток хоть что-нибудь объяснить… Да как у него только язык повернулся!..

Клод слегка откашлялся.

– Слушай, тут такая проблема… Ты смотрела новости?

Мэри не ответила. В голове у нее царил сумбур. Она ждала звонка из полиции, из газет или с телевидения, но не от него. И теперь Мэри не знала, как быть. Мысленно она вернулась на сорок семь лет в прошлое, надеясь найти там правильный ответ.

* * *

Наступила суббота – четвертое сентября семьдесят шестого года. Часы показывали 3:35 пополуночи, но Мэри никак не могла заснуть. Она ворочалась и ворочалась на кровати в своей спальне на втором этаже. В окно заглядывала луна, и спальня была залита ярким серебристым светом, поскольку Мэри даже не задернула занавеску. В ее жилах бушевал адреналиновый шторм, хотя с тех пор, как она вернулась домой, прошло уже довольно много времени. Ссора с Аннелизой – неожиданная, безобразная – лишила ее и сна, и душевного равновесия.

Почувствовав, что обливается потом, Мэри отбросила одеяло. Ей было стыдно и страшно, а еще она чувствовала себя униженной. Оскорбленной. Уязвленной. Столько лет Аннелиза была ее лучшей подругой, и вот на́ тебе!.. Как она могла сказать такое, сказать ей прямо в лицо, да еще смеяться при этом?..

«Я знаю, почему ты гуляешь с Клодом, Мэри. Точнее, делаешь вид, будто гуляешь. Потому что хочешь, чтобы от тебя все отвязались. Ты его не любишь! Просто парни есть у всех, и, если у тебя парня не будет, ты станешь выделяться еще больше. Да-да, Мэри, ты – чертова трусиха, которая боится школьных дразнилок. Поэтому-то и решила, что, если начнешь трахаться с Клодом Бетанкуром, никто не догадается, какая ты на самом деле жалкая! Даже сам Клод так говорит!»

Слезы, горькие слезы снова обожгли ей глаза. Кулаки сами собой сжали влажную простыню.

«Мне не нужна ваша дружба! В том числе твоя, трусишка Мэри! Я буду жить, как я сама хочу. Захочу – вообще уеду из этого города. Собственно говоря, я уже решила… Уеду на хрен из этой вонючей помойки, только меня и видели. А хочешь, скажу, с кем я сегодня трахалась у бассейна? С Клодом, вот с кем! И уже не в первый раз, если тебе интересно!»

Мэри ощутила такую ярость, что готова была убить Аннелизу. И она хотела ее убить, но…

Что-то негромко стукнуло в оконное стекло. И еще раз. Мэри замерла, прислушиваясь. С улицы не доносилось ни звука. Может, это ветер, подумала она. Ветер поднимается и стучит веткой в стекло?.. Машинально она бросила взгляд на часы. Почти без четверти четыре. Минуты ползли как часы.

В стекло снова что-то звонко стукнуло. Мэри приподнялась на локте и наконец сообразила: кто-то бросает в ее окно мелкими камешками. Выбравшись из постели, она на цыпочках подкралась к окну и осторожно выглянула. Задний двор был залит лунным светом. Деревья раскачивались на ветру, и по лужайке бежали черные тени. Потом Мэри заметила среди стволов движение и удивленно выпрямилась. Она узнала Клода. Должно быть, он тоже ее заметил, потому что выступил из тени на освещенный луной пятачок.

Бесшумно отворив окно, Мэри перевесилась через подоконник и яростно зашептала:

– Что тебе надо?

В ответ он приложил палец к губам, потом знаками показал, что собирается забраться к ней в окно.

– Ты с ума сошел!

Но он уже подошел к стене и начал ловко карабкаться по деревянным шпалерам, цепляясь за рейки и стебли плюща.

– Клод, нет! Ты слышал, что я сказала?! – прошипела Мэри, борясь с подступающей паникой, но он уже почти поднялся к окну, и паника превратилась в ужас.

Ее отец и мать были дома. Если родители узнают, что она среди ночи впустила парня к себе в спальню, они ее просто убьют. Кроме того, кто, как не Клод, ее официальный бойфренд, трахал на вечеринке ее лучшую подругу и говорил ужасные вещи, способные в корне подорвать ее самооценку, растоптать достоинство, расшатать уверенность в себе и уничтожить все, чем она дорожила?

Клод добрался до окна и, перевалившись через подоконник, мешком свалился на пол спальни. Мэри отшатнулась. От него воняло. Пахло не просто по́том – от Клода исходила волна едкого, какого-то железистого запаха, к которому примешивался слабый аромат шампуня и цветочного мыла. Этот запах пугал Мэри, и она отступила на шаг назад.

– Ты хоть знаешь, который сейчас час?

Клод поднялся с пола и, сделав несколько шагов, тяжело опустился на кровать. В лунном свете его лицо казалось бледным и каким-то худым, словно он три дня не ел. Разбитые костяшки его пальцев кровоточили, и это испугало Мэри еще больше. Впрочем, одежда Клода была чистой, да и сам он явно успел принять душ.

– Что у тебя с руками? – спросила она шепотом.

– Мы подрались, – ответил он.

– С кем?

– С Робби. Я подрался с Робби.

Мэри потрясенно ахнула. Она знала, что на вечеринке оба много выпили, но известие все равно застало ее врасплох.

– Из-за чего вы подрались? Из-за Аннелизы?

Клод сделал попытку расчесать волосы пятерней, но они были еще влажными, и его пальцы застряли. Высвободив руку, он с силой потер ладонями лицо.

– Да. Она… она напилась и начала болтать что-то насчет того, будто я ее трахнул. Робби услышал и набросился на меня. А я даже не знал, в чем дело!..

Мэри сглотнула и пристально посмотрела на него. Кто из них лжет? Аннелиза ли солгала, когда утверждала, будто Клод занимался с ней любовью, или это он лжет ей сейчас?

– Ну а как было на самом деле?

– Что именно?

– Ты трахнул Аннелизу?

– Господи, Мэри, нет, конечно! Она вообще какая-то странная в последнее время. Вот уже несколько недель Аннелиза ведет себя так, словно… Никто не знает, какой бес в нее вселился.

Мэри медленно опустилась на кровать рядом с ним. Ей отчаянно хотелось верить каждому его слову.

– На вечеринке она с кем-то трахалась, это точно, – сказала она очень тихо, глядя на дверь спальни. Комната родителей была здесь же, на втором этаже в конце коридора, и Мэри боялась, что кто-то из них может проснуться.

Клод внимательно посмотрел на нее.

– Почему ты мне это говоришь?

– Мне сказал Дэррил… Он сказал, что видел их – Аннелизу и… еще кого-то. Это он попросил меня отвести Аннелизу домой, потому что она напилась и напрашивается на неприятности. Только поэтому я не поехала с остальными, чтобы продолжить в другом месте. В конце концов я ее уговорила, и мы ушли…

Мэри немного помолчала.

– По дороге Аннелиза сказала мне, что это ты ее трахнул…

Клод негромко выругался и снова потер лицо разбитыми руками. Когда он предпринял еще одну попытку расчесать волосы, Мэри заметила у него на виске – почти на линии волос – свежую ссадину или даже рассечение. Рана была довольно большой и глубокой, и Мэри подумала, что Клоду, возможно, придется обратиться к врачу, чтобы ему наложили швы. Потом она подумала, как могла появиться эта рана, и почувствовала, как усиливается тошнотворное, невыразимое никакими словами ощущение. Будто к ней подбирается что-то очень страшное.

– Это все вранье, – сказал Клод. – Она солгала. Я так и сказал Робби, и в конце концов сумел его убедить… Да и зачем мне это? На кой она мне сдалась?..

Он потер колени, и Мэри подумала, что он ни секунды не может посидеть спокойно. Да и руки у него тряслись, а в глазах блестели слезы. Она жалела Клода и всем сердцем ему сочувствовала, но это сочувствие неожиданно вступило в конфликт с инстинктом самосохранения. Мэри подумала, что всегда была слишком доверчива, слишком старалась угодить окружающим. Сейчас она понимала, какой это серьезный недостаток. Она могла наизнанку вывернуться, лишь бы другие были довольны и счастливы, и порой совершала поступки, которые причиняли вред ей самой.

– А зачем Аннелизе лгать мне? – спросила она осторожно.

– Понятия не имею. – Клод сделал попытку пожать плечами. – Кажется, Робби в конце концов осознал, что Аннелиза ведет себя неадекватно. Она как будто стремится сама себя уничтожить: пьет, вертит задницей направо и налево… – Он бросил на Мэри быстрый взгляд. – Говорят, она заигрывала с парнем, который готовит ее по математике.

– С Дэррилом? Не может этого быть!

– Еще как может. Этот ямаец довольно привлекательный. Ну ты сама знаешь…

– Он не ямаец, Клод. Он – канадец. А его родители приехали из Кейптауна в Южной Африке.

– Да какая разница… Я сам видел, как он тусуется с ребятами из ямайского кафе «У Марли» возле старых верфей.

– Аннелиза сказала бы мне, если бы… если бы у них были такие отношения.

– В самом деле? Ты правда в это веришь?

Мэри отвернулась. Ее сердце билось часто-часто, в груди было тесно из-за эмоций. Клод прав – только недавно она имела возможность убедиться, что совсем не знает свою лучшую подругу. Раньше Мэри казалось, что она понимает Аннелизу. Они дружили едва ли не всю жизнь и всегда делились тайнами и секретами, но в последние несколько месяцев Аннелиза закрылась, стала замкнутой. Как-то летом она упомянула о парне, который заходил к ней в «Лучшие пончики». Тогда Аннелиза сказала, что он очень сексуальный, но «опасный», когда же Мэри поинтересовалась, что в нем такого опасного, Аннелиза только рассмеялась и ответила, что видела у этого парня обручальное кольцо и что ей кажется, у него может быть с собой оружие. Большего Мэри так и не сумела от нее добиться, оставшись в полном неведении относительно того, что же это за «опасный» парень с пушкой.

Но и Клоду она больше не доверяла. Она вообще не знала, кому теперь может доверять.

– Можно я останусь у тебя до утра? – спросил Клод.

– Нет, – отрезала она. – Отец встает рано, и он может…

– Пожалуйста, Мэри! Я буду вести себя тихо, как мышка. И уйду, как только начнет светать.

– Но зачем тебе это?

– Я… Мне нужно, чтобы ты подтвердила, что сегодня ночью я был с тобой.

По его щеке покатилась слезинка, и ее сердце просто не могло на это не откликнуться.

– Кто бы тебя ни спросил, говори, что я был с тобой, ладно? Обещай мне! Скажи, что я пришел к тебе около половины первого. Скажешь?..

– Но как…

– Скажи, что остальные купили еще вина и поехали в лес, чтобы продолжить праздновать, а меня высадили возле твоего дома.

Мэри внимательно посмотрела на своего бойфренда.

– Скажи честно – Робби… с ним все в порядке?

– В полном. Ему досталось меньше, чем мне.

– А остальные? В драке еще кто-нибудь пострадал?

– Нет. Дрались только мы двое.

– Тогда почему ты хочешь, чтобы я лгала насчет того, что ты был со мной?

– Потому что мы начали выяснять отношения еще в машине…

– В какой машине?

– В машине брата Рокко. Я был за рулем. Мы ехали по Марин-драйв, когда Робби на меня набросился.

– Ты вел машину? А куда подевался Зан?

– Поехал куда-то на своем мотоцикле… Это не важно! Когда Робби на меня напал, я вывернул руль и зацепил чей-то «Фольксваген Жук», припаркованный на обочине. И я… я не остановился. Мы все были пьяные, к тому же у меня ограниченная водительская лицензия – пока не исполнится восемнадцать, я имею право водить машину только в присутствии взрослого с действующим водительским удостоверением. И если бы полиция…

– А в «Жуке» кто-нибудь был?

– Нет, слава богу. Его просто оставили там на ночь.

– Ты уверен?

– Конечно, уверен. Мы проверили…

– Ты, кажется, сказал, что не стал останавливаться.

– Ну да, не стал, но… Мы просто посмотрели и увидели, что в салоне никого нет, а потом уехали. – Он перевел дыхание. – В общем, скажи, что я был с тобой, ладно? Ну пожалуйста! Я… я буду тебе очень благодарен.

* * *

– Мэри, ты слушаешь?.. Куда ты пропала?

Голос, раздавшийся из телефона, вернул ее к действительности.

– Я здесь.

Слегка откашлявшись, Мэри отошла к своей машине, выключила сигнализацию и забралась в салон. Здесь ее точно никто не подслушает.

– Нам нужно встретиться, – сказал Клод. – Всем шестерым.

– Мне нечего вам сказать, ребята, – ответила Мэри. «Не желаю никого из вас видеть. До конца жизни», – хотелось ей добавить.

– Полиция возобновила расследование. Они обязательно придут к нам, чтобы еще раз взять у нас показания.

– Ну и пусть приходят. Мне нечего скрывать.

Мэри думала о возможном визите полиции с тех самых пор, как услышала новости о найденных на Хемлок человеческих останках, и пришла к выводу: если это действительно останки Аннелизы, тогда лучшее, что она может сделать – рассказать правду, и как можно скорее. Не ради себя – ради дочери. Судьба прежних друзей ее не волновала. Да, придется признаться, что тогда, много лет назад, она солгала, выгораживая Клода, но к этому Мэри была готова. И пусть он лишится алиби, которое она ему предоставила – это его проблема, а не ее, и тем более не Хедер. За себя Мэри не боялась. Тогда она была молода и глупа, а теперь – нет. И не имеет значения, что тем вечером на улице она поссорилась с подругой и даже толкнула ее. Никогда и ни за что она не стала бы ее убивать. Она любила Аннелизу, очень сильно любила. И это, вероятно, было одной из сторон проблемы.

– Мы должны обсудить, что́ будем говорить полиции. И как… В общем, надо скоординировать наши показания. Они ни в коем случае не могут отличаться от того, что мы говорили тогда, потому что малейшее противоречие или расхождение закончится лишь тем, что копы начнут копать глубже. И не только копы – журналюги тоже будут рыть землю ради сенсации. Это тебе не доинтернетные времена, сейчас все по-другому…

В его голосе Мэри послышались нотки отчаяния, но ее это почти не тронуло. Теперь она знала, кем является, и умела твердо стоять на своем, не поддаваясь жалости и сентиментальности. Главное для нее – спасти дочь.

– Чей это ребенок, Клод? Уж не твой ли?..

– Господи, нет, конечно! Я же тебе говорил, что не спал с ней. Аннелиза все выдумала, уж не знаю зачем. Кроме того, если в момент гибели она была на третьем месяце, значит, это точно случилось не на вечеринке.

– Анализ ДНК покажет, кто отец, правда?

– Слушай, Мэри, если что-то пойдет не так…

– Я больше не буду лгать ради тебя, – перебила она. – Особенно сейчас. Когда ты просил меня солгать, я понятия не имела, что Аннелизу… что она исчезнет. Кто это сделал, Клод? Может быть, ты? Или Бобби? А может…

– А может, это сделала ты, Мэри? Между прочим, тогда некоторые люди так и думали. Это ты поссорилась с ней по дороге домой. Это ты вцепилась ей в волосы. Свидетели утверждали, что ты кричала на нее, потом толкнула… Тебе не приходило в голову, что твоя ложь обеспечивает алиби и тебе самой? А что будет, если я заявлю полиции, мол, ты хотела прикрыть собственную задницу и поэтому упросила меня сказать, будто я провел ту ночь в твоей комнате?

Мэри так и обмерла. Ни о чем подобном она до этого момента не думала и сейчас изо всех сил пыталась сообразить, как это может обернуться. Взгляд ее непроизвольно устремился на окна кафе, где Хедер, наверное, уже гадала, куда она запропастилась. Еще немного, и дочь отправится ее искать.

– Если ты выложишь им все, – сказал Клод, – у тебя больше не будет алиби.

– Оно мне не нужно.

– Ты уверена? Послушай, не будем ссориться, ладно? Давай встретимся и все спокойно обсудим. Мне эта ситуация нравится не больше, чем тебе. И еще, Мэри… мне действительно очень жаль, что мы тогда так не по-хорошему расстались, но… Аннелиза несколько раз намекала Робби, что я тебе на самом деле безразличен. Она сказала, что ты очень хочешь выглядеть нормальной, не отличаться от других девчонок, и поэтому с такой легкостью согласилась заниматься со мной сексом. Тебе, мол, это было нужно, чтобы в школе все отцепились. Если сейчас полиция до этого докопается, там решат, что у тебя мог быть мотив. К примеру, Аннелиза вывела тебя своей болтовней и подначками, и тогда ты…

– Да пошел ты, Клод! – прошипела Мэри, с силой сжимая телефон в руке. – Будь ты проклят вместе с твоей ложью!

– Говорю тебе, копов эта версия наверняка заинтересует.

– Ты лжешь и прекрасно знаешь это! – Слезы обожгли ей глаза. – Ничего этого не было.

– Может, и не было, – отозвался он. – Но… в любом случае это означает очень, очень плохую прессу. Если эта версия попадет в средства массовой информации, новости в считаные часы разлетятся по Сети, и тогда ты до конца жизни не отмоешься, пусть даже потом с тебя снимут все обвинения. А плохая пресса может стоить твоей Хедер ее новой престижной работы в Броктоне, которую, как я слышал, она вот-вот получит. Для родительского совета «Броктон-хаус» имеют значение только две вещи: престиж и репутация. Хватит и простого намека на скандал, чтобы твоей дочери отказали.

– Все это не имеет никакого отношения к моей дочери.

– Так уж и никакого?..

Крепко зажмурив глаза, Мэри жадно ловила ртом воздух.

– Клянусь чем хочешь, у меня нет ни малейшего желания говорить тебе… подобные вещи, но у меня тоже есть семья, которую я обязан защитить. Не вынуждай меня, Мэри…

Клод немного помолчал, потом добавил не терпящим возражений тоном:

– Я заеду за тобой в твой садовый центр в половине восьмого. Будь готова.

И на линии воцарилась мертвая тишина.

Джейн

Когда Джейн и Дункан привезли образцы ДНК в Университет Сеймур-хиллз, Элла Квинн пригласила обоих в свою лабораторию.

– Раз уж вы здесь, я хотела бы вам кое-что показать, – сказала она, подводя их к одному из столов, за которым шла обработка улик.

Поначалу профессор и полицейские держались друг с другом довольно прохладно. Джейн по-прежнему не нравилось, что новости о беременности Аннелизы просочились в прессу, Элла тоже выглядела раздраженной, но на кого она злилась, было не совсем понятно. Следуя за ней, Джейн машинально подняла голову, но на балконе под потолком лаборатории никого не оказалось. Дункан, однако, заметил, куда она смотрит, и понял почему, а Джейн в очередной раз подумала, что ее партнер постоянно остается начеку, замечая и запоминая все, что происходит вокруг.

– Это мы нашли в земле рядом с телом и успели обработать, – сказала Элла, показывая на небольшой поднос из нержавейки, немного похожий на противень. – Серебристые серьги-гвоздики в форме крестов… Учитывая их состояние, можно предположить, что они сделаны из настоящего серебра или имеют серебряное покрытие, но окончательный ответ даст только химический анализ.

– Я видел похожие на одной из фотографий в деле об исчезновении Аннелизы Дженсен, – вспомнил Дункан, искоса взглянув на Джейн. – А еще свидетели показали, что такие серьги были на ней, когда ее видели в последний раз перед исчезновением.

Наклонившись к столу, Джейн внимательно рассматривала серьги.

– Ты не обратил внимания, в доме Дженсенов были какие-то другие предметы, связанные с религией? – спросила она у напарника.

– Кажется, нет. Во всяком случае, ничего такого, что бросалось бы в глаза. – Он помолчал немного. – Вы действительно думаете, что она носила такие серьги из-за своей веры? И что здесь может быть какая-то связь с часовней, с религиозными убеждениями Аннелизы?

– Не знаю, – негромко ответила Джейн. – Но совпадение получается довольно любопытное, в нем трудно не усмотреть некоего символического значения. Аннелиза Дженсен была молодой, незамужней матерью – и вот ее хоронят не где-нибудь в лесу или горах, а в подвале часовни, которая широко известна витражом с изображением Богоматери с младенцем.

– А это что?

Дункан показал на соседний поднос, где лежала какая-то тонкая металлическая спираль длиной в несколько футов.

– Это остатки застежки-молнии, – сказала Элла Квинн.

– Чертовски длинная молния. – Дункан поднял взгляд. – От чего она?

– От пододеяльника, вероятно, – пояснила Джейн. – Я сама недавно купила такой. Мне нравятся пододеяльники на молнии.

Дункан нахмурился.

– Вы считаете, ее похоронили, завернув в пододеяльник?

– Это предположение подтверждается тем, – вмешалась Элла Квинн, – что при исследовании адипоцира мы обнаружили в нем крошечные фрагменты перьев. Дополнительные исследования покажут, какой птице они могли принадлежать.

– Скорее всего, гусю или утке, – предположила Джейн. – Если только это действительно был пододеяльник. Что-нибудь еще, Элла?..

– Мы пока не исследовали глубинные слои адипоцира, – сказала профессор. – Но на поверхности найдена шерсть какого-то животного. Кроме того, нам удалось сохранить фрагменты текстильных волокон, по всей вероятности – от неких ковровых изделий. Волокна синтетические, скорее всего – нейлоновые, и, возможно, имеют отношение к отделке автомобильного салона. Опять же, окончательный ответ я смогу дать только после того, как мы проведем все тесты. Скажу сразу, что волокна можно будет сравнить с базами данных различных текстильных материалов. ФБР, кстати, уже давно собирает образцы обивки автомобильных салонов, сидений и ковриков. Быть может, нам повезет, хотя, если наши волокна относятся к середине семидесятых, особо рассчитывать на совпадение не стоит.

– Можно начать с образцов, соответствующих микроавтобусу «Фольксваген», – заметил Дункан.

– В семидесятых такой микроавтобус, скорее всего, был бы укомплектован самодельными ковриками и такими же чехлами на сиденья, – возразила Джейн.

– Кроме того, – сказала Элла Квинн, – мы обработали найденный рядом с телом медальон. Взгляните…

Она показала на третий поддон.

– Вот на этот монитор выведен увеличенный снимок его лицевой и обратной сторон.

– Медальон с изображением святого Христофора, популярный у калифорнийских серферов, – проговорила Джейн. – Именно о таком упоминалось в деле…

В течение нескольких секунд оба детектива молча разглядывали гравировку на реверсе медальона: надпись «Р + А» внутри стилизованного сердечка.

– Робби и Аннелиза… – тихо расшифровала Джейн и посмотрела на Дункана. – Пожалуй, нам надо поговорить с этим Робби-калифорнийцем. – Она повернулась к Элле: – Это вы хотели нам показать, профессор?

– Лучшее я приберегла напоследок, – без улыбки ответила Элла Квинн. Похоже, отчужденность между ней и Джейн никуда не делась. – Думаю, это – самое любопытное из всего, что мы нашли до сих пор.

С этими словами она продемонстрировала детективам еще один поддон, в котором лежал какой-то металлический значок, имевший около дюйма в поперечнике.

– Что это? – спросил Дункан. – Аннелиза носила брошь?

– Смотрите внимательнее, – посоветовала Элла.

Джейн наклонилась – и сразу почувствовала, как в висках застучала кровь.

– У вас есть увеличенное изображение? – спросила она.

Элла кивнула и вывела на монитор фотографию. Джейн как зачарованная смотрела на бизонью голову в венке из кленовых листьев. Вокруг головы шла надпись крупными буквами: MANTIENS LE DROIT. Над венком располагалась корона, на ленте внизу можно было без труда разобрать: «Королевская канадская конная полиция».

– Что за черт! – прошептал Дункан. – Герб и девиз КККП! Это же полицейский значок!

– Эмблема, – поправила Джейн. – Изображение головы бизона в венке из кленовых листьев было зарегистрировано в качестве полицейской эмблемы или кокарды. Фраза mantiens le droit означает «защищаем право» или «защищаем закон». Она стала девизом Королевской канадской конной полиции еще в тысяча восьмисотых годах, когда та называлась просто Северо-Западная конная полиция.

– И как, хотел бы я знать, значок оказался у Аннелизы? Она его носила? Или его обронил кто-то, с кем она боролась?

Джейн не ответила. Она не отрывала взгляда от эмблемы.

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

Сидя рядом с Клодом на пассажирском сиденье его огромного внедорожника, Мэри мучительно размышляла, к чему может привести встреча бывших одноклассников. Чем она может закончиться? Новыми осложнениями или чем-то похуже?.. По пути они почти не разговаривали, и молчание – тяжелое, почти осязаемое – повисло между ними темным облаком. Фары встречных машин били в лобовое стекло, и по лицу Клода, по его сжимавшим руль рукам бежали световые полосы. Мэри много лет не видела своего бывшего бойфренда, и теперь она и узнавала, и не узнавала в этом суровом и властном мужчине того шестнадцатилетнего парня, с которым когда-то гуляла.

В конце концов Клод свернул на узкую и темную дорогу, петлявшую между высокими, мрачными елями. Она привела их к огороженному элитному поселку на каменистом океанском побережье. Дома в этом гламурном местечке стоили от одиннадцати до двадцати миллионов и были построены достаточно далеко друг от друга, обеспечивая своим владельцам иллюзию уединения.

Клод неплохо ориентировался на обширной территории поселка, он уверенно сворачивал то налево, то направо и вскоре въехал на подсвеченную ландшафтными светильниками подъездную дорожку, начало которой отмечали два гранитных столба. Минут через пять он остановился на круглой парковочной площадке перед довольно красивым или, во всяком случае, оригинальным особняком из стекла и бетона. На площадке Мэри увидела черную «Эскаладу», задний бампер которой украшала наклейка с надписью «Поместье Девинь». Значит, поняла она, Боб и Кара уже здесь, и попыталась сглотнуть застрявший в горле комок.

– Так что на самом деле произошло той ночью? – негромко спросила она, когда Клод выключил двигатель.

Она знала, зачем «Шестерка из Шорвью» собралась сегодня. Им требовалось, так сказать, «сомкнуть ряды», обговорить детали, чтобы их ложь звучала как можно убедительнее. Но у самой Мэри цель была другая. Она с самого начала решила вынюхивать, раздражать, задавать провокационные вопросы и выискивать слабые места, которые, если повезет, дадут ей в руки оружие, чтобы спасти Хедер. Собственная участь ее по большому счету не волновала, но она чувствовала себя в долгу перед дочерью, благополучие которой буквально висело на волоске. Мэри понимала это как никто и мысленно поклялась себе, что пойдет на все, лишь бы Хедер не пострадала, – пусть даже для этого придется отправить бывших друзей за решетку.

– Узнаешь, когда встретишься с остальными, – ответил Клод, не глядя на нее.

– Что мне до остальных? – Мэри пожала плечами. – Есть официальная история «шестерки», и есть наша… Ведь я солгала полиции ради тебя, Клод. Ради тебя одного! Это только наше с тобой дело, оно никого больше не касается. Скажи, где ты был той ночью, до того как приехал ко мне? Дай мне причину, по которой я должна и дальше повторять ложь, о которой ты меня просил.

Продолжая смотреть вперед, на освещенные окна дома, который, казалось, ждал их, Клод глубоко вдохнул. Ладонь его лежала на ручке дверцы, но он не спешил открывать. А ведь ему страшно, поняла Мэри. Очень страшно.

Эта мысль пробудила в ней непривычные и странные мысли. Черные мысли. Ей вдруг захотелось поквитаться с теми, кто когда-то так легко от нее отвернулся. Ее темная половина желала отомстить Клоду и остальным за все, что случилось после той ночи. Ведь они в любом случае заслужили наказание, разве нет? Должна же справедливость наконец восторжествовать! Но, быть может, вдруг подумала Мэри, справедливость уже взяла свое, исподволь изменив каждого из них…

– Это вы убили Аннелизу?

Клод сердито сверкнул на нее глазами.

– Что за бред ты несешь? Да как ты только могла подумать!..

– Ну кто-то же это сделал? Она пропала после вечеринки. И, как теперь выясняется, все эти годы ее тело лежало под часовней… Той ночью что-то случилось – и с ней, и с вами. С Дэррилом… Потому что, если Аннелизу закопали под часовней именно в те выходные, значит, Дэррил не мог с ней сбежать. Где же он в таком случае?

– А что, если Дэррил ее убил? Убил, спрятал тело и подался в бега? Быть может, именно поэтому он и скрылся, как тогда все и говорили.

– А что, если это ты ее убил?

– Ты же знаешь, что я этого не делал.

– Откуда мне знать, Клод? Ведь я понятия не имею, где ты был перед тем, как начал швырять в мое окно камни.

– Ваш сосед видел, как ты ее толкнула. Вы орали друг на друга, как две рассерженные кошки, а потом ты ее толкнула. И ты последняя видела Аннелизу живой.

– Я бы никогда не причинила ей вреда. Я любила ее.

– Рассказывай. Знаю я вашу девчоночью дружбу!

– Это у тебя были сбиты костяшки на руках, а не у меня, – парировала Мэри. – К тому же перед тем, как заявиться ко мне, ты принял душ и переоделся. Знаешь, мне почему-то не верится, что ты просто подрался с Робби… Скажи, что случилось на самом деле?

Прежде чем он успел ответить, парадная дверь особняка распахнулась: на крыльцо вышел Боб и встал там с таким видом, словно огромный дом принадлежит ему, а не Джилл Осман и ее мужу. Заметив Курта и Мэри в машине, он махнул рукой, чтобы они поторапливались, и снова скрылся в особняке.

Мэри и Клод выбрались из внедорожника и двинулись к крыльцу. Мэри чуть отстала, и, когда они уже начали подниматься по ступенькам, сообщила негромко:

– Ты спал с ней, и не раз. Аннелиза мне сама призналась. А знаешь, в чем еще она призналась? Она сказала, что ни разу не спала с Робби.

Клод так резко остановился, что она едва не врезалась ему в спину. В течение нескольких секунд он стоял неподвижно, потом резко обернулся через плечо. Его лицо побледнело, и только глаза в полутьме сверкали злым блеском. На миг Мэри стало страшно, но она постаралась не подать вида.

– Собственно, вопрос только в том, – добавила она шепотом, – знает ли Робби, что ты трахал его девушку? Почему-то мне кажется, что он остался в неведении. Не так ли, Клод?..

Клод открыл было рот, но Боб окликнул их из прихожей:

– Эй, Клод! Мэри! Что вы там застряли? Давайте побыстрее!

Он снова подошел к двери и, распахнув ее пошире, отступил в сторону, пропуская новоприбывших в дом.

Они вошли и очутились в большой прихожей, которая вела в просторную гостиную открытой планировки. Вдоль обращенной к океану стены тянулись высокие, от пола до потолка окна. За ними мерцала зеленым и голубым поверхность подсвеченного пейзажного бассейна, а еще дальше чернела вода пролива.

– Что будете пить, ребята? – спросил Боб таким тоном, словно они спустя много лет приехали на встречу старых друзей-одноклассников.

– Бурбон, – сухо бросил Клод, пока они с Мэри снимали куртки. – Двойную порцию.

– А мне пива, – сказала Мэри. – Можно в бутылке, можно в банке, мне все равно.

Пока Боб возился на кухне, Мэри повесила куртку и села на скамью, чтобы снять обувь. Клод разуваться не стал и прошел в гостиную прямо в ботинках. Мэри в одних носках двинулась за ним.

В гостиной на длинном и низком диване сидели Джилл, Кара и Рокко с бокалами в руках. Заметив Мэри, они словно по команде повернулись в ее сторону. Она не видела их много лет и почувствовала, как в животе что-то болезненно сжалось. Конечно, все они состарились, стали пенсионерами, однако ей все равно казалось, будто невидимая машина времени в одно мгновение перенесла их обратно в семьдесят шестой и они снова шестнадцатилетние. А Мэри снова пария.

Наверное, частица каждого из них навсегда осталась там, в прошлом, в осени семьдесят шестого, застряв во времени, словно мушка в янтаре. Была ли это тюрьма или преддверие ада? Неважно, потому что они солгали, и каждый из них на протяжении почти полувека ждал, когда раздастся стук в дверь. Когда возмездие наконец-то их настигнет.

– Спасибо, что приехала, Мэри, – сказала Джилл.

Ее голос был напряженным и жестким – как и лицо, на котором, несмотря на инъекции ботокса и прочие косметологические ухищрения, ясно читались следы стресса и страха, и Мэри невольно спросила себя, что Джилл рассказала своему мужу о той ночи. Или Исайя Осман вовсе не знает, что сорок семь лет назад подруга его жены бесследно исчезла, а сама Джилл вместе с компанией одноклассников оказалась в центре внимания полицейского следствия и прессы?

Мэри небрежно кивнула в ответ – сначала Джилл, потом Каре и Рокко, которые продолжали сидеть молча и только настороженно смотрели на нее. В руке Кара держала высокий и узкий бокал итальянского просекко – бутылка охлаждалась на столике в ведерке со льдом. У Рокко лицо было красным, глаза слезились. Он сидел, небрежно развалясь, и казался уже изрядно подвыпившим.

Вернулся Боб с напитками.

– Как твой садовый бизнес? – спросил он с наигранной непринужденностью, протягивая Мэри вскрытую бутылку холодного пива. Мэри машинально бросила взгляд на этикетку. Это было какое-то дорогое крафтовое пиво с диковинным названием.

– Неплохо, – ответила она. – А как твои дела? Как идет борьба с беловоротничковой преступностью? Или ты уже не адвокат, а виноградарь?

Боб не отреагировал. Слегка поджав губы, он повернулся к Клоду, чтобы передать ему бурбон, потом потянулся к своему бокалу и слегка откашлялся.

– Ну, за встречу. – Он небрежно отсалютовал остальным. – За воссоединение «шестерки из Шорвью».

– Ха-ха! – Клод сделал большой глоток бурбона. – Ну ты и сказал!.. Мы столько лет ждали, чтобы это идиотское прозвище забылось, а ты снова вытащил его на свет божий! Не хватает еще, чтобы о нем вспомнили репортеры!

– Я хочу выпить за Аннелизу, – сказала Мэри, взмахнув бутылкой. – За ее память. И за то, что перед смертью она все-таки успела забеременеть. Ничего себе поворот, да?..

Она хлебнула пива прямо из горлышка.

– Да, еще нужно обязательно выпить за отца этого несчастного ребенка.

И Мэри снова отсалютовала всей компании.

После этого в гостиной воцарилась тишина, в которой ясно ощущался какой-то зловещий оттенок. Кара первой нарушила наступившее молчание. Наклонившись еще немного вперед, она сказала:

– Послушай, что я скажу, Мэри… Это не… В общем, мы не знаем, что случилось с Аннелизой, понятно? И с Дэррилом, коли на то пошло… Но обстоятельства сложились так, что заподозрить могут нас. Именно поэтому мы здесь и собрались. Нам нужно обсудить, как себя вести, разработать стратегию…

– Это действительно так, Кара? – перебила Мэри. – Может, и да, но… Нет, все же я чего-то не понимаю. Ведь если никто из нас не в курсе, что случилось с этими двумя, значит, мы ни в чем не виноваты и вся эта ситуация не должна никаким краем нас задевать… Чего нам бояться? И на хрена тут нужна какая-то стратегия?

Кара пристально посмотрела на нее. В ее глазах ясно читалась угроза или даже кое-что похуже. Мэри, впрочем, и бровью не повела. Усевшись на подвернувшееся кресло, она сказала:

– Вы кое-чего не знаете о той ночи, Кара. Я вам солгала. Моя вина, признаю́… К сожалению, стоило мне произнести эту ложь, как обстоятельства тотчас увлекли меня за собой, а взять слова назад я уже не могла, потому что боялась… С другой стороны, ребята, ни один из вас не был со мной откровенным до конца, так что давайте попробуйте убедить меня, почему я не могу просто пойти в полицию и на этот раз рассказать им всю правду.

И Мэри снова поднесла к губам бутылку с пивом. Пока она пила, остальные нервно переглядывались. Воздух в гостиной буквально звенел от напряжения. Снаружи поднялся ветер, и вода в бассейне рябила, разбрасывая голубые блики. Деревья раскачивались, как пьяные, и по веранде скользили тени. Где-то вдали заревел гудок парохода.

Мэри глотнула еще пива. На вкус оно было куда хуже, чем то, которое она обычно покупала в магазине, но градусов в нем хватало, а сейчас Мэри нуждалась в этом, чтобы не потерять кураж. Несмотря на внешнюю браваду, внутри у нее все трепетало. За прошедшие годы эти люди приобрели богатство и влияние, о каких она могла только мечтать, а следовательно, у нее есть все основания их бояться. Если старые секреты выплывут на свет божий, ее бывшие друзья могут лишиться всего. Как далеко они способны зайти в попытках это «все» сохранить?

Убили ли они Аннелизу? Способны ли убить вновь, чтобы сохранить тайну?

– Ты сама сейчас сказала, что солгала, – парировала Кара. – Значит, ты тоже не была с нами откровенна. Откуда нам знать, быть может, это ты прикончила свою подругу?.. Впрочем, сейчас речь вовсе не о том, кто виноват, а кто ничего плохого не делал. На протяжении сорока семи лет все мы рассказывали одну и ту же историю. И сейчас от нас требуется только повторить ее слово в слово, чтобы нас оставили в покое. Любая неточность или противоречие сразу привлекут внимание властей или прессы, а я думаю, никому из нас не хочется снова оказаться в центре скандала, потому что скандал – это отрицательные последствия для всех нас. Нам всем есть что терять, причем сейчас каждый из нас может потерять гораздо больше, чем в шестнадцать лет. У нас есть мужья, жены, дети и внуки, есть имущество и репутация. Кто-то занимается благотворительностью… – Кара покосилась на Джилл. – Кто-то управляет общественным спортивным фондом. – Она посмотрела на Клода. – Неужели мы хотим, чтобы все это было уничтожено, втоптано в грязь?.. – Кара положила ладонь на колено Боба. – Вот почему мы обязаны подтвердить показания, которые дали сорок семь лет назад. И, главное, никто из нас не должен соглашаться на добровольную сдачу ДНК-анализа.

– С чего это? – спросила Мэри.

– Господи, Мэри, неужели у нас опять будут с тобой проблемы? – резко бросил Рокко.

– Если кто-то и обрюхатил Аннелизу, то это точно не я, – огрызнулась она.

– Это мог быть Дэррил, – парировала Джилл.

– Ну вот, анализ ДНК это и подтвердит, не так ли? – улыбнулась Мэри. – Хотя я в этом очень сомневаюсь. Как вам известно, Аннелиза была моей близкой подругой и все мне рассказывала. Но она ни разу – ни разу! – не говорила, что спала с Дэррилом.

Произнося это, Мэри не отводила взгляда от Боба. Он явно нервничал, но и Клод заерзал в своем кресле. И, как ни странно, Рокко тоже проявлял признаки беспокойства.

Кара что-то заметила и крепче сжала пальцами колено мужа. Собственница. Телохранитель, которого лучше не злить.

Подкрепившись еще одним глотком бурбона, Клод кивнул:

– Я согласен с Карой. Если мы все откажемся сдавать биоматериал для ДНК-анализа, к Бобу не будет никаких претензий, когда его попросят предоставить свой образец. А его попросят, это уж как пить дать.

– Я уверена, что полиция начнет именно с него, – сказала Мэри, поворачиваясь к Клоду.

Их взгляды встретились, и она догадалась: сейчас он думает о том, что узнал от нее на крыльце. На его лице читалась мрачная решимость, и Мэри снова почувствовала страх.

Рокко уставился на собственные колени. Можно было подумать, его тошнит, но от спиртного или от чего-то еще, Мэри не знала.

– Если им так нужен анализ Боба, пусть сначала получат судебный ордер.

Кара потянулась к бутылке просекко и наполнила свой опустевший бокал. Она тоже боится, подумала Мэри.

Кара тем временем махнула бутылкой в сторону Джилл. Та кивнула, и Кара долила подруге вина. Мэри заметила, что щеки Джилл порозовели и что выглядит она если не пьяной, то захмелевшей. Черты же лица Кары, напротив, заострились и словно окаменели – это была прежняя Кара, которая всегда получала то, что хотела. А как знала Мэри, Кара всегда хотела заполучить Робби – хотела с момента появления парня в школе, когда он переехал в Канаду из Калифорнии. Для этого ей нужно было только придумать, как отнять его у Аннелизы – очаровательной, милой, всеми любимой, умной, веселой и доброй Аннелизы Дженсен. Неужели возможно, что она…

Ужасная, отвратительная мысль промелькнула у Мэри в мозгу. Промелькнула, вернулась и вдруг расцвела во всем своем безобразии.

«Нет, это же абсурд. Или?.. Могла ли Кара предпринять что-то, чтобы избавиться от Аннелизы?»

– Ну, я думаю, это будет достаточно легко. Я имею в виду – получить этот самый ордер, – сказала Джилл. – Ведь, с точки зрения полиции, у Робби мог быть… как это называется? Мотив?..

– На чьей ты стороне, Джилл? – презрительно бросила Кара.

– Я просто пытаюсь предусмотреть все возможные, э-э… возможности. С нашей стороны было бы просто глупо не прикинуть разные варианты. В таком положении лучше заранее подумать, что может случиться, если произойдет какая-то неожиданность. И спланировать свои действия. Кроме того, Мэри права: полиция, скорее всего, начнет с Робби. Ведь в таких ситуациях обычно виноват бойфренд, не так ли?.. Беременность Аннелизы могла толкнуть его на необдуманные поступки – так будут думать следователи…

Она резко взмахнула ладонью, останавливая Боба, который собирался что-то сказать.

– Это не мои слова, Боб! Так говорят в программах новостей каждый раз, когда пропадает без вести какая-нибудь женщина. В девяноста девяти процентах случаев виновным оказывается муж, любовник, бойфренд… Разве ты не помнишь, как копы насели на тебя, после того как Аннелиза пропала? Теперь они вернутся с теми же вопросами, но на этот раз в их распоряжении будут новейшие научные методики, которые они, конечно же, пустят в ход. Кроме того, в то время у них не было тела, а теперь есть. И зародыш… эмбрион… В конце концов, это будут не просто копы; делом занимается отдел по расследованию убийств! Совсем другой уровень!

– Вообще-то, – возразил Клод, – официальной идентификации тела еще не было. Полиция пока не подтвердила, что это именно Аннелиза.

– Д-да, – буркнул Рокко. – Но н-нкто не сомнвается, что это она. С-сапоги… И время, кгда ее з-зарыли – как раз накануне Д-дня трда… Каковы шансы, что это какая-то другая девчонка?

Язык у него заплетался, слова он произносил невнятно, но смысл сказанного был совершенно ясен.

– Ну, у Боба на ту ночь есть алиби, – заявила Кара. – После того как ребята купили еще виски, мы ненадолго поехали в лесопарк, а когда разошлись… В общем, в ту ночь Боб ночевал у меня.

– С чего бы это? – осведомилась Мэри насмешливым тоном. – Он вроде бы встречался с Аннелизой, а не с тобой?

– С того, что Аннелиза ушла домой без него и вообще вела себя странно. Правда, Боб?.. – Кара повернулась к мужу. – Выдумывала всякие вещи, говорила разные глупости… В общем, Боб решил, что между ними, похоже, все кончено, и…

– Это правда, Боб? – спросила Мэри.

Он не ответил.

– У Клода и Мэри тоже имеется алиби, – продолжила Джилл и поглядела на Рокко. – А как насчет тебя, Рок?

Рокко несколько раз глубоко вздохнул. Лицо у него покраснело еще больше, глаза разбегались.

– Я… я б-был с братом.

– Который, к несчастью, умер и не сможет ничего подтвердить, – заметила Мэри.

– Господи, Мэри, как ты можешь! – возмутилась Джилл. – С твоей стороны это просто жестоко. Рокко очень любил Зана, для него это была огромная потеря!

– Лично я, – сказала Мэри, – уверена только в одном: в том, что я солгала насчет алиби Клода. Он сам просил меня его прикрыть, ведь когда вы все ехали за спиртным, он якобы подрался с Робби и зацепил другую машину. Он был пьян, его водительская лицензия была с ограниченным правом управления, – все это могло привести к серьезным неприятностям. И так далее… Но факт остается фактом: я понятия не имею, где и что делал Клод в промежутке между одиннадцатью вечера пятницы, когда я рассталась с Аннелизой, и без четвери четырьмя часами субботнего утра, когда он с разбитыми в кровь кулаками забрался в окно моей спальни.

В гостиной снова наступило молчание. За окнами завывал ветер. Огни фонарей, отражавшиеся в воде бассейна, на мгновение погасли, вспыхнули и снова погасли, заслоненные раскачивавшимися ветвями деревьев.

– Я даже не знаю, возможно, он все это время был с вами, – тихо добавила Мэри после долгой паузы. – С тобой, Джилл, с Рокко, Бобби и Карой.

– После вечеринки я поехала домой к родителям, – быстро сказала Джилл. – Кара была с Робби, а Рокко и Зан ночевали в летнем домике в усадьбе родителей. Если Клод действительно не провел с тобой всю ночь, как ты только что сказала, тогда… Я не знаю, где он пропадал. Но это также значит, что никто из нас не знает, где была ты!

– Так вот что ты задумала?! – прошипел Клод. – Хочешь меня подставить, да? Свалить все на меня?

Рокко внезапно подался вперед, схватил стоявшую перед ним бутылку текилы, налил полный бокал, выпил залпом и сразу налил еще.

– Я сгласен с Клдом… – Он отсалютовал приятелю бокалом. – Никто из нас не должен добровольно с-сдавть ДНК. Один за всех, все за одного. Фургоны в круг, живо! За-аймем крговую оброну!

– Мне не нравится слово «оборона», – сухо заметила Джилл.

– Да как хошь. – Рокко выпил. – У нас есть Б-боб. Он адвокат и разбирается во всей этой юридис… юридической фигне. Ему с его знаниями и д-деньгами опротестовать любой ордер – как два пальца об асфальт!

Пьяный или не пьяный, Рокко говорил дело, и все внимание обратилось на него.

– Ну а нащет этой ее беремности… Что тут такого? Кто бы ее ни обрюхатил, это не жначит, что он ее и приконшил, а потом закопал на лжной базе.

Боб подозрительно прищурился.

– Ты на что намекаешь?

– Ни на что. Я прсто сказал…

– Беременность – это мотив, – твердо сказала Мэри. – Определенно. Если, к примеру, этот ребенок не Боба и Аннелиз забеременела от другого, хотя она и считалась его девушкой, что ж… Думаю, подобная ситуация вполне могла разозлить такого ревнивого парня, как наш Робби. Сильно разозлить.

– Чтоб ты сдохла, Мэри! – выругалась Кара.

Мэри повернулась к ней:

– А ты, Кара? Ты ведь так хотела заполучить Робби! Допустим, ты узнала, что Аннелиза носит его ребенка. Для тебя это означало бы конец всем надеждам, не так ли? Но ты ведь не из тех, кто легко сдается. Что, если тебе пришло в голову взять дело в свои руки и радикально изменить ситуацию? Ну, что скажешь?

Боб резко вскочил. Казалось, он готов броситься на Мэри, но вместо этого он схватил бутылку скотча, осторожно наполнил свой бокал и вернулся на место.

– Я готов сдать ДНК-анализ, – сказал он, глядя на Клода.

«Ну вот, – подумала Мэри, – кажется, до него начинает понемногу доходить. Он-то знает, что ни разу не спал с Аннелизой. Для чего же тогда собрал всех вместе? Уж не затем ли, чтобы вынюхать, кто из его бывших школьных друзей заделал Аннелизе ребеночка, пока он не смотрел?»

Да, похоже, Мэри была не единственной, кто приехал на сегодняшнюю встречу в поисках инструмента давления на остальных. Быть может, подумала она, окидывая взглядом гостиную, каждый из них сознательно или инстинктивно стремился именно к этому – к поиску оружия, которое позволит спасти себя и утопить других. Нет, сегодняшняя встреча вряд ли сможет их сплотить. Скорее, наоборот.

– Мне кажется, Боб, это не самая лучшая идея, – сказал Клод на удивление спокойным тоном. – Что, если анализ покажет, что отец – ты?

– А что, если я готов рискнуть? – парировал Боб, поудобнее устраиваясь на диване рядом с женой.

Его взгляд сделался острым, пронизывающим. Не отводя глаз от Клода, он глотнул из своего бокала. Буквально на глазах Боб Девинь превращался в матерого уголовного адвоката, бесстрашно игравшего с судьей и присяжными. Он запутывал, дразнил, провоцировал.

Свет в комнате внезапно замигал и начал меркнуть, и это настолько напугало всех, что разглядеть их страх и неуверенность не составляло труда. Что-то кардинально изменилось, что-то важное, словно сама земля вдруг ушла у них из-под ног.

Боб не торопясь перевел взгляд на Рокко.

– Немного похоже на русскую рулетку, да, Рок?..

Сжав руку в кулак, он выставил указательный палец и прижал к виску.

– Смотри, вот я вращаю барабан и… – Боб нажал воображаемый спусковой крючок. – Щелк! Осечка. Отец – не я.

Он снова сделал вид, будто прокрутил барабан, нацелил палец, еще раз «нажал курок».

– Или так: бум!!! Мертвый сапонизированный ребенок – мой. Но ты сам сказал, убийцей меня это не делает, не так ли, Рок? – Он оглядел остальных. – Не так ли?

Нервы Мэри были натянуты как струны. Бежать? Взгляд ее метнулся к входной двери. Есть еще окна, но они закрыты, подумала она в панике. Интересно, что это Боб делает?

Впервые за вечер лицо Кары отразило глубокое потрясение.

– Послушай, Боб, – начала она, – по-моему, будет лучше, если ты не станешь… сейчас…

Боб опустил руку ей на предплечье, заставив замолчать. Сам он продолжал рассматривать двух других мужчин, и Мэри поняла: он абсолютно уверен, что ребенок не его. Аннелиза сказала правду: она никогда не занималась сексом с Робби.

Чуть наклонившись вперед, Мэри спросила как могла спокойно:

– У меня к тебе только один вопрос, Боб. Ты вообще хоть раз спал с Аннелизой?..

Джейн

Наступил вечер, и, пока Мелисса заказывала пиццу на всю команду, Джейн прикрепляла к доске копии фотографий, которые нашла в спальне Аннелизы Дженсен: группа смеющихся подростков у бассейна и они же – на горе Хемлок в семьдесят шестом. Чуть выше разместились два снимка побольше: портреты Аннелизы и Дэррила Хендрикса.

Здесь же Джейн прикрепила фото, которые она сама сделала в комнате Аннелизы, дополнила их изображением молодого Глюклиха, найденным в архиве курортной администрации, а также взятыми из открытого доступа снимками, где были запечатлены Боб и Кара Девинь на их виноградной ферме, Джилл Константайн и ее муж Исайя Осман на благотворительном приеме, Мэри Меткалф в репортаже, посвященном разным способам украшения интерьера с помощью развешенных в стратегических местах цветочных кашпо, и Клод Бетанкур с женой на детском хоккейном матче.

Место сбоку Джейн отвела для фотографий предметов, найденных вместе с останками в могиле под часовней: сапог, сережек, кошелька для мелочи, монет, ключа, длинной молнии и полицейского значка.

Закончив, она повернулась к коллегам:

– Итак, послушайте внимательно, что я вам скажу.

Джейн показала на фотографии «шестерки из Шорвью».

– В настоящее время у нас есть контактная информация пяти членов этой теплой компании. Поиски Рокко Джонса пока продолжаются. Как нам стало известно, его старший брат Зан Джонс, постоянно общавшийся с группой, разбился на мотоцикле в семьдесят восьмом, так что никаких показаний он дать, увы, уже не сможет. Также в нашем распоряжении имеются копии следственных дел семьдесят шестого года, начатых по заявлениям об исчезновении Аннелизы Дженсен и Дэррила Хендрикса. В делах есть и заявления свидетелей, и заметки дознавателя. Все это сумел раскопать в архивах Тэнк, за что я приношу ему нашу общую благодарность. А сейчас, Тэнк, раз ты уже работал с этими документами, кратко познакомь нас с ключевыми моментами. Давайте посмотрим, может, нам удастся найти подходящее место для новых фрагментов головоломки, включая вот этот…

Она постучала ногтем по фотографии полицейского значка.

Тэнк выбрался из-за стола и подошел к доске. Рядом с ней он разместил на легком переносном стенде подробную карту Северного Ванкувера и прилегающих районов.

– В семьдесят шестом главным дознавателем по обоим делам был сержант Чак Харрисон, – начал он. – Сегодня у меня получилось дозвониться до его жены, и она сказала, что сержант скончался три года назад. Она также заявила, что это ее муж заказал в две тысячи четвертом обработку фотографии Аннелизы компьютерной программой искусственного старения. Миссис Харрисон сказала, покойный супруг до конца жизни сожалел, что его команде так и не удалось раскрыть эти исчезновения.

Тэнк повернулся к карте и сделал на ней метку красным маркером.

– Вот здесь вечером в пятницу третьего сентября семьдесят шестого года, в частном доме неподалеку от шоссе Ситускай, имело место событие, ставшее отправным пунктом последующих следственных действий команды Харрисона: молодежная вечеринка, которую устроила для одноклассников шестнадцатилетняя Роза Таттл, пока ее родители были в отъезде. Аннелиза Дженсен пришла на вечеринку с группой своих близких друзей, учившихся с ней в одном классе в старшей школе Шорвью. На вечеринке также присутствовал Дэррил Хендрикс…

Тэнк показал на фотографии.

– Примерно в 21:55, – продолжил он, – на вечеринку явилась группа старших школьников, а также двадцатидвухлетний брат Рокко, Зан Джонс. Как показали очевидцы, все они были пьяны. Начался скандал. В 22:17 Роза Таттл позвонила в дежурную часть местного отделения полиции и попросила прислать наряд.

– Кто из служащих полиции отправился на вызов? – спросила Джейн. – Их имена известны?

Тэнк справился с записями в блокноте.

– Да. На вызов отправились четверо патрульных: капрал Джексон и констебли Бинг, Саймон и Реймонд.

Взгляд Джейн переместился на фотографию найденного в могиле полицейского значка.

– Мелисса, – сказала она, – попробуй установить адреса этих четверых, вдруг они смогут припомнить какие-то интересные для нас подробности.

– Работаю, шеф, – откликнулась Мелисса, делая какие-то пометки на листке бумаги.

– Вскоре после прибытия полиции, – продолжал Тэнк, – участники вечеринки разошлись. Мэри Меткалф и Аннелиза Дженсен отделились от группы одноклассников и отправились домой вот по этому маршруту…

Все тем же маркером он нарисовал на карте ломаную линию, которая огибала несколько кварталов и заканчивалась в тупике Линден-стрит.

– Согласно заявлению Меткалф, по пути домой она заметила мотоциклиста на черном мотоцикле и в черном шлеме, который предположительно следил за ними. Мотоциклист появлялся вот в этих пунктах их маршрута… – Он нарисовал на карте крошечные крестики. – Дословно Меткалф заявила следующее: «Этот тип в черном меня нервировал. Я не видела его лица и не могла разглядеть марку или номерной знак мотоцикла. Мне казалось, он следует за нами с какой-то целью. Но Аннелиза, похоже, его не боялась. Я даже подумала, что она может знать этого парня на черном мотике и поэтому ее не пугает, что он едет за нами».

Повернувшись к карте, Тэнк начертил на нем крест побольше.

– Вот здесь, напротив дома Меткалф, она и Аннелиза поссорились. В деле есть показания соседа, который сначала услышал, а потом и увидел, как примерно в 23:15 Меткалф и Аннелиза кричали друг на друга, стоя на тротуаре. «Они орали во весь голос… – зачитал Тэнк из блокнота, – …и разбудили меня. Я выглянул в окно и увидел, что они толкают друг друга и вот-вот вцепятся друг другу в волосы. Меня это, однако, не слишком встревожило, поскольку я сразу узнал Мэри Меткалф и Аннелизу. Мне было известно, что они близкие подруги, и я снова вернулся в постель, решив, что это просто пьяная школьная ссора из-за пустяков. Что было дальше, я не видел. Могу только сказать, что крики скоро прекратились».

Тэнк перевернул страничку блокнота.

– Показания соседа полностью совпадают со свидетельством самой Меткалф. Она заявила, что вернулась домой около четверти двенадцатого. Да, она действительно поссорилась с подругой и поэтому не стала смотреть, как Дженсен пройдет оставшиеся до ее дома два квартала. Она также заявила, что «два уличных фонаря не горели, поэтому на улице было довольно темно».

Тэнк пометил жирной точкой дом Аннелизы в конце Линден-стрит и снова сунул нос в свои записи.

– Элиза и Уилл Джаник, престарелая супружеская пара, которая проживала на Линден-стрит напротив дома Дженсенов… – он пометил дом, стоявший в самом конце тупика, где начиналась туристическая тропа через парк, – …показали, что они как раз выгуливали своего пуделя, прежде чем пойти спать, когда миссис Джаник, вышедшая с собакой в палисадник, заметила какую-то девушку, которая была очень похожа на Аннелизу Дженсен. По ее словам, девушка быстро шла по направлению к седану цвета «коричневый металлик», припаркованному на противоположной стороне улицы у самого начала туристической тропы. Стоял он предположительно вот здесь…

Тэнк нарисовал на карте еще один крест.

– Свидетельница была уверена, что видела именно Аннелизу Дженсен? – спросила Юсра.

– Нет. Она сказала, что не стала ее пристально рассматривать, поскольку был вечер пятницы, а по пятницам школьники обычно шлялись по улицам допоздна, часто подвыпившие. Миссис Джаник только показалось, что это их юная соседка. Она также упомянула, что два фонаря напротив ее дома не горели, поэтому на улице было довольно темно. О том, что она видела девушку, похожую на Аннелизу, Элиза Джаник вспомнила, только когда супруги услышали о ее исчезновении, – вспомнила и позвонила в полицию, чтобы сделать заявление.

– Номерного знака автомобиля она, конечно, тоже не рассмотрела? – уточнила Мелисса.

Тэнк покачал головой:

– Нет. Миссис Джаник не разглядела ни марку, ни модель, она сказала только, что это был четырехдверный седан цвета «коричневый металлик». Она вроде бы видела, как девушка наклонилась к окну водительской дверцы, словно для того, чтобы сказать что-то водителю, но миссис Джаник уже загоняла пуделя в дом. Только когда закрывала входную дверь, она снова бросила взгляд в сторону незнакомого автомобиля. «В этот момент, – сказала она, – из окошка высунулась рука и схватила девушку за кисть. Девушка попятилась, словно сопротивляясь, и это меня сразу насторожило, но затем я услышала, как она смеется. Тогда рука выпустила ее, девушка обежала машину и села в салон через правую пассажирскую дверцу. Потом я закрыла дверь и отправилась спать. Больше ничего я не видела».

Тэнк поднял голову от блокнота.

– Когда в субботу утром Джаники проснулись, никакого седана на улице уже не было. Об исчезновении Аннелизы они услышали только во вторник и очень расстроились. Вот еще один фрагмент показаний Элизы Джаник… – Он снова уткнулся в блокнот. – «Дженсены – очень милые и внимательные соседи, они постоянно помогали нам с разными мелкими делами – прочистить водостоки, отнести мусор к контейнерам, выкосить лужайку и так далее. Однажды они даже отвезли нашего старого пуделя к ветеринару, когда с ним случился удар. Я очень сожалею, что мы не сообщили обо всем раньше, но мы просто не видели причин для беспокойства».

– Доктор Квинн сказала, что они нашли в адипоцире синтетические волокна, предположительно от автомобильного коврика или обивки сиденья, – сообщила Джейн. – Если нам удастся установить марку и модель этого коричневого седана, мы получим возможность начать поиск в базах данных, где собраны образцы материалов автоковриков и сидений.

– Если свидетельница действительно видела Аннелизу Дженсен, – сказала Мелисса, – значит, та знала водителя и села в салон добровольно.

– А как насчет остальных ее друзей? – спросила Юсра. – Куда они направились после того, как полиция испортила им веселье?

– Насколько мне удалось установить, – сказала Джейн, – Дэррил Хендрикс поехал в кафе «У Марли», чтобы встретиться со своими друзьями. Так утверждает его отец, Ахмед Хендрикс. У нас есть имя одного из этих друзей, Дункан завтра его проверит.

– В деле написано, – продолжил Тэнк, – что Робби Девинь, Рокко Джонс, Клод Бетанкур, Кара Константайн и Джилл Уэйнрайт покинули дом Розы Таттл в машине Зана Джонса. За рулем сидел сам Зан. Любопытное совпадение… – Он мельком заглянул в блокнот. – В то время на имя Зана Джонса был зарегистрирован четырехдверный седан «Додж Дарт Кастом» 1973 года цвета «коричневый металлик».

С этими словами Тэнк прикрепил к доске фотографию винтажного «Доджа».

– К сожалению, в те времена это был весьма популярный автомобиль, да и цвет не сказать чтобы очень редкий. Скорее даже наоборот. Все пятеро подростков со всей определенностью заявили, что в ту ночь они не приближались к дому Аннелизы Дженсен. Собственно говоря, если сравнить заявления всех пятерых, то они практически идентичны.

– Думаешь, сговор? – нахмурилась Мелисса.

Тэнк кивнул.

– Судя по протоколам, следствие обратило на это внимание. Дознаватели продолжали давить на подростков, но найти брешь в их показаниях так и не удалось. Четверо парней – Девинь, братья Джонс и Бетанкур – якобы отвезли обеих девушек, Кару Константайн и Джилл Уэйнрайт, к дому этой последней, чтобы те могли одеться потеплее, поскольку компания планировала продолжить вечеринку в лесу. Пока девушки выбирали, что им надеть, мужская половина группы отправилась в мотель на набережной, где торговали спиртным навынос. – На карте появился еще один крестик. – А теперь внимание – еще один любопытный факт! – Тэнк оглядел коллег. – Девинь, Бетанкур и оба Джонса показали, что покупали спиртное по поддельному удостоверению личности на имя некоего Леона Спрингера, причем покупал виски и текилу один Бетанкур.

– Почему не Зан Джонс? – задала Джейн вопрос, который вертелся у всех на языке. – Он единственный достиг совершеннолетия и мог покупать алкоголь совершенно легально.

Тэнк покачал головой:

– Этого я не знаю. В этих старых протоколах сказано только, что Зан вел машину, а Бетанкур отправился в мотель покупать спиртное по поддельному удостоверению. Продавец впоследствии подтвердил, что с удостоверением личности Леона Спрингера к нему приходил именно Бетанкур. Еще одно несоответствие в показаниях, на которое я обратил внимание, заключается в том, что, по свидетельству двоих участников вечеринки, Зан Джонс приехал в дом Розы Таттл на мотоцикле и на нем же уехал, когда прибыла полиция.

– То есть возможно, что Зана вовсе не было в «Додже» вместе с остальными, – предположила Юсра. – Это не он следовал за Меткалф и Дженсен, пока те шли домой?

– Не исключено, – согласилась Джейн. – А их ложь, что Зан якобы был с ними, объясняется, видимо, возрастом. Никто из них не имел права управлять автомобилем без присутствия в салоне взрослого с неограниченной водительской лицензией.

– Если так и было, то понятно, почему им пришлось самим покупать себе спиртное, – поддакнул Дункан. – Да еще рисковать, используя поддельное удостоверение личности.

– А признались они в этом, потому что знали: продавец в мотеле может рассказать, как было на самом деле, когда полиция начнет задавать ему вопросы. Больше того, он бы вряд ли поступил как-то иначе.

– А следователи допрашивали Зана Джонса? – поинтересовалась Юсра. – Как он объяснил эту нестыковку?

– Естественно, его допросили, – кивнул Тэнк, – но он держался той же версии, что и остальные. После покупки спиртного они вернулись за девушками и поехали пьянствовать в лес, вот сюда. – Тэнк нарисовал на карте небольшой кружок. – Там они якобы провели около часа, причем все как один утверждали, что Зан не пил, ведь ему предстояло везти всех обратно в город. По их словам, они уехали из леса вскоре после полуночи в «Додже» Зана. Сначала отвезли домой Джилл Уэйнрайт, потом доставили Клода Бетанкура к дому Мэри Меткалф. Клод заявил, что был у ее дома около половины первого или чуть позже. Сама Мэри Меткалф вроде бы это подтверждает: по ее словам, Бетанкур забрался в окно ее спальни и оставался до утра. Затем братья Джонс отвезли к дому Кары Константайн ее саму и Робби Девиня и оставили их там. Впоследствии Робби и Кара показали, что провели эту ночь вместе.

– Девинь провел ночь с Константайн, хотя считался бойфрендом Аннелизы? – удивилась Джейн.

– Странно, правда? – подала голос Мелисса и ухмыльнулась.

– После этого Рокко и Зан наконец отправились домой. Родителей не было. Впрочем, летом братья все равно жили в отдельном летнем домике или флигеле на территории поместья.

Джейн подошла к карте и постучала кончиком карандаша по нарисованным Тэнком крестам, точкам и кружочкам.

– Мотель, где они покупали спиртное, находится совсем рядом с тем местом, где когда-то стояло кафе «У Марли».

Карандашом она поставила на карте еще один крестик.

– Расстояние между ними не превышало одного квартала. А шиномонтаж, он же пункт приема старых покрышек, где в ту ночь произошла какая-то драка и где Дэррил Хендрикс парковал свой «Фольксваген» каждый раз, когда приезжал к «Марли», был вот тут, метрах в ста пятидесяти от кафе.

Она обвела весь район кружком.

– Получается, что мальчишки из «шестерки» и Дэррил Хендрикс оказались в одно время практически в одном и том же месте.

– Весьма любопытно, – покачала головой Мелисса. – Но как же быть с коричневым седаном, который стоял на Линден-стрит? Возможно ли, чтобы мальчики – если исходить из времени, когда было куплено спиртное, – успели добраться туда на «Додже» Зана?

Тэнк в очередной раз сверился со своими записями.

– Судя по чеку, спиртное было куплено в 22:47. Да, вполне возможно, что вся компания успела доехать до Линден-стрит к четверти двенадцатого, когда Меткалф в последний раз видела Дженсен живой.

– А она сказала, из-за чего они так громко ссорились? – уточнила Джейн.

– Согласно показаниям, которые дала Меткалф, – ответил Тэнк, – Аннелиза разозлилась, когда Мэри стала упрекать подругу в том, что на вечеринке та слишком много пила и заигрывала со всеми подряд.

Джейн слегка нахмурилась.

– А что сказал по этому поводу ее кавалер, Робби Девинь?

– Девинь утверждал, что ничего такого не заметил. По его словам, Аннелиза захотела уйти пораньше, так как у нее разболелась голова. Кроме того, она якобы собиралась обсудить с Меткалф появление на вечеринке компании буйных старшеклассников.

– По-моему, пора как следует нажать на этого Девиня, – сказала Юсра.

– Согласна. – Джейн кивнула. – А что заявили свидетели по поводу исчезновения Дэррила Хендрикса?

– Константайн и Уэйнрайт утверждали, – Тэнк перевернул страницу блокнота, – что еще раньше им приходилось видеть, как Хендрикс обнимал и целовал Аннелизу. Они высказали предположение, что он, возможно, сделал с ней что-то нехорошее или же они по какой-то причине решили скрыться вместе.

– Но младшая сестра Дэррила, Даниэлла Хендрикс, которая руководит сейчас кейтеринговой фирмой и осуществляет выездное ресторанное обслуживание благотворительных мероприятий, проводимых Джилл Осман, сообщила нам, что в частном разговоре Джилл извинялась перед ней за то, что обвиняла ее брата в домогательствах по отношению к Аннелизе, – напомнил Дункан. – Она также призналась, что солгала полиции и тем самым бросила тень на репутацию Дэррила.

– Было бы неплохо выслушать версию этой Джилл Осман, – проговорила Юсра задумчиво. – Интересно, почему она врала?..

– Мы вызовем на допрос и Бобби, и Джилл, – пообещала Джейн. – Но сначала нам нужно завершить официальную идентификацию останков. А пока… пока продолжим реконструкцию событий. В старых делах было еще что-нибудь интересное, Тэнк?

– Следствие приобщило к делу одежду, которую, по словам Робби Девиня, он носил и на вечеринке, и в лесу. Однако между пятничной вечеринкой и понедельником, когда родители Дженсен заявили о ее исчезновении, одежда была выстирана. Да и в хранилище вещественных доказательств она отсутствует. Вероятно, ее попросту выбросили или вернули владельцу.

Он пролистал блокнот.

– Вот еще кое-что: костяшки Бетанкура покрывали ссадины, на виске также было обнаружено рассечение. Сбитые костяшки заметили и у Девиня. Оба молодых человека объяснили это тем, что в лесу они, будучи сильно пьяными, повздорили из-за какого-то пустяка. Из-за какого, ни тот, ни другой, похоже, не помнили или не хотели говорить. Тотальный опрос соседей Дженсенов не выявил никаких свидетелей. Тем вечером никто из них не заметил ничего необычного или подозрительного. У меня сложилось впечатление, шеф, что в конечном итоге дознание приняло в качестве основной версию, согласно которой Хендрикс либо изнасиловал и убил Аннелизу, после чего подался в бега, либо похитил ее… либо она убежала с ним из города по собственной воле.

Тэнк немного помолчал и добавил:

– Ни в одном из протоколов нет ни малейшего намека на возможную беременность Аннелизы Дженсен. Никто также не припомнил среди ее вещей ничего похожего на полицейский значок.

– Скорей бы пришли результаты ДНК-анализа, – вздохнул Дункан. – Это могло бы придать нашему расследованию определенное направление. По крайней мере, мы могли бы говорить о конкретном мотиве.

Некоторое время все молчали, потом Мелисса спросила, показывая подбородком в сторону доски с фотографиями:

– А что у нас с Гуго Глюклихом? Что будем с ним делать?

Джейн кивнула.

– Я собираюсь доставить его в участок для официального допроса. – Она махнула рукой в направлении доски. – Глюклих оставался там ночью совершенно один, и у него был доступ ко всему строительному оборудованию. Кроме того, он уже работал в «Хемлоке», когда под часовней оборудовали бетонный подвал. За последние несколько часов он проявил значительный интерес к расследованию, можно даже сказать, стал его непосредственным участником. Фотография, которую я взяла в спальне Аннелизы, доказывает, что все ее одноклассники побывали на лыжной базе летом семьдесят шестого. Возможно ли, что Аннелиза встретилась там с молодым Глюклихом? Познакомилась с ним? Возможно ли, что он ею заинтересовался – заинтересовался и впоследствии начал преследовать? Я бы сказала, это весьма вероятно. А теперь… – Джейн бросила взгляд на часы. – На сегодня, думаю, хватит. Отдыхайте. Инструктаж, как всегда, завтра в половине восьмого. Я думаю, начнем мы с компании «Даймонд пасифик» – нужно выяснить все, что касается бетонных работ, которые они вели на лыжной базе летом и осенью семьдесят шестого. В первую очередь меня интересует, кто из строителей и специалистов непосредственно осуществлял работы по бетонированию подвала. Кроме того, я хотела бы поговорить с патрульными, ездившими третьего сентября на вызов в дом Розы Таттл – если, конечно, они еще живы. И, наконец, необходимо разыскать Рокко Джонса и провести полную проверку остальных членов «шестерки из Шорвью».

Шестерка из Шорвью

Мэри

Мэри ждала, пока Боб ответит на ее вопрос. Спал ли он когда-нибудь с Аннелизой? В гостиной повисла такая тишина, что можно было услышать тиканье часов в прихожей. Напряжение нарастало.

Внезапно Джилл визгливо рассмеялась, но тут же оборвала смех. Эхо его, однако, несколько мгновений бродило под потолком, заставляя всех еще сильнее нервничать.

– Конечно, он спал с Аннелизой, – проговорил наконец Клод. – Он сам много раз нам об этом рассказывал…

– Меня не интересует, что он вам рассказывал. Я хочу знать, спал он с ней или нет. Ну, Боб, как было на самом деле? Ты ее все-таки трахнул или только болтал, потому что хотел выглядеть не хуже других мальчишек, похвалявшихся своим подвигами?

Боб пристально смотрел на Мэри, стараясь прочесть ее мысли, угадать намерения и конечную цель. Он был совершенно неподвижен, потом вдруг резко подался вперед, словно пронзая ее взглядом. В этом движении проглядывало что-то хищное, и Мэри крепче стиснула зубы. Больше всего ей сейчас хотелось послать все к черту и удрать. Просто удрать.

– Тут вот какая штука, Мэри… – негромко процедил Боб сквозь стиснутые зубы. – На самом деле это не важно, понимаешь? Может быть, я с ней спал. Может быть, нет. Но если я откажусь предоставить полиции свой образец ДНК, я в любом случае буду выглядеть виновным. И полиция, и журналисты решат, что я что-то скрываю. А дальше… Можно не сомневаться, что журналюги, эти рыцари кликов и лайков, налетят на нас как стая бешеных собак. Они готовы наизнанку вывернуться, только бы втоптать в грязь тех, кого считают «привилегированным классом», только бы позлорадствовать по поводу чужой беды и заодно поздравить самих себя с тем, что на этот раз они оказались ни при чем. – Он снова откинулся назад. – И, кстати, если моя ДНК вдруг не совпадет с ДНК отца этого несчастного ребенка, тогда каждый из нас будет вынужден спросить себя: если отец не Боб, то кто? Мне, например, было бы весьма любопытно это узнать.

– У меня есть еще вопрос, – сказала Мэри.

– Один ты уже задала, – пробормотал Рокко. – Ну почему она все спрашивает и спрашивает, а?..

– Да ладно, пусть спросит, – разрешила Джилл. По какой-то причине она успокоилась и выглядела почти благодушно.

– Пресса назвала нас «шестеркой из Шорвью», – сказала Мэри. – Но, по-моему, правильнее было бы говорить о «пятерке». Ведь я-то никогда не принадлежала к вашей тесной компании. С самого начала вы видели во мне некий довесок – всего лишь подругу Аннелизы, не более того. Я не знаю, что случилось той ночью, но мне кажется, вам это известно. Всем. И единственная причина, по которой вы потребовали, чтобы я присутствовала на сегодняшней встрече, такова: Клоду по-прежнему необходимо алиби. Без этого вся состряпанная вами история развалится как карточный домик. Но… с меня хватит. Я не собираюсь и дальше вам подыгрывать, пока вы не скажете мне, в чем заключается игра и каковы правила. Итак, что произошло после вечеринки?

И снова в гостиной установилась тяжелая, давящая тишина. И снова обострившийся слух Мэри уловил мерное «тик-так» часов в прихожей.

– Скажи, Кара, ты действительно видела, как Дэррил трахался с Аннелизой? – спросила она.

– Конечно, видела.

– Когда это было? Где? Как?

Кара не ответила, и Мэри повернулась к Джилл:

– А ты, Джилл? Ты сказала полиции, что Дэррил и Аннелиза встречались, целовались, вступали в интимные отношения. Ты видела это своими собственными глазами или?..

Джилл побагровела, ее взгляд метнулся к Каре. Мэри не составило труда прочитать эти знаки.

– Это Кара велела тебе солгать, не так ли, Джилл? – сказала она. – Да она и сама никогда не видела их вместе, правда, Кара? И тем не менее вы все, каждый из вас, лгали об отношениях Дэррила и Аннелизы. Почему? Наверное, потому, что в произошедшем с моей подругой вы решили обвинить Дэррила. Ну как, правильно я догадалась?.. Тогда встает закономерный вопрос: где же Дэррил? Что случилось с ним?

– Заткнись, Мэри! Лучше заткнись! – выпалила Кара. Она не на шутку разозлилась, и Боб смерил жену недовольным взглядом.

– А то что?..

Мэри ответила с вызовом, хотя ее сердце отчаянно стучало, а страх грозил парализовать и мышцы, и мозг. Она определенно перегнула палку, разворошила осиное гнездо. Разозлила и напугала этих людей – могущественных людей. И одному богу известно, на что они способны. Но остановиться Мэри не могла. Не могла не дойти до конца, потому что…

– Не имеет никакого значения, что на самом деле случилось той гребаной ночью. – Кара снова схватила бутылку просекко. – Наши показания должны согласоваться, только это здесь по-настоящему важно. Тебе, Мэри, я могу сказать лишь одно: мы все лгали. – Она быстро взглянула на Боба. – Лгали в том числе и друг другу, но… Препятствование правосудию, введение следствия в заблуждение и дача ложных показаний – все это серьезные преступления. Уголовные преступления… – Она наполнила свой бокал золотистым пузырящимся вином почти до краев. – За них можно получить вполне реальные сроки заключения. И даже если нет, последствия будут ужасными. Многие жизни будут сломаны, и не только наши. Нашим родным и близким, нашим детям и внукам тоже достанется… – Держа бокал в руке, она откинулась на спинку дивана. – Так как насчет того, чтобы просто придерживаться первоначальной договоренности? Если мы разыграем нашу партию как по нотам, все, быть может, обойдется. Вот смотрите – мы все присутсвовали на вечеринке. Все вместе. Брат Рокко Зан проболтался своим приятелям с Эмблсайд, что в доме Розы Таттл идет веселье, и эта банда хулиганов ввалилась к нам. Роза испугалась, что они разнесут дом, и позвонила в полицию. Копы приехали и всех разогнали, но нам хотелось еще повеселиться, и мы…

– Ради бога!

Рокко неожиданно вскочил. Он был буквально пропитан по́том и страхом. Мэри ясно ощущала исходящий от него острый, едкий, кисловато-горький запах.

– Я больше не могу! Скажи мне, Мэри… – Он вытянул в ее сторону палец. – Скажи мне!.. Я должен узнать, что я натворил той ночью! Я должен наконец узнать то, что забыл и от чего вы все меня якобы защищаете. Неужели я и это сделал? Убил Аннелизу?!

Его слова потрясли Мэри.

«Рокко думает, он убил Дэррила!»

– Просто скажи мне! – Рокко уже не орал, а упрашивал. – Скажи, иначе я сдохну прямо тут!

Мэри повернулась к остальным:

– Ну, давайте!.. Скажите ему, во что вы заставили его поверить. Он был настолько пьян, что отключился, и вы воспользовались этим и внушили ему… что? С Рокко ведь и раньше подобное случалось, не так ли? Бывало, он напьется и куролесит всю ночь напролет, а утром ни черта не помнит… И вы решили это использовать, правда? Вы обвинили его в том, что сделали сами. Так что же вы сделали?

Рокко снова упал в кресло, закрыл лицо руками и застонал, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Я убил его. Убил Дэррила. В субботу утром я проснулся в нашем летнем домике весь в крови и синяках. Они… они сказали, это я его убил, и тогда я вспомнил кое-какие подробности. Правда вспомнил! Они говорили, что пытались меня остановить, но не смогли и я все бил и бил… Наверное, действительно отъехал после выпивки и совсем озверел… забил Дэррила насмерть монтировкой. А они не смогли мне помешать, потому что я пытался броситься и на них тоже. Потом… потом они обещали, что прикроют меня. Спасут. Солгут ради меня. Мы все договорились… Господи, мне было так страшно!.. Я не знал, что сделал, на что способен…

Рокко снова сел прямо и теперь рассматривал выставленные перед собой ладони, словно искал на них кровавые пятна.

– Я и сейчас не знаю, на что способен.

Мэри в ужасе смотрела на него. Кровь отлила у нее от головы.

– И он верил в это на протяжении стольких лет?.. – спросила она. – Вы убедили его, да? Вбили ему в голову, что он – убийца?

Кара вскочила.

– Все было не так! Мы…

Именно в этот момент хлопнула входная дверь и в коридоре послышались шаги. Все как по команде обернулись на звук. На пороге гостиной стоял какой-то мужчина с дорожной сумкой через плечо. Слышно было, как Кара со свистом втянула воздух сквозь крепко стиснутые зубы. Джилл, смертельно побледнев, вскочила на ноги.

– Исайя? Что ты тут делаешь? Я… я думала, ты вернешься только завтра вечером.

Он молча стоял в дверях – высокий, темнокожий, красивый. Стоял и смотрел на жену. Потом его взгляд переместился на людей, сидевших в ряд на диване в его гостиной. Медленно и почти беззвучно он положил ключи на столик возле двери.

– Ты не говорила, что собираешься кого-то приглашать, Джилл.

– Я… я просто…

Она не смогла закончить.

– Привет, Кара. – Исайя Осман кивнул. – Привет, Боб…

Он повернулся к Мэри, Клоду и Рокко.

– Представь мне своих друзей, Джилл…

Джейн

– Извини, но я не могу остаться. Я… я просто… Дай, думаю, загляну ненадолго, благо все равно по пути… – сказала Джейн матери, которая стояла у распахнутой входной двери родительского дома Джейн в Северном Ванкувере.

Было уже довольно поздно, к ночи сильно похолодало, к тому же Джейн чувствовала себя усталой и разбитой. На самом деле она не собиралась навещать мать, но, проезжая по соседней улице, буквально на автопилоте свернула в хорошо знакомый проулок. И оказалась здесь. Возможно, ею двигало чувство вины, ведь за весь день она так и не перезвонила матери, хотя та оставила ей не меньше шести сообщений. А может, к порогу родительского дома Джейн пригнала другая нужда, осознать которую ей мешали выматывающая усталость и какое-то общее отупение после целого дня работы.

Ее мать была в заляпанном яркими акриловыми красками балахоне, надетом поверх джинсов и свитера. Джейн знала, что это именно акриловые краски. В своей подвальной студии мать всегда рисовала только ими.

– Проходи, раз уж ты здесь. Как погляжу, это дело с останками из часовни дается тебе нелегко.

– Нелегко, – согласилась Джейн. – Надеюсь, это только поначалу. Кстати, извини, что не перезвонила.

Мать взяла у нее из рук куртку (как она ее сняла, Джейн совершенно не помнила) и повесила на крючок для одежды.

– У меня в духовке как раз томится болоньезе. Думаю, он уже почти готов.

– Я не хочу есть, – отмахнулась Джейн.

– Тебе нужно поесть. Давай, марш на кухню. Поговорить можно и там.

– Ты наверняка помнишь исчезновение Аннелизы Дженсен, – начала Джейн, шагая следом за матерью по направлению к кухне. – Она была всего на год моложе тебя. Ее дом стоит в паре кварталов от того места, где ты жила в детстве.

– Я помню про исчезновение девушки, только подзабыла, как ее звали. Кажется, одновременно с ней пропал и юноша. Вот его имя я помню – Дэррил. Но они оба учились в другой школе, не в моей. Дэррил был сыном Ахмеда и Мими Хендрикс из «Кейп вайндз».

– Ага, значит, ты помнишь.

Джейн села на табурет возле кухонного островка, пока мать накладывала на тарелку горячую пасту и поливала ее домашним соусом болоньезе. Божественный аромат божественного блюда мигом наполнил кухню. Каким-то образом он отлично сочетался с запахом нарциссов, букет которых стоял в вазе рядом с раковиной.

– Это двойное исчезновение всполошило всю округу, – спокойно пояснила мать, бросая поверх пасты большой кусок пармезана – совсем как Мэтт делал когда-то. – Родители боялись, что в нашем районе объявился маньяк. На ночь все двери тщательно запирались. Девочкам запрещали ходить поодиночке, особенно вечером. Некоторые считали, что в исчезновении Аннелизы виноват Дэррил, но лично я никогда в это не верила.

Она поставила тарелку перед дочерью, и этого оказалось достаточно, чтобы Джейн ощутила, как погружается в любовь, тепло и уют. «Должно быть, – пролетела в ее голове мысль, – это и называется «чувство дома». Несмотря на все свои отважные заявления, Джейн внезапно поняла, что голодна как волк. Накручивая на вилку тонкие макароны, она бросила взгляд на фотографию отца, которая висела на стене в смежной с кухней столовой. Вокруг фото были развешаны самые лучшие, самые яркие мамины картины, и Джейн подумала обо всех любимых людях, которых они так или иначе потеряли. Мать потеряла отца, она – Мэтта (быть может, не окончательно, и тем не менее), Хендриксы потеряли сына, а Дженсены – дочь и внука, который из материнского чрева попал не в большой и яркий мир, а в освещенную бестеневыми лампами лабораторию, где его крошечное тельце кромсали скальпелем, разглядывали под микроскопом и просвечивали рентгеном. Потом она вспомнила Богоматерь с младенцем на витраже в часовне, посмотрела на свою мать и вдруг увидела не «маму» и не «мамулю», а одинокую женщину с несгибаемым характером, вдову, которая, потеряв мужа-полицейского, павшего жертвой бессмысленной жестокости, не опустила руки, а, напротив, трудилась и напрягала все силы, чтобы вырастить и поставить на ноги упрямую, порой бесчувственную и неблагодарную дочь. На мгновение к ее лицу словно поднесли зеркало, и Джейн увидела в нем, что тоже будет матерью – такой же, как Хелен Дженсен, как Мими Хендрикс, как ее собственная мать. Хватит ли у нее сил не сломаться? Ответ она узнает, только когда попробует эту жизнь прожить.

И внезапно Джейн охватила такая горькая нежность к матери, что у нее мгновенно заложило нос, защипало глаза, а горло стиснуло судорогой. «Это просто беременность, – подумала она, опустив вилку. – Гормоны играют, только и всего. И, конечно, недосып, но это можно попытаться исправить».

– Ешь, Джейн. Я знаю, что тебе досталось сложное дело и что ты очень хочешь его раскрыть, но есть тоже необходимо. И не всякую ерунду. Тебе нужны витамины, микроэлементы, белок и прочее. Ведь теперь, нравится тебе это или нет, ты отвечаешь не только за себя.

Джейн криво улыбнулась и отправила в рот полную вилку пасты с соусом.

– Хватит, мам, смени пластинку. Сколько можно мной командовать? Мне кажется, чем старше я становлюсь, тем больше ты командуешь, – сказала она, жуя.

– Должно быть, это накапливается. Желание покомандовать, я имею в виду, – безмятежно отозвалась мать, открывая холодильник и доставая бутылку вина. – Твоего отца больше нет под рукой, тебя тоже, и мне не на ком оторваться.

Улыбнувшись, она наполнила вином два небольших бокала. Протянув один Джейн, мать села за стол напротив нее.

– Мне, наверное, не сто́ит, – пробормотала с полным ртом Джейн, кивая в сторону бокала.

– Это не повредит. Когда носила тебя, я время от времени выпивала бокал белого сухого, и, как видишь, все в порядке. Как по мне, результат получился очень неплохой.

– Ну, насчет этого ничего сказать не могу.

Мать пригубила вино, поставила бокал обратно на столик.

– Я думаю, соседи обвинили во всем Дэррила Хендрикса, потому что так было проще. Когда у людей нет ответов на вопросы, они пытаются их выдумать, заполнить неизвестность фантазиями. А поскольку Дэррил тоже исчез, свалить вину на него было очень легко. Просто не представляю, как его родители со всем этим справились.

– Мими Хендрикс не справилась.

Мать Джейн кивнула и отпила немного вина.

– Что еще ты помнишь об этих исчезновениях? – спросила Джейн, отправляя в рот новую порцию пасты.

– Я помню, что в течение какого-то времени новости об исчезновении Аннелизы неслись отовсюду. Весь район был увешан объявлениями с ее фотографией, плакаты о розыске клеили в витринах магазинов и на почте. В парке рядом с ее домом какие-то энтузиасты даже устроили молитвенное бдение со свечами. Ее родители выступали по телевидению – просили всех, у кого есть хоть какие-то сведения о местонахождении их дочери, связаться с ними, или умоляли Аннелизу, если она их слышит, вернуться домой, где бы она ни была. В газетах писали, какая она была хорошая девочка – добрая, открытая, умная, и как в школе ее все любили – и спортсмены, и зубрилы, и даже неуправляемые хулиганы-рокеры. Пару раз упоминали о том, что Аннелиза помогала родителям – подрабатывала в закусочной «Лучшие пончики», которая когда-то находилась на Марин-драйв. Я, кстати, тоже туда ходила – пончики там и в самом деле были высший класс, да и молочные коктейли не хуже.

– А ты не помнишь никого, кто работал в «Пончиках» вместе с Аннелизой? Других официанток, например?..

– Об этом лучше спросить у Бет Хейвертон – тогда она еще была Блейлок. Бет работала менеджером в тот год, когда Аннелиза пропала.

– Она еще жива?

Мать усмехнулась.

– Бет? Да она всех нас переживет. Сейчас ей уже под восемьдесят, но я знаю, что в прошлом году она принимала участие в соревнованиях «Железная женщина» и даже взяла первое место в своей возрастной категории. До сих пор она каждое утро, зимой и летом, в дождь и в вёдро, плавает на пляже Дандараве вместе с «Отмороженными задницами»[27].

Джейн задумчиво глотнула вина. Как ни странно, она чувствовала себя лучше. Определенно лучше.

– Было очень вкусно, мам. Спасибо.

Мать кивнула в ответ, но глаза ее смотрели куда-то в пространство. Она о чем-то думает, поняла Джейн. Точнее, возвращается назад, в прошлое.

– Тогда, много лет назад, некоторые утверждали, что исчезновение Аннелизы связано с появлением нового серийного убийцы, – медленно проговорила мать. – Даже не некоторые – многие. Насколько я помню, пропала не одна Аннелиза – пропадали и другие молодые женщины, причем по большей части в городе. Но вроде бы эта версия так и заглохла. Во всяком случае, расследование в этом направлении не принесло никакого результата.

Тут Джейн сразу вспомнила о Ноа. Неужели он ей солгал и смерть Аннелизы может быть связана с расследованием дела серийного убийцы многолетней давности?

– А почему ты думала, что Дэррил не мог… ничего с ней сделать? Разве ты его знала? Встречалась с ним?

Мать покачала головой:

– Нет, я его не знала. Видела пару раз в магазине, вот и все. Он был довольно симпатичный. Что касается твоего вопроса… Честно признаться, не могу сказать, что я тогда думала, во что верила. Ведь часто нам кажется, будто мы хорошо знаем человека, но на самом деле совершенно его не знаем… не знаем, на что он может быть способен под влиянием обстоятельств. Твой отец… он мне это объяснил. Его работа убедила меня в том, что на самом деле большинство злодеев – самые обычные люди, которые в силу каких-то причин переступают черту. Они редко носят черные шляпы и закрученные усы и не пытаются поработить мир, играя с ним в интеллектуальные кошки-мышки. Преступником может оказаться сосед, отец твоего приятеля, одноклассник, начальник, бойфренд, почтальон, механик в автомастерской, школьный учитель, продавец в супермаркете. Так уж устроен мир, Джейн, что неплохие люди совершают порой очень плохие поступки.

Джейн снова бросила взгляд на портрет отца на стене. Она знала, что на каминной полке есть еще одна фотография (из кухни ее не было видно), где он снят в полицейской форме, а рядом стоит фото ее матери: она принимает на согнутые руки сложенный национальный флаг. На похоронах отца трубач играл «О благодать…»[28], а в воздухе звучали залпы почетного караула. Джейн хорошо помнила этот день. Она и сама была на втором фото – сидела на стуле рядом с матерью. Именно тогда ожесточенная маленькая девочка внутри Джейн поклялась самой страшной клятвой, что когда она вырастет, то пойдет работать в полицию, как папа, и станет ловить плохих дядек, чтобы они не могли причинять зло хорошим людям. И все же ее мать была права: зло чаще всего творят те, кто на первый взгляд кажется совершенно обычным. Ее отец, к примеру, погиб, когда пытался увести с проезжей части психически неуравновешенного бездомного ветерана – тот ударил отца мачете. Родственники ветерана, впрочем, не считали его плохим или злым – просто больным.

Да, система оказалась далека от совершенства, поскольку понятия «плохой» и «хороший» часто зависели от того, с чьей точки зрения смотреть.

– Я помню, полицейские приходили даже на нашу улицу, – говорила тем временем ее мать, и Джейн усилием воли заставила себя слушать внимательно. – Они обходили весь район, опрашивали жителей – не видел ли кто чего-нибудь подозрительного.

– На улицу, где ты жила раньше? – уточнила Джейн.

– Да. В дверь позвонили, я открыла и увидела двух патрульных в форме КККП. Оба молодые, симпатичные парни. Один прямо красавец – у него были очень необычные ярко-зеленые глаза. Много лет спустя он стал начальником полиции Западного Ванкувера: когда его только-только назначили на пост, я видела по телевизору интервью, в котором он упомянул, что участвовал в расследовании исчезновения Аннелизы Дженсен. Говорил, это дело сильно на него повлияло, поскольку так и не было раскрыто, а подобные дела обычно западают полицейским глубоко в душу и годами не дают покоя. Я узнала его, когда он сказал, что после исчезновения Аннелизы он, еще будучи новобранцем, участвовал в поквартирном обходе и поиске возможных свидетелей. Впрочем, я, наверное, и так узнала бы этого парня по его необычным зеленым глазам, которые как будто скрывали какой-то грязный секрет.

Джейн поставила бокал на стол и внимательно посмотрела на мать. Перед ее мысленным взором возник полицейский значок, лежащий в лотке для вещественных доказательств.

– Он стал шефом полиции Западного Ванкувера? А как его фамилия? – спросила она.

– Его звали Нокс Реймонд. Нокс – имя, Реймонд – фамилия.

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

Домой Мэри повез Клод. В машине оба снова молчали, и это молчание отнюдь не было дружеским. Дамоклов меч наконец упал и рассек нити, которые годами скрепляли непрочный союз шестерых. Исайя Осман чуть не пинками выставил их из своего дома, прежде чем они успели о чем-то договориться. Теперь члены «шестерки из Шорвью» разлетались во все стороны от его особняка, словно подхваченные вихрем клочки газет пятидесятилетней давности, и остановить этот безумный полет не могло уже ничто. Неподвластные силе тяжести, они летели и летели, и никто из них не знал, где придется упасть и какие повреждения они получат при приземлении. То, что раньше казалось просто вероятным, стало неотвратимым.

Мэри незаметно скосила глаза на Клода. Она никак не могла уложить эту мысль в голове: ее друзья, возможно, убили Дэррила и заставили Рокко поверить, что он сделал это один. И пусть это (пока!) только предположение, от него все равно веяло жутью. Но еще страшнее было бы узнать, что они могли убить и ее лучшую подругу, а саму Мэри заставили лгать, чтобы обеспечить себе алиби. Если это в самом деле так, никакие адвокаты, будь их хоть сто штук, не сумеют убедить полицию и присяжных, что она действовала по неведению и не является соучастницей. Как она сможет это доказать? Ее слово против их слов, но их пятеро. И в конце концов Мэри Меткалф все равно пойдет ко дну вместе со всеми по обвинению в препятствовании правосудию.

Прежде чем они покинули дом Османов, Клод вызвал для Рокко такси. Ожидая, пока придет машина, Мэри сидела одна в холодном и темном салоне Клодова внедорожника и смотрела, как он и Рокко доверительно беседуют возле живой изгороди. Над ними, в освещенном окне кухни, Мэри видела силуэты Джилл и Исайи, которые яростно жестикулировали и тыкали друг в друга пальцами, – двое актеров в немом театре теней. Видела она и ожесточенный спор Кары и Боба, но свет в их «Эскаладе» скоро погас, и машина, задом выехав с подъездной дорожки, умчала обоих к их идеальной жизни и образцовому винограднику на острове Сомерсби.

Мэри сглотнула. Потом сказала очень тихо:

– Так это правда? Дэррил мертв? Его убили в ту же ночь, когда пропала Аннелиза?

Клод не ответил, только сильнее нажал на педаль, и машина рванулась вперед.

– Вот, значит, кого я покрывала? Я обеспечивала алиби убийцам?

Клод выругался, перестроился на соседнюю полосу и, еще увеличив скорость, обогнал длинную автоколонну. Внедорожник, словно комета, помчался по темному шоссе.

– Клод!..

– Да, он умер. Умер той же ночью. Теперь довольна?..

У Мэри потемнело в глазах. Что-то кипятком подступило к горлу, а потом ледяной глыбой рухнуло куда-то в желудок.

– Но почему? – спросила она, не замечая катящихся по щекам слез. – Почему его убили? Что случилось?

– То, чего ты не знаешь, не может тебе повредить, Мэри. Заруби это себе на носу и не задавай лишних вопросов. Поняла?

– Это может мне повредить. Я больше не буду лгать ради вас. Если ты не объяснишь, что произошло, я завтра же отправлюсь в полицию. Завтра же, Клод!.. И там расскажу, как ты упрашивал меня тебя прикрыть.

– Смеешь угрожать мне, Мэри?

– Ты чертовски прав.

Он бросил на нее мрачный взгляд. Очень мрачный. Убийственный. Мэри внутренне содрогнулась. Рука ее скользнула в карман куртки и нащупала мобильник, готовясь набрать 911.

– Скажи мне, Клод. Иначе – клянусь! – я пойду в полицию. Что случилось с Дэррилом? Где его тело?

Не отвечая, Клод обогнал еще несколько автомобилей. Скорость все росла, а они приближались к крутому повороту. Да он просто самоубийца, ужаснулась Мэри. Она вцепилась в ручку дверцы и сжалась, готовясь к виражу. Сердце отчаянно колотилось о ребра, на верхней губе выступила испарина. Мэри еще раз посмотрела на Клода и с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. Его щеки были мокры от слез и блестели в свете фар встречных машин.

– Клод?

– Все началось со лжи, – проговорил он, не делая ни малейшей попытки хоть немного притормозить. Голос у него был хриплый, надтреснутый. – После вечеринки Кара сказала Робби, что видела, как Дэррил трахал Аннелизу возле бассейна. Я знал, что это ложь, потому что это я был с ней там. Потом… когда все закончилось и Аннелиза оправляла юбку, я увидел ее – Кару. Она стояла в тени деревьев и смотрела на нас. Думаю, Дэррил тоже мог нас видеть, но… Я не стал возражать Каре, потому что она держала меня за горло и отлично это знала. И я знал. Робби и так был на грани после текилы и виски, а когда он услышал про Дэррила, то окончательно слетел с катушек. Когда мы с ним и Рокко поехали за добавкой в этот мотель на побережье, мы заметили бело-желтый «Фольксваген» Дэррила, который сворачивал на дорожку напротив шиномонтажа. Робби настаивал, чтобы мы поехали за ним, и я не стал спорить. Я готов был скорее обвинить Дэррила, чем рискнуть нашей дружбой. Да, я повел себя как слабак, как ничтожество… Впрочем, я тоже здорово набрался и… Короче, мы нагнали этот его фургон, прижали к обочине и выволокли Дэррила из кабины. Рокко тогда уже вообще ничего не соображал, он и на ногах-то едва держался, а мы… В общем, мы с Робби схватили какие-то железки, которые валялись там на стопке старых шин, и решили «преподать гаду урок»… – Клод смахнул с глаз слезы и снова мертвой хваткой вцепился в руль. – Ну и увлеклись… Когда я опомнился, он был уже мертв.

– Вы… вы втроем его убили?

– Вдвоем. Робби и я. Рокко… Он только один раз взмахнул своей железякой и тут же свалился. Отключился напрочь. Когда поняли, что натворили, мы затолкали Рокко и Дэррила в кузов «Фольксвагена». Я сел за руль фургона, Робби вел «Додж» Зана. После того как мы… избавились от «Фольксвагена» и от тела Дэррила, я отвез Рокко домой и уложил в постель в этом его флигеле. Утром он проснулся весь в крови и решил, что прикончил Дэррила, а мы… мы не стали его разубеждать, когда приехали проведать. Только сказали, что избавились от машины и тела, чтобы его спасти. Что мы с ними сделали, говорить не стали: на Рокко нельзя было полагаться. Он бы точно проболтался, стоило ему снова напиться.

– Иными словами, вы его подставили?

– Мы не хотели отправиться в тюрьму за убийство, Мэри. А Рокко был непредсказуем. Для него самого было бы только лучше считать, что он сделал это один и в долгу перед нами. Только в этом случае мы могли не сомневаться, что он не станет открывать рот – хотя бы из чувства самосохранения.

Клод снова вытер мокрое лицо и немного сбавил скорость.

– И все равно вас могли посадить за…

Клод метнул на нее яростный взгляд.

– Ты действительно думаешь, будто человек, который только что совершил убийство, способен действовать рационально? Особенно если это убийство не было подготовлено заранее? Ты хоть представляешь весь ужас, который охватывает тебя сразу после того, как ты нанес последний удар? Когда твои руки в крови и ты не знаешь, что делать?..

Мэри сглотнула, подавляя тошноту, но не особенно преуспела. «Сейчас меня точно вырвет», – подумала она.

– Что вы сделали с телом? – спросила она каким-то не своим голосом. Распухший язык еле ворочался во рту. – И с фургоном? Куда вы их спрятали?

Клод скрипнул зубами и сжал руль. Он смотрел только вперед и молчал.

– Клод! Я пойду в полицию и…

– Подумай о своей семье, Мэри. Подумай о своей дочери.

– А ты подумай о своей семье, Бетанкур! Если ты не скажешь мне, где вы его спрятали, если не скажешь, ради чего я должна лгать и дальше, я… я все выложу полиции. И не воображай, что можешь втянуть меня в это… в этот кошмар, даже не объяснив, во что именно втягиваешь.

Он глубоко вдохнул. На его виске набухла вена.

– Черное озеро, – сказал он негромко, но решительно.

– Что?

– Дэррил там, на дне. Вместе со своим автобусом. В глубоком месте под утесами, с которых прыгают самые отчаянные ныряльщики.

Мэри некоторое время разглядывала его повернутое к ней в профиль лицо. Только его она видела сейчас, все остальное расплывалось, таяло, исчезало.

Клод коротко взглянул на нее.

– Ну вот, теперь ты все знаешь. И если скажешь копам хоть слово, Мэри, никогда потом не докажешь, что не принимала во всем этом никакого участия.

– Где все это время был Зан?

– Понятия не имею. Носился где-нибудь на своем мотоцикле. Мы сказали полицейским, мол, он таскался с нами, только потому, что ни у кого из нас не было взрослого удостоверения и мы не имели права вести машину. К тому же мы все были пьяные. Копам следовало думать, будто за рулем сидел взрослый водитель, который не пил. Зан согласился все подтвердить.

Мэри поглядела в боковое окно. За стеклом проносился тихий темный пригород. Далеко за ним мерцали над водой бесчисленные городские огни.

– А Аннелиза? – проговорила она тихо. – Почему Рок решил, что он убил и ее? Или вы и ее… что-то с ней сделали?

Ее голос сорвался, и она попыталась совладать с собой. Откашлявшись, она повернулась к Клоду и добавила:

– Это вы сидели в коричневой машине, которая стояла той ночью на Линден-стрит напротив ее дома?

Он промолчал. Отчаяние – нет, самый настоящий ужас наполнил душу Мэри. Как ни старалась она справиться с охватившей ее паникой, у нее ничего не получалось.

– Вы убили Аннелизу? – решительно спросила она. – Да отвечай же!..

Клод неожиданно свернул к обочине и резко затормозил. Внедорожник занесло на гравии, заскрежетали покрышки. Мэри качнулась вперед и повисла на натянувшемся ремне.

– Пошла вон!

– Что?

– Я сказал, вон из машины!

– Здесь? Прямо на шоссе?

Он перегнулся через ее колени, толчком распахнул дверцу.

– Выметайся!

– Клод…

– Живо!.. – Клод отстегнул ее ремень безопасности. – Ну?!.

Он сильно толкнул Мэри в плечо, и она вывалилась на обочину. Мотор взревел, завизжали колеса, выбрасывая гравий. Внедорожник вырулил обратно на асфальт и унесся прочь, сверкнув напоследок красными габаритными огнями. Мэри проводила их взглядом и только потом почувствовала, что вся дрожит. Страх сжимал ее сердце ледяной рукой и не отпускал. Она была уверена, что дни ее сочтены.

«Один раз они уже совершили убийство и без колебаний убьют снова, чтобы сохранить свой страшный секрет».

И как ей теперь поступить? Что сделать, чтобы спасти себя и дочь? Ответа на этот вопрос Мэри не знала.

«Шестерка из Шорвью»

Кара

Кара и Боб свернули на парковку мотеля у переправы в Цаввассене, чтобы утром оказаться первыми в очереди на паром, который доставит их обратно на Сомерсби. Другого выхода у них не было – последний сегодняшний паром ушел несколько часов назад.

Кара молча разглядывала приземистый силуэт дешевого мотеля. Дощатые стены облупились. Неоновые трубки вывески мерцали, как в низкобюджетном фильме ужасов, одна буква вообще не горела. Порывы ветра с воем налетали с моря, гоня по потрескавшемуся асфальту обрывки газет и другой мусор. В освещенном окне комнаты администрации лысый сутулый толстяк, уставившись в телевизор, рвал зубами гамбургер.

Кара покачала головой. При других обстоятельствах они с Бобом никогда бы не остановились в подобном месте, но сейчас им не хотелось, чтобы их кто-нибудь видел. Вот до чего дошло – они вынуждены прятаться, словно какие-то шпионы! Никто, никто не должен знать, куда они ездили. Может, это и чересчур, но… береженого бог бережет. Кроме того, они были здорово напуганы, а Боб уже предвидел допросы в полиции или даже в прокуратуре, где их могут спросить, уж не собиралась ли «Шестерка из Шорвью» затем, чтобы заново согласовать свои показания.

Боб потер лицо.

– Это правда, Кара? – спросил он.

– Ты о чем?

Она притворилась удивленной, хотя прекрасно знала, что муж имеет в виду.

Припадая к земле, через парковку пробежала черная кошка. Казалось, она на кого-то охотится или, напротив, сама боится, что кто-то может броситься на нее из-за темных мусорных баков.

– Ты действительно видела, как за несколько недель до вечеринки Дэррил и Аннелиза целовались? И ты видела, как он трахал мою девушку возле бассейна?

«Мою девушку!..»

Кара сглотнула. Ее жизнь рушилась на глазах, и она знала, что ни силой, ни хитростью ей не удастся это предотвратить. Почти пятьдесят лет прошло с тех пор. Еще вчера она была совершенно уверена, что самое страшное осталось наконец позади, что прошлое навсегда похоронено и забыто и что весь этот давний ужас случился не с ней, а с какой-то другой шестнадцатилетней девчонкой, но… Но настало сегодня, и она сидит в машине перед грязным мотелем с испорченной вывеской, вспоминая давнюю ложь.

– Или ты соврала, Кара?

Она посмотрела на него. Его лицо было таким суровым и мрачным, что Кара с трудом узнала собственного мужа.

– Мне очень жаль, – пролепетала она.

– Жаль?!

Она опустила голову и стала смотреть на свои сложенные на коленях руки.

– Жаль!!! – Боб с силой ударил ладонями по рулевому колесу. – Какого черта, Кара?! Зачем? Зачем ты мне лгала?!

Ее глаза наполнились слезами.

– Я только хотела, чтобы ты бросил Аннелизу, – прошептала она. – Я любила тебя, Боб. Я очень тебя любила и хотела, чтобы ты был моим, и только моим.

Боб молчал. Он даже не шевелился, и Кара украдкой бросила на него взгляд. Муж смотрел на нее так, словно видел впервые, словно она была прилипшим к ботинку куском собачьего дерьма, который он странным образом не замечал все эти годы.

– Тебе жаль? Да ты хоть знаешь, что случилось из-за этой твоей лжи?

Слезы брызнули у нее из глаз и потекли по щекам.

– Ты хоть представляешь, что я из-за тебя натворил?

В ее груди неожиданно проснулся гнев.

– Из-за меня? Я ни к чему тебя не принуждала, Боб. Я не заставляла тебя бросаться на Дэррила и лупить его по голове железным прутом. Я не заставляла тебя его убивать, а потом сбрасывать тело в озеро.

– Ты могла нас остановить. Если бы ты призналась, что солгала…

– Меня не было с вами в машине, если помнишь. Вы высадили меня и Джилл у ее дома, чтобы мы могли переодеться, пока вы сгоняете за выпивкой. Когда вы вернулись и рассказали, что произошло, все было кончено и никакие мои признания, никакие слова не могли бы это изменить и вернуть Дэррила. – Кара резким движением вытерла слезы. – Я обеспечила тебе алиби, Боб. И это я убедила Джилл говорить то же, что и остальные. Я даже не спросила тебя, что вы трое сделали с Аннелизой…

– Я ничего с ней не делал.

– Да какая разница, делал или не делал? Я не хочу этого знать, понятно? Не хочу!

– И я ни разу не спал с Аннелизой. Мэри сказала правду.

Ее взгляд снова метнулся к нему. Слезы высохли, а сердце забилось чаще. Кара смотрела мужу в глаза. Секунды шли, но он молчал, и это становилось невыносимым.

– Почему ты с ней не спал? – спросила она наконец.

Он отвел взгляд, потер колени, вздохнул.

– Потому что я ее любил, Кара. Потому что Аннелиза боялась… близости. Она каждый раз очень нервничала, и мне не хотелось ее принуждать. Я хотел, чтобы она мне доверяла. Часто я думал, что, быть может, она и есть та самая, единственная… Та, с кем я мог бы прожить всю жизнь.

Эмоции снова вскипели в груди Кары, сердце сжалось от иррациональной жгучей ревности. Не совладав с собой, она сказала холодно:

– Что ж, я рада, что она умерла.

Боб уставился на нее, приоткрыв от изумления рот.

– Что… ты сказала? Ты это серьезно?

– Вполне. А Аннелиза… Аннелиза не хотела спать с тобой, но я сама – сама! – видела, как она трахалась кое с кем на вечеринке. Там, за домиком у бассейна… Но это был не Дэррил. Это был Клод.

– Подлая тварь… – прошептал Боб одними губами. – Почему я должен тебе верить?

– Можешь не верить мне, но тест ДНК, надеюсь, тебя убедит. – Кара пожала плечами. – Он ведь трахался с ней не один раз. Насколько мне известно, это началось у них довольно давно. Еще в первый месяц каникул.

Словно крошечный пузырек ядовитой желчи лопнул где-то глубоко внутри нее, и по жилам разлились горечь и ненависть.

– Я думаю, – добавила Кара, – она спала и с Рокко. И еще со многими. Со всеми, кроме тебя, Робби. Наверное, поэтому ты ее и убил. Да, точно!.. Пожалуй, так я и скажу копам.

– Ты хочешь уничтожить все, что у нас есть?

– А что у нас есть?

Кара взялась за ручку, открыла дверцу машины и выбралась из салона. Захлопнув ее за собой, она решительно направилась ко входу в мотель. Ветер сразу растрепал ее волосы, но Кара не обратила на это внимания. Надо взять номер на одного, думала она. И если любовь и доверие Боба навсегда для нее потеряны, то, быть может, стоит принести его в жертву, чтобы спасти хотя бы себя и свою семью – то, что от нее еще осталось.

А Рокко? Не пора ли уже привести в действие резервный план: заставить его замолчать навсегда, чтобы свалить на него всю вину?

Иногда, думала Кара, большие проблемы требуют больших жертв. Осталось только решить, чем именно она готова пожертвовать.

«Шестерка из Шорвью»

Джилл

Джилл сидела на диване, Исайя без устали расхаживал перед ней из стороны в сторону. Она объяснила ему, в чем дело, наверное, уже сто раз, но его это не успокоило.

– Это действительно все? – в сто первый раз спросил он.

Джилл устало кивнула.

– Вся правда?

– Да, вся. Я клянусь тебе!.. Пожалуйста, прошу тебя… не надо меня ненавидеть.

Исайя сел. Ну наконец-то… Джилл видела, что муж растерян, опустошен и не знает, как поступить. Вот он ссутулился и спрятал лицо в ладонях.

Никаких особых надежд Джилл не питала. Их браку пришел конец. Поначалу она пыталась все отрицать, спорить, объяснять, обвинять, но Исайя очень быстро обезоружил ее тем, что просто смотрел на нее, и в его больших темных глазах она видела только доброту и боль. Боль и доброту. Пожалуй, сильнее всего на нее подействовало именно это – его потрясение, глубина его разочарования. И это разочарование делало все происшедшее еще более реальным. И еще более отвратительным.

Вот так, сгорбившись, застыв в неподвижной позе, Исайя сидел, казалось, целый год, столетие, вечность. Гладкое как шелк время текло непредставимо медленно. Но наконец он рывком поднялся, достал из кейса, все еще стоявшего возле двери, ноутбук и разложил на кофейном столике. Снова усевшись на диван, Исайя быстро читал старые газетные статьи, посвященные делу почти пятидесятилетней давности.

Наконец он поднял голову и окинул Джилл взглядом. Боль, которую выражало лицо мужа, прожгла ее насквозь. Показывая на экран ноутбука, Исайя проговорил:

– Значит, все это время ты знала, что случилось с этим пропавшим юношей – Дэррилом?..

– Знала. От Кары. Робби, то есть Боб, – он ей все рассказал. Ему нужно было поделиться с кем-то, облегчить душу. Когда он приехал к ней, он был весь в крови… и трясся как лист. Он не мог ничего скрыть. А Кара рассказала мне, чтобы я знала, насколько все серьезно. И чтобы я согласилась солгать ради них…

– И ты солгала? Ты сказала полиции, что трое твоих одноклассников заехали за тобой и Карой, когда вы переоделись, чтобы отправиться в лес, но на самом деле никто за вами не заезжал? И в лес ты с ними не ездила?

– Нет, – прошептала Джилл.

Исайя продолжал пристально смотреть на нее, и ей захотелось узнать, что творится сейчас у него в голове. Увы, об этом она могла только догадываться.

– И ты сказала полиции, что видела, как Дэррил целовался с Аннелизой?

Джилл сглотнула.

– Кара видела… Тогда я ей поверила.

– Одно дело – поверить подруге. Но сказать полиции, что ты видела все своими глазами, – совсем другое.

– Теперь я об этом очень жалею. Очень! Но ведь о пропаже Аннелизы я узнала позже, и мне… Я боялась менять показания, ведь тогда меня тоже могли заподозрить.

– Значит, – медленно проговорил Исайя, словно надеясь, что, произнеся это вслух, он сумеет хотя бы частично примириться с фактами, – пока родители и сестра Дэррила в отчаянии искали его по всему городу, ты знала, что его убили и сбросили труп в озеро? И пока полиция разыскивала Дэррила как похитителя и потенциального убийцу, а его родные подвергались осуждению и преследованиям, ты знала, что с ним случилось и где его искать? Но не сделала ничего, чтобы помочь?

– Но, Исайя, мне было всего шестнадцать, и я…

– Почему, Джилл? Почему ты с такой легкостью обвинила во всем темнокожего парня? Потому что он был другим, не похожим на твоих друзей? Потому что так было удобнее? Потому что ты была готова пожертвовать им и его родными ради белых подонков?

– Дело не в цвете кожи. Дело в том, что…

– В чем? – перебил Исайя. – Ведь ты знала, что он мертв! Ты знала, где родители могут найти его тело. В твоих силах было спасти их репутацию, но ты не сделала ни-че-го! Вот здесь… – он снова показал рукой на экран ноутбука, – …в этой статье говорится, что его мать умерла от горя. Я уже молчу о том, что их семейный бизнес тоже пострадал – они понесли большие убытки, но ты…

– Я сожалею.

Он посмотрел на нее так, словно она явилась с другой планеты. И, возможно, в каком-то смысле так и было. За окнами ветер рябил воду их роскошного, обращенного к проливу пейзажного бассейна, а тучи стремительно пересекали серебристый диск луны. Раскачивались, размахивали ветвями деревья, но Джилл казалось, это ее мир беззвучно раскачивается, ускользает, уходит из-под ног. Она больше не понимала, кто она такая и как оказалась в самой гуще кошмара, который грозил отнять у нее все. Джилл знала только одно: когда в шестнадцать лет неумолимый поток событий увлек ее за собой, она не смогла из него вырваться, да и не представляла, как это сделать. Кроме того, ей всегда хотелось быть частью группы, компании, которая, как ей казалось, могла ее защитить, могла дать уверенность, самоуважение – всё. Это стремление быть частью некой спаянной человеческой общности порождалось древнейшим инстинктом и пересиливало любую логику. Заложенная самой природой программа с легкостью преодолевала любые доводы рассудка. Страх оказаться вне группы, быть отрезанной от остальных на каком-то глубинном, подсознательном уровне управлял всем ее подростковым поведением, ее поступками и порывами. Именно так люди попадают в секты, оказываются изолированы от любых внешних влияний. Это и произошло с их «шестеркой».

Исайя покачал головой:

– Ты сказала, твои приятели столкнули микроавтобус с утеса на Черном озере?

Джилл кивнула.

– И он был там, внутри?

Она снова кивнула. Говорить не осталось сил.

– Они хотя бы убедились, что он действительно мертв?

Слезы потоками лились по ее лицу. Когда Джилл снова обрела голос, он звучал хрипло, как воронье карканье.

– Кара сказала… Я знаю лишь то, что сказала мне Кара, а она повторяла их слова. Такие вещи невозможно спланировать. Они просто случаются, и ты понимаешь, что попал в… Это не кино и не телесериал. Когда кто-то умирает, это всегда неприятно и страшно: все растеряны, никто не знает, что делать, говорить ли правду – и какую правду… А потом появляется полиция, и тебе становится еще страшнее, потому что тебя могут заподозрить и отправить за решетку.

– Девушку они тоже убили?

Джилл всхлипнула и ничего не ответила. Исайя снова повернулся к ноутбуку. Джилл видела, как он кликнул фотографию Дэррила Хендрикса. Снимок развернулся на весь экран. Красивый молодой человек. Пропорциональные черты лица, пышное афро, располагающая улыбка. Школьное фото, если она правильно помнила. На нем Дэррил был одет в кожаную жилетку, в которой всегда ходил. Джилл разглядела даже медальон на тонкой серебряной цепочке.

Улыбка вышла за пределы экрана, заполнила собой все поле ее зрения.

Исайя прочел вслух надпись на медальоне, описание которого полиция поместила в статье: «Если хочешь, чтобы мир изменился, стань причиной перемен». Джилл видела, как затуманился его взгляд. Она хорошо понимала, что видит сейчас перед собой ее муж. А видел он молодого парня, который был так похож на него самого в год, когда Джилл подошла к нему в парижском баре. В прошлом она не смела себе в этом признаться, но сейчас – особенно после сказанного Карой – Джилл понимала: Исайя был Дэррилом. Дэррилом, которого она могла спасти. Дэррилом, которого она могла оберегать. Любить. Ласкать. Он стал тем, кто мог помочь ей искупить вину и одним своим существованием оправдывал всю ее жизнь. Рядом с ним она могла не чувствовать страшного груза сказанной когда-то лжи. Этот могучий, из души идущий порыв был той самой силой, что заставила ее протиснуться сквозь толчею бара и подойти к молодому эритрейскому беженцу. Это больная совесть заставила ее улыбнуться Исайе самой своей обаятельной улыбкой, коснуться его руки и предложить угостить его стаканчиком виски или бокалом вина.

Сейчас Джилл ни секунды не сомневалась, что Исайя тоже все понял. Во всяком случае, от него не укрылось разительное сходство между ним и Дэррилом Хендриксом.

– И за все это время, – проговорил он, – вы ни разу не попытались разубедить Рокко в том, что он – убийца, хотя парень был виноват разве лишь в дурных привычках и невоздержанности. Вы, наверное, рассчитывали, что, если дело вдруг обернется плохо, в тюрьму отправится он, а вы останетесь чистенькими?

– Я бы не сказала, что Рокко был таким уж белым и пушистым…

– В любом случае его вина куда меньше вашей.

Исайя поднялся, снял со стула куртку, достал из ее кармана ключи и подкинул их на ладони. Шагнул к выходу.

– Т-ты куда?

Он остановился, но по-прежнему избегал смотреть на Джилл. Стоя к ней спиной, Исайя глухо сказал:

– Я вернусь завтра, Джилл, и хочу, чтобы к этому времени тебя тут не было. Ты должна покинуть дом.

– Пожалуйста, Исайя, прошу тебя! Поговори со мной! Постарайся понять!..

Он вышел. Джилл услышала, как входная дверь захлопнулась с глухим звуком, похожим на стук, с каким опускается топор палача.

Да, ее браку пришел конец. И всей ее жизни тоже. Джилл хорошо знала своего мужа. Он был человеком честным и справедливым. И, конечно, сейчас хотел лишь одного – немедленно пойти в полицию. Но вот пойдет ли он?.. Джилл, прищурившись, уставилась на дверь и внезапно ощутила пустой дом вокруг себя. Эта пустота поглотила ее, и она сама превратилась в ничто.

Закон еще не сказал своего слова, но расплата уже настигла ее – и точно так же настигнет каждого из них.

Джейн

Джейн сидела перед горящим камином в гостиной материнского дома и просматривала на ноутбуке свои заметки по делу Дженсен/Хендрикса. В камине уютно шипел газ, волны тепла обдавали колени и поднимались выше, а снаружи шелестел дождь. Рядом с Джейн свернулась в кресле кошка. Мать, которая после ужина спустилась в свою подвальную студию, «чтобы кое-что закончить», все-таки уговорила Джейн остаться переночевать, и сейчас та была рада, что согласилась. Сытный ужин, домашний уют и материнская любовь пробудили добрые воспоминания, заставили испытать прилив бодрости и энергии, и перед сном Джейн решила немного поработать.

Особое внимание она собиралась уделить восстановлению последовательности событий до и после вечеринки, но сейчас Джейн поймала себя на том, что вот уже несколько минут рассматривает на экране фото Аннелизы. Что-то ее тревожило, не давало покоя. Довольно скоро она сообразила, в чем дело. Полицейский значок, найденный рядом с телом! Какая связь могла существовать между шестнадцатилетней девушкой и служащим полиции? Был ли этот значок сувениром? Подарком на память? Или он попал к Аннелизе каким-то другим путем? Возможно, она сама раздобыла его в каких-то своих целях?

Подняв голову, Джейн некоторое время смотрела на пляшущие в камине синеватые язычки газового пламени, вспоминая все, что рассказывала ей мать о зеленоглазом молодом патрульном, который постучался в ее дверь и спросил, не видела ли она пропавшую девушку. А что, если… Джейн быстро пролистала свои заметки, чтобы найти список патрульных, которые третьего сентября семьдесят шестого года выезжали навести порядок на подростковой вечеринке в доме Розы Таттл. Черт!.. Списка не было. Тэнк перечислил всех четверых, но она почему-то ничего не записала и не запомнила ни одной фамилии.

Потянувшись к мобильнику, она набрала номер Тэнка, но ее звонок сразу же был отправлен на голосовую почту. Негромко выругавшись, Джейн посмотрела на часы. Он что там, уже дрыхнет? Ну да, немного поздно, но не настолько же!.. Она повторила вызов. Та же история. Разочарованно скрипнув зубами, Джейн позвонила Дункану в надежде на его феноменальную память. Он уже не раз поражал ее своей способностью запоминать самые разные вещи. Быть может, и на этот раз…

Дункан взял трубку на третьем гудке. На заднем плане раздавались голоса, лязг железа, визг роликов и музыка. Звонок застал Дункана в тренажерном зале.

– Привет, есть минутка? – спросила Джейн.

– В общем-то, нет… А что случилось?

Дункан тяжело дышал, и она представила, как он вытирает свой бледный лоб специальным полотенцем.

– Извини, если помешала…

– Совсем нет, шеф.

Джейн улыбнулась себе под нос.

– Нет так нет. На самом деле сначала я позвонила Тэнку, но он не отвечает.

– Просто он не такой идиот, как я.

– Возможно, у него есть личная жизнь…

Дункан фыркнул.

– У меня тоже есть личная жизнь.

Судя по звукам на заднем плане, он перешел куда-то, где было потише.

– Ты можешь разговаривать?

– Теперь могу. Так в чем все-таки дело?

– Я сегодня разговаривала с мамой, и она вспомнила, как звали патрульного, который проводил подомовой обход после исчезновения Аннелизы. Мама тогда была пятнадцатилетней девочкой и жила в одном районе с Дженсенами, и я подумала… Ты, случайно, не помнишь, как звали патрульных, которые выезжали по звонку Розы Таттл? Тэнк их перечислял, но у меня все из головы вылетело.

– Вы, шеф, все время смеетесь над тем, что я веду здоровый образ жизни, а как только вам понадобилась моя превосходная память…

– Хорошо, Муртаг, твоя взяла. Ты молодец. Зеленые смузи, низкоуглеводная диета, регулярные упражнения и как результат – исключительная память. Я все поняла. Ну а теперь докажи мне, что я не зря на тебя рассчитывала. Можешь назвать мне имена этих четверых?

Дункан негромко рассмеялся, потом затих.

– Эй, куда ты пропал?

– Минуточку терпения, шеф. Мой гениальный мозг должен разогреться…

Последовала еще одна пауза; в отдалении Джейн слышала ритмичную музыку, под которую качки вроде Дункана тягали штанги и гантели.

– …Насколько я помню, Тэнк сказал, там был капрал и трое констеблей. – Дункан еще немного подумал. – И он перечислил только фамилии, имен не называл. Фамилия одного была Бинг. Необычная фамилия, поэтому я сразу вспомнил Бинга Кросби. Фамилия второго Саймон – был такой музыкант, Пол Саймон. Третий – Джексон, ну, типа, Майкл Джексон… Чувствуете, какой выстраивается ассоциативный ряд?.. Так это и работает. Нужно только ассоциировать все, что слышишь или видишь, с определенной темой или нарративом. А потом достаточно вспомнить тему, и нужные имена всплывают сами собой.

– Я поняла. Музыканты, певцы, исполнители. Музыкальная тема. Ну а четвертый?.. Он, наверное, ассоциировался у тебя с симфонической музыкой? Типа, дирижер, да?

– Вот и нет. Как раз четвертая фамилия выпадала из этого ряда. Во всяком случае, так мне показалось сначала. Реймонд… Я никак не мог припомнить музыканта с фамилией Реймонд, но потом меня осенило…

– Ашер Реймонд Четвертый?

– Вот видите, шеф! Теперь и вы поняли!

– Господи… – пробормотала Джейн. – Реймонд. В ту ночь он побывал на вечеринке. Так вот что не давало мне покоя! Видимо, подсознательно я все-таки запомнила это имя, и когда мама сказала…

– Прошу прощения, шеф, не хотите поделиться, зачем вам это понадобилось, да еще так срочно, что вы решили оторвать меня от уголков и жима лежа?

– Нокс Реймонд. Когда Аннелиза пропала, он участвовал в опросе соседей и побывал в доме моей матери. А судя по тому, что ты сейчас мне сообщил, он ездил и на ту вечеринку – усмирять пьяных школьников.

– Нокс Реймонд?.. Это не тот начальник полиции Реймонд из управления Западного Ванкувера, который недавно ушел на пенсию?

– У нас появилась ниточка, Дункан. Конкретный человек и к тому же бывший полицейский, который может посвятить нас в детали того давнего расследования. Включая, я надеюсь, детали, не попавшие в протоколы…

Поблагодарив Дункана, Джейн позвонила в управление полиции Западного Ванкувера. Она была уверена, что там ей сообщат контактную информацию бывшего начальника. Спустя двадцать минут она уже разговаривала с женой Нокса Реймонда – Меган Реймонд.

– Нокса сейчас нет в городе, – сказала миссис Реймонд. – Рыбачит где-то на севере… Да, я хорошо помню дело Аннелизы Дженсен. Оно у него в мозгу как заноза засело – ведь это исчезновение так и осталось нераскрытым. Нокс очень переживал, хотя тогда он был еще совсем молодым… а может, именно поэтому. Когда это случилось, мы как раз ждали нашего первого ребенка.

– У меня довольно срочное дело… Я могу позвонить ему по мобильному телефону?

– Там не везде берет в этой глуши. Впрочем, можете попробовать… Вдруг вам повезет. Я уверена, Нокс будет только рад помочь.

И Меган Реймонд продиктовала Джейн номер мобильного своего мужа.

– Действительно трагическая история, – добавила она сочувственным тоном. – Я помню, он говорил мне, что несколько раз видел эту девушку в пончиковой на Марин-драйв, где она подрабатывала до своего исчезновения.

Джейн почувствовала, как по спине побежали мурашки. В памяти всплыли слова Фейт Дженсен: «Аннелиз пару раз упоминала о парне, который заходил к ней в “Лучшие пончики” – в закусочную, где она работала на каникулах и по выходным в течение учебного года. Я была тогда маленькая, поэтому помню совсем немного. Но мне всегда казалось, что в этом типе было что-то странное. Он был как-то слишком навязчив. Может, ты, мама, что-то знаешь? Аннелиз ничего тебе не рассказывала? Ну что он ее, типа, преследовал?»

Джейн подумала о полицейском значке и слегка откашлялась.

– А ваш муж часто бывал в этой пончиковой? – спросила она осторожно.

– Как все полицейские, – рассмеялась Меган. – Там были отличные пончики. Место, кстати, так и называлось – «Лучшие пончики» или что-то вроде того. Он и домой их иногда приносил, так что я знаю, что говорю. Во время беременности мне все время хотелось сладкого, я просто с ума сходила по сахару, шоколаду и всякому такому.

Закончив разговор с Меган, Джейн немедленно позвонила на мобильник Нокса Реймонда, но наткнулась на робота, который сообщил ей, что абонент находится вне зоны действия сети. На всякий случай Джейн оставила сообщение: назвала себя и сказала, что ей необходима помощь в расследовании одного старого дела и она надеется, мистер Реймонд сможет сообщить ей и ее коллегам какие-то интересные подробности.

После этого Джейн вернулась к компьютеру, чтобы отыскать в Сети всю информацию о бывшем шефе полиции Западного Ванкувера. Примерно через полчаса она наткнулась на статью в оцифрованном архиве старой «Норт-Шор газетт», от которой у нее внутри все перевернулось.

В крошечной заметке сообщалось, что в октябре семьдесят шестого года в семье местного служащего полиции Нокса Реймонда и его жены Меган родилась дочь. Это означало, что в момент исчезновения Аннелизы в сентябре того же года жена Нокса Реймонда была примерно на восьмом месяце. К статье прилагалась фотография, на которой счастливый отец и его жена с младенцем на руках стояли на фоне седана цвета «коричневый металлик».

Телефон Джейн зазвонил, заставив ее вздрогнуть. Схватив аппарат, она нажала кнопку ответа.

– Мунро слушает.

– Сержант Мунро? Это Нокс Реймонд. Вы мне звонили?

Анжела

Анжела Шелдрик засиделась допоздна в своем крошечном кубическом отсеке в редакции новостей. В этот час в редакции оставались только дежурные журналисты, томящиеся в ожидании маловероятного телефонного звонка, который поведает о какой-нибудь сногсшибательной сенсации, достойной экстренного выпуска. Флуоресцентные лампы под потолком были пригашены, из застекленного кабинета одного из редакторов доносился тоскливый вой пылесоса – там работал уборщик. Мейсон ушел сегодня домой вовремя, что было для него крайне необычно. Анжела рассчитывала снова поговорить с ним о своем криминальном шоу, но не успела. А она-то надеялась его дожать…

Откровенно говоря, Анжела злилась на босса за то, что он столь прохладно отнесся к ее замечательной идее. История Аннелизы заслуживала тщательного расследования и подробнейшего обсуждения, но Мейсон не спешил давать зеленый свет, а теперь другие СМИ, у которых было больше денег и ресурсов, сильно ее опередили. Кроме того, именно на Анжелу обрушился шквал звонков, электронных посланий и комментариев в социальных сетях, где ее называли «не имеющей понятия об этике дешевкой», «грязной королевой кликбейта»[29] и «позором современной журналистики», обвиняли в неуважительном отношении к чужому горю и стремлении «влезть без мыла в чужую жизнь». Эпоха мгновенных откликов, чтоб ее.

Анжела запустила пальцы в волосы. Она чувствовала себя донельзя взвинченной, раздраженной и… да, уязвленной. Она изучала журналистику в колледже и отлично знала, как должен выглядеть классический журналистский репортаж. За свою жизнь Анжела прочла десятки книг о знаменитых корреспондентках, таких как Марта Геллхорн, Ида Б. Уэллс, Мари Колвин и других. До сих пор она преклонялась перед великой Кристиан Аманпур. Не ее вина, что под давлением электронных СМИ, социальных сетей и фейковых сенсаций журналистика так быстро изменилась и приобрела столь сильную зависимость от рекламы. На количество же рекламы (и денег от нее) напрямую влияло число зрителей, а вернее всего, внимание капризной и ленивой аудитории привлекали шокирующие новости. Разве нет?..

Возможно, ей следовало встать перед зеркалом и, хорошенько себя рассмотрев, хладнокровно решить, что же она на самом деле хочет сделать со своей карьерой и своей жизнью. Но Анжела уже давно предпочитала не разглядывать себя в зеркалах – в любых зеркалах. Слишком она боялась увидеть там растерянную маленькую девочку, в глазах которой отражаются мрачные секреты ее собственного прошлого.

Глубоко вздохнув, Анжела закрыла страницу с оскорбительными мейлами и вернулась к своему расследованию. Поскольку из полиции не поступало никакой реальной информации, она посвятила сегодняшний вечер чтению старых газетных статей, касающихся «шестерки из Шорвью». Вскоре она уже довольно хорошо представляла, кем эти шестнадцатилетние парни и девушки стали теперь и где они жили. Исключение составлял лишь Рокко Джонс – он оставался для нее загадкой. В интернете Анжела не нашла никаких следов Рокко, никаких ссылок, никаких сведений о том, чем он занимается в настоящее время.

Откинувшись на спинку кресла, Анжела некоторое время рассеянно грызла кончик карандаша и размышляла, куда мог деваться этот тип. Одним глазом она не забывала поглядывать на небольшую иконку в уголке экрана, которая должна была сигнализировать о новом комментарии или входящем сообщении.

– Привет, – сказал кто-то у нее за спиной.

Анжела подскочила от неожиданности и обернулась.

– Черт, Рауль, ты меня напугал! Какого хрена ты подкрадываешься?

– Я не подкрадывался.

Он бросил ей на стол покрытый жирными пятнами бумажный пакет из ближайшей закусочной.

– «Спасибо, дорогой Рауль, за то, что ты принес мне поесть», – подсказал оператор.

– Спасибо, что принес мне поесть, – покладисто повторила Анжела, хватая пакет. От него так вкусно пахло, что у нее потекли слюнки. – Чоу-мейн с говядиной?

– Угу.

Рауль аккуратно положил камеру на свой стол, стоявший от рабочего места Анжелы на расстоянии вытянутой руки – в редакции новостей на всех места не хватало, и они занимали один отсек. Сняв куртку, он повесил ее на спинку своего кресла, сел и, забросив ноги на стол, вскрыл второй пакет с едой.

– Дополнительный острый соус не забыл?

Рауль раздраженно покосился на нее. Анжела ухмыльнулась и запустила палочки в контейнер с горячей лапшой.

– Друзья Аннелизы Дженсен все еще живут в городе, – сообщила она, отправляя в рот первую порцию еды. – Все, кроме Рокко Джонса. Он словно испарился – никак не могу напасть на его след.

– Что собираешься делать дальше? – лениво поинтересовался Рауль. Судя по всему, сейчас его куда больше занимало содержимое пакета, чем какие-то сенсационные расследования.

– Попробую разговорить этих шестерых, вернее – пятерых.

Анжела прихватила палочками еще немного лапши, размышляя о том, как она может добиться встречи с «шестеркой из Шорвью». Конечно, теперь расспросить их захотят многие, следовательно, чтобы оказаться первой, нужно как-то выделиться, привлечь к себе внимание… А что, если копнуть глубже, показать утонченный подход? Не исключено, кстати, что дело именно в этом: Мейсон и компания не дали ее проекту добро, потому что она не сумела придать своему материалу глубины, не продемонстрировала внимание к деталям. Что ж, это ей вполне по силам…

Ее мобильник, лежавший на столе, зазвонил, и Анжела вскинула голову. Именно на этот телефон переадресовывались звонки с горячей линии. Отставив в сторону лапшу, она схватила аппарат.

– Анжела Шелдрик слушает.

– Вас еще интересует информация по останкам из часовни?

Сердце у нее в груди затрепетало – она почувствовала сенсацию. Анжела не могла сказать, с кем говорит, с мужчиной или женщиной, поскольку голос был искажен специальной программой. Она жестом привлекла внимание Рауля, нажала кнопку «Запись» и переключила телефон на громкую связь. Оператор перестал жевать и пристально уставился на нее, пока она слушала, что скажет ей абонент.

– Да, очень интересует, – ответила Анжела. – Вы хотите что-то сообщить?

– Да, хочу.

– И вы хотите сохранить анонимность?

Она никак не могла решить, женщина это или мужчина.

– Да.

– Ну это я вам обещаю. Итак, о чем вы нам расскажете?

Она посмотрела на Рауля и встретилась с его совершенно недоуменным взглядом.

– Они лгали.

– Кто именно?

– «Шестерка из Шорвью». Все они.

– И о чем конкретно?

– О своем алиби.

– Каком алиби? Когда?

– Проверьте ваши входящие.

Разговор оборвался, на линии воцарилась тишина. Анжела подняла голову и увидела, что красная иконка в углу экрана мигает, сигнализируя о новом сообщении. Схватив мышь, она открыла почтовый ящик.

В следующее мгновение экран заполнил скан старой газетной статьи за июль восемьдесят второго года. Газета выходила в Бейкерсфилде в Калифорнии. Анжеле бросился в глаза крупный заголовок:

КАНАДЕЦ ЗАДЕРЖАН

ЗА НАПАДЕНИЕ НА ВИННЫЙ МАГАЗИН

Сдерживая сердцебиение, Анжела начала читать:

«В пятницу утром полицией был задержан вооруженный монтировкой нетрезвый мужчина, которого подозревают во взломе винного магазина “Тамми вейл”, имевшем место накануне. В момент задержания мужчина спал в своем автомобиле на парковке универмага “Уолмарт”. Рокко Джонса, приезжего из Канады, обвиняют в…»

– Что за черт?.. – прошептал Рауль, заглядывая ей через плечо. – Вот он, твой Рокко Джонс. – Для наглядности оператор ткнул пальцем в экран. – И где бы он сейчас ни находился, в восьмидесятых ему, похоже, пришлось посидеть в американской кутузке… А значит, должно было сохраниться досье криминального учета.

– И я уверена, это не единственный случай, – ответила Анжела. – Кто-нибудь да знает, – добавила она негромко. – Кто-то всегда знает!.. Как я и говорила, время меняет обстоятельства и людей; проходят годы, и им начинает хотеться рассказать о старых нераскрытых делах. С этим уже можно работать. – Она показала на экран. – Для начала проверим информацию. Мы…

Пока она говорила, в ее почтовый ящик свалилось еще одно сообщение с приложением.

«Проверьте записи актов гражданского состояния, раздел “Официальная смена имени”».

В приложении оказался скан официального свидетельства бюро записи актов гражданского состояния, согласно которому в девяносто первом году Рокко Адам Джонс подал ходатайство о перемене имени на «Мейсон Адам Гордон». Ходатайство было удовлетворено, просителю выдали соответствующие документы на новое имя.

Анжела часто заморгала. В течение нескольких секунд она видела перед собой только старый документ на экране. С трудом собравшись с мыслями, Анжела повернулась к Раулю.

– Твою мать! – прошептал оператор.

– Это потрясающе! Нужно срочно поговорить с Мейсоном. На камеру!.. Давай одевайся. Ну, живо!..

– Поговорить с Мейсоном? Прямо так, без подготовки? Но ведь мы даже не знаем, где он может сейчас быть. И вообще… Не лучше ли сначала обсудить все с вышестоящим начальством?

– Если я обращусь к нашим большим шишкам или позвоню ему самому, он успеет подготовиться. Нет, нужно застать Мейсона врасплох! Ты должен заснять на камеру его реакцию, когда он поймет, что мы его разоблачили. Я знаю, где он живет. Если его нет дома, устроим засаду возле квартиры и дождемся, пока он появится!

«Шестерка из Шорвью»

Боб

Боб не последовал за Карой в мотель. Пусть идет и ищет себе комнату, решил он. Сам Боб остался сидеть в машине, снова и снова вспоминая сцену в особняке Османов. Чаще всего он возвращался мыслями к тому факту, что много лет назад Кара солгала и эта ложь изменила всю его жизнь. Да, с Аннелизой его жизнь была бы другой – более радостной, светлой, счастливой. До сих пор Боб помнил ее гладкую, как атлас, и такую же прохладную кожу, помнил запах ее волос и вкус вишневого блеска для губ. Она стала его первой любовью, и Боб, в котором бурлил тогда коктейль из подростковых гормонов, пылал к ней неослабевающей похотью, однако это не мешало ему верить, что он любит ее по-настоящему и что эта любовь будет длиться вечно. В то далекое лето семьдесят шестого, заполненное пешими походами, купаниями в озере и ночными кострами на пляжах, жизнь разворачивалась перед ними словно сказочный ковер, обещая бесконечное счастье, безграничные возможности. Именно тогда ему начало казаться, что его судьба определена раз и навсегда, что счастливое лето будет длиться годами. Все изменилось в один миг. Жизнь круто повернула и пошла совсем не так, как мечталось. А все из-за Кары, из-за ее эгоизма и лжи. И вот теперь пришла пора попрощаться с Карой навсегда. С ней и со всем случившимся по ее вине. Но что дальше? Ответа на этот вопрос Боб не знал.

И снова его мысли обратились к прошлому. Да, те дни были самыми счастливыми в его жизни, теперь он это понимал, но были и проблемы. Боб до сих пор не мог объяснить себе, почему Аннелиза согласилась встречаться, но не соглашалась с ним спать – особенно если она действительно занималась сексом с его друзьями. Это было непонятно, и это больно ранило. Даже сейчас.

Единственное, что Боб знал наверняка, – кто-то другой, возможно один из самых близких друзей, обрюхатил его девушку у него за спиной. Именно поэтому он испытывал сильнейшее желание повесить убийство Аннелизы на этого негодяя и предателя.

А еще Боб знал, что ему необходимо выпить. Немедленно. И выпить как следует. Быть может, спиртное ослабит жар его гнева, притупит страх и тогда он сумеет составить план дальнейших действий.

Он запер «Эскаладу» и двинулся через замусоренную парковку к бару на другой стороне улицы. Там Боб заказал двойное виски, выпил и повторил заказ. Он пил быстро и жадно, прислушиваясь к лязгу допотопного музыкального автомата и глядя, как синие воротнички гоняют на бильярде шары или сидят в одиночестве за столами, ссутулившись над пивными кружками и бокалами. Эта картина напомнила Бобу песню Брюса Спрингстина о «давно прошедших славных денечках», и ему стало грустно. Да, «славные денечки» для него теперь точно прошли…

Потом его внимание привлекла высокая худая женщина с сожженными краской волосами, которая сидела у барной стойки. Явно проститутка, причем из дешевых. Ее юбка из черного кожзама была слишком короткой, слишком обтягивающей, на бедрах виднелись под чулками целлюлитные ямочки, а туфли на высоких и тонких каблуках походили на орудие пытки. Женщина визгливо смеялась и флиртовала с барменом в майке-безрукавке, который со сноровкой человекообразного робота протирал пивные бокалы. Его мускулистые руки до локтей были покрыты татуировками.

Бобу казалось, весь бар провонял смрадом неудавшихся жизней, и он стал смотреть за окно, где отражалась в лужах мигающая вывеска мотеля. Пьяно щурясь, он разглядывал растекающиеся по асфальту малиновые блики уже несколько минут, когда по улице промчался черный автомобиль, который выглядел очень знакомым.

«Черт! Моя “Эскалада”!»

Вскочив со своего места, Боб ринулся к окну. В конце улицы машина притормозила, в темноте полыхнули ее задние огни; потом она свернула и исчезла из вида.

«Кара?.. Куда ее понесло?..»

Оставив на столе недопитый бокал, Боб, пошатываясь, вышел на улицу. Он даже не был уверен, что это именно его автомобиль, и отправился на парковку убедиться. В воздухе пахло морской солью и навозом с расположенных вдоль берега органических ферм. «Эскалада» исчезла. Несомненно, на ней уехала Кара. Боб понятия не имел, куда она отправилась и собирается ли вернуться.

Он глубоко вздохнул, надеясь, что холодный ночной воздух его немного отрезвит. Вот, значит, до чего дошло, подумал он. Похоже, его браку конец. А как насчет остальной жизни? Как насчет детей, внуков, фермы на острове? Как насчет бистро и винодельни? Что теперь будет со всеми его мечтами и надеждами?

Боб стоял, тупо глядя на то место на асфальте, где стояла «Эскалада». По поверхности лужи растекалось радужное масляное пятнышко. Совсем маленькое, значит, ничего страшного… Коробка или картер?.. А-а, ладно… Секунды летели, и Боб подумал, что ему нужно выпить еще, но, поглядев на окна грязноватого бара, вздрогнул от отвращения и достал мобильник, чтобы вызвать такси. Он поедет в город и выпьет в приличном заведении. Рядом с его прежней работой – буквально в двух шагах от дома, где недавно, по его собственному признанию, купил квартиру Рокко, – располагался неплохой клуб. Возможно, там он встретит кого-то из своих прежних знакомых или даже приятелей… Да и в любом случае девочки в клубе были классом повыше. Не исключено, что он даже заглянет к Рокко. Возьмет бутылку виски подороже и заглянет, так сказать, на огонек…

В мозгу Боба, старого юридического ястреба, начал формироваться весьма перспективный план.

Мэри

Мэри медленно шла по узкой и темной обочине скоростного шоссе, стараясь держаться как можно дальше от пролетающих мимо машин. Было темно, и она боялась, что водители могут ее просто не заметить. Пешеходам запрещалось передвигаться по скоростной трассе, и Мэри понимала почему. Здесь ее просто снесут на раз, и она же потом окажется виновата!

Но каков Клод?!. Как он мог так с ней поступить? Как он мог просто взять и вышвырнуть из машины шестидесятитрехлетнюю женщину, чтобы она шла в темноте по обочине шоссе Ситускай, откуда и съездов-то почти не было? Впрочем, Клод только лишний раз подтвердил, что способен на все. Пожалуй, не стоило угрожать ему так откровенно. А если ему придет в голову избавиться от нее? Нет, ей необходим план – любой план, и как можно скорее, пока Клод и вся остальная шайка не опомнились и не начали действовать. Бросить ее на съедение волкам или, точнее, полиции и прессе было вполне в их духе. Ну она-то ладно, а вот Хедер… Да, нужно срочно что-то придумать, иначе Хедер потеряет все, о чем мечтала, только потому, что мамочка в очередной раз облажалась.

Но ничего путного Мэри не приходило в голову, как она ни старалась. Оставалось только прибегнуть к последнему, отчаянному средству. И ради дочери она готова была это сделать. «Кое-кому это очень не понравится, – подумала Мэри, выглядывая в потоке автомобилей желтую машину такси, которую вызвала с четверть часа назад. – Ну и черт с ними».

Ну а по большому счету, продолжала рассуждать Мэри, что такого, если Рокко возьмет на себя вину? Пусть хоть напоследок пригодится и спасет всех, в особенности – Хедер…

Не успела Мэри об этом подумать, как в ее душе шевельнулась совесть. Как она вообще могла замыслить что-то подобное? Подставить ни в чем не повинного человека – это же… Но семя упало на хорошо удобренную почву и проросло, а Мэри не спешила выдернуть росток.

«Все наши действия продиктованы либо страхом за благополучие наших детей, которых мы стараемся оградить от опасностей, либо желанием искупить грехи собственной юности. И хотя сами мы уже взрослые, а наши тела успели состариться, внутри мы все те же испуганные, страдающие дети…»

Клод

Когда в прихожей Клод бросил ключи на столик, он заметил в гостиной жену, детей и внуков, которые играли в какую-то настольную игру. В камине горел газ, создавая по-семейному уютную, бесконечно мирную атмосферу. Почти счастливую. Почти идеальную.

При мысли об этом Клод почувствовал, как его сердце разрывается пополам. Он может их потерять – своих самых родных и близких людей. Он их почти потерял. Сегодняшний вечер был началом конца. Возмездие в итоге настигло его.

Впрочем, не совсем так. Все эти годы леди Фемида следовала за ним по пятам и Клод постоянно ощущал ее незримое, но близкое присутствие; она стояла у него за спиной, дышала в затылок и подгадывала удобный момент, чтобы сделать свой ход, застать его врасплох. А может, она просто ждала, пока он провалится поглубже в трясину собственного прошлого, как это и произошло с ним сегодня. Не это ли постоянное ощущение ее неусыпного внимания вынуждало Клода работать изо всех сил, стараться преуспеть вопреки всему, создавать с нуля собственный бизнес без помощи состоятельных, широко известных в спортивном мире родителей? Возможно, именно оно заставляло его отдавать все свободное время и все свое сердце обучению детей, которые в противном случае ни при каких условиях не смогли бы ничего достичь в хоккее – в этом сверхпопулярном спорте для избранных. Но, быть может, он просто пытался таким способом сказать ей: «Посмотри на меня! Я могу быть хорошим! В глубине души я не такой уж плохой человек. Я помогаю детям, я отдаю им свое время, свои деньги и свою любовь. Смилуйся же и ты надо мной!»

Но на самом деле он всегда знал, что просто оттягивает неизбежное. Настанет день, и в его дверь постучат громко и властно. А когда он откроет, на пороге будет стоять она – с весами в одной руке и карающим мечом в другой. И на глазах у нее, как всегда, будет повязка, которая мешает ей разглядеть его попытки искупить вину. И она потребует расплаты.

– Привет, милый! – сказала жена, вставая из-за стола и подходя к нему.

Привстав на цыпочки, она прижалась к Клоду и поцеловала в щеку. Их глаза встретились, и уже через мгновение на ее лице не осталось и тени улыбки. Пристально вглядываясь в его черты, она спросила:

– Все в порядке?

– Да.

Клод стал снимать куртку. Ему очень хотелось заплакать, но он только стиснул зубы.

– Как насчет проблем с поставщиками? Ты все уладил?

Он кивнул. Именно этот предлог Клод использовал, когда сказал жене, что не сможет присутствовать на сегодняшнем семейном барбекю.

– Более или менее. Как все прошло?

– Прекрасно. Я оставила тебе немного жареного мяса и салат. Хочешь, подогрею?

– Я сам, – ответил он мягко. – Возвращайся к игре.

В кухне Клод смотрел, как его тарелка крутится и крутится в микроволновой печи, и чувствовал, что его решимость крепнет. Он не может просто сдаться. Нужно сражаться до конца. И пусть ситуация кажется безвыходной, он не опустит руки. Клод Бетанкур никогда не оставлял игру, пока не прозвучит финальная сирена.

Исайя

Исайя припарковался неподалеку от полицейского участка Северного Ванкувера. Сидя в темном салоне машины, он смотрел на приземистое бетонное здание, в котором горело несколько окон. К дверям то и дело подъезжали патрульные автомобили, полицейские о чем-то разговаривали на крыльце или курили на служебной стоянке. Из ворот пожарного депо рядом с участком выехала красная машина с лестницей и, включив сирену, умчалась по улице прочь.

Первым побуждением Исайи было просто войти и рассказать полицейским все, что стало ему известно. Он мог это сделать. Мог назвать место, где нужно искать «Фольксваген» Дэррила Хендрикса и его тело, чтобы после бесконечных лет ожидания вернуть сына родителям. Мог освободить Рокко Джонса от психологического капкана, который медленного его убивал. Мог сделать так, чтобы Кара и Боб Девинь, Клод Бетанкур и Мэри Меткалф наконец-то понесли наказание за свою ужасную ложь и эгоизм. Да, он мог это сделать, но колебался, ведь, поступи он так, под ударом окажется Джилл. Вполне вероятно, что она этого заслуживала, но Исайя всегда любил жену, и у него просто не укладывалось в голове, что Джилл может иметь отношение к чему-то столь отвратительному и ужасному. Умом он это понимал, но сердцем – нет. Еще нет. Со временем все придет, и тогда ему будет гораздо больнее, чем сейчас, но пока…

Он слегка приподнял голову и увидел, как движутся за освещенными окнами наверху силуэты сотрудников полиции. Вдали снова зазвучала сирена. Ее вой становился то громче, то тише, но машина явно приближалась. Скорая спешила в больницу, которая находилась через дорогу от полицейского участка. Что ж, так и должно быть… Пожарные мчались на пожар. Полицейские стояли на страже закона. Общество заботилось о своих членах.

Исайя потер лоб. Он понимал, что его брак разрушен и возвращаться к нему не имеет смысла. Зачем собирать осколки? Теперь он знает, что собой представляет его жена, что она совершила. Сначала позволила друзьям манипулировать собой, а потом ничего не сделала, чтобы помешать обществу возложить вину на цветного парня, на другого, на выходца из семьи беженцев, которым Джилл якобы помогала. Неужели вся ее благотворительность продиктована только чувством вины и ничем больше?

Получится ли у него простить Джилл? Нет, не так… Возможно ли прощение в принципе? И что оно означает? Как ему вообще пришла в голову мысль о прощении, если Джилл даже сейчас боится пойти к родителям Дэррила и рассказать им правду или явиться в полицейский участок и во всем признаться? Способен ли он ее простить, если ей не хватает мужества вернуть покой родителям Дэррила, потому что это разрушит ее обеспеченную сытую жизнь, оттолкнет от нее друзей, положит конец ее тщательно взлелеянной благотворительности? Кроме того, Джилл так и не сказала ему, что они сделали с девушкой – с Аннелизой Дженсен.

Да, он должен пойти в полицию и все рассказать. Но сначала нужно сделать кое-что еще…

И, наклонившись к приборной доске, Исайя нашарил ключ зажигания и завел мотор.

Рокко

Рокко сидел в своей скудно обставленной квартире на двадцать втором этаже высотного здания в модном, недавно облагороженном районе, куда переселился после третьего развода. В руках он держал большой стакан с виски. Из огромных панорамных окон открывался вид на Фолс-Крик и соседние здания, где за тысячами светящихся прямоугольников в маленьких квартирах-коробках радовались, грустили, страдали другие люди. Все разные, но во многом похожие, они жили буквально друг у друга на головах, словно термиты в термитнике, но все были счастливее, чем он.

Когда такси высадило его у подъезда, Рокко, шатаясь, вошел в здание, поднялся на лифте на свой этаж, пересек холл и отпер входную дверь. Едва переступив порог, он двинулся прямиком к своему вместительному барному шкафу с единственным намерением – как можно скорее утопить в спиртном охватившую его панику.

Сделав из стакана большой глоток, Рокко зажмурился и попытался мысленно восстановить очередность событий, имевших место в особняке Османов. Они собрались там, чтобы «сомкнуть ряды», чтобы как можно надежнее защитить себя от новой угрозы, но что-то пошло не так. С самого начала все они фактически только тем и занимались, что искали козла отпущения… нет, лучше сказать, выбирали жертву, которая должна умилостивить алчных божков правосудия, позволив им самим остаться чистенькими. И все они смотрели на него. А потом Мэри произнесла слова, которые занозой засели у него в мозгу.

Он сделал еще глоток.

Неужели Мэри сказала правду? Что, если он действительно не убивал Дэррила? Что, если все эти годы он боялся и мучился зря?..

Рокко основательно приложился к стакану. Эта новая мысль несла в себе ясно ощутимую угрозу, потому что все, чем Рокко был, чем он стал и что делал в своей взрослой жизни, – все его промахи, все пьяные выходки и аресты, шумные кутежи, неудачные браки, вспышки ярости, увольнения с работы, собрания Анонимных алкоголиков, новые срывы и курсы реабилитации в специализированных медицинских центрах – все коренилось в одном-единственном факте: в шестнадцать лет он насмерть забил монтировкой парня из своей же школы. Или, если взглянуть на проблему чуть шире, в том, что он – человек несдержанный и порочный. Проще говоря, ничего не стоящий кусок дерьма, который способен причинять другим только зло и страдания. Неудивительно, что в его жизни не было ничего хорошего и светлого. Ведь он этого попросту не заслуживал.

Но сейчас у Рокко появились сомнения. В голове зазвучали голоса, которые задавали непривычные вопросы. Что, если он не такой уж плохой? Что, если его лучшие друзья на самом деле ему вовсе не друзья? Что, если много лет назад они попросту подставили его под топор, сделали все, чтобы он принял удар на себя, если дело примет скверный оборот? А раз сейчас все действительно пошло наперекосяк, не собираются ли они осуществить свой резервный план, в котором ему отведена роль того самого козла отпущения? Что, если они давно решили для себя его судьбу и намерены обвинить его в обеих смертях?

Рокко нахмурился, глотнул еще виски. Он помнил, как бил кого-то, в этом почти не приходилось сомневаться. Помнил, как сжимал в руке какой-то увесистый металлический прут, помнил глухой звук удара и то, как тошнотворно хрустнула и подалась кость. Помнил запах крови, помнил, как туманящее мозг возбуждение смешивалось с ужасом от содеянного. Но, возможно, эти воспоминания породил его собственный больной разум? Реальны ли они вообще – или это только миражи? Картины, которые внушили ему Робби и Клод?

А вот еще вопрос на миллион… Существует ли хоть малейшая вероятность того, что он убил и Аннелизу, а парни ничего ему об этом не сказали?

Рокко затошнило. Сейчас он чувствовал себя хуже, чем обычно, и алкогольное отравление было ни при чем или почти ни при чем. Каждой клеточкой своего тела он жаждал правды и боялся ее всей душой.

Прикончив остатки виски, Рокко неуклюже поднялся на ноги и двинулся к барному шкафчику за новой порцией. Его так сильно шатало, что пару раз он едва не упал (хотя пройти ему нужно было всего несколько шагов), но удачно ухватился за какой-то подвернувшийся под руку предмет мебели. Наконец Рокко нащупал дверцу шкафчика и некоторое время стоял неподвижно, дожидаясь, пока мир вокруг перестанет вращаться, потом крепко сжал в руке горлышко бутылки и вернулся с ней на диван. Тяжело опустившись на подушки, он наполнил стакан до краев.

Когда он уже подносил его к губам, раздался какой-то шум. Рокко замер и прислушался.

Шум повторился. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это всего лишь зуммер домофона. Кто-то звонил в квартиру от парадной двери высотки. Не было ничего удивительного в том, что Рокко не узнал звук, – в этой квартире он жил недавно, и к нему еще никто не приходил.

Домофон снова подал сигнал. Зуммер звучал требовательно, настойчиво, но Рокко настолько растерялся, что даже не пошевелился. Он не знал, что предпринять, но, не найдя в себе сил с кем-либо сейчас говорить, в конце концов решил притвориться, будто никого нет дома.

Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы прикончить второй стакан, после чего он налил себе еще. На какое-то время Рокко отключился, потом пришел в себя, выпил – и почувствовал, как мозг снова заволакивает чернота. Новый сигнал зуммера заставил его очнуться. А отключался ли он вообще?

Бормоча себе под нос что-то невнятное, Рокко вновь поднялся и, шатаясь, двинулся к двери. По дороге его занесло, и он налетел на низкий столик. Стеклянная пепельница свалилась на пол и разбилась вдребезги. Глядя на рассыпавшиеся по полу осколки, Рокко тупо моргнул. Весь мир качался и плыл, плыл и качался. Похоже, он слишком много выпил, подумал Рокко, даже ходить по собственной квартире теперь не может.

Держась за угол обеденного стола, он придал себе более или менее вертикальное положение и некоторое время стоял так, пристально глядя на дверь и пытаясь отдышаться. Наконец он оттолкнулся от стола и ринулся к двери. Налетев на стену, прижался к ней, чтобы не упасть, потом прищурился, пытаясь разглядеть кнопки на панели домофона. Рокко не помнил, какую кнопку надо нажать, чтобы включить переговорное устройство, а какую – чтобы открыть замок. А ведь где-то здесь была еще и кнопка, включавшая видеокамеру… В конце концов он нажал одну из кнопок практически наугад, и тут же на панели засветился маленький экран. Нахмурившись, Рокко силился разглядеть появившееся на экране лицо, но перед глазами все расплывалось и двоилось. Наконец мутные пятна сложились в картинку, все еще нечеткую, но узнаваемую, и его сердце учащенно забилось.

– Рокко? Ты дома? Открой, надо поговорить. Есть одна вещь, которая все изменит…

Рокко тупо пялился на экран, пытаясь понять, что происходит. Но в глубине души он знал… это конец. Все вполне по Диккенсу – Эбенизер Скрудж и дух Прошлых лет[30]. Вот только, в отличие от диккенсовского героя, искупление ему, Рокко Джонсу, никто не дарует. Точно не этот дух.

Анжела

Анжела и Рауль снова и снова звонили по домофону в квартиру Мейсона. Было уже совсем темно, моросил мелкий дождь, и городские огни расплывались, разбрасывая в разные стороны острые лучи света.

– Нужно было все-таки предварительно ему позвонить, – проворчал Рауль.

– Чтобы он успел подготовиться?

Анжела снова надавила на кнопку сигнала. Ответа не было, и журналистка, досадливо фыркнув, взглянула на часы.

– Ну и что ты собираешься делать?

Она посмотрела на противоположную сторону улицы.

– Видишь кафе? Подождем там. Когда он вернется домой, мы сразу его заметим.

– А если он въедет в подземный гараж и поднимется к себе оттуда? – предположил Рауль.

– Да он уже несколько недель ездит только на такси, – фыркнула Анжела. – Наверное, потому, что он все время пьет и ему нельзя садиться за руль. С его-то уровнем алкоголя в крови… Нет, готова поспорить – такси высадит его у подъезда. Идем.

Она только-только начала переходить улицу, когда слева от нее раздался громкий удар, зазвенело разбитое стекло. Почти сразу какая-то женщина пронзительно закричала. Резко остановившись, Анжела обернулась. Женщина кричала и кричала и никак не могла остановиться.

– Черт!..

Рауль бросился на крик, а Анжела растерялась.

– Рауль!..

Она видела, как оператор остановился чуть дальше по улице – напротив магазинчика модной одежды, где уже начинала собираться небольшая толпа. Анжела побежала. Через несколько секунд она уже стояла рядом с Раулем. Его лицо, озаренное светом, льющимся из витрины бутика, казалось каким-то зеленым.

– Кто-то… упал. Сверху… – пояснил он.

– Кто?

– Я не знаю. Кто-то… – Рауль показал наверх. – Оттуда, из окна. Он упал сначала на крышу автомобиля, а потом скатился на тротуар.

Толпа между тем росла. Люди вокруг громко, возбужденно переговаривались. Слава богу, женщина перестала вопить, но в отдалении уже слышался вой сирен.

– Снимай! – скомандовала Анжела, начиная проталкиваться вперед.

Оказавшись в первых рядах толпы, Анжела нетерпеливо махнула Раулю рукой, чтобы он поторапливался. В этот момент человек, стоявший перед ней, отступил чуть в сторону, и она увидела распростертое на асфальте тело. Кровь темной блестящей лужей собралась вокруг головы мужчины, его руки и ноги были согнуты под неестественным углом. Анжеле потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать то, что видели глаза, и она надолго застыла, не в силах произнести ни слова. Сирены звучали уже совсем близко, и их протяжный звук отражался от стен небоскребов, метался между ними безумным эхом. Мелкий вначале дождь припустил сильнее, и струи воды падали на толпу, на лежащего на мостовой человека.

Это был Мейсон Гордон. И он был мертв.

– Он прыгнул! Прыгнул из окна! – Какая-то женщина показывала подошедшим к ней патрульным полицейским куда-то наверх. – Вон из того, на последнем этаже! Я видела, как он летел!..

В толпе кто-то зарыдал, какой-то мужчина присел на корточки рядом с Мейсоном, чтобы пощупать артерию на шее. Другой мужчина непонятно зачем держал Мейсона за руку.

Черный с белым полицейский автомобиль эффектно развернулся на проезжей части, перекрывая движение. Из него вышли еще двое патрульных и поспешили к толпе. Вой сирен несся, казалось, со всех сторон – к месту происшествия спешили другие патрульные экипажи и наверняка скорая помощь, хотя помогать было уже нечем. Изрядно удивив Анжелу, рядом с полицейским автомобилем остановилась красная пожарная машина с лестницей.

Рауль, слава богу, снимал; он запечатлел все, в том числе и появление пожарной машины. А вот Анжела никак не могла сдвинуться с места. Мейсон Гордон, он же Рокко Джонс, умер.

Джейн

После ночного дождя утро настало погожее и ясное, чисто вымытый город сверкал, и Джейн чувствовала, как у нее повышается настроение и прибавляются силы. Она чуяла грядущую удачу, хотя в чем та будет заключаться, Джейн понятия не имела.

В этот ранний час она ехала к Бет Хейвертон – некогда менеджеру закусочной «Лучшие пончики», где подрабатывала Аннелиза Дженсен. Джейн, впрочем, почти не думала об этой женщине, а вспоминала ночь, проведенную в доме матери – в своем старом доме. Лучшего отдыха и желать было нельзя, и Джейн всерьез настроилась время от времени повторять этот опыт. Не слишком часто, конечно, но все же… Ведь что ни говори, а родные стены помогают. Во всех смыслах.

Потом ее мысли переключились на телефонный разговор с Ноксом Реймондом. Бывший шеф полиции сказал, что ее звонок раздался как нельзя вовремя: он как раз возвращался в Ванкувер – собирался встретиться с ней и оказать посильную помощь следствию. Они договорились, что Нокс приедет в участок сегодня ближе к двенадцати. Расспрашивать его по телефону Джейн не стала – все вопросы ей хотелось задать Ноксу при личной встрече, чтобы понаблюдать за его реакцией.

Свернув с Марин-драйв у центра отдыха Западного Ванкувера, она немного сбросила скорость, чтобы было удобнее рассматривать номера домов, стоявших вдоль улицы, где жила Хейвертон. Вскоре Джейн уже нашла нужный дом, припарковала машину и вошла в просторный вестибюль общественного жилого комплекса. С одного из стоявших там кресел тут же поднялась пожилая женщина и приветственно махнула ей рукой.

Когда Джейн приблизилась, Бет Хейвертон протянула ей руку. Пальцы у нее были сухими и тонкими, а пожатие – сильным. Жилистая и, несмотря на то что весна еще не началась толком, загорелая, она выглядела лет на двадцать моложе своего возраста.

– Бет Хейвертон, – представилась она. – Рада познакомиться с вами, сержант. Вы очень похожи на свою маму.

Джейн рассмеялась.

– Если бы! На самом деле во мне больше от отца, чем от мамы, и иногда я об этом жалею.

Бет улыбнулась.

– Ладно, сойдемся на том, что вы взяли лучшее от обоих родителей. Присаживайтесь.

Обе уселись в удобные мягкие кресла возле высокого окна, за которым Джейн с удивлением увидела огород, где на грядках уже пробивалась какая-то зелень, и пруд с лилиями. Наверное, Бет ухаживает за ними на досуге, подумала она. Бет Хейвертон было семьдесят девять, однако она не только выглядела моложе: судя по всему, она без особого труда могла бы превзойти Джейн в беге, езде на велосипеде и поднятии тяжестей, даже если бы та не была в положении.

– У вас здесь очень уютно… – начала Джейн.

– Ну так ведь это не дом престарелых, – ухмыльнулась Бет. – Это общественный жилой комплекс, где живут супружеские пары, холостяки, несколько молодых семей, люди среднего возраста и горстка пенсионеров. У нас есть большая коммунальная кухня и общественная столовая, там можно принимать гостей. Вестибюль, где мы с вами находимся, может служить чем-то вроде конференц-зала; на втором этаже есть медиакафе, а на участке за зданием мы разбили огород, чтобы выращивать для себя свежую зелень и кое-какие овощи. Каждый из жильцов в свой черед выполняет определенные обязанности по уходу за растениями, по поддержанию порядка в общественных местах и так далее. Скажу честно, понадобилось несколько лет тщательного планирования и усилий, прежде чем нам удалось построить этот комплекс и добиться, чтобы он начал функционировать как задумывалось, но сейчас у нас все налажено. Иногда я даже позволяю себе помечтать о том, что наш проект послужит образцом для других и подобных общественных комплексов станет больше. Главное, здесь все заботятся друг о друге и никто не чувствует себя одиноким или брошенным. Даже старики вносят посильную лепту: если кому-то нужно посидеть с ребенком, позаботиться о домашнем питомце или выгулять собаку, всегда найдется кто-то, кто… В общем, идея себя оправдывает.

Джейн кивнула. Она вспомнила, что говорила ей мать. «Воспитывать ребенка в одиночку невозможно – для этого нужна община, клан, семья. И в этом нет ничего такого…» Прошлым вечером мама в очередной раз предложила ей переоборудовать половину дома в отдельную квартиру, чтобы Джейн с ребенком могли жить там. Похоже, эта идея прочно укоренилась у нее в голове.

– Скажите, вы слышали новости об останках, найденных под старой часовней на лыжной базе «Хемлок»? – спросила она, переходя к делу.

– Да, я слышала, как об этом болтали.

Джейн предъявила ей фото Аннелизы Дженсен.

– Вы помните эту девушку?

Бет Хейвертон внимательно изучила фотографию.

– Да, я хорошо ее помню. – Она подняла взгляд. – Ее звали Аннелиза. Значит, это ее тело?

– Официального подтверждения пока нет, – машинально ответила Джейн. – Я надеялась, вы сможете рассказать мне, что помните, о ее работе в «Лучших пончиках», когда вы были там менеджером.

Ее собеседница кивнула.

– Аннелиза работала у нас на полставки в течение примерно полугода перед своим исчезновением. Она… – Бет заколебалась. – Это было ужасное происшествие, и мне не хотелось бы говорить о девочке плохо, но Аннелиза… она словно сама напрашивалась на неприятности. Нет, не совсем так… Лучше сказать, я не особенно удивилась, когда это случилось.

– Что вы имеете в виду?

– Нет, не подумайте, ничего такого, просто… Вероятно, все дело было в том, как она держалась.

– Все равно не понимаю. Объясните.

Бет посмотрела за окно, но сейчас ее вряд ли интересовали грядки с бодрой зеленью и сверкающий пруд. Взгляд ее затуманился – она возвращалась в прошлое.

– Аннелиза… Она заигрывала с мужчиной, который был намного ее старше и к тому же женат. Во всяком случае, я решила, что он женат, потому что видела у него на пальце обручальное кольцо. Упоминаю только потому, что это едва не зашло слишком далеко… В общем, я беспокоилась за Аннелизу и была вынуждена с ней серьезно поговорить.

– Что за мужчина?

– Я не помню его имени. Вряд ли он вообще его называл, но… Этот тип увивался за Аннелизой, хотел ее. Вероятно, для него это было что-то вроде игры. Аннелиза проявляла к нему интерес, и он этим пользовался; чем больше он уделял ей внимания – или просто делал вид, что уделяет, – тем сильнее становилась ее влюбленность. Дошло до того, что этот парень начал приходить к нам в закусочную по пять раз в неделю, правда, в разное время, и я решила, что он работает, скорее всего, посменно.

– А где он работал, вы не знаете? Может, хоть какие-то соображения?..

Бет Хейвертон покачала головой.

– Как он выглядел?

– Высокий. Не сказать чтобы красавец, но очень привлекательный, пропорционально сложенный, сильный. Такого трудно не заметить. Ах да, у него были очень необычные глаза – ярко-зеленые, блестящие. Это я хорошо запомнила. Должно быть, из-за этих глаз Аннелиза и льнула к нему… Иногда он останавливал свою машину прямо под окнами и некоторое время наблюдал за Аннелизой через стекло, и только потом заходил внутрь. А она всегда знала или, может быть, чувствовала, что он там – смотрит на нее. Я видела, как она улыбается, – должно быть, ей это очень льстило. Ну, вы понимаете: юные девушки, да и не очень юные тоже, любят, когда ими так восхищаются. В общем, однажды я не выдержала, отозвала ее в сторонку и посоветовала быть осторожнее.

– Почему? – спросила Джейн, вспоминая, как ее собственная мать описывала молодого патрульного Нокса Реймонда, который однажды появился на пороге ее дома: «Один прямо красавец – у него были очень необычные ярко-зеленые глаза».

Бет вздохнула.

– Я же видела, как он на нее смотрел. Расчетливо. Холодно. Как хищник на добычу. К тому же у него на пальце было кольцо. А еще он всегда расплачивался наличными – за все время он не оставил в «Пончиках» ни клочка бумаги со своим именем или подписью.

– Как отреагировала Аннелиза, когда вы призвали ее к осторожности?

– Рассмеялась. Она сказала, что настоящая опасность обычно не бросается в глаза. Или что-то вроде этого. Мол, в первую очередь следует бояться того, чего не видишь и не ждешь.

– Сколько лет, вы сказали, было этому мужчине?

– Лет двадцать пять или чуть больше.

– Можете ли вы описать автомобиль, на котором он обычно приезжал в «Пончики»?

– Самый обычный автомобиль. Коричневый с металлическим блеском. Один из тех четырехдверных «Доджей», которые в то время были очень распространены.

– Скажите, мисс Хейвертон, полиция когда-нибудь допрашивала вас в связи с исчезновением Аннелизы Дженсен?

– Меня? Нет, никогда. И, пожалуйста, зовите меня просто Бет.

Джейн кивнула.

– То есть вы никогда не рассказывали полицейским об этом мужчине?

– Вообще-то рассказывала… Когда полиция так и не появилась в нашей закусочной, я сама отправилась в участок, чтобы сообщить об этом парне. Меня выслушала молодая женщина-констебль, которая даже что-то записывала, но я не уверена, что моя информация попала на стол к тем, кто занимался реальным расследованием. А может, и попала, только… Насколько я помню, в то время полиция сосредоточилась на бойфренде Аннелизы – на Робби Девине, кажется… ну и на остальных членах «шестерки из Шорвью», как тогда называли этих молодых людей. Они, однако, все как один утверждали, что либо Аннелиза сбежала со своим темнокожим репетитором, либо он сделал с ней что-то плохое и поспешил скрыться. Думаю, эти две версии выглядели на тот момент наиболее перспективными, поэтому все другие варианты оказались вне поля зрения полиции.

Джейн достала телефон и вывела на экран одну из фотографий, которую накануне нашла в Сети и сохранила у себя.

– Посмотрите внимательно. Вам знаком этот человек?

Бет надела очки в яркой оправе, которые болтались у нее на шее на шнурке. Водрузив их на нос, она наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть снимок.

– Да, это он – парень из «Пончиков». А это… это его жена и ребенок?

– Вы уверены, что это он?

– Абсолютно уверена.

Джейн почувствовала прилив адреналина.

– Спасибо, Бет. Вы нам очень помогли.

На обратном пути к своему автомобилю Джейн позвонила Мелиссе.

– Наш основной подозреваемый – Нокс Реймонд, – объявила она, снимая машину с сигнализации и забираясь внутрь. – Подготовьте к его приходу третью допросную. Пусть чувствует себя совершенно спокойно и думает, что пришел нам помочь.

Фейт

Настал новый день, и родители Фейт отправились в больницу – Курту предстояло плановое медицинское обследование. Поскольку мать настояла, что сама отвезет мужа, Фейт помогла ей усадить отца в машину – а потом помахала родителям вслед. Какая тонкая грань, думала она, провожая взглядом удаляющийся автомобиль, между желанием помочь и полной потерей самостоятельности, превращением в сиделку для двух стариков. После визита копов, заявивших, что им необходимо дождаться официальной идентификации останков, мать снова оказалась на грани срыва, и Фейт решила – пусть сама свозит отца на осмотр. Хелен необходимо было заняться чем-то, что она могла бы контролировать, иначе с ней не оберешься хлопот. Конечно, мать у нее отнюдь не молода, но больница находится всего в нескольких кварталах от дома, да и движение здесь спокойное, так что родители почти наверняка доберутся туда и обратно благополучно. Ну а если матери все-таки потребуется ее помощь, есть телефон и есть такси. «Убер» доставит ее на место за считаные минуты, и она сможет отвезти обоих домой.

Утро выдалось прохладным, и это тоже было кстати: теперь у Фейт появились все основания, чтобы развести в камине огонь. Никто не удивится, если увидит поднимающийся из трубы дым.

Опустившись на четвереньки, Фейт открыла решетку камина и вьюшку дымохода, затем бросила в топку пару скомканных газет. Поверх бумаги аккуратно уложила растопку, добавила несколько тонких чурок. Вооружившись зажигалкой, которую нашла в кухне в ящике со всякой мелочовкой, она подожгла газеты в нескольких местах. Бумага вспыхнула, пламя с ревом устремилось в трубу, и лицо Фейт обдало жаром. Отпрянув, она осталась стоять на коленях, упираясь руками в бедра, и смотрела, как разгораются дрова. Дневник должен сгореть полностью, чтобы не осталось никаких улик. И даже если в дом прямо сейчас заявятся копы, они лишь решат, будто Фейт делает что-то совершенно обыкновенное и привычное.

Глядя, как огонь пляшет и разбрасывает оранжевые искры, она глубоко задумалась, мысленно вернувшись в далекое прошлое.

Это был поход в лес. Они отправились туда вчетвером: родители, сама Фейт и ее старшая сестра. Предполагалось, что это станет запоминающимся семейным событием. Праздником… Не успела, однако, Фейт подумать о празднике, как образы прошлого тут же подернулись рябью и стали заволакиваться штрихами и точками, словно сердитый ребенок возил по картине черным мелком, зачеркивая неприятные воспоминания, пока они не проявились полностью. Так бывало всегда, когда Фейт пыталась припомнить какой-то эпизод из детства.

Что-то жгучее подступило к горлу. Обрывки звуков и картин в голове словно растворялись в кислоте, и все же самые яркие воспоминания никуда не делись. Фейт помнила… Родители сердятся. Орут друг на друга и на них, а на траве блестят смятые жестянки из-под пива. На столике для пикника краснеет винная лужица. Она стекает в щели между планками, и под столом копошатся муравьи. Аннелиз что-то говорит, спорит, доказывает, восклицает и в конце концов в ярости убегает в лес по узкой тропинке, петляющей между деревьями. Она исчезает из вида, и Фейт чувствует острый страх. Ей сразу вспоминаются все сказки о людоедах, ведьмах и серых волках. Даже сейчас отголоски того давнего ужаса заставляют ее похолодеть. Деревья в лесу были такими высокими, что заслоняли небо и загораживали солнечный свет. На суку громко и зловеще каркал ворон.

Фейт нахмурилась. Когда же это произошло?.. Сколько ей было лет? Семь? Восемь? Неужели ее сестра уже тогда превратилась в примадонну их крошечного семейства, такую капризную и испорченную?

Огонь в очаге разгорался, она ощущала на лице его тепло и пыталась как можно подробнее все вспомнить.

Они звали ее. Кричали. Родители, другие отдыхающие – мужчины, женщины, какие-то подростки… «Аннелиза-а-а! Аннелиза-а-а! Ау!!! Отзовись!» Пронзительно звенели трели сигнальных свистков. Кто-то хлопал в ладоши, чтобы отогнать медведей. «Разве здесь есть медведи? Говорят, да… Говорят, недавно кто-то видел в этом лесу кугуара и дикую свинью с поросятами». «Аннелиза-а-а! Аннелиза-а-а!»

Фейт помнила, как зажала уши руками, чтобы не слышать суеты и шума поисков, как трясла головой, чтобы все это куда-нибудь провалилось, исчезло, как зажмурила глаза. Ее старшая сестра пропала? Нет! Это ведь невозможно!

Черные штрихи и точки сгустились, заволакивая пеленой черно-белый экран памяти. Что было дальше и кто нашел сестру, Фейт не помнила. В памяти остались только пережитый страх и дурные предчувствия.

Чувство неудовлетворенности обожгло ей нутро. Некоторое время назад Фейт спросила у матери об этом случае, надеясь хотя бы с ее помощью воссоздать целостную картину, но Хелен лишь рассмеялась и сказала, что Аннелиз, мол, опять раскапризничалась, убежала в лес и заблудилась. Ближе к вечеру ее нашли – очень испуганную и раскаивающуюся.

В воспоминаниях Фейт таких провалов хватало. Она даже разговаривала об этом с психотерапевтом, который консультировал ее после развода. Фейт сказала, она боится, что с ней может быть что-то не так, но психотерапевт назвал провалы в памяти типичными для женщины в ее ситуации. Мол, это последствия травмирующего брака. Фейт, дескать, накопила слишком большой негативный опыт и теперь, когда травмирующий агент, то есть муж, растворился в небытии, ей следует попытаться успокоиться, расслабиться, научиться воспринимать жизнь как источник положительных эмоций. А чтобы достичь этого по возможности быстрее, ей необходимо сосредоточиться на своем здоровье, набраться сил, и тогда со временем воспоминания вернутся к ней в полном объеме.

Но Фейт продолжала беспокоиться. И сильнее всего ее терзало осознание, что на самом деле ей известны все ответы на свои вопросы, просто измученный мозг скрывает их от нее, чтобы избавиться таким образом от непрекращающихся страданий.

Встряхнувшись, Фейт подбросила в огонь пару кусков угля, закрыла каминную решетку и спустилась в подвал, чтобы достать дневник сестры. Она уже решила, что лучше не жечь рюкзак и шерстяную обезьянку – поднимется жуткая вонь, да и копоти от них не оберешься. Придется выбросить их куда-нибудь подальше, но для этого ей понадобится ее машина.

Фейт отнесла дневник к камину и едва не швырнула тетрадь в огонь целиком, но вовремя остановилась. Пожалуй, лучше вырывать по несколько страниц и так сжигать – это быстрее. Обложка дневника была сделана из мягкого пластика, который начнет плавиться и вонять. Не исключено, что при горении даже выделит какие-то ядовитые вещества. Фейт не хотелось, чтобы ее мать заметила что-то странное, поэтому она решила, что выбросит обложку вместе с обезьянкой и рюкзачком.

Сев на пол, она вновь открыла каминную решетку и стала выдирать страницы по одной и кидать в огонь. Старая бумага на глазах чернела, скручивалась, превращалась в тонкие, рдеющие алым обрывки, которые рассыпались золой. Фейт отправила в огонь уже несколько десятков страниц, когда ее вдруг охватило какое-то странное и сильное чувство. Даже как будто кровь прилила к лицу, хотя, возможно, это просто жар так подействовал.

«Ты поступаешь правильно. Так надо. Та беременная полицейская приедет к нам снова и подтвердит, что останки принадлежат Аннелиз… Эта история должна закончиться. Закончиться здесь и сейчас. Навсегда. Ради всех нас…»

Потом ее взгляд упал на страницу, которую она держала в руке. Фейт замерла. Застыла. Наконец очень медленно перечитала последние две страницы дневника. Эти слова Аннелиз написала накануне того дня, когда не вернулась домой.

Нокс

Нокс сидел на стуле в дежурной части полицейского участка Северного Ванкувера и ждал, пока гражданская служащая за пуленепробиваемым стеклом дозвонится до сержанта Джейн Мунро. После того как он услышал по телевизору о найденных человеческих останках, Нокс решил действовать инициативно и напористо, но Мунро позвонила ему первая, и это застало его врасплох.

Нокс, впрочем, успел кое-что выяснить о сержанте. Он связался со старым приятелем из Объединенной группы по расследованию убийств и узнал, что Джейн Мунро считается отличным следователем, что у нее завидный процент раскрываемости и что во главу угла она неизменно ставит соблюдение этических норм. После того как примерно полгода назад ее жених пропал в горах, сержант страдала чем-то вроде стрессового расстройства. Оно проявлялось в психологических срывах и едва не привело к развалу дела, которое вела Объединенная группа. После этого Джейн Мунро поручили расследование старых нераскрытых преступлений, что было чем-то вроде дисциплинарного взыскания, но тут ей подвернулось это громкое дело о найденных под часовней останках.

Дело Аннелизы Дженсен. Нокс пока не слышал, чтобы идентификация останков была подтверждена официально, но не сомневался, что это она. Должна быть она. Больше некому.

В общем и целом его план состоял в том, чтобы предложить Мунро свою помощь, а как только она уцепится за его предложение, сделать все возможное, чтобы увести расследование подальше от себя. Нужно устроить все так, чтобы сержант никогда, ни при каких обстоятельствах не предложила ему сдать образец крови или слюны для анализа ДНК. Ну и, помимо всего прочего, Ноксу просто хотелось снова оказаться частью расследования и окунуться в полицейскую рутину. В коридоре открылась какая-то дверь, и из нее вышла беременная женщина в удобных трикотажных брюках и блейзере. Блестящие темно-русые волосы она аккуратно стянула на затылке, щеки были розовыми, глаза блестели. Приблизившись к нему, женщина улыбнулась.

– Шеф Реймонд?

И снова Нокс почувствовал себя застигнутым врасплох. Несмотря на стресс, который она якобы испытывала, сержант Мунро буквально излучала энергию и компетентность. Нокс, правда, знал, что психологические проблемы могут прятаться достаточно глубоко и проявляться лишь в пиковых обстоятельствах, но если у сержанта и имелись какие-то трудности, догадаться об этом по ее виду не представлялось возможным. Ее рукопожатие тоже оказалось уверенным и сильным, и Нокс решил, что она пытается ему что-то доказать. Это, однако, ни в коем случае не означало, что он может забыть об осторожности, скорее наоборот… Главное, не принимать ее улыбку за слабость и дружеское расположение. Нельзя допустить, чтобы она на чем-то его поймала.

– Спасибо, что приехали, – сказала сержант Мунро. – Я очень рада, что нам удалось найти человека, который лично участвовал в расследовании этого дела. Боюсь, что остальные ваши коллеги давно нас оставили…

Нокс широко улыбнулся.

– Ну в те времена я был простым патрульным и к тому же новобранцем, поэтому мое, как вы выразились, «участие в расследовании» сводилось к минимуму. Тем не менее я подумал, что могу посвятить вас в какие-то мелкие детали, не попавшие в протоколы, и в меру сил ответить на вопросы, которые вы сочтете необходимым задать.

– Не скрою, вы очень вовремя нам подвернулись, – сказала Мунро. – Но давайте поговорим обо всем где-нибудь в более подходящей обстановке…

Прежде чем он успел ответить, она повернулась к двери, из которой появилась, и отперла магнитный замок с помощью пластиковой карточки.

– Сюда, пожалуйста.

Нокс проследовал за ней по длинному коридору, и вскоре оба уже входили в комнату для допросов. Сняв свою бейсболку, он окинул взглядом обстановку и сразу понял, что эта комната использовалась для допросов детей и свидетелей, которым, чтобы раскрепоститься, требовалась уютная неофициальная атмосфера. Это, впрочем, не отменяло наличия под потолком видеокамеры, и он спросил себя, наблюдает ли за ними кто-нибудь или нет.

– Садитесь, шеф.

Сержант Мунро показала на аккуратный диванчик у стены, и Нокс сел.

– Я не смотрел новости и не знаю, было ли уже объявлено об официальной идентификации останков, – начал он. – Вы уверены, что это она, Аннелиза Дженсен?..

Мунро ответила не сразу. В течение нескольких секунд она внимательно разглядывала его, и беспокойство, которое Нокс испытал сразу после ее звонка, стало сильнее.

– Я читал разные сообщения в соцсетях.

Нокс тут же пожалел об этой торопливой попытке объясниться. Он попался в элементарную ловушку, пытаясь заполнить паузу, как сделал бы на его месте человек, чувствующий за собой какую-то вину.

– Мы почти уверены, что это она, – сказала наконец сержант Мунро. – Через пару дней, когда поступят результаты сравнительного анализа семейной ДНК, будем знать точно.

– А как насчет Дэррила Хендрикса? – спросил Нокс. – По нему есть какие-то новости?

– Пока нет.

В дверь постучали, и в комнату вошел высокий рыжеволосый полицейский с очень бледным лицом. Он протянул сержанту голубую папку, которую та положила на кофейный столик перед собой.

– Что-нибудь еще, шеф? – спросил рыжий.

– Я скажу. Подожди пока, – откликнулась сержант.

Рыжий мельком бросил взгляд на Нокса и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Нокс мгновенно насторожился. В конце концов, он был ветераном полиции и хорошо знал все уловки следователей. За свою жизнь он провел достаточно допросов, чтобы ощутить витающее в воздухе напряжение. Сержант Мунро не потрудилась представить коллегу, и это не предвещало ничего хорошего. Нет, его пригласили в участок вовсе не как свидетеля. Интересно, что у нее на уме?

– Итак, что вы можете рассказать нам об этом деле, точнее – об обоих делах? – начала Мунро. – Что-то, что застряло, задержалось в вашей памяти отчетливее всего.

Нокс облизал пересохшие губы и откинулся назад, небрежно закинув руку на спинку диванчика, пытаясь продемонстрировать полное спокойствие и уверенность, которых на самом деле не чувствовал.

– Ну, насколько я помню, первая рабочая версия следствия состояла в том, что Аннелиза Дженсен либо сбежала вместе с этим Хендриксом, либо была им похищена, – сказал он. – Некоторые также предполагали, что он мог ее изнасиловать и убить, заметая следы, после чего покинул город.

Сержант Мунро чуть заметно улыбнулась.

– Версии о добровольном побеге и похищении мы теперь можем отвергнуть, коль скоро останки Аннелизы были найдены здесь, – сказала она. – Скажите, что вы думаете о Хендриксе? Была ли у него возможность или веский мотив причинить девушке вред?

Их взгляды встретились, и Нокс почувствовал, что маска теплого дружелюбия, которую она надела, скрывает холодный и расчетливый ум.

– Как уже говорил, тогда я был новичком в полиции, поэтому меня не особенно посвящали в то, что думают и к чему склоняются следователи. Я работал в основном ногами – осуществлял подомовой обход в поисках потенциальных свидетелей. К сожалению, между исчезновением Дженсен и временем, когда ее родители подали заявление в полицию, прошло почти три дня, поэтому мы потеряли много драгоценного времени. То же самое относится и к Хендриксу.

Мунро кивнула, потянулась к папке и, открыв ее, некоторое время просматривала вложенные бумаги.

– Судя по старым протоколам, никаких дополнительных свидетелей так и не обнаружили? – проговорила она с вопросительной интонацией.

– Нет. Единственным ценным свидетелем был мужчина, который жил напротив дома Мэри Меткалф и видел, как она ссорилась с Дженсен на улице. А еще супружеская пара из последнего дома в тупике, где жила Дженсен. Их дом стоял на самой границе леса.

– Супруги Джаник?

– Д-да, кажется, так.

– Они утверждали, что видели стоявший на улице седан цвета «коричневый металлик» и молодую женщину, предположительно Аннелизу Дженсен, которая шла в его сторону.

Нокс почувствовал, как напряжение в воздухе понемногу нарастает.

– Да, они сделали такое заявление.

– Скажите, кто-нибудь из участников расследования, свидетелей, других опрошенных лиц упоминал о том, что Аннелиза, возможно, была в положении? Рассматривалась ли следствием подобная вероятность?

Нокс почувствовал, как его пульс участился еще больше, но постарался ничем не выдать своего беспокойства.

– Нет. Когда я услышал об этом в новостях, то был потрясен. По-настоящему потрясен!

– Скажите, если бы тогда, в семьдесят шестом, вы знали, что в момент исчезновения Аннелиза Дженсен была примерно на третьем месяце беременности, как бы вы подошли к расследованию этого дела? Я имею в виду, если бы именно вы возглавляли следственную группу?

Нокс набрал в грудь побольше воздуха и медленно выдохнул, стараясь хоть немного унять сердцебиение. Кажется, у него наконец-то появилась возможность сделать свой ход.

– Откровенно говоря, я обдумывал это, пока возвращался в город, – начал он. – И скажу вам прямо: я бы обратил более пристальное внимание на ее бойфренда – на Бобби Девиня. А, возможно, и на других парней из ее ближайшего окружения. Аннелиза была эффектной девушкой. Среди тех, кто побывал на вечеринке, с которой все началось, ходили слухи, будто она напилась и флиртовала с несколькими гостями. Это могло дать ее бойфренду мотив: ревность, месть, зависть… В общем, типично бытовые причины, которые так часто приводят к насилию.

– Тогда почему следствие не уделило Девиню достаточно внимания?

Нокс пожал плечами:

– В то время я был на подхвате и не мог знать всего. Мне, однако, стало известно, что, как только поступили сведения об исчезновении Хендрикса, следователи сосредоточились на нем. Его, кстати, в последний раз тоже видели на той же самой вечеринке… впрочем, вам это, конечно, известно. Что касается мотива… то же самое, я полагаю. Безответственный флирт с одной стороны и ревность с другой, подогретая к тому же алкоголем.

Мунро выдержала его взгляд.

– На кого из друзей Аннелизы вы бы обратили внимание, помимо бойфренда?

Ноксу стало жарко. Во рту пересохло. «Должно быть, вчера я немного перебрал и это всего лишь легкое похмелье, – подумал он. – К тому же в комнате душновато…» Слегка оттянув пальцем воротник рубашки, он сказал:

– Ее подруга, Меткалф, заявила, что в тот вечер, когда она провожала Аннелизу домой, видела мотоциклиста в черном шлеме, который их якобы преследовал. Модель мотоцикла она назвать не смогла, сказала только, что он был черный, с блестящими хромированными деталями. Мотоцикл, на котором ездил Зан Джонс, старший брат Рокко Джонса, подходил под это описание. Странные они были парни, эти двое… Совершенно неуправляемые. Родители, похоже, предоставляли им полную свободу и снабжали карманными деньгами.

Мунро снова заглянула в папку.

– Но члены так называемой «шестерки из Шорвью» показали, что в ту ночь Зан возил их в своем автомобиле покупать спиртное.

Нокс снова пожал плечами:

– Не знаю, может быть, и так. Насколько я помню, в те времена многие склонялись к тому, что эти ребята врут. Их показания были практически идентичны, и это вызывало определенные подозрения. Лично я не исключаю, что никакой Зан их никуда не возил, просто они все были пьяные и к тому же несовершеннолетние, вот и соврали, будто ездили куда-то с ним.

– То есть вы предполагаете, что Зана Джонса с ними могло и не быть? Следовательно, он мог быть тем неизвестным мотоциклистом?

– В принципе, да, мог. К сожалению, спросить у него об этом уже не получится. Через год или два после этого он разбился на своем мотоцикле. Впрочем, ходили слухи, что он тоже положил глаз на Аннелизу.

– Этого в протоколах нет, – покачала головой Мунро.

– Я уже говорил, следствие сконцентрировалось на Хендриксе. А как вам, безусловно, известно, узость подхода погубила не одно расследование.

Она снова принялась читать документы в папке.

– Автомобиль Зана…

– У него был «Додж Дарт Кастом», модель семьдесят третьего, кажется, года. Цвет – «коричневый металлик».

Мунро вскинула на него взгляд.

– Отличная память, шеф!

– Тут нечему особенно завидовать, сержант. Некоторые дела застревают в голове как заноза, и их никакой силой оттуда не вытряхнуть. Особенно нераскрытые дела.

– Да, я знаю.

Сержант потерла подбородок, продолжая изучать бумаги. Она перевернула страницу и…

– Вот здесь сказано, что очень похожий автомобиль видели стоящим в конце тупиковой Линден-стрит. – Она вскинула на него взгляд. – Как по-вашему, возможно ли, чтобы это были члены «шестерки из Шорвью», которые дожидались возвращения Аннелизы?

– Да, существовала и такая версия, но свидетели, эти… Джаники, не обратили внимания на модель автомобиля, который видели в конце улицы. По их словам, это был обычный коричневый седан. Кроме того, подростки из «шестерки» отрицали, что ездили на Линден-стрит.

Сержант Мунро, не отрывавшаяся от бумаг в папке, чему-то нахмурилась, а Нокса вдруг посетило неприятное ощущение, что ее папка – всего лишь декорация, реквизит, что на самом деле вся необходимая информация хранится у нее в голове и сейчас она играет с ним, как кошка с мышью.

– А вы видели, как на вечеринке пьяная Дженсен заигрывала с другими гостями?

У Нокса занялось дыхание в груди. Она знает! С самого начала знала, что он был одним из четверых полицейских, которые в тот вечер выезжали на сообщение о нарушении общественного порядка. Слегка откашлявшись, Нокс сказал спокойно и не торопясь:

– Да, я сам видел, что она была пьяна. Я был одним из патрульных, которые прибыли по вызову в дом, где проходила вечеринка.

– А как насчет флирта? Я имею в виду, может, Дженсен пыталась заигрывать с вами?

В течение нескольких секунд Нокс и сержант Мунро смотрели друг на друга и молчали. Тишина становилась невыносимой. Воздуха не хватало. Паника шевельнулась в груди, и Нокс подавил ее усилием воли.

– Да, – сказал он наконец. – Она заигрывала и со мной, и с другими патрульными. И не только Дженсен, но и ее подруги… Такое случается. Некоторые девушки неравнодушны к мужчинам в полицейской форме. Особенно те, которых приходится забирать в участок, потому что они выпили лишнего.

– Скажите, шеф Реймонд, приходилось ли вам встречаться с Аннелизой Дженсен до вечеринки, которая состоялась вечером третьего сентября семьдесят шестого года?

– Простите?

– Я спросила, приходилось ли вам встречаться с ней раньше? Может, вы видели ее в городе? Северный Ванкувер не так уж велик, а в семидесятых он был еще меньше. Вы ведь тоже жили здесь, не так ли?

Только тут Нокс сообразил, что сержант Мунро хорошо подготовилась к этому… нет, не допросу, он по-прежнему продолжал называть их встречу «интервью», хотя сейчас сержант вела себя как следователь, допрашивающий подозреваемого. Она явно провела собственное исследование и собрала о нем довольно много информации. В таких условиях ему оставалось только одно – держаться как можно ближе к правде, иначе дело обернется плохо.

Подумав о камере под потолком, Нокс нервно откашлялся.

– Мы с женой купили наш дом в начале семьдесят шестого на деньги, которые взяли взаймы у родственников. Тогда мы уже ждали нашего первого ребенка. Дом находился примерно в пяти километрах от дома Дженсен… это если по прямой. Ну и по работе я много ездил по округе… Так что да, вы правы, я несколько раз видел эту девочку в нашем районе.

– Вероятно, ее трудно было не заметить. Как вы сами сказали, она была очень привлекательна.

Нокс ничего не ответил.

– Скажите, вы когда-нибудь бывали в закусочной «Лучшие пончики» на Марин-драйв?

Кровь отхлынула от его лица. «Спокойно, – приказал он себе. – Держи себя в руках. И думай, черт тебя дери!»

– Мы все там бывали, – ответил он. – Все патрульные, я имею в виду. Копы любят пончики, это всем известно…

Он рассмеялся, но смех показался фальшивым даже ему самому.

– Верно. – Сержант Мунро снова улыбнулась. – Мой отец тоже был копом. Пончиковая на Марин-драйв существовала даже в его время. Теперь на этом месте большой автосалон.

– За десятилетия район сильно изменился.

Нокс чувствовал, как сердце колотится о ребра, словно просясь наружу. На мгновение Аннелиза как живая встала у него перед глазами: стройные загорелые ноги и руки, полная грудь натягивает форменный фартук официантки с логотипом закусочной. Он вспомнил, как она кокетливо улыбалась, как искоса поглядывала на него, пока наливала кофе в его огромную кружку. Казалось, ее большие ясные глаза так и зовут, приглашают, дразнят – мол, давай не бойся! Попробуй, и, быть может, у тебя что-то получится. Иногда он начинал негромко напевать себе под нос хит «Горячего шоколада»[31] о чудесах и «сексуальных штучках», и тогда Аннелиза очаровательно краснела. Из-за этого она часто называла его «мистер ГШ» – в честь группы, которая сделала эту песню известной.

Нокс снова провел языком по пересохшим губам. Он больше ничего не сказал, и Мунро, пристально поглядев на него, достала из папки какую-то фотографию. Немного поколебавшись, она положила ее на столик и придвинула к нему.

– Этот предмет был найден в могиле под часовней рядом с останками Аннелизы. Мы предполагаем, что он был у нее, когда она получила два смертельных удара по голове. Варианты такие: либо его кто-то ей подарил, либо он попал к ней, когда она боролась с напавшим на нее человеком.

– У вас есть улики, которые указывают на два удара?

– Да, улики у нас есть. Конечно, существует небольшая вероятность, что эта травма – результат несчастного случая, но, учитывая обстоятельства исчезновения Аннелизы и место, где были обнаружены ее останки…

Она не договорила, ожидая, пока Нокс взглянет на фото.

Он взял снимок, медленно поднес к глазам. Внутри у него все перевернулось. Он знал, что Мунро наблюдает за ним, и усилием воли заставил себя притвориться, будто внимательно рассматривает фото, хотя больше всего ему хотелось отшвырнуть его прочь.

«Черт, надо же было угодить в собственную ловушку! Впрочем, учитывая все, что ей известно, рано или поздно она все равно явилась бы за мной!»

– Полицейский значок? – проговорил он негромко. – И он был рядом с ней?

– Да, его нашли в могиле вместе с клочком ткани. Мы, разумеется, проведем анализ текстильных волокон, однако этот предмет отсутствует в списке вещей, которые могли быть у Аннелизы в момент исчезновения. В следственной группе ни о чем подобном не упоминали?

– Нет, насколько я знаю.

– Как по-вашему, почему Аннелиза носила этот значок?

– Не имею ни малейшего представления.

Она сверлила его взглядом.

– И вы не знаете, где она его взяла?

– Нет.

Сержант взяла у него фото и положила обратно в папку.

– Итак, как часто вы заходили в «Лучшие пончики»?

– Что?

– Я спросила, как часто вы заходили в «Лучшие пончики». Раз в месяц? Раз в неделю? Каждый день?

Нокс сглотнул.

– Я… не помню.

– Тогдашний менеджер закусочной Бет Хейвертон вспомнила, что вы появлялись не меньше пяти раз в неделю.

Его сердце обморочно затихло, потом забилось с удвоенной силой.

– Возможно, хотя и вряд ли… Все-таки у меня была сменная работа. Кроме того… прошло так много лет, как она может помнить? Я, кажется, не называл там своего имени.

– У вас очень необычные зеленые глаза, шеф Нокс. – Мунро чуть заметно улыбнулась. – Даже моя мама их помнит, хотя ей тогда было всего пятнадцать. Вы зашли к ней, когда обходили дома.

– И она меня запомнила? Если так, то я, должно быть, был форменным красавчиком.

– Видимо, так. Мама сказала, что вспомнила вас, когда по телевизору показывали интервью с вами по случаю вашего назначения начальником полиции Западного Ванкувера. Вы тогда еще упомянули, что участвовали в расследовании дела Аннелизы Дженсен в качестве новобранца, и выразили сожаление в связи с тем, что оно так и не было раскрыто. – Мунро немного помолчала. – «Те же ярко-зеленые глаза» – вот как она сказала.

– Поня-ятно…

Нокс посмотрел на нее. Такого поворота он не ожидал. Даже вообразить подобное ему было трудно.

– И что нам это дает, сержант?

– Итак, вы знали, что Аннелиза Дженсен работала в «Лучших пончиках»?

– Ну… она обслуживала меня раз или два.

В течение еще нескольких мгновений сержант Мунро молча рассматривала его, и Нокс почувствовал, как у него начинают гореть щеки и уши. Наконец она сказала:

– Именно это вы имели в виду, когда сказали, что несколько раз видели девочку в вашем районе?

Он не ответил.

– Может, вы специально просили, чтобы вас сажали за один из столиков, которые она обслуживала?

– Я не понимаю, какое это имеет значение, сержант!

– Это означает «да» или «нет»?

Нокс смерил ее злым взглядом.

– Не припомните ли, сколько раз вы парковали ваш автомобиль под окнами закусочной и смотрели на Аннелизу через стекло, прежде чем войти внутрь?

Жаркая волна гнева прокатилась по его телу.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите!

Мунро спокойно встретила его взгляд.

– Какая машина была у вас в семьдесят шестом?

– А это-то здесь при чем?

Она достала из папки какой-то документ и подтолкнула к нему по столу. Нокс машинально взял его в руку. Это была копия поздравительной статьи, вышедшей в одной из местных газет, когда в семьдесят шестом у него родилась дочь.

– Это ваш автомобиль на снимке?

– В те времена эта модель пользовалась популярностью. У нас тоже была такая.

– Что за модель?

Нокс снова подумал о камере под потолком. Он был уверен, что она работает, чувствовал, что за ним наблюдают через объектив чужие глаза. Несколько пар чужих глаз.

– «Додж Дарт Кастом», – ответил он негромко.

– Четырехдверный седан цвета «коричневый металлик»?

– Верно.

– Совсем как тот неизвестный автомобиль, который был припаркован в конце Линден-стрит рядом с домом Аннелизы Дженсен вечером третьего сентября семьдесят шестого года, не так ли?

– Я уже сказал вам, в семидесятых это была очень распространенная модель.

– Во сколько закончилась в тот день ваша рабочая смена, шеф Реймонд?

– Не помню.

– В тот день вы закончили работу сразу после того, как ездили на вызов на вечеринку школьников?

Нокс Реймонд вскочил на ноги, рывком надел на голову бейсболку.

– С меня хватит, сержант. Мне не нравится ваш тон.

Повернувшись, он шагнул к двери.

– Никуда не выезжайте из города, – бросила она ему в спину.

Нокс резко остановился, обернулся.

– Я прервал свой отдых и проехал бог знает сколько миль, чтобы оказать вам посильную помощь. Я сделал это по собственной воле, а вы обращаетесь со мной как с… устраиваете мне гребаный допрос! Вот что я вам скажу, сержант: если захотите побеседовать со мной еще раз, обратитесь сначала к моему адвокату.

Он взялся за ручку двери.

– Прежде чем вы уйдете, сэр… – сержант Мунро тоже поднялась, – быть может, вы не откажетесь предоставить в наше распоряжение образец вашей ДНК? Нам бы хотелось… исключить некоторые возможности.

– Вам нужна моя ДНК? Сначала получи́те ордер.

Нокс пулей вылетел из допросной и сердито зашагал к выходу из участка, чувствуя, как внутри него все бурлит. Он совершил ошибку. Огромную ошибку. Ему казалось, он сумеет без труда переиграть эту беременную бабу, но получилось наоборот. Это она переиграла его.

Нужно бежать. Скрыться. И чем скорее, тем лучше.

Анжела

Анжела сидела с Раулем в их крошечном отсеке в редакции новостей. Сегодня они пришли на работу очень рано, чувствуя себя совершенно вымотанными после допроса в городском полицейском управлении. Дознаватели потребовали показать им отснятый материал, на котором Мейсон, мертвый и весь переломанный, лежал на асфальте в луже крови, окруженный толпой зевак. Сейчас оба снова просматривали эту же запись.

Лица людей, собравшихся вокруг мертвого тела Мейсона – или Рокко Джонса, – казались голубоватыми в свете, лившемся из витрин модного бутика. На других кадрах также были видны красные и синие отсветы мигалок машин экстренных служб, отражавшиеся в лужах и преломлявшиеся в каплях холодного дождя. О дожде Анжела вспомнила только сейчас – вчера вечером она его просто не замечала. Разглядывая попавшие в кадр полураздетые, разукомплектованные манекены в витрине бутика (у одних не хватало рук, у других – головы), она чувствовала себя не особенно уютно – их присутствие придавало съемке откровенно мрачный, даже жутковатый характер.

– Мне нравится, – сказал Рауль. – Это надо оставить.

Он потер руки и показал на кадр, где буквально в нескольких шагах от тела Мейсона пьяный бездомный, прикрывшись от дождя картонками, беспробудно спал под стеной многоэтажки.

– Только подумай, какой подтекст! Падение человека, Мейсона, и рядом этот безымянный алкаш.

Анжела перевела дух.

– А мне твой подтекст не нравится, – отрезала она.

– Что?

Анжела встала и, выбравшись из отсека, принялась ходить из стороны в сторону по проходу между рабочими местами корреспондентов. Отчего-то у нее сосало под ложечкой, а к горлу подкатывала тошнота. Только недавно Мейсон был проклятием ее жизни, точнее, ее профессиональной карьеры, и вот его не стало. И ей почему-то казалось, что она в этом тоже виновата.

– Как ты думаешь, может, он прыгнул, когда увидел, что это мы звоним к нему в квартиру? – спросила она. – Что, если Мейсон решил, будто я собираюсь его разоблачить, показать по телику? Вот и подумал, что все кончено, а раз так…

– А ты не думаешь, что его могли столкнуть?

– Я слышала, как один полицейский сказал, что Мейсон оставил записку.

– Это ведь и подстроить легко. Многие убийцы оставляют подложные записки.

Анжела провела руками по волосам. Отчего-то ей перестало хватать воздуха.

– Ты в порядке, Анжи?

Повернувшись, она зашагала к выходу.

– Сейчас вернусь. Мне нужно глотнуть свежего воздуха.

Покинув редакцию, она двинулась к лифтам и спустилась вниз, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркалах, которые кто-то будто специально развесил на каждом шагу. Раньше Анжела не думала, что в редакции так много зеркал, и старалась миновать очередное как можно скорее, но каждый раз ее с непреодолимой силой тянуло взглянуть на себя – и она глядела. В зеркалах отражался кто-то, ей совершенно незнакомый. Это была суровая женщина с жестким, расчетливым взглядом, в погоне за лайками и просмотрами полностью утратившая способность сочувствовать, сопереживать людям, о которых писала и снимала репортажи. Анжела не могла пока это объяснить, но в момент, когда она услышала, как тело Мейсона, пролетев двадцать два этажа, сначала упало на крышу автомобиля, а потом скатилось на асфальт, в ней самой словно что-то треснуло, надломилось, и сквозь эту трещину повеяло чем-то свежим и новым. Она не могла дать этому определение, зато теперь отчетливо видела в себе то, что видели все те люди, которые посылали ей оскорбительные письма и мейлы. «Не имеющая понятия об этике дешевка», «королева кликбейта», «позор современной журналистики», «стервятница» и «гиена».

Да, во многом они правы, эти люди, но ведь она не всегда была такой!..

Анжела толкнула стеклянную дверь и вышла на улицу. Прохладный утренний воздух мгновенно освежил ее, и она, повернувшись, пошла вдоль тротуара, все ускоряя ход, словно надеясь с помощью физической нагрузки стереть из памяти то, что видела своими глазами, избавиться от застрявшего в подсознании чувства вины. «Нет, – твердила она себе, – нет, нет и нет. Я не имею никакого отношения к смерти Мейсона Гордона».

Возможно, если бы вчера вечером директор службы новостей выпустил ее в эфир со свежей сенсацией, сейчас она бы чувствовала себя иначе. Но юридическая служба КТКС-ТВ наложила вето на ее репортаж. Там заявили, что, во-первых, подобные сведения можно публиковать только после того, как о происшествии будут официально уведомлены ближайшие родственники покойного, а во-вторых, КТКС-ТВ должно проявить уважение к одному из своих ведущих сотрудников. Да, Мейсон был сотрудником, занимавшим к тому же довольно значительный пост, поэтому высокое руководство сочло необходимым подстраховаться и прикрыть собственные задницы. Вероятно, они знали, что у Мейсона имеются проблемы с психикой; Анжеле, во всяком случае, было достоверно известно, что этот вопрос уже несколько раз обсуждался с кадровой службой. Неудивительно, что компания решила подстелить юридическую соломку повсюду, где существовала хоть малейшая опасность оступиться.

Вот тебе и сенсация… Впрочем, Анжела чувствовала скорее облегчение, чем досаду.

Быть может, подумала она, вчера вечером ей стоило сказать копам, что Мейсон Гордон когда-то носил имя Рокко Джонса и что он является одним из свидетелей по давнему делу, которое в настоящий момент заново расследуют детективы из Северного Ванкувера. Как минимум это сэкономило бы копам время, а как максимум…

Быстрая ходьба помогла. Анжела начала дышать чаще, глубже, ровнее, а ее мозг почти полностью очистился от панических мыслей. Теперь, во всяком случае, она могла трезво обдумать ситуацию. Сомневаться почти не приходилось: легавые из городского департамента полиции понятия не имеют о том, что Мейсоном Гордоном интересовалась сержант Мунро. Городская полиция была муниципальной, а Королевская канадская конная полиция – общенациональной; у них были разные юрисдикции, а значит, могло пройти довольно много времени, прежде чем команда Мунро узнает, что человек, выпавший из окна высотного здания в городском центре, является членом пресловутой «шестерки из Шорвью». Точнее, являлся, потому что теперь он мертв. Оставалось неясным, сам он прыгнул из окна или ему помогли.

В голове Анжелы начала формироваться идея, которая с каждой минутой нравилась ей все больше и больше. В конце концов журналистка свернула в городской парк и, сев на скамейку, достала телефон.

Джейн

– Вау!

Так приветствовал Джейн Дункан, когда она вернулась в рабочий зал.

– Вы всё видели? – спросила она.

Дункан и остальные согласно закивали.

– Дело принимает неожиданный оборот, – заметил Тэнк.

– Но какое отношение все это имеет к «шестерке из Шорвью»? – поинтересовалась Мелисса. – И имеет ли вообще?

– Одно нам известно точно, – заметила Юсра. – Все они были на вечеринке: Аннелиза Дженсен, Дэррил Хендрикс, наша «шестерка» и даже Нокс Реймонд. Не похоже на простое совпадение, не так ли?.. Интересно, что каждый из этих людей был так или иначе связан с Аннелизой, которую убили вскоре после вечеринки. Хотелось бы мне поскорее взглянуть на ДНК-профиль эмбриона.

– Дело серьезное… – Дункан озабоченно почесал в затылке. – Если мы захотим сравнить ДНК младенца и ДНК бывшего шефа полиции, нам действительно придется получить судебное решение, потому что он так просто не сдастся.

Джейн покачала головой:

– Кто бы ни был отцом ребенка Дженсен, зачатие произошло не на вечеринке, а примерно тремя месяцами раньше.

– Но, быть может, именно на вечеринке о ее беременности стало известно? – предположила Юсра. – В таком случае это могло стать мотивом. Я совершенно уверена: Нокс Реймонд до смерти боится того, что может показать анализ ДНК. Как вы считаете, что за игру он затеял, когда якобы добровольно примчался к нам в участок и изъявил желание оказать помощь следствию? Хотел все запутать? Пустить нас по ложному следу?

– Думаю, Нокс собирался максимально исказить общую картину, – сказала Джейн.

Ноа Готье, который сейчас всплыл в ее памяти, в такой ситуации, вероятно, заметил бы, что хищники определенного типа испытывают почти непреодолимое желание снова оказаться на месте преступления. Ради этого они могут даже пытаться под видом помощи принять участие в расследовании или стремятся стать частью связанной с преступлением новостной повестки. Так поступил Гуго Глюклих – и то же самое стремление демонстрировал Нокс Реймонд.

На столе зазвонил телефон, и Мелисса сняла трубку.

– Это вас, сержант. Звонит какая-то женщина, у нее есть новая информация по делу Аннелизы Дженсен. Хочет говорить только с вами.

– Хорошо, я возьму трубку в своем кабинете.

Джейн отправилась в свой застекленный офис в углу. Сев в кресло, она сняла трубку телефона:

– Мунро. Слушаю вас.

– Это Анжела Шелдрик, сержант. Из КТКС-ТВ. Погодите вешать трубку!.. Вчера вечером я и мой оператор оказались в центре Ванкувера возле дома, из окна которого прыгнул или был выброшен некий мужчина. На место прибыла городская полиция. Его имя не сообщалось, ближайшие родственники тоже пока не извещены, поэтому наш репортаж не попал в эфир, но я подумала, вам будет интересно узнать, что погибший – программный директор нашей станции Мейсон Гордон. Вы его, вероятно, не знаете, но… Весь фокус в том, что тридцать лет назад Мейсон официально сменил имя, до этого он был известен как Рокко Джонс и входил в «шестерку из Шорвью». – Было слышно, как Анжела Шелдрик перевела дыхание. – У него на счету немало правонарушений, сержант… А теперь он мертв.

Джейн

В квартиру Мейсона Гордона, или Рокко Джонса, Джейн и Дункана впустил детектив Ванкуверской полиции Аарон Бейтс. Когда после удивительного (во всех смыслах) звонка Анжелы Шелдрик Джейн позвонила в городское управление, ее сразу соединили с Бейтсом, который и сообщил, что, по предварительным данным, это было самоубийство и что погибший оставил записку.

– Когда приехал патрульный наряд, – сказал Бейтс, – квартира выглядела в точности как сейчас. Ничто не указывало на нечистую игру. Но поскольку вы говорите, что этот Гордон имел отношение к вашему расследованию… – Детектив посмотрел на Джейн. – Вы хотите забрать это дело?

– Где была найдена записка?

Джейн не ответила на его вопрос. Верная себе, она предпочитала сначала составить общее впечатление о происшедшем и только потом пускаться в обсуждение юридических тонкостей.

Бейтс показал на длинный кофейный столик, стоявший между диваном и стеклянной раздвижной дверью балкона.

– Здесь.

На столе Джейн заметила стакан с остатками какой-то янтарно-коричневой жидкости. Рядом стояли пустая бутылка из-под двенадцатилетнего односолодового «Макаллана» и начатый флакончик жидкого бенадрила[32]. Здесь же лежали раскрытый линованный блокнот и ручка. На подушках дивана валялся скомканный галстук темно-красного цвета.

– Он смешал бенадрил с выпивкой?.. – негромко спросил Дункан.

Джейн повернулась к стеклянной двери, которая вела на балкон. На паркете перед дверью темнело мокрое пятно.

– Когда мы вошли, дверь стояла распахнутой настежь, – пояснил Бейтс. – Вчера было ветрено и шел дождь. Часть воды попала в комнату, по полу разлилась лужа. Стул на балконе так и валялся на боку. Мы считаем, что погибший сначала встал на стул, а потом перевалился через ограждение. Возможно, при этом он опрокинул стул.

– А возможно, ему кто-то помог, – вслух подумал Дункан.

Джейн повернулась к двери, которая вела в коридор. На вешалке возле входной двери висели плащ и пиджак. На полу под ними валялись дорогие коричневые туфли.

– Когда он упал, он был без пиджака и босиком? – уточнила она.

– В носках, – ответил Бейтс. – Галстук, как видите, остался на диване. В руководстве КТКС-ТВ нам сообщили, что вчера мистер Гордон уехал с работы около шести часов вечера. По их словам, для него это было нетипично. В последние годы он часто задерживался на работе допоздна, а иногда даже ночевал в своем кабинете. Соседи по лестничной площадке сообщили, что слышали, как около десяти вечера он вернулся домой. По-видимому, он уже был пьян, поскольку шумел, ронял какие-то вещи и так далее. По их словам, подобное вошло у него в привычку. Мистер Гордон регулярно возвращался домой в сильном подпитии.

– Видимо, он остановил такси. Или вызвал «Убер»?.. – предположил Дункан. – Наверное, он не рисковал садиться за руль в таком состоянии.

– В КТКС-ТВ нам сказали, что Гордон регулярно пользовался услугами такси, – ответил Бейтс. – Перестал ездить на своей машине примерно в то же время, когда руководство компании обратило внимание, что он много пьет, и озаботилось его психическим состоянием. Его непосредственный начальник отмечал падение качества его работы, частые ошибки и прочее… Нередко Гордон пил прямо на работе. На станции никогда не считалось преступлением пропустить стаканчик-другой, но строго после работы. Изредка руководитель мог выпить с клиентом, но и только. Что касается Гордона… Нам сообщили, что он все чаще и чаще выходил за рамки и это стало мешать работе. Руководство даже консультировалось с кадровым отделом, как бы поделикатнее убедить Гордона взять отпуск и, возможно, пройти реабилитацию…

– А сам Гордон был в курсе, что у руководства имеются к нему такого рода претензии?

Джейн подумала, что это обстоятельство могло подтолкнуть Гордона-Джонса свести счеты с жизнью – если, конечно, речь действительно шла о самоубийстве. Или все-таки свою роль сыграло застарелое чувство вины, проснувшееся, когда он услышал о найденных останках, которые могли принадлежать его бывшей однокласснице Аннелизе Дженсен?

– Нет, если верить руководству КТКС-ТВ.

– Значит, в шесть он уехал с работы, а домой вернулся только в десять. Вы не знаете, где он провел эти четыре часа?

Бейтс покачал головой:

– Возможно, где-то пил. Мы связались с его последней женой, и она сказала, что для него это вполне типичное поведение.

– Где сейчас находится предсмертная записка?

– С ней работают криминалисты. – Бейтс протянул Джейн свой электронный планшет. – Вот фотография… Бывшая жена утверждает, что это его почерк. Именно так, сказала она, Гордон писал, когда был пьян.

Джейн внимательно рассматривала снимок на экране планшета. Записка действительно была написана небрежным, неровным почерком на листке линованной бумаги, вырванном, несомненно, из блокнота, который она видела на столе.

Джейн прочла:

«Ищите “Фольксваген” и тело в Черном озере. Под утесами.

Я не могу больше жить с этой тяжестью. Она меня доконала. Два человека, две смерти… Пора кончать. Никакого будущего меня все равно не ждет. Это карма. Мне очень жаль.

Прощайте.

Рокко Джонс/Мейсон Гордон»

Она протянула планшет Дункану.

– «Ищите “Фольксваген”?..» – Дункан бросил взгляд на Джейн. – Кого он имел в виду? Дэррила Хендрикса?

– Похоже на то.

– А где это – Черное озеро?

– Помнишь фото подростков на нашей доске? Этот снимок был сделан именно там – на берегу вулканического озера, которое находится неподалеку от Ферри-Крик. К нему можно попасть по старой лесовозной дороге. Многие ездят туда, чтобы поплавать, понырять, попрыгать в воду с тарзанки. В самом высоком месте утесы, окружающие озеро, поднимаются над водой футов на сорок. Глубина у него тоже порядочная, так что если кто-то решил утопить там автомобиль… Из-за большой глубины вода в тени утесов кажется черной, и увидеть что-либо на дне практически невозможно – даже если это микроавтобус. Думаю, его вряд ли разглядели бы даже с вертолета.

– «Больше не могу жить с этой тяжестью»… Похоже на признание, – заметил Дункан. – «Два человека, две смерти»… То есть получается, он убил и Хендрикса, и Дженсен?

– Ладно, давайте попробуем восстановить события, – проговорила Джейн, не столько обращаясь к коллегам, сколько размышляя вслух. – Рокко Джонс возвращается домой из какого-то заведения – из паба, бара или ресторана, – куда поехал после работы. Он выходит из лифта, шатаясь бредет по коридору, роняет по дороге ключи, вваливается в квартиру, хлопает дверью, налетает на кресло и вообще шумит так, что его слышат соседи слева и справа. В квартире сбрасывает с ног туфли, снимает куртку и пиджак, швыряет на диван галстук и идет к барному шкафчику. Там он берет стакан и бутылку «Макаллана» и садится на диван. Возможно, добавляет в виски бенадрин, чтобы спиртное сильнее подействовало. Одна, две, три порции – и вот он впадает в меланхолию и решает разом покончить со всеми неприятностями. Пишет записку, выпивает для храбрости, открывает дверь балкона и выходит в носках под дождь. Там он ставит к перилам стул и… что? Прыгает?

– Поначалу мы так и решили, – согласился Бейтс. – Его бывшая супруга тоже считает, что это на него похоже. Как она сказала, Мейсон – о том, что раньше он носил имя Рокко Джонс, она не знала, – имел серьезные проблемы с алкоголем еще до того, как они поженились. Впоследствии выяснилось, что он склонен к вспышкам насилия, о которых потом ничего не помнит, поскольку напивается до полной отключки. Его бывшая жена считает, что в прошлом он пережил какое-то травмирующее событие, которое и сформировало подобную модель поведения.

– Какое именно событие? – спросила Джейн.

– Ей неизвестно. Конечно, она пыталась расспрашивать мужа, но он так ни в чем и не признался.

– Быть может, на нем оставили свой отпечаток события, которые произошли вечером третьего сентября семьдесят шестого года, – предположил Дункан.

– Вы сказали, это была ваша первая версия, – напомнила Джейн Бейтсу. – То есть сейчас вы изменили свое мнение по поводу обстоятельств смерти Гордона-Джонса? И что вас заставило его изменить?

– Ну, во-первых, то, что я узнал от вас. А кроме того, в кухонной раковине мы обнаружили второй стакан, – сказал Бейтс. – Он был вымыт. Возможно, Мейсон Гордон пользовался им вчера или позавчера, но потом нам пришло в голову проверить его видеодомофон.

– Значит, в квартире побывал кто-то еще? – насторожилась Джейн.

– А вот взгляните…

Бейтс жестом пригласил их подойти к панели домофона, установленной рядом со входной дверью.

– Этот дом был построен всего несколько лет назад, и каждая квартира в нем оборудована домофонной системой, соединенной с установленной на подъезде видеокамерой. Эти домофоны не совсем обычные, они обладают функцией автоматической аудио- и видеозаписи. Система способна записать до пяти сообщений, в зависимости от их продолжительности, после чего происходит перезапись самых старых вызовов. – Он поглядел на Джейн. – После того, как в десять вечера Мейсон Гордон вернулся домой, к нему в квартиру звонили дважды. Вот, смотрите…

С трудом сдерживая нетерпение, Джейн наклонилась к прибору. Бейтс пальцем в перчатке нажал кнопку, и на крошечном экране началось воспроизведение самой последней записи. Анжелу Шелдрик Джейн узнала практически мгновенно, хотя лицо журналистки и было искажено не слишком совершенной камерой. На заднем плане маячил ее оператор Рауль Басра. Из динамиков донесся голос Анжелы: «Алло, босс? Вы дома? Это я, Шелдрик. Нам надо поговорить. Я знаю о происшествии в Бейкерсфилде. Мне известно также, что вы изменили имя. Раньше вас звали Рокко Джонс, и вы были членом “шестерки из Шорвью”. Этого вполне достаточно для выхода в эфир, но сначала я хотела бы выслушать вашу версию событий».

Ответа не последовало. Шелдрик на экране повернулась к своему оператору и что-то сказала, потом снова нажала кнопку звонка.

«Мейсон? Рокко? Ответьте! Мы можем войти? Нам надо поговорить».

Джейн быстро переглянулась с Дунканом. В голове всплыл ее недавний разговор с журналисткой.

* * *

«…Раньше его звали Рокко Джонс, и он был членом “шестерки из Шорвью”. У него на счету немало правонарушений, сержант… А теперь он мертв. Я ездила к нему на квартиру, хотела дать возможность объясниться. Он не открыл, и мы решили подождать его в баре на другой стороне улицы. Только мы туда не дошли, потому что как раз в этот момент Мейсон свалился на припаркованный автомобиль. Я… я думаю, он мог прыгнуть из-за меня. – Последовала довольно продолжительная пауза. – Но меня беспокоит еще вот что… Есть ли вероятность того, что его столкнули? На мой взгляд, исключать этого нельзя, хотя по большому счету это только журналистская интуиция. Меня и Рауля, моего оператора, допрашивала городская полиция. Мы рассказали им, что нам было известно: Мейсон Гордон на самом деле – Рокко Джонс, член “шестерки из Шорвью”. Честно сказать, я надеялась на сенсационный репортаж…»

«А теперь?»

«Рано или поздно копы из полиции Ванкувера узнали бы об этом и сообщили вам, но я все равно решила позвонить… ну, чтобы вам стало известно о Рокко как можно скорее. У меня такое чувство, что время может иметь большое значение. – Анжела снова замолчала, словно колеблясь. – И… извините, что перешла черту. Ну тогда, с подслушиванием… Мне… мне хотелось бы работать над этим делом, соблюдая правила. Работать с вами…»

«Я не “работаю” с прессой, мисс Шелдрик».

«Я была вовсе не обязана звонить вам, сержант, но я не ищу благодарности. И все же я бы не отказалась, чтобы вы держали меня в курсе… Я имею в виду новую информацию, которой вы сочтете возможным со мной поделиться. Когда она у вас будет, естественно…»

* * *

– Этих двоих он не впустил, – задумчиво проговорила Джейн. – Как сказала мне Анжела, он даже не откликнулся на звонок.

Она повернулась к Бейтсу:

– А кто навестил Гордона перед ними?

– Личность этого человека нам пока установить не удалось. Но, судя по записям домофона, этого гостя Мейсон впустил…

Бейтс снова нажал кнопку. На крошечном экране возникло мужское лицо, и Джейн почувствовала, как у нее учащенно забилось сердце. Она уже видела этого человека раньше, но где?..

«Рокко? Ты дома? Открой, надо поговорить. Есть одна вещь, которая все изменит…»

– Вы думаете то же, что и я, шеф? – спросил Дункан.

Перед глазами Джейн встало лицо с фотографии на доске. Очень тихо она сказала:

– Исайя Осман, муж Джилл Уэйнрайт. Он приходил сюда, и Рокко его впустил.

Джейн

Джейн сидела в допросной. Напротив нее сидел за столом Исайя Осман. Дункан устроился на стуле рядом, держа раскрытый блокнот на коленях. Остальные детективы, включая начальника Джейн, который наконец-то был введен в курс дела, следили за допросом через камеру, соединенную с настенным экраном в рабочем зале. Незадолго до этого полицейская поисковая группа, в которую входило водолазное подразделение, отправилась на Черное озеро, расположенное примерно в часе езды к северу от города.

Исайю обнаружили в его особняке близ Игл-Харбор в половине первого ночи. Он был один. Когда полицейские объяснили ему причины своего визита, Исайя согласился проследовать в участок добровольно.

– Вам известно, мистер Осман, что наша беседа записывается? – начала Джейн.

Он кивнул.

– Я также знаю, что имею право на адвоката, но – говорю это для записи – я пришел сюда по своей собственной воле. Мне нечего скрывать. И, прежде чем вы начнете задавать мне вопросы, должен сообщить: да, вчера вечером я побывал на квартире у Рокко Джонса. Я дважды позвонил в домофон, после чего он меня впустил.

– Камера на подъезде сняла ваше лицо, – сказала Джейн. – Ваш голос тоже был записан.

Она придвинула к себе протокол и прочла:

– «Рокко? Ты дома? Открой, надо поговорить. Есть одна вещь, которая все изменит…»

Джейн подняла голову и посмотрела на него.

– Когда вы узнали, что Рокко Джонс – это Мейсон Гордон?

– За несколько часов до моего визита к нему. Моя жена призналась, что ее старый школьный товарищ был одним из «шестерки» и что он изменил имя, когда после очередного задержания полицией прошел курс лечения в реабилитационной клинике и решил начать новую жизнь.

– Почему ваша жена рассказала вам об этом?

Исайя сглотнул и несколько мгновений смотрел в стол перед собой. Наконец он глубоко вздохнул и поднял взгляд.

– Мне тяжело об этом говорить, но я должен… Так будет правильно. Я вернулся домой вчера вечером около девяти часов. Это произошло довольно неожиданно, поскольку моя деловая поездка сорвалась и я… я думал устроить Джилл сюрприз, поэтому не стал ее ни о чем предупреждать. Когда вошел, то застал в доме… всех шестерых. Всю «шестерку из Шорвью» в полном составе. Они собрались у Джилл, чтобы договориться, какие показания следует давать, если полиция снова начнет задавать им вопросы о событиях, произошедших третьего сентября семьдесят шестого года. Вскоре после моего появления они разъехались. Я сам… слышал довольно много, но кое-что оставалось мне непонятным, и я начал расспрашивать жену. В конце концов она рассказала мне все. Наверное, Джилл рассчитывала, что, если она будет говорить откровенно, ей удастся сохранить наш брак, но…

Он не договорил. Джейн видела, что Исайя изо всех сил старается собраться и взять себя в руки, но глаза его заблестели от подступивших слез.

– Моя жена оказалась не такой, как я всегда считал. Я ничего не знал о ее прошлом, не знал, что она много лет мне лгала. Я не представлял себе, какой она человек! Теперь мне ясно, что наш брак, наши отношения, наша семья – все опиралось на чувство вины, которое она испытывала. И теперь мне кажется… то есть я знаю, что никогда не смогу вернуть то, что у нас было.

– Вы говорили, ваша жена рассказала вам «все». Вы имели в виду все, что случилось вечером третьего сентября семьдесят шестого?

Он кивнул.

– Да.

– И вы уверены, что это правда?

– Да, я уверен. Да. У нее просто не осталось причин мне лгать. Она, можно сказать, вверила мне свою судьбу. Джилл не сомневалась, что я сразу пойду в полицию…

– Но вы не пошли, мистер Осман, – заметила Джейн. – Вместо этого вы отправились на квартиру к Рокко Джонсу, и теперь он мертв.

Исайя промолчал.

– Что вы имели в виду, – вступил в разговор Дункан, – когда сказали Рокко про «вещь, которая все изменит»?

– Я хотел сказать ему правду. На протяжении сорока семи лет остальные члены «шестерки» делали все, чтобы Рокко продолжал считать, будто он один виноват в убийстве…

– В убийстве Дэррила Хендрикса? Или Аннелизы Дженсен?..

– В убийстве Дэррила. Рокко был убежден, что это он его прикончил. На самом деле он на него только замахнулся, но не устоял на ногах, упал и отключился. По-видимому, был настолько пьян, что даже не успел нанести удар… К тому же на следующий день он ничего не помнил – только то, как схватил монтировку и замахнулся. На самом деле Рокко не знал, кто убил Дэррила и куда девались тела.

– И вы по доброте душевной решили его просветить и облегчить его страдания, – подвел итог Дункан. – Мило.

В глазах Исайи Османа вспыхнули гневные огоньки.

– Рокко заслуживал того, чтобы знать правду. Мы все этого заслуживаем. То, что я все ему рассказал, было частью моих попыток справиться с ситуацией. Чтобы понять меня до конца, вам нужно кое-что обо мне знать… Я человек глубоко религиозный и, смею надеяться, порядочный и честный. Всю жизнь я старался опираться на общепринятые этические и моральные нормы, старался поменьше думать о себе и побольше сочувствовать окружающим. Когда я был вынужден бежать из Эритреи, мне удалось выжить только благодаря доброте и сочувствию других. И не просто выжить – я сумел добиться успеха и благополучия. Тогда-то я и поклялся, что впредь моей путеводной звездой должны стать доброта и сочувствие к другим. Возможно, вам трудно представить себе, чтобы взрослый мужчина руководствовался подобными принципами, но это не моя проблема, а ваша. Я хотел избавить Рокко от боли и страданий, а кроме того… кроме того, я хотел расспросить его о подробностях, поскольку все еще надеялся, что какая-то деталь может хотя бы отчасти оправдать Джилл в моих глазах. То, что я услышал от моей жены раньше… все это было довольно трудно переварить, поэтому сначала я действительно помчался в полицию, в этот самый участок, но… но мне просто не хватило мужества войти. Эти ужасные новости… У меня никак не получалось поверить, что все это правда, и я решил, что разговор с Рокко может внести какую-то ясность.

– Но в результате вашего разговора Рокко Джонс погиб.

– Я его не убивал, если вы на это намекаете. Когда я уходил, он был жив.

– В его крови обнаружено большое содержание алкоголя. По-видимому, он пил весь вечер. Скажите, вам он не предлагал выпить? – как бы между прочим спросила Джейн.

– Предлагал. Я выпил одну порцию «Макаллана».

– А Рокко? Что пил Рокко?

– То же самое. Виски.

– Вы не обратили внимания, в квартире не было никаких медицинских препаратов, сильнодействующих лекарств или, может быть, наркотиков?

– Нет, ничего такого я не видел.

– Вы сказали, что Рокко не мог знать, куда девались тела. Между тем в своей предсмертной записке он написал, где искать по крайней мере одно тело.

– Это я ему сказал. Сказал то, что узнал от жены. Она призналась, что труп Дэррила Хендрикса затолкали в его собственный микроавтобус и сбросили со скалы в Черное озеро.

– Из оставленной Рокко записки следует, что он считал себя ответственным за смерть двух человек. Между тем вы, по вашим словам, сообщили ему, что на самом деле он никого не убивал.

– Я не знаю, что он написал в своей записке, – покачал головой Исайя. – Но когда я вошел в квартиру, Рокко был в самом настоящем ужасе… Словно призрака увидел. Только потом я понял, в чем дело. В молодости я был очень похож на Дэррила… Думаю, если бы парню посчастливилось дожить до наших дней, это сходство сохранилось бы. Когда я уходил, Рокко выглядел как человек, убитый горем. Он был полон сожаления и раскаяния… думаю, что отчасти это можно объяснить воздействием спиртного, но только отчасти. Во всяком случае, Рокко продолжал обвинять себя во всем. Сказал мне, что, как ни крути, первым замахнулся на Дэррила. Мол, если бы он этого не сделал, другие, возможно, отказались бы от драки. – Исайя вздохнул. – Мне представляется, что ложная версия событий, которую вложили ему в голову остальные, пустила столь глубокие корни, что он просто не знал, как ему быть дальше, как жить… А может, это пристрастие к спиртному, которое разжигало в нем тлевший всю жизнь костер вины, заставило его сделать шаг с балкона. Или и то и другое…

– Но вы не явились в полицию и после того, как покинули его квартиру, – заметил Дункан.

– Мне хотелось в последний раз увидеться с женой. Я надеялся, что она, возможно, еще не уехала, но, когда вернулся домой, ее уже не было. Я выпил немного виски и лег вздремнуть. Когда появилась полиция, я пытался дозвониться ей в отель.

– Ладно, – сказала Джейн решительно. – Давайте начнем сначала. Скажите, мистер Осман, что именно ваша жена, Джилл Уэйнрайт Осман, рассказала вам о вечере третьего сентября семьдесят шестого года?

Исайя облизнул губы, бросил взгляд на камеру под потолком.

– Сначала был скандал на вечеринке. Когда приехала полиция, они все ушли: Робби Девинь, Клод Бетанкур, Рокко Джонс, Джилл и Кара… Кара Константайн.

– А Зан? Брат Рокко? – уточнил Дункан.

– Джилл ничего о нем не говорила. Она сказала только, что все они уехали с вечеринки на машине Зана и за рулем был Клод. Парни высадили обеих девушек у дома Кары, чтобы они переоделись в более подходящую одежду – вся компания собиралась продолжить веселье в лесу. Сами они тем временем поехали в гавань достать еще спиртного. Купив виски в каком-то мотеле, где его продавали навынос, они поехали обратно и заметили оранжево-белый «Фольксваген» Хендрикса, который сворачивал на площадку у шиномонтажной мастерской. Они поехали следом, заставили его остановиться, а когда он вышел, набросились на него. Рокко схватил валявшуюся тут же монтировку, замахнулся и упал… Я уже говорил, что он был в стельку пьян, к тому же, падая, Рокко ударился головой об асфальт. Дэррил отбивался как мог, он пару раз хорошо врезал Робби, и Клод, который почувствовал, что им даже вдвоем с ним не справиться, схватил вторую монтировку и несколько раз ударил парня по голове и по плечам. Робби тоже пришел в себя и, подхватив железяку, которую выронил Рокко, начал бить Дэррила. В конце концов тот упал, но оба парня продолжали его избивать, пока до них не дошло, что Дэррил не дышит.

Исайя потянулся к бумажному стаканчику с водой и сделал несколько жадных глотков. Руки у него дрожали, на лбу проступила испарина.

– И все это рассказала вам ваша жена? Но ведь ее там не было.

– Она узнала обо всем от Кары, узнала в тот же день или, точнее, на следующий день утром. А Каре рассказал обо всем Робби, который приехал к ней домой после… после убийства.

– Что было дальше? – спросила Джейн.

– Когда Робби и Клод поняли, что Дэррил мертв, они запаниковали. Бесчувственного Рокко и труп Дэррила они погрузили в «Фольксваген», Клод сел за руль, а Робби поехал за ним в «Додже» Зана. Оба направились на север, к Черному озеру, которое хорошо знали: они рассчитывали, что, если сбросить микроавтобус с утесов, где было глубже всего, его вряд ли когда-нибудь найдут. На озере они перенесли Рокко в салон «Доджа», а потом столкнули «Фольксваген» в воду вместе с телом Дэррила. Их никто не видел, и они, немного успокоившись, отвезли Рокко к нему домой и уложили спать, а сами приняли душ и переоделись. И снова им никто не помешал: Рокко жил тогда вместе с братом в летнем домике на территории родительской усадьбы, но Зан вернулся домой только под утро. Чтобы надежнее замести следы, Робби и Клод придумали план. Сев в «Додж», они поехали к дому Мэри Меткалф; там Клод вышел и, пробравшись в спальню Мэри, убедил ее обеспечить ему алиби. Робби тем временем поехал домой к Каре и сделал то же самое. Каре всегда хотелось, чтобы Боб был ее парнем, поэтому она с легкостью согласилась. А на следующий день уговорила Джилл подтвердить придуманную ими версию. Сначала Джилл не отказывалась, ей хотелось знать, что случилось и почему она должна лгать, и тогда Кара, которая была здорово напугана, рассказала ей все, что узнала от Робби.

– А почему Робби рассказал обо всем Каре? – спросила Джейн.

Исайя слегка пожал плечами:

– Убить человека не так-то просто. Эти парни… еще совсем подростки – они были в панике, им хотелось выговориться. Облечь пережитый ужас в слова. Кара помогла Робби продумать ложную версию событий и запомнить все детали. После этого выдуманную историю рассказали остальным, и они, выражаясь вашим языком, вступили в сговор… Они поклялись друг другу, что будут при любых обстоятельствах придерживаться придуманного варианта…

– Как ваша жена объяснила, почему они напали на Дэррила? – уточнила Джейн.

– Кара всем говорила, что он давно увивается за Аннелизой и что на вечеринке они занимались сексом…

– А они занимались?

– Этого я не знаю. Но трое парней поверили Каре и решили преподать Дэррилу урок.

– Хорошенький урок! – пробормотал Дункан.

– События вышли из-под контроля.

Джейн внимательно рассматривала Исайю Османа. Похоже, он говорил искренне. Поглядев на напарника, она решила, что и Дункан ему поверил.

– Скажите, мистер Осман, – начала она, – что говорила ваша жена об Аннелизе Дженсен? Что произошло с ней?

– Джилл сказала, что ничего не знает. И, я думаю, она действительно не знает. Если эти трое расправились и с ней, то никому об этом не рассказывали.

Так допрос и закончился. Извинившись, Джейн вышла из комнаты, а Дункан остался – Исайе предстояло прочитать и подписать показания. Когда она вернулась в рабочий зал, ее начальник одобрительно кивнул.

– Отличная работа, сержант.

– Мы все хорошо потрудились, – ответила Джейн.

Шеф еще раз коротко кивнул, но она видела, что мысленно он поставил плюсик на полях ее личного дела. Она как будто сдала какой-то трудный экзамен, о котором не было сказано ни слова, и, хотя Джейн понимала, что это далеко не конец, она испытала облегчение – одновременно и приятное, и горькое.

Потом она отправила Тэнка узнать, нет ли каких новостей от группы, работавшей на Черном озере, а сама связалась с полицейским подразделением на острове Галф и попросила прислать патрульный катер на остров Сомерсби, чтобы задержать Боба и Кару Девинь, предположительно вернувшихся к себе в усадьбу. Другому подразделению она поручила отыскать Джилл Осман в гостинице, которую назвал Исайя, и доставить в участок. Третью группу полицейских Джилл отправила в дом Бетанкуров за Клодом, а четвертую – в садовый центр на Марин-драйв, чтобы привезти для допроса Мэри Меткалф.

Пока она отдавала эти распоряжения, Тэнк связался с группой полицейских водолазов. Закончив разговор, он резко вскинул над головой сжатый кулак и сверкнул глазами.

– Есть, шеф! – воскликнул он. – Они нашли на дне затонувший «Фольксваген». Камеры телеуправляемого подводного аппарата засняли находящийся в салоне скелет.

Эта новость, хоть и ожидаемая, произвела на Джейн ошеломляющее впечатление. И первая ее мысль была о старом слепом Ахмеде Хендриксе. Схватив куртку со спинки стула, Джейн скомандовала:

– Мелисса, срочно свяжись с коронерской службой. Юсра, позвони Хендриксам, пока пресса ничего не пронюхала.

Она сглотнула вставший в горле комок и добавила:

– Сообщи Ахмеду Хендриксу, что мы нашли его сына. И пусть Даниэлла знает, что ее брат скоро вернется домой.

Джейн снова немного помолчала и сказала совсем другим тоном:

– Спасибо за хорошую работу, ребята…

«Шестерка из Шорвью»

Джилл

Сидя за столиком в ресторане отеля, Джилл неотрывно глядела в окно – на бассейн и видневшийся за ним залив Беррард. По небу плыли тучи, заслонявшие ее любимые горы Норт-Шор. Вода в бассейне покрылась рябью – начался дождь, но Джилл ничего не замечала. Сосредоточиться на чем-то конкретном было выше ее сил. Сумки с наскоро уложенными вещами лежали на полу возле ее ног. Что ей делать дальше? Куда податься? Как жить?

Джилл хорошо знала своего мужа и понимала: пройдет совсем немного времени, и тяжесть того, что она ему рассказала, заставит Исайю обратиться в полицию и сообщить, где следует искать тело Дэррила. Никогда, никогда он не станет лгать, не станет покрывать убийц. И, конечно, он захочет, чтобы и она взглянула правде в лицо, чтобы смирилась с последствиями своей лжи… Исайя был сама честность. Хозяин своему слову… и делу.

Наверное, ей следовало сделать это сорок семь лет назад – сказать правду. Тогда все могло бы обернуться иначе. Жизнь пошла бы иначе, если бы она не поддалась на уговоры Кары. Но Джилл поддалась, потому что ей отчаянно хотелось дружбы, одобрения, поддержки. Если бы она не смалодушничала, семья Дэррила получила бы ответы на свои вопросы, а полиция нашла бы Аннелизу, и тогда и Дженсены, и Хендриксы смогли бы оплакать своих дорогих и любимых как полагается – оплакать и отпустить, чтобы жить дальше.

В глубине души Джилл была уверена, что Робби и Клод расправились и с Аннелизой. Убежать с Дэррилом она не могла, потому что тот был мертв и спал вечным сном на дне Черного озера, а Джилл была, наверное, единственным человеком, который мог поведать всему миру, что этот темнокожий паренек не похищал и не убивал ее подругу. Другое дело – эти трое ее одноклассников… Кара наврала им, что Аннелиза изменяла Робби, и они потеряли рассудок от ревности и спиртного. Им ничего не стоило поехать к дому Аннелизы и перехватить ее там…

Да, подумала Джилл, свойственное подросткам стадное чувство – страшная вещь. Оно встроено в человеческую психику и, возможно, даже в физиологию. Оказаться отвергнутым группой, племенем, обществом означает остаться одному среди бесчисленных опасностей. Отставшая от стада овца очень быстро становится добычей волков. Быть частью коллектива, членом тайного союза, знать мрачные тайны жизни и смерти, в которые посвящен только ограниченный круг людей, – все это формировало характер Джилл и давало ей силы.

Она подумала о Заре, и ее глаза наполнились слезами. Джилл несколько раз пыталась дозвониться дочери, но та не брала трубку. Наверное, подумала Джилл, Исайя уже связался с ней и все рассказал.

Краем глаза Джилл уловила какое-то движение. Слегка повернув голову, она увидела, что официантка разговаривает с двумя полицейскими в форме. Девушка жестом показала им на столик Джилл, и та, отвернувшись, снова стала смотреть в окно.

Полицейские, лавируя между столиками, подошли к ней.

– Миссис Осман?

Джилл посмотрела на них. Полицейский, который обратился к ней, был высоким, очень смуглым и бородатым, а на голове вместо форменного стетсона носил тюрбан с кокардой. Его напарницей была невысокая светловолосая женщина с короткой стрижкой.

Джилл наклонилась и взялась за ручки сумок.

– Я вас ждала, – сказала она, и это была чистая правда. В глубине души она всегда ждала, что полиция придет за ней. Ждала все сорок семь лет.

Клод

Клод пытался наблюдать за игрой детской команды, которую тренировал. Вот шайба влетела в ворота, и родители на трибунах завопили, захлопали и засвистели, но Клод лишь одобрительно кивнул забившему гол пареньку. Он знал, что от него этого ждут, но на самом деле думал вовсе не об игре. Все его мысли были сосредоточены на том, где сейчас Мэри и что она собирается предпринять. Наверное, ему не следовало высаживать ее на обочине шоссе, но это была совершенно инстинктивная реакция, спровоцированная обыкновенным страхом, желанием раз и навсегда выкинуть из жизни то, что грозило его похоронить. Конечно, он сглупил. Таким образом от неприятностей не избавишься, тем более от таких неприятностей. Теперь ему оставалось только надеяться, что Мэри, как следует подумав, все же предпочтет держать рот на замке. В конце концов, сохранение статус-кво и в ее интересах, поскольку и она сама, и ее дочь могли потерять очень многое: репутацию, престижную работу – возможно, даже разрешение на усыновление.

Впрочем, не все зависело от Мэри. Клод обливался холодным потом каждый раз, когда задумывался о результатах анализа отцовской ДНК. Если полиция найдет способ заставить его сдать образец для анализа, ему конец.

Забили еще один гол. Толпа на трибунах взревела. Один из отцов юных хоккеистов подошел к Клоду, хлопнул по плечу.

– Вы классный тренер, сэр. Мы перед вами в долгу.

Клод почувствовал, как его захлестывают эмоции, и с трудом сдержал дрожь. Эти мальчишки, их родители, его сыновья, внуки и все хоккейное сообщество – все они его уважали и любили. А уважение и любовь были единственным, чего ему всегда хотелось.

Потом он увидел их – увидел сквозь мутноватый плексиглас ограждения хоккейной площадки. Трое полицейских в форме. Они о чем-то спросили распорядителя, который, поискав Клода глазами, показал в его сторону.

В одно мгновение мир Клода сжался до размеров пятачка, на котором он стоял. Даже шум трибун стих, превратившись в глухой ропот. Непроизвольно он посмотрел на двери пожарного выхода. «Бежать! Бежать!» – кричала каждая клеточка его тела, но Клод понимал, что это бесполезно. Да и некуда ему бежать…

Возмездие настигло его спустя почти полвека. Кости Аннелизы заговорили. Им не обязательно было рассказывать всю историю – хватило бы нескольких уродливых фактов, чтобы навлечь на него заслуженную кару. И вот полиция уже на пороге. Ждать осталось недолго – теперь правда так или иначе выплывет на поверхность.

Мэри

Мэри пикировала рассаду в теплице садового центра. В течение нескольких недель она удобряла и поливала эти крошечные зеленые ростки, а они, в свою очередь, питали ее душу. Влажный и теплый воздух теплицы был насыщен запахами земли и свежей зелени. Что ж, по крайней мере, у нее осталось ее любимое занятие.

Мэри взяла в руки поддон с крошечными ростками базилика и вдруг застыла, мысленно обратившись к поступку Клода. Ей повезло, что она нашла таксиста, согласившегося подобрать ее на обочине закрытой для пешеходов автострады. Сгоряча Мэри хотела попросить его ехать прямо в полицейский участок, чтобы выдать остальных и спасти себя или по крайней мере облегчить собственную участь, но, поразмыслив, пришла к выводу, что есть способ вовсе избежать последствий. Другая, темная сторона ее натуры настойчиво твердила, что все еще может кончиться благополучно, если удастся избавиться от Рокко. Если он умрет, всю вину можно будет свалить на него, и тогда остальные сумеют выйти сухими из воды.

Но в конце концов Мэри все-таки поехала домой. Она презирала себя за эти мысли, за трусость и слабость характера, которые не давали ей принять решение – любое решение. Что ж, приходится признать: она – неудачница, в любой ситуации выбирающая бездействие, потому что так ей кажется безопаснее. Сорок семь лет назад она не сделала ничего, чтобы противостоять Клоду, бросить вызов одноклассникам и постоять за себя. Вместо этого она вышла замуж за отца Хедер, ведь так было проще, чем увидеть себя настоящую и честно ответить на все свои вопросы. Ну и куда все это ее привело?.. Пожалуй, теперь она могла сказать лишь, что у честности есть свои достоинства, хотя быть честной непросто.

Возможно, ей стоит во всем признаться Хедер… но только не сейчас, а когда-нибудь потом. Разочаровать дочь Мэри по-прежнему боялась.

– Мам?..

Мэри вздрогнула и выронила поддон с базиликом. Он упал, рыхлая земля и изломанные зеленые стебельки так и брызнули на ее грубые грязные башмаки. Обернувшись, Мэри увидела, как дочь глядит на нее, и поняла: что-то не так. Лицо Хедер было слишком бледным, широко раскрытые глаза напоминали две черных дыры.

– Хедер? Что… что случилось? Ты меня напугала.

– Там… полиция. Они хотят поговорить с тобой.

Чувствуя, как болезненно сжимается в груди сердце, Мэри смотрела на дочь. Стены все теснее смыкались вокруг, влажный воздух застревал в горле, к тому же ей становилось все жарче, а от запаха перегноя начинало мутить. Потолок теплицы, казалось, опустился и повис над самой ее головой.

– Что им от тебя нужно, мам?

Слезы обожгли глаза, и все окружающее дрогнуло и поплыло. Мэри отвернулась. Они пришли за ней. И ей некуда бежать, негде укрыться. Все кончено.

Внезапно на Мэри снизошло небывалое, невозможное спокойствие. Тело расслабилось, голова прояснилась. Мгновение спустя она поняла, в чем дело. Ей больше не нужно лгать. Почему-то Мэри вдруг вспомнилось, как они с Аннелизой хихикали за молочными коктейлями в «Белом пятне» в Королевском парке. Им тогда едва исполнилось по двенадцать лет; если разобраться – золотая пора, которая длилась лишь до тех пор, пока гормоны, мальчики, зависимость от мнения сверстников не изменили все. Пора, когда их дружба была такой же чистой, как солнечный свет или лунное сияние.

Слезы текли и текли по щекам Мэри.

– Мне очень жаль, Хедер, – прошептала она. – Честное слово, жаль…

Боб

На каждом третьем взмахе Боб со свистом втягивал воздух в легкие. Он плыл вдоль скалистого берега своего острова, сражаясь с волнами, которые так и норовили отнести его дальше в океан. Гидрокостюма на нем не было, только плавки: Бобу хотелось ощущать обжигающий холод воды. Холод и необходимость постоянно двигаться – лишь это поддерживало его, пока он плавал туда и обратно между скалистым мысом и своим причалом. Легкие пылали от усилий, мускулы ныли, воздуха не хватало, но он не мог снизить темп, не мог остановиться. Кара… Вчера вечером она так и не вернулась в мотель. Возможно, поехала к Рокко… Вчера вечером Боб и сам не раз подумывал об этом. Если Рокко исчезнет, если замолчит навсегда, им, быть может, еще удастся выкрутиться.

Вчера в мотеле Боб так и не смог уснуть, хотя выпил порядочно. До самого рассвета он ворочался на узкой кровати и думал, думал, думал… Когда наконец настало утро, он встал, взял напрокат автомобиль и на первом же пароме перебрался на Сомерсби. Кары на острове не оказалось, и Боб попытался ей позвонить, но она не отвечала. Он продолжал звонить и звонить. Ему необходимо было с ней связаться, но любовь и привязанность не имели к этому никакого отношения. Он боялся. При одной мысли о том, что жена может донести на него, чтобы спасти собственную шкуру, Боба бросало в дрожь.

В очередной раз добравшись до мыса, он развернулся и поплыл обратно к причалу, яростно шлепая руками по воде, с жадностью глотая воздух пополам с соленой водой при каждом повороте головы. Он чувствовал, что люто ненавидит Кару – ненавидит всей душой. Ему наплевать, если он больше никогда ее не увидит, только бы она не сдала его полиции. А впрочем, пускай сдает – ему все равно. Что-то словно переключилось в нем, когда он узнал, что Кара солгала, будто Аннелиза занималась сексом с Дэррилом.

Он поплыл еще быстрее, стараясь убежать, скрыться, зачеркнуть все те ужасные поступки, которые совершил после того, как услышал ее ложь, – нет, которые он совершил из-за ее лжи. Сыграли свою роль и гормоны, и выпивка, и стадное чувство. Он любил Аннелизу по-настоящему, она была нужна ему как воздух, как сама жизнь, но друзья, чьего восхищения он так жаждал, предали его. Кто-то из них переспал с Аннелизой за его спиной. Либо Клод, либо Рокко. Что ж, тест ДНК мог бы показать, кто именно. Вот только если об этом узнают копы, их карточный домик тут же рассыпется.

У Боба начинало темнеть в глазах, но он лишь удвоил усилия. Теперь, оглядываясь назад, он ясно видел, как вдруг изменилась Аннелиза. Она была такой славной, доброй, чистой и жизнерадостной, но потом, примерно в середине семьдесят шестого или чуть раньше, в ней стало проявляться что-то темное и мрачное. Можно было подумать, в силу каких-то причин она стремится к саморазрушению, самоуничтожению. Но каких именно причин? Беременность? Из-за этого она так упорно отвергала его ухаживания? И почему тогда Аннелиза спала с другими парнями? Боб никак не мог этого понять.

Но вот он уже у причала. Боб в последний раз погрузил лицо в воду, и на секунду перед ним возникло в глубине лицо Аннелизы. Боб видел его совершенно отчетливо, казалось, еще немного, и он сможет до него дотянуться. Длинные светлые волосы вокруг ее головы слегка покачивались вместе с волнами. Аннелиза протягивала к нему руки и манила за собой в холодные темные глубины.

«Иди ко мне, Робби! Иди ко мне, и мы будем вместе, как того и хотела судьба!»

Он зажмурился – и вместо Аннелизы увидел оранжево-белый микроавтобус Дэррила, который на мгновение замер на краю обрыва, потом полетел вниз и, подняв тучу брызг, стал погружаться в мрачную воду Черного озера. Еще недолго его было видно, а потом он пропал, только на поверхность поднялось несколько серебристых пузырьков. На какое-то время Боб снова стал шестнадцатилетним Робби. И он тоже шел ко дну и не мог дышать. В панике он начал барахтаться, стараясь вернуться на поверхность. Случайная волна плеснула в лицо, попала в широко открытый рот, и он поперхнулся, закашлялся. Волны стали выше – похоже, надвигался шторм. Очки для плавания запотели, и Боб ничего не видел, но тут его пальцы коснулись скользких водорослей, которыми оброс причал. Ощупью он нашел деревянные ступеньки лестницы, подтянулся и принялся выбираться из воды. Как только его голова оказалась вровень с настилом причала, Боб увидел перед собой чьи-то черные ботинки. Сдвинув очки на лоб, он поднял взгляд и прищурился.

Ботинки принадлежали рослому мужчине, силуэт которого четко выделялся на фоне неба. Чуть позади него стоял еще кто-то – Боб разглядел желтые лампасы на брюках. Он узнал форму Конной полиции.

– Мистер Девинь?

Боб сглотнул и поежился. Он был в одних плавках и чувствовал себя уязвимым и жалким. А еще очень испуганным. Его руки и ноги посинели от холода.

– Не могли бы вы выйти из воды, сэр? Вы должны проехать с нами.

На мгновение перед ним снова появилось лицо Аннелизы. Она улыбалась и тянулась к нему.

«Идем, Робби! Пора!»

Кара

Кара уже была в зале отлета Международного аэропорта Ванкувера, когда услышала, как диктор информационной системы произносит ее имя. Дождавшись повтора объявления, она поняла, что ее просят подойти к ближайшей стойке регистрации пассажиров.

В аэропорт Кара приехала еще вчера вечером – прямо из мотеля – и с тех пор дожидалась самолета на Афины. Прямых рейсов не было, но у нее получилось зарегистрироваться на рейс через Франкфурт, посадку на который могли объявить с минуты на минуту.

«Лживая сука! Как после этого мне верить твоим словам?!»

Да, ее жизни с Бобом, которая казалась настолько близкой к идеалу, насколько это вообще возможно, пришел конец. Первым ее побуждением было выдать мужа полиции, но потом Кара решила сбежать.

Если ей удастся покинуть страну, пока не разразился скандал, у нее, по крайней мере, будет время, чтобы все как следует обдумать, нанять лучших адвокатов и, в зависимости от того, какой оборот примут дела, выстроить оптимальную стратегию защиты. В конце концов, она никого не убивала. Это сделали Клод с Бобом, вот пусть теперь и отвечают… Тонуть за компанию с этими двумя Кара не собиралась.

У ее отца в Греции остались родственники, которые жили на каком-то островке близ Лесбоса. Остров был таким маленьким, что там даже вайфай не ловил. Отличное место, решила Кара, чтобы залечь на дно и переждать, пока не осядет пыль.

«Миссис Кару Девинь просят срочно обратиться к ближайшему служащему “Эйр-Канада”!»

Опять это объявление! Страх шевельнулся под ложечкой, сковал льдом внутренности. Они пришли за ней, поняла Кара. Теперь самолета можно не ждать – все равно на трап ее не пустят. Наклонившись, она подобрала с пола сумки. Если быстро покинуть аэропорт, еще есть шанс сесть на скай-трейн[33], а потом на автобусе или пароме перебраться в США. Оттуда она вылетит в Грецию без помех.

Но прежде чем Кара успела сделать шаг к выходу, она увидела двух охранников аэропорта и двух полицейских, которые спешили к ней. От страха ноги словно примерзли к полу. Только в ушах у нее звенел чей-то пронзительный голос: «Все будет хорошо. Ты не кто-нибудь, а Кара Константайн! Ты всегда выигрываешь, всегда получаешь что хочешь. Ты никого не убивала. Это Боб виноват во всем… Ты – жертва собственного мужа. Он тебя обманул. Он обманул, а ты… Ты абсолютно ни в чем не виновата».

Джейн

На часах было 16:45. Низкое, затянутое тучами небо набухало дождем. Джейн и Дункан стояли на краю утеса над Черным озером – на том же самом месте, где летом семьдесят шестого года сфотографировались Аннелиза Дженсен и ее друзья из старшей школы Шорвью. Джейн куталась в куртку, спасаясь от пронизывающего холодного ветра. Капли воды стекали с ветвей деревьев и козырька ее бейсболки. Где-то над головами детективов, невидимый за тучами, тарахтел вертолет.

Чуть правее и ниже по склону стояли на каменной площадке кран и автовоз с платформой, добравшиеся сюда по лесовозной дороге. Возле них Джейн заметила Дарби Уильямс: коронер разговаривала со спасателями, которые следили за уходящими в озеро тросами. Водолазы уже завели их под «Фольксваген» на дне, и спасатели готовились начинать подъем машины. На переносных вышках горели мощные прожекторы с питанием от генераторов, разгонявшие подступающую тьму. В Криминалистическом институте доктор Элла Квинн и ее команда ждали, когда к ним привезут для исследования скелетированные останки, почти пятьдесят лет пролежавшие на дне озера.

Джейн волновалась, но старалась этого не показывать.

– Похоже, машину поднимут еще до того, как стемнеет окончательно, – заметил Дункан, отступая немного назад, подальше от края.

– Да.

Джейн обернулась к напарнику. Его лицо выглядело несколько бледнее, чем обычно.

– Боишься высоты?

Дункан засунул руки поглубже в карманы и отрицательно покачал головой.

Внизу на площадке кто-то крикнул, давая команду, и барабаны лебедок начали вращаться. Казалось, весь мир затих, пока кран подтаскивал к поверхности затопленный «Фольксваген».

Еще ниже по дороге, примерно в полукилометре от того места, где стояли детективы, был устроен полицейский кордон, который ограничивал доступ посторонних к району проведения поисковой операции. Когда Джейн и Дункан прибыли, репортеры, заинтересовавшиеся необычной активностью чрезвычайных служб, уже начали собираться перед заграждениями. Среди них Джейн заметила и Анжелу с Раулем. Чуть в стороне сидели в легковой машине Ахмед Хендрикс и его дочь Даниэлла. В телефонном разговоре Ахмед сказал Джейн, что хочет быть на месте поисков: он должен встретить сына, после того как его тело извлекут из подводной могилы, – если, конечно, это действительно Дэррил. Она согласилась. Все пять оставшихся в живых членов «шестерки из Шорвью» были уже задержаны и доставлены в участок для допроса. Разумеется, все они заручились поддержкой дорогих адвокатов, но Джейн считала, что даже самая квалифицированная юридическая помощь не сможет помешать установлению истины. Затруднить – да, возможно, но не помешать.

– Ну, с Дэррилом, кажется, прояснилось, – сказал Дункан. – А вот насчет Аннелизы…

Джейн тоже отошла от обрыва и встала рядом с напарником. Не отрывая взгляд от мокрых тросов, которые медленно скользили по шкивам блоков, она сказала:

– Надеюсь, во время допросов кто-нибудь из этой компании проболтается.

– Я бы очень хотел знать, кто сидел в коричневом седане, который свидетели видели в конце Линден-стрит, когда Аннелиза возвращалась домой, – проговорил Дункан. – Не знаю, как вы, шеф, а я по-прежнему ставлю на Нокса Реймонда.

Резкий порыв ветра швырнул ему в лицо пригоршню дождевых капель, и Дункан поморщился.

– Что, если Клод Бетанкур, Робби Девинь и Рокко Джонс солгали двум своим подружкам и кто-то из них – или все они – поехал к дому Аннелизы и зазвал ее в машину? – негромко предположила Джейн и поглядела на Дункана. Его серые глаза были точь-в-точь того же цвета, что и затянутое тучами небо. – Я надеюсь, ДНК-профиль, когда мы его получим, даст нам дополнительные зацепки, потому что окончательная картина пока не складывается.

– Доктор Квинн еще не выстроила хронологическую последовательность событий?

– Ну она обещала, что, если все сложится удачно, какие-то вещи станут известны уже сегодня, но я в этом сомневаюсь. – Джейн посмотрел на часы. – Уже начало шестого…

Снизу опять донесся крик, послышались громкие возбужденные голоса. Джейн снова шагнула к обрыву и наклонилась. Вода под скалами забурлила, в ее глубине мелькали световые пятна – это поднимались на поверхность водолазы. Спустя несколько секунд в волнах появилась крыша «Фольксвагена», и Джейн почувствовала, как по спине побежали мурашки. Раздались слова команды, и микроавтобус показался на поверхности почти целиком. Вода потоками выливалась из окон и распахнутой пассажирской дверцы.

– Ну и ну!.. – воскликнул Дункан, когда «Фольксваген», медленно вращаясь на тросах, повис над водой. – Машинка та самая, оранжевая с желтым. На первый взгляд даже не скажешь, что она почти полвека пролежала на дне озера!

Кран поднял «Фольксваген» повыше, потом стрела повернулась, чтобы опустить автомобиль на платформу автовоза.

– Пойдем взглянем на него вблизи, – предложила Джейн.

Детективы спустились по каменистой тропке, петлявшей по склону, и оказались на нижней площадке скалы. К тому моменту, когда они пришли на место, тросы уже отцепили, машину закрепили на платформе и команда экспертов в белых одноразовых комбинезонах начала первичный осмотр, тщательно фиксируя все подробности на видео.

Один из экспертов жестом подозвал детективов. Указав на открытую сдвижную дверцу микроавтобуса, он направил внутрь луч фонаря. Заглянув в салон машины, Джейн увидела на полу человеческий скелет, на котором кое-где сохранились обрывки одежды. Нижняя челюсть отвалилась, словно перед смертью человек широко открыл рот, все зубы были на месте. Джейн смотрела на останки и чувствовала смесь облегчения и горечи. Она не сомневалась: это Дэррил Хендрикс… точнее, то, что от него осталось. Наконец его родные обретут покой.

– Похоже на кожаный жилет, – заметила она.

– Обратите внимание вот на это.

Эксперт показал на частично скрытый жилетом металлический диск, прикрепленный к тонкой цепочке. Медальон. Скорее всего, тот самый!

– Он все еще блестит! – удивился Дункан.

– Платина окисляется гораздо медленнее, чем серебро и некоторые другие металлы, – сказал эксперт. – Особенно если она находится в пресной холодной воде.

– А это, по-видимому, монтировка? – сказала Джейн, показывая на короткий заржавленный стержень рядом со скелетом.

– Да, похоже, – согласился эксперт.

– Возможно, это орудие убийства, – сказал Дункан. – Точнее, одно из орудий… Хорошо бы найти на нем следы крови или маркировку шиномонтажной мастерской.

Пока они разговаривали, второй эксперт что-то фотографировал в кабине микроавтобуса. Прервав свое занятие, он окликнул Джейн:

– Взгляните-ка на это, сержант…

Двумя пальцами затянутой в перчатку руки он держал на весу ламинированную карточку размером чуть побольше визитки.

– Застряла между подушками переднего сиденья. Должно быть, выпала у водителя из кармана. Это удостоверение личности, и оно почти не пострадало. Выдано на имя Леона Спрингера.

Джейн и Дункан взволнованно переглянулись.

– Как там звали этого вымышленного персонажа, по документам которого Клод Бетанкур покупал спиртное? – спросила она.

– Леон Спрингер, – тотчас ответил Дункан.

Джейн резко выдохнула.

– Пожалуй, теперь нам удастся доказать, что трое парней из «шестерки» побывали в этом автомобиле, – сказала она. – Особенно если на удостоверении и монтировке найдутся какие-нибудь следы…

Джейн

Автомобиль Хендриксов стоял на прежнем месте – небольшой площадке перед полицейским заграждением. На крыше и капоте подрагивали водяные капельки, стекла запотели. Мотор тихо урчал на холостых оборотах, согревая тех, кто находился внутри.

Джейн слегка постучала согнутым пальцем по стеклу со стороны пассажирского сиденья. Этого оказалось достаточно. Обе передние дверцы распахнулись одновременно. Даниэлла и Ахмед Хендриксы, с нетерпением ожидавшие новостей, выбрались под дождь и уставились на нее. Правда, мутно-белые глаза старика ничего не видели, но Джейн все равно казалось, что сейчас – именно сейчас – ему открыто гораздо больше, чем ей.

– Это он, – проговорил Ахмед. – Я знаю. Чувствую. Ведь это он, сержант? Вы нашли нашего Дэррила?

– Нам еще предстоит провести формальную идентификацию, – привычно сказала Джейн. – Понадобится сравнительный анализ ДНК или медкарта с его зубной формулой, но это микроавтобус Дэррила. Знаки государственной регистрации хорошо читаемы, так что тут никаких сомнений быть не может. Кроме того, в нашем распоряжении имеется кожаный жилет и медальон, которые соответствуют имеющимся у нас описаниям.

– Это он, Дэррил, – сказала Даниэлла и, обойдя автомобиль, встала рядом с отцом и взяла его под локоть. Джейн заметила, что ее пальцы дрожат.

– Wees die verandering wat jy wil sien in die weêreld. Если хочешь, чтобы мир изменился, стань причиной перемен, – пробормотал Ахмед. Его незрячие глаза наполнились слезами.

Джейн сглотнула. Почему-то казалось, это не Ахмед Хендрикс, а сам Дэррил обращается к ней с этими словами. «Если хочешь найти ответы, если хочешь освобождения – освободи других».

Ахмед повернулся к дочери.

– Теперь мы можем его похоронить, Данни. Рядом с Мими. Дэррил вернулся… – Старик вытер мокрое лицо. – Через столько лет мой сын вернулся домой. Спасибо вам, сержант, вы очистили имя моего сына… и вернули его нам. Спасибо от всего сердца!..

Из глаз Джейн тоже потекли слезы, и она была рада, что из-за дождя их никто не видит. Отчего-то ей вспомнились слова психолога, которые она слышала на встречах для тех, чьи близкие пропали без вести.

«…В контексте неопределенной потери такая вещь, как завершение, – миф. Очень легко поддаться давлению общества, которое требует от нас именно этого – достичь завершения, катарсиса и вернуться к обычной жизни… Нет, друзья, стремление к завершению под давлением извне, поиск завершения ради завершения является с нашей стороны серьезной ошибкой. На самом деле нам нужно научиться существовать с нашими сложными чувствами и никогда не забывать, что подобные реакции полностью нормальны и естественны… Они не являются признаками личной слабости».

Будь прокляты эти слова! Завершение не миф. Оно – реальность, которая, как горькое лекарство, приносит облегчение и утоляет боль. Она видела это сейчас прямо перед собой, читала по лицам Ахмеда и Даниэллы. Для тех, кто сумел дожить до завершения, оно значит очень много. Сегодня эти двое наконец-то смогут уснуть спокойно – впервые за сорок семь лет. Что касается ее… что ж, ее завершение еще впереди. Главное – не сдаваться и не опускать руки, и тогда, быть может, мир так или иначе изменится к лучшему.

– Можно мне… забрать медальон Дэррила? – спросил Ахмед.

– Сейчас это улика, мистер Хендрикс. С ним должны поработать эксперты, – пояснила Джейн. – Нужно все тщательно проверить, чтобы, когда мы будем выдвигать обвинение, дело не развалилось из-за случайности или чьей-то небрежности. Потом будет судебный процесс… Но после суда медальон вам безусловно вернут.

– Кто это сделал? – тихо спросила Даниэлла. – Его накажут? Накажут за то, что он сотворил с Дэррилом, с нами, с нашей семьей?

– Моя работа как раз и состоит в том, чтобы ни один преступник не ушел от наказания. И да, я уверена – мы сумеем добиться обвинительного приговора для всех виновных.

– Но кто именно виноват? – не отступала Даниэлла. – Это они, «шестерка из Шорвью»?.. А Джилл Осман? Она имеет к этому какое-то отношение? Какую роль она сыграла в смерти моего брата? Почему она обратилась именно ко мне с просьбой взять на себя обслуживание ее благотворительных мероприятий? Она хотела искупить вину? Что-то исправить?

Джейн покачала головой:

– Как я уже сказала, на данном этапе нам необходимо действовать очень осторожно и тщательно. Как только мы предъявим подозреваемым официальное обвинение, вы первые об этом узнаете. – Она посмотрела на отца Дэррила. – Это я вам обещаю.

– А Аннелиза? Что с ней? – спросил Ахмед.

Прежде чем Джейн успела ответить, ее телефон зазвонил. На экране появилось имя Эллы Квинн, и она невольно вздрогнула. Этот звонок мог означать только одно: результаты ДНК-анализа наконец готовы.

– Прошу прощения, – извинилась Джейн. – Мне нужно работать. В ближайшее время я пришлю к вам нашего сотрудника по связям с родственниками, он позаботится о вас и поможет пройти все положенные формальности.

Отойдя на несколько шагов в сторону, она нажала кнопку ответа.

– Элла? Что там у вас?

– Кое-что есть, сержант. Во-первых, мы исследовали ДНК волосков животного, которые нашли в адипоцире вместе с пуховыми перьями, и выяснили, что они принадлежат большому белому пуделю.

– Пуделю?

– Да, пуделю, причем породистому.

Джейн мысленно обратилась к известным фактам по делу, пытаясь понять, откуда мог взяться пудель. Память ее не подвела – она вспомнила, что свидетели, жившие в конце Линден-стрит, держали пуделя. Гм-м-м…

– Во-вторых, мы получили ответ из ФБР по поводу искусственных текстильных волокон. Есть совпадение! Точно такие же волокна попали в базу данных, поскольку похожий автомобиль фигурировал в нашумевшем деле об ограблении, произошедшем в семидесятых годах в Кентукки. Это волокна из автомобильного коврика «Плимута Вэлиант» семьдесят второго года. В те времена это был широко распространенный четырехдверный седан.

Черт, подумала Джейн. «Плимут Вэлиант»!.. Но свидетели-то указывали на «Додж Дарт Кастом»!

– И еще одно… Анализ семейной ДНК показал совпадение с образцом матери, Хелен Дженсен. Таким образом, можно считать подтвержденным, что останки нашей Джейн Доу принадлежат ее дочери, Аннелизе Дженсен.

Сердце Джейн забилось быстрей.

– А что с эмбрионом? Вы выделили ДНК-профиль, с которым можно работать?

– Могу сказать вам только одно, сержант: ни один из троих одноклассников Аннелизы не является отцом ее ребенка.

– Вот как? – Джейн даже растерялась. – Но откуда вы знаете? Ведь мы даже еще не брали у них биоматериалы для анализа!

– Анализ не нужен, если только один из этих мальчишек не является ее единокровным братом.

– Что вы имеете в виду?

– Судя по результатам проведенного нами анализа ДНК, налицо кровное родство. Иными словами, отец ребенка Аннелизы Дженсен является ее ближайшим родственником.

От неожиданности у Джейн закружилась голова. Новость была настолько ошеломляющей, что она даже не сразу сообразила, как ее понимать. Осторожно ступая по неровной каменистой земле, Джейн отошла под высокую густую ель, стараясь укрыться от дождя, который, похоже, еще больше усилился.

– Объясните-ка поподробнее, доктор…

– Я отправлю вам все отчеты, – сказала Элла Квинн. – Впоследствии мы с вами непременно разберем их подробно, а сейчас… если коротко, то в стандартной ситуации геном эмбриона должен обладать высокой гетерозиготностью, поскольку половину генов он получает от матери, не состоящей в биологическом родстве с отцом, от которого ему достается вторая половина. Но в нашем случае значительные массивы молекул ДНК демонстрируют отсутствие гетерозиготности в хромосомах, составляющих примерно около четверти генома. А это возможно, лишь когда ребенок зачат близкими родственниками.

– Это… инцест? – растерянно проговорила Джейн.

– У Аннелизы были братья? – спросила Элла.

– Нет, насколько нам известно.

Джейн вспомнила Курта Дженсена в кресле перед телевизором, вспомнила ветхий, словно застрявший в прошлом домик на Линден-стрит, вспомнила Хелен Дженсен и ее разведенную дочь Фейт Блекберн, живущую в подвальном этаже, и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. На память пришел разговор с Бет Хейвертон.

«Как отреагировала Аннелиза, когда вы призвали ее к осторожности?»

«Рассмеялась. Она сказала, что настоящая опасность обычно не бросается в глаза».

Да, опасность подстерегала Аннелизу вовсе не в пончиковой, а в ее собственном доме. В маленьком доме на Линден-стрит, на окраине леса. Опасность была не во внешнем мире, а рядом – гораздо ближе, чем можно предположить. И именно этой опасности боялась Аннелиза Дженсен.

Она боялась собственного отца.

Анжела

Анжела и Рауль вместе с репортерами других СМИ ждали развития событий у полицейского кордона, преградившего ведущую на утес дорогу. Сюда они приехали после того, как их сканер перехватил несколько сообщений, переданных на волне экстренных служб, к тому же еще раньше в редакцию поступили сведения о вертолетах, которые, несмотря на облачность, кружили над Черным озером. Сейчас Анжеле было известно, что на озере сосредоточены значительные полицейские силы, в том числе спасательно-техническая служба и водолазы. Кто-то заметил и проехавший к вершине фургон коронера. Кран и автовоз, проследовавшие по дороге, видели все, но никто из журналистов пока не знал, что именно происходит на Черном озере.

Неожиданно Анжела заметила сержанта Джейн Мунро и ее напарника, быстро спускавшихся по дороге по направлению к кордону. Это было уже кое-что; одно присутствие этих двоих позволяло сделать определенные выводы, но Анжела решила не спешить: ей не хотелось сесть в лужу, выступив в эфире со своими догадками, которые могли оказаться ошибочными.

Джейн и Дункан миновали заграждение и свернули к припаркованным вдоль лесовозной дороги машинам без опознавательных знаков.

– Смотри, вон Мунро! – взволнованно шепнула Анжела Раулю. – Раз она здесь, все это просто должно иметь отношение к останкам из часовни, иначе бы она сюда не притащилась. Давай за мной, только держи себя в руках и не спеши. Не стоит привлекать внимание конкурентов.

Они нагнали Джейн Мунро и Дункана Муртага, когда те собирались сесть в автомобиль без опознавательных знаков. Заметив Анжелу, Джейн заметно напряглась, но садиться в машину не спешила.

– Сержант?.. – быстро заговорила Анжела, спеша получить свой кусок информации, прежде чем на них обратят внимание другие журналисты. – Скажите, эта поисковая операция на озере имеет какое-то отношение к делу Аннелизы Дженсен? Вы уже что-то нашли? Что вы вообще здесь ищете?

Капрал Дункан Муртаг сел за руль и захлопнул дверцу, но Джейн по-прежнему стояла возле машины, внимательно рассматривая журналистку. Должно быть, догадалась Анжела, сержант вспомнила, от кого узнала про Мейсона Гордона, некогда Рокко Джонса. Что ж, долг платежом красен, подумала она. Так было всегда, даже если речь шла о журналистах и полицейских, которые обычно друг друга не переваривали.

Джейн бросила короткий взгляд в сторону леса, словно обдумывая варианты.

– Не для публикации? – проговорила она наконец.

Анжела наклонила голову.

– Да ладно вам, сержант! Я хотела только узнать…

Джейн Мунро начала садиться в машину.

– Хорошо-хорошо. Не для публикации, – быстро сказала Анжела.

Устремленный на нее взгляд Джейн был способен прожечь дыру в толстой стальной плите.

– Честное слово, – заверила ее Анжела, понижая голос. – Я всегда держу обещания, хотя даю их нечасто. На этот раз… на этот раз я хотела бы сделать все по правилам.

– Информацию вы должны будете подтвердить в нашем пресс-отделе, – сказала Джейн. – Я думаю, официальное коммюнике опубликуют уже сегодня. В озере мы обнаружили оранжево-белый микроавтобус «Фольксваген» с номерными знаками, выданными в семидесятых. В салоне микроавтобуса найдены человеческие останки.

Анжелу было нелегко удивить, но сейчас она почувствовала себя потрясенной.

– Мне снимать или нет? – тихо спросил у нее за спиной Рауль.

Анжела отрицательно покачала головой.

– Сержант сказала, это не для публикации. – Она снова повернулась к Джейн. – Это Дэррил Хендрикс?

– На данный момент я больше ничего не могу сказать.

Анжела поняла, что сержант дает ей хорошую наводку. Достойное вознаграждение за ее звонок насчет Мейсона-Рокко. Пожалуй, из этого удастся сделать сенсацию, только на этот раз она пойдет другим путем.

– А как насчет Аннелизы Дженсен? Официальная идентификация останков уже завершилась?

– Анализ ДНК показал совпадение образцов. В ближайшее время об этом будет объявлено официально.

В переводе на нормальный язык это означало, что найденные под часовней останки принадлежат Аннелизе.

– А ее ребенок? Ваши эксперты сумели выделить ДНК-профиль эмбриона?

– Да.

– И кто отец? Боб Девинь? Он уже сдал свой биоматериал для анализа?

– Больше я ничего не могу сказать.

Джейн села на пассажирское сиденье. Ее напарник уже завел двигатель и теперь вопросительно глядел на начальницу.

– Последний вопрос, сержант… – заторопилась Анжела. – Что насчет Мейсона? Он покончил с собой, или?..

– Это все, мисс.

Джейн Мунро начала закрывать дверцу.

– Огромное спасибо, сержант!

Джейн немного помешкала.

– И вам спасибо, Анжела.

Дверца захлопнулась, машина тронулась с места и начала разворачиваться. В окошко было видно, как Джейн Мунро неуклюже ворочается на сиденье, пытаясь застегнуть ремень безопасности на животе.

Анжела провожала полицейскую машину взглядом, пока та, подпрыгивая на ухабистой дороге, не скрылась в тумане. Журналистка знала, за что ее поблагодарила Мунро. За подсказку. Думать об этом было приятно, но вместе с тем Анжела испытывала растущее недовольство собой. Она знала, что способна на большее. Ей вполне по силам давать более глубокие, сложные аналитические материалы, но для этого нужно обуздать нетерпение и совладать со стремлением всегда и во всем опережать коллег. А еще нужно хотя бы изредка позволять себе быть человечной и ранимой, и это пугало Анжелу больше всего.

Красные габаритные огни полицейской машины давно растаяли в тумане, а она все еще раздумывала о том, как много, оказывается, сама от себя скрывает.

– Ну что теперь? – спросил Рауль, поеживаясь от сырости.

– Думаю, сейчас нам лучше всего поехать в город и занять позицию возле дома Дженсенов на Линден-стрит, – сказала Анжела. – Если я все правильно понимаю, копы не могут или не хотят обнародовать информацию об идентификации останков, пока не известят об этом родителей Аннелизы. Судя по всему, туда они и отправятся в самое ближайшее время. А если они нашли в озере автомобиль и останки Дэррила Хендрикса, то я более чем уверена: в квартире Мейсона-Рокко что-то навело их на след.

Она посмотрела на оператора.

– Готова поспорить, наши коллеги не сумеют сразу связать эту поисковую операцию и дело Дженсен, а значит, у нас есть прекрасный шанс всех опередить. Здесь, я думаю, больше нечего делать, а вот Линден-стрит открывает перед нами куда более богатую перспективу. Уверена, там мы сумеем кое-что заснять, а если повезет, нам, возможно, даже удастся взять интервью у родителей Аннелизы.

Джейн

Пока Дункан вел машину по шоссе Ситускай, направляясь к Линден-стрит и дому Дженсенов, Джейн смотрела в окно на темную воду залива Хау. Дождь все не прекращался, и дворники со стуком сновали по лобовому стеклу.

– Этот дом стал их тюрьмой, – сказала она после долгого молчания. – Я имею в виду семью Дженсен. Они сами загнали себя в ловушку. Им казалось, они хотят завершения, но на самом деле боялись, что оно в конце концов настанет.

Не отрывая взгляда от извилистого полотна шоссе впереди, Дункан глубоко вздохнул и крепче стиснул руль. Судя по всему, неожиданный поворот дела потряс его до глубины души, и Джейн его понимала.

– Так откуда там взялась шерсть пуделя? – спросил он после небольшой паузы.

– Единственный пудель, о котором упоминается в документах, принадлежал Элизе Джаник. Она заявила, что как раз выгуливала его перед сном, когда заметила, как девушка, похожая на Аннелизу, бежит через улицу по направлению к коричневому седану.

Дункан бросил на нее короткий взгляд.

– То есть шерсть этого пуделя каким-то образом попала на одежду Аннелизы. Интересно, когда это произошло: до ее убийства или после?

Джейн задумалась.

– Помнишь, Тэнк зачитывал нам показания Элизы Джаник?

– Ну да. Она утверждала, что Дженсены – милейшие, добрейшие люди, которые постоянно им помогают: чистят водостоки, косят лужайку и… – он слегка запнулся, – …и возят их старого пуделя к ветеринару.

Глубоко задумавшись, Джейн потерла лоб, и вдруг ее осенило. Фотография! Фотография в доме Дженсенов!

– Ты же видел фото в доме Дженсенов? – спросила она. – Ну та фотография на каминной полке – единственная, на которой сестры Дженсен сняты вместе? Они позируют на фоне зеленого седана, и, если я не ошибаюсь, это был…

– Черт! «Плимут Вэлиант»!

Джейн торопливо выцарапала из кармана телефон и принялась пролистывать фотографии, сделанные в спальне Аннелизы. Наконец она нашла то, что искала, – фотографию кровати с тряпичной куклой на подушке.

– На кровати нет одеяла, – сказала Джейн. – Только покрывало. Если, как утверждала Хелен Дженсен, комнату действительно оставили в том виде, в каком она была, когда ее дочь исчезла, то где же одеяло с кровати?

– Ты думаешь о длинной молнии и перьях, которые нашли в ее могиле?

– Не исключено, что Аннелизу завернули в ее собственное одеяло и отвезли к часовне на семейном автомобиле.

Джейн набрала номер телефона рабочего зала в участке, где трудились другие члены ее команды. В трубке зазвучали гудки, но на том конце никто не отзывался.

– Если от тебя забеременела твоя собственная дочь, это очень веский мотив, чтобы избавиться от нее и главной улики, – медленно сказал Дункан. – И место, где спрятали труп… часовня, витраж с Богоматерью и младенцем, то, как аккуратно ее уложили в яме, – все эти детали приобретают дополнительный смысл. К тому же на Аннелизе были сережки в виде крестов… Должно быть, в жизни Дженсенов религия играла определенную роль.

В участке наконец сняли трубку. Это был Тэнк.

– Слушаю, шеф…

– Тэнк, у нас где-нибудь записано, кем работал Курт Дженсен?

– Он был подрядчиком. Занимался строительством.

– Посмотри-ка в документах, там нигде не сказано, на какую компанию он работал?

Последовала пауза – Тэнк просматривал оцифрованные протоколы.

– Пока ничего не вижу, шеф.

– Проверь, не работал ли он на одну из фирм, которые летом семьдесят шестого занимались на «Хемлоке» прокладкой коммуникаций.

– Принято.

Джейн дала отбой. Они приближались к Северному Ванкуверу. Через пару минут окажутся на Линден-стрит, чтобы сообщить родителям Аннелизы новости.

Да, это тоже будет завершением. Вот только такого завершения никто не ожидал.

Джейн

Джейн и Дункан разговаривали с Дженсенами в гостиной. Хелен привела мужа и помогла ему сесть на диванчик рядом с собой. Она держала его за руку, лицо у нее было изможденным и бледным. Курт Дженсен пристально смотрел на детективов, но не сказал ни слова, и Джейн невольно спросила себя, понимает ли он, что происходит. Насколько она знала, Курт действительно был серьезно болен, но нельзя исключать, что он способен использовать состояние своего здоровья, чтобы не отвечать на неудобные вопросы.

Фейт сидела на стуле слева от матери.

– Вы… вы хотите что-то рассказать нам об Аннелизе? – спросила Хелен.

– Да. – Джейн кивнула. – Анализ ДНК подтвердил, что останки, найденные под часовней на лыжной базе «Хемлок», принадлежат вашей дочери.

Хелен сглотнула, и в ее глазах заблестели слезы. Фейт сидела совершенно неподвижно и молчала.

– Скажите, мистер Дженсен… – Джейн обратилась непосредственно к Курту, – у вашей дочери Аннелизы есть или были братья?

В глазах Курта Дженсена промелькнул огонек, и он бросил быстрый взгляд на жену.

– Нет, у нас были только дочери, – ответила за него Хелен, и ее голос слегка задрожал. – Почему вы спрашиваете?

Фейт продолжала неотрывно смотреть на сложенные на коленях руки.

– Вон то фото на камине… там, где зеленый автомобиль… Это ваша машина?

Курт чуть заметно скосил глаза на каминную полку. Хелен сказала:

– Да, это наш «Плимут Вэлиант».

– Вы помните год выпуска?

Во взгляде Хелен появились первые признаки паники. Она повернулась к мужу:

– Ты не помнишь, когда мы купили «Плимут»?

Курт посмотрел на нее, но ничего не ответил, и Хелен снова повернулась к Джейн.

– Я… Мне кажется, мы купили его примерно за четыре года до того, как у нас отняли Аннелизу…

«Отняли».

Дункан сделал пометку в блокноте.

– Вы когда-нибудь держали собаку? Пуделя? – спросила Джейн.

– Какое это имеет отношение к моей сестре? – Фейт внезапно вышла из ступора, в котором, казалось, пребывала.

– На останках Аннелизы была обнаружена собачья шерсть, а также гусиный пух. Так у вас была когда-нибудь собака? – снова спросила Джейн.

– Нет, – покачала головой Хелен. – Вы говорите, пудель?.. Единственный пудель, о котором я знаю, принадлежал Элизе и Уиллу Джаник. Они жили по соседству, в конце тупика. Когда он умер, сразу завели другого. У них всегда были собаки, а у нас – никогда.

– Скажите, мистер Дженсен… – Джейн снова повернулась к Курту, – вам никогда не приходилось возить пуделя соседей в вашем «Плимуте»? Например, к ветеринару?..

– Не отвечай им, мама! – громко сказала Фейт. – Они не могут тебя заставить. Ты имеешь право на адвоката, а поскольку его здесь нет… Скажи им, пусть они уйдут!

В глазах Хелен стояли слезы, и она смахнула их рукой.

– Мне не нужен адвокат. Я хочу только одного – чтобы все это поскорей закончилось! Я столько лет ждала, пока они узнают, что случилось, и придут рассказать нам! Да, Курт возил белого пуделя к ветеринару летом семьдесят шестого… Джаники нас попросили… Я… я… это все я виновата. Я могла бы это остановить, но…

Она разрыдалась.

Напряжение давало о себе знать – Джейн почувствовала, как внутри нее завязывается тугой узел. Ей пришлось несколько раз поглубже вдохнуть, чтобы совладать с эмоциями. Сейчас главное – не спешить с вопросами… и быть очень внимательной.

– Мама, прекрати! – резко сказала Фейт. – Пожалуйста! Я не хочу этого слышать!

Ее глаза неожиданно расширились. Она повернулась к Джейн, и ее лицо перекосилось от ужаса.

– Я… я не знаю, что произошло. Мне только известно, что моя сестра пропала и… Я не хочу знать, что с ней случилось. Я просто не могу! Остановись, мама! Молчи! Ты ни в чем не виновата.

Курт исподлобья смотрел на обоих детективов, но Джейн видела, что и в его глазах стоят слезы.

– Что именно вы могли бы остановить, миссис Дженсен? – спросила она как можно мягче.

Хелен ее не слышала. Она продолжала всхлипывать, вздрагивая всем телом, словно чьи-то невидимые руки трясли ее за плечи. Из ее горла вырывались уже не рыдания, а протяжный вой, в котором не было почти ничего человеческого.

Фейт вскочила.

– Я должна вам кое-что показать, – заявила она. – Это внизу. Я сейчас принесу.

Джейн коротко взглянула на Дункана. Он кивнул и тоже поднялся.

– Я пойду с вами, Фейт, – сказал он.

Оставшись одна со всхлипывающей Хелен и молчащим Куртом, Джейн пыталась понять, что означает этот внезапный порыв. Возможно, Фейт придумала какую-то уловку, чтобы попытаться отвлечь детективов. Но, скорее, ей было просто невмоготу сидеть и слушать, что сделал с сестрой ее отец.

Минуты через три Фейт и Дункан вернулись. Дрожащими руками Фейт протянула Джейн два листка бумаги.

– Мама ни в чем не виновата, – сказала она. – Это все он! Эти страницы из дневника моей сестры. На самом деле он все это время оставался здесь – так же, как ее школьный рюкзак и вязаная обезьянка. Когда Аннелиз исчезла, я ночевала у подруги и… В то время я была слишком мала, а может, меня слишком хорошо оберегали… Я не понимала того, что происходило буквально у меня на глазах, перед тем как сестра пропала. Дневник и другие ее вещи я нашла несколько лет назад, когда прибиралась в подвале… Я тогда развелась с мужем и собиралась переехать обратно в наш дом. Я…

Она замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Или с силами. Каждое слово давалось Фейт с огромным трудом.

– Когда я была маленькой, я отчаянно завидовала Аннелиз. Я считала, что родители любят ее больше меня. Она всегда получала маленькие подарки и внимание, а мне ничего не доставалось… Порой я ее просто ненавидела! Я завидовала тому, что папа так сильно ее любит… – Она прерывисто вздохнула. – Но теперь я знаю… Здесь все написано. Я была в безопасности благодаря моей старшей сестре. – Фейт смахнула со щеки слезу. – Аннелиз звала меня Пышкой… Она хотела убежать из дома, но не могла. В дневнике она написала, что боится: если ее здесь не будет, Пышка, то есть я, может оказаться в опасности. Теперь я понимаю…

Она посмотрела на неподвижную, сгорбленную фигуру отца.

– Аннелиз не хотела, чтобы он причинил вред и мне тоже.

– А где сам дневник? – спросила Джейн.

– Я его сожгла.

– Когда? Почему?

– Я… недавно.

Фейт снова посмотрела на отца, который сидел, крепко сжимая пальцами колени. Хелен продолжала стонать и всхлипывать – казалось, она полностью ушла в свое горе и ничего не замечает вокруг.

– Я сожгла его, чтобы избавить маму от… всего этого. Вы явились сюда, чтобы заставить ее выслушивать ужасные вещи… Я сожгла дневник, чтобы этот кошмар закончился раз и навсегда, чтобы призрак моей сестры и все плохое, что было связано с воспоминаниями о ней, улетело с дымом. Если наши грязные семейные тайны выплывут на свет божий, кому-то станет лучше? Мама не виновата в том, что отец делал с Аннелиз. Мама тоже жертва. К тому же в конечном итоге отец так до меня и не добрался. Когда Аннелиз исчезла, все изменилось, а какое-то время спустя он заболел и… потерял мужскую силу. Стал импотентом. Сейчас он заперт внутри самого себя – один на один с тем, что совершил, один на один с собственными сожалениями. Я знаю, он все помнит. И раскаивается, горько раскаивается. Он не может выразить свои чувства, но иногда я вижу это в его глазах. Как бы там ни было, публичное разоблачение его не затронет, не сделает ему хуже, но оно унизит мою мать и причинит ей боль. Оно может ее сломить и, уж конечно, не вернет мою сестру… Так что объясните мне, какой во всем этом смысл?

Джейн ненадолго прикрыла глаза, глубоко вздохнула. Она думала об Ахмеде и Даниэлле Хендриксах, о том, как сильно они хотели, чтобы правда об их сыне и брате стала наконец известна. Думала она и о тетке, которая подарила Дэррилу медальон с исполненной глубокого смысла надписью. Им было очень важно, чтобы все узнали: Дэррил Хендрикс был хорошим человеком, который не мог причинить Аннелизе Дженсен никакого вреда. Думала Джейн и о «шестерке из Шорвью», которую спустя сорок семь лет настигло справедливое возмездие, а также об оставшихся у нее вопросах, ответов на которые она пока не знала. И один из них заключался в том, кто же поджидал Аннелизу, сидя в коричневом седане в конце Линден-стрит…

– Нам придется вызывать вас всех в участок для официального допроса, – сказала она, открывая глаза. – Но сначала скажите мне, Фейт, если вы действительно хотели, чтобы все закончилось, почему вы сохранили эти две страницы?

– Я… я хотела сжечь их, но… не смогла. Это означало бы, что моя сестра замолчит уже навсегда. И еще потому… – Фейт кивком показала на бумаги в руках Джейн. – Я думаю, Аннелиз хотела бы, чтобы ее услышали. Чтобы она могла сказать свои последние слова.

– А может, это вы хотели, чтобы кто-то ее услышал?

Фейт опустила голову и некоторое время рассматривала узор на вытертом, затоптанном ковре. Наконец она сказала негромко:

– Да, наверное… Наверное, в глубине души я действительно этого хотела. Ведь я не знаю, как она умерла, и боюсь это узнать.

Джейн повернулась к Хелен, которая, похоже, немного успокоилась. Во всяком случае, она больше не рыдала, а только тихо всхлипывала.

– А вы, миссис Дженсен? Вы читали дневник вашей дочери? Вы знали, что там написано?

Хелен кивнула.

– Я читала… именно поэтому я его и спрятала. Я не хотела, чтобы полиция нашла его после того, как мы заявили об исчезновении Аннелизы. – Она посмотрела на младшую дочь. – Я не знала, что ты его нашла, Фейт. Я не знала, что тебе все известно о… об отце. Мне так жаль, Фейт! Я предала вас обеих! Я должна была защищать вас, но вместо этого притворялась, будто ничего не происходит.

– Мистер Дженсен… – Джейн в очередной раз обратилась к отцу семейства, который продолжал сидеть на диване словно деревянный. – Вы знали, что ваша дочь беременна от вас?

Курт Дженсен закрыл глаза. Голова его затряслась на тонкой морщинистой шее, из-под опущенных век потекли слезы, но он так и не произнес ни слова.

– Мы знали, – ответила за него Хелен. – Мы оба знали.

Дункан торопливо строчил в своем блокноте.

– Скажите, мистер Дженсен, это вы убили свою дочь, завернули ее в одеяло и увезли на своем «Плимуте»?

– Это сделала я… – По лицу Хелен Дженсен снова потекли слезы. – Это я убила мою девочку и ребенка, которого она носила. Мне… мне очень жаль, что все так получилось. Она… Аннелиз умерла, потому что она меня очень разозлила. Я вышла из себя и ударила ее по голове бейсбольной битой… Аннелиз упала и ударилась затылком о кофейный столик с мраморной столешницей. Она так и не пришла в себя. Я… мы не знали, что делать…

Аннелиза

НЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУ ЯХОЧУЕГОУБИТЬ!

Мама мне ни за что не поверит. Она отказывается слышать что-то плохое о НЕМ. О Чудовище. Не знаю, к кому еще я могу обратиться, с кем поговорить, поэтому пишу это здесь.

Все началось, когда я была еще совсем маленькая и не понимала, что это не отцовская любовь. Что это ненормально. Он был таким внимательным, ласковым, добрым… Он постоянно приносил мне подарки и, протягивая их мне, прикладывал палец к губам: «Ш-ш, Аннелиз!.. Не говори маме, не то она обидится и будет тебе завидовать. Пусть это останется только между нами, потому что ты моя любимая дочка. Хорошо, сладенькая?.. Самая лучшая маленькая девочка в мире! У маленькой Аннелли и папочки есть секрет. Свой, особенный. Правда, Аннелиз?»

Он приходил в мою комнату по ночам, и я старалась думать о чем-нибудь другом. Научилась уноситься мыслями в далекую сказочную страну, где была в безопасности. Потом он целовал меня в лоб, гладил по голове и обещал мороженое, молочный коктейль, футбольный мячик, скейтборд, куклу, новые желтые брюки, которые мне так хотелось, адидасовские кроссовки, в каких щеголяли мои самые крутые одноклассники.

Когда я появилась в школе в желтых брюках и кроссовках, мои друзья улыбнулись и сказали, мол, я упакована что надо. Даже некоторые девочки, которые мне всегда завидовали, потому что у меня были самые красивые волосы в классе, говорили, что новый прикид отпадный и что в этих брюках я выгляжу суперски. Мне было очень приятно это слышать, и в то же время… в то же время я чувствовала себя грязной. И гадкой. И с каждым днем я становилась все грязнее и гаже. Теперь я знала, что другие отцы ничего подобного не делают. Никогда. Должно быть, думала я, что-то не так со мной, с нами, с нашей семьей и, если мои друзья в школе обо всем узнают, это будет хуже всего.

В последнее время меня начало тошнить. Ни с того ни с сего. Несколько раз я пыталась посоветоваться со Все-Наоборот, но мне не хватало духа. Секрет, который знают двое, больше не секрет. А когда это случается, ты уже не можешь контролировать ситуацию. Ты больше не можешь хранить свою тайну только для себя.

Несколько лет назад, когда он работал где-то за городом, я набралась храбрости и рассказала маме, что он со мной делает. Я плакала и просила ее мне помочь, но она только повернулась ко мне спиной и продолжала мыть посуду (дело было в кухне). Она ничего не ответила. Вообще ничего.

«Мама, пожалуйста, поговори со мной!» – просила я.

«Ступай к себе в комнату, Аннелиз», – был ответ.

«Но почему?!»

Тут она обернулась. Лицо у нее было красное и сердитое.

«И чтобы я больше не слышала от тебя этих глупостей, гадкая девчонка, иначе мне придется вымыть тебе рот с мылом! У тебя больное воображение. Все, что ты говоришь, просто отвратительно. А если ты будешь повторять подобные вещи, мы от тебя просто откажемся, понятно? А теперь марш в свою комнату, злая, паршивая девчонка, и сиди там. Ну, живо!»

Тогда я возненавидела и ее тоже. Мама должна была защищать нас, но она ничего не сделала. И все продолжалось как раньше. Теперь я боюсь, что, если со мной что-то случится или я куда-нибудь убегу, Пышка станет его игрушкой вместо меня. Пока я стою́ между ней и Чудовищем, она в безопасности, но если меня не будет…

На днях я едва не рассказала обо всем Все-Наоборот, но снова не смогла. Тогда я разозлилась и стала говорить ей гадости, а ведь она моя лучшая подруга. Мы знаем друг друга с детского сада! Мне кажется, я отталкиваю ее от себя, отталкиваю всех, но мне все равно.

НЕНАВИЖУНЕНАВИЖУСЕБЯНЕНАВИЖУСЕБЯ НЕНАВИЖУЕГОНЕНАВИЖУЕЕ!

Потом у меня пропали месячные.

Я знала, что это значит, и пришла в ужас. Я боялась, что теперь все узнают мой маленький грязный секрет. Все увидят, какая я мерзкая и испорченная. Все догадаются, чем я занималась с собственным отцом.

У меня оставался только один выход – сделать так, чтобы все думали, будто это ребенок от другого человека, а я тем временем решу, как мне быть. Никто не догадается, от кого я залетела, если я начну заниматься сексом со всеми подряд. А если как следует выпить, секс не вызовет такого сильного отвращения.

И я стала употреблять спиртное – все больше и больше. Это оказалось очень приятно – от выпивки становишься веселой и беззаботной, а главное, обо всем забываешь.

Еще я познакомилась с ГШ. Он научил меня, какую власть секс имеет над такими, как он. Правда, я чувствую, как от него исходит какая-то смутная угроза (в чем тут дело, я так и не догадалась), но и она меня тоже как будто пьянит. В общем, я, сама не знаю зачем, продолжала строить ему глазки, а он был этому только рад. ГШ даже подарил мне настоящий полицейский значок – очень красивый, – который я теперь все время ношу с собой. Это мой секрет и мое тайное оружие – ну или вроде того… Недавно я начала заниматься с ГШ сексом. Мы делаем это у него в автомобиле – вроде бы у всех на глазах, и в то же время никто ничего не подозревает. Я, конечно, уже занималась сексом и с Гретцки, и с Патлатым, но с ГШ все равно лучше: он взрослый и знает, как это делается. Только со Смурфом я еще никогда не была. Он мне нравится. Может быть, я даже люблю его… немножко. Наверное, я не могу заниматься с ним сексом, потому что каждый раз всегда вспоминаю Чудовище. Нет, пусть наши отношения со Смурфом остаются чистыми, как сейчас, – близость их только испортит. Конечно, мне не хочется, чтобы он узнал мою тайну, но скоро, я думаю, живот уже будет видно, и тогда… Тогда все узнают. И он тоже. Мой живот уже сейчас растет, а это значит, что времени почти не осталось.

Правда, есть еще КВ… Я пыталась подкатить и к нему, но он умный и сразу понял, что со мной что-то происходит. Увидел мое отчаяние и догадался, почему я готова на все и почему мне плевать на последствия. КВ очень добрый и внимательный, и я думаю, из него бы вышел отличный психолог. Когда он только пришел к нам в дом, чтобы подтянуть меня по математике, он сразу почувствовал: с моими родителями что-то не так. Я думаю, они тоже поняли, что КВ о чем-то догадывается, поэтому начинают беспокоиться и напрягаться каждый раз, когда он приходит. Не из-за неприязни, просто они не хотят, чтобы он приходил. Боятся его.

Однажды КВ пытался поговорить со мной о том, что происходит у нас дома. Я опять была пьяная и все ему рассказала. Просто больше не могла молчать. Он первый человек, с которым я поделилась своей тайной. Я понимала, как важно хранить секрет, но мне необходимо было выговориться, иначе бы меня просто разорвало на клочки, словно у меня внутри бомба. КВ обещал, что никому ничего не скажет, и я ему верю. И вдруг он даже сумеет как-то мне помочь? Его друзья из клуба любителей регги, куда он часто ходит, знают кое-кого в США, кто может избавить меня от этой штуки внутри. А если мне удастся сделать так, чтобы это исчезло, то я смогу начать все сначала и стать счастливой. Так сказал КВ. Я спросила, почему он мне помогает, а он ответил, мол, если хочешь, чтобы мир изменился, стань причиной перемен. И я снова ему поверила. Он очень хороший. Ну а если быть до конца откровенной, то у меня просто нет другого выхода, кроме как поехать с ним в Штаты. Он сказал, что сам отвезет меня в своем «Фольксвагене».

Когда все будет позади, я заберу Пышку и мы уедем куда-нибудь очень далеко вместе. И никогда не вернемся.

Хелен

Хелен Дженсен сидела в допросной напротив Джейн Мунро и Дункана Муртага и слушала, как сержант читает вслух последние страницы из дневника Аннелизы.

Ее мутило, в висках поселилась боль. Закрыв глаза, она заставляла себя вслушиваться в каждое слово, но мысли то и дело уплывали куда-то в сторону. А хуже всего было то, что она осталась одна, лишилась любой поддержки. Фейт отвернулась от нее. Курта полицейские не задержали – прямо из дома его отвезли в больницу. Визит детективов стал для него слишком тяжелым испытанием, и с ним случился второй инсульт. Состояние мужа оставалось стабильным, но долговременный прогноз был не слишком благоприятным. При самом удачном исходе его ожидал приют для инвалидов.

Хелен уже сообщили, что Курта должен обследовать специалист-психолог, чтобы полиция и прокуратура могли принять решение относительно того, в какой форме он будет привлечен к ответственности. Допрос записывался – об этом ее тоже предупредили. Она также знала, что за ней наблюдают с помощью укрепленной под потолком камеры, но ей было все равно.

От адвоката Хелен отказалась. Не из-за денег – она могла выбрать одного из трех бесплатных защитников. Она могла бороться, лгать, изворачиваться, пытаться свалить вину на Курта и так далее. Она могла попытаться затолкать травмирующие воспоминания в потайное отделение памяти, как уже поступила однажды, но Хелен слишком хорошо знала: как бы глубоко она их ни прятала, рано или поздно нарыв лопнет и ядовитый гной растечется по всему телу. А Хелен чувствовала себя слишком старой и усталой, чтобы бороться, и испытывала чуть не облегчение при мысли о том, что ей наконец-то удастся сбросить с души гнетущую тяжесть. Она хотела, чтобы все закончилось, и готова была принять любое наказание. Возможно, тогда у нее снова получится спать по ночам, ведь после того, как она убила дочь, каждая ночь доставляла ей невыразимые муки и Хелен подолгу лежала без сна, снова и снова воспроизводя в памяти пережитый кошмар. Да, наверное, она виновата больше, чем Курт. Она-то не больна, как он. С ее точки зрения, Курт был болен уже при появлении на свет; таким создали его родители. Болезнь гнездилась в его мозгу, и он ничего не мог с этим поделать, – так она всегда пыталась оправдать его действия.

«Ну а я?.. Мне всегда недоставало мужества, чтобы остановить его, чтобы покончить с этим кошмарным браком, забрать детей и уйти… Но куда бы я пошла? Ведь у меня даже нет никакой специальности! А еще я очень боялась, что соседи узнают: никакого “идеального маленького семейства с Линден-стрит” на самом деле не существует.

Да, все произошло из-за моей слабости и трусости. Из-за моего эгоизма. Жалкое оправдание для матери, как ни крути… Я не пришла на помощь собственному ребенку, потому что не хотела разбираться с последствиями – они приводили меня в ужас. Что ж, я их все равно не избежала. Теперь остается только вручить себя воле Божьей…»

Капрал Муртаг закончил читать, но казалось, что последние слова Аннелизы все еще звучат в комнате. Они висели в воздухе, как готовый опуститься топор палача, и Хелен невольно ссутулилась, подставляя шею под удар.

Сержант Мунро подняла голову и заглянула, казалось, ей в самую душу.

– Скажите, миссис Дженсен, вам известно, кто эти люди, которых упоминала в дневнике ваша дочь? – Сержант заглянула в бумаги. – Гретцки, Смурф, Патлатый и КВ?..

Хелен потерла губы.

– Я думаю, Гретцки – это Клод Бетанкур, в школе он играл в хоккей. Смурф – это Робби, потому что «смурф» похоже на «серф», а он был серфером, когда жил в Калифорнии. Патлатый – это Рокко, он носил длинные волосы. А КВ означает «Кейп вайндз». То есть речь идет о Дэрриле…

– Откуда вам все это известно?

– Я много раз перечитывала дневник дочери, думала, прикидывала… и догадалась.

– Это было уже после того, как вы заявили следователям, что дневник вашей дочери пропал?

Хелен кивнула.

– Будьте добры, скажите это вслух. Так нужно для записи, – вмешался капрал Муртаг.

– Да, это было после того, как я солгала полиции, что дневник пропал вместе с рюкзаком и любимой шерстяной обезьянкой Аннелиз. Мы… Я хотела представить дело как побег.

– Скажите, Аннелиза действительно обращалась к вам за помощью?

– Да, это правда, – тихо подтвердила Хелен.

– Расскажите нам, что случилось вечером третьего сентября семьдесят шестого года, – предложил ей капрал Муртаг.

Хелен потянулась к стоявшей на столе кружке с водой и поднесла ее к губам, но руки у нее так сильно тряслись, что бо́льшая часть воды пролилась ей на грудь.

– Аннелиз пошла на вечеринку к друзьям. Она предупредила, что вернется домой поздно.

– То есть ваша дочь не говорила, что собирается ночевать у подруги? – уточнила сержант.

– Нет. Я солгала. В тот вечер я легла довольно рано, но примерно в 11:25 проснулась оттого, что на улице скулил пудель Джаников. Я встала, чтобы сходить в туалет, а по дороге выглянула в окно и увидела Аннелиз, которая бежала к какой-то коричневой машине, стоявшей в самом конце улицы. Я видела, как она наклонилась к водительской дверце и о чем-то поговорила с водителем. Потом она хотела уйти, но водитель высунул руку в окно и схватил ее за запястье. Сначала Аннелиз пыталась вырваться, но так… не всерьез. Потом она засмеялась, обошла машину и села в салон.

– С пассажирской стороны? – уточнила Мунро.

– Да. Я еще немного посмотрела… Я видела, как раскачивается машина, и догадалась, что происходит внутри. В конце концов я вернулась в постель, но заснуть не могла. Я слышала, как открылась и закрылась входная дверь, когда Аннелиз наконец вернулась. Она хотела незаметно проскользнуть к себе, но налетела на столик в прихожей и смахнула что-то на пол… То есть я слышала, как что-то упало…

– Где в это время был ваш муж? – снова спросила сержант.

– Спал. Он спокойно спал, а я вдруг жутко разозлилась… сама не знаю почему. Я встала, спустилась вниз и обругала Аннелиз потаскухой, которая пьет без меры и трахается со всеми подряд. От нее действительно несло спиртным, а еще я чувствовала запах секса. В ответ Аннелиз тоже начала кричать, что она не шлюха и что во всем виноват отец, который сделал ее такой. Еще она обвинила меня. Аннелиз сказала, я тоже виновата, потому что она уже давно просила защитить ее, но я ничего не сделала. А потом добавила, мол, теперь весь город узнает, какая у нас чудная семейка, потому что мой муж ее обрюхатил и у нее будет ребенок от собственного отца…

Хелен ненадолго замолкла. Ужасные воспоминания бурлили у нее в голове, словно раскаленная лава, тело сотрясала крупная дрожь.

– Потом… потом она задрала свитер, чтобы показать мне свой живот. Он действительно округлился, и я… не выдержала. От гнева у меня потемнело в глазах, и я… я ударила ее ладонью по щеке. Очень сильно.

Хелен снова затихла.

– Скажите, до этого вы не знали, что ваша дочь беременна? – негромко спросила сержант Мунро.

Слезы обожгли веки Хелен.

– Я… я подозревала, что она в положении, но ни о чем не спрашивала. Наверное, я слишком боялась, что это может оказаться правдой. А когда Аннелиз подтвердила мои худшие догадки… когда она превратила их в реальность… Это было невыносимо – знать, что Курт так поступил с ней, со мной, со всеми нами. А главное, я больше не могла отрицать очевидное, не могла скрывать правду от себя самой. И когда Аннелиз толкнула меня в ответ, я просто обезумела от ярости. На какое-то мгновение мне показалось, будто передо мной материальное воплощение того, что совершил Курт. Мне захотелось уничтожить это, сделать так, чтобы ничего не было… И тогда я схватила бейсбольную биту, которая стояла у нас в прихожей, и ударила…

– Что было дальше?

– Я ударила изо всей силы, а она и так нетвердо держалась на ногах. Аннелиз развернуло, она попятилась, зацепилась каблуком за ковер и упала…

– Упала на пол? – уточнила Мунро.

Хелен поднесла пальцы к виску.

– Я ударила ее сюда… Она упала и ударилась затылком о столик с мраморной столешницей – Курт сделал его за несколько лет до этого, когда увлекался резьбой по камню.

Оба детектива пристально смотрели на нее. И еще неизвестно, сколько человек следили за ней через объектив камеры под потолком. Хелен слегка прочистила горло.

– Так вот, Аннелиз упала… Я увидела, что она не шевелится. И кровь… Меня словно парализовало. Я не двигалась – просто не могла…

– Где был в это время ваш муж, миссис Дженсен?

Она потерла лоб. Окружающее слегка плыло перед глазами, но в голове ощущалась странная легкость.

– Я… я вдруг заметила, что Курт стоит на нижних ступеньках лестницы. Он видел, что произошло… Видел, как я ее ударила.

– Как он отреагировал?

– Он был вне себя от ужаса. Курт по-своему любил Аннелиз… Я так думаю.

Сержант Мунро и глазом не моргнула. Хелен видела – женщина-детектив пытается прийти к какому-то выводу.

– Что произошло потом? – спросил рыжий коп.

– Мы не знали, что делать… Я сказала Курту, что Аннелиз была беременна и что именно это стало причиной, почему я… сорвалась. Он заплакал, а я сказала, что нам нужно ее похоронить. И поскорее, пока никто ни о чем не догадался. Я сказала, нам нужно найти какое-то особое место, где наша дочь могла бы быть с Богом. Понимаете, я все еще пыталась защитить его… и Фейт. Я пыталась спасти нашу семью… точнее, то, что от нее осталось. Это я предложила сказать всем, что Аннелиз не вернулась домой после вечеринки, и заявить в полицию о ее пропаже.

– Так кто же все-таки сидел в той коричневой машине? – спросила сержант Мунро.

Хелен беспомощно пожала плечами:

– Этого я так и не узнала. Когда я снова выглянула на улицу, машины уже не было. Одно время мы боялись, что водитель может объявиться, сообщить в полицию, что видел, как Аннелиз вошла в дом, но этого так и не произошло. Я думаю, он просто испугался, ведь… Ну, вы понимаете… Возможно, это был взрослый мужчина, которого этой ночью ждали в совсем другом месте, а не… Как бы там ни было, он так и не заявил о себе, но все эти годы мы знали: где-то есть человек, который может раскрыть нашу ложь.

– Где в тот вечер была Фейт?

– Слава богу, она ночевала у подруги. Поймите одну вещь, детектив: Фейт так никогда и не узнала, что произошло с ее сестрой. Конечно, когда несколько лет назад Фейт нашла дневник, она поняла, что ее сестра годами подвергалась насилию, но про тот вечер она ни разу меня не спросила. Не задала мне ни одного вопроса. У нее не такой сильный характер, как у Аннелиз. Фейт предпочитает не знать, потому что так проще и безопаснее. Правда, нельзя исключать, что она что-то чувствовала, подозревала и в конце концов это подействовало на нее. Возможно, именно поэтому она и вышла замуж за того ужасного, жестокого человека и так долго не могла с ним порвать.

– Значит, вы решили похоронить Аннелизу, – сказала сержант Мунро, возвращая допрос в прежнее русло. – Где?..

– Под часовней на горе Хемлок. Ну вы знаете… Курт как раз там работал – компания «Даймонд пасифик» наняла его в качестве субподрядчика. После длинных выходных на День труда он должен был залить бетоном земляной пол в подвале часовни – у них там возникли какие-то проблемы с грунтовыми водами… У моего Курта были золотые руки, его все очень ценили как хорошего работника, к тому же он всегда вел себя так мягко и по-доброму… Порой мне даже не верится, что он мог…

– То есть подвал часовни вы сочли самым подходящим местом? – перебила сержант Мунро.

– Ну да… – Хелен несколько раз кивнула. – Мне приходилось бывать там раньше, и я видела этот прекрасный цветной витраж с Богоматерью и младенцем… Я думала… – Слезы брызнули у нее из глаз. – Я думала, она сумеет позаботиться о моем ребенке и о… о ее ребенке от Курта.

Слезы ручьями текли по щекам Хелен, голос сел.

– К тому же там всегда было так красиво и тихо… Курт знал, что на День труда на базе вообще никого не останется, особенно ночью, а еще там бросят кучу всяких инструментов – лопат, кирок и прочего. Он знал, что пол в подвале готов к заливке бетоном. Курт сказал, что, если мы сумеем ее там закопать, а потом снова выровнять грунт, она будет в полной безопасности, тем более что заливкой поручили заниматься ему.

– Или вы будете в безопасности? – холодно уточнил капрал Муртаг.

Хелен не ответила, только опустила взгляд на сложенные на столе руки.

– Когда вы впервые заподозрили, что ваш муж спит с вашей старшей дочерью? – спросила сержант Мунро.

– Не могу сказать… – очень тихо проговорила Хелен. – Я… я очень старалась ничего не замечать. Наверное, в глубине души я догадывалась, что что-то не так, но я никак не могла в это поверить.

– А когда Аннелиза сообщила вам обо всем открытым текстом?..

– Я и тогда не поверила. Просто не нашла в себе сил посмотреть правде в глаза. Она говорила, а я хотела только одного: чтобы она… чтобы все это исчезло. – Хелен вытерла слезы. – В тот день Аннелиз для меня раздвоилась. Она оставалась моей милой дочуркой и одновременно была той ужасной, плохой вещью, которая угрожала нашей жизни. Нет, я бы никогда не убила свое дитя намеренно, но раз уж так получилось… Когда Аннелиз показала мне свой живот с ребенком Курта внутри, она превратилась в то самое чудовище, которое угрожало всем нам, и я инстинктивно попыталась от него избавиться. Это был защитный рефлекс, не больше… С тех пор я жалела об этом каждую секунду, каждую минуту и каждый час своей жизни – жалела каждый день и каждый месяц на протяжении всех сорока семи лет.

Хелен помолчала, снова вытерла глаза, высморкалась.

– И я молила Бога, чтобы вы поскорее пришли…

Джейн

После отъезда представителей Королевской прокуратуры атмосфера в рабочем зале полицейского участка сделалась еще более мрачной и гнетущей. Ни сама Джейн, ни ее команда не ожидали подобного финала. Работы оставалось еще много: допросы членов «шестерки», юридические баталии с когортой адвокатов, представлявших интересы подозреваемых, оценка дееспособности Курта Дженсена и решение вопроса о том, может ли он быть допрошен и подвергнут суду, и так далее, и тому подобное… Кроме того, они по-прежнему не нашли доказательств, что вечером третьего сентября семьдесят шестого года именно Нокс Реймонд поджидал Аннелизу в коричневом седане. Женатый полицейский занимался сексом с несовершеннолетней и, зная, что в тот день Аннелиза все-таки вернулась домой, не сообщил об этом властям, совершив таким образом акт препятствования правосудию.

– Теперь я понимаю людей, которые говорят, что интересуются новостями и в то же время боятся их, – мрачно заметила Юсра. – Черт, никому не хочется узнать, что мать убила своего ребенка или что она даже не попыталась спасти дочь от сексуального насилия со стороны родного отца.

– Надо еще раз допросить Нокса Реймонда, – решила Джейн. – Я предполагаю, что он увидел Аннелизу на вечеринке, куда приехал по вызову. К этому времени он уже вступил с ней в близкие отношения, познакомившись с девушкой в закусочной «Лучшие пончики», где она подрабатывала. Кроме того, в семьдесят шестом Реймонд ездил на «Додже» цвета «коричневый металлик». Вероятно, на вечеринке он и Аннелиза разговаривали и Реймонд сказал, что, когда смена закончится, будет ждать в своей машине в конце Линден-стрит.

– Эта теория также объясняет, почему никто не заявил, что видел, как девушка вошла в свой дом, когда вернулась после вечеринки, – добавила Мелисса. – Женатый сотрудник Канадской конной полиции, да еще с ребенком на подходе, трахает пятнадцатилетнюю школьницу – это сильный удар по репутации.

– Да он просто наложил в штаны от страха, что его привлекут за убийство, – высказался Дункан.

– Возможно, во время официального допроса нам удастся что-то из него вытрясти, – предположила Джейн. – Но я уверена: всего этого не было бы, – она показала на доску с фотографиями, – если бы Курт Дженсен не насиловал дочь и не сделал ей ребенка. Преступление одного погубило добрый десяток самых разных людей. Стремление Аннелизы скрыть тот факт, что она забеременела от собственного отца, употребление ею спиртного, неразборчивость в связях, ревность Робби Девиня, ложь Кары Константайн, которая пыталась завладеть им для себя и в результате оговорила Дэррила Хендрикса, отчаяние Хелен, убившей в приступе ярости собственную дочь, и ее совместные с мужем действия по сокрытию трупа – все это имеет только одну причину: Курт Дженсен был психически болен, а его жена не сделала ничего, чтобы его остановить.

– Круги на воде, которые расходятся все шире… – проговорил Дункан, внимательно рассматривая фотографии на доске. – Курт сыграл роль запала. Когда он сработал, взрывная волна начала распространяться во все стороны, круша жизни.

Он поглядел на коллег.

– Но зато теперь, сорок семь лет спустя, большинство причастных наконец-то получили ответы на свои вопросы.

И Джейн, которая тоже разглядывала лица детективов, вдруг почувствовала – ей это по плечу. Давние висяки, нераскрытые преступления, которым уже много лет. Она может их раскрывать и приносить людям освобождение, облегчать боль. Вполне достойная цель, если на то пошло, и достаточно мощный стимул, чтобы не опускать руки. А главное, теперь, когда она возьмется за очередное старое дело, с ней будет испытанная команда, на которую можно положиться.

– Спасибо за работу, друзья, – сказала она негромко. – Впереди еще немало всего, но главное мы сделали. Мы добились справедливости для Аннелизы Дженсен и Дэррила Хендрикса. А теперь ступайте по домам и постарайтесь как следует отдохнуть…

Нокс

Нокс был в трех часах езды от дома. Его рыбацкий кемпер мчался по извилистому шоссе Даффи-Лейк – точнее, по его особо опасному горному участку, где даже в это время года водители рисковали попасть под лавину или камнепад. Наверное, разумнее было бы ехать помедленнее, однако Нокс никак не мог совладать с собой – он бежал, спасал собственную шкуру, направляясь на дикий, безлюдный север Британской Колумбии.

Нокс выехал бы еще раньше, но жена, которая считала, что муж снова едет на рыбалку, настояла, чтобы он сначала сделал кое-какую работу по дому. Возражать не стоило – ему не хотелось вызывать у нее подозрения, хотя после того идиотского «интервью» с Мунро он пребывал в крайнем напряжении и страхе. Да, Нокс совершил ошибку, когда решил бросить сержанту вызов на ее собственной территории. Нокс был уверен, что без особого труда подтолкнет ее в нужном направлении: ну насколько сложно манипулировать беременной женщиной, да еще с явными симптомами ПТСР? Но все получилось не так, как он рассчитывал. Это она загнала его в угол, и теперь Нокс чувствовал себя как на иголках, ожидая любых сообщений о результатах ДНК-анализа эмбриона. Он все рассчитал, все проверил и убедился – ребенок мог быть от него.

Сейчас Нокс слушал КТКС-радио. Дорога – довольно сложный участок – шла под уклон. Он как раз спускался к городку Лилуэт, когда из радиоприемника раздался голос диктора:

«…А сейчас в нашем эфире – срочная новость, касающаяся неожиданного поворота в деле об исчезновении Аннелизы Дженсен и Дэррила Хендрикса, о котором некоторое время назад уже рассказывала радиослушателям криминальный репортер КТКС-ТВ Анжела Шелдрик. Вчера вечером она находилась возле дома Курта и Хелен Дженсен, когда туда прибыла группа детективов Королевской канадской конной полиции. Полицейские предположительно должны были всего лишь сообщить родителям Аннелизы, что найденные под часовней останки официально идентифицированы как принадлежащие их пропавшей много лет назад дочери, однако все обернулось совсем иначе. Впрочем, об этом лучше расскажет вам сама Анжела Шелдрик, которая только что вышла на связь с нашей студией. Анжела?.. Какие новости вы готовы сообщить нашим слушателям?..»

Нокс изо всех сил стиснул руль. От напряжения перед его глазами заплясали черные точки, а поле зрения резко сузилось. Шоссе круто нырнуло вниз, и Нокс нажал на тормоз, а потом перешел на низшую передачу. Справа от него скалистый уступ, по которому было проложено шоссе, обрывался в пропасть; внизу лежал глубокий каньон. Только низкий бетонный парапет мог помешать потерявшему управление автомобилю свалиться в ощерившуюся острыми скалами бездну. Полотно дороги впереди было усыпано осколками гранита – камнепады на этом участке случались нередко.

Из динамиков стереосистемы зазвучал голос Анжелы Шелдрик:

«Как мы уже сообщали, вчера вечером полицейские водолазы подняли со дна Черного озера микроавтобус “Фольксваген”, который пролежал там сорок семь лет. В салоне затопленной машины были найдены человеческие останки, которые предположительно принадлежат Дэррилу Хендриксу, восемнадцатилетнему юноше, пропавшему в сентябре семьдесят шестого года. Но главные события развернулись в другом месте – на тихой и патриархальной Линден-стрит в центре Ванкувера. Как нам только что стало известно из близких к расследованию источников, анализ ДНК ребенка, которого Аннелиза Дженсен носила в своем чреве в момент смерти, показал, что его отцом является не кто иной, как Курт Дженсен – родной отец пропавшей девушки, несколько часов назад госпитализированный в кардиохирургическое отделение одной из местных больниц. Во время разговора с приехавшими к Дженсенам полицейскими мать Аннелизы призналась, что случайно убила девушку во время ссоры…»

От радости сердце Нокса забилось так часто, что ему показалось – еще немного, и он потеряет сознание. Это не его ребенок! Он свободен! Он может…

Радость сыграла с ним злую шутку. Дорога снова пошла вниз, и Нокс нажал на педаль тормоза, но его концентрация была нарушена, и он сделал это на долю секунды позже, чем требовалось. Впереди был крутой поворот-петля, и машина приближалась к нему слишком быстро. Вот ее качнуло и занесло, Нокс услышал, как заскрежетали под протекторами рассыпанные по асфальту камни и гравий, и резко вывернул руль, пытаясь удержать тяжелый кемпер на дороге.

«Удалось ли вам выяснить, – спрашивал ведущий, – чем объясняется участие в этом старом деле знаменитого полицейского профайлера, доктора психологии Ноа Готье?»

«Он не принимал в нем участия, – ответила Анжела Шелдрик. – Да, в одной из предыдущих программ я сделала подобное предположение, но оно оказалось ошибочным, и я приношу слушателям свои самые глубокие извинения. Как выяснилось впоследствии, доктор Готье приехал в Университет Сеймур-хиллз по приглашению администрации, чтобы прочесть цикл лекций студентам».

«Итак, кости Аннелизы наконец-то заговорили!» – резюмировал ведущий.

Второй поворот летел навстречу. Нокс сильнее нажал на тормоз и с трудом вписался в вираж, но за поворотом на дороге вдруг вырос огромный камень, который, по-видимому, только недавно свалился с вершины. Стиснув зубы, Нокс попытался его объехать, однако не справился с управлением. Кемпер бросило на парапет, и бетон не выдержал. Проломив ограждение, автомобиль полетел в пропасть…

«…Как только часовню перенесут на новое место выше по склону, там будет организовано молитвенное бдение, посвященное памяти Аннелизы Дженсен, Дэррила Хендрикса и юной лыжницы Венди Уокер, в честь которой и была много лет назад воздвигнута эта часовня…»

Кемпер зацепился за выступ скалы, перевернулся в воздухе и продолжил стремительное падение в пустоту.

Слезы обожгли глаза Нокса. На мгновение перед ним промелькнуло лицо Аннелизы, ее улыбка. Ноздри втянули запах ее кожи. Он буквально почувствовал близость девушки, как ощущал ее тогда, в последний вечер ее жизни на переднем сиденье «Доджа Дарт Кастом» цвета «коричневый металлик», где они занимались сексом за считаные недели до рождения его собственной дочери.

Он свободен. Наконец-то он свободен от всего этого.

Кемпер врезался в очередной каменный уступ и развалился. Мелкие обломки разлетелись в стороны, крупные покатились по крутому горному склону, пока не остановились, наткнувшись на деревья в самом низу. Двигатель валялся отдельно, над ним поднимался пар. Со скального уступа высоко наверху равнодушно смотрели на обломки горные козлы. Потом мир в глазах Нокса померк.

Анжела

Сразу после выхода в эфир Анжела направилась в свой отсек в редакции, мечтая о чашке крепкого эспрессо с двойной порцией сахара – видит бог, она в этом нуждалась. Журналистка была взбудоражена и взвинчена, но это не мешало ей размышлять о недавнем сенсационном материале. Из него можно сделать целую аналитическую передачу, придав ему подобающие глубину и серьезность, которых, как ей казалось, заслуживала трагическая судьба двух подростков из семидесятых.

Шокирующие подробности о родителях Аннелизы и завеса тайны, которая окружала семью Дженсен все эти годы, потрясли Анжелу гораздо сильнее, чем она готова была признать. И это даже несмотря на то, что мрачное прошлое ее собственной семьи по-прежнему оставалось до конца не выясненным. Какой-нибудь башковитый психоаналитик мог бы, пожалуй, заключить, что именно это обстоятельство и лежало в основе сжигавшего ее желания всегда и во всем быть самой лучшей, самой успешной, самой профессиональной, самой оптимистичной и жизнерадостной, ведь если она вдруг перестанет пускать окружающим пыль в глаза, то однажды увидит в зеркале себя настоящую. Дымовая завеса, мишурный блеск и яркие сенсации давно стали ее броней, защитой от прошлого – тем непроницаемым фасадом, за которым она укрывалась от всего мира. Никто не станет лезть в душу громкой и сенсационной Анжеле.

Так было всегда, но не теперь. Дело Аннелизы и Дэррила странным образом обуздало и смягчило ее. Оно – а еще Джейн Мунро, которая показала себя настоящим профессионалом. Каким-то образом эта беременная, скрывающая свое горе женщина сумела продемонстрировать Анжеле, что ни прямая конфронтация, ни хитроумные уловки не являются единственным способом добывать нужную информацию и что иногда разумнее и продуктивнее наводить мосты, а не сжигать их.

Журналистка уже приближалась к своему отсеку, когда кто-то окликнул ее из дальнего угла редакционного зала:

– Анжела? Нам нужно с вами поговорить. Зайдите ко мне в кабинет.

Она узнала голос ведущего продюсера КТКС-ТВ.

– Кому это «нам»?.. – шепотом спросил Рауль, выглянув из их общего отсека.

– Понятия не имею, – так же шепотом откликнулась она, чувствуя, как ее словно кольнуло какое-то предчувствие.

Расправив юбку и блузку, Анжела направилась к кабинету продюсера, который располагался через две двери от бывшего кабинета Мейсона. Постучавшись, она вошла.

Продюсер сидел за огромным стеклянным столом для совещаний вместе с двумя высшими руководителями телерадиовещательной компании. Анжела, разумеется, знала обоих, но только в лицо – иметь с ними дело ей еще никогда не приходилось.

– Присаживайтесь.

Продюсер махнул рукой в сторону предложенного места, и она села.

– Во-первых, примите наши поздравления по поводу дела «девушки из часовни». Отличная работа, Анжела. В своих последних репортажах вы сумели подняться на новую высоту: больше нюансов, подробностей, смысловых уровней – это как раз то, что требуется. Нам понравилось, как вы исследуете проблему с разных точек зрения. Кроме того, вам удалось добавить остроты истории, которая и без того была достаточно сенсационной. Зрители больше доверяют именно таким материалам. Это уже не просто новости, а настоящая панорама современной жизни, которая, словно в капле воды, преломляется в одном-единственном деле, в одной истории. И поскольку вы продемонстрировали новый, зрелый уровень телерепортажа, мы приняли решение одобрить вашу идею криминального реалити-шоу, если, разумеется, вы готовы продолжать в том же ключе…

Кровь застучала у Анжелы в ушах.

– Мейсон… он что, говорил с вами об этом?

– Мы нашли вашу заявку среди бумаг в его кабинете. Как вы смотрите на то, чтобы начать вашу серию репортажей с этого дела? Там еще есть о чем рассказать. Как нам известно, вы планируете подробное, глубокое интервью с Ахмедом Хендриксом, которое поможет окончательно очистить репутацию его сына и семьи. В ходе судебного разбирательства, несомненно, будут выдвинуты новые обвинения против «шестерки из Шорвью», и мы хотим, чтобы вы остановились на них как можно подробнее. «Кто-нибудь всегда знает»… Неплохое название. Как вы отмечали в вашей предварительной заявке, это дело затрагивает весьма драматические аспекты общественной жизни, включая ту беременную женщину-детектива, которая возглавила расследование и сумела поставить в нем последнюю точку, дать ответы родственникам, обществу – но не самой себе. Это… весьма свежий и оригинальный взгляд. Нам нравится.

Анжеле пришлось постараться, чтобы сдержать эмоции. Она не хотела спешить – скорее наоборот. Заглянуть глубже. Проанализировать все аспекты, прежде чем начальство сообразит, что именно у нее на уме. Мысленно Анжела вернулась к Дэррилу. «Стань причиной перемен…» – было начертано на его медальоне, и сейчас от этих слов у нее слезы подступили к глазам. Даже спустя сорок семь лет смерть двух подростков продолжала влиять на жизни столь многих людей – и самым неожиданным образом. Сейсмическая волна давнего преступления, отблеск прошедших событий, все еще заметный даже через полвека, – вот на чем ей хотелось сконцентрироваться в своих репортажах. Именно это должно стать основным ориентиром ее дальнейшей работы. Ничто не закончилось. И ни одно старое, «остывшее» дело не должно оказаться забытым. Иногда – годы, десятилетия спустя – кто-то из свидетелей или участников может решить, что опасность миновала, и заговорить. Могут измениться обстоятельства, могут появиться новые научные методы следствия, и тогда давние события оживут вновь. И она способна внести в это свой вклад, стать голосом тех, кто умер, забыт, пропал без вести. Способна облечь их плотью и снова превратить в живых людей, готовых нарушить свое затянувшееся молчание. Они заговорят через нее, вернут себе незапятнанные имена. Такова ее цель. И начнет она с Дэррила Хендрикса…

Анжела вернулась в редакционный зал, чувствуя себя слегка обалдевшей. Когда она подошла к своему рабочему отсеку, Рауль пристально посмотрел на нее.

– Ну? Что они сказали?

Она пыталась сохранить постную мину, но лицо само собой расплылось в глупой улыбке. Анжела схватила с кресла куртку.

– Идем поужинаем. Шампанское и устрицы за мой счет.

Рауль присвистнул.

– Не может быть! Ты получила свое шоу?

– Мы получили, Рауль. Мы!..

Джейн

Стоял погожий и теплый весенний вечер, когда Джейн подъехала к дому Эллы Квинн в Северном Ванкувере. В сумке у нее лежала бутылка пино гри – та самая, которую они с Мэттом собирались распить после его возвращения домой. Но он так и не вернулся. Со времени его исчезновения прошло уже больше полугода, и Джейн решила, что имеет право распорядиться этим вином – не век же ему лежать. А поскольку сама она пить опасалась, то прихватила с собой бутылку минеральной воды – и еще картофельный салат для общего стола.

Элла сама открыла дверь и тепло улыбнулась.

– Спасибо, что приехали, Джейн.

Джейн протянула ей вино и контейнер с салатом.

– Это к столу.

– Ну зачем же вы…

– Салат приготовила мама, так что не отказывайтесь, – сказала Джейн, снимая куртку.

Элла снова улыбнулась и окинула Джейн каким-то странным взглядом, словно видела ее в первый раз.

– Да-да, я знаю: взрослая женщина, полицейский детектив – а еду мне готовит мама.

– Это привилегия, которая дается не каждому, – заметила Элла и, взяв у нее куртку, повесила на вешалку в прихожей. – В патио установлены обогреватели, но, если замерзнете, ваша куртка здесь. Моя собственная мать умерла сравнительно рано, однако мне до сих пор ее не хватает. Она погибла во время крушения небольшого самолета на Калимантане в Индонезии. Он рухнул в джунгли, и… его так и не нашли.

Джейн пристально посмотрела на Эллу и заметила в ее глазах застарелую боль.

– Это случилось… давно?

Ее собеседница усмехнулась, как бы несколько осуждая саму себя.

– Уже больше десяти лет. Мама ездила на раскопки на места военных преступлений… Старые массовые захоронения и все такое. Тогда она работала на голландское и индонезийское правительства.

– То есть она тоже была антропологом? Как вы?

– Не как я, а в десять раз лучше. Возможно, когда-нибудь я стану такой же, как она, и смогу ее заменить.

– Сочувствую. Могу сказать лишь, что на собственном опыте убедилась: скорбь не похожа на прямую линию. Куда чаще она напоминает зубчатую кривую с подъемами и спусками. Особенно если речь идет о «неоднозначной потере», как говорят психологи…

Джейн тоже усмехнулась.

Элла слегка прищурилась. Казалось, она тщательно подбирает слова, прежде чем заговорить.

– Я слышала о вашем женихе. И я тоже вам сочувствую. Вам нелегко приходится, а главное, никто не может подобрать правильные слова, не так ли?

– Именно. Вы хорошо понимаете. – Джейн подумала о коллегах. – Но они ведь хотят добра…

– Ладно, проходите в патио. Все уже собрались.

Джейн последовала за Эллой Квинн к двери, ведущей на задний двор. По пути она гадала, уж не решила ли профессор превратить сегодняшнюю вечеринку в своеобразное предложение мира, в способ извиниться за неосторожность, что привела к утечке информации. Первым, кого Джейн увидела в патио, оказался Дункан: сжимая в руке бокал с пивом, он разговаривал о чем-то с черноволосой студенткой, которой совсем недавно строил глазки в лаборатории. Тэнк, Юсра и Мелисса тоже были здесь. Напротив них сидела Дарби Уильямс в праздничной, кричаще яркой гавайской рубахе: Дарби обожала все гавайское, поскольку ее дед был настоящим канака маоли[34] с Гавайских островов. Возле бассейна Джейн заметила мужа Эллы – известного автора шпионских романов, который о чем-то беседовал с группой студентов.

Обозревая эту идиллию, Джейн слегка замешкалась на пороге, борясь с желанием сбежать. На ее взгляд, все оказалось как-то немного… чересчур. С другой стороны, в патио было очень уютно. Инфракрасные обогреватели излучали волны невидимого тепла, сад за оградой пестрел весенними цветами, на увитых плющом шпалерах висели маленькие фонарики. Взгляд ее внезапно упал на высокого черноволосого мужчину, который, держа в руке бокал красного вина, о чем-то разговаривал с Тэнком, и Джейн почувствовала, как ее сердце сбилось с ритма. Она оглянулась через плечо на коридор, готовая обратиться в бегство.

Поздно. Готье уже шел к ней с бокалом в руке.

– Джейн?..

– Привет, Ноа. Я думала, ты уехал.

– Только поэтому ты и пришла? – Он мягко улыбнулся. – Извини, что так вышло с этой журналисткой. Я был небрежен…

– Ладно, проехали.

– Принести тебе чего-нибудь выпить?

– Я, наверное, ненадолго. Просто… заглянула.

– Поздравляю с успешным завершением дела, – сказал Ноа, прежде чем она успела договорить.

– Ну нам еще многое нужно сделать, прежде чем оно будет окончательно закрыто, – заметила Джейн. – И, по совести говоря, бо́льшую часть работы сделала за нас сама Аннелиза. Улики, столько лет хранившиеся в могиле… И это она нарушила заговор молчания, который на протяжении стольких лет связывал «шестерку из Шорвью», и показала нам путь к Дэррилу Хендриксу. Если бы ее не нашли…

– Да, старые дела – они особенные…

Она выдержала его взгляд и в конце концов улыбнулась.

– Да. И теперь я думаю, что они мне вполне по силам. Мой начальник и не подозревал, какое одолжение сделал, когда бросил меня на старые нераскрытые дела. Это расследование… Я была потрясена, узнав, что в благополучных на первый взгляд семьях насилие может продолжаться буквально годами. Зато теперь понимаю, почему жертва – ребенок – предпочитает молчать о происходящем. И почему супруга насильника и другие взрослые члены семьи все это терпят.

Ноа глотнул вина.

– Материнская реакция на сексуальное насилие в отношении ребенка играет в подобных случаях определяющую роль, – сказал он. – Незамедлительная и решительная материнская поддержка может остановить насилие, уменьшить прямой психический ущерб и даже в какой-то мере ослабить негативные психологические последствия в будущем. Без такой поддержки большинство людей, которые подвергались в детстве сексуальному насилию со стороны родственников, страдают от бесчисленных психологических проблем, включая сексуальные дисфункции, депрессии, гнетущее чувство вины, алкоголизм и трудности в семейной жизни. А кроме всего прочего, они способны проявлять эмоциональное и физическое насилие в отношении собственных детей.

Джейн глубоко вздохнула. Психолог всегда психолог, даже на барбекю, подумала она. Впрочем, разговор на профессиональные темы помог ей расслабиться.

– Да уж… – Она кивнула. – Кто знает, что произошло в детстве с Куртом Дженсеном, каким образом он заполучил свой синдром предков, который толкнул его на преступление. А Фейт, младшая сестра Аннелизы?.. Она была еще совсем ребенком и не вполне понимала, что происходит, однако в своей личной жизни все равно столкнулась с целым рядом проблем.

– Мать может сломать негативные паттерны.

– Только если она сама не является насильником, пусть не физическим, а эмоциональным.

Ноа кивнул.

– Это верно. Как говорится, под покровом темноты хищник становится смелее.

Время шло, и в конце концов она расслабилась настолько, что даже начала получать удовольствие от неформальной обстановки и общества коллег. Однако тоска по Мэтту все же взяла свое, и Джейн уехала довольно рано. Вместо того чтобы вернуться домой, она отправилась к матери.

– Джейн? – удивилась та, открывая ей дверь. – А я думала, сегодня ты празднуешь с друзьями.

– Так и есть. То есть… Я там была, просто…

Ее глаза неожиданно наполнились слезами, а голос сорвался.

– Господи, я не знаю, что со мной происходит. Извини!

– Проходи скорее…

Мать втащила ее в прихожую и крепко обняла. Эти объятия источали тепло и любовь, и Джейн впервые за много месяцев позволила себе расплакаться.

– Ничего, ничего, – проговорила мать, поглаживая ее по спине. – Поплачь. Тебе это нужно.

Наконец Джейн сердитым движением вытерла слезы и чуть отступила.

– Нет, в самом деле, извини. Не представляю, что на меня нашло!

– Способность чувствовать – это не слабость, Джейн. Переживать – не значит быть беззащитным. Напротив, это то, что делает нас сильными. Делает нас людьми.

Она немного помолчала.

– Именно за это я полюбила твоего отца, а ты – его дочь. Ты такая же сильная и добрая, и то, что ты женщина, вовсе не означает, что нужно из кожи вон лезть и при любых обстоятельствах выглядеть хладнокровной и профессиональной. На самом деле сила и стойкость проявляются совсем не так, как принято обычно считать.

– В нашей сфере чувствительность по-прежнему принято считать слабостью.

Джейн сбросила куртку, думая о Хелен Дженсен и изображенной на витраже часовни Богоматери с младенцем. Еще она думала о погребенных в земле Аннелизе и ее ребенке, о своем малыше, который день за днем рос у нее внутри, думала об Элле Квинн, тоскующей по собственной матери…

– Спасибо, мам, – сказала она.

– За что?

– За то, что ты такая хорошая. Мне повезло.

– Хочешь чаю?

Джейн рассмеялась.

– Звучит здорово. Горячий чай решает множество проблем…

Она пошла за матерью в кухню и по дороге снова подумала о Мэтте, о том, как ей его не хватает, о пустоте в собственном сердце, которая никак не заполнится. Быть может, ей и не посчастливится добраться до завершения, но… такова уж природа потери, когда все неоднозначно и неопределенно. Не каждая история имеет счастливый конец… а некоторые вовсе не имеют конца.

И все же Джейн обрела некоторое утешение, когда ее работа принесла освобождение другим, когда их мучительное ожидание наконец-то закончилось. Что касается Мэтта, то его частица продолжала жить в ней, и хотя это единственное, что у нее осталось, это все же очень много. Она приведет в мир эту новую жизнь. И пусть ее семья будет не такой, как мечталось, все же она у нее будет – как и надежда, искорке которой Джейн не позволит погаснуть.

Примечания

1

Теквир – популярный тренд уличного стиля, ориентированный на создание высокотехнологичной одежды. В основе стиля теквир лежит усовершенствование утилитарных свойств одежды с помощью применения новых материалов и эргономичного кроя. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

2

Канадская кукша – североамериканская певчая птица.

3

Жировоск (адипоци́р) – трупный воск или жир, своеобразное жировое вещество, в которое иногда превращаются мягкие ткани трупов, находящихся во влажной среде, при отсутствии или недостатке воздуха, в том числе в текучей воде. Процесс этого превращения называется омылением (сапонизация) и происходит вследствие анаэробного бактериального гидролиза. В жировое вещество обращаются обыкновенно кожа, грудь, мышцы и мозг.

4

In situ (лат.) – на месте нахождения.

5

Ревайлдинг (зд.) – придание саду или территории вида нетронутой, первозданной природы.

6

Симультанеум – термин для обозначения церковных зданий, где могут проводить свои службы представители двух и более религиозных конфессий.

7

Тру-крайм («настоящее преступление») – документальный жанр в массовой культуре, включающий литературу, подкасты, фильмы и сериалы, в которых автор исследует тяжкие уголовные преступления и подробно описывает действия людей, связанных с этими событиями и пострадавших от них.

8

Доула смерти – человек, который помогает в процессе умирания так же, как акушерка или доула помогает в процессе родов.

9

«Клуб мертвых девушек» – триллер Дамьен Анжелики Уолтерс.

10

Море Селиш – принятое в США и Канаде название водной системы, расположенной между юго-западной частью канадской провинции Британская Колумбия и северо-западной частью американского штата Вашингтон.

11

Терруар (в виноделии) – совокупность природных факторов (тип почв, количество солнца, средняя температура воздуха, возможности для стока дождевых вод и другие обусловленные рельефом местности особенности), которые могут повлиять на исходное качество вина.

12

Джейн Доу – условное имя, используемое в юридических документах для обозначения неизвестной или неустановленной особы женского пола.

13

Инь-йога – разновидность йоги, в которой практикуются длительные и статичные асаны; направлена на расслабление мышц, растяжку соединительных тканей и достижение внутренней гармонии.

14

Тряпичная Энни – тряпичная кукла, персонаж серии детских книг, написанных и иллюстрированных писателем Джонни Груллом.

15

Пескетарианство – разновидность вегетарианства, предполагающая отказ от мяса, но допускающая рыбу.

16

Музей медицинской истории Мюттера – музей медицинских патологий, старинного медицинского оборудования и биологических экспонатов; находится в Колледже врачей в Филадельфии.

17

Сильва, Даниэль – американский журналист, автор триллеров и шпионских романов.

18

Carpe diem (лат.) – лови момент.

19

Порт-Кокитлам – город в провинции Британская Колумбия в районе Большого Ванкувера.

20

Убийца из Золотого штата, Калифорнийский убийца (Джозеф Джеймс Деанджело) – американский серийный убийца из Калифорнии, насильник и грабитель, который в период с 1979 по 1986 г. убил по меньшей мере 13 человек, подверг сексуальному насилию около пятидесяти человек, а также совершил более ста краж со взломом. Был арестован в 2018 г. с помощью публичных сайтов генетической генеалогии. На тот момент преступнику было 72 года.

21

Капские малайцы – одна из субэтнических групп в составе цветного населения на территории ЮАР. Являются крупнейшей в ЮАР группой, исповедующей ислам. Основной район проживания капских малайцев – мусульманский квартал Кейптауна Бо-Каап. После их прибытия южноафриканская кухня обогатилась в новыми блюдами и рецептами. Малайцы широко используют ароматные восточные приправы, придавшие традиционным капским блюдам оригинальные вкусовые оттенки.

22

«Омен» – американский фильм ужасов.

23

«Рискуй!» – американская телевизионная игра-викторина. Суть игры заключается в том, что участники отвечают на вопросы из области общих знаний.

24

«Человек на шесть миллионов долларов» – американский научно-фантастический сериал. Главный герой – астронавт, в результате аварии лишившийся конечностей, которые ему заменяют экспериментальными бионическими протезами стоимостью 6 млн долларов. Благодаря им герой получает невероятные физические возможности. Его жена по фильму, актриса Фэрра Фосетт, стала секс-символом 1970-х годов.

25

Куфия – мужской головной платок, являющийся неотъемлемой частью традиционного гардероба арабов.

26

Яйца Бенедикт – бутерброд из двух половинок английского маффина с яйцами пашот, ветчиной или беконом и голландским соусом.

27

«Отмороженные задницы Дандараве» – благотворительный проект, участники которого пропагандируют закаливание и моржевание.

28

«О благодать…» – протестантский гимн.

29

Кликбейт – уничижительный термин, описывающий информационный контент, целью которого является получение дохода от онлайн-рекламы, особенно в ущерб качеству или точности информации. В некоторых случаях получение дохода не является главной целью. Используются тизеры – сенсационные заголовки или привлекательные картинки для увеличения числа кликов и поощрения распространения материала через интернет. Кликбейт-заголовки обычно недоговаривают суть информационного повода и допускают ложь.

30

Эбенизер Скрудж и дух Прошлых лет – персонажи повести Ч. Диккенса «Рождественская песнь в прозе».

31

«Горячий шоколад» – британская поп-группа, созданная в 1969 г. певцом и бас-гитаристом Эрролом Брауном и исполнявшая софт-рок с элементами фанка и соул.

32

Бенадрил – антигистаминный препарат, также известный как димедрол.

33

Скай-трейн – система легкого метро в Ванкувере. Поезда управляются в автоматическом режиме.

34

Канака маоли – полинезийский народ, коренное население Гавайских островов.

Content

Лорет Энн Уайт
Неупокоенные кости

Кто-то всегда знает…

Эксгумация

Джейн

Джейн

Анжела

Джейн

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

«Шестерка из Шорвью»

Мейсон

Джейн

«Шестерка из Шорвью»

Боб

Джейн

Фейт

«Шестерка из Шорвью»

Кара

Джейн

«Шестерка из Шорвью»

Джилл

Джейн

Фейт

Джейн

Анжела

Джейн

Джейн

Гуго

Джейн

Джейн

Нокс

Джейн

«Шестерка из Шорвью»

Боб

Хелен

Фейт

Джейн

«Шестерка из Шорвью»

Джилл

Хелен

«Шестерка из Шорвью»

Клод

Джейн

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

Джейн

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

Джейн

Шестерка из Шорвью

Мэри

Джейн

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

«Шестерка из Шорвью»

Кара

«Шестерка из Шорвью»

Джилл

Джейн

Анжела

«Шестерка из Шорвью»

Боб

Мэри

Клод

Исайя

Рокко

Анжела

Джейн

Фейт

Нокс

Анжела

Джейн

Джейн

Джейн

«Шестерка из Шорвью»

Джилл

Клод

Мэри

Боб

Кара

Джейн

Джейн

Анжела

Джейн

Джейн

Аннелиза

Хелен

Джейн

Нокс

Анжела

Джейн

Примечания