Шерил Сэндберг, Нелл Сковелл

Не бойся действовать. Женщина, работа и воля к лидерству

Руководитель проекта А. Деркач

Корректор Е. Аксёнова

Компьютерная верстка А. Абрамов

Художник обложки В. Молодов

Арт-директор С. Тимонов

© Lean In Foundation, 2013

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2017

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

* * *

МОИМ РОДИТЕЛЯМ,

которые подарили мне веру в то, что все возможно.

И МОЕМУ МУЖУ,

который сделал возможным все, во что я верила

Предисловие к русскому изданию

Женское лидерство никогда не перестанет быть актуальной темой – о нем будут говорить, спорить, поддерживать его или считать чем-то неестественным. Полемика вряд ли когда-нибудь утихнет. Но книга Шерил Сэндберг не полемизирует – она дает возможность каждой женщине сделать рывок вперед, и не только карьерный, а прежде всего внутренний, личностный, на пути к своим мечтам и целям.

В нашей стране уже больше 80 лет не стоит вопрос о том, должны ли женщины работать. В Советском Союзе они трудились не только педагогами и врачами, как это было принято и в других странах мира, но и строили БАМ, рыли туннели, лили сталь, водили поезда. А когда мы перешли от плановой экономики к рыночной, наши женщины стали заниматься финансами и маркетингом, открыли частный бизнес в сфере торговли, туризма, потребительских услуг и, с появлением крупных корпораций, вошли в число управленцев.

Согласно исследованию Grant Thornton 2013 г., в США женщины занимают только 20 % руководящих позиций, а Россия ушла по этому показателю далеко вперед: здесь он составляет 31 %. Это столько же, сколько в промышленно развитой, прогрессивной Германии. Но если мы повнимательнее присмотримся к тому, что это за позиции, то увидим, что нам, женщинам, все равно отдают традиционно «женскую» работу – директора по персоналу, директора по маркетингу, главного бухгалтера и с недавних пор – финансового директора. Женщин – генеральных директоров, особенно в крупных компаниях, у нас по-прежнему мало: акционеры не доверяют им вести бизнес.

Занимая руководящие позиции в разных интернет-компаниях – ivi.ru, Rambler, Tinkoff Digital, я часто сталкивалась с недоверием, скепсисом, насмешками, а иногда и c открытой агрессией только потому, что я – женщина. Иногда меня просто не воспринимали всерьез. Как жаль, что я не прочитала книгу Шерил раньше! «Если ты хочешь изменить мир – ты не можешь угодить всем», – золотые слова! Ведь каждый раз, сталкиваясь с подобным отношением, я переживала, винила себя в том, что, наверное, с чем-то не справилась, раз всегда находится кто-то, кто критикует мою работу.

Шерил очень точно пишет, что успешный мужчина одинаково нравится и мужчинам, и женщинам, но успешная женщина вызывает неприязнь у представителей обоих полов. Таковы стереотипы, сложившиеся в обществе, однако чем больше женщин будет занимать руководящие позиции, тем быстрее изменится эта ситуация.

Женщины во главе компаний могут не только менять отношение общества к женскому лидерству, но и создавать условия для других сотрудниц. Когда я ждала свою дочь Соню, я была генеральным директором медийной компании. Мне было неудобно попросить акционеров-мужчин дать мне какие-то послабления в связи с рождением ребенка, например гибкий рабочий график или удаленную работу на пару дней в неделю. Тогда я даже не знала о таких возможностях, и мне их никто не предложил. Больше того – я не хотела уходить в декрет, ведь они тут же взяли бы на мое место другого человека. В результате я была в декрете всего три недели, а потом три месяца ездила в обеденный перерыв домой, чтобы покормить ребенка, после этого возвращалась в офис и работала до вечера. Через несколько лет я стала генеральным директором ivi.ru и наняла на должность директора по контенту прекрасную сотрудницу. Буквально через пару недель она пришла ко мне в слезах с сообщением, что беременна, ожидая, что я буду выговаривать ей за то, что она так меня «подставила». Вместо этого я предложила ей поддержку, и мы выработали план действий: она проработала полгода в офисе, а потом уехала рожать ребенка к родителям в другой город, где еще полгода работала удаленно и при этом отлично справлялась со своими обязанностями.

Однако для того, чтобы женщинам не приходилось выбирать между коляской и ноутбуком, нам нужно менять не только отношение общества, но и законы. В России декретный отпуск составляет три года. «Как вам повезло!» – восклицают мои европейские подруги. Однако я так не считаю, ведь пособие по уходу за ребенком составляет у нас в среднем не больше 18 000 руб. в месяц! В нашем государстве существуют ограничения по выплатам декретного пособия, но налоги мы платим со всей зарплаты, составляет ли она 40 000 или 400 000 руб. в месяц. Получается, что, проработав много лет, двигаясь по карьерной лестнице, инвестируя в свое образование и платя государству налоги с высокой зарплаты, женщина получает такое же пособие, как и все те, кто ничего подобного не добивался. Где справедливость? Женщины должны это менять, лоббировать новые законы, которые позволят другим активным женщинам чувствовать себя социально защищенными и не бояться заводить детей.

И, наконец, женщине нужна поддержка не только на государственном уровне и в офисе, но и в семье. Шерил пишет, что выбор правильного партнера – одно из самых важных решений, которые может принять женщина в своей карьере. Я абсолютно согласна с этим. В свое время, узнав, что беременна, я поняла, что совершенно не готова к этому, потому что все мои карьерные планы оказались под угрозой. Что я могла тогда понимать? Мне было всего 24 года. К счастью, мой муж сумел убедить меня в том, что я справлюсь. Он всегда поддерживал меня во всех моих начинаниях. Это очень важно – знать, что рядом есть человек, который не только поговорит с тобой о твоих проблемах, но и приготовит тебе суп, когда ты придешь с работы в 10 вечера.

Многие россиянки, сделавшие успешную карьеру, – не замужем. Им было некогда заниматься личной жизнью – вместо этого они много работали. Шерил пишет в своей книге о том, что общество считает: мужчина должен быть успешным, он может иметь и карьеру, и семью, а для женщины успех опционален – она вынуждена выбирать либо то, либо другое. И такое мнение распространено и в России. Но это неправда. Можно добиться всего. Главное – поверить, что мы имеем на это право.

Я уверена, что эту прекрасную книгу, живую, наполненную яркими примерами, нужно прочитать каждой женщине, которая хочет от жизни больше, чем у нее есть сейчас. Эта книга помогает поверить в себя, ничего не бояться и начать действовать.

Анна Знаменская,

директор по интернет-технологиям рекламного агентства Mindshare, сооснователь порталов ivi.ru и workingmama.ru

Введение

Революция внутри нас

Летом 2004 г. я забеременела своим первым ребенком. В то время я работала в Google, где отвечала за координацию деятельности всех подразделений в сфере интернет-продаж и других онлайн-операций. Я пришла туда за три с половиной года до этого; когда Google была еще никому не известной начинающей компанией с несколькими сотнями сотрудников, которая ютилась в обшарпанном офисном здании. К началу моей беременности в корпорации, занимавшей несколько корпусов делового комплекса, работали уже тысячи людей.

Моя беременность протекала непросто. Утренняя тошнота, от которой женщины часто страдают в первом триместре, сопровождала меня на протяжении всех девяти месяцев. Я набрала 30 кг. Обувь приходилось покупать на два размера больше – ноги превратились в бесформенные колоды, увидеть которые я могла, только если мне удавалось взгромоздить их на журнальный столик. Один бойкий коллега даже пошутил, что проект «Кит» был назван в мою честь.

В один далеко не прекрасный день, который начался для меня с привычных объятий с унитазом, я торопилась на важную встречу с клиентом. Компания Google развивалась так быстро, что с каждым днем припарковаться у здания становилось все сложнее, и единственное место, которое мне в конце концов удалось найти, оказалось на отшибе. Расстояние до дверей я преодолела со всей доступной мне скоростью – то есть ковыляя лишь немногим быстрее, чем продвигалась вперед моя казавшаяся бесконечной беременность. В итоге меня стало тошнить еще сильнее. Войдя в переговорную, я молилась лишь о том, чтобы произнести подготовленный текст коммерческого предложения, не сопроводив его для убедительности фонтаном рвоты. Вечером я поделилась своими проблемами с мужем, работавшим тогда в Yahoo. Выслушав мои жалобы, Дэйв рассказал, что у них на корпоративной стоянке перед входом в каждое здание выделены специальные парковочные места для будущих матерей.

На следующий день я решительно вошла – точнее, неуклюже втиснулась – в просторный, заваленный всевозможными электронными игрушками и гаджетами офис основателей Google Ларри Пейджа и Сергея Брина. Увидев Сергея, сидевшего в углу в одной из асан йоги, я с порога объявила, что нам необходима отдельная парковка для беременных и чем скорее, тем лучше. Едва взглянув на меня, он тут же согласился, добавив, что эта мысль ни разу не приходила ему в голову.

Со стыдом должна признаться, что и я ни разу не задумалась об отдельной стоянке для будущих матерей – ровным счетом до того момента, пока она не понадобилась мне самой. Между тем кому, как не мне, одной из самых высокопоставленных сотрудниц Google, следовало позаботиться об этом? Однако мне, как и Сергею, это никогда не приходило в голову. А остальные будущие матери страдали молча, не желая просить об одолжении. Возможно, они не были уверены в своем праве или занимали в компании низкое положение и потому не решались обратиться к начальству. Однако стоило забеременеть женщине, занимавшей одну из верхних строк в табели о рангах, – и проблема была тут же решена.

Сегодня в Соединенных Штатах, Европе, да и в большинстве других регионов планеты мы, женщины, чувствуем себя увереннее, чем когда-либо прежде. За нами стоят поколения наших предшественниц, боровшихся за свои права, которые мы воспринимаем уже как нечто само собой разумеющееся. В 1947 г. Анита Саммерс, мать моего наставника Ларри Саммерса, поступила на должность экономиста в компанию Standard Oil. В первый же рабочий день ее новый шеф заявил: «Ну и повезло мне с вами! Похоже, я заполучил отличные мозги за меньшие деньги!» Как ни удивительно, ей это польстило. Признание, что по своим способностям она не уступает мужчине, было весьма лестным комплиментом, и ей даже в голову не приходило требовать равной с мужчинами зарплаты.

И уж точно остается только благодарить судьбу, сравнивая, как живем мы и как живут женщины во многих других странах. На Земле еще есть места, где женщинам отказывают в элементарных гражданских правах. Около 4,4 млн женщин по всему миру не могут вырваться из пут сексуального рабства{1}. В таких странах, как Афганистан и Судан, девочки получают минимум образования или не учатся вовсе, мужья считают жен своей собственностью, а женщину, подвергшуюся изнасилованию, выгоняют из дома, считая, что она обесчестила семью. Иногда жертвы насилия даже попадают в тюрьму за «преступление против нравственности»{2}. Думая о невыносимом положении женщин в подобных обществах, мы понимаем, что ушли от них вперед на многие столетия.

Тем не менее, зная, что кое-где дела обстоят куда хуже, чем у нас, мы не должны отказываться от попыток изменить к лучшему ситуацию у себя дома. Суфражистки выходили на демонстрации с мечтой об обществе, где мужчины и женщины будут по-настоящему равны. Век спустя мы все еще можем только мечтать о том, чтобы это стало реальностью.

Истина, увы, заключается в том, что мужчины по-прежнему правят миром. Когда принимаются важнейшие для общества решения, мнение женщин учитывается гораздо реже, чем хотелось бы. Из 195 независимых государств, обозначенных сегодня на карте планеты, лишь 17 возглавляют женщины{3}. Представительницам прекрасного пола принадлежит лишь 20 % мест в парламентах{4}. Во время выборов в ноябре 2012 г. в США женщины завоевали максимальное количество мест за всю историю американской парламентской демократии – и в результате их численность среди конгрессменов достигла 18 %{5}. В России лишь 14 % думских мандатов принадлежит женщинам{6}. Европарламент на треть состоит из женщин{7}. Как мы видим, нигде цифра даже близко не подходит к 50 %.

В корпоративном мире женщины занимают еще более скромное место: среди директоров компаний, входящих в список Fortune 500, их лишь 4 %{8}. В США на их долю приходится только 14 % позиций топ-менеджеров и 17 % мест в советах директоров компаний – при этом не следует забывать, что даже эти показатели являются по большей части завоеванием последнего десятилетия{9}. Положение цветных женщин еще менее завидно: они занимают лишь 4 % высших должностей в бизнесе, 3 % кресел в советах директоров компаний и 5 % мест в конгрессе{10}. В Европе представительницы прекрасного пола занимают 14 % мест в советах директоров корпораций, в России – 8 % мест в советах директоров и 11 % – в исполнительных комитетах компаний из списка РТС{11}{12}. На 2013 г. ни одну из этих организаций не возглавляла женщина.

В том, что касается равной заработной платы, достижения прогресса также весьма сомнительны. В 1970 г. американки получали 59 центов на каждый доллар, который платили за аналогичную работу мужчинам. Женщины протестовали, боролись – и их титанические усилия привели к тому, что к 2010 г. они стали получать уже целых 77 центов на доллар, заработанный мужчиной{13}. В 2011 г. в Международный день за равенство заработной платы известная активистка Марло Томас воскликнула: «Восемнадцать центов за сорок лет! Да за это время дюжина яиц подорожала в десять раз больше!»{14} В Европе женщины получают в среднем на 16 % меньше мужчин, а в России – на 18 %{15}{16}.

Все это я наблюдала своими глазами. Я окончила колледж в 1991 г., а в 1995-м получила диплом бизнес-школы. На каждом рабочем месте, куда мне доводилось устраиваться сразу после окончания учебы, среди окружавших меня таких же, как я, начинающих мужчин и женщин было примерно поровну. При этом руководство компаний состояло почти сплошь из мужчин, но я считала это пережитком прошлого – многовековой дискриминации женщин. Вошедший в поговорку «стеклянный потолок» к тому времени был разбит почти во всех отраслях, и я была уверена, что со временем женщины моего поколения сумеют занять полагающуюся им долю руководящих кресел. Но с каждым годом продвижения по карьерной лестнице рядом со мной оставалось все меньше и меньше равных мне по положению коллег женского пола. Все чаще я оказывалась единственной женщиной в служебных кабинетах.

Из-за этого я не раз попадала в неловкие ситуации, лишь подчеркивавшие проблему. Через два года после того, как я пришла в Facebook на должность операционного директора, наш финансовый директор неожиданно уволился со своего поста, и мне пришлось заниматься закрытием очередного этапа финансирования. Поскольку я всю жизнь занималась оперативным управлением и не имела отношения к финансированию, новая задача слегка пугала меня. Вместе с членами моей команды я полетела в Нью-Йорк, чтобы провести короткую презентацию для представителей частных инвестиционных компаний. Наша первая встреча проходила в офисе, похожем на те, что часто показывают в кино, – с шикарным видом на Манхэттен. Я коротко рассказала о нашем бизнесе и ответила на вопросы. Пока все шло хорошо. Затем кто-то из присутствующих предложил прерваться на несколько минут. Повернувшись к старшему партнеру, я спросила, где находится женская уборная. Он посмотрел на меня непонимающим взглядом. Мой вопрос явно ввел его в ступор. «Давно вы работаете в этом офисе?» – поинтересовалась я. «Уже год», – ответил он. «И что, я – первая женщина, которая появилась здесь за целый год?» «Думаю, да, – произнес он. – Впрочем, может быть, вы – первая из них, кому понадобилась уборная».

Должна признаться, что за два десятилетия моего рабочего стажа положение ничуть не изменилось. Увы, приходится принять тот факт, что наша революция застопорилась{17}. Обещание равенства – это еще не само равенство.

Истинное равенство наступит лишь тогда, когда женщины будут управлять половиной компаний в нашей стране, а мужчины – вести хозяйство в половине семей. Я уверена, что тот будущий мир будет лучше сегодняшнего. Экономические законы и многочисленные исследования, посвященные проблеме различий между людьми, доказывают: если мы сумеем дать раскрыться дополнительным человеческим ресурсам и дадим дорогу новым талантам, наши общие производственные результаты от этого только выиграют. Легендарный инвестор Уоррен Баффетт благородно заявил: причины его впечатляющего успеха кроются в том, что ему пришлось конкурировать лишь с половиной человечества. Увы, Баффетты моего поколения по большей части с удовольствием пользуются этим преимуществом. Когда в гонку вступят новые участники, многие прежние рекорды падут и итоговые достижения пойдут на пользу не только новым победителям, но и всем нам.

Вечером накануне того дня, когда Лейма Гбови, глава женского протестного движения, сбросившего либерийского диктатора, стала лауреатом Нобелевской премии мира за 2011 г., она участвовала в литературной вечеринке в моем доме. Мы праздновали выход в свет ее автобиографии «Да пребудет с нами сила» (Mighty Be Our Powers). Это был довольно грустный вечер. Кто-то из гостей спросил Лейму, как американки могут помочь людям, пережившим ужасы и массовое насилие в охваченных войной странах – таких, как Либерия. Она ответила четырьмя простыми словами: «Больше женщин у власти». Наши с Леймой биографии разительно отличаются друг от друга, и все же мы обе в конце концов пришли к одному и тому же выводу. Условия жизни женщин станут лучше, когда множество представительниц нашего пола, облеченных властью, громко заявят о своих нуждах и опасениях{18}.

Эта мысль приводит нас к вопросу – как? Как нам сломить барьеры, мешающие женщинам пробиться наверх? Мы сталкиваемся с серьезными препятствиями в мире карьеры, включая откровенный и скрытый сексизм, дискриминацию, сексуальные домогательства. Работодатели редко проявляют гибкость и готовность обеспечить сотрудницам возможность заботиться о детях и брать отпуска по уходу за ребенком. Мужчинам легче найти наставников и спонсоров, необходимых, чтобы двигать вперед их карьеру. Кроме того, женщинам приходится проявлять себя гораздо активнее, нежели их коллегам-мужчинам. В докладе, опубликованном компанией McKinsey в 2011 г., ясно говорится о том, что мужчин продвигают по карьерной лестнице, оценивая их профессиональный потенциал, тогда как женщин – исключительно за уже достигнутые успехи{19}.

Но помимо внешних препятствий, возводимых обществом, женщин сдерживают и собственные, внутренние барьеры. Мы не позволяем себе двигаться вперед из-за недостатка уверенности в себе, нежелания поднять руку, из-за того, что отступаем в решающие моменты. Мы прочно усвоили негативные послания, получаемые нами в течение всей жизни, которые убеждают нас в том, что нам не следует быть более прямолинейными, агрессивными и сильными, чем мужчины. Мы сами занижаем собственные представления о своих возможностях. Мы по-прежнему берем на себя львиную долю работы по дому и заботы о детях. Когда речь идет о нашей карьере, мы готовы идти на компромисс в пользу мужа и детей – даже если их у нас еще нет. В отличие от своих коллег мужского пола, мы реже стремимся на руководящие должности. И здесь я говорю отнюдь не о других. Я сама совершала почти все эти ошибки. И порой совершаю их и сейчас.

Я считаю, что мы сможем добиться власти, только если сломаем эти внутренние барьеры. Многие утверждают, что женщины сумеют взять в свои руки власть, лишь когда исчезнут препятствия, установленные обществом. На мой взгляд, эта проблема сродни вопросу о том, что появилось раньше – курица или яйцо. «Курица» в данном случае выглядит так: женщины сметут внешние барьеры, добившись лидерских ролей. Тогда мы отправимся в офисы наших боссов и потребуем удовлетворения наших потребностей – в том числе парковок для беременных. Или, еще лучше, мы сами станем боссами и дадим женщинам все, в чем они нуждаются. А вот и «яйцо»: чтобы занять соответствующие должности, нам придется избавиться от внутренних барьеров. Что ж, обе стороны по-своему правы. А следовательно, почему бы нам не договориться вот о чем: вместо того, чтобы тонуть в философских спорах о том, с чего начать, давайте вести борьбу на обоих фронтах. Они оба одинаково важны. Я призываю женщин сосредоточиться на «курице», но вместе с тем полностью поддерживаю тех, кто утверждает примат «яйца».

Внутренние барьеры редко обсуждают и часто недооценивают. На протяжении всей моей жизни мне постоянно приходилось слышать о неравенстве на рабочих местах и о том, как трудно совмещать семью и карьеру. Но о том, каким образом женщина сама мешает собственной самореализации, заговаривают очень редко. Однако наши внутренние барьеры заслуживают гораздо большего внимания – в том числе и потому, что они находятся в сфере нашего влияния. И в наших силах сломать их сегодня, сейчас. А начать можно прямо в данный момент.

Я никогда не думала, что возьмусь за написание книги. Я не ученый, не журналист и не социолог. Но я все же решила высказаться – после того, как побеседовала с сотнями женщин, выслушала рассказы об их борьбе, поделилась собственными чаяниями и в итоге поняла: всего, что нам удалось добиться, явно недостаточно. Вполне возможно, сегодня наша революция забуксовала. Первая глава этой книги рассматривает некоторые сложные проблемы, которые встают сегодня перед женщинами. Каждая последующая посвящена изменениям, которых мы в состоянии добиться самостоятельно: стать более уверенными в себе («Займи свое место за столом»), убедить наших спутников жизни брать на себя больше домашних дел («Что такое настоящее партнерство»), не пытаться равняться на некие идеальные стандарты («Миф о том, что можно получить все»). Я не претендую на то, чтобы предложить исчерпывающие решения этих глубоких и по-настоящему сложных проблем. Однако мои выводы основаны на точной информации, академических исследованиях, собственном опыте и уроках, которые мне удалось из него извлечь.

Эта книга – не мемуары, хотя в нее и вошли истории из моей жизни. Это также не инструкция по решению проблем – хотя я, безусловно, надеюсь, что она окажется вам полезна. Это и не пособие по выстраиванию карьеры, хотя я предлагаю кое-какие советы по этой теме. Это даже не феминистский манифест – ну, хорошо, ее можно назвать феминистским манифестом, но особого рода: по крайней мере я искренне надеюсь, что мужчин она вдохновит не меньше, чем женщин.

Так или иначе, эта книга – такая, какой она получилась, – адресована женщинам, которые хотят достичь вершин в своей профессии или стремятся к каким-то иным значимым для них целям. Среди них могут быть те, кто лишь начинает свой путь, и те, кто хочет сделать перерыв, и наверняка те, кто мечтает поскорее вернуться на прежние позиции. Я также адресую эту книгу всем тем мужчинам, которые хотят знать, какие проблемы волнуют женщин – их коллег, жен, матерей, дочерей, – и хотели бы внести собственный вклад в создание мира равных возможностей.

Эта книга сподвигнет вас идти к своей цели во что бы то ни стало, не скрывать своих амбиций и смело вступать в конкурентную борьбу. И хотя я уверена, что увеличение доли женщин, облеченных властью, необходимо для истинного равенства, я не считаю, что существует единственный рецепт успеха – или счастья. Не каждая женщина хочет достичь карьерных высот. Не каждая хочет иметь детей. Есть и такие, кому не нужно ни то, ни другое. Я никогда не стану утверждать, что все мы должны стремиться к единой цели. Многим людям власть в принципе не нужна – не потому, что им недостает амбициозности, а потому, что они хотят строить свою жизнь так, как им нравится. Некоторыми важными достижениями в истории человечества мы обязаны тем, кто заботился об одном-единственном человеке в каждый конкретный момент времени. Каждая из нас должна проложить свой собственный путь, решая, какие именно цели значимы для нее и как они соотносятся с ее мечтами и ценностями.

Кроме того, я прекрасно понимаю, что преобладающее большинство женщин думает лишь о том, как свести концы с концами в заботе о собственной семье. Некоторые части этой книги предназначены для женщин, которым повезло иметь возможность самостоятельно решать, когда и сколько времени они готовы посвятить работе. Другие ее части, однако же, касаются ситуаций, с которыми сталкивается каждая женщина на рабочем месте, в любом обществе, в каждом доме. Если мы сумеем обеспечить более значительное представительство женщин на самых высоких постах, это позволит нам расширить горизонты наших возможностей и обеспечить более справедливое отношение к каждой из нас.

Некоторые женщины, особенно работающие в сфере бизнеса, не советовали мне затрагивать подобные темы. Когда я все-таки начала публично высказываться по этим вопросам, мои комментарии воспринимались порой как обидные представителями обоих полов. Многим кажется, что, фокусируясь на том, как женщина может изменить саму себя, я тем самым помогаю уйти от ответа нашим общественным институтам, возводящим перед женщинами преграды. Хуже того, иногда мне говорят, что я пытаюсь обвинять тех, кто является жертвами. На самом деле я не выдвигаю никаких обвинений в адрес жертв. Я всего лишь утверждаю, что ключом к решению проблемы станут женщины-лидеры. Некоторые критики могут заявить, что мне легко плыть против течения, поскольку мои финансовые возможности мне это позволяют. Но дело в том, что я всего лишь хочу дать несколько советов, которые пригодились бы мне самой задолго до того, как я узнала о существовании Google и Facebook, и которые будут полезны женщинам, находящимся в самых разных жизненных обстоятельствах.

Я слышала подобную критику в прошлом и знаю, что мне еще предстоит выслушивать критические замечания. Я надеюсь лишь, что мои слова будут судить исходя из той пользы, которую они могут принести. Главное – мы не должны избегать этого разговора. Эта проблема касается всех нас. Давно пора вдохновить как можно больше женщин на то, чтобы добиваться своих целей, ведь они способны на многое, а мужчин – на то, чтобы поддержать их как на работе, так и дома.

Мы можем вновь раздуть пламя революции, начав ее внутри себя. Поворот к равенству начнется с отдельных людей – одного за другим. Каждая женщина, готовая к борьбе, делает ближе тот мир, в котором все будут по-настоящему равны.

Глава 1

Нехватка лидерских амбиций

Что бы ты сделала, если бы не боялась?

Моя бабушка Розалин Айнхорн родилась на 52 года раньше меня – 28 августа 1917 г. Как и многие бедные еврейские семьи, жившие в пригородах Нью-Йорка, ее обитала в небольшой перенаселенной квартирке по соседству с родней. Ее родители, дяди и тети обращались к ее двоюродным братьям по именам, а на ее долю, равно как и на долю ее сестер, оставалось лишь слово «девочка».

Во время Великой депрессии ей пришлось оставить обучение в школе Моррис, чтобы помогать семье: она пришивала тряпочные цветы к нижнему белью, которое ее мать затем перепродавала, зарабатывая на этом сущие гроши. Никто в их общине не мог и помыслить о том, чтобы заставить бросить школу мальчика: обучение будущих мужчин давало надежду на финансовое благополучие семьи и продвижение вверх по социальной лестнице. Для девочек образование считалось куда менее важным – как по финансовым причинам (ведь от девочки не приходилось ждать существенных взносов в семейную копилку), так и по причинам культурным: в то время как мальчикам полагалось изучать Тору, девочки должны были учиться правильно вести хозяйство. К счастью для моей бабушки, местный учитель настоял на том, чтобы она вернулась к учебе. И она действительно вернулась – и не только окончила школу, но и получила впоследствии диплом Калифорнийского университета в Беркли.

После окончания колледжа «девочка» пошла торговать книгами в магазин David’s на Пятой авеню. Семейная легенда гласит, что, когда она оставила работу, чтобы выйти замуж за моего деда, хозяину David’s пришлось нанять вместо нее четырех сотрудников. Годы спустя, когда бизнес моего деда начал прогорать, бабушка сама взялась за дело и, предприняв ряд неприятных мер, на которые дед не решался, спасла семью от финансового краха. Вновь проявить свои бизнес-таланты ей довелось, когда ей было уже за 40. У нее диагностировали рак груди, однако она сумела побороть болезнь, после чего с азартом принялась собирать деньги для клиники, где ее сумели вылечить. Для этого она продавала часы, превратив в импровизированный магазин кузов собственной машины. В конечном итоге ей удалось добиться такой доходности бизнеса, что ей обзавидовались бы и в Apple. Я не знаю более энергичного и настойчивого человека, чем моя бабушка. И когда я слышу слова Уоррена Баффетта о том, что ему пришлось конкурировать лишь с половиной человечества, я вспоминаю ее и думаю о том, как могла бы сложиться ее жизнь, родись она столетие спустя.

Когда у моей бабушки появились дети – моя мать и два ее брата, она твердо решила дать им всем образование. Моя мать поступила в Пенсильванский университет, где парни и девушки обучались совместно. В 1965 г. она получила диплом по французской литературе и занялась изучением рынка труда, который, по ее убеждению, открывал перед женщиной лишь две возможности: стать учительницей или медицинской сестрой. Она выбрала профессию учительницы. Затем начала учиться дальше, чтобы получить степень доктора философии, вышла замуж – но, забеременев мною, тотчас оставила карьеру. В те времена мужчину, который не мог самостоятельно обеспечить семью и нуждался для этого в помощи жены, считали слабаком – так что моя мать стала домохозяйкой, активно участвуя при этом в волонтерской работе. Освященное веками разделение труда восторжествовало.

Я выросла в традиционной семье, но мои родители всегда возлагали одинаковые надежды на меня, мою сестру и брата. От нас троих ждали успешной учебы в школе, у нас были одинаковые обязанности по дому, и нам предлагали одинаковый набор внешкольных занятий. Кроме того, родители хотели, чтобы мы занимались спортом. Моя сестра и брат были членами школьных спортивных команд, что же до меня, то я в спорте всегда была среди последних. Но, несмотря на мои спортивные неудачи, я выросла с убеждением, что могу делать все то же, что и мальчишки, и что передо мной открыты все пути.

Осенью 1987 г. я начала учиться в колледже. Мои одноклассники и одноклассницы, как мне казалось, одинаково ревностно относились к занятиям. Насколько я помню, к своей будущей карьере я относилась так же, как и учившиеся вместе со мной парни. Не припоминаю я и разговоров о том, как найти правильный баланс между детьми и карьерой. Мы все полагали, что справимся и с тем, и с другим. Парни и девушки открыто и напористо конкурировали друг с другом в классах, на внеурочных занятиях и на собеседованиях с потенциальными работодателями. От моей бабушки меня отделяло всего два поколения – а правила игры уже, казалось, стали одинаковыми для всех.

Тем не менее прошло 20 лет с тех пор, как я окончила колледж, а мир изменился отнюдь не так сильно, как я рассчитывала. Почти все мои одноклассники работают по специальности. Что касается одноклассниц, примерно половина из них работает в офисах полный либо неполный день, а остальные стали домохозяйками либо, подобно моей матери, занимаются волонтерством. Эта картина хорошо отражает ситуацию в национальном масштабе. Женщины, получившие качественное образование, по сравнению со своими однокурсниками куда чаще отказываются от карьерных высот или вовсе бросают работу{20}. Неудивительно, что этот факт заставляет и руководителей фирм, и наставников активнее вкладываться в профессиональное развитие мужчин: ведь даже статистика утверждает, что они с большей вероятностью останутся в профессии.

Джудит Родин, президент Фонда Рокфеллера и первая в истории женщина, ставшая президентом университета, входящего в Лигу плюща, однажды заметила в аудитории, состоявшей из женщин моего возраста: «Мое поколение боролось изо всех сил, чтобы у вас был выбор. Мы верим в выбор. И все же мы не рассчитывали на то, что многие из вас сделают выбор в пользу того, чтобы отказаться от работы и карьеры»{21}.

Что же происходит? Мое поколение выросло в эпоху, когда признаков равенства между полами становилось все больше и мы надеялись, что эта тенденция сохранится. Оглядываясь назад, понимаешь, сколь наивными идеалистками мы были тогда. Успешно совмещать карьеру и личную жизнь оказалось гораздо сложнее, чем мы думали когда-то. В те годы, когда нам требовалось тратить все свое время на карьеру, голос природы столь же властно требовал рожать детей. Наши партнеры вовсе не стремились растить их вместе с нами и заниматься хозяйством, так что каждая из нас рано или поздно оказывалась в ситуации, когда надо было вкалывать сразу на двух работах, причем на каждой – полный день. Руководство компаний не давало нам возможности гибко совмещать карьеру с обязанностями по дому. Этого мы не сумели предугадать. Проблема застала нас врасплох.

Если мое поколение было чересчур наивным, то следующее оказалось, пожалуй, чересчур практичным. Мы понимали слишком мало, тогда как сегодняшние девушки знают, наверное, слишком много. Современные молодые женщины стали первым поколением истинно равных возможностей, но они же первыми осознали, что это равенство не гарантирует профессиональных достижений. Многие из них наблюдали за отчаянными попытками своих матерей успеть все и решили, что чем-то следует жертвовать. Этим «чем-то» чаще всего оказывается именно карьера.

Несомненно, женщинам вполне хватает знаний и умений, чтобы стать лидерами на работе. Девушки обычно учатся лучше юношей, на их счету – примерно 57 % дипломов бакалавра и около 60 % магистерских дипломов, выдаваемых в США{22}. Такая же ситуация в России – там на долю женщин приходится порядка 57 % дипломов о высшем образовании{23}. В Европе доля женщин в возрасте 20–24 лет, получивших полное среднее образование, составляет 82 %, тогда как среди мужчин эта цифра достигает лишь 77 %{24}. Такая разница в уровне образования даже породила волну утверждений о том, что мужчины вырождаются{25}. Увы, привычка сначала поднять руку, потом дождаться кивка учителя и лишь тогда высказываться ценится лишь в школе, а в жизни она вознаграждается крайне редко{26}. Карьерные успехи зачастую зависят от умения рискнуть и отстоять свою позицию – иными словами, от тех качеств, которые девочка не должна проявлять. Возможно, именно этим можно объяснить то, что академические успехи женщин не приводят их к высоким постам. Первые ступени карьерной лестницы, на которых оказываются получившие образование молодые люди, переполнены женщинами, но на подступах к высотам, ведущим прямиком к руководящим должностям, оказываются сплошь мужчины.

Для отсева представительниц прекрасного пола есть много причин, но одна из важнейших – нехватка лидерских амбиций. Разумеется, у многих женщин карьерные устремления ничуть не уступают мужским. Но если копнуть глубже, мы обнаружим то, о чем неумолимо свидетельствует статистика: во многих областях мужчины добиваются высших постов куда настойчивее женщин. Исследование, проведенное компанией McKinsey в 2012 г. среди более чем 4000 сотрудников крупнейших компаний, показало: о должности президента корпорации мечтают 36 % мужчин и лишь 18 % женщин{27}. Любая должность, предполагающая высокий уровень власти и ответственности и требующая умения решать сложные проблемы, больше привлекает представителей мужского пола{28}. Поскольку недостаток амбиций ярче всего проявляется на высших уровнях власти, динамика становится все очевиднее с подъемом на каждую очередную ступеньку карьерной лестницы. Исследование, проведенное среди студентов колледжей, выявило, что мужчины чаще женщин считают приоритетом в карьере занятие руководящей должности в течение трех лет после получения диплома{29}. Даже среди высокообразованных профессионалов представители мужского пола чаще называют себя «амбициозными»{30}.

К счастью, есть надежда, что в следующем поколении ситуация изменится. Исследование, проведенное специалистами центра Pew Research в 2012 г., показало, что впервые среди молодежи в возрасте от 18 до 34 лет молодые женщины чаще, чем их сверстники-мужчины, называют «успешную и высокооплачиваемую работу» в числе своих жизненных приоритетов – 66 % против 59 %{31}. А исследование, участниками которого стали представители поколения 2000-х, выявило, что сегодня молодые женщины заявляют о собственной амбициозности ничуть не реже, чем мужчины{32}. Здесь мы видим существенное улучшение, пусть и в отдельной демографической группе, однако недостаток амбиций у женщин продолжает сказываться. Женщины поколения 2000-х реже, чем мужчины, готовы согласиться с утверждением «я буду добиваться лидерского положения в любой области, в которой мне доведется работать». Кроме того, они значительно реже мужчин готовы говорить о себе как о «лидерах», «уверенных в себе» и «готовых идти на риск»{33}.

Поскольку мужчины с большей энергией готовы бороться за лидерские позиции, они, естественно, добиваются успеха в этой борьбе – особенно с учетом тех трудностей, с которыми приходится сталкиваться женщинам. Это началось задолго до того, как сегодняшние лидеры вышли на рынок труда. Писательница Саманта Эттус с мужем как-то прочли выпускной альбом, который их дочери вручили по окончании детского сада. Там, в частности, были собраны ответы детей на вопрос «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?». Родители обратили внимание на то, что желание стать президентом высказали несколько мальчиков, однако среди девочек желающих не нашлось{34}. Имеющиеся данные позволяют предположить, что, став взрослыми, эти девочки буду вести себя точно так же{35}. В начальных и средних классах мальчики чаще, чем девочки, мечтают о руководящей работе в будущем{36}. А если посмотреть на 50 лучших колледжей США, мы увидим, что в каждом из них студенческими советами руководят исключительно юноши{37}.

Профессиональные амбиции, вполне естественные для мужчин, для женщин считаются делом второстепенным, а кое-где и открыто неодобряемым. «Очень амбициозная особа» – в нашей культуре это отнюдь не комплимент. Неуступчивые, агрессивные женщины, по мнению многих, нарушают неписаный кодекс поведения в обществе. Амбициозными, властными, успешными мужчинами принято восхищаться, тогда как представительницы противоположного пола, демонстрирующие точь-в-точь те же качества, зачастую получают лишь общественное порицание. За свои достижения женщины вынуждены платить высокую цену{38}.

Нельзя забывать и о том, что, несмотря на все достижения прогресса, социум оказывает на женщину постоянное давление, заставляя ее с юного возраста думать о будущем браке. Когда я поступила в колледж, мои родители переживали отнюдь не только за мои академические успехи: заметно больше их волновало другое – сумею ли я найти себе там мужа. Они постоянно твердили мне, что достойные женщины выходят замуж рано, пока всех подходящих женихов не расхватали более удачливые соперницы. Следуя их советам, я рассматривала каждого парня, пригласившего меня на свидание, как потенциального мужа, – что, поверьте, в 19-летнем возрасте способно сгубить отношения на корню.

Когда я оканчивала университет, мой дипломный руководитель Ларри Саммерс предложил мне подать документы на получение международной стипендии. Я решительно отказалась: заграница казалась мне совершенно неподходящим местом для поисков мужа. Вместо этого я переехала в Вашингтон, где, как известно, достойных мужчин великое множество. План сработал: уже через год после окончания колледжа я встретила мужчину, который был не просто достойным, но великолепным во всех отношениях, – и вышла за него замуж. Мне было 24 года, и я была убеждена, что брак – необходимый шаг к счастливой и насыщенной жизни.

Увы, все оказалось не так, как я мечтала. Я была еще недостаточно взрослой для того, чтобы принимать такие судьбоносные решения. Наши отношения вскоре разладились, и к 25 годам я успела не только побывать замужем, но и развестись. В то время развод казался мне тяжким личным поражением. Еще много лет я искренне считала, что все мои профессиональные достижения, сколь бы впечатляющими они ни были, бледнеют на фоне алой буквы «Р», будто пылающей на груди разведенной дамы. (Лишь почти 10 лет спустя выяснилось, что еще не всех достойных мужчин разобрали: именно тогда я вышла замуж за Дэйва Голдберга.)

Гейл Леммон, заместитель директора Совета по международным отношениям и зарубежной политике, как и я, считала когда-то брак делом куда более важным, чем карьера. В своей публикации в журнале The Atlantic она рассказывает: «Когда мне было 27, передо мной открылась великолепная возможность: получить стипендию, чтобы поехать на учебу в Германию, изучать немецкий и одновременно работать для The Wall Street Journal… Честно говоря, для молодой женщины, которой еще не исполнилось и 30, это был шанс. Я знала, что обучение в Германии поможет мне подготовиться к магистратуре, да и в дальнейшем сослужит хорошую службу. Однако мои подруги были в ужасе: они не могли представить, как можно на целый год уехать за границу, бросив своего бойфренда? А когда мы с моим тогдашним другом отправились на барбекю, его шеф отвел меня в сторонку, дабы сообщить, что “в тех краях я вряд ли найду такого классного парня”». Именно в подобном отношении, по мнению Гейл, кроется причина того, что многие женщины до сих пор считают слово «амбициозность» чем-то вроде оскорбления{39}.

Я много раз слышала, как разные люди утверждали, что дело не в амбициях. По их мнению, женщины не менее амбициозны, чем мужчины, однако они ставят перед собой в жизни иные, более важные цели. Я не отрицаю этого и не пытаюсь оспорить. В жизни, помимо карьерных успехов, есть и другие значимые вещи – к примеру, воспитание детей, самореализация, общественная деятельность, помощь другим. Кроме того, многие люди с удовольствием выполняют свою работу и даже не помышляют – и не обязаны это делать – о должности президента компании. Руководящая позиция – не единственный способ изменить этот мир к лучшему.

Я не отрицаю и того, что между мужчинами и женщинами существуют биологические различия. Я сама вскормила грудью двоих детей, потому что мой муж, увы, никак не мог бы сделать это за меня. Может быть, именно из-за этих различий между полами женщины более заботливы, а мужчины – настойчивы? Возможно. Тем не менее в современном мире, где нет необходимости добывать пищу охотой в джунглях, стремление к лидерству воспитывается и поддерживается по большей части культурными реалиями. То, как человек оценивает свои возможности, какие цели он перед собой ставит, продиктовано в основном ожиданиями общества.

С самого рождения к мальчикам и девочкам относятся по-разному{40}. С девочками родители больше разговаривают. В то же время матери часто переоценивают способность своих маленьких сыновей передвигаться самостоятельно, а соответствующие способности дочерей, напротив, недооценивают{41}. Искренне веря, что девочки больше нуждаются в помощи, мамы больше возятся с маленькими дочерьми, даря им заботу и ласку, а сыновьям, наоборот, чаще дают возможность играть самостоятельно{42}.

Есть и другие, более очевидные и вопиющие социальные установки. Когда-то компания Gymboree, производящая детскую одежду, выпустила в продажу легкие комбинезончики для младенцев: на мальчиковых моделях красовалась надпись «Умный, как папа», а на девчачьих – «Хорошенькая, как мама»{43}. В том же году в продаже появились футболки от компании J. C. Penney с надписью: «Я слишком красива, чтобы делать уроки, так что мой брат делает их за меня»{44}. И случилось все это, прошу заметить, отнюдь не в 1951-м, а на полвека позже, в 2001 г.

Самое худшее, что подобные послания не только поощряют девочек к тому, чтобы быть поверхностными, но и отказывают им в праве на лидерство. Стоит девчонке попытаться быть лидером – и ее тут же начинают обзывать «командиршей». Между тем мальчикам не приходится выслушивать подобные колкости: если мальчишка стремится командовать, это никого не удивляет и не оскорбляет. Меня называли «командиршей» все мое детство – и по собственному опыту могу сказать, что это отнюдь не комплимент.

Мои родственники обожают вновь и вновь, не скрывая усмешек, пересказывать истории о том, как в детстве я пыталась «строить из себя командиршу». Действительно, когда я училась в начальной школе, я требовала, чтобы мои младшие брат и сестра, Дэвид и Мишель, следовали за мной повсюду, выслушивали мои монологи и, когда я заканчивала, восклицали: «Верно!» Я была старшей в компании соседских детей и то и дело организовывала различные представления, выступая в качестве режиссера, или клубы, которыми пыталась руководить. Люди обычно смеются над этими историями, а я сама до сих пор чувствую легкие уколы стыда, вспоминая о них, – возможно, именно поэтому я написала целую книгу о том, почему женщинам не стоит стыдиться подобного поведения.

Даже когда нам всем было уже за 30, мои младшие брат и сестра продолжали дразнить меня, вспоминая эти истории. На нашей с Дэйвом свадьбе Дэвид и Мишель произнесли милый и забавный тост, начав его так: «Вы, наверное, думаете, что мы – просто младшие брат и сестра Шерил? На самом деле мы ее первые подчиненные – номер один и номер два. Одному из нас был год, другому – три, и мы были слабы и никчемны. Мы были неорганизованными, ленивыми. Нам легче было срыгнуть на себя еду, чем прочесть утреннюю газету. Но Ширли видела в нас потенциал. Она взяла нас под крыло и больше десяти лет возилась с нами, подгоняя и подстегивая, чтобы мы развивались в нужном направлении». Все рассмеялись. Дэвид и Мишель продолжали: «Насколько мы знаем, Ширли никогда не играла, как все дети, – вместо этого она организовывала игры других детей. Так же пристально она следила и за взрослыми. Когда наши родители отправлялись в отпуск, с нами оставались бабушка и дед. Ширли всегда протестовала: “Теперь мне придется следить за Дэвидом и Мишель… ну, и бабушке с дедушкой тоже. Это нечестно!”» Гости расхохотались еще громче.

Я тоже смеялась, но что-то во мне, какая-то малая моя часть, полагала, что негоже маленькой девочке столь явно демонстрировать свое стремление командовать. Это была та самая часть моей души, которая считала, что женщине больше к лицу угодничать и потакать.

С ранних лет мальчиков приучают к тому, чтобы брать на себя ответственность и высказывать свое мнение. Учителя чаще общаются с мальчиками, чаще вызывают их отвечать, задают им больше вопросов. Кроме того, мальчики чаще выкрикивают ответы с места, и в этом случае учителя их внимательно выслушивают. Когда девочки пытаются отвечать, не будучи вызванными, учителя обычно корят их за нарушение правил, напоминая, что желающий ответить должен сначала поднять руку{45}.

Недавно я получила напоминание о том, что подобные модели поведения продолжают действовать и во взрослом мире. На недавнем скромном ужине, куда я была приглашена наряду с другими руководителями компаний, почетный гость, выступая с речью, говорил без единой остановки. Соответственно задать вопрос или высказать замечание можно было, лишь перебив выступающего. Трое или четверо мужчин так и сделали, и почетный гость вежливо отвечал на заданные ими вопросы, после ответов вновь возвращаясь к своему выступлению. В какой-то момент я тоже решила вступить в беседу – но в ответ на мою попытку выступающий рявкнул: «Дайте мне закончить! Вы совсем не умеете слушать!» После этого еще несколько мужчин вставляли свои реплики, к чему выступающий относился совершенно лояльно. Но затем голос подала единственная, кроме меня, женщина-руководитель, присутствовавшая на ужине, – и он вновь взорвался, жестко раскритиковав ее за то, что она перебила его. После ужина один из присутствовавших на нем мужчин-руководителей отвел меня в сторону и сказал, что заметил, как выступавший затыкал рты исключительно женщинам, и что он хорошо понимает мои чувства, поскольку, будучи латиноамериканцем, сам не раз становился жертвой подобной несправедливости.

Опасность, однако, кроется не только в том, что высокопоставленные лица частенько затыкают женщинам рты. Юные девушки с ранних лет усваивают схемы «правильного» поведения, которого ждет от них общество, и привыкают к молчанию. Социум вознаграждает их за умение быть «красивыми, как мама» и учит их быть такими же заботливыми и понимающими, как их матери. Альбом Free to Be… You and Me, вышедший в 1972 г., был главной музыкальной темой моего детства. В моей любимой песне «Кукла Уильяма» рассказывается о пятилетнем мальчике, который просит у папы купить ему девчачью игрушку, но папа ему отказывает. Сегодня, спустя почти 40 лет, индустрия игрушек по-прежнему пребывает в плену стереотипов. В 2011 г., накануне Рождества, по Интернету со скоростью вируса распространялся ролик о четырехлетней девочке Райли. Придя в игрушечный магазин, Райли расстроилась из-за того, что «компании пытаются заставить девчонок покупать всякую розовую чепуху вместо того, что хотят купить мальчишки, ведь так?»{46}. Именно так. Райли говорит, что «некоторым девчонкам нравятся супергерои, некоторым – принцессы. Кое-кто из мальчишек тоже любит принцесс, а кое-кто – супергероев. И почему же девочкам следует покупать розовое, а мальчишкам – все, кроме розового?». Что ж, даже четырехлетняя девочка, ломающая общественные стереотипы, кажется почти мятежницей. У Уильяма по-прежнему нет куклы, а Райли задыхается в ворохе розовых игрушек. Сегодня я включаю альбом Free to Be… You and Me своим детям и надеюсь, что, когда его будут слушать мои внуки, история Уильяма будет казаться им старомодным чудачеством.

Гендерные стереотипы, усвоенные с детства, с годами лишь усиливаются, превращаясь в самоисполняющиеся пророчества. Большинство руководящих позиций занимают мужчины. Из-за этого женщины даже не надеются когда-нибудь занять их – и это становится одной из причин, по которым эти позиции им действительно не достаются. То же касается оплаты труда: обычно мужчины зарабатывают больше женщин, поэтому все воспринимают такое положение вещей как само собой разумеющееся. И в итоге женщинам действительно платят меньше.

Эту проблему усугубляет социально-психологический феномен, называемый «угроза стереотипа». Социологи установили, что, если члены группы усвоили некий негативный стереотип, они с большей вероятностью будут действовать в соответствии с ним. К примеру, считается, что мальчики лучше девочек успевают в математике и естественных науках. Если напомнить девочкам об их половой принадлежности перед тестом по этим предметам – к примеру, элементарно попросив учеников отметить галочкой свой пол в соответствующем квадратике в начале работы, – они справятся с заданием хуже{47}. Угроза стереотипа отпугивает девушек от занятий техническими дисциплинами, оставаясь одной из причин того, что женщины так редко решаются изучать дисциплины, связанные с компьютерами{48}. Как сказал мне один студент, проходивший в Google летнюю практику, «на компьютерной кафедре у нас одних только Дэйвов больше, чем девчонок».

Особенно популярны в нашем обществе стереотипы на тему работающих женщин. В массовой культуре их уже много лет изображают с головой погруженными в карьеру, которая не оставляет им места для личной жизни. Вспомните хотя бы Сигурни Уивер в картине «Работающая девушка» (Working Girl) или Сандру Буллок в «Предложении» (The Proposal). Если же речь идет о женщине, которая занимается и работой, и домом, то она непременно измучена и снедаема чувством вины – и тут мы вспоминаем Сару Джессику Паркер в «Я не знаю, как она делает это» (I Don’t Knоw How She Does It). И эти стереотипы с легкостью переходят с экранов в жизнь. Исследование, посвященное поколению 2000-х, показало, что среди испытуемых, работающих в организациях, где руководитель – женщина, лишь 20 % хотели бы повторить ее карьерный путь{49}.

Эти малопривлекательные стереотипы особенно вредны еще и потому, что в нашем обществе большинство женщин не имеют выбора – работать или нет. Порядка 41 % американских матерей являются основными кормильцами в семье. Еще 23 % матерей также вынуждены участвовать в семейных тратах, и их заработок составляет не менее четверти общесемейных доходов{50}. Быстро растет число семей, где женщина является единственным добытчиком: если в 1976 г. лишь каждую десятую семью возглавляла мать-одиночка, то в 2006-м – уже каждую пятую{51}. В латиноамериканских и афроамериканских семьях эти цифры еще выше: 27 % латиноамериканских и 52 % афроамериканских детей растут в семьях, где мать является единственным родителем{52}. В Европе доля женщин, вносящих существенный или даже основной вклад в семейный бюджет, также постоянно увеличивается{53}.

К сожалению, в США у родителей мало возможностей совмещать работу и заботу о детях{54}. Из всех промышленно развитых стран Соединенные Штаты – единственная, где государство не гарантирует женщине оплачиваемый декретный отпуск. Как заявила Эллен Браво, директор консорциума Family Values @ Work, в большинстве своем «женщины не думают о том, чтобы иметь сразу все, – напротив, они боятся потерять все: работу, здоровье детей, финансовую стабильность семьи – из-за постоянного конфликта между желанием быть хорошим сотрудником и стремлением быть хорошей матерью»{55}.

Большинство мужчин искренне убеждены в своем праве строить успешную карьеру, совмещая ее с нормальной личной жизнью. Для большинства женщин подобное совмещение кажется в лучшем случае сложным, а в худшем – и вовсе невозможным. Женщины постоянно сталкиваются с новостями и историями, убеждающими, что они не в состоянии одновременно отдавать себя семье и карьере. Нам вновь и вновь твердят, что мы должны сделать выбор, иначе, попытавшись взвалить на себя все, мы лишь измучаемся и будем несчастны. Сама формулировка идеи «совместить работу и личную жизнь» – как будто речь идет о двух противоположностях – уже подразумевает, что работа будет отвергнута: ведь кто, в самом деле, согласится выбрать работу вместо личной жизни?

К счастью, у меня есть для вас хорошая новость: женщины могут не только совмещать семью и карьеру, но и добиться при этом впечатляющих успехов. В 2009 г. Шарон Меерс и Джоанна Строубер опубликовали книгу «Достичь соотношения 50/50» – подробнейшую работу, в основу которой легли материалы государственной статистики, данные социологов и результаты их собственных исследований. В результате тщательного анализа исследователи пришли к выводу, что полноценная карьера обоих родителей создает наилучшие условия как для развития детей, так и для жизни родителей и семьи в целом. Опубликованные ими данные однозначно свидетельствуют о том, что в случаях, когда родители делят между собой обязанности по уходу за детьми, матери меньше ощущают груз вины, отцы активнее участвуют в жизни семьи, а дети лучше развиваются{56}. Профессор Университета Брандейса Розалинда Барнетт провела тщательный анализ исследований, посвященных соотношению работы и личной жизни, и выяснила, что женщины, состоявшиеся в обеих ролях, отличаются более низким уровнем тревожности и более высоким уровнем душевного комфорта{57}. Работающие женщины получают целый ряд преимуществ, в числе которых – финансовое благополучие, более прочный брак, хорошее здоровье и более высокая удовлетворенность жизнью в целом{58}.

Возможно, кино про женщину, которая получает удовольствие и от работы, и от общения с семьей, получилось бы менее драматичным и не столь забавным, но оно бы лучше отражало реальность. Нам необходимо больше художественных образов женщин – компетентных специалистов и счастливых матерей, а возможно, даже компетентных матерей и счастливых профессионалов. А тиражируемые сейчас негативные образы, возможно, могут рассмешить нас, но в то же время они сеют в женщинах бессмысленные страхи, представляя стоящие перед ними жизненные трудности как непреодолимые. Массовая культура по-прежнему недоумевает: «Я не знаю, как она делает это?!»

Страх лежит в основе множества преград, с которыми сталкиваются женщины. Страх не понравиться. Страх сделать неправильный выбор. Страх переоценить собственные силы. Страх критики. Страх не справиться. И, разумеется, святая троица самых распространенных страхов – быть плохой женой, матерью, дочерью.

Избавившись от страха, женщины в состоянии достигать профессиональных успехов и счастья в личной жизни, получив свободу выбирать одно или второе или то и другое сразу. У себя в Facebook мы тратим много усилий на создание корпоративной культуры, побуждающей людей рисковать. Чтобы усилить это стремление, мы развешиваем в рабочих помещениях специальные плакаты. На некоторых красными буквами написано: «Фортуна покровительствует смелым!», другие призывают: «Будь решительнее, иди вперед!» Но лично мне больше всего нравится такой: «Чего ты сможешь достигнуть, если не будешь бояться?»{59}

В 2011 г. Дебора Спар, президент Барнард-колледжа, нью-йоркской гуманитарной школы для женщин, пригласила меня произнести торжественную речь на вручении дипломов. В этой речи я впервые затронула тему недостатка лидерских стремлений. Стоя за кафедрой, я очень нервничала. Я призывала выпускниц проявлять амбиции не только в достижении своей мечты, но и в стремлении стать лидерами в своей области. Я знала, что мои слова многие могут истолковать неправильно, воспринять их как осуждение женщин за то, что они идут не тем путем, который выбрала я. Но это совершенно не так. Я считаю, что выбор – это выбор для всех. Но я также полагаю, что мы должны прикладывать больше усилий, подталкивая женщин к тому, чтобы брать на себя лидирующие роли. И если мы не можем напутствовать выпускниц, призывая их ставить перед собой высокие цели – то когда же еще нам их к этому призывать?

Сознавая, что я обращаюсь к женщинам, полным энтузиазма, я едва могла сдерживать слезы. Заканчивая свою речь, я произнесла следующее: «Вы воплощаете собой надежду на мир всеобщего равенства. Поэтому я надеюсь, что после того, как вы подниметесь на эту сцену, получите дипломы и сегодня вечером как следует отпразднуете это событие, вы приложите все усилия, чтобы построить свою карьеру. Вы найдете дело, которое полюбите, и будете заниматься им с искренним удовольствием. Найдите верный путь в карьере и пройдите его до самой вершины.

Когда сегодня вы спуститесь с этой сцены, для вас начнется взрослая жизнь. Начните ее с постановки высокой цели. И старайтесь, старайтесь изо всех сил!

Как и все здесь, я очень надеюсь на вас, сегодняшних выпускниц. Я надеюсь, что вы сумеете наполнить свою жизнь истинным смыслом, высокими устремлениями и страстью. Я надеюсь, что вы преодолеете трудности, набравшись сил и научившись решать встающие перед вами проблемы. Я надеюсь, что вы сможете сделать свою жизнь гармоничной и будете смотреть на все широко открытыми глазами. И еще я надеюсь, что вы, именно вы, приложите все усилия к тому, чтобы, невзирая ни на что, выстроить свою карьеру и править миром. Ведь вы нужны этому миру – нужны, чтобы изменить его. Женщины всего мира надеются на вас. Поэтому, пожалуйста, спросите себя: “Что бы я сделала, если бы не боялась?” А потом идите и сделайте это!»

Когда выпускниц стали вызывать на сцену и вручать дипломы, я пожала руку каждой из них. Многие из них обнимали меня в ответ. Одна девушка заявила мне, что я «ужасная стерва» (что, как я выяснила потом, проконсультировавшись кое с кем, оказалось искренним комплиментом).

Я знала, что моя речь была призвана вдохновить их, но на самом деле это они вдохновили меня. Я задумалась о том, что мне следует чаще выступать публично на подобные темы, чтобы заставить как можно больше женщин поверить в себя и заразить их стремлением к лидерству. И чтобы заставить как можно больше мужчин включиться в решение проблемы, поддерживая женщин на работе и дома. И обращаться мне следует не только к дружественно настроенным слушателям, таким как в Барнард-колледже. Я должна говорить с куда более широкой аудиторией, вероятно, настроенной куда менее сочувственно. Мне необходимо следовать собственным советам и стать амбициознее.

Я написала эту книгу не только для того, чтобы вдохновить других начать действовать и ничего не бояться. Для меня это тоже своеобразное испытание. Стать автором такой книги – это именно то, что я сделала, если бы не боялась.

Глава 2

Займи свое место за столом

Несколько лет назад я организовывала в Facebook встречу с министром финансов Тимоти Гайтнером. Мы пригласили 15 руководителей различных компаний Кремниевой долины на завтрак и дискуссию об экономике. Гайтнер прибыл с четырьмя своими сотрудниками – двумя постарше и двумя помоложе, и мы разместились в одной из наших переговорных комнат. После обычной суеты, сопутствующей началу мероприятия, я предложила всем присутствующим наполнить тарелки и присаживаться к столу. Приглашенные гости, в большинстве своем мужчины, положив на тарелки еду, расселись вокруг большого стола. Сотрудники Гайтнера, все – женщины, подошли к столу с закусками последними и устроились на стульях в сторонке. Я помахала им рукой, приглашая за общий стол. Поколебавшись, они остались на своих местах.

Эти четыре женщины имели полное право присутствовать на этой встрече, но, выбрав себе места в сторонке, они выглядели скорее зрителями, нежели участниками. Я знала, что должна высказаться по этому поводу. После окончания встречи я отвела их в сторону и заявила, что им следовало сесть за общий стол даже без отдельного приглашения, а уж после того, как оно было получено, они просто обязаны были присоединиться к остальным. Поначалу они удивились, а затем согласились со мной.

Для меня это стало важным откровением. Именно в тот момент я осознала, как внутренние барьеры меняют поведение женщин. Я поняла, что представительницам моего пола приходится не только преодолевать препятствия, возведенные обществом, но и вести трудную битву с самими собой.

Когда я выступала на конференции TED[1], моя лекция была посвящена тому, как женщина может преуспеть в карьере, и я использовала эту историю для иллюстрации того, как мы сами ограничиваем себя, в буквальном смысле задвигая на задний план. И хотя я сама была очень расстроена выбором, который сделали те четыре женщины, я отлично понимала, какие внутренние страхи заставили их забиться в угол комнаты и там словно бы приклеиться к своим стульям.

В последний мой год в колледже меня приняли в престижное студенческое сообщество «Фи Бета Каппа». В то время в Гарварде и Рэдклиффе его отделения существовали раздельно, так что на моей церемонии присутствовали исключительно женщины. Главный выступающий, доктор Пегги Макинтош из Женского центра Уэллсли, произнесла речь под названием «Чувствовать себя обманщицей»{60}. Она объяснила, что многие люди, особенно женщины, чувствуют себя обманщицами, когда их хвалят за достигнутое ими. Вместо того чтобы наслаждаться заслуженным признанием, они полагают, что не заслужили похвал, и испытывают чувство вины, как будто их чествуют по ошибке. Достигая многого, становясь экспертами в своей области, женщины живут под гнетом чувства, что их разоблачение – лишь вопрос времени и что рано или поздно все поймут, что они лишь самозванки, чьи умения и таланты весьма ограниченны.

Я полагаю, это была лучшая речь, услышанная мною за всю жизнь. Сидя на стуле, я подалась вперед и усиленно кивала. Кэрри Уэббер, моя соседка по комнате, большая умница и ни в коем случае не самозванка, делала то же самое. В кои-то веки хоть кто-то сумел сформулировать то, что чувствовала я сама. Каждый раз, когда на уроке меня вызывали отвечать, я была уверена, что опозорюсь перед всеми. Всякий раз после контрольной я считала, что написала ее из рук вон плохо. И каждый раз, когда я отвечала отнюдь не позорно, а временами просто прекрасно, я думала: «Ну, что ж, мне еще раз удалось обмануть их всех, но однажды, и очень скоро, настанет день, когда обман раскроется – и тогда мне конец».

На общем приеме после церемонии – вечеринке для ботаников, на которой я чувствовала себя среди своих, – я рассказала одному из моих сокурсников о фантастической речи доктора Макинтош, объясняющей, почему мы все чувствуем себя обманщицами. Смущенно взглянув на меня, он спросил: «Ну, и что в этом интересного?» Мы с Кэрри потом шутили, что на мужской церемонии в этот день, видимо, прозвучала речь под названием «Как выжить в мире, где не все столь умны, как ты сам».

Феномен, заставляющий способных людей страдать от неуверенности в себе, имеет название – «синдром самозванца»{61}. Этот синдром встречается как у мужчин, так и у женщин, однако женщины страдают от него сильнее и чаще. Даже чрезвычайно успешная писательница и актриса Тина Фей признавалась в том, что и ей не чужды подобные чувства. В интервью одной из британских газет она сказала: «Прелесть “синдрома самозванца” в том, что тебя бросает от крайнего эгоизма к уничижительному чувству: “О боже, я лгунья! Я обманщица! Меня сейчас разоблачат!” Так что, когда тебя охватывает эгоизм, ты просто наслаждаешься собой, а потом вновь чувствуешь себя самозванкой. Если честно, сейчас я понимаю, что лгать и притворяться приходится почти каждому, так что стараюсь особо не переживать по этому поводу»{62}.

У женщин это ощущение может быть симптомом более серьезных проблем. Мы постоянно себя недооцениваем. Множество исследований в самых разных отраслях показали, что женщины зачастую занижают собственные результаты, тогда как мужчины, напротив, оценивают итоги своей работы выше, чем следовало бы. Так, среди учащихся-медиков, выбравших своей специализацией хирургию, студентки, которых просили оценить собственные успехи, ставили себе более низкие оценки, чем студенты мужского пола, хотя, по оценкам преподавателей, девушки, напротив, занимались лучше{63}. Другое исследование, объектом которого стали несколько тысяч кандидатов на различные политические посты, продемонстрировало, что при сравнимом опыте и знаниях мужчины на 60 % более уверены в том, что достойны занять тот или иной пост в политике{64}. Еще одно исследование, охватившее около 1000 студентов Гарвардского университета, позволило выяснить, что почти во всех областях знаний, относящихся к юридической практике, студентки оценивают себя ниже, чем их однокурсники. Хуже того, когда женщины оценивают себя в присутствии других людей или речь идет об оценке деятельности в тех областях, которые традиционно считаются «мужскими», их склонность недооценивать себя проявляется еще более явно{65}.

Попросите мужчину объяснить, как он добился успеха, – и он, скорее всего, станет говорить о собственных талантах и умениях. Задайте тот же вопрос женщине – и она, вероятно, припишет свой успех внешним факторам, утверждая, что обязана своей удаче тому, что «очень старалась», «ей повезло» либо «ей помогали». Свои неудачи мужчины и женщины также объясняют по-разному. Если мужчина не смог добиться успеха, он обычно заявляет, что «недостаточно изучил предмет» или «не был по-настоящему заинтересован». Что касается женщин, они, скорее всего, объяснят происшедшее врожденным недостатком способностей{66}. При этом, когда представители обоих полов подвергаются критике, у женщин в результате самооценка падает гораздо заметнее{67}. Ожидание неудачи приводит к неуверенности, которая, в свою очередь, сказывается на последующих результатах, так что подобные привычные схемы поведения серьезно влияют на нашу жизнь в долгосрочной перспективе{68}.

Надо сказать, что не только сами женщины строги к себе. Коллеги и пресса также склонны приписывать успехи женщин внешним факторам. Когда Facebook выпустил свои акции на рынок, The New York Times разразилась статьей, любезно напомнившей мне, равно как и всем остальным, что я «всегда была удачлива» и «на протяжении всей карьеры пользовалась покровительством влиятельных наставников»{69}. Журналисты и блогеры тут же обвинили газету в двойных стандартах, напоминая, что та же самая The New York Times отнюдь не склонна приписывать успехи мужчин их удачливости. Увы, автор не сообщил мне ничего нового. На каждой ступени карьерной лестницы я приписывала свои успехи исключительно удаче, трудолюбию и помощи окружающих.

Моя неуверенность в себе, как это часто бывает, зародилась еще в старших классах. Я училась в большой государственной школе в Майами, похожей на ту, что показана в молодежной комедии «Как быстро летит время в колледже Риджмонт» (High Times at Ridgemont High). Наши учителя не особо заботились о качестве обучения, прилагая куда больше усилий к тому, чтобы не допускать драк в коридорах и пресекать попытки принимать наркотики в школьных туалетах. Когда меня приняли в Гарвард, многие одноклассники подходили ко мне и спрашивали, с чего это мне взбрело в голову отправиться в университет, где учатся одни чокнутые зануды. Правда, они быстро замолкали, вспоминая, с кем они, собственно, разговаривают, и тихонько сматывались, не ожидая ответа, поскольку он им уже и не требовался.

Первый год в колледже стал для меня потрясением. Во время первого семестра я посещала курс «Концепция героя в эллинской цивилизации», который мы, студенты, называли «Герои для дураков». Я не особенно горела желанием изучать греческую мифологию, но это был простейший способ выполнить требования, необходимые для получения оценки по литературе. В начале первой же лекции наш преподаватель спросил, кто из студентов читал соответствующие книги. «Какие книги?» – шепотом спросила я подружку, сидевшую рядом со мной. «“Илиаду” и “Одиссею”, конечно», – ответила та. Почти вся аудитория подняла руки вверх – кроме меня. «А кто читал их в оригинале?» – спросил преподаватель. «В каком оригинале?» – вновь поинтересовалась я. «На древнегреческом», – ответила она. На сей раз руки подняли около трети учеников. Я явно была в числе тех самых дураков.

Несколько недель спустя мой преподаватель политической философии задал нам подготовить работу на пять страниц. Я была в панике. Целых пять страниц! В школе я лишь однажды готовила столь длинный проект, и на это мне был отведен целый год. Как я смогу написать пять страниц всего за неделю? Я трудилась изо всех сил, сидела за работой ночи напролет, и если бы время, затраченное на подготовку, принималось во внимание, я непременно должна была бы получить «отлично». Но мне поставили всего лишь «удовлетворительно». Между тем в Гарварде почти невозможно получить «удовлетворительно», если уж ты сдал работу. Я не преувеличиваю – это действительно было все равно как если бы мне поставили «неуд». Я поговорила с координатором нашего общежития, работавшей в приемной комиссии. Она сообщила, что меня приняли в Гарвард за личностный потенциал, а отнюдь не за академические успехи. Ничего не скажешь, утешила.

Я всерьез взялась за работу и пахала как вол – в результате, к концу семестра я все-таки научилась писать пятистраничные работы. Но, невзирая на мои академические успехи, я все время боялась быть пойманной на том, что в действительности ничего не знаю. И лишь когда я услышала ту самую речь на собрании «Фи Бета Каппа», меня как громом поразило: оказывается, главная проблема была не в том, что я чувствовала себя обманщицей, – а в том, что можно быть в чем-то глубоко и всерьез уверенной – и при этом быть совершенно не правой.

Поскольку я росла бок о бок с братом, мне следовало гораздо раньше осознать, что подобные сомнения в себе куда чаще свойственны женщинам, чем мужчинам. Дэвид на два года младше меня, он – один из самых любимых и уважаемых мною людей. Дома он на равных со своей женой заботится о детях, тогда как на работе – а работает он детским нейрохирургом – ему постоянно приходится принимать рвущие душу решения о жизни и смерти. Хотя воспитывали нас одинаково, Дэвид всегда был гораздо увереннее в себе. Однажды мы оба собирались на свидания в субботу вечером – и обоим в последний момент отказали. В итоге я все выходные проторчала дома в подавленном настроении, размышляя о том, что же со мной не так. Дэвид же лишь рассмеялся. «Эта дурында упустила отличный шанс!» – заявил он и отправился играть в баскетбол с друзьями. К счастью, младшая сестра, мудрая и чуткая не по годам, сумела меня утешить.

Через несколько лет Дэвид поступил в мой колледж. Когда я была на выпускном курсе, а он – на втором, мы оба посещали занятия по интеллектуальной истории Европы. Кэрри, моя соседка по комнате, занималась вместе с нами, что было для меня большим подспорьем, поскольку литература была ее специализацией. Кэрри ходила на все лекции и читала все заданные преподавателями книги на языках оригиналов (к тому времени я уже по крайней мере знала, что это за языки). Что касается меня, я тоже ходила почти на все лекции и читала все книги, но на английском. Дэвид побывал на двух лекциях, прочел одну книгу – после чего заявился к нам в комнату и попросил натаскать его перед экзаменом. Во время экзамена мы сидели вместе и в течение трех часов лихорадочно строчили ответы в маленьких синих тетрадях. Выйдя из класса, мы начали расспрашивать друг друга о том, как кому удалось справиться с заданием. Я была расстроена, поскольку забыла увязать теорию Фрейда о подсознании с шопенгауэровской идеей воли. Кэрри тоже была недовольна, признавшись, что не смогла с точностью описать разницу между понятиями совершенства и красоты у Канта. Затем мы обернулись к моему брату: а он-то что думает об экзамене? «Все четко», – ответил он. «Четко?» – переспросили мы. «Совершенно четко будет “отлично”», – сообщил Дэвид.

И он оказался прав. Он получил «отлично». Мы все трое получили «отлично». Это не Дэвид был слишком уверен в себе, а мы с Кэрри – слишком не уверены.

В конце концов я поняла, что мне нужно следить за своими чувствами. Мне стало ясно: если меня одолевают сомнения в самой себе, значит, я вижу действительность искаженно. Я никогда не смогу добиться той непринужденной самоуверенности, которая отличает моего брата, однако в моих силах побороть постоянное предчувствие грядущего провала. Когда мне казалось, что я не справлюсь со стоящей передо мной задачей, я напоминала себе, что мне удавалось сдавать экзамены в колледже. Более того, я не провалила ни одного! Так я научилась корректировать это неверное самовосприятие.

Всем нам знакомы чрезвычайно уверенные в себе люди, чье самомнение, объективно говоря, не имеет под собой никаких оснований. Знаем мы и тех, кто мог бы добиться куда большего, если бы сумел поверить в себя. Этот недостаток уверенности в своих силах способен превратиться в самоисполняющееся пророчество. Я не смогу убедить человека в том, что он справится с предлагаемой работой лучше других. Я и саму себя вряд ли сумею в этом уверить. Я и сегодня шучу, что с удовольствием обрела бы на несколько часов самоуверенность, свойственную моему брату. Это, должно быть, чудовищно приятно – как будто ты каждый день получаешь от мира гигантское четкое «отлично».

Для тех случаев, когда я не чувствую себя уверенной, у меня есть один метод – иногда бывает чрезвычайно полезно изобразить уверенность. Я открыла для себя этот способ, когда в 1980-х работала инструктором по аэробике. Моей рабочей одеждой был серебристый купальник, гетры и сверкающая налобная повязка – костюм, чрезвычайно гармонировавший с моей пышной шевелюрой. Аэробика, которую вдохновенно проповедовала Джейн Фонда, требовала от меня, помимо прочего, уверенно улыбаться весь час, пока шло занятие. В некоторые дни улыбка была вполне естественной. Однако временами, когда я пребывала в мрачном настроении, мне приходилось усилием воли натягивать ее на лицо. Тем не менее, проулыбавшись целый час этой вымученной улыбкой, я под конец часто обнаруживала, что мое настроение действительно улучшилось.

Многим из нас приходилось, испытывая бешеную злость к кому-то, делать на людях вид, что все замечательно. У нас с Дэйвом, моим мужем, тоже бывают подобные моменты – и в подобные дни приглашения на обед от друзей оказываются как нельзя кстати. Мы надеваем вежливые улыбки, изо всех сил делая вид, что у нас все в порядке, – и через несколько часов действительно оказывается, что порядок и мир восстановлены.

Успешность этой стратегии фальшивых чувств подтверждается научными исследованиями. Одно из них, в частности, установило, что, если люди принимают позу, свидетельствующую о силе и властности (к примеру, широко расставляют ноги, как будто пытаясь занять как можно больше места), всего на две минуты, у них повышается уровень «гормона властности», тестостерона, а уровень «гормона стресса», кортизона, напротив, понижается. В результате они чувствуют себя более сильными, авторитетными и с большей готовностью идут на риск. Таким образом, простое изменение позы приводит к переменам в отношении к жизни{70}.

Я не хочу призывать вас к тому, чтобы ваша уверенность перерастала в заносчивость и бахвальство: подобные качества неприятны и в мужчинах, и в женщинах. Но чувствовать себя уверенно – или по крайней мере делать вид – необходимо, чтобы не упустить свой шанс. Я скажу банальность, но шанс редко сам идет в руки – его необходимо поймать. За четыре с половиной года работы в Google я приняла на работу 4000 человек. Я не знаю лично каждого из них – но знакома с сотней тех, кто занимает самые высокие посты. И за эти годы я заметила: мужчины хватаются за предоставленную возможность куда более решительно, чем женщины. Когда мы объявляли об открытии нового офиса или старте нового проекта, мужчины тут же начинали настойчиво стучаться в дверь моего кабинета, порываясь объяснить, почему именно им следует возглавить новый фронт работ. Они также чаще хватаются за возможность продвижения по службе – иногда даже раньше, чем компания объявляет об открытии новой вакансии. Они нетерпеливо стремятся двигаться дальше, уверенные, что способны на большее. И зачастую оказываются правы – подобно моему брату. Женщины, на моей памяти, с куда большей осторожностью рассматривали возможность изменить свое служебное положение и заняться решением новых задач. Мне частенько приходилось убеждать представительниц моего пола попробовать себя в новой сфере деятельности. Мне пришлось провести множество бесед, во время которых в ответ на мои попытки вселить в них уверенность женщины отвечали: «Я не уверена, что справлюсь», или «Звучит заманчиво, но раньше мне не приходилось этим заниматься», или «Мне и на нынешнем месте еще многому надо научиться». Мужчины если и говорят что-то подобное, то крайне редко.

С учетом того, как быстро меняется современный мир, сегодня уметь ухватить свой шанс важнее, чем когда бы то ни было. Мало у кого из руководителей хватает времени на то, чтобы познакомиться с резюме всех соискателей на ту или иную должность, – не говоря уже о том, чтобы убеждать застенчивых сотрудников попробовать себя на этой позиции. Кроме того, возможности все чаще не появляются готовыми, а возникают благодаря тем, кто выбивается из толпы и хочет делать нечто особенное. Это нечто зачастую и становится их работой.

Когда я впервые пришла в Facebook, я работала с командой, пытавшейся ответить на важнейший вопрос: как лучше всего развивать наш бизнес. Дискуссии были весьма горячими, каждый изо всех сил отстаивал свою точку зрения. Прошла неделя, а мы так и не пришли к согласию. Дэн Роуз, лидер команды, провел выходные, собирая маркетинговые данные, которые позволили бы нам перейти от разговоров к четкому анализу. Его усилия позволили сдвинуть дело с мертвой точки. Впоследствии я расширила круг обязанностей Дэна, присоединив к ним продвижение продуктов. Проявление инициативы всегда окупается. Трудно представить в роли лидера человека, который вечно сидит и ждет руководящих указаний.

Корреспондент газеты The Huffington Post как-то спросил Падмашри Уорриор, руководителя технического отдела компании Cisco: «Какой самый важный урок вы извлекли из собственных прошлых ошибок?» Она ответила: «В начале своей карьеры я часто отказывалась от возможностей, открывавшихся передо мной, поскольку думала: “Я в этом не специализировалась” или “В этой области я не разбираюсь”. Но сейчас, оглядываясь назад, понимаю: главное – это твое умение быстро учиться и быстро достигать результатов. Сегодня я часто говорю людям: берясь за какое-то дело, не думайте, насколько вы для него подходите. Идеально подходящих людей не бывает. Сначала надо ухватиться за шанс, а потом сделать его идеально подходящим для себя – но ни в коем случае не наоборот. Умение учиться – главное качество лидера»{71}.

Вирджиния Рометти, первая женщина, ставшая генеральным директором IBM, на саммите женщин-лидеров, организованном в 2011 г. журналом Fortune, рассказала собравшимся, что в самом начале карьеры ей предложили крупную должность. Она, переживая из-за отсутствия опыта, сказала менеджеру по подбору персонала, что ей необходимо подумать. Тем же вечером она рассказала о поступившем предложении своему мужу, который воскликнул: «Думаешь, хоть один мужчина ответил бы так же?!»

«Этот случай научил меня тому, что надо верить в себя, – сказала Джинни, – даже если внутри ты грызешь себя за то, что чего-то не знаешь. Для меня это означает, что нужно идти на риск»{72}.

Меня тревожит не только то, что мы, женщины, все еще не научились продвигать себя, но и то, что мы не замечаем этой проблемы и потому не можем справиться с ней. «Мы» в данном случае означает и меня тоже. Несколько лет назад я выступала перед несколькими сотнями сотрудников Facebook с лекцией о гендерных проблемах. После выступления я отвечала на вопросы аудитории, пока время, отведенное мне, не истекло. После этого я вернулась на свое рабочее место и обнаружила, что перед моим столом стоит молодая женщина, ожидая возможности поговорить со мной.

«Сегодня я кое-чему научилась», – сообщила она мне. «Чему же?» – благодушно спросила я, ожидая признания в том, что ее тронули мои слова. Но вместо этого она сказала: «Я запомнила, что нельзя опускать руку», – и пояснила: ближе к концу встречи я объявила, что смогу ответить еще лишь на два вопроса, и она тут же опустила руку, точно так же, как и остальные женщины в зале. Но несколько мужчин по-прежнему держали руки поднятыми. А поскольку я все еще видела поднятые руки, то продолжала отвечать на вопросы – поступавшие исключительно от мужчин. Да, мои слова не тронули ее – но зато ее слова придавили меня, как тонна кирпича. Ведь мое выступление было посвящено гендерным проблемам – и при этом, увы, оказалось, что одну из представительниц своего пола я в упор не заметила.

Если мы хотим добиться равенства, нам следует признать: женщины гораздо реже держат руки поднятыми. Нужно, чтобы отдельные люди и целые организации обращали на это внимание и исправляли ситуацию, поддерживая, вдохновляя и продвигая все больше женщин. А самим женщинам, в свою очередь, следует учиться продолжать держать руки поднятыми – ведь иначе руководитель, даже движимый самыми лучшими намерениями, может вас попросту не заметить.

Когда я только начала работать под руководством Ларри Саммерса, главного экономиста Всемирного банка, его тогдашняя жена Вики была налоговым адвокатом. Ларри поддерживал карьерные устремления Вики, периодически убеждая ее «выставлять счета по-мужски». Он говорил, что мужчина считает каждый миг, проведенный в раздумьях о деле – пусть даже он размышлял о нем, моясь в душе, – своим рабочим временем, которое должен оплачивать клиент. В то же время его жена и ее коллеги-женщины готовы были дать клиенту скидку на часы, которые они провели, склонившись над его делом за рабочим столом, – если им казалось, что в тот день они потрудились не с полной отдачей. Ну, и какой юрист будет в итоге ценнее для фирмы? Чтобы пояснить свою мысль, Ларри рассказал историю о преподавателе Гарвардской школы права, которого судья попросил конкретизировать выставленный им счет, расписав свою работу по часам. В ответ тот заявил, что не сможет этого сделать, поскольку часто размышлял о двух делах одновременно.

Даже сегодня я чувствую себя далеко не так уверенно, как мне хотелось бы. В августе 2011 г. журнал Forbes опубликовал свой ежегодный список 100 наиболее влиятельных женщин мира{73}. Я отлично понимаю, что подобный список не является результатом каких бы то ни было научных исследований. Просто журналы любят такие штуки, генерирующие множество просмотров в Интернете, – ведь читатель, просматривая перечень имен, обычно кликает на каждое из них. Тем не менее я была в шоке – нет, в ужасе! – узнав, что Forbes поместил меня в своем списке на пятое место, сразу после канцлера Германии Ангелы Меркель, госсекретаря США Хиллари Клинтон, президента Бразилии Дилмы Русеф и президента PepsiCo Индры Нуи. Я обогнала даже первую леди Мишель Обаму и индийского политика Соню Ганди. Моя собственная мама специально позвонила мне, чтобы сообщить: «Дорогая, ты, конечно, весьма важная персона – но явно не более важная, чем Мишель Обама!» Представляете?

Нет, я вовсе не чувствовала себя значимой фигурой. Напротив, я была смущена и сконфужена. Когда коллеги по Facebook поздравляли меня, встречая в коридоре, я бормотала в ответ, что этот список – полная чушь. Когда друзья поместили ссылку на него в Facebook, я попросила убрать ее. В результате через несколько дней Камилла Харт, мой личный помощник, уже давно работавшая со мной, позвала меня в переговорную. Судя по тому, что она закрыла дверь, разговор предстоял серьезный. Она заявила, что я в корне неправильно отношусь к списку Forbes и мне следует прекратить набрасываться на каждого, кто заговаривает о нем, и называть список ерундой. Таким образом я лишь демонстрирую окружающим неуверенность в себе. Все, что мне следует делать, это просто говорить «спасибо».

Каждой из нас нужны такие коллеги, как Камилла. Ей хватило честности, чтобы указать на мою неблагодарность. Она была права. В конце концов, глуп этот список или нет, составляла его не я, и мне вовсе не следовало реагировать на него так остро. Кроме того, сомневаюсь, что хоть один мужчина был бы столь ошарашен, если бы кто-то назвал его влиятельной персоной.

Я знаю, что смогла добиться успеха благодаря упорной работе, помощи других людей и тому, что оказывалась в нужное время в нужном месте. Я искренне и глубоко благодарна каждому, кто давал мне шанс и оказывал поддержку. Я понимаю, что мне просто повезло родиться в моей семье, в США, а не в какой-то другой стране, где женщины лишены элементарных прав и свобод. Я верю, что все мы – и мужчины, и женщины – должны быть благодарны судьбе и людям, помогавшим нам. Ни один человек не способен добиться чего-либо в одиночку.

Но я также осознаю: чтобы расти над собой и идти к новым победам, я обязана верить в себя. Между тем в некоторых ситуациях я все еще испытываю страх, чувствуя, что не в силах справиться с проблемой. Время от времени я все еще чувствую себя обманщицей. Иногда я по-прежнему сталкиваюсь с тем, что мой голос не хотят слышать, хотя мужчины, находящиеся рядом, высказываются совершенно свободно. Но сегодня я уже способна сделать глубокий вдох – и продолжать тянуть руку вверх. Я научилась занимать свое место за столом.

Глава 3

Успех и симпатии

Ну, хорошо, договорились: нам, женщинам, нужно не обращать внимания на ожидания окружающих, быть амбициозными, сидеть за столом, а не в сторонке и работать изо всех сил – и дело пойдет как по маслу. Или все же что-то может помешать нам?

В 2003 г. профессор школы бизнеса Колумбийского университета Фрэнк Флинн и профессор Нью-Йоркского университета Кэмерон Андерсон провели эксперимент, призванный оценить, как воспринимают на работе представителей разных полов{74}. Они начали с практического исследования Гарвардской школы бизнеса, в центре которого была реальная женщина-предприниматель по имени Хайди Ройзен. Исследование рассказывало о том, как Ройзен сумела добиться успеха на рынке венчурного капитала, используя «свою общительность и дружелюбие, а также широкую сеть личных и профессиональных контактов среди наиболее влиятельных лидеров бизнеса в технологической сфере»{75}. Флинн и Андерсон дали половине студентов, участвовавших в эксперименте, ознакомиться с этой историей, а второй половине вручили для чтения тот же рассказ, но с одним небольшим изменением: Хайди превратилась в Говарда. Затем Флинн и Андерсон попросили студентов поделиться своими впечатлениями о Хайди-Говарде. Как выяснилось, студенты сочли и Хайди, и Говарда равно компетентными – что неудивительно, поскольку их достижения были абсолютно одинаковыми. Тем не менее, хотя и Хайди, и Говард вызвали у студентов равно уважительное отношение, Говард показался им более привлекательным в качестве коллеги. Что касается Хайди, ее сочли «эгоистичной, не тем человеком, которого хотелось бы нанять на работу или трудиться с ним бок о бок». Одинаковая информация с одним-единственным гендерным отличием произвела на испытуемых совершенно разное впечатление.

Этот эксперимент подтвердил однозначные выводы проведенных ранее исследований: успех и привлекательность связаны у мужчин и не связаны – у женщин{76}. Успешный мужчина нравится представителям как своего, так и противоположного пола. Если же успеха добивается женщина, она сразу становится менее привлекательной для представителей обоих полов. Это открытие шокирует, хотя и не удивляет: шокирует, потому что никто не согласится признаться в готовности судить людей на основании подобных гендерных стереотипов, не удивляет же потому, что именно это мы на самом деле и делаем.

Десятилетиями социологические исследования показывали то, что однозначно подтвердил эксперимент с Хайди-Говардом: мы оцениваем людей на основании стереотипов – гендерных, расовых, национальных, возрастных и т. д.{77} Стереотипный мужчина в наших глазах – волевой и решительный добытчик. Стереотипная женщина – заботливая, чувствительная, следующая принятым в обществе правилам. Поскольку, судя о мужчинах и женщинах, мы противопоставляем их друг другу, профессиональные достижения и связанные с ними личные качества отправляются прямиком в мужскую колонку. Настойчиво добиваясь карьерных успехов, делая четко просчитанные шаги, Хайди нарушает наши представления о «правильной» женщине. В свою очередь, Говард, действующий точно таким же образом, полностью соответствует нашим стереотипам, касающимся мужчин. Каков же результат? Он нам нравится, а она – нет.

Я уверена: именно поэтому женщины в итоге оказываются на вторых ролях. Мужчина, делая успехи в карьере, всякий раз получает положительную оценку окружающих. А профессиональные достижения женщины зачастую вызывают у окружающих негативную реакцию, пусть даже они признают ее успех. Журналист Шанкар Ведантам однажды составил список уничижительных эпитетов, применявшихся по отношению к первым женщинам – мировым лидерам. «Англичанку Маргарет Тэтчер именовали “Аттильшей”, – писал он. – Голду Меир, первую женщину, ставшую премьер-министром Израиля, называли “единственным мужчиной в правительстве”. Президент Ричард Никсон отозвался об Индире Ганди, первой женщине – премьер-министре Индии, как о “старой ведьме”. А нынешнего канцлера Германии Ангелу Меркель как-то назвали “железной фрау”»{78}.

Я не раз наблюдала за этой игрой. Стоит женщине добиться успехов на работе, как ее коллеги непременно начинают рассуждать о том, что она, конечно, много сделала, но «сослуживцы ее недолюбливают». Возможно, она «слишком агрессивна», «не умеет играть в команде», «слишком увлекается политическими играми», «ей нельзя доверять» или просто «с ней одни проблемы». По крайней мере именно так отзывались обо мне, равно как и о каждой знакомой мне женщине, занимающей высокий пост. В глазах окружающих мы – малосимпатичные Хайди.

Большая часть женщин никогда не слышали об исследовании, посвященном Хайди-Говарду. Большинству из нас никогда не рассказывали об этой изнанке успеха. Тем не менее мы ощущаем, как нас наказывают за наши достижения. Мы знаем, что женщина, действующая энергично или проявляющая компетентность, нарушает принятые в обществе нормы поведения. Если она старается во что бы то ни стало выполнить работу, если она – высококлассный специалист и сосредоточена на результате вместо того, чтобы стараться сделать приятное окружающим, она действует как мужчина. А если она ведет себя подобно мужчине, то теряет симпатии окружающих. Ощущая эту негативную реакцию, мы сдерживаем себя в стремлении к профессиональным успехам. Обозреватель Кен Олетта рассматривает этот феномен в своей статье в журнале The New Yorker{79}. По его словам, «для женщин сомнения в себе стали видом самообороны». Чтобы защититься от неприязни окружающих, мы ставим под вопрос собственные способности и преуменьшаем свои достижения, особенно в присутствии других людей. Мы принижаем себя до того, как это успеет сделать кто-то другой.

Во время летних каникул между первым и вторым курсами бизнес-школы я получила электронное письмо, в котором меня поздравляли с получением стипендии Генри Форда за самые высокие академические достижения среди первокурсников. К письму прилагался чек на $714,28. Эта странная цифра означала, что награда была поделена между несколькими студентами. Когда я вернулась в бизнес-школу, шестеро моих однокурсников рассказали мне о том, что получили эту стипендию. Умножив сумму чека на семь, я получила почти круглую цифру. Загадка была разгадана. Нас было семеро – шестеро мужчин и я.

В отличие от своих однокурсников мужского пола, я не стала делать факт получения стипендии достоянием общественности. Я рассказала об этом лишь ближайшему другу, Стефану Полу, в уверенности, что он сохранит мою тайну. На первый взгляд, подобное решение было не в моих интересах, ведь оценка студентов в Гарварде на 50 % базируется на мнении курса. Преподаватели ведут полуторачасовые занятия, не имея возможности делать записи, поэтому, вспоминая студентов, полагаются на то, что слышат во время дискуссий в аудитории. Когда студент делает сообщение, на которое ссылаются другие – «если основываться на том, что сказал Том…», – это помогает преподавателю вспоминать те или иные существенные замечания и их авторов. Таким образом, как и в реальной жизни, итоговый результат зависит от отношений между людьми. Остальные шесть обладателей стипендии Генри Форда тут же выбились в число наиболее цитируемых авторитетов: академические успехи придавали их высказываниям вес и убедительность. Кроме того, они быстро получили предложения о работе от самых престижных компаний – еще до того, как начался официальный период трудоустройства. Как-то во время занятий один из членов «великолепной шестерки» разразился комментарием, который, на мой взгляд, демонстрировал, что он даже не читал обсуждаемый материал. Между тем все вокруг были преисполнены восхищения. И я задумалась: не совершила ли я ошибку, не сообщив однокурсникам, что я – седьмой стипендиат? Ведь в этом случае я могла бы успешно учиться на втором курсе, даже не утруждаясь читать предлагаемые материалы.

Но я никогда всерьез не думала о том, чтобы открыться окружающим. Ведь инстинктивно я понимала, что сообщить всем о своем успехе – плохая идея. Многие годы спустя, ознакомившись с исследованием, посвященным Хайди-Говарду, я поняла почему. Моим сокурсникам-мужчинам признание их достижений облегчало жизнь, а мою это только осложнило бы.

Это понимание пришло ко мне не просто так. Всю жизнь я получала от окружающих сигналы, сообщавшие, что не стоит искать славы «слишком умной» или «слишком успешной». Все начинается в детстве. Еще будучи девочкой, ты понимаешь, что сообразительность помогает во многих областях жизни, но отнюдь не в том, чтобы стать популярной и снискать симпатии мальчиков. В школе меня называли «самой умной девочкой в классе». Я ненавидела это определение. Кто захочет пойти на свидание с самой умной девочкой в классе? В последний школьный год одноклассники выбрали меня «той, кто скорее всего добьется успеха» – наряду с одним из мальчишек. Это окончательно лишало меня шансов получить от кого бы то ни было приглашение на выпускной бал, поэтому я убедила моего приятеля, работавшего над выпускным альбомом, удалить мое имя. В итоге я все-таки получила приглашение на бал от парня, который был убежденным спортивным фанатом. Увы, как выяснилось, он слишком уж обожал спорт – за два дня до бала он отказался от приглашения, поскольку решил пойти на баскетбольный матч. «Ты же понимаешь, – заявил он, – посмотреть на игру за выход в плей-офф – такое бывает раз в жизни!» Я не стала говорить ему, что если что-то и бывает раз в жизни, так это выпускной бал. К счастью, меня пригласил другой парень, не настолько помешанный на спорте.

Я никогда всерьез не задумывалась над тем, почему с ранних лет прилагала столько усилий, чтобы скрыть свои достижения. Но как-то раз, лет через десять после окончания бизнес-школы, я оказалась на ужине рядом с Деборой Грюнфельд, преподавателем лидерства и организационного поведения в Стэнфордском университете, и наша светская беседа быстро переросла в оживленную дискуссию. Профессор Грюнфельд, изучавшая затронутую проблему, объяснила мне, какую цену приходится платить женщине за успех. «В нас глубоко укоренились стереотипы, предписывающие мужчине быть лидером, а женщине – заботиться о семье и детях, и эти представления связывают женщину вдвойне, – говорила она. – Мы не просто уверены, что женщине следует заниматься детьми и семьей, мы считаем, что эта задача для нее важнее любой другой. Если женщина делает что-то, сигнализирующее, что быть заботливой и милой не является для нее приоритетом, это производит отрицательное впечатление и не нравится нам»{80}.

Если женщина – профессионал, она кажется окружающим недостаточно милой. Если она и вправду очаровательна, ее воспринимают скорее как милашку, чем как компетентного специалиста. А поскольку любой работодатель хочет нанимать сотрудников одновременно и компетентных, и по-человечески приятных, это создает для женщин серьезную преграду. Если они действуют традиционно женскими методами, то вряд ли смогут продвинуться так же далеко, как мужчины. Однако если они, бросив вызов стереотипам, будут стремиться к вершинам с мужской настойчивостью, их сочтут эгоистками, недостойными поощрения. С ученических времен ничего не изменилось: интеллект и успех – не самые надежные способы завоевать популярность в любом возрасте. И это усложняет женщинам жизнь: им нужно сидеть за общим столом и признавать собственные достижения, – но поступая таким образом, они обрекают себя на нелюбовь окружающих{81}.

Большинство из нас – и я не исключение – стремятся нравиться людям. И дело не только в том, что это приятно. Симпатии окружающих – важнейший фактор личного и профессионального успеха. Желание представить человека нужным людям, замолвить за него словечко или продвинуть по службе возникает лишь в том случае, если этот человек вам симпатичен. Мы должны быть уверены в том, что он – или она – сумеет выполнить порученное дело и сохранить хорошие отношения с коллегами. Вот почему мы, женщины, зачастую, повинуясь инстинкту, умалчиваем о своих достижениях.

В октябре 2011 г. Джоселин Голдфейн, одна из технических директоров Facebook, собрала совещание с участием наших женщин-инженеров, где попросила их рассказать о том, как продвигается работа над продуктами, за которые они несут ответственность. В зале повисла тишина. Никто не хотел высовываться. И вправду, кто захочет первой поднять голос, зная, как не любят окружающие женщин, нахваливающих себя? И тогда Джоселин подошла к вопросу иначе. Она не стала требовать от собравшихся рассказать о самих себе, а вместо этого попросила их поделиться историями друг о друге. Таким образом задача стала общей, и все почувствовали себя комфортнее.

Принимать свой успех необходимо, если вы хотите достичь новых успехов. Продвижение сотрудника по карьерной лестнице зависит от людей, которые должны быть уверены, что он вносит значительный вклад в общие достижения. Мужчина может с легкостью заявлять о своих заслугах – конечно, если не будет при этом впадать в излишнюю самоуверенность. Для женщин заявить о своих заслугах означает заплатить за это как общественным, так и профессиональным положением. В самом деле, женщина, объясняющая во время собеседования, что имеет высокую квалификацию, или упоминающая о своих предыдущих успехах, может тем самым снизить свои шансы на получение желаемой вакансии{82}.

Казалось бы, это двойное бремя итак достаточно тяжело для женщин – но зачастую им приходится еще и делать дополнительную работу, не получая за нее вознаграждения. Когда мужчина помогает коллеге, тот чувствует себя обязанным и чаще всего впоследствии возвращает долг. Но если помощь оказывает женщина, признательность оказывается куда слабее. Ведь она же должна заботиться об окружающих, правда? Она сама хочет помочь. Профессор Флинн называет такое отношение «проблемой гендерной скидки». Женщине приходится расплачиваться за то, что все считают ее готовой помогать окружающим и бескорыстно работать ради общего блага{83}. Ну а если помощь оказывает мужчина, считается, что он работал дополнительно, и это компенсируется более благоприятными отзывами, высокими оценками сделанной работы и дополнительным вознаграждением – повышением зарплаты или премиальными. Еще более обидно то, что, если женщина откажет коллеге в помощи, это, скорее всего, вызовет нелестную оценку начальства и приведет к снижению премии. Ну а если в помощи откажет мужчина? Ему за это ничего не будет{84}.

Получается, что из-за несправедливых ожиданий окружающих женщина в любом случае оказывается в проигрыше{85}. Тем более когда дело касается заработной платы, дополнительных льгот, статуса и прочих привилегий. В целом мужчины торгуются по этим поводам чаще, чем женщины{86}. Исследование, в рамках которого оценивался начальный уровень заработка выпускников университета Карнеги – Меллона, показало, что выторговать у работодателя зарплату выше предложенной изначально пытаются 57 % выпускников-мужчин и лишь 7 % женщин{87}. Однако вместо того, чтобы обвинять женщин в нежелании добиваться более высокого заработка, нам стоит вспомнить, что у них есть более чем веская причина не пытаться отстаивать свои интересы: ведь это может ударить по ним самим{88}.

Мужчина, пытающийся добиться для себя лучших условий труда, может не опасаться негативных последствий. Люди воспринимают его стремление защищать свои интересы, демонстрировать достижения и получать за них признание и награды как нечто само собой разумеющееся. Так что если он попросит прибавки к жалованью, это ему нисколько не повредит. Но от женщины ожидают в первую очередь заботы о других, а стало быть, если она отстаивает свои интересы или указывает на свою ценность как сотрудника, это может быть воспринято с неприязнью – как мужчинами, так и женщинами. При этом, что показательно, интересы других женщины отстаивают не менее, если не более, эффективно, чем мужчины, поскольку в подобных случаях их действия не воспринимаются как проявление эгоизма{89}. Однако если женщина защищает саму себя, она нарушает признанные обществом гендерные нормы. Зачастую коллеги обоего пола не хотят работать с женщиной, добивавшейся более высокой зарплаты, поскольку ее воспринимают как более настырную в сравнении с той, которая отказалась от торга. Даже если ей удалось добиться повышения заработка, ей, скорее всего, придется заплатить за это в будущем, столкнувшись с неприязненным отношением коллег и нежеланием начальства продвигать ее по службе{90}. К сожалению, женщинам уготована участь Хайди. Как бы мы ни старались, нам не стать Говардами.

Когда я торговалась с основателем и генеральным директором Facebook Марком Цукербергом по поводу своей зарплаты, он сделал мне предложение, которое я сочла вполне справедливым. В течение полутора месяцев мы встречались за ужином несколько раз в неделю, обсуждая миссию Facebook и его видение будущего. Я была готова принять предложение о работе в компании. Если честно, я просто мечтала об этой должности. Мой муж Дэйв все время подталкивал меня поторговаться еще, но я боялась сделать неверный шаг, который мог стоить мне этой работы. Конечно, я могла занять жесткую позицию – но ведь в этом случае и Марк мог отказаться работать со мной. Стоило ли рисковать, если я уже понимала, что приму его предложение? Я решила, что нет. Но в тот момент, когда я уже готова была сказать «да», мой зять Марк Бодник решительно заявил: «Черт возьми, Шерил! Почему ты соглашаешься на меньшую зарплату, чем запросил бы за эту работу любой мужчина?!»

Мой зять не знал всех деталей нашей договоренности. Он имел в виду лишь то, что ни один мужчина моего уровня не согласился бы на первую же предложенную сумму. Это меня подтолкнуло. Я вновь встретилась с Марком и сообщила, что его предложение меня не устраивает. Но начала я со следующих слов: «Вы, конечно, понимаете, что нанимаете меня для того, чтобы я руководила специалистами по продажам, так что вы, разумеется, ожидаете, что я умею вести переговоры. Так вот, сейчас – единственный раз, когда мы с вами сидим по разные стороны стола переговоров». После этого я торговалась изо всех сил. Всю следующую ночь я не спала, думая о том, не погубила ли я все дело. Но на следующий день Марк позвонил мне. Он пошел мне навстречу, улучшив условия контракта, продлив его с четырех лет до пяти и разрешив мне приобрести часть акций компании. Благодаря такому его решению мы не просто заключили сделку, но и гарантировали друг другу долгосрочную общность интересов.

Задача успешных переговоров – выполнить поставленные задачи, не испортив при этом отношения с противоположной стороной{91}. Профессор Ханна Боулз, изучающая гендерные вопросы и искусство переговоров в Гарвардском институте государственного управления им. Джона Кеннеди, полагает, что женщинам проще достигать поставленных целей, если они могут одновременно выполнять два условия{92}. Во-первых, им следует быть приятными в общении и заботится об интересах других, то есть вести себя, как «правильные» женщины. Если они будут использовать более практичный подход («Я этого хочу, и я этого заслуживаю»), это может быть воспринято негативно. Есть такая поговорка: «Мысли глобально, действуй локально». Если речь идет о переговорах, ее следовало бы переформулировать: «Думай о себе, действуй ради других». Я рекомендовала многим женщинам в самом начале переговоров заявлять: они знают, что женщинам зачастую платят меньше, чем мужчинам, поэтому они не примут первоначальное предложение, а предпочтут поторговаться. Таким образом, женщины заявляют о своей принадлежности к группе, о том, что они выступают не просто от своего имени, но отстаивают интересы всех женщин. Как к этому ни относись, но это работает. Кроме того, женщине следует по возможности заменять местоимение «я» на «мы». Например, просьба будет воспринята лучше, если вместо слов «В этом году я отлично поработала» она скажет «В этом году мы отлично поработали»{93}.

Однако такого коллективистского подхода недостаточно. По мнению профессора Боулз, женщине необходимо выполнить и второе условие: придать законные основания своему стремлению торговаться{94}. Мужчине не приходится объяснять законность желания отстаивать свои интересы – ведь именно этого от него и ждут. Но женщине необходимо найти для своей просьбы надежное обоснование. Можно, к примеру, заявить, что к разговору вас подтолкнул вышестоящий руководитель («Мой начальник предложил мне поговорить с вами о моей заработной плате») или сослаться на отраслевые стандарты («Насколько мне известно, работа, предполагающая такой уровень ответственности, предусматривает именно этот уровень заработной платы»). Поскольку каждые переговоры уникальны, женщине следует подобрать объяснение, наиболее подходящее случаю.

Распространенный способ – сообщить работодателю о предложении, поступившем от конкурентов. Однако для мужчин это работает лучше, чем для женщин. Предполагается, что мужчина и должен думать в первую очередь о собственном продвижении, тогда как от женщины все ждут лояльности. Тем не менее, если стараться быть просто милой и приятной в общении, своих целей не добиться. Женщина, которая старается произвести подобное впечатление, тем самым сигнализирует, что готова отказаться от повышения заработной платы ради того, чтобы нравиться окружающим. Так что женщине необходимо сочетать очарование с настойчивостью. Этот стиль Мэри Коулмен, президент Мичиганского университета, назвала «несгибаемым очарованием»{95}. Взяв его на вооружение, нужно постоянно улыбаться, демонстрировать благожелательность, беспокоиться о других, заботиться об общих интересах, стремиться к высоким целям и вести переговоры, ни в коем случае не вставая на критическую позицию{96}. Как правило, переговоры – процесс длительный, требующий последовательных действий, поэтому женщине следует постоянно помнить о конечной цели… и улыбаться.

Не приходится удивляться тому, что женщины решаются торговаться куда реже, чем мужчины. Ведь для них это почти то же самое, что идти по минному полю на высоких каблуках спиной вперед. Что же нам делать? Должны ли мы играть по правилам, придуманным для нас другими? Стоит ли нам искать способы продемонстрировать свое дружелюбие, не становясь при этом слишком услужливыми, высчитывать нужный уровень лояльности, то и дело использовать местоимение «мы»? Я понимаю, что, когда я советую женщинам изменить мир, опираясь на несправедливые правила и предвзятые представления, это звучит парадоксально. Да, это не идеальный путь – но он ведет к желаемому результату. Кроме того, каждый хороший переговорщик знает: чем глубже ты понимаешь того, с кем пытаешься договориться, тем лучшего результата сумеешь добиться. Так что женщины должны понимать: демонстрируя заботу об общем благе, даже если речь идет об их личных интересах, они усиливают свои позиции в переговорах.

Кроме того, отстаивать общие интересы полезно само по себе. Ведь любая организация состоит из людей, работающих вместе. Если сосредоточиться в первую очередь на общих интересах, это приведет к хорошим результатам просто потому, что слаженно работающая команда всегда эффективнее одиночки. А спаянная команда всегда победит разобщенную. Кроме того, успех доставляет больше радости, если ты можешь разделить его с другими. Так что рост числа женщин-руководителей имеет как минимум один очевидный плюс: высокие позиции начинают занимать люди, привыкшие больше заботиться о благополучии других, чем о своем собственном. Но я надеюсь, что нам не придется вечно играть по этим давно отжившим свое правилам, и постепенно мы все же сможем стать самими собой.

Однако нам предстоит еще долгий путь. В ноябре 2011 г. журнал San Francisco опубликовал статью о женщинах-предпринимателях Кремниевой долины, проиллюстрировав ее коллажем, на котором женские головы были приставлены к мужским телам{97}. То есть, по мнению журналистов, успешным предпринимателем может быть только тот, на ком уместно смотрится галстук или толстовка. Нашей культуре необходим убедительный образ женской успешности – во-первых, не мужской, а во-вторых, не представляющий белую женщину, вцепившуюся в телефонную трубку, с младенцем на руках. Этот образ «плохой матери с портфелем» настолько въелся в наш культурный обиход, что писательница Джессика Валенти сумела собрать целую галерею подобных изображений в смешной и едкой публикации в своем блоге, названной ею «Бедные белые малыши и их мерзкие мамаши-феминистки»{98}.

Боюсь, пока мы не решим этих проблем, женщинам придется по-прежнему жертвовать ради успеха хорошим отношением окружающих. Когда я впервые пришла в Facebook, местный блог взорвался обличительными публикациями. Кто-то поместил туда коллаж с моим фото в полный рост, где в мои руки было вложено ружье. Через все мое лицо тянулась надпись большими красными буквами: «ЛГУНЬЯ». Анонимы обзывали меня «двуличной» и утверждали, что я «бесповоротно разрушу Facebook». Я плакала. Я не спала ночами. Я боялась, что моя карьера закончена. Затем я сказала себе, что это ерунда. Потом все остальные сообщили мне, что это ерунда, тем самым заставив меня вспомнить, что и они читали эти ужасные сообщения. Я придумала множество вариантов ответа – но в конечном итоге лучшим ответом оказалось игнорировать нападки и делать свою работу.

Арианна Хаффингтон, основательница The Huffington Post, уверена: женщинам необходимо научиться переносить критику. В начале своей карьеры Арианна поняла: если она будет высказывать свое мнение, непременно найдется кто-то, кого оно оскорбит. Она не считает, что нужно не обращать на нападки внимания. Вместо этого она рекомендует разрешить себе эмоционально реагировать на критику, испытывать гнев, расстройство или другие эмоции, которые она в нас вызывает. А после этого – двигаться дальше. Своей ролевой моделью она считает детей. Малыш может разрыдаться изо всех сил – а уже через минуту с улыбкой умчаться играть. Для меня этот совет оказался очень полезным: я бы хотела быть достаточно сильной, чтобы игнорировать высказывания окружающих, но, по опыту, мне это редко удается. А вот позволить себе расстроиться, пусть даже очень сильно, и затем продолжать идти своим путем, – это мне вполне по силам.

Кроме того, полезным бывает опереться на тех, кто рядом. Мы можем успокаивать себя тем, что нападки не относятся к нам лично. Мы можем шутить, как Марло Томас, говоря, что «мужчина должен быть Джо Маккарти, чтобы его обозвали жестоким. Женщине для этого достаточно заставить вас ждать у телефона». Реальные перемены наступят, когда женщина, обладающая властью, перестанет быть исключением. Нетрудно испытывать неприязнь к женщинам, занимающим высокие посты: ведь их так мало! Но если бы женщины занимали 50 % руководящих должностей, было бы просто невозможно активно недолюбливать их всех.

Шарон Меерс написала свою книгу «Достичь соотношения 50/50», потому что знает об этой проблеме не понаслышке. В конце 1990-х руководителем команды по деривативам компании Goldman Sachs в США была назначена Эми Гудфренд (позднее она стала первой женщиной-партнером в отделении долевых ценных бумаг). Это произвело взрывной эффект: четверо мужчин из числа высших руководителей компании покинули ее в знак протеста. Эми постоянно сталкивалась со скептическим отношением и критикой. Перед тем как Шарон начала работать в компании, ее приятель сообщил ей: «Эми – стерва, но она честная стерва». Шарон, однако, обнаружила в ней великолепного руководителя. Благодаря Эми в подразделении производных финансовых инструментов в течение нескольких лет произошли значительные перемены. В нем появилось пять женщин – исполнительных директоров. И тогда негативное отношение и критика начали утихать. Женщины-руководители стали нормой, и к 2000 г. отрицательное отношение к ним, казалось, кануло в прошлое. Увы, стоило им покинуть компанию, как с сокращением количества руководителей женского пола уверенность том, что женщина может быть не менее успешным лидером, чем мужчина, тут же начала таять.

Нам всем необходимо привыкнуть к тому, что женщина может быть лидером, – даже самим женщинам-лидерам. С 1999 г. редактор журнала Fortune Патти Селлерс проводит ежегодные встречи, которые называются «Саммиты самых влиятельных женщин». Впервые я оказалась на таком саммите в 2005 г. В зале я встретилась с двумя близкими подругами – Дианой Фаррел, занимавшей в то время пост главы Глобального института McKinsey, и Сью Деккер, которая была президентом Yahoo. Мы обсуждали название конференции. Я рассказала, как, увидев его в корпоративном календаре Google, тут же попросила Камиллу изменить название на «Женская конференция Fortune». Диана и Сью рассмеялись, признавшись, что сделали то же самое.

Позже Патти пояснила: они с коллегами специально выбрали это название, чтобы заставить женщин признать свою власть и влияние, научить их не стесняться этих слов. Что ж, мне это все еще дается с трудом. Я с удовольствием говорю «влиятельная», «обладающая властью» о других женщинах – и чем их больше, тем лучше. Но когда так говорят обо мне, я начинаю отрицательно мотать головой. Где-то внутри меня сидит голос, который начинает ворчать точно так же, как это было в бизнес-школе: «Не хвастайся своими успехами! Вообще не говори о них никому! Если скажешь, тебя никто не будет любить».

Меньше чем через полгода после моего прихода в Facebook мы встретились с Марком для первого официального обсуждения результатов моей работы. Среди прочего Марк сказал мне, что мое желание нравиться всем подряд мешает мне двигаться вперед. Он заявил: «Если ты хочешь изменить мир, ты не сможешь угодить всем. Если же все тобой довольны, значит, ты действуешь недостаточно решительно». И Марк был прав.

Глава 4

Не лестница, а лианы

Примерно через месяц после того, как я пришла в Facebook, мне позвонила Лори Гоулер, старший директор eBay по маркетингу и очень уважаемый специалист. Мы с Лори были немного знакомы, но она быстро дала понять, что предстоит деловой разговор, и сразу приступила к нему. «Я собираюсь перейти в Facebook, работать с тобой, – заявила она. – Поэтому я хотела для начала позвонить тебе и рассказать, что я умею и чем хотела бы заниматься. Но потом я рассудила, что так делают все, и поэтому лучше спрошу тебя: какова ваша самая главная проблема и как я могу помочь в ее решении?»

Кажется, я услышал стук собственной челюсти, с грохотом упавшей на стол. За предыдущие десять лет мне пришлось нанимать на работу тысячи людей, и ни один из них ни разу не обратился ко мне с подобным вопросом. Обычно люди более всего озабочены тем, чтобы найти для себя подходящую роль, считая, что их умения и навыки могут помочь компании. Лори же на первое место поставила интересы Facebook. Это был мастерский удар. «Моя главная проблема – нанять правильных людей, – ответила я. – И ты, несомненно, можешь помочь в ее решении».

Лори никогда не думала о работе в области рекрутинга, но тем не менее ухватилась за мое предложение. Она даже согласилась перейти с понижением на одну ступень, поскольку эта работа была новой для нее, и она с готовностью жертвовала высоким положением ради обретения новых навыков. Лори проделала огромную работу в области подбора персонала и через несколько месяцев получила повышение, заняв свою нынешнюю должность руководителя подразделения People@Facebook. Недавно я спросила ее, не хочет ли она вновь заняться маркетингом, на что Лори ответила, что, по ее мнению, работа в кадровой службе дает больше возможностей для того, чтобы менять компанию к лучшему.

Карьеру часто сравнивают с лестницей, но сегодня для большинства работающих людей эта метафора уже неактуальна. К 2010 г. средний американец за период от 18 до 46 лет успевал поменять 11 мест работы{99}. Это значит, что эпоха, когда человек приходил в организацию или корпорацию и оставался там на долгие годы, упорно карабкаясь вверх по карьерной лестнице, давно в прошлом. Лори часто цитирует Патти Селлерс, сумевшую найти гораздо более точную метафору: «Карьера – это лианы, а не лестница».

По мнению Лори, лестница дает ограниченные возможности: по ней можно двигаться вверх или вниз, вперед или назад. Лианы дают больше простора для творчества и больше возможностей добраться до вершины. Эта модель имеет множество достоинств для каждого, но особенно для женщин – тех, кто начинает карьеру, меняет сферу деятельности, сталкивается с непреодолимыми преградами или возвращается к работе после перерыва. Возможность проложить собственный путь, двигаться, иногда спотыкаясь, идя окольными путями или даже забредая в тупики, позволяет самореализоваться. Кроме того, карабкаясь по лианам, вы получаете отличную возможность как следует рассмотреть множество людей, а не только тех, кто находится на вершине, тогда как взгляд человека, взбирающегося по лестнице, обычно прикован к заднице того, кто шагает впереди.

Лазанье по лианам – вот лучшее описание моей карьеры. Молодые коллеги и студенты часто спрашивают меня, как я планировала свой карьерный путь. Услышав, что я никогда этого не делала, они удивляются, и на их лицах явственно читается облегчение. Их, похоже, вдохновляет мысль о том, что свою будущую карьеру вовсе не обязательно прописывать в деталях с самого начала. Это особенно утешает в условиях современного рынка, когда соискателям зачастую приходится хвататься за то, что предлагают, в надежде, что это окажется шагом в желаемом направлении. Каждый из нас хочет получить работу, которая увлекает и вдохновляет на подвиги. Поиск подобного места требует одновременно настойчивости и гибкости, поэтому я рекомендую одновременно держать в голове две вещи: жизненные цели и подробный план действий, составленный на полтора года вперед.

В начале своей карьеры я ни за что не смогла бы прочертить путь к той точке, в которой нахожусь сейчас. Начнем с того, что, когда я закончила колледж, Марку Цукербергу было всего семь лет. Кроме того, не могу сказать, что в то время была на дружеской ноге с современными технологиями. В студенческие годы я воспользовалась компьютерной сетью Гарварда лишь однажды, чтобы рассчитать данные для курсовой работы, посвященной экономическим аспектам насилия в семье. Информация была записана на огромных, тяжелых катушках магнитной ленты, которые я, чертыхаясь, таскала в здоровенных коробках через весь кампус. До единственного компьютерного центра я добиралась растрепанной и вспотевшей, как мышь. Разумеется, за компьютерами в центре, кроме меня, сидели только парни. Всю ночь, не смыкая глаз, я следила за тем, как информация с пленки загружается в компьютер. Наконец, когда я попыталась выполнить финальные расчеты, я обрушила всю систему. Да-да, за долгие годы до того знаменательного дня, когда Марк Цукерберг заставил рухнуть компьютерную сеть Гарварда, я первой сумела добиться того же результата.

Закончив колледж, я весьма смутно представляла себе, куда двигаться дальше. Этим я разительно отличалась от своего отца, который с самых юных лет точно знал, чем будет заниматься. Когда ему было 16, во время баскетбольной тренировки он вдруг почувствовал резкую боль в животе. Моя бабушка, будучи идеальной еврейской мамочкой, решила, что живот разболелся от голода, и накормила его сытным обедом. После этого ему резко стало хуже. В конце концов, он очутился в госпитале, где у него диагностировали острый аппендицит, но, поскольку незадолго до того он поел, операцию пришлось отложить на 12 мучительных часов. На следующее утро хирург удалил воспалившийся аппендикс, и боль тут же прекратилась. В тот день отец избрал свой карьерный путь, твердо решив стать врачом, чтобы облегчать людские страдания.

Моя мать разделяла стремление отца помогать ближним. В 11 лет она услышала проповедь местного раввина, говорившего о важности гражданских прав и необходимости «тиккун олам», что на иврите означает «исправление мира». Всей душой откликнувшись на его призыв, она схватила пустую банку и отправилась по соседским домам собирать деньги в поддержку борцов за гражданские права в южных штатах. С тех пор она остается волонтером и борцом за права человека. Все детство я наблюдала за ее неустанной борьбой за права преследуемых советских евреев. Вместе со своей подругой Марджори Сэнфорд она писала прочувствованные воззвания, призывавшие освободить политических заключенных. Вечерами к ним присоединялся и мой отец. В итоге множество жизней было спасено именно благодаря коллективным усилиям неравнодушных людей всего мира.

В детские годы родители не уставали повторять мне, что жизнь человека должна быть наполнена смыслом. За ужином, во время семейных бесед, речь часто заходила о социальной несправедливости и о людях, ведущих борьбу за то, чтобы сделать мир лучше. Будучи ребенком, я никогда не задумывалась, кем хочу стать, – хотя много размышляла о том, чем хочу заниматься. Как ни сентиментально это звучит, мне хотелось изменить мир. Мои брат и сестра стали врачами, я же всегда полагала, что буду работать в некоммерческой организации или в какой-то из государственных структур. По крайней мере именно об этом я мечтала. И хотя я не верю в пользу подробного планирования карьерных шагов, я уверена, что иметь долгосрочную цель, заветную мечту чрезвычайно полезно для успехов в карьере.

Ваша мечта вовсе не обязательно должна быть реалистичной или даже конкретной. Вы можете мечтать о работе в какой-то конкретной отрасли или просто о путешествиях по миру. Возможно, вы грезите о профессиональной свободе или о том, чтобы работа оставляла вам достаточно свободного времени. А быть может, вы хотите создать что-то, что сохранит память о вас на долгие годы, или добиться вожделенной награды. Для достижения некоторых целей подходят традиционные пути: если вы хотите стать судьей Верховного суда, то для начала вам, по-видимому, придется окончить школу права. Но даже самая смутная цель может указать вам направление, стать далеким маяком, к которому вы будете стремиться.

Храня верность детским мечтам, сразу после колледжа я пошла на работу во Всемирный банк, где стала ассистентом Ларри Саммерса, который занимал пост главного экономиста. Основная цель Всемирного банка, штаб-квартира которого расположена в Вашингтоне, – борьба с бедностью во всем мире. Первые девять месяцев я провела, зарывшись в книги в библиотеке Всемирного банка на углу Девятой улицы и Пенсильвания-авеню. Я подбирала факты и цифры для докладов и выступлений Ларри. Затем Ларри, по доброте душевной, устроил меня в полевую миссию банка, отправлявшуюся в Индию, чтобы заниматься вопросами общественного здоровья. По его мнению, это должно было помочь мне увидеть, чем в действительности занимается Всемирный банк.

Прилетев в Индию, я очутилась в совершенно ином мире. Наша команда боролась с проказой, чрезвычайно распространенной в самых отдаленных и нищих районах страны. Нам приходилось работать в ужасных условиях. Больных подвергали дискриминации, зачастую изгоняя из селений, и в конечном итоге они оказывались лежащими на грязном полу в чудовищных помещениях, которые там именуют клиниками. Факты и цифры совершенно не подготовили меня к подобным реалиям. И я по сей день питаю глубочайшее уважение к людям, оказывающим непосредственную помощь тем, кто оказался в беде. Это действительно самая трудная работа в мире.

Вернувшись в Вашингтон, я хотела поступить в школу права, но Лант Притчетт, экономист, работавший вместе с Ларри и посвятивший жизнь изучению бедности, убедил меня в том, что гораздо лучший вариант – это бизнес-школа. И я отправилась в Кембридж. Я по-прежнему старалась демонстрировать общественную сознательность, вступив ради этого в Некоммерческий клуб – чрезвычайно, надо признаться, непопулярный. Кроме того, на втором курсе я прилежно изучала социальный маркетинг – то есть возможности, которые предоставляет маркетинг для решения социальных проблем. Этот курс вел профессор Каш Ранган. Один из учебных примеров, который мы разбирали на занятиях, был связан с проблемой того, что людей, готовых пожертвовать свои органы для пересадки, становится все меньше, – в результате только в США умирает 18 человек в день. Я всегда помнила об этом учебном примере: 17 лет спустя Facebook совместно с банками доноров всего мира приступил к работе над созданием и внедрением онлайн-методов, способствующих привлечению доноров.

После бизнес-школы я поступила на должность консультанта в McKinsey & Company в Лос-Анджелесе. Но эта работа мне не очень нравилась, поэтому через год я вновь вернулась в Вашингтон и снова стала работать с Ларри, который к тому моменту уже занимал пост заместителя министра финансов. Поначалу я числилась его специальным помощником. Затем, когда Ларри занял пост министра, я стала руководителем его аппарата. Я помогала Ларри управлять работой министерства и его 14-миллиардным бюджетом. Это дало мне возможность участвовать в проведении экономической политики, как на национальном, так и на международном уровне. Кроме того, я участвовала в реализации кое-каких небольших проектов, в числе которых было предложение кабинета министров, касающееся организации работы по разработке вакцин от инфекционных заболеваний.

В течение первых четырех лет, проведенных мною в Министерстве финансов, я со стороны наблюдала за первым технологическим бумом. Его влияние было неоспоримым и явно позитивным, даже если не принимать во внимание появившуюся у многих возможность ходить на работу в джинсах. Технологии изменяли стиль общения между людьми и жизнь в целом не только в США и развитых странах, но и во всем мире. И я инстинктивно почувствовала, что передо мной открывается возможность исполнить свои давние мечты. Когда период президентства Клинтона завершился, я осталась без работы и решила перебраться в Кремниевую долину. Сегодня это кажется весьма предусмотрительным шагом, однако тогда, в 2001-м, мое решение было как минимум сомнительным. Технологический пузырь лопнул, и отрасль никак не могла оправиться от шока. Я дала себе четыре месяца на поиск работы, надеясь, что все произойдет быстрее. Однако мне потребовался почти год.

В моих поисках работы в Кремниевой долине были приятные моменты – такие как встреча с моим кумиром в мире бизнеса, генеральным директором eBay Мег Уитман. Были и провалы – к примеру, встреча с неким топ-менеджером, которая в самом начале собеседования заявила, что ее компания никогда не позволит себе нанять человека вроде меня, поскольку опыт работы в правительстве не способен подготовить специалиста к работе в сфере высоких технологий. Конечно, было бы круто поблагодарить ее за честность и тут же покинуть кабинет. Но, увы, я никогда не умела быть «крутой». Я продолжала сидеть в ее кабинете и что-то бубнить, запинаясь, – до тех пор, пока в воздухе, как мне показалось, не осталось ни одной молекулы кислорода. И, надо сказать, она сдержала свое слово, даже не подумав нанять меня.

К счастью, не все придерживались таких взглядов. За годы моей работы в Министерстве финансов мне приходилось несколько раз встречаться с Эриком Шмидтом, и после того, как он стал генеральным директором тогда еще сравнительно малоизвестной компании Google, я решила с ним пообщаться. После нескольких этапов собеседований с основателями Google мне предложили работу. Мой банковский счет стремительно таял, так что мне пора уже было возвращаться наконец к оплачиваемой работе. Верная привычкам, усвоенным почти всеми обладателями дипломов MBA (и ужасно раздражающим остальных), я быстренько набросала на компьютере таблицу, в горизонтальных строчках которой выписала все имевшиеся на тот момент предложения, а в колонках обозначила важные для меня критерии выбора. Душой я стремилась в Google, который объявил своей миссией открытие доступа к информации для всего мира, но в моей игре в табличку предложение Google проигрывало по всем фронтам.

Я пришла к Эрику и рассказала о своих сомнениях. Другие компании предлагали мне реальную работу в реальном коллективе с четко обозначенными целями. Google предлагал мне пост первого в компании «управляющего бизнес-подразделением», что звучало круто, – но в компании на тот момент не было никакого бизнес-подразделения, а значит, мне просто-напросто нечем было управлять. Проблема заключалась не только в том, что, по факту, предлагавшаяся мне должность была ниже, чем в других компаниях, – главная трудность заключалась в том, что непонятно было, чем я должна заниматься.

Ответ Эрика стал, вероятно, лучшим из услышанных мною за всю жизнь советов, касающихся карьеры. Прикрыв мою таблицу рукой, он посоветовал мне не быть идиоткой (тоже, кстати, отличная рекомендация). А затем объяснил, что, поступая на работу, следует руководствоваться единственным критерием – возможностью быстрого роста. Когда компания быстро растет, дел в ней оказывается куда больше, чем людей, способных за них взяться. Если же фирма замедляет темпы роста или вовсе прекращает расти, работы становится меньше, а людей, которые могут выполнить ее, – слишком много. В компании начинается застой, сотрудники увлеченно предаются подковерным играм, и никто не знает, что делать дальше. «Если тебе предлагают место в ракете, – сказал Эрик, – ты не спрашиваешь, какое это место, а просто поднимаешься на борт». И я тут же приняла решение. Google был маленькой, плохо организованной компанией, – но это была ракета. И, что еще важнее, миссия этой ракеты находила глубокий отклик в моей душе.

В течение многих лет я давала тот же совет, который когда-то дал мне Эрик, бессчетному количеству людей. Я советовала им сократить свои карьерные таблицы до одной-единственной колонки – возможность роста. Разумеется, не у каждого есть желание и возможность работать в сфере высоких технологий. Однако в любой отрасли можно найти должности с бóльшим и, соответственно, меньшим потенциалом роста. Те, кто работает в стабильных отраслях, могут поискать свою ракету внутри собственной компании: ею может оказаться бурно развивающийся проект или отдел. Если же вы работаете в таких сферах, как преподавание или медицина, вам следует искать место приложения усилий там, где велик спрос на ваши услуги. Возьмем для примера работу моего брата – детскую нейрохирургию. В некоторых городах врачей очень много, в других – гораздо меньше. Мой брат всегда предпочитал трудиться там, где его работа будет наиболее востребована и он сможет проявить себя по максимуму.

Тем не менее я считаю, что каждому следует иметь не только долгосрочную цель, но и подробный полуторагодовой план (я говорю о полутора годах, потому что считаю, что год – слишком короткий срок, а два года – напротив, слишком длинный, но, в принципе, можно выбрать какой-то другой вариант). Как правило, в моем плане значатся задачи по двум направлениям. Во-первых – и это самое главное, – я намечаю, чего должна достичь моя команда. Сотрудники, ориентированные на достижение конкретного результата, представляют наибольшую ценность, – как, например, Лори, сумевшая сконцентрироваться на решении кадровой проблемы Facebook вместо того, чтобы думать лишь о собственных запросах. Подобный подход хорош не только с точки зрения защиты интересов общества – чего обычно ждут от женщин и что зачастую становится для них лучшим выбором, – но и наиболее разумен с точки зрения бизнеса.

Кроме того, я стараюсь поставить перед собой максимум личных целей, связанных с приобретением новых знаний. Зачастую это бывает непросто, но я снова и снова спрашиваю себя: «В чем я могу стать лучше?» Если я боюсь взяться за какое-нибудь дело, это обычно значит, что я не обладаю необходимыми навыками или оно пугает меня настолько, что я не решаюсь даже попробовать. Проработав в Google больше четырех лет и управляя более чем половиной доходов компании, я не решалась признаться, что до сих пор не заключила ни одной сделки. Ни одной. Поэтому, собравшись с силами, я пришла к своему шефу Омиду Кордестани, главе департамента продаж и развития, чтобы поделиться своей проблемой. Омид с удовольствием дал мне шанс, отдав под мое начало небольшую команду сотрудников коммерческой службы. Заключая первый свой контракт, я чуть не сорвала сделку, поскольку сделала предложение потенциальным партнерам, не успев толком разобраться в том, что им, собственно, нужно. К счастью, в моей команде был Шайлеш Рао, талантливый переговорщик, который исправил мою оплошность, попутно научив меня очевидному правилу: чтобы провести сделку на наиболее выгодных условиях, крайне важно дать противоположной стороне сделать предложение первой.

Каждому из нас есть куда расти. У каждого – свой стиль поведения на работе, в котором, как правило, доминирует какая-то одна черта: кто-то ведет себя слишком агрессивно, кто-то – слишком пассивно, кто-то чрезмерно болтлив, кто-то – чересчур застенчив. Заключая свой первый контракт, я слишком много говорила. Впрочем, никого из тех, кто меня знал, это не удивило. Но когда я сама обнаружила в себе эту слабость, то стала искать помощи в борьбе с ней. Я обратилась к Морин Тейлор, тренеру по коммуникациям, которая дала мне задание: в течение недели я могла высказывать свое мнение, лишь если меня просили об этом. Это была самая долгая неделя в моей жизни. Если бы я прикусывала свой язык всякий раз, когда мне хотелось высказать свою точку зрения, я бы, скорее всего, осталась вовсе без языка.

Усиленно стараясь исправить свои недостатки, можно прийти к золотой середине. Если после встречи мне кажется, что я сказала слишком мало, значит, я сказала ровно столько, сколько нужно. Стеснительные люди, напротив, должны в таких случаях ощущать, что были, пожалуй, чересчур разговорчивы. Я знаю женщину, которая обычно говорит очень тихо, поэтому на деловых встречах заставляет себя кричать – лишь таким образом ей удается разговаривать с обычной для всех громкостью. Справиться со своими естественными порывами чрезвычайно трудно. За все те годы, что я стараюсь делать это, лишь несколько раз мне сказали: «Шерил, пожалуй, на прошедшей встрече тебе стоило бы говорить больше». Однажды, когда Омид заявил мне это, я обняла его в ответ.

По поводу Google Эрик оказался абсолютно прав, и я всегда буду благодарна ему, Ларри Пейджу и Сергею Брину за то, что они поверили в меня. Мой полуторагодовой план, относившийся к этой компании, растянулся на шесть с половиной лет, и, работая с людьми, умеющими видеть будущее, я научилась большему, чем когда-либо надеялась. Однако постепенно я начала ощущать, что мне вновь пора на лианы.

В частной жизни я не люблю неопределенности. По моему мнению, во всем должен быть порядок. Я тщательно раскладываю документы по папкам разных цветов (да-да, до сих пор), а мой энтузиазм по поводу очередной реорганизации гардероба вечно приводит Джеймса в уныние. Но в профессиональной области я мирюсь с неопределенностью – и даже отношусь к ней с некоторой симпатией. В Google меня привели готовность рискнуть и изрядная доля удачи. Результат оказался столь впечатляющим, что я решилась вновь пойти на риск – и очутилась в Facebook. В то время многие компании предлагали мне пост генерального директора – и все-таки я согласилась прийти в Facebook на позицию операционного директора. Поначалу многие удивлялись, почему я согласилась на позицию уровнем ниже, да еще и под руководством 23-летнего мальчишки. Но теперь таких вопросов никто не задает. Как и тогда, когда я пришла в Google, потенциал роста и миссия компании были для меня важнее должности.

Я наблюдала, как многие люди – и мужчины, и женщины – упускали великолепные возможности для развития своей карьеры, думая лишь о высоких должностях. Одна моя подруга четыре года проработала адвокатом и лишь потом осознала, что ей хотелось бы не добиваться статуса партнера в своей компании, а попробовать себя в роли специалиста по продажам или маркетингу. Один из ее клиентов был готов принять ее на работу в этой сфере, но настаивал, чтобы она начала с низшей должности. Она вполне могла позволить себе на некоторое время пойти на понижение зарплаты, и я, как могла, уговаривала ее рискнуть – и все же она решила не соглашаться на должность, которая, по ее собственным словам, «отбросила бы ее на четыре года назад». Я понимала, сколь болезненным стал бы для нее отказ от места, которого она добилась с таким трудом, и все же полагала, что ей стоит пойти на это. В конце концов, ей предстояло работать еще лет 30 – так какое значение на этом фоне будут иметь четыре якобы потерянных года? Если другой карьерный путь сделает ее счастливее, поможет приобрести новые знания и навыки, значит, на самом деле это будет движением вперед.

В ряде случаев для того, чтобы преуспеть в карьере, женщинам надо учиться предпринимать рискованные шаги{100}. Когда я ушла из Google и вышла на работу в Facebook, среди членов моей команды гораздо больше мужчин, чем женщин, попытались последовать моему примеру. Как обычно, мужчины оказались более заинтересованы в новых, как говорят наши технари, бета-возможностях – тех, где высокому уровню риска сопутствует и более высокая награда в случае успеха. Некоторые женщины, работавшие в моей команде, со временем начали проявлять интерес к Facebook, но лишь несколько лет спустя, когда компания приобрела более устойчивое положение. Между тем зачастую стабильность означает сужение возможностей для роста.

Конечно, в жизни бывают ситуации, когда рисковать ни к чему: к примеру, взрослые мужчины и мальчики-подростки тонут куда чаще, чем девушки подросткового возраста и взрослые женщины{101}. Однако в бизнесе стремление избегать риска может привести к застою. Анализ назначений высших руководителей корпораций показал, что женщины гораздо чаще мужчин стремятся оставаться в привычной сфере деятельности, даже получая новое назначение. При этом женщины, которым удается продвинуться по службе, чаще добиваются повышения внутри собственной компании, а не уходят ради него в другие фирмы{102}. Между тем стремление заниматься знакомой работой в привычной организации приводит к инерции, лишающей возможности двигаться вперед. Стремление попробовать себя в самых разных ситуациях – полезный опыт для тех, кто готовится стать руководителем.

Я прекрасно понимаю, что именно заставляет женщин отказываться от риска и тихо сидеть на одном месте. Гендерные стереотипы затрудняют для них возможность занять позиции, традиционно принадлежащие мужчинам. Кроме того, женщины гораздо чаще, чем мужчины, проявляют готовность пожертвовать своими интересами ради карьеры партнера{103}. Смена работы, предполагающая переезд в другой город, многим женщинам, имеющим постоянных спутников жизни, покажется совершенно невозможной. В результате опять-таки стремление сохранить за собой привычное место ведет к тому, что женщина оказывается неспособна с него сдвинуться. Кроме того, желание любой ценой избежать риска ведет к тому, что женщины с неохотой берут на себя выполнение трудных задач. По моему опыту, мужчины с гораздо большим энтузиазмом принимаются за решение новых для себя задач и включаются в проекты, дающие возможность выдвинуться, тогда как женщины предпочитают отступить. Результаты исследований показывают, что такое поведение особенно ярко проявляется, если женщина работает в организации, где особое внимание уделяют индивидуальным результатам каждого сотрудника, или если она трудится в мужском окружении{104}.

Одна из причин, по которым женщины с неохотой берутся за новую для себя или просто сложную работу, заключается в том, что они сомневаются в своих способностях. И это легко может стать самоисполняющимся пророчеством, если требования к исполнителю и впрямь достаточно высоки. Внутренний доклад, подготовленный в компании Hewlett-Packard, засвидетельствовал: сотрудницы компании подают заявления о переводе на вновь открывшиеся вакансии лишь в том случае, если уверены, что на 100 % отвечают предъявляемым требованиям, тогда как мужчины считают, что и 60 %-ного соответствия вполне достаточно{105}. Это различие порождает мощный волновой эффект. Поэтому женщинам необходимо менять свой образ мыслей. Вместо того, чтобы думать «Я не готова делать это», следует говорить себе: «Я хочу этим заниматься – и всему, что нужно, научусь в процессе».

В мой первый рабочий день во Всемирном банке Ларри Саммерс попросил меня выполнить кое-какие расчеты. Я совершенно не понимала, что делать, так что мне пришлось обратиться за помощью к Ланту Притчетту. «Просто введи все это в Lotus 1–2–3», – посоветовал он. Я призналась, что не умею пользоваться этой программой. «Ничего себе! – воскликнул он. – Не знаю, как ты попала на это место, как вообще можно заявлять, что разбираешься в экономике, и не владеть Lotus!» Домой я пришла в уверенности, что меня вот-вот уволят. На следующий день Лант позвал меня для беседы. Сердце мое бешено колотилось. Но вместо того, чтобы уволить меня, он научил меня пользоваться программой. Вот что значит великолепный руководитель!

Помимо прочего, женщины реже пытаются требовать даже вполне заслуженного повышения по службе, потому что искренне уверены в том, что следует лишь хорошо выполнять свою работу – и рано или поздно заслуженная награда непременно найдет героя{106}. Кэрол Фролингер и Дебора Колб, основательницы компании Negotiating Women, Inc., называют это «синдромом диадемы»{107}. По их мнению, женщина, страдающая им, «считает, что, если она будет трудиться изо всех сил, кто-нибудь непременно заметит это и возложит ей на голову диадему». Разумеется, в идеальном мире, где правят бал лишь лучшие из лучших, самые достойные головы были бы непременно увенчаны заслуженными диадемами – однако пока лично я в своем офисе не видела ни одной. Безусловно, тяжелый труд, приносящий хорошие результаты, должен быть замечен и поощрен, но, если этого не происходит, необходимо отстаивать свои права. Как мы уже говорили, делать это надо с осторожностью – но обязательно делать.

Умение рисковать, бороться со своими слабостями и просить о повышении (разумеется, с улыбкой!) – все это важнейшие элементы построения карьеры. Одно из моих любимых высказываний, принадлежащее писательнице Эллис Уокер, гласит: «Чаще всего люди не используют собственную силу лишь потому, что считают, будто ее у них нет».

Не ждите, что власть принесут и положат к вашим ногам. Этого, скорее всего, никогда не случится. Да и диадемой вас наверняка не увенчают. Но, если подумать, зачем вам диадема, когда вы прыгаете по лианам?

Глава 5

Вы – мой наставник?

В детстве я очень любила книжку «Вы моя мама?». Это была история птенчика, который, вылупившись из яйца, обнаружил, что в его гнезде пусто. И тогда малыш отправился на поиски пропавшей мамочки, задавая кошке, курице, собаке и корове один и тот же, самый важный для него вопрос: «Это вы – моя мама?» «Нет», – отвечала каждая из них. Страдающий птенец в отчаянии обратился с тем же вопросом к машине, лодке, самолету и даже к экскаватору, который в ответ на его вопрос вдруг зловеще щелкнул челюстями и схватил ими птенца. Зажатый между зубьев экскаватора, птенчик почувствовал себя на краю гибели, однако произошло чудо – экскаватор поднял его обратно, в родное гнездо. А вскоре вернулась и мама, глядя на которую, птенец заявил: «Ты – птица, значит, ты моя мама!»

Эта детская книжка весьма остроумно отображает поиски ответа на важнейший профессиональный вопрос: «Это вы – мой наставник?» Если вам приходится задавать его, ответ, скорее всего, будет отрицательным. Если же вам удастся найти настоящего наставника, вы сразу это поймете, и вопрос превратится в утверждение. Подобные отношения редко складываются искусственно или вопреки желанию одной из сторон, хотя иногда женщины пытаются добиться именно этого. Когда я где-то выступаю или участвую в каком-либо публичном мероприятии, ко мне каждый раз подходит множество женщин, которые, едва успев представиться, тут же просят меня стать их наставницей. При этом ни один мужчина не пытался обратиться ко мне с подобной просьбой, хотя были среди них такие, кто просил меня стать наставницей для жены или подруги.

Между тем подобная просьба напрочь отбивает желание общаться. Это то же самое, что спросить у задумавшегося человека: «О чем ты думаешь?» Между тем все без исключения женщины, занимающие высокое положение, с которыми мне приходилось общаться, признавались, что их постоянно осаждают с подобными просьбами. Реакция на такую просьбу обычно далека от дружелюбной: «Никогда не знала, что ответить, когда совершенно незнакомый человек просит наставить его на путь истинный». Подобные просьбы, конечно, льстят самолюбию, но вместе с тем неизменно заставляют чувствовать себя неловко. Даже Опра Уинфри, медиамагнат, многому научившая целое поколение, признается, что всякий раз смущается, слыша подобные просьбы. «Я могу стать наставником, – объясняет она, – но лишь когда вижу нечто и думаю: “Мне хотелось бы видеть, как это будет расти”».

Отчасти мы сами повинны в таком положении вещей. На протяжении последнего десятилетия тема поиска наставников и поручителей была главной на любом семинаре, посвященном карьере женщины. Все это время она оставалась в фокусе внимания блогов, газетных статей, научных исследований. Многие молодые женщины, обращающиеся с просьбой о наставничестве, лишь следуют часто повторяемому совету: если хочешь повыше взобраться по карьерной лестнице, озаботься поиском наставников (людей, которые будут давать тебе советы) и поручителей (влиятельных людей, которые смогут содействовать твоему продвижению){108}.

Я в полной мере осознала значимость этой проблемы, когда весной 2011 г. приехала в Гарвардскую школу бизнеса, чтобы выступить перед ее слушателями. Я сделала это по приглашению декана Нитина Нориа, который вместе со мной вышел на сцену, чтобы провести обзорное интервью. Первый его вопрос касался Facebook и того, как мне нравится работать с Марком. Я ответила, что очень люблю свою работу – за исключением моментов, когда кто-то из коллег приходит ко мне и просит: «Шерил, глянь на эту штуку, пожалуйста! Нам нужно знать, как она понравится старичкам». Мы обсудили «арабскую весну», коснулись множества других актуальных тем. В конце концов декан Нориа задал мне вопрос о трудовом потенциале женщин. Не знаю, что в тот момент нашло на меня, – но, внимательно оглядев аудиторию и сделав паузу, я ответила с грубой прямотой: «Если дела будут идти так же, как сейчас, через пятнадцать лет треть женщин, сидящих в этом зале, будут работать полный рабочий день, а их шефами будут парни, которые сейчас сидят рядом с ними».

В просторном зале воцарилась мертвая тишина. «Простите, если это прозвучало грубо или удивило кого-нибудь, – продолжала я. – Но таково положение вещей на сегодня. Ели вы хотите, чтобы результат был иным, вам придется серьезно потрудиться над этим».

На этой напряженной ноте декан Нориа завершил интервью, предложив присутствующим задавать вопросы. Мужчины, выстроившиеся в очередь у микрофона, задавали продуманные, серьезные вопросы, к примеру: «Что из того, чему вам удалось научиться в Google, вы впоследствии использовали в Facebook?» или «Как, управляя компьютерной компанией, вы обеспечиваете стабильность разработчикам?». Затем к микрофону подошли две женщины. Одна спросила: «Вы думаете, правильно будет пойти на работу в компанию, конкурирующую с той, где я работала до бизнес-школы?» Вторая поинтересовалась: «Как мне лучше найти наставника?» Сердце мое упало. Если мужчины думали о том, как управлять бизнесом, женщины думали лишь об управлении собственной карьерой. Мужчины искали ответов, а женщинам нужно было получить разрешение и поддержку. Я поняла, что поиск наставника превратился в профессиональный эквивалент ожидания прекрасного принца. В детстве все мы читали сказку «Спящая красавица», учившую юных девушек: нужно лишь подождать прибытия прекрасного принца, и тогда он непременно поцелует вас и увезет вдаль на белом коне, и вы будете жить вместе долго и счастливо. Сегодня молодым женщинам объясняют: нужно лишь найти правильного наставника, и тогда вас подтолкнут вверх по карьерной лестнице и усадят в просторный руководящий кабинет, где вы будете жить долго и счастливо. Мы вновь учим женщин слишком сильно зависеть от других.

Хочу пояснить: я не пытаюсь оспорить важность наставничества. Наставники и поручители – важнейшее условие успеха в карьере. И мужчины, и женщины, имеющие поручителей, с большей готовностью просят о продвижении или повышении зарплаты{109}. Но, к несчастью для женщин, мужчинам легче находить поручителей и поддерживать плодотворные отношения с ними{110}. Проведенное недавно исследование показало, что мужчины имеют гораздо более высокие шансы найти поручителя, а те, кто уже нашел его, гораздо больше, нежели женщины, удовлетворены полученным в результате продвижением по службе{111}.

А поскольку молодым женщинам сложнее находить наставников и поручителей, они берутся за это дело с удвоенной энергией. Но, хотя обычно я восхищаюсь женской настойчивостью, в данном случае энергия зачастую направляется не в то русло. Не важно, сколь важны для вас эти отношения – они все равно едва ли возникнут, если вы спросите совершенно незнакомого человека: «Вы станете моим наставником?» Самые прочные связи такого рода возникают, если обе стороны объединяют реальные взаимоотношения, скрепленные делом.

Мне повезло: на протяжении всей моей карьеры у меня были замечательные наставники и поручители. Список людей, которых я благодарю в этой книге за содействие, включает огромное число тех, кто со свойственной им щедростью наставлял меня и давал мне советы. Еще на первом курсе я ходила на занятия по экономике общественного сектора, которые вел Ларри Саммерс. Он сам предложил консультировать меня при подготовке курсовой работы по окончании базового курса – подобные предложения младшекурсники редко слышат от преподавателей Гарварда. С тех пор Ларри занимает в моей жизни особое место. С Доном Грэхемом, председателем совета директоров Washington Post Company, я встретилась 15 лет назад, еще работая в Вашингтоне, и он помог мне разрешить некоторые чрезвычайно сложные профессиональные проблемы. Если бы не помощь и поддержка Пэт Митчелл, главы Paley Center, я, возможно, никогда не стала бы выступать публично по вопросам, касающимся положения женщин на рабочих местах. Эти три человека, как и многие-многие другие, поддерживали меня, давали советы и учили на собственном примере. Их мудрость помогала мне избегать ошибок и исправлять последствия тех, которые я все-таки совершала.

Я, в свою очередь, старалась быть наставником для других, в том числе для друзей моих друзей, а когда я стала старше – и для детей друзей. Я с огромной радостью наблюдаю за карьерой Эмили Уайт, которая начала работать в моей команде, едва закончив колледж, а сегодня руководит в Facebook развитием партнерских программ с операторами мобильной связи. Когда я впервые встретилась с Брайаном Шриером, он никогда не работал в компаниях высокотехнологичного сектора и ни разу не бывал за границей, но при этом выделялся своими выдающимися лидерскими и аналитическими способностями. Я взяла его на работу, чтобы он помогал мне налаживать деятельность Google в других странах мира, и достигнутые им результаты оказались выше всех ожиданий. Несколько лет спустя, когда он захотел начать карьеру инвестора, я познакомила Брайана с его нынешними партнерами из Sequoia Capital. Сегодня он – крайне успешный начинающий венчурный инвестор, и я вижу, сколь успешно он консультирует различные компании. Я счастлива, что встретила на своем пути Эмили, Брайана и многих других талантливых людей.

Исследования показывают: наставники выбирают себе протеже, ориентируясь на показанные ими результаты и их личностный потенциал{112}. Интуитивно люди стремятся вкладывать свое время и силы в тех, кто отличается талантом или может извлечь максимум пользы из полученной помощи. Наставники продолжают работать со своими подопечными, если те не теряют времени зря и готовы выслушивать замечания и советы. Подобная связь может перерасти в истинную дружбу, но в ее основе всегда лежат профессиональные отношения. С учетом этого, я полагаю, мы зачастую указываем молодым женщинам неверное направление. Пора перестать твердить им: «Найдите наставника – и вы преуспеете!» Вместо этого мы должны говорить: «Преуспейте в чем-либо – и вы найдете наставника!»

Отличным примером может служить Клара Ших. Я встретилась с ней лет пять назад на конференции и сразу впечатлилась ее идеями по поводу социальных медиа. Впоследствии она написала чрезвычайно разумную книгу по этому вопросу и основала Hearsay Social, фирму, занимавшуюся разработкой программного обеспечения и помогавшую компаниям управлять своим присутствием в социальных медиа. Время от времени Клара связывалась со мной, всякий раз высказывая интересные идеи или задавая глубокие вопросы. Она никогда не пыталась извлечь пользу из нашего общения и не задавала вопросов, на которые могла сама найти ответ. В 2012 г., покидая совет директоров Starbucks, я назвала несколько имен экспертов по социальным медиа, которые могли бы заменить меня, в том числе и имя Клары. Ей было всего 29 лет, и все же компания пригласила ее войти в состав совета директоров.

Да, просьбы стать вашим наставником, обращенные к незнакомым людям, срабатывают редко – если вообще срабатывают. В то же время, обратившись к человеку, лично вам не знакомому, с конкретным, хорошо обдуманным вопросом или просьбой, вы можете получить желаемый результат. Гаррет Нейман остановил меня после выступления в Стэнфорде и рассказал о созданной им некоммерческой организации CollegeSpring, которая помогает малоимущим студентам в подготовке к вступительным экзаменам и консультирует по вопросу выбора колледжа. Он попросил о встрече со мной, сразу пояснив, что она займет лишь несколько минут и что он хочет, чтобы я представила его кое-каким людям, способным помочь организации шире развернуть свою деятельность. Он хорошо подготовился к разговору и отлично знал, что меня очень заботят вопросы образования. Во время первой и всех последующих встреч Гаррет относился к моему времени с крайним уважением. Он решителен, настойчив и любезен и всегда впоследствии рассказывает мне о результатах нашего общения.

Вы можете привлечь внимание человека и даже поразить его воображение всего за одну минуту, но лишь в том случае, если четко спланируете свои действия с учетом особенностей его личности. Расплывчатые вопросы вроде «Расскажите о корпоративной культуре Facebook» скорее демонстрируют ваше невежество, нежели интерес, поскольку ответ на него можно найти в сотнях статей. Хорошая подготовка особенно важна, когда речь идет об устройстве на работу. Когда я покидала Министерство финансов, бывший руководитель аппарата Джош Стейнер дал мне отличный совет. Он порекомендовал мне сформулировать, чем я хочу заниматься, до того, как отправляться на встречу с потенциальными нанимателями. Таким образом мне не придется тратить единственный шанс на расспросы о компании, и я смогу сразу перейти к обсуждению конкретных возможностей, которые они в состоянии мне предложить.

Наставничество – процесс взаимовыгодный, причем в гораздо большей степени, чем может показаться на первый взгляд. Это утверждение особенно справедливо, если наставник и его подопечный работают в одной компании. В этом случае наставник может оказать своему протеже более конкретную помощь, но и сам не остается внакладе, получая полезную информацию, уважение коллег, наконец, чувство удовлетворения и гордости собой. Социологи и психологи давно обратили внимание на стремление человека к взаимовыгодным действиям. Люди обычно чувствуют себя обязанными отплатить добром за оказанную им любезность, это лежит в основе всех социальных отношений{113}. И отношения наставника и его подопечного – не исключение. Когда все делается правильно, в выигрыше оказывается каждый.

Эрин Барнетт, ныне известная журналистка, работающая на CNN, говорит, что своими карьерными достижениями во многом обязана Уиллоу Бэю, ветерану телевидения, журналисту и редактору. Его назначили ведущим программы Moneyline, хотя он мало что знал о финансах. А Эрин прежде работала в компании Goldman Sachs, и для Уиллоу она стала идеальной помощницей. Эрин поразила Уиллоу своей амбициозностью, талантом и глубокой порядочностью в профессиональных вопросах. Эрин, в свою очередь, получила возможность непосредственно наблюдать за работой умного и высокопрофессионального журналиста. Таким образом, каждый из них сумел извлечь выгоду из знаний и опыта другого.

Джастин Ософски привлек мое внимание в Facebook, когда мы готовились к первой встрече на уровне руководства с Walt Disney Company. Все наши подразделения, включая департаменты продаж, развития бизнеса и маркетинга, вносили свои предложения по организации партнерства, однако координацией никто не занимался, из-за чего наша презентация была бессистемной и малопонятной. Джастин вместо того, чтобы просто внести свое предложение, взял на себя инициативу, собрав всю группу вместе и логично объединив все идеи. С тех пор я стала, можно сказать, наставником Джастина – в данном случае это означает, что я регулярно привлекаю его к решению разнообразных задач. Это помогает компании и дает Джастину возможность двигаться вверх по карьерной лестнице.

Привлечь внимание кого-либо из руководителей виртуозным исполнением порученного дела – не единственный способ заполучить наставника. Я наблюдала, как сотрудники низшего звена ловко использовали момент после совещания или встречу в коридоре, чтобы спросить совета у занятого уважаемого руководителя. Обмен репликами выглядит стандартным и происходит быстро. Получив совет, потенциальный подопечный не упускает случая поблагодарить за рекомендацию и опять-таки использует это обращение как шанс вновь попросить совета. Фактически не осознавая этого, руководитель оказывается вовлеченным в карьерное продвижение нижестоящего сотрудника, делая свой вклад в его будущее. При этом произносить слово «наставник» нет нужды. Отношения сами по себе значительно важнее, чем официальное звание.

При этом само по себе понятие наставничества можно интерпретировать по-разному. Многие годы я следила за чрезвычайно талантливой молодой девушкой, работавшей в моей команде в Google, давая ей советы всякий раз, когда ей предстояло принять важное решение. Я никогда не произносила слова «наставник», но тем не менее вкладывала время и силы в ее развитие. Поэтому я была очень удивлена, когда она как-то раз категорично заявила, что у нее «никогда не было наставника и вообще человека, который следил бы за ее ростом». Я спросила, что она имеет в виду, говоря о наставнике. Она объяснила, что это должен быть человек, с которым она могла бы общаться по крайней мере по часу в неделю. Я улыбнулась, а про себя подумала: «Это не наставник – это психотерапевт!»

Мало кто из наставников сможет найти время на то, чтобы слишком уж активно поддерживать своего подопечного. Большинство из них заняты собственной работой, зачастую очень стрессовой. Но хорошо подготовленный и позитивно настроенный подопечный может стать светлым пятном на фоне трудного рабочего дня. Именно поэтому опекаемым не стоит слишком уж досаждать наставнику жалобами. Тратить его время на разговоры о своих чувствах, возможно, психологически комфортно, но гораздо полезнее сфокусироваться на конкретной проблеме и поиске подходящего решения. Большинство из тех, кто достиг позиции, позволяющей быть наставником, отлично умеют решать проблемы. Так расскажите о проблеме, которую нужно решить. Иногда женщины, обладающие незаурядным потенциалом, с трудом заставляют себя попросить о помощи, поскольку не хотят признаваться, что находятся в тупике. Между тем неуверенность в том, как следует поступить, – одно из самых естественных человеческих чувств. Лично я постоянно ее испытываю. И попросить помощи – не признак слабости: зачастую это первый шаг к тому, чтобы найти путь вперед.

Отношения наставничества и поручительства чаще всего складываются между людьми, связанными общими интересами, либо тогда, когда молодой сотрудник напоминает старшему товарищу его самого в юные годы{114}. Поэтому мужчины более склонны становиться поручителями юношей, поскольку естественно идентифицируют себя с ними. При этом руководящие посты в большинстве отраслей занимают в основном мужчины, поэтому вошедшая в поговорку мужская общность по-прежнему процветает. А женщин-руководителей не так много, и молодые женщины не могут найти достаточной поддержки, если только им не предлагает помощь кто-то из руководителей-мужчин. Поэтому мы должны постоянно напоминать мужчинам-руководителям об этой гендерной диспропорции, чтобы они шире смотрели на круг потенциальных подопечных.

Замечательно, когда мужчины-руководители становятся наставниками представительниц противоположного пола. Еще лучше, если они активно поддерживают женщин и готовы становиться их поручителями. Любой мужчина-лидер, готовый прилагать усилия к созданию мира истинного равенства, может поучаствовать в решении проблемы. Для мужчины должно быть вопросом чести стать поручителем для женщины. А поскольку мы знаем, что способность взглянуть на проблему с разных точек зрения идет на пользу результату, компаниям стоит стимулировать и поощрять подобные действия.

Разумеется, на этом пути нам предстоит решить немало сложных проблем, включая и склонность воспринимать отношения мужчины и женщины исключительно сквозь призму секса. Как-то в годы моей работы в Министерстве финансов мы с Ларри Саммерсом совершали поездку по Южной Африке. Один раз мы надолго засели в гостиной его номера люкс, работая над речью Ларри, посвященной налоговой политике, которую он должен был произнести на следующий день. Еще не успев приноровиться к смене часовых поясов и забыв о разнице во времени, мы неожиданно обнаружили, что на часах уже три ночи. Мы оба понимали: если кто-нибудь заметит меня покидающей номер Ларри в этот час, это будет воспринято не лучшим образом. Мы стали решать, что делать. Может, Ларри стоит выйти и посмотреть, нет ли кого-нибудь в коридоре? Наконец мы осознали, что попали в тупик: в самом деле, чтобы постараться незамеченной покинуть чужой гостиничный номер среди ночи, нужно, так или иначе, выбраться из него – так в чем же разница? Я вышла в коридор, который, к счастью, оказался пуст, и добралась до своей комнаты, никем не застуканная.

Зачастую молодые женщины и высокопоставленные мужчины опасаются вступать в отношения наставничества или поручительства из страха перед домыслами окружающих. Исследование, опубликованное журналом Harvard Business Review и Центром изучения политики в области профессиональной жизни, показало, что 64 % мужчин, занимающих пост не ниже вице-президента компании, опасаются назначать встречи один на один с более молодыми сотрудницами{115}. Со своей стороны, около половины женщин избегает контактов с высокопоставленными руководителями-мужчинами. Этой привычке уклоняться от общения пора положить конец. Личные контакты помогают получать новые назначения и продвигаться по службе, поэтому мужчины и женщины должны иметь возможность неформально общаться точно так же, как мужчины в своем кругу, не опасаясь косых взглядов. Если двое мужчин, один старше, другой моложе, разговаривают за чашкой кофе, в глазах окружающих это выглядит как наставничество. Если же высокопоставленный руководитель отправится в бар с молодой девушкой, лишь начинающей свой карьерный путь, это тоже может быть элементом наставничества… но выглядеть это будет как свидание. Угроза подобной интерпретации сдерживает женщину, которая не может выбрать правильную линию поведения. Если она будет строить взаимоотношения с мужчиной-поручителем, то рискует стать объектом офисных сплетен. Если же попытается пробиться вверх по карьерной лестнице без помощи поручителей, ее карьера, вполне вероятно, застопорится. Мы не должны думать, что общение мужчины и женщины непременно имеет сексуальную подоплеку. При этом обе стороны обязательно должны вести себя строго в профессиональных рамках: в этом случае и женщина, и мужчина будут чувствовать себя спокойно во всех отношениях.

В конце 1990-х в компании Goldman Sachs Боб Стил, партнер комитета по управлению, проанализировав эту проблему, предложил замечательное решение. Стил, отец трех дочерей, на тренинге рассказал, что ввел для сотрудников политику «завтраков и обедов»: поскольку он чувствовал себя некомфортно, отправляясь на ужин с женщинами-сотрудницами, ради равенства возможностей он отказался от встреч за ужином и с мужчинами. Шарон Меерс, работавшая в то время в Goldman Sachs, рассказала, что решение Стила наделало в компании немало шума, но, по ее мнению, такая честность с его стороны была поистине героическим шагом. Все, что уравнивает возможности мужчин и женщин, можно считать достойной практикой. Некоторые ради равенства вводят политику «отказа от ужинов», другие могут предпочесть правило «ужинов со всеми». Так или иначе, нам необходимы примеры, которые можно было бы легко использовать.

Многие компании сегодня переходят от неформального наставничества, основанного на личной инициативе, к официальным программам. Если фирма относится к подобным программам наставничества и поручительства серьезно, они могут быть чрезвычайно успешными. Кроме того, они помогают женщинам, находящимся на низших ступенях карьерной лестницы, избавиться от необходимости задавать этот трудный вопрос: «Это вы – мой наставник?» Недавнее исследование показало: женщины, получившие наставника через официальные программы, которые реализуются компаниями, на 50 % чаще получали повышение по службе по сравнению с теми, кто вынужден был искать его самостоятельно{116}. Наиболее успешные из этих программ разъясняют мужчинам необходимость становиться наставниками для женщин, устанавливая при этом нормативы правильного поведения. Подобные программы могут стать замечательным способом нормализации отношений между мужчинами-руководителями и нижестоящими сотрудницами.

Но одних только официальных программ наставничества недостаточно: они работают лучше всего, если совмещать их с другими инициативами и соответствующим обучением. Хорошим примером может служить проект компании Deliotte «Женская инициатива: вперед к победе!». В компании уже действовала программа поддержки женщин, которых в руководстве организации было явно недостаточно. Этот факт заставил Чета Вуда, директора налогового подразделения Deloitte, задаться вопросом: «Где же женщины?» Чтобы ответить на этот вопрос, в 2008 г. Deloitte запустила программу развития лидерства. В первую очередь она была нацелена на женщин, занимавших высокие посты в налоговом подразделении и близких к дальнейшему повышению. Им находили поручителей, обучали навыкам управления, кроме того, они получили возможность следить за работой членов исполнительного комитета компании, постоянно находясь рядом с ними. Им давали поручения глобального характера. В итоге из 21 женщины, входившей в состав группы, 18 получили повышение по службе.

К сожалению, хотя подобные официальные программы могут быть очень полезны, реализуются они далеко не везде. К тому же в некоторых организациях высшие руководители недоступны для сотрудников и не могут учить и направлять их. Но есть и хорошая новость: помощь может прийти с любой ступеньки карьерной лестницы. Когда я начала работать в Facebook, одной из сложнейших проблем для меня было организовать необходимые бизнес-процессы, не разрушая принятую в компании культуру свободы. Идеология компании стимулировала двигаться быстро, терпимо относясь к ошибкам, и многие сотрудники опасались, что я не только покончу с вольностями, но и разрушу атмосферу новаторства. Наоми Глейт поступила на работу в Facebook несколькими годами раньше меня, сразу после колледжа. Поскольку она пришла в компанию одной из первых, она отлично понимала, как работает Facebook. Мы с Наоми очень сблизились. Я уверена, большинство сотрудников, включая, возможно, и саму Наоми, полагали, что я стала ее наставницей. Но на самом деле наставницей была она. Она помогала мне внедрять необходимые изменения и останавливала меня, если задуманные мною шаги могли испортить дело. Наоми всегда говорила мне правду – даже если полагала, что мне будет неприятно ее услышать. И сегодня она делает то же самое.

Равные по рангу сотрудники также могут быть наставниками и поручителями друг для друга. Есть такая поговорка: «За любым советом стоит автобиография». Друзья, находящиеся на той же ступени карьерной лестницы, что и вы, могут дать вам актуальный и полезный совет. В 2001 г. многие из тех, кто в течение многих лет давал мне советы, предостерегали меня от того, чтобы соглашаться на работу в Google. Однако те, кто занимал то же положение, что и я, понимали, какой потенциал скрыт в Кремниевой долине. Равные вам по должности – это люди, которые постоянно находятся в гуще событий и поэтому осознают проблемы, не замечаемые высшими руководителями, – особенно если эти проблемы создают сами руководители.

Придя на работу помощником управляющего в McKinsey & Company, я получила назначение в команду, состоявшую из старшего менеджера (назовем его СМ) и еще двоих помощников-мужчин, Эйба Ву и Дерека Холи. Когда СМ хотел поговорить с Эйбом или Дереком, он сам подходил к столу сотрудника. Когда же ему нужно было сообщить что-то мне, он, не вставая с кресла, кричал «Сэндберг, иди сюда!» – тоном, который был бы более уместен при обращении к ребенку или даже к собаке. Всякий раз при этом меня передергивало, но я ни разу не сказала ни слова по этому поводу. Тем не менее в один прекрасный день Эйб и Дерек начали называть друг друга «Сэндберг», обращаясь друг к другу так же громко, как это делал СМ. Но, погруженный в свои мысли, тот, казалось, ничего не замечал. Мои коллеги упорно продолжали свою игру. Когда избыток Сэндбергов начал создавать путаницу, они решили привнести некоторые различия в наши имена. Теперь Эйба звали «Сэндберг-Азия», Дерека – «Сэндберг-милашка», а меня – «Сэндберг-Сэндберг». Так мои коллеги превратили неприятную для меня ситуацию в забавную, в которой я чувствовала себя защищенной. Они вступились за меня и заставили улыбнуться. Они были лучшими наставниками, каких только можно себе представить.

Но беда не приходит одна. В ходе того же самого проекта руководитель компании-клиента вдруг загорелся желанием познакомить меня со своим сыном. Он вновь и вновь громогласно объявлял о своих намерениях в присутствии своих подчиненных. Я понимала, что он считает подобные заявления комплиментом, и все же они подрывали мой профессиональный авторитет. Как могли клиенты воспринимать меня всерьез, если их босс постоянно напоминал каждому встречному, что я – ровесница его сына и что я должна непременно с ним встретиться? Однажды я все-таки набралась мужества и попросила его о разговоре с глазу на глаз. Очень вежливо я сказала ему, что полагаю неуместными постоянные попытки устроить судьбу сына. Он рассмеялся – и продолжал вести себя по-прежнему.

После безуспешной попытки самостоятельно справиться с проблемой я отправилась к руководителю – да-да, к тому самому СМ, который обожал кричать «Сэндберг!», сидя за столом. Выслушав мои жалобы, он посоветовал мне подумать, какие «посылаемые мной сигналы» побуждают клиента действовать таким образом. Ничего себе! Оказалось, я сама во всем виновата! Я рассказала об этом двум остальным «Сэндбергам» – и они пришли в ярость. Они убедили меня действовать через голову СМ и обратиться к старшему партнеру фирмы Роберту Тейлору. Роберт тут же понял мою проблему. Он объяснил: иногда те из нас, кто чем-то отличается от остальных (Роберт – афроамериканец), должны напоминать окружающим, что к ним нужно относиться с должной степенью уважения. Он сказал, что я правильно сделала, попытавшись самостоятельно уладить проблему с клиентом, и что тот должен был прислушаться к моим словам. А после этого он поговорил с клиентом и объяснил ему, что тот должен прекратить свои эскапады. Кроме того, он сделал внушение СМ за то, что тот не отреагировал на мою жалобу. Я была чрезвычайно благодарна Роберту за помощь. Наконец-то я поняла, как чувствовал себя птенчик, когда в конце концов нашел маму.

Глава 6

Ищи правду, говори правду

Моя подруга Бетси Коэн была беременна вторым ребенком, когда ее сын, маленький Сэм, спросил, где в ее теле располагается будущий ребеночек. «Мама, его ручки – в твоих ручках?» – спросил он. «Нет, малыш у меня в животике», – ответила она. «А его ножки – в твоих ножках?» – продолжал допытываться Сэм. «Нет, малыш весь, целиком в моем животике», – объяснила Бетси. «Но если так, – удивился Сэм, – почему у тебя растет попа?»

Подобная прямота типична для детей, но среди взрослых почти не встречается. Пока дети растут, мы учим их быть вежливыми, внимательно относиться к своим словам, не задевать чувства окружающих. Это, конечно, неплохо. По себе зная, что такое беременность, когда женщина чувствует себя китом, я рада, что большинство взрослых предпочитают держать некоторые мысли при себе. Но, к сожалению, обучаясь правилам общения, мы утрачиваем естественность.

Естественное, искреннее общение не всегда дается просто, но именно оно – основа успешных отношений в семье и на работе. Увы, люди зачастую отказываются от честности, пытаясь защитить этим себя и других. Но замалчивание может породить целый ряд проблем и привести к тому, что они будут возникать снова и снова: неприятные темы, которые никогда не обсуждаются, копящиеся обиды, неквалифицированные руководители, которые получают повышение вместо того, чтобы быть уволенными, и т. д. и т. п. Зачастую эти ситуации не разрешаются лишь потому, что никто не берет на себя смелость озвучить проблему. Слишком часто мы боимся сказать правду.

На работе быть честным особенно трудно. В каждой организации существует определенная иерархия, а это означает, что результаты работы одного человека оцениваются, исходя из субъективных впечатлений другого. И это заставляет тем более избегать говорить правду. Каждая организация сталкивается с этой проблемой, сколь бы тщательно ни культивировались в ней идеи равенства. Мы в Facebook изо всех сил стараемся нивелировать всякую мысль об иерархии. Все сотрудники сидят за столами без перегородок в больших помещениях – ни один не имеет своего кабинета, офиса или выделенной иным образом собственной территории. Каждую пятницу мы проводим сеансы вопросов и ответов для всего коллектива, где каждый может спросить, что считает нужным, или высказать свое мнение. Если кто-то не согласен с тем или иным решением, он публикует свое мнение в отдельной группе в Facebook, открытой для всех сотрудников корпорации. Тем не менее было бы глупостью или самообманом думать, что мои коллеги готовы свободно критиковать меня, Марка или даже тех, кто равен им по положению в фирме.

Психологи, изучающие динамику власти, обнаружили, что люди, занимающие более низкое положение, с меньшей охотой высказывают свою точку зрения, а если все же делают это, предпочитают уклончивые формулировки{117}. Это помогает понять, почему для женщины откровенность в профессиональной среде связана со множеством опасений: ее не будут считать командным игроком, она может показаться вечно недовольной ворчуньей, ее конструктивная критика прозвучит как обычные придирки, и, наконец, высказавшись откровенно, она привлечет к себе внимание, а это может сделать ее уязвимой (этот страх озвучивает тот же самый внутренний голос, который настойчиво призывает нас не садиться за общий стол).

Общение бывает продуктивным, когда нам удается совместить правдивость с правильной тональностью разговора, найти ту комфортную интонацию, при которой наше мнение звучит не с грубой прямотой, а с уважительной честностью. Некоторым от природы дано умение честно высказывать свою точку зрения, не задевая при этом чувств собеседника, однако некоторым этому умению приходится учиться. Лично мне помощь в этом была прямо-таки необходима. И, к счастью, мне удалось ее получить.

Когда Дэйв работал в Yahoo, он посещал учебный курс для менеджеров, который проводил Фред Кофман, бывший преподаватель Массачусетского технологического института и автор книги «Сознательный бизнес» (Conscious Business). Дэйв ненавидит разнообразные тренинги, и сотрудникам кадровой службы Yahoo пришлось надавить на него, чтобы он все же принял участие в двухдневных занятиях. Вернувшись домой после первого дня учебы, он удивил меня, заявив, что этот тренинг «не так уж плох». К концу второго дня он начал цитировать Фреда и анализировать наше с ним общение. Я была заинтригована: этот преподаватель, должно быть, был крут до невозможности. Я позвонила Фреду, представилась и сказала: «Не знаю, что именно вы делаете, – но я хотела бы, чтобы вы проделали это с моей командой в Google».

Фред провел занятия в Google, и то, что он преподал нам, изменило мою карьеру и жизнь. Он – один из самых неординарных философов в вопросах лидерства и бизнеса из тех, кого мне приходилось встречать. Многие мысли, изложенные в этой главе, основаны на его идеях и отражают его веру в то, что по-настоящему великий лидер – это «сознательный» лидер.

Фред научил меня тому, что эффективная коммуникация начинается в тот момент, когда мы осознаем: существует наша точка зрения (наша правда) и точка зрения оппонента (его правда). Правда редко бывает абсолютной, и люди, полагающие, что они вещают абсолютную истину, просто-напросто затыкают рты другим. Осознав, что видим реальность исключительно со своей колокольни, мы обретаем возможность делиться своими взглядами без агрессии. Высказывание всегда звучит более конструктивно, если сформулировано в форме личного мнения, с использованием местоимения «я». Сравните, к примеру, два высказывания: «Вы никогда не воспринимаете всерьез мои предложения!» и «Я расстроен тем, что вы не ответили на четыре моих письма. Из-за этого мне кажется, что для вас мои предложения неважны. Я прав?». Первое из них, скорее всего, заставит собеседника быстро занять оборонительную позицию, ответив: «Это неправда!» На второе высказывание гораздо труднее ответить простым отрицанием. Первое провоцирует конфликт, второе приглашает к дискуссии. Я хотела бы уметь применять второй подход в любой ситуации, связанной с общением. Пока это получается не всегда – но я продолжаю учиться.

Кроме того, правда воспринимается гораздо лучше, если высказывать ее простыми словами. Офисный язык зачастую изобилует оговорками и отступлениями, которые могут похоронить под собой не только какую-то одну мысль, но и идею в целом. Не зря комедии вроде «Офисного пространства» кажутся нам такими жизненными. Люди боятся обидеть окружающих, особенно начальство, и прячут свою мысль за стеной намеков. Вместо того чтобы заявить «Я не согласен со стратегией расширения нашего бизнеса», они высказываются примерно так: «Конечно, я уверен, что существует множество весомых причин для открытия этого нового бизнес-направления, и я уверен, что руководство компании тщательно проанализировало коэффициент окупаемости инвестиций, но все-таки мне кажется, что мы недостаточно тщательно продумали возможные негативные последствия, которые может вызвать этот шаг, если мы предпримем его именно сейчас». Похоже? В итоге, продираясь сквозь чащу оговорок, мы едва можем разобраться в том, что на самом деле хотел сказать выступающий.

Если приходится говорить неприятную правду, следует помнить: в большинстве случаев чем меньше будет сказано, тем лучшего результата удастся достичь. Несколько лет назад Марк Цукерберг решил выучить китайский язык. Для практики он проводил много времени среди работавших в Google этнических китайцев – носителей языка. Казалось бы, из-за ограниченного владения языком Марк не должен был извлечь из этого общения особой пользы. Но получилось совершенно иначе: он сумел узнать от них очень много о том, что происходит в компании. К примеру, одна из женщин пыталась объяснить ему что-то, касающееся ее руководителя. Не в силах понять ее, Марк попросил: «Попроще, пожалуйста». Она вновь заговорила, но он снова не понял ее и попросил еще упростить сказанное. Так продолжалось раз за разом, пока в конце концов раздосадованная женщина не выпалила: «Мой начальник плохой!» Она сказала это по-китайски, но фраза была достаточно простой, чтобы Марк ее понял. Если бы люди чаще выражались так ясно, эффективность работы многих организаций возросла бы многократно.

Способность слушать не менее важна, чем способность говорить. Когда мы с братьями и сестрами были еще детьми, во время наших детских ссор мать всегда учила – точнее, заставляла – нас копировать друг друга: мы должны были повторить фразу другого перед тем, как ответить на нее. К примеру, однажды мы с сестрой поссорились из-за леденца. «Шерил съела последний леденец!» – вопила Мишель. «Но она вчера уже ела леденец, а я нет!» – кричала в ответ я, считая, что была совершенно права. Мама заставила нас сесть друг напротив друга. Она запретила мне говорить о том, что леденцы были разделены не поровну, пока я не признаю чувств сестры. «Мишель, я понимаю, что ты расстроена, потому что я съела последний леденец, а ты сама хотела его съесть», – произнесла я. Тогда это было болезненно, но сейчас я понимаю: признание чувств собеседника помогает прояснить суть конфликта и готовит почву для решения проблемы. Мы все хотим быть услышанными, и когда стараемся показать другим, что слушаем их, действительно обретаем способность их услышать. Сейчас я проделываю то же самое со своими детьми. И хотя им это, должно быть, так же неприятно, как было мне в их возрасте, я радуюсь, когда слышу, как мой сын объясняет сестре: «Мне жаль, что ты расстроилась из-за того, что проиграла в “Монополию”, но я же старше и поэтому должен выигрывать!» Не так уж плохо для семилетнего мальчика! (Хотя Фред наверняка предостерег бы его от этого «но» и слов, сказанных после него, поскольку эта часть фразы вступает в противоречие с предыдущей. Представьте себе, что кто-нибудь скажет вам: «На самом деле ты мне нравишься, но…»)

Осознать проблему – первый шаг к тому, чтобы решить ее. Почти невозможно заранее предсказать, как окружающие воспримут те или иные наши действия. Мы можем попробовать догадаться, но куда эффективнее – спросить их об этом прямо. Тогда, вооруженные знанием, мы сможем скорректировать свои действия и избежать ошибок. Однако люди, к сожалению, редко обращаются к окружающим с подобными прямыми вопросами. Несколько лет назад Том Брокоу[2] брал у меня интервью для статьи о Facebook. Том – великолепный интервьюер, и мне показалось, что на некоторые вопросы я ответила не очень удачно. Когда мы закончили, я спросила у Тома, что я могла бы сделать лучше в ходе интервью. Он очень удивился моему вопросу, так что мне пришлось повторить его. Позднее он признался, что за всю его карьеру я была вторым человеком, поинтересовавшимся его мнением о качестве данного ему интервью.

Стратегию активного интереса к мнениям других мне впервые продемонстрировал Роберт Рубин, занимавший пост министра финансов США в 1996 г., когда я пришла на работу в министерство. На первой неделе работы меня пригласили на совещание, посвященное реформированию внутренней налоговой службы США. Когда мы вошли в зал, за столом уже сидело около десятка высокопоставленных сотрудников министерства. Поскольку я совершенно не разбиралась в теме, я скромно устроилась в дальнем углу комнаты (да-да, даже не попытавшись подойти к столу). Ближе к концу совещания министр Рубин вдруг обернулся ко мне: «Шерил, а вы что думаете?» Я будто онемела и лишь беспомощно открывала рот, не в силах выдавить из себя ни звука. Заметив мой ступор, Рубин счел нужным пояснить, почему обратился ко мне: «Вы новичок и еще не совсем привыкли к тому, как тут у нас все устроено, так что, возможно, вы заметили что-нибудь, что мы случайно пропустили». Это, конечно, был не мой случай. Но министр тем самым ясно продемонстрировал, что полезно интересоваться мнением даже тех, кто сидит в самом дальнем углу (причем в буквальном смысле).

Рубин отлично понимал, как опасно бывает безмолвно следовать за лидером или, в его случае, как опасно для лидера, когда люди без вопросов идут за ним. Перед тем как занять пост министра финансов, он был одним из президентов компании Goldman Sachs. В конце первой недели на этом посту он обратил внимание на то, что компания активно инвестирует в золото. Он поинтересовался, почему фирма совершает столь масштабные инвестиции в Драгоценный металл. Удивленный сотрудник, которому был адресован вопрос, ответил: «Но это же ваше решение, сэр!» «Мое?» – поразился Рубин. Действительно, днем раньше он, совершая на правах нового руководителя ознакомительную экскурсию по этажу, где сидели трейдеры, заметил: «Позиции золота весьма перспективны». «Рубину нравится золото», – решили трейдеры, и кто-то из них тут же вложил в металл миллионы долларов, только чтобы потрафить новому боссу.

Через десять лет я сама оказалась в похожей ситуации. Придя в Facebook, я столкнулась с дилеммой: мне необходимо было усилить бизнес-составляющую компании, при этом мои шаги не должны были входить в противоречие с ее неформальной культурой. В большинстве корпораций любят презентации, сделанные в PowerPoint, но я просила сотрудников, напротив, не готовить их для встреч и совещаний, которые проводила я. Вместо этого я предлагала записывать основные положения выступления на обычном листке бумаги. Я то и дело повторяла свою просьбу – и все же на каждом совещании кто-нибудь появлялся с подробной презентацией в PowerPoint. После двух с лишним лет безуспешной борьбы я объявила: хотя я и ненавижу устанавливать правила, но одно все-таки ввожу – на моих совещаниях не должно быть презентаций в PowerPoint.

Неделю спустя, когда я готовилась к совещанию с нашей международной командой специалистов по продажам, ко мне подошла Кирстен Невилл-Мэннинг, чрезвычайно опытный руководитель кадровой службы Facebook, и сообщила, что я огорчила всю Европу. Неужели? Чем же я смогла расстроить целый континент? Кирстен объяснила: очень сложно проводить встречи с клиентами без презентаций в PowerPoint, и сотрудники не понимают, зачем я ввела столь идиотское правило. Я объяснила, что правило касается лишь презентаций, которые готовят для встреч со мной. Увы, точно так же, как сотрудники Goldman Sachs мгновенно прониклись интересом к золоту, мои собственные сотрудники в Facebook решили, что начальство не устраивает PowerPoint как факт. Я выступила перед всем коллективом службы продаж, извинилась за недопонимание и попросила: в том случае, если они услышат какое-либо дурацкое требование, даже исходящее от меня или от Марка, им следует либо игнорировать его, либо открыто высказаться против.

Как ни трудно бывает честно и прямо отозваться о решениях, касающихся бизнеса, выразить отношение к личности другого человека бывает еще сложнее. С этой проблемой сталкиваются и сотрудники низшего ранга, и те, кто находится на промежуточных ступенях служебной лестницы. В этом случае полезно помнить: отзыв, как и правда, не претендует на абсолют. Отзыв – это мнение, основанное на опыте и наблюдениях, дающее информацию о том, какое впечатление мы производим на окружающих. Однако эта информация должна быть откровенной и может быть неприятна для слушателя, поэтому мы с большей охотой даем отзывы тем, кто рад их слышать. Если мое мнение или рекомендация могут вызвать негативную реакцию или хотя бы заставить собеседника занервничать, я понимаю, что мне стоит оставить свои комментарии при себе – за исключением особо важных случаев. Вот почему мне так нравится подход Молли Грэхем. Молли пришла в Facebook в 2008 г. и успела поработать на разных должностях в сфере коммуникаций, кадровой службе и департаменте мобильных продуктов. На каждой из этих позиций она демонстрировала отличные результаты благодаря не только своим экстраординарным способностям, но и постоянному стремлению учиться. Однажды мы вместе с Молли проводили сложную встречу с клиентом. Она отлично вела разговор, и после того, как клиент ушел, я похвалила ее за работу. После паузы она ответила: «Спасибо. Но я надеюсь, вы можете мне подсказать, что я могла бы сделать лучше».

«Что я могу сделать лучше?», «Чего я не знаю в той сфере, которой занимаюсь?», «Чему я не уделяю внимания, потому что не замечаю этого?» – эти вопросы могут оказаться чрезвычайно полезными. Но, поверьте, правдивые ответы на них могут оказаться не слишком приятными. Даже когда я сама прошу об отзывах, я помню о том, что они могут не доставить мне радости. Но лучше извлечь пользу из знания, пусть и добытого с болью, чем нажить себе неприятности, которыми грозит блаженное неведение.

Просьба о помощи может содействовать и выстраиванию отношений. В Facebook я с самого начала знала, что главным условием успешности моей работы будут хорошие отношения с Марком. Придя в компанию, я попросила его еженедельно давать отзывы о моей работе, чтобы любая беспокоящая его проблема могла быть оперативно озвучена и обсуждена. Марк не только мгновенно согласился, но и попросил о том, чтобы обмен мнениями был обоюдным. Мы несколько лет придерживались этой договоренности, обсуждая все, что нас заботило и беспокоило, каждую пятницу в районе обеда. С годами откровенный обмен мнениями стал неотъемлемой частью наших отношений. Теперь мы обсуждаем возникающие вопросы сразу, не дожидаясь конца недели. Не думаю, что подобные традиции необходимы всегда – в конце концов, никогда не следует просить слишком многого, – но для нас это оказалось очень важным.

Довольно болезненным было для меня осознание еще одной истины: желание услышать правду означает и готовность взять на себя ответственность за собственные ошибки. В первую неделю работы руководителем аппарата в Министерстве финансов у меня появилась возможность напрямую взаимодействовать с начальниками департаментов. Есть правильный и неправильный путь установить служебные отношения. К сожалению, я выбрала второй. Первым, кому я позвонила, был Рэй Келли – в то время он работал уполномоченным налоговой службы США, а сейчас служит комиссаром полиции Нью-Йорка. Вместо того чтобы обратиться к Келли за помощью, я обратилась к нему с просьбой от имени министра. В результате у него сразу сложилось впечатление, что в дальнейшем я буду давать указания, а он – слушать. Это было ошибкой. Рэй ответил мне четко и ясно. «Черт побери, Шерил, – сказал он. – Тот факт, что я не являюсь доверенным лицом тридцатилетних умников типа Ларри Саммерса, не означает, что я не разбираюсь в своей работе! Если министру от меня что-нибудь понадобится, пусть он, черт бы его побрал, сам позвонит мне!» С этими словами он бросил трубку. «Гм, нехорошо получилось», – подумала я. Еще и недели не проработала – а уже ухитрилась разозлить человека, не понаслышке знающего, как обращаться с огнестрельным оружием.

После того, как дрожь во мне наконец улеглась, я поняла, что Келли сделал мне огромное одолжение. Его отзыв о моей работе оказался чрезвычайно полезным, а манера изложения гарантировала, что я запомню его на всю жизнь. После этого я в корне изменила манеру общения. Общаясь с остальными главами департаментов, я начинала разговор с вопроса о том, чем я могу помочь им в их работе. Неудивительно, что они реагировали на мои звонки гораздо позитивнее и чертыхались значительно реже. Слыша от меня такой вопрос, они, со своей стороны, были готовы тоже оказать мне всю необходимую поддержку.

Я постоянно убеждаю коллег искренне высказывать свою точку зрения, но это все равно остается серьезной проблемой. Когда я начала создавать свою команду в Google, я проводила собеседование с каждым из кандидатов перед тем, как мы официально приглашали его на ту или иную позицию. Даже тогда, когда моя команда выросла примерно до сотни человек, я все равно лично проводила финальное интервью с каждым, прошедшим предварительный отбор. Наконец, однажды на совещании с подчиненными я предложила проводить собеседования без меня, искренне ожидая, что все присутствующие сочтут мое участие в процессе необходимым. Вместо этого они зааплодировали. Все вскочили с мест и принялись хором объяснять, что мое желание лично пообщаться с каждым кандидатом давно тормозило прием на работу новых сотрудников. Я и не предполагала, что торможу работу всей команды, и очень расстроилась из-за того, что никто не сказал мне об этом раньше. Несколько часов меня буквально трясло от возмущения, а поскольку я не утруждала себя делать вид, что все в порядке, мое дурное настроение было, наверное, заметно всем присутствующим. Но затем я подумала: если мои коллеги не спешили поделиться со мной столь важной информацией, я, вероятно, просто не донесла до них, что они могут открыто высказывать мне свое мнение по возникающим проблемам. Недопонимание – это всегда улица с двусторонним движением. Если я хотела выслушивать все их идеи и предложения, мне следовало взять на себя труд ясно заявить об этом. Поэтому, вернувшись к коллегам, я согласилась, что больше не буду участвовать в собеседованиях. И, что важнее, я сообщила, что всегда готова выслушать их пожелания и предложения.

Еще один путь к тому, чтобы сделать общение более искренним, – не скрывать собственных слабостей. Вот один пример: я всегда проявляю излишнее нетерпение, если перед нами стоит хоть одна нерешенная проблема. Я заставляю сотрудников поскорее решить ее, иногда настаивая на совершенно нереалистичных сроках. Мы с Дэвидом Фишером 15 лет проработали бок о бок – сначала в Министерстве финансов, затем в Google и Facebook. Он шутит, что по моей интонации всегда ясно, надо ли ему заняться решением поставленной задачи, или я собираюсь сама справиться с ней. При этом я честно признаюсь в своей нетерпеливости и прошу коллег в нужный момент советовать мне остыть. Искренне признаваясь в своей слабости, я даю всем разрешение бороться с моим нетерпением и, при желании, подшучивать над ним. Мои сотрудники могут сказать мне: «Шерил, вы просили предупреждать вас, когда вы нервничаете и из-за этого слишком давите на подчиненных. Кажется, сейчас вы делаете именно это». Как вы думаете, если бы я не говорила о своем недостатке откровенно, мог бы кто-нибудь из сотрудников Facebook прийти ко мне и заявить: «Эй, Шерил, остынь! Ты нас с ума сведешь!»? Сомневаюсь. Хотя думали бы они именно так. И возможно, даже говорили об этом между собой. Но мне в лицо этого никто не сказал бы.

Когда люди общаются честно и открыто, признательность окружающих вдохновляет их на то, чтобы продолжать действовать в том же духе, одновременно посылая нужный сигнал всем остальным. На встрече с 60 инженерами Facebook я упомянула о том, что хотела бы открыть больше офисов компании в других странах мира, особенно в некоем конкретном регионе. Поскольку в группе были и сотрудники, занимающиеся вопросами безопасности, я спросила, что их больше всего беспокоит в этой идее. Не дожидаясь, пока вопрос будет адресован к нему, Чед Грин выпалил: «Сама идея открывать офис в этом регионе». Перед всеми собравшимися он объяснил, почему идея не сработает и в чем я катастрофически ошибаюсь. Меня это привело в восторг. Раньше мы с Чедом не встречались, и, клянусь, столь яркое начало знакомства запомнилось мне на всю жизнь. В конце встречи я поблагодарила Чеда за откровенность и затем описала эту историю в Facebook, чтобы побудить остальных сотрудников следовать его примеру. Марк полностью разделяет мою точку зрения. Четыре года назад во время летнего барбекю один стажер заявил Марку, что ему следует получше освоить искусство публичных выступлений. Марк поблагодарил его при всех сотрудниках и посоветовал нам взять этого человека на постоянную работу.

Высказаться правдиво, но по-доброму помогает юмор. Недавнее исследование показало, что, описывая наиболее эффективных руководителей, люди чаще всего упоминают их «чувство юмора»{118}. Я неоднократно наблюдала, как юмор помогал людям в самых разных ситуациях. Марна Левин пришла в Facebook руководить политикой связей с общественностью и государственными структурами, поработав до этого некоторое время в администрации Барака Обамы. Марна элегантна, к тому же она – настоящий профессионал. В первую же неделю ее работы в компании ей понадобилась помощь коллеги из другой команды, чтобы закончить работу над черновиком выступления перед членами конгресса длиной в несколько параграфов. Привлеченный коллега лез из кожи вон. Он снова и снова прибегал к Марне с вопросами, на которые та подробнейшим образом отвечала, продолжая ждать результатов, – но текста все не было. Когда помощник вернулся к ней с очередным вопросом, она, мрачно улыбнувшись, заявила: «Потом я отвечу на все ваши вопросы, клянусь! Но сейчас, конкретно в данный момент, я собираюсь сделать одну вещь, а именно – упасть к вам под ноги в конвульсиях с сердечным приступом. Единственное, что вы можете сделать, чтобы спасти меня, – это пулей вскочить со стула, вернуться на свое рабочее место и написать несколько параграфов, которые нужны нам для конгресса». Сработало замечательно.

Адам Фрид, работавший со мной в Google, как-то был, как и я, расстроен одной из наших коллег, страшно мешавшей и его, и моей работе. Я несколько раз встречалась с этой дамой и честно объясняла ей, что думаю по поводу ее привычки критиковать каждый наш шаг, не давая добиться результатов. Во время каждого нашего разговора она внимательно слушала меня и благодарила за то, что я подняла эту тему. Уходя, я думала, что проблема решена, но потом ситуация становилась еще хуже. Адам подошел к делу совершенно иначе. Он пригласил эту даму на обед. Они встретились в корпоративном кафе Google, немного поболтали, после чего, взглянув ей в глаза, Адам шутливо спросил: «За что вы меня ненавидите?» Там, где я так и не достигла успеха, Адаму это удалось. Собеседница спросила у Адама, к чему эта шутка, и он получил возможность объяснить ей проблему теми словами, которые она готова была услышать.

К сожалению, чувство юмора зачастую подводит нас как раз в те моменты, когда мы нуждаемся в нем больше всего. Когда меня переполняют эмоции, мне бывает крайне сложно отнестись к проблеме с юмором. Я проработала в Google около трех месяцев, когда у меня возникла крайне неприятная ситуация. Изначально, когда я пришла в компанию, я подчинялась Эрику Шмидту, однако в тот момент мне как раз предстояло перейти под начало Омида Кордестани. Между тем у нас с Омидом возникло серьезное недопонимание. Я пришла к нему, чтобы обсудить вставшую перед нами проблему, намереваясь спокойно объяснить, что именно меня смущает, но, едва начав говорить, вдруг разразилась слезами. Я была в ужасе от того, что расплакалась перед новым шефом, которого едва знала, но от этого слезы потекли еще сильнее. Но мне повезло. Омид оказался терпеливым человеком и ободрил меня, заявив: «На работе каждому случается расстраиваться. Это нормально».

Большинство женщин уверены – и исследования это подтверждают, – что плакать на работе – не лучшая идея{119}. Я никогда не планирую действовать таким образом, да и в книжке типа «Семь навыков высокоэффективных людей»[3] Стивена Кови вам вряд ли попадется подобный совет. Но в тех редких случаях, когда я по-настоящему расстроена или, что еще хуже, чувствую, что меня предали, слезы сами собой текут из глаз. Даже сейчас, когда я стала старше и опытнее, такое происходит сплошь и рядом.

Проработав в Facebook почти год, я узнала, что кое-кто из сотрудников сказал обо мне нечто, что было не просто ложью, но ложью весьма жестокой. Я начала рассказывать об этом Марку и, несмотря на все усилия сдержаться, разрыдалась. Марк уверил меня: обвинение столь невероятно, что никто никогда не поверит в него. Затем он спросил: «Хочешь, чтобы я тебя обнял?» Я хотела. Для нас это стало переломным моментом. Я почувствовала, что Марк стал мне ближе, чем когда-либо прежде. Позднее я рассказала эту историю публично, надеясь, что она поможет людям, которые, как и я, не всегда могут сдержать слезы. Пресса описала этот случай так: «Шерил Сэндберг рыдала на плече у Марка Цукерберга!» Но это было не совсем так. На самом деле я позволила себе проявить эмоции, и Марк посочувствовал мне.

Возможность поделиться своими чувствами помогает строить прочные отношения. Мотивация возникает, когда мы заняты делом, важным для нас, работая бок о бок с людьми, которые нам небезразличны. А чтобы построить близкие отношения с окружающими, мы должны научиться понимать их – осознавать, что им нравится, а что неприятно, что они чувствуют и о чем думают. Эмоции двигают и мужчинами, и женщинами, они влияют на ход любой нашей беседы. Осознание роли чувств и готовность обсуждать их делает нас лучше в качестве руководителей, партнеров, коллег.

Я не всегда понимала это. Раньше я полагала, что быть профессионалом означает быть организованным и сосредоточенным на деле и четко разделять личную жизнь и работу. В начале моей работы в Google мы с Омидом еженедельно проводили встречи с глазу на глаз. Я приходила к нему с готовой повесткой дня и сразу же переходила к обсуждению обозначенных в ней пунктов. Я считала, что веду себя как настоящий эффективный менеджер, пока мой коллега Тим Армстронг, позднее ставший генеральным директором AOL, не отвел меня однажды в сторонку на пару слов. Он посоветовал мне на наших совещаниях с Омидом для начала потратить немного времени на то, чтобы установить контакт с собеседником, и лишь затем переходить к делу. Поскольку мы с Омидом встречались один на один, нетрудно было понять, кто ввел Тима в курс дела. Я сделала правильные выводы, и с того дня, прежде чем перейти к повестке дня, непременно интересовалась у Омида, как у него идут дела. Это было для меня хорошим уроком. Если ты думаешь только о бизнесе, это не всегда идет на пользу бизнесу.

Мои взгляды менялись постепенно, и сегодня я убеждена: на работе человек не должен скрывать ни одной грани своей личности. Я больше не считаю, что человек должен быть профессионалом с понедельника по пятницу и самим собой – в выходные. Подобного разделения, возможно, не существовало никогда, а уж сегодня, в эпоху развитого индивидуализма, когда люди постоянно обновляют свой статус в Facebook и докладывают в Twitter о каждом своем шаге, это и вовсе бессмысленно. И поэтому не надо надевать на себя личину «делового человека» – вместо этого лучше извлекать пользу из умения демонстрировать свою истинную личность, рассказывать истории из своей жизни, признавая, что наши профессиональные решения зачастую диктуются эмоциями. Мне следовало бы усвоить эту истину намного раньше. Когда в 1995 г. я оканчивала бизнес-школу, Ларри Саммерс предложил мне работу в Министерстве финансов. Я жаждала получить этот пост, но был один нюанс: мне не хотелось возвращаться в Вашингтон, где жил мой муж, которому очень скоро предстояло стать бывшим. Я позвонила Ларри и сказала, что отказываюсь от работы, – должна признаться, это был один из самых трудных телефонных разговоров в моей жизни. Ларри начал расспрашивать, с чем связано мое решение. Я хотела объяснить, что собираюсь попробовать себя в качестве консультанта в Лос-Анджелесе, но в итоге решила сказать правду. Я рассказала, что нахожусь в процессе развода, и хочу уехать подальше от Вашингтона, с которым связано слишком много тяжелых воспоминаний. Ларри пытался переубедить меня, утверждая, что Вашингтон – большой город, но мне он тогда казался чересчур маленьким. Через год, когда прошло уже достаточно времени и я почувствовала, что могу вернуться в Вашингтон, я позвонила Ларри и спросила, свободна ли еще вакансия, предназначавшаяся для меня. Это был один из самых легких звонков в моей жизни – отчасти потому, что годом раньше я сказала правду. Если бы тогда я заявила Ларри, что отказываюсь от работы из профессиональных соображений, то, изменив всего лишь через год свое решение, выглядела бы в его глазах слишком импульсивной. Но поскольку истинная причина была сугубо личной, озвучить ее было лучшим из возможных решений.

Люди часто делают вид, что частная жизнь не влияет на их решения, связанные с работой. Они боятся рассказывать коллегам о своих проблемах, считая, что смешивать служебные и личные дела недопустимо, – хотя делать это не только можно, но и нужно. Я знакома со многими женщинами, которые ни за что не стали бы говорить на работе о детях, боясь, что коллеги и начальство зададутся вопросом о том, что именно они считают главным в жизни. Надеюсь, подобное отношение скоро отойдет в прошлое.

У моей невестки Эмми Скефлер есть подруга, с которой они когда-то жили в одной комнате в общежитии колледжа. Ее зовут Эбби Хемани, сегодня она – партнер одной из самых уважаемых адвокатских фирм Бостона. Для нее черта между личной и профессиональной жизнью начала стираться с тех пор, как у ее семимесячной дочери диагностировали синдром Драве – редкую и очень тяжелую форму эпилепсии. Эбби рассказала, что ее коллеги, по преимуществу мужчины, часто видели ее на работе плачущей и относились к ней с большим участием. «Они как будто считали меня своей дочерью и постоянно стремились утешить», – пояснила она. Эбби утверждает, что проявление эмоций на работе помогло ей решить многие служебные проблемы – она получила поддержку коллег, а кроме того, ей разрешили работать по более гибкому графику. «В нашей фирме есть несколько мужчин – моих собратьев по несчастью, у них тоже болеют дети, – говорит она. – Но они не могут позволить себе быть столь же открытыми, как я. Так что в итоге моя женская манера держаться пошла мне только на пользу».

Конечно, не каждая компания и далеко не все коллеги окажутся столь заботливыми и благожелательными. Но все-таки я уверена: с течением времени черта, разделяющая нашу личную и профессиональную жизнь, будет как минимум размываться. Все чаще крупные ученые, исследующие вопросы лидерства, такие как Маркус Бакингем, подвергают сомнению традиционный подход к лидерству. Их исследования позволяют предположить, что привычное понимание лидера как человека, обладающего списком определенных качеств (стратегическим мышлением, аналитическими способностями, ориентацией на результат и т. д.), уже не отвечает требованиям времени. Истинное лидерство в современном понимании предполагает умение быть откровенным, даже если при этом ты не всегда выглядишь идеальным человеком{120}. По мнению ученых, настоящий лидер должен ставить искренность выше совершенства. Это – хорошая новость для женщин, зачастую чувствующих себя обязанными подавлять свои чувства на работе ради того, чтобы соответствовать мужским стереотипам. Но это хорошая новость также и для мужчин, которым подчас приходится делать то же самое.

Мне самой довелось увидеть, каким мощным оружием для лидера может стать искренность в общении. Это случилось, когда я работала в совете директоров компании Starbucks. Говард Шульц был генеральным директором Starbucks с 1987 по 2000 г., и под его руководством компания, владевшая несколькими торговыми точками, превратилась в мощную корпорацию, действующую во многих странах мира. Говард сложил с себя полномочия генерального директора в 2000 г., и в течение последующих восьми лет дела компании начали приходить в упадок. В 2008 г. Говард вновь вернулся на пост генерального директора и сразу же собрал в Новом Орлеане совещание с участием всех управляющих глобальной сетью Starbucks. Он открыто заявил, что компания переживает серьезные трудности. Он позволил себе проявить эмоции. Слезы катились по его лицу, когда он признавался: он чувствует, что подвел сотрудников компании и членов их семей. После этого вся компания Starbucks встала на борьбу с трудностями, стремительно меняясь к лучшему. Через несколько лет Starbucks сумела продемонстрировать самые высокие показатели выручки и прибыли за всю историю фирмы.

Возможно, в будущем человек, заплакавший на работе, не будет вызывать у окружающих неловкость, и его поведение будет казаться им не признаком слабости, а обычным проявлением искреннего чувства. Возможно, способность к состраданию и пониманию, которая раньше мешала женщинам проявить себя, самым естественным образом выдвинет их на лидерские позиции. Ну а сегодня мы можем лишь постараться приблизить это время, научившись просить о правде – и высказывать ее.

Глава 7

Не сходи с дистанции

Несколько лет назад молодая сотрудница Facebook, подойдя к моему столу, попросила меня о беседе один на один. Мы пошли в переговорную, где она тотчас начала бомбардировать меня вопросами о том, как мне удается совмещать работу и семью. Вопросы сыпались на меня как орехи, и вскоре мне стало любопытно, что заставило мою собеседницу в срочном порядке озаботиться этой проблемой. Перебив ее, я поинтересовалась, есть ли у нее дети. Она ответила, что детей у нее нет и что подобные шаги она предпочитает планировать заранее. Тогда я спросила, планируют ли они с мужем появление ребенка. Она призналась, что мужа у нее тоже нет, и добавила с коротким смешком: «В данный момент у меня нет даже друга».

Мне показалось, что она волнуется преждевременно, но я могла понять, чем это вызвано. С ранних лет девочкам внушают, что им придется делать выбор: добиваться успехов в карьере – или стать хорошей матерью. К моменту поступления в колледж девушки уже вовсю размышляют о том, как достичь разумного компромисса между профессиональными и личными целями{121}. Если спросить студентов колледжа, что они предпочтут – семью или карьеру, девушки вдвое чаще, чем юноши, будут делать выбор в пользу замужества{122}. Эти сложности могут ощущаться и в более раннем возрасте. Пегги Оренштейн, автор книги «Как Золушка съела мою дочку», рассказала историю о пятилетней девочке, которая пришла домой с занятий в детском кружке очень расстроенной и рассказала, что она и мальчик, который ей нравится, хотят стать астронавтами. Когда мама спросила, в чем же проблема, дочка ответила: «Но если мы оба полетим в космос, кто будет присматривать за нашими детьми?» В пять лет она уже полагала, что главной трудностью космического путешествия будет обеспечить заботу о детях.

Как я уже упоминала, я – горячая сторонница тщательной подготовки во всех вопросах. Куда бы я ни отправлялась, я всегда беру с собой маленький блокнот со списком дел – да-да, настоящий блокнот, в котором я делаю записи настоящей ручкой (для мира высоких технологий это все равно что носить с собой каменные таблички и долото). Но в том, что касается совмещения семьи и карьеры чересчур раннее планирование может, скорее, закрыть перед вами двери, чем распахнуть их. Я наблюдала подобное много раз. Женщины редко принимают глобальное решение оставить работу. Нет, они всю дорогу принимают множество мелких решений, устраивая свои дела и принося жертвы, необходимые, по их мнению, для создания в будущем семьи. Из всех способов, которыми женщины сдерживают себя, пожалуй, самый распространенный – желание свернуть с пути раньше времени.

Классический сценарий разворачивается следующим образом. Амбициозная, успешная женщина прикладывает много усилий на трудном карьерном пути, в то время как мысль о будущих детях обретается где-то на периферии ее сознания. Однако постепенно она начинает выходить на первый план – чаще всего это случается после того, как у женщины появляется постоянный партнер. Прикинув, сколько сил у нее уходит на работу, она приходит к выводу, что ради будущих детей ей пора притормозить. К примеру, сотрудница юридической фирмы может решить не добиваться статуса партнера, поскольку когда-нибудь надеется выйти замуж. Учительница может перестать заниматься развитием учебной программы для своей школы. Торговый представитель может уменьшить территорию обслуживания или отказаться претендовать на позицию менеджера. Зачастую не осознавая этого, женщина прекращает искать для себя новые возможности. Если ей предлагают продвижение, она, скорее всего, откажется от него или ответит столь нерешительным согласием, что в итоге перспективный проект отдадут другому. При этом, даже если она забеременеет сегодня же, до того момента, когда ей действительно придется заботиться о ребенке, пройдет еще целых девять месяцев! Однако женщины начинают эти мысленные приготовления заранее, так что между этими раздумьями и, собственно, беременностью, не говоря уже о рождении ребенка, может пройти несколько лет. А, к примеру, у той молодой женщины из Facebook, которая так упорно расспрашивала меня об этой проблеме, впереди, вероятно, целое десятилетие.

К моменту рождения ребенка женщина могла бы продвинуться в своих карьерных устремлениях гораздо дальше, если бы не сдерживала себя. До того, как задуматься о ребенке, она была отличным сотрудником, равным окружающим по объему ответственности, открывающимся возможностям и уровню заработка. Но отказываясь от возможностей для продвижения в течение многих лет, предшествующих рождению ребенка, она в итоге оказывается далеко позади. Когда, став матерью, она вновь выйдет на работу, она, скорее всего, будет ощущать неудовлетворенность, считать, что ее положение не соответствует ее возможностям и ее недостаточно ценят. Возможно, она задумается о том, почему ей приходится работать под началом человека (обычно мужчины), обладающего куда меньшим опытом, чем она. Может быть, она обратит внимание на то, что ей не отдали новый, перспективный проект или не предложили повышение. К этому моменту она, вероятно, еще сильнее умерит свои амбиции, уже не считая себя способной подняться на вершину служебной лестницы. И если у нее есть финансовая возможность бросить работу, она, скорее всего, сделает это.

Чем больше женщина удовлетворена занимаемой должностью и своими обязанностями, тем ниже вероятность того, что она бросит работу{123}. Ирония – а, на мой взгляд, и трагедия, – заключается в том, что женщины решаются оставить работу из-за собственных действий, предпринимаемых для того, чтобы продолжать работать. Руководствуясь самыми лучшими намерениями, они в итоге получают менее увлекательную и менее удовлетворяющую их работу. Когда женщина становится матерью, выбор (если он у нее есть) выглядит так: либо остаться домохозяйкой, либо вернуться к работе, которая ей совершенно не нравится.

Джоанна Стробер, соавтор книги «Достичь соотношения 50/50», считает, что решение вернуться на работу после рождения ребенка она приняла благодаря тому, что там ей было интересно. «Когда я только вышла на работу, я выслушала множество ужасных историй о женщинах-начальницах, наплевавших на своих детей или слишком редко бывающих дома, – рассказала мне она. – У нас в офисе все пересказывали историю о дочери одной из наших начальниц – говорили, будто она как-то заявила матери, что в детстве мечтала стать маминой клиенткой, поскольку именно клиентам та отдавала все свое внимание. Эти рассказы вгоняли меня в такую депрессию, что я бросила мечтать о высоких постах раньше, чем обзавелась постоянным партнером. Но потом у меня появилась работа, которая мне по-настоящему нравилась, и уже через несколько недель декретного отпуска я поняла, что мечтаю вернуться туда. Я поняла, что те женщины-руководительницы вовсе не были чудовищами. Они, как и я, очень любили своих детей. Но, как и я, они также обожали свою работу».

Есть много важных причин, по которым человек может бросить работу. Для многих людей сидеть дома и ухаживать за детьми – прекрасный, а зачастую и необходимый выбор. Не каждый родитель может и должен работать вне дома. Кроме того, есть непредвиденные факторы – например, здоровье детей. Наконец, многие просто-напросто бывают рады перестать крутиться как белки в колесе ради карьеры. Никого нельзя осуждать за подобное решение, которое всегда бывает глубоко личным. Я горячо поддерживаю любого мужчину или женщину, решивших посвятить себя воспитанию детей. Это – важная, трудная и радостная работа.

Я утверждаю лишь, что притормозить в гонке ради карьеры необходимо, когда вам нужен перерыв или когда у вас родился ребенок, – но не раньше и уж, конечно, не за много лет до этого. Месяцы и годы, предшествующие рождению ребенка, – это время для того, чтобы двигаться вперед, а не для того, чтобы сходить с дистанции.

Несколько лет назад я предложила одной из сотрудниц Facebook взять на себя руководство важным новым проектом. Сначала она, казалось, была польщена, но затем стала колебаться. По ее словам, она не была уверена в том, что ей следует брать на себя дополнительные обязанности. За этими словами явно стояло что-то еще, и я спокойно спросила: «Вы не уверены, потому что вскоре собираетесь родить ребенка?» Несколько лет назад я бы не решилась задать подобный вопрос. Считается, что руководители, принимая решения, не должны брать в расчет подобные планы сотрудников. Сама мысль о том, чтобы обсуждать подобный вопрос на работе, довела бы многих юристов в сфере трудового права до сердечного приступа. Но мне много раз приходилось видеть, как чрезвычайно талантливые женщины упускали свой шанс из-за причин, которые они не решались озвучить, и поэтому теперь я сама поднимаю этот вопрос. Я всегда даю людям возможность не отвечать, но до сегодняшнего дня каждая женщина, услышав этот вопрос, была явно благодарна за возможность обсудить эту тему. Кроме того, я всегда ясно даю понять, что задаю вопрос по одной-единственной причине: чтобы убедиться, что женщина не лишает себя шанса напрасно.

В 2009 г. мы попытались привлечь в команду Facebook, занимающуюся развитием бизнеса, Прити Чокси. После того как мы направили ей официальное предложение о работе, она пришла к нам в офис, чтобы обсудить подробнее свои предполагаемые обязанности. Она не спрашивала ни о культуре компании, ни о рабочем графике, но она была в том самом возрасте, когда женщины обычно обзаводятся детьми. Поэтому по окончании беседы я сама подняла эту тему. «Если вы полагаете, что вам не стоит браться за эту работу, поскольку вы планируете вскоре родить ребенка, я с удовольствием обсужу это, – сказала я ей в спину, решив, что, если она не захочет говорить на эту тему, она продолжит идти к двери. Вместо этого она вернулась, вновь села в кресло и сказала: «Что ж, давайте обсудим». Я объяснила, что, как ни нелогично это звучит, время перед рождением детей – самое подходящее для того, чтобы поступить на новую работу. Если ее новые обязанности покажутся ей интересными, а вознаграждение – достойным, она с большим удовольствием вернется в офис после рождения малыша. Если же она останется на прежнем месте, то впоследствии может решить, что работа не стоит подобной жертвы. Прити приняла наше предложение. Когда она пришла в Facebook, она уже была беременна. Через восемь месяцев она родила, взяв четырехмесячный отпуск, после которого вернулась к любимой работе. Позднее она призналась, что, если бы я не подняла эту тему, она бы отказалась от нашего предложения.

Кэролайн О’Коннор тоже, как и многие женщины, считала, что однажды ей придется делать выбор между семьей и карьерой. Этот день наступил скорее, чем она думала. Она заканчивала курс обучения в Стэнфордском институте планирования, когда одновременно получила шанс основать свою компанию – и узнала, что беременна. Первой, инстинктивной мыслью было, что она не сможет справиться и с тем, и с другим. Но затем она решила взвесить все как следует. «Я начала размышлять об этой дилемме как о сложной задаче, которую нужно решить, – писала О’Коннор. – Я не стала отталкиваться от утверждения, что невозможно одновременно с успехом запустить бизнес и родить ребенка. Вместо этого я переформулировала это утверждение в вопрос и затем с энтузиазмом принялась использовать разработанные мною методики планирования, чтобы получить ответ». О’Коннор собрала информацию, полученную от десятков матерей, касавшуюся их собственного опыта и способов, помогавших им справиться со всеми делами. Чтобы оценить, как влияет на нее недостаток сна, она провела эксперимент «в полевых условиях», выйдя в ночную смену бебиситтером. В конце концов она пришла к выводу, что с учетом сложившихся командных отношений она сможет получить необходимую поддержку от мужа и друзей, что позволит ей справиться с обеими задачами. Сегодня О’Коннор называет себя «карьерно-ориентированной матерью» – отличная альтернатива «работающей матери»{124}.

Жизнь преподносит самые разные сюрпризы, и я ни за что не стану советовать каждой женщине двигаться вперед, невзирая ни на какие обстоятельства. И у меня бывали времена, когда я отказывалась от борьбы. Летом 2006 г. маленькая, едва появившаяся на свет компания под названием LinkedIn искала генерального директора, и Рид Хоффман, основатель LinkedIn, предложил эту должность мне. На мой взгляд, это был отличный шанс, к тому же через пять лет, проведенных на одной должности в Google, я была готова штурмовать новые вершины. Но время было против меня. Мне было 37, и я хотела второго ребенка. Я сказала Риду правду: увы, мне придется отказаться от его предложения, поскольку я, по-видимому, не потяну и беременность, и новую работу. На удивление, он отреагировал по-доброму, с пониманием. Он даже попытался уговорить меня и сказал, что сам будет неотлучно работать в компании, чтобы поддержать меня в этот период, но в тот момент я не видела для себя возможности принять его предложение.

Некоторым женщинам беременность совершенно не мешает работать в полную силу – напротив, она помогает им сосредоточиться, обозначая четкий срок решения задач. Моя подруга детства Элиз Шеек с удовольствием вспоминает свою беременность, заявляя, что никогда больше не работала так эффективно. Она не только отрабатывала обычное время в качестве адвоката, но и всерьез занялась наведением порядка дома, разобрала фотографии за пять лет и разложила их по альбомам. У других, к числу которых принадлежу и я, беременность протекает сложно, не позволяя работать столь же продуктивно, как раньше. Я, конечно, пыталась отвечать на электронные письма, склонившись над унитазом, но, увы, получалось не очень. Поскольку я прекрасно помнила все это по первой беременности, то знала, что меня ждет. Я отклонила предложение Рида и забеременела несколько месяцев спустя, после чего, как и предсказывала, вновь начала уже знакомую мне борьбу с постоянной тошнотой.

Однако сожаления по поводу непринятого предложения испарились, когда через семь месяцев после рождения дочери Марк предложил мне работу в Facebook. И этот момент был отнюдь не идеальным. Как многие мне говорили – и как я сама вскоре поняла, – когда детей становится двое, количество забот увеличивается не вдвое, а куда больше. Я уже не думала о новых рубежах, просто-напросто стараясь пережить каждый последующий день. И все же мы с Дэйвом понимали: если ждать идеального момента, я упущу свой шанс. Мое решение работать в Facebook было глубоко личным, как и все подобные решения. И в течение первых шести месяцев работы в компании у меня бывали дни, когда я задумывалась, верным ли оно было. Но к концу первого года я уже была уверена, что выбор был правильным… по крайней мере для меня.

Рождение ребенка мгновенно меняет наше видение самих себя. Женщина становится матерью. Мужчина – отцом. Пара – родителями. Наши приоритеты меняются самым серьезным образом. Родительство – возможно, самый полезный опыт в нашей жизни, но он же при этом – самый трудный, смиряющий нашу гордыню. Если бы существовал один-единственный правильный способ воспитания детей, каждый бы пользовался им, – но его, к сожалению, не существует.

Один из самых насущных вопросов, встающих перед молодыми родителями, – кто будет ухаживать за ребенком? Исторически это бремя всегда ложилось на плечи матери. Одна только необходимость кормить грудью делала этот выбор естественным и биологически обусловленным. Однако в наши дни изобретение молокоотсоса в корне изменило ситуацию. В Google я, заперев дверь кабинета, сцеживала молоко во время телефонных конференций. Если бы кто-то из собеседников поинтересовался, что за звуки там у меня раздаются, я бы, не моргнув глазом, переспросила: «Какие звуки?» Если бы кто-то продолжал настойчиво утверждать, что слышит какой-то громкий писк, я бы ответила: «Это пожарная машина у дома напротив». Я полагала, что это очень остроумный ответ, – пока однажды мне не пришло в голову, что остальные участники конференции находятся в том же здании и знают, что у дома напротив нет никакой пожарной машины. Так что я имела все шансы выдать себя с головой.

Невзирая на то, что современные приспособления делают биологические установки не столь важными, на женщинах по-прежнему лежит основной уход за малышом. В результате после рождения ребенка работу бросают женщины, а не мужчины{125}. В США продолжают работать всего 54 % женщин, чьим детям еще не исполнилось трех лет, а среди матерей с детьми от 6 до 14 лет это число увеличивается до 75 %. В странах, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития, среди матерей, имеющих детей до трех лет, работает лишь 52 %, а среди женщин с детьми от 6 до 14 лет – 72 %{126}.

Чаще всего работу оставляют женщины, принадлежащие к двум противоположным социальным группам, – те, чьи мужья зарабатывают очень много и очень мало. В 2006 г. в США лишь 20 % матерей, чьи мужья имеют средний заработок (то есть находящийся в промежутке между 25 и 75 процентилями по процентильной шкале), не работали. Для сравнения: при этом неработающими являлись целых 52 % матерей, чьи мужья имеют заработок, лежащий в нижней четверти шкалы, и 40 % матерей, чьи мужья принадлежат к 5 % наиболее высокооплачиваемых{127}. Разумеется, причины, по которым они отказываются от работы, кардинально различны. Матери, чьи мужья зарабатывают меньше всего, пытаются найти работу, на которой платили бы достаточно, чтобы справиться с расходами на ребенка, чем дальше, тем менее подъемными для семьи. В течение последнего десятилетия затраты на детей росли вдвое быстрее, чем доходы семей с детьми{128}. Так, стоимость посещения дневного центра по уходу за детьми для двоих детей (младенца и четырехлетнего) во всех без исключения штатах США превышает среднюю годовую стоимость аренды жилья{129}. В европейских странах субсидии семьям с детьми предоставляются активнее, чем в США, но все же и там затраты на детей остаются чрезвычайно высокими, особенно это касается ухода за детьми в возрасте до пяти лет{130}.

Женщины, чьи мужья имеют наиболее высокий уровень доходов, бросают работу по разным причинам, и все же определяющим фактором остается время, которое их мужья проводят на работе. Женщины, чьи мужья работают по 50 часов в неделю или больше, на 44 % чаще бросают собственную карьеру по сравнению с теми, чьи супруги проводят в офисе меньше времени{131}. Многие из этих матерей сами имеют очень высокий уровень образования. Исследование, проведенное в 2007 г. среди выпускников Гарвардской школы бизнеса, показало: в то время как численность работающих мужчин в исследуемой группе никогда не падала ниже 91 %, численность женщин, работающих в режиме полной занятости, составила лишь 49 % среди выпускниц, окончивших бизнес-школу в начале 1990-х, и 81 % – среди тех, кто получил диплом в начале 2000-х{132}. Среди выпускниц Йеля, успевших справить 40-летие к 2000 г., работали 90 % мужчин – и только 56 % женщин{133}. Этот отток высокообразованных женщин с рабочих мест и приводит к тому, что среди руководителей мужчин значительно больше.

Предсказать реакцию новоиспеченного родителя на изменение своего положения сложно, а вот предсказать реакцию общества не составляет проблемы. Когда пара объявляет, что ждет ребенка, все вокруг восклицают, обращаясь к мужчине: «Поздравляем!», после чего, повернувшись к женщине, заявляют: «Поздравляем! Ну, и как ты собираешься решить проблему с работой?» Большинство искренне полагает, что растить ребенка – исключительно материнская обязанность. За 30 с лишним лет это представление мало изменилось. Исследование, проведенное среди выпускников Принстона 1975 г., показало: целых 54 % женщин и только 26 % мужчин полагали, что им придется столкнуться с конфликтом между интересами семьи и карьеры. Такое же исследование, проведенное среди выпускников Принстона 2006 г., обнаружило, что конфликт между семьей и работой считают неизбежным 62 % женщин и лишь 33 % мужчин. Эти исследования разделяют три десятилетия – но, как оказалось, женщины вдвое чаще мужчин начинают карьеру, готовясь в будущем столкнуться с этим препятствием. Даже в 2006 г. 46 % мужчин считали, что именно супруга должна будет поступиться карьерой ради ухода за детьми, и лишь 5 % женщин верили в то, что их мужья будут готовы пожертвовать карьерными интересами ради воспитания ребенка{134}.

Иногда наш личный выбор на деле оказывается не таким уж личным. Над каждым из нас довлеют нормы, принятые в обществе, представления окружающих, ожидания родных. В итоге женщины, которые могут позволить себе бросить работу, зачастую со всех сторон слышат настойчивые советы и пожелания именно это и сделать.

Представьте себе, что карьера – это марафон, долгое и утомительное состязание, которое тем не менее позволяет добиться желаемой награды. Теперь вообразите, что мужчины и женщины выходят на старт этого марафона равно подготовленными и в одинаково хорошей физической форме. Гонка начинается. Мужчины и женщины бегут ноздря в ноздрю. При этом мужчины-марафонцы то и дело слышат крики поддержки: «Давай-давай! Ты сильнее всех!» А женщины слышат совершенно другие выкрики. «Ты же знаешь, что не должна этим заниматься!» – вопит толпа. «Отличный старт – но, может, пора притормозить?» – выкрикивает кто-то. Чем дальше бегут марафонцы, тем громче возгласы одобрения в адрес мужчин: «Давай-давай! Ты можешь!» А женщины слышат все больше восклицаний, в которых звучат сомнения в их успехе. Голоса вокруг, зачастую в унисон с их собственным внутренним голосом, все чаще кричат, что им, пожалуй, не стоит продолжать бег. И вот уже из толпы начинают звучать угрожающие выкрики. Пока женщина напрягает все силы, чтобы справиться с трудностями гонки, зрители кричат: «Зачем ты бежишь? Ведь дома тебя ждут дети!»

В 1997 г. Деби Хемметер делала стремительную карьеру в компании Sara Lee, мечтая, подобно своему кумиру, генеральному директору Pepsi-Cola North America Бренде Барнс, встать однажды во главе огромной корпорации. Даже выйдя замуж, Деби продолжала активно трудиться. Но однажды, будучи в командировке, она открыла дверь своего номера в отеле и обнаружила в комнате номер журнала USA Today с кричащим заголовком на первой полосе: «Глава Pepsi променяла работу на семью». Подзаголовок статьи гласил: «Ветеран с 22-летним стажем стала жертвой профессионального выгорания». Как вспоминала позднее сама Деби, в этот момент она почувствовала, как ее собственные амбиции угасают. В беседе со мной она рассказала: «Я подумала, что если уж эта необыкновенная женщина не сумела справиться, то и никто не сумеет. Вскоре мне предложили ответственный пост в банке, но я отклонила предложение: моей дочери тогда был всего лишь годик, и я решила, что не смогу потянуть все и сразу. Десять лет спустя я пришла на такую же должность и отлично справилась с ней – но потеряла целое десятилетие! Честно говоря, я сохранила ту статью и храню ее до сих пор. Я бы очень не хотела, чтобы следующее поколение столкнулось с такой проблемой.

Если женщина-марафонец сумеет не обращать внимания на враждебные выкрики толпы и преодолеет самую изматывающую часть дистанции, ее середину, она способна показать воистину выдающийся результат. Много лет назад я познакомилась в Нью-Йорке с женщиной – инвестиционным банкиром, муж которой работал на государственной службе. Она рассказала мне, что за годы ее карьеры все ее подруги, трудившиеся в банковской сфере, оставили работу, но она не могла последовать их примеру, поскольку была в семье основным добытчиком. Бывали дни, когда она завидовала своим приятельницам и мечтала все бросить, – дни, когда на нее наваливалось слишком много дел или неприятностей. Но у нее не было возможности уйти.

В конце концов, она дослужилась до высокого поста, и большинство неприятностей остались позади. Теперь она рада тому, что даже в самые трудные времена продолжала строить карьеру. У нее прекрасные отношения с детьми, они уже выросли и покинули родительский дом, и она особенно счастлива, что у нее была и остается любимая работа.

Ученые мужи и политики – тоже, как правило, мужчины – называют материнство самой важной и трудной работой на Земле, но женщинам, прервавшим ради него свою карьеру, приходится дорого платить за это. В США лишь 74 % женщин-специалистов возвращаются потом к работе, из них только 40 % – на полную занятость{135}. При этом многие из них после возвращения зарабатывают значительно меньше. При том же уровне образования и количестве рабочих часов женщина, просидевшая год без работы, теряет в заработке в среднем на 20 %{136}. Через два-три года – среднестатистический срок, который женщина-специалист проводит дома с ребенком, – ее годовой заработок падает уже на 30 %{137}. Эти «штрафы за материнство» можно наблюдать в большинстве стран, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития{138}. Тенденция очевидна: чем дольше отпуск по уходу за ребенком, тем больше становится разрыв в уровне заработка между отцами и матерями. В среднем работающая мать в странах ОЭСР зарабатывает на 22 % меньше, чем ее партнер, притом что бездетные женщины получают на 7 % меньше, чем мужчины, не имеющие детей{139}. Если бы общество действительно с уважением относилось к работе по воспитанию детей, компании и государственные институты нашли бы способ снизить эти воистину огромные штрафные санкции и помогли бы родителям совмещать служебные и семейные обязанности. Слишком жесткий рабочий график, невозможность воспользоваться оплачиваемым отпуском по семейным обстоятельствам, дороговизна сколько-нибудь качественных услуг по уходу за детьми – все это сводит на нет самые отчаянные усилия женщин.

Зачастую преждевременно бросать карьеру женщин заставляет ошибка в расчетах: они видят, что их заработок с трудом покрывает расходы на ребенка. Действительно, воспитание детей требует огромных затрат, и бывает чертовски обидно трудиться изо всех сил, чтобы в итоге иметь возможность лишь латать дыры в бюджете. Но женщинам-специалистам, подсчитывая расходы на ребенка, следует ориентироваться не на нынешнюю, а на будущую зарплату. Анна Филер, ставшая матерью в 32 года, описала этот период как «момент, когда резиновый мяч касается земли». Восходящая звезда в области маркетинга, Анна очень переживала, что ее доходы после вычета налогов с трудом покрывали затраты на уход за ребенком. «Мужья обычно зарабатывают больше жен, поэтому мне казалось, что с точки зрения окупаемости инвестиций будет разумнее вкладываться в карьеру супруга», – признавалась она. Но затем она подумала о том, сколько времени и денег уже вложила в собственную карьеру, и поняла, что уход с работы также будет бессмысленным с экономической точки зрения. Поэтому она совершила то, что сама называет «прыжком слепой веры», – и продолжила работать. Сегодня, несколько лет спустя, ее доход несравнимо выше, чем в тот момент, когда она чуть было не оставила карьеру. Анна, как и многие другие женщины, мудро рассудила, что затраты на уход за ребенком – это инвестиции в будущее семьи. С годами заработок чаще всего увеличивается, а распоряжаться своим временем становится проще, поскольку руководители, как правило, имеют более гибкий график.

Ну а что насчет мужчин, мечтающих бросить работу? Облегчая для женщин возможность сойти с дистанции трудового марафона, мы тем самым затрудняем выбывание из гонки для представителей противоположного пола. В то время как женщины полагают, что именно на них лежит главная ответственность за заботу о детях, мужчины уверены, что они должны отвечать прежде всего за финансовую поддержку семьи. Самооценка мужчин тесно связана с их профессиональными успехами, и часто они полагают, что в любом случае обязаны продолжать марафон, поскольку у них просто нет выбора.

Решение оставить ребенка на попечение других людей и вернуться к работе дается непросто. Каждый родитель, кому приходилось идти на это (и я не исключение), знает, что одна эта мысль разрывает сердце. Лишь по-настоящему интересная, любимая и дающая достаточное вознаграждение работа может заставить всерьез задуматься о подобном выборе. И даже после того, как он будет сделан, любой из нас имеет право передумать.

Но человек, которому повезло иметь выбор, не должен от него отказываться. Не стоит начинать карьерный путь, заранее обдумывая пути отхода. Не давите на тормоза без нужды. Жмите на газ! И не снимайте ногу с педали газа, пока не домчитесь до точки принятия решения. Это – единственный способ добиться того, чтобы, когда придет время, у вас еще оставалась возможность принять решение самостоятельно.

Глава 8

Что такое настоящее партнерство

Материнство стало для меня удивительным опытом – чего нельзя сказать о родах. После девяти месяцев непрекращающейся тошноты я не могла дождаться следующего этапа. Увы, мой сынок никуда не торопился. Когда настала предполагаемая дата родов, мой врач решил стимулировать их. Мои родители и сестра Мишель приехали к нам с Дэйвом в госпиталь. Некоторые утверждают, что вырастить ребенка можно лишь всей деревней, – в моем случае толпа народу понадобилась для того, чтобы только лишь извлечь из меня ребенка. Я старалась… старалась… старалась изо всех сил. Радостное возбуждение моей группы поддержки постепенно сходило на нет, наконец все заметно заскучали. В какой-то момент во время схватки мне понадобилась помощь, но я не могла привлечь ничье внимание, поскольку все собрались в другом конце палаты и показывали моему врачу семейные фотографии. В моей семье бытовала дежурная шутка: ничье внимание невозможно удерживать слишком долго. Мои роды не стали исключением.

Через три с половиной часа усилий мой сын весом 4 кг 280 г наконец появился на свет. Половина этого веса приходилась на голову. Моя сестра – педиатр, ей приходилось присутствовать на сотнях родов. Лишь многим позже она сообщила мне, что мои были одними из самых трудных на ее памяти. Но труды были не напрасны – я ощутила это, когда врачи заявили, что мой ребенок здоров, и тошнота, не оставлявшая меня целых девять месяцев, через час после родов наконец-то отступила. Худшее было позади.

На следующее утро я проснулась в своей палате, встала с постели, шагнула вперед… и очутилась на полу. Как оказалось, во время потуг я так сильно напрягла ногу, что растянула сухожилие. Неделю мне пришлось провести в обнимку с костылем. То, что в мою первую неделю в роли матери я не могла стоять, добавило мне проблем, но принесло также и неожиданную выгоду: Дэйв взял заботы о нашем малыше на себя. Когда наш сын начинал плакать, Дэйв вставал с постели, приносил его мне покормить, менял подгузники и снова относил в кроватку. Как правило, сразу после родов главным специалистом по уходу за ребенком становится мать. В нашем случае все было иначе: когда нашему сыну было восемь дней от роду, Дэйв учил меня менять памперсы. Если бы мы придумали это заранее, это было бы гениально. Но ничего подобного мы не планировали, так что, увы, мы не гении.

На самом деле нам следовало бы подумать о том, как мы будем справляться, заранее. Когда я была на седьмом месяце беременности, мне позвонила женщина, работавшая над диссертацией, посвященной работающим парам, и попросила меня об интервью. Начала она с вопроса: «Ну, и как вы со всем справляетесь?» «Не то, чтобы со всем, – ответила я. – У меня даже детей нет». Затем я предложила ей проинтервьюировать кого-нибудь с родительским опытом, но она возразила: «У вас через пару месяцев будет ребенок, так что вы с мужем наверняка уже подумали над тем, кто будет забирать его, если в школе ему станет плохо? А кто из вас будет организовывать уход за малышом?» И так далее. Я не могла ответить ни на один вопрос. К концу телефонной беседы я была охвачена паникой, поскольку поняла, что мы с Дэвидом совершенно не готовы к родительским обязанностям. В тот вечер, как только он пришел домой, я тут же вцепилась в него. «Господи! – простонала я. – У нас через пару месяцев будет ребенок, а мы еще ни разу не обсуждали всю эту кучу проблем!» Дэвид взглянул на меня, как на сумасшедшую. «Что? – воскликнул он. – Да мы только об этом и говорим!»

Мы начали разбираться в том, что происходит, и поняли: много обсуждая, как мы будем справляться с новыми обязанностями, мы почти всегда смотрели на них довольно абстрактно. Поэтому Дэвид был прав в том, что мы часто говорили о проблемах родительства, но и я была права, когда сказала, что мы совершенно не продумали практические аспекты. Отчасти дело было в нашей неопытности: мы даже не знали, какие конкретные проблемы следует предусмотреть. Мы слабо представляли себе, что нас ждет.

Кроме того, как мне кажется, мы инстинктивно не желали осознавать, насколько сильно вскоре изменится наша жизнь. Когда я забеременела, мы с Дэйвом работали в разных городах (хотя в тот самый непосредственный момент, когда это случилось, мы, разумеется, были рядом). Несколькими годами ранее Дэйв основал в Лос-Анджелесе компанию Launch Media, которую впоследствии продал корпорации Yahoo. Штаб-квартира Yahoo располагалась в Северной Калифорнии, где жила и работала я, но Дэйв и его команда по-прежнему базировались в Лос-Анджелесе, где он, соответственно, не только работал, но и жил. Когда мы начали регулярно встречаться, мы решили обосноваться в Северной Калифорнии, так что Дэйву пришлось жить на два города. С понедельника по четверг он оставался на юге Калифорнии, а в пятницу летел на север, чтобы провести со мной выходные. Даже после того, как мы поженились, мы продолжали жить в том же режиме.

После рождения нашего сына Дэйву пришлось мотаться в самолетах туда и обратно по несколько раз в неделю. Было, конечно, здорово, что мы могли себе это позволить, но долго так продолжаться не могло. Невзирая на огромные усилия, предпринимаемые Дэйвом, чтобы проводить побольше времени со мной и с ребенком, он все же слишком часто бывал в отлучке. А поскольку я оставалась с малышом постоянно, основная часть забот по уходу за ним легла на мои плечи. Такое разделение обязанностей казалось мне несправедливым, и это вносило напряжение в наши отношения. Мы наняли няню, но это не решало всех проблем: эмоциональную поддержку и совместный опыт переживаний невозможно купить за деньги. За несколько месяцев родительства мы погрязли в традиционной, полной перекосов модели гендерных отношений. И стали одной из многих пар, столкнувшихся с подобными проблемами.

За последние три десятилетия женщинам удалось добиться гораздо большего на рынке труда, чем в своем собственном доме. Согласно результатам новейших исследований, в американских семьях с детьми, где оба супруга работают в режиме полной занятости, на мать ложится на 40 % больше работы по уходу за ребенком и на 30 % больше работы по дому, нежели на отца{140}. Исследование, проведенное в 2009 г., показало: лишь 9 % людей, в чьих семьях работают оба супруга, утверждают, что поровну делят домашние хлопоты, заботы по уходу за детьми и обязанности по зарабатыванию денег{141}. В России на женщин ложится вдвое больше работы по дому, нежели на мужчин{142}. Таким образом, хотя с годами мужчины все чаще берут на себя домашние дела, процесс этот идет очень медленно, и до равного распределения обязанностей нам еще далеко{143}. (Кстати, не слишком удивляет тот факт, что в однополых парах домашние обязанности распределяются куда более справедливо{144}.)

Официальная государственная политика поддерживает эту гендерную диспропорцию. Американское бюро переписи населения называет мать «основным родителем», даже если в семье присутствуют и мать, и отец{145}. Забота матерей о детях считается «родительством», а если о малыше заботится отец, правительство называет это «мерами по уходу за ребенком»{146}. В России государственная политика также поддерживает представление о том, что уход за детьми – дело в первую очередь женщины{147}. Мне приходилось слышать от мужчин, отправляющихся домой, что они собираются «поработать няньками». Но я никогда не слышала, чтобы женщина назвала заботу о собственном ребенке «работой няньки». Как-то один мой приятель во время группового выезда с коллегами проводил тренинг по командообразованию и по ходу дела спросил участников об их хобби. Половина мужчин в группе назвали в качестве хобби «своих детей». Хобби? Для большинства матерей дети – отнюдь не хобби. Хобби – это вечеринки с подарками.

Но у моих друзей, Кэти и Скотта Митик, все строго наоборот. Кэти и Скотт ведут бизнес в Кремниевой долине, и оба пропадают на работе целыми днями. Примерно год назад Скотту довелось отправиться по служебным делам на Восточное побережье. Он проводил предобеденное совещание, когда у него зазвонил телефон. Его коллеги слышали лишь часть разговора. «Сэндвич, морковные палочки, нарезанное яблоко, соленые крендельки и печенье», – сказал Скотт. Затем, повесив трубку, он с улыбкой пояснил: жена интересовалась, что дать ребенку с собой на ланч. Все рассмеялись. Несколько месяцев спустя Скотту опять пришлось отправиться на Восточное побережье на деловую встречу с теми же коллегами. Поздним утром они ехали в такси, когда у Скотта зазвонил телефон. Партнеры в изумлении слушали, как он вновь терпеливо диктует список продуктов для детского ланча: «Сэндвич, морковные палочки, нарезанное яблоко, соленые крендельки и печенье».

Из уст Скотта эта история звучит мило и забавно. Однако возьмите ту же историю, но измените пол действующих лиц – и она потеряет все свое очарование. Ведь для большинства пар это – повседневная рутина. Кэти и Скотт своим нетрадиционным распределением домашних обязанностей нарушают все общепринятые представления. Кстати, у этой истории есть эпилог. Когда Скотту пришлось уехать в третий раз, Кэти вовсе забыла дать ребенку с собой ланч. Обнаружив свой промах в разгар дня, она решила проблему, заказав пиццу для школьного кафетерия. Дети были в восторге, чего нельзя сказать о Скотте. Теперь, отправляясь в командировку, он заранее пакует порции детского ланча и оставляет записки с подробными инструкциями для жены.

Возможно, модель, при которой один из родителей лучше знает, что дать ребенку на обед, продиктована нам эволюцией. Можно сказать, что женщина, кормящая ребенка грудью, и есть его первая, данная природой, упаковка с ланчем навынос. Но несмотря на то, что женщине сама природа дала больше возможностей для того, чтобы вскормить свое дитя, мужчины также могут овладеть этим искусством – если приложат усилия и не поленятся получить нужные знания. Если женщины хотят добиваться успехов в работе, а мужчины – дома, традиционные представления должны быть подвергнуты пересмотру. Как сказала однажды Глория Стайнем, «это вопрос не биологии, а сознательности»{148}.

В других областях мы вполне успешно преодолеваем биологические инстинкты с помощью сознательных усилий. К примеру, большие объемы жира были необходимы для выживания во времена, когда пища была дефицитным ресурсом: эволюция диктовала человеку необходимость постоянно искать еду и потреблять ее в любой момент, когда она была в наличии. Но сегодня, в эпоху изобилия, наш организм больше не нуждается в запасах топлива, так что вместо того, чтобы поддаваться голосу природы, мы учимся ограничивать потребление калорий. Усилием воли мы боремся с биологией – или по крайней мере стараемся это делать. Поэтому, даже если представления о том, что «матери лучше знать», коренятся в нашей биологической природе, – эту идею отнюдь не обязательно высекать на скрижалях. Чтобы изменить ситуацию, нужно лишь искреннее желание – и отца, и матери. Да, кто-то должен помнить о том, что следует положить ребенку в коробку для ланча, – но это не обязательно должна быть мамочка, и Кэти это охотно подтвердит.

Точно так же, как женщины должны получить больше возможностей делать карьеру, мужчинам следует дать шанс активнее проявлять себя в домашнем хозяйстве. Я видела многих женщин, которые неосознанно отказывали своим мужьям в праве делать свою часть хозяйственных дел, допекая их излишне строгим контролем или критикой. Социологи называют это «материнским контролем» – термин, замечательно обозначающий фразу «О боже, что ты натворил! Уйди, я сама!»{149}. Что касается заботы о детях, мужчины чаще всего улавливают невысказанные пожелания жен, так что мать способна как вдохновить мужа на уход за ребенком, так и отбить у него желание заниматься этим. Если она строит из себя контролирующую мамашу, не желает делиться родительскими обязанностями или, хуже того, пытается вовсе не подпустить отца к детям, он, разумеется, будет делать меньше.

Когда замужняя женщина просит у меня совета о том, как привлечь отца к заботе о малыше, я советую ей попросить его надеть на ребенка памперс. Пусть сделает это как сможет – но от начала до конца самостоятельно. Если же он безо всяких просьб встает с постели, чтобы поменять ребенку подгузник, – надо реагировать на это с улыбкой и благодарностью, пусть даже он натянет памперс младенцу на голову. Осваивая это искусство самостоятельно, он со временем непременно научится действовать правильно. Но если заставлять его делать все исключительно под контролем жены, очень скоро все заботы лягут исключительно на ее плечи.

Женщина, которая хочет, чтобы ее муж был настоящим партнером, должна относиться к нему как к равному – и обладающему такими же способностями, как она. Если это не кажется вам достаточно убедительным, учтите: исследования показали, что жены, склонные к материнскому контролю, тратят на работу по дому на пять часов в неделю больше, чем те, кто предпочитает строить отношения на принципах сотрудничества{150}.

Еще одна распространенная и малопродуктивная модель поведения – пытаться ставить перед партнером задачи или хотя бы предлагать ему сделать то или иное дело. Тот факт, что женщина делегирует ему часть работы, – это, конечно, шаг в правильном направлении. Но разделение обязанностей должно быть истинным: каждый партнер должен иметь свою сферу ответственности, иначе он будет ощущать, что делает одолжение, а не выполняет свою часть работы.

Конечно, совет отдать партнеру на откуп определенные обязанности, чтобы он сам отвечал за них, проще дать, чем выполнить. Мой брат Дэвид и его жена Эмми, впервые став родителями, прекрасно знали об этой проблеме. «Часто мне действительно было гораздо проще успокоить ребенка самой, – рассказывала Эмми. – Очень тяжело слышать, как плачет твоя дочка, которую муж, не имеющий возможности дать ей грудь, отчаянно и порой неуклюже пытается унять. Но Дэвид настаивал на том, что не следует всякий раз отдавать плачущего ребенка мне: надо дать ему возможность укачать ее, пусть даже это займет больше времени. Поначалу это было сложно, но в долгосрочной перспективе оказалось правильным решением: дочка поняла, что папочка способен позаботиться о ней не хуже, чем мамочка».

Я уверена: главное решение, которое принимает женщина в отношении своей карьеры, заключается в том, будет ли у нее постоянный, на всю жизнь, партнер и что это будет за человек. Я не знаю ни одной женщины, добившейся руководящей должности, чей партнер полностью – действительно полностью – не поддерживал бы ее карьерных устремлений. Исключений не бывает. В противовес всеобщей убежденности в том, что лишь незамужняя женщина способна выбиться в начальники, у большинства женщин, занимающих лидирующие позиции в бизнесе, есть постоянные партнеры. Из 28 женщин – генеральных директоров компаний, входящих в список Fortune 500, 26 замужем, одна разведена и лишь одна никогда не состояла в браке{151}. Многие из этих женщин утверждают, что «никогда не смогли бы добиться успеха без поддержки мужей, которые помогали им заботиться о детях, брали на себя часть обязанностей по дому и были готовы к переездам»{152}.

Неудивительно, что недостаток супружеской поддержки влияет на карьеру отрицательно. В исследовании, проведенном в 2007 г. и посвященном женщинам, которые получили хорошее образование и впоследствии оставили работу, 60 % респондентов назвали мнение мужа основным фактором, повлиявшим на их решение{153}. В качестве причин для ухода с работы они особенно отмечали недостаточное участие мужей в заботе о детях и других домашних делах, а также их склонность ожидать, что при необходимости именно жена должна пожертвовать своей карьерой. Неудивительно, что, когда профессора Гарвардской школы бизнеса Розабет Кантер в ходе конференции спросили, что могут сделать мужчины для развития женского лидерства, она ответила: «Заняться стиркой»{154}. Задачи вроде стирки, покупки продуктов, уборки, приготовления еды приземленны, но необходимы. И, как правило, они ложатся на плечи женщин.

В январе 2012 г. я получила письмо от Рут Чанг, доктора и матери двоих маленьких детей. Она увидела мое выступление на конференции TED. Ей предложили новую работу, заключавшуюся в том, чтобы следить за работой 75 врачей в пяти клиниках. Ее первым порывом было отказаться, поскольку она переживала, что не сможет справиться с такими обязанностями и заботой о семье. Но затем ее охватили сомнения – и в этот момент доктор Чанг написала мне: «Я услышала, как вы говорите: “Займите свое место за столом!”, – и поняла, что должна принять предложение. Тем же вечером я заявила мужу, что собираюсь согласиться на эту работу… и выдала ему список покупок». Разделив с супругом повседневные заботы, вы можете принципиально изменить жизнь к лучшему.

В моей жизни семья и карьера оказались неразрывно сплетены. В первый год нашего родительства мы поняли, что попытки устроить две карьеры, разрываясь при этом между двумя городами, – не лучший вариант для счастливой семейной жизни. Необходимо было что-то менять. Но что? Я обожала свою работу в Google, Дэйв считал, что будет нечестно бросить свою команду в Лос-Анджелесе. Мы с трудом пережили еще один год постоянных разъездов, который, разумеется, не был наполнен безоблачным супружеским счастьем. К этому моменту Дэйв уже был готов покинуть Yahoo. Поиск работы он ограничил районом Сан-Франциско, что было серьезной жертвой с его стороны, – ведь большая часть его профессиональных интересов и связей осталась в Лос-Анджелесе. В конечном итоге он занял пост генерального директора в SurveyMonkey, получив возможность переместить штаб-квартиру компании из Портленда на север Калифорнии.

Тем не менее, оказавшись в одном городе, мы были вынуждены потратить еще немало времени на то, чтобы скоординировать наши рабочие графики. Хотя мы с Дэвидом, к счастью, могли позволить себе организовать высокопрофессиональный уход за ребенком, нам все же предстояло принять ряд трудных и болезненных решений, касающихся того, сколько времени работа требует от нас проводить вне дома и кто должен взять на себя оставшиеся дела. В начале каждой недели мы садимся и вместе решаем, кто в какой день отвозит детей в школу. Оба мы стараемся по возможности приходить домой к ужину. Во время ужина мы всей семьей садимся за стол и по очереди рассказываем о худшем и лучшем событиях, случившихся с каждым из нас. Лично для меня обычно лучшее событие дня – это ужин с семьей, хотя родным я об этом не говорю. Если мне или Дэйву предстоит командировка, другой старается организовать свои дела так, чтобы в это время быть дома. В выходные я стараюсь заниматься исключительно детьми – хотя они знают, что я порой могу улизнуть с футбольного поля, чтобы быстренько отправить пару электронных писем.

Как и любой брак, наш требует постоянной работы. Мы с Дэйвом оба набили немало шишек, пытаясь разделить супружескую ответственность хотя бы приблизительно поровну. Приложив массу усилий, потратив бесчисленные часы на обсуждения, мы стали партнерами не только во всем, что делаем, но и во всем, за что отвечаем. Каждый из нас должен сам убедиться в том, что сделано все необходимое. При этом распределение домашних обязанностей в нашей семье весьма традиционно. Дэйв оплачивает счета, занимается финансами и отвечает за то, чтобы работала техника. Я составляю графики детских занятий, покупаю продукты и планирую вечеринки ко дням рождения. Иногда меня беспокоит это классическое межполовое разделение труда. Быть может, я остаюсь в плену стереотипов, используя привычные схемы? Но я в самом деле предпочитаю устраивать вечеринку в стиле Доры-исследователя[4], а не оплачивать счет за страховку. А Дэйву проще, наоборот, заниматься счетами. Поэтому в нашем случае такое распределение обязанностей отлично работает. Правда, чтобы поддерживать это неустойчивое равновесие, требуется постоянное общение, честность и умение прощать. Мы никогда не распределяем работу строго поровну в каждый конкретный момент времени – идеального равенства сложно достичь и еще труднее его поддерживать, так что мы позволяем маятнику свободно раскачиваться туда-сюда.

В ближайшие годы нам, вероятно, станет сложнее поддерживать необходимый баланс. Наши дети еще малы и рано ложатся спать, так что по вечерам у меня остается много времени для работы, и я даже успеваю посмотреть то, что Дэйв называет «отвратительным телевидением». Но дети растут, и нам придется к этому приспосабливаться. Многие мои друзья говорят, что на подростков родителям приходится тратить заметно больше времени. Каждый возраст несет с собой свои трудности. К счастью, у меня есть Дэйв, вместе с которым я смогу их преодолеть. Он – лучший в мире муж, хотя, конечно, напрасно считает отвратительными мои любимые телешоу.

Иметь рядом столь надежного человека, как Дэйв, – редчайшая удача. Как правило, мы считаем, что женщины должны быть заботливыми, но от мужчин ничего подобного не требуем. Мой брат Дэвид как-то рассказал мне, как один его коллега похвалялся тем, что отправился играть в футбол в тот самый день, когда родился его первый ребенок. К чести Дэвида, он не стал улыбаться и поддакивать, а объяснил хвастуну, что в таком поступке нет ничего, чем можно было бы гордиться. Это мнение следует озвучивать как можно чаще – на футбольных площадках, на рабочих местах и в семьях.

Перед глазами моего брата всегда был прекрасный пример нашего отца, любящего и заботливого. Как и большинство мужчин его поколения, отец очень мало занимался домашними делами, но, в отличие от большинства из них, он с огромным удовольствием менял своим детям подгузники и купал их в ванночке. Каждый вечер он приходил домой к ужину – ведь его работа офтальмолога не предусматривала командировок и редко требовала срочных выездов к пациентам. Он тренировал спортивные команды, в которых занимались мои брат и сестра (и с радостью тренировал бы мою, если бы я была хоть сколько-нибудь спортивной). Зато мне он регулярно помогал делать домашние задания и был моим самым горячим болельщиком, когда я участвовала в конкурсах ораторов.

Исследования, проведенные в самых разных странах мира, доказывают, что участие отца в воспитании детей чрезвычайно полезно для них. В течение последних 40 лет ученые постоянно доказывают, что дети, у которых есть любящие отцы, активно участвующие в их воспитании, демонстрируют более высокий уровень психологического благополучия и познавательных способностей{155}. Даже если отец просто участвует в рутинной работе по уходу за ребенком, его дети впоследствии имеют более высокий уровень образования, лучше зарабатывают и реже совершают правонарушения{156}. Кроме того, такие дети отличаются большей чуткостью и лучше адаптируются в обществе{157}. Эти данные справедливы для всех детей, вне зависимости от того, к какой социальной группе относится семья, каков ее уровень дохода – и даже от того, насколько активно участвует в воспитании ребенка мать.

Мы все должны как можно активнее побуждать мужчин уделять больше времени своим семьям. К сожалению, в США традиционные гендерные роли не только поддерживаются отдельными людьми, но и подкрепляются государственной политикой в области занятости. Я горжусь тем, что еще до моего прихода в Facebook компания предлагала одинаковые по продолжительности отпуска по уходу за ребенком как матерям, так и отцам новорожденных. Однако большинство американских компаний дает гораздо более продолжительный отпуск по уходу за детьми матерям, и, кроме того, мужчины гораздо реже берут продолжительные отпуска по семейным обстоятельствам{158}. В США лишь в пяти штатах работникам компаний предлагается финансовое возмещение в период ухода за новорожденным (что само по себе является серьезной проблемой). При этом в трех из этих штатов оно полагается лишь матерям и называется «пособием по нетрудоспособности в связи с беременностью». Таким образом, лишь два штата предлагают в подобных случаях оплачиваемый отпуск по семейным обстоятельствам, который может использовать не только мать, но и отец{159}. В целом отцы берут крайне короткие отпуска при рождении ребенка: изучение корпоративного сектора показывает, что большинство из них уходят лишь в недельный или даже еще более короткий отпуск – а этого времени едва ли достаточно, чтобы начать заниматься ребенком на равных с женой{160}. И хотя в большинстве стран Евросоюза закон устанавливает равное право обоих родителей на оплачиваемый отпуск при рождении ребенка, в большинстве из них он гораздо более продолжителен для матерей, нежели для отцов{161}. А в России закон устанавливает продолжительность декретного отпуска для матери в 3 года, при этом полностью оплачивается он только 140 календарных дней, тогда как отцы вовсе лишены подобной привилегии{162}.

Но даже в тех случаях, когда для поддержки семей компания предлагает такие льготы, как отпуск по уходу за ребенком для отцов или сокращенный рабочий день, и женщины, и мужчины часто опасаются, что, воспользовавшись преимуществами подобных программ, они будут выглядеть в глазах работодателя нелояльными сотрудниками. И не зря. Работникам, пользующимся подобными льготами, могут значительно урезать зарплату, отказать в продвижении по службе или вовсе счесть их бесперспективными{163}. И мужчинам, и женщинам на работе грозит наказание, если они считают семью наиболее важным в своей жизни, однако мужчинам зачастую приходится расплачиваться дороже{164}. Когда мужчина берет отпуск или просто уходит с работы пораньше, чтобы ухаживать за больным ребенком, это грозит ему насмешками окружающих, тем, что его труд будет оцениваться незаслуженно низко, наконец, тем, что он может лишиться шансов на повышение зарплаты или продвижение по службе{165}.

Отцы, желающие бросить работу и посвятить себя заботе о детях, могут столкнуться с мощной негативной реакцией социума. На сегодня в США отцы составляют лишь 4 % от числа родителей, занятых исключительно домашней работой, и многие говорят о том, что зачастую это ведет их к социальной изоляции{166}. Мой друг Питер Нун несколько лет был отцом-домохозяином, и хотя все вокруг громогласно утверждали, что уважают его выбор, он ощущал, что соседи не слишком-то стремятся общаться с ним. Видя его сидящим на детской площадке или на занятиях для малышей с не слишком тактичным названием «Я и мама», незнакомые люди поглядывали на него с подозрением. Приятельские отношения, столь легко возникавшие между женщинами, на него отнюдь не распространялись{167}. Вновь и вновь он сталкивался с напоминаниями о том, что не соответствует социальной норме.

Гендерные стереотипы живучи за счет того, что они сами себя поддерживают. Всеобщая уверенность в том, что для матери семья всегда будет на первом месте, мешает женщинам реализоваться в профессии, поскольку работодатели не верят в их способность проявить нужную степень преданности работе. Для мужчин верно обратное – все ждут, что карьера всегда будет для них важнее семьи. Мы оцениваем мужчин в основном по их профессиональным успехам, тем самым сигнализируя им, что личных достижений недостаточно, чтобы их высоко ценили и чтобы сами они имели право быть довольными собой. Подобные установки и приводят к появлению шутников, которые хвастаются на футбольной площадке тем, что бросили только-только родившую жену с их общим малышом в больничной палате и отправились погонять мяч.

Гендерные проблемы усугубляются еще и тем, что достижения мужчин зачастую оцениваются не сами по себе, а в сравнении с успехами их жен. Образ счастливой пары до сих пор подразумевает, что мужчина в ней должен быть профессионально более успешен, чем его спутница. Обратная ситуация воспринимается как угроза браку. Люди часто отводят меня в сторонку и спрашивают с сочувствием в голосе: «Ну, как там Дэйв? Он не очень переживает из-за всех твоих (тут они переходят на шепот) успехов?» К счастью, Дэйв гораздо более уверен в себе, нежели я, и с учетом его собственных профессиональных достижений он легко пропускает подобные комментарии мимо ушей. Но мужчин, которым приходится учиться этому искусству, становится все больше, поскольку сегодня в США почти 30 % работающих жен зарабатывают больше мужей. А самой распространенной в странах ОЭСР стала семейная модель, где оба супруга зарабатывают одинаково. В России женщины также вносят в семейный бюджет до 50 % средств{168}. И поскольку эти цифры постоянно растут, со временем, я надеюсь, шепчущие доброжелатели замолчат.

Мы с Дэйвом можем смеяться над переживаниями окружающих по поводу его, как они полагают, страдающего чувства собственного достоинства, но для многих женщин это совсем не повод для смеха. Они и без того вынуждены преодолевать многочисленные барьеры на пути к профессиональному успеху. Если им придется беспокоиться еще и о том, чтобы их достижения не оскорбили их мужей, то как мы можем надеяться построить общество, в котором все будут равны?

Я советую женщинам, ищущим надежного партнера, встречаться с кем угодно: плохими парнями, клевыми парнями, парнями, которые боятся серьезных отношений, даже с полными психами. Но не надо выходить за них замуж! То, что делает плохого парня сексуально притягательным, не превратит его в хорошего супруга. Когда придет пора вить семейное гнездо, найдите того, кто стремится к равному партнерству. Человека, который полагает, что женщина должна быть умной, настойчивой, амбициозной. Человека, который ценит честность и не отказывается, а еще лучше, стремится выполнять свою долю работы по дому. Такие мужчины существуют, и, поверьте мне, со временем именно они оказываются самыми сексуальными. Если не верите, полистайте восхитительную маленькую книжечку под названием «Порно для женщин». Там есть картинка, где мужчина моет кухню и заявляет: «Я предпочитаю делать это до того, как меня попросят». А на другой иллюстрации мужчина поднимается с постели среди ночи со словами: «Детка плачет? Я ею займусь»{169}.

Кристина Сален, руководитель подразделения по работе с медиа- и интернет-проектами инвестиционной корпорации Fidelity, рассказывала мне, что, встречаясь с мужчинами, всегда задумывалась о том, насколько тот или иной ухажер готов поддерживать ее в карьерных устремлениях. Чтобы оценить это, она разработала специальный тест: в последнюю минуту она отменяла свидание, объясняя, что у нее возник конфликт на работе, и внимательно следила за реакцией парня. Если он относился к проблеме с пониманием и просто переносил встречу, она готова была продолжать отношения. Решив, что отношениям пора переходить на следующий уровень, она проводила следующий тест. В конце 1990-х она работала в бурно развивающейся компании, и потому вполне логичным было пригласить бойфренда навестить ее на выходные… в Сан-Пауло. Это был отличный способ оценить, готов ли он перестраивать свой график в зависимости от ее собственного расписания. Ее усилия не пропали даром: она встретила своего мистера Совершенство, и они счастливо женаты вот уже 14 лет. Ее муж Дэниел не только полностью поддерживает ее в желании работать, но и взял на себя основную работу по уходу за их двумя детьми.

Но даже после того, как вы найдете подходящего парня – или девушку, – не забывайте: вашему союзу еще только предстоит сложиться. Мама научила меня быть особенно внимательной в распределении ролей в самом начале отношений. Хотя в нашей семье основная часть домашней работы лежала на матери, отец всегда пылесосил пол после ужина. Ей никогда не приходилось уговаривать его сделать это: с первого дня их совместной жизни это была исключительно его обязанность. В начале романтической связи женщина часто рвется показать себя идеальной подругой: она по собственной инициативе готовит еду и с радостью выполняет просьбы своего милого. И вот – бац! – мы уже возвращаемся в 1955 год. Если отношения с самого начала строятся на неравенстве, когда (вернее, если) у пары появятся дети, оно только усилится. Поэтому используйте начальную фазу отношений, чтобы договориться о распределении обязанностей. Именно об этом напоминает нам диалог, написанный Норой Эфрон для фильма «Когда Гарри встретил Салли»:

Гарри: Когда ты подвозишь кого-то в аэропорт, это явно начало отношений. Именно поэтому в начале отношений я никого не подвожу в аэропорт.

Салли: Почему?

Гарри: Потому что время идет, ситуация меняется, и однажды ты перестаешь подвозить этого человека в аэропорт, а я не хочу, чтобы кто-нибудь меня спрашивал: «Почему же ты перестал подвозить меня в аэропорт?»

Если вы хотите равного партнерства, договоритесь об этом с самого начала. Несколько лет назад Марк Цукерберг и его тогдашняя подруга, а теперь жена Присцилла Чан сделали пожертвование на развитие системы государственных школ в Ньюарке, штат Нью-Джерси, и искали человека, который мог бы управлять их благотворительным фондом. Я порекомендовала на эту должность Джен Холлеран, обладавшую обширными знаниями и опытом в области школьной реформы. На тот момент у нее на руках были 14-месячные близнецы, из-за которых она вынуждена была на две трети сократить свое рабочее время. Ее муж Энди, детский психиатр, тоже занимался детьми, когда бывал дома. Но после того как Джен снизила свою профессиональную нагрузку, на нее свалилась вся домашняя работа. Ей приходилось ездить по различным поручениям, платить по счетам, готовить, планировать семейные дела. Получив предложение от Марка и Присциллы, Джен поначалу сомневалась в том, что сможет сломать устоявшийся быт, согласившись на работу с полной занятостью и частыми командировками. Я всячески убеждала ее изменить отношения в семье в удобном ей направлении, утверждая, что чем раньше она это сделает, тем лучше. Джен помнит, как я говорила ей: «Если ты хочешь равного партнерства, начинать надо сейчас».

Джен и Энди обсудили предложение Марка и решили, что ей следует принять его, поскольку оно открывало перед Джен большие возможности. Кто же займется домашними делами? Энди. Он изменил свой рабочий график таким образом, чтобы иметь возможность оставаться с мальчиками по утрам и вечерам, а во время командировок Джен – и на более долгое время. Сейчас он сам платит по счетам и занимается домашними закупками, за которые раньше отвечала она. Он чаще готовит и убирается, знает все подробности графика членов семьи и доволен тем, что половину времени именно он отвечает за все, что происходит в доме. Через полтора года после того, как Джен вышла на новую работу, Энди признался мне, что обожает проводить время наедине с детьми и счастлив, что играет теперь гораздо более значительную роль в их жизни. Джен любит свою работу и рада, что теперь их с Энди семья стала союзом равных. «Теперь мое время ценится так же высоко, как и его, – призналась она мне. – В итоге мы оба стали счастливее».

Результаты научных исследований подтверждают мнение Джен, доказывая, что равенство между партнерами обеспечивает более счастливые семейные отношения. Когда мужья берут на себя больше домашних дел, жены реже впадают в депрессию, конфликтов между супругами становится меньше, а удовлетворенности совместной жизнью – больше{170}. Пары, в которых женщина работает вне дома и вносит свою долю в семейный бюджет, реже расстаются. По статистике, если жена обеспечивает половину семейного дохода, а муж выполняет половину работы по дому, риск развода снижается примерно наполовину{171}. У мужчин участие в заботе о детях способствует развитию терпения, способности к сопереживанию и умения приспосабливаться к обстоятельствам, – качеств, которые всегда идут на пользу отношениям{172}. Если женщина сама зарабатывает деньги, это делает более весомым ее мнение при решении семейных вопросов, обеспечивает защиту в случае развода и служит страховкой в старости, поскольку жены часто переживают своих мужей{173}. Кроме того, и это может стать для многих лучшей мотивацией – пары, которые делят обязанности по дому, чаще занимаются сексом{174}. Как ни странно это звучит, быть может, помыть посуду – лучший способ для мужа добиться благосклонности от собственной супруги.

Но если мать не работает, то время, которое она проводит дома в течение дня, должно считаться работой, – потому что так оно и есть. Растить детей – не менее напряженный и ответственный труд, чем любая оплачиваемая работа. Если мать вынуждена вкалывать далеко за полночь, в то время как ее супруг, приходя домой с работы, отдыхает после дневных трудов, – это несправедливо. Когда отец приходит домой, он должен брать на себя занятия с ребенком и работу по дому. Кроме того, работающие отцы весь день общаются со взрослыми людьми, тогда как мать, сидя дома, к вечеру зачастую чувствует себя истосковавшейся по взрослым разговорам. Я знакома с женщиной, которая бросила карьеру юриста и стала мамой-домохозяйкой: она всегда заставляла своего мужа, работавшего сценаристом на телевидении, придя домой, первым делом спросить ее: «Как прошел день?» Лишь получив ответ, он мог начать рассказывать ей о своих делах.

Равное партнерство в семье не только приносит пользу сегодняшним парам, но и готовит почву для жизни следующего поколения. Сегодня обстановка на рабочих местах меняется к лучшему значительно быстрее, чем в семьях, – отчасти потому, что мы начинаем работать, уже став взрослыми, и каждое поколение придает новую динамику процессу развития. Но свой дом мы обустраиваем, во многом руководствуясь представлениями, усвоенными в детстве. Мое поколение выросло, наблюдая, как матери заботились о детях и работали по дому, в то время как отцы зарабатывали деньги. Мы легко – слишком легко – увязаем в той же схеме отношений. Не приходится удивляться тому, что женатый и ведущий общее хозяйство с женой мужчина, чья мать, пока он рос, ходила на работу, став взрослым, берет на себя большую долю обязанностей по дому, нежели остальные мужчины{175}. Чем скорее мы вырвемся из порочного круга стереотипов, тем раньше достигнем равенства.

Одна из причин, позволивших Дэйву стать прекрасным партнером, заключается в том, что, когда он рос, перед его глазами все время был замечательный пример – его отец. Увы, мне не довелось познакомиться с папой Дэйва Мелом – он умер раньше, чем я вошла в их семью. Мел, без сомнения, был человеком, опередившим свое время. Мать Мела работала бок о бок с его отцом, управляя семейным продуктовым магазинчиком, так что, взрослея, Мел как нечто естественное воспринял идею равенства мужчин и женщин, что в те годы было весьма необычно. Еще не будучи женат, Мел заинтересовался движением за права женщин и прочел книгу Бетти Фридан «Тайна женственности». Именно он познакомил свою жену и маму Дэйва Полу с этой книгой, которая в 1960-х дала импульс феминистскому движению. Он поддержал Полу, когда она создала и возглавила PACER, национальную некоммерческую организацию, оказывающую помощь детям с ограниченными возможностями. Будучи преподавателем права, Мел часто вел занятия до позднего вечера. Поскольку он хотел, чтобы вся семья хотя бы раз в день вместе собиралась за столом, он решил, что лучше всего делать это за завтраком, и всегда готовил завтраки сам, подавая к ним собственноручно выжатый свежий апельсиновый сок.

Более равное распределение обязанностей между родителями помогает следующему поколению усвоить лучшую модель отношений. От множества женщин мне приходилось слышать одни и те же жалобы: они очень хотели бы, чтобы муж активнее помогал им заниматься с детьми, но, поскольку дети уже через пару-тройку лет пойдут в школу, они не хотят тратить силы на борьбу ради изменения ситуации. На мой взгляд, ради изменения неприятной для тебя ситуации стоит бороться в любом случае. Кроме того, я полагаю, что эти женщины столкнутся с такой же ситуацией, когда придет время заботиться о стареющих родителях. По статистике, женщины тратят вдвое больше времени и сил на уход за пожилыми родителями – не только своими, но и супруга{176}. Это – еще одно бремя, которое должно быть по-честному поделено между партнерами. И это честное распределение обязанностей должны наблюдать дети, чтобы их поколение смогло последовать этому примеру.

В 2012 г. Глория Стайнем давала интервью Опре Уинфри. Глория вновь и вновь повторяла, что в собственном доме женщины реже сталкиваются с достижениями прогресса, чем на рабочем месте, поясняя: «Мы уже знаем, что женщины способны справиться с мужской работой, но пока не догадываемся, что мужчины в состоянии справиться с женской»{177}. Лично я верю, что справиться с женской работой мужчинам вполне по силам, и мы должны чаще давать им возможность доказать это.

Эта революция происходит в каждой отдельно взятой семье. Хорошая новость заключается в том, что молодые мужчины с большей готовностью становятся равными партнерами для своих подруг, чем представители предыдущих поколений. Исследование, в рамках которых участников просили обозначить, насколько важны для них те или иные характеристики работы, показало: мужчины в возрасте за 40 чаще всего считали наиболее важным, чтобы «работа ставила передо мной трудные задачи», тогда как 20–30-летние с большей охотой выбрали бы работу, на которой график «позволил бы проводить больше времени с семьей»{178}. Если эти мужчины, становясь старше, сохранят те же приоритеты, значит, нас ожидают значительные перемены к лучшему.

Замечательные, способные на серьезное чувство мужчины – здесь, рядом с нами. И чем больше женщины будут ценить в своих партнерах доброту и способность поддержать свою подругу, тем чаще мужчины будут демонстрировать эти качества. Кристина Сален, моя подруга, придумавшая тест для проверки ухажеров, рассказала: ее сын заявил, что, когда вырастет, хотел бы ухаживать за своими детьми «как папа». Они с мужем были в восторге от этих слов. Мальчики должны чаще наблюдать подобную модель поведения, чтобы получить возможность сделать свой выбор в будущем. Чем больше женщин будет с увлечением отдаваться карьере, тем больше мужчинам нужно будет тратить сил на заботу о своих семьях. Мы должны вдохновлять мужчин на то, чтобы они демонстрировали больше амбиций в стенах собственного дома.

Нужно, чтобы мужчины чаще занимали свое место за столом… за кухонным столом.

Глава 9

Миф о том, что можно получить всё

«Получить всё». Возможно, тот, кто первым произнес эту фразу, тем самым создал самую грандиозную ловушку для женщин в истории человечества. То и дело упоминаемые в выступлениях, заголовках, статьях, эти два слова должны, по идее, вдохновлять на свершения – но вместо этого заставляют всех нас чувствовать себя проигравшими. Я ни разу не встречала ни одного человека – ни женщины, ни мужчины, – который смог бы с уверенностью заявить: «Да, у меня есть всё!» Не важно, многого ли добился каждый из нас и насколько он благодарен за это судьбе, – никто не в состоянии иметь всё и сразу.

И мы не способны на это. Сама идея того, чтобы иметь всё, вступает в противоречие с основными законами экономики и здравого смысла. Как утверждает Шарон Поцтер, преподаватель экономики в Корнелльском университете, «старомодные разглагольствования о необходимости “добиться всего и иметь всё” подрывают основу любых экономических отношений – идею обмена. Мы все имеем дело с оптимизацией в заданных рамках, имя которой – жизнь, и пытаемся максимизировать собственную ценность на базе таких параметров, как карьера, дети, партнерские отношения и так далее, стараясь с максимальной выгодой использовать свой временной ресурс. Однако ресурс этот у каждого из нас ограничен, и поэтому никто не в состоянии утверждать, что “получил всё”, а тот, кто говорит об этом, скорее всего, лжет»{179}.

Лучше всего относиться к идее «получить всё» как к мифу. Как и многие мифы, он несет в себе полезное предупреждение. Вспомните об Икаре, взлетевшем на невообразимую высоту на самодельных крыльях. Отец предупреждал его, что не следует подлетать слишком близко к солнцу, но Икар проигнорировал его совет. Он взлетел еще выше, воск, скреплявший перья в его крыльях, растаял, и он рухнул на землю. Совместить карьеру и личную жизнь – это благородная и вполне достижимая цель – до определенного предела. Женщины должны учиться на ошибках Икара: взлетая в небо, не следует отрываться от реальности.

Вместо того чтобы задаваться вопросом «Сможем ли мы иметь всё?», нам следует задавать более практический вопрос: «Можем ли мы сделать всё?» И здесь опять-таки правильный ответ – нет. Каждый из нас постоянно вынужден делать выбор между работой и семьей, занятиями спортом и спокойным отдыхом, затратами времени на других или на себя. Быть родителем означает каждый день приспосабливаться, идти на компромиссы и жертвы. Для большинства людей жертвы и трудности – не одна из возможностей, а необходимость. Примерно в 65 % американских семей с детьми работают оба родителя, причем почти все эти семьи для ведения хозяйства нуждаются в доходах обоих{180}. Быть родителем-одиночкой и при этом работать, наверное, еще труднее. Примерно в 30 % американских семей с детьми есть лишь один родитель, и примерно в 85 % случаев это женщина{181}. В России около 26 % детей школьного возраста растут в неполных семьях – в большинстве случаев с матерью{182}. Семьи матерей-одиночек, по статистике, принадлежат к беднейшим слоям российского населения{183}.

Работающие матери вынуждены постоянно помнить об этих проблемах. Тина Фей рассказала, что, когда она участвовала в рекламных мероприятиях фильма «Безумное свидание» (Date Night), где она сыграла вместе со Стивом Кареллом, отцом двоих детей и звездой собственного комедийного сериала, журналисты осаждали Фей вопросами о том, как она совмещает личную жизнь и карьеру, но ни разу не задали этого вопроса снимавшемуся вместе с ней мужчине. В своей книге «Распоряжалкин» (Bossypants) она написала: «Какой самый бестактный вопрос можно задать женщине? Сколько тебе лет? Сколько ты весишь? Когда вы с сестрой-близнецом встречаетесь с мистером Хефнером, делаете ли вы вид, что вы лесбиянки? Нет, самый нескромный вопрос – “Как ты со всем справляешься?” Люди постоянно задают его мне, буравя меня при этом глазами. “Ну, признайся, ты же портишь все, к чему прикоснешься!” – как будто говорят эти взгляды»{184}.

Фей чрезвычайно точно ухватила суть проблемы. Работающие матери и отцы стараются изо всех сил, пытаясь справиться с нескончаемыми обязанностями, но матерям ко всему прочему приходится иметь дело с постоянными нескромными вопросами и обвиняющими взглядами, как будто напоминающими им о том, что они обманывают работодателя и недодают внимания детям. Как будто нам надо об этом напоминать! Большинство знакомых мне женщин, как и я, тратят массу нервов на переживания из-за того, что нам не удается правильно распределить силы. Мы то и дело сравниваем, сколько времени отдаем работе мы и наши коллеги – как правило, мужчины, имеющие куда меньше обязанностей по дому. А затем сравниваем, сколько сил и времени отдаем семье и сколько отдавали наши матери, полностью посвятившие себя дому и детям. Так что, когда сторонние наблюдатели напоминают нам о том, за что нам следует бороться – и проигрывать, – это лишь горькая глазурь на торте и так липком и малосъедобном.

Попытки сделать всё, основанные на уверенности, что это возможно и что всё получится наилучшим образом, – кратчайший путь к жестокому разочарованию. Совершенство – наш враг. Глория Стайнем отлично сказала по этому поводу: «Ты не можешь сделать всё. Никто не в состоянии справляться с двумя работами при полной нагрузке, воспитывать великолепных детей, ежедневно готовить завтрак, обед и ужин, а потом до рассвета испытывать бесчисленные оргазмы… Суперженщина – антипод женского движения»{185}.

Доктор Лори Глимчер, декан медицинского колледжа Вейлл Корнелл, говорила, что смогла совмещать карьеру с воспитанием детей, лишь научившись правильно фокусировать внимание: «Мне пришлось решать, что значимо, а что нет, и научиться быть перфекционисткой лишь в действительно важных делах». Она решила для себя, что научная работа должна быть выполнена безупречно, но отзывы на чужие работы и другую административную текучку достаточно делать на 95 %. Кроме того, в число приоритетов она включила возвращение домой в разумное время и взяла себе за правило не обращать внимания на то, «сложено ли белье и наведен ли порядок в шкафах. Не стоит переживать из-за незначимых вещей»{186}.

За несколько лет до беременности мне пришлось выступать на женском круглом столе перед группой женщин-бизнесменов из Пало-Альто. Еще одной выступающей, руководителю компании и матери двоих детей, задали неизбежный вопрос о том, как она совмещает карьеру и их воспитание. Она начала ответ со слов: «Возможно, мне не следовало бы признаваться в этом публично…» – и затем рассказала, что укладывает детей спать прямо в школьной одежде, чтобы сберечь 15 драгоценных утренних минут. В тот момент я подумала: «Н-да, ей явно не стоило признаваться в этом публично».

Сегодня, став матерью, я понимаю, что эта женщина – гений. У каждого из нас ни время, ни терпение не безграничны. Я пока не укладываю детей в постель в школьной одежде, но иногда по утрам жалею об этом. Кроме того, я знаю, что, сколько ни планируй, ты никогда не сможешь подготовиться к трудностям родительства. Оглядываясь назад, я оценила откровенность той женщины, выступавшей вместе со мной на круглом столе. Хотя мне, наверное, тоже не стоило бы признаваться в этом публично…

В прошлом году я отправилась на бизнес-конференцию вместе с детьми. В мероприятии участвовало еще несколько человек из Кремниевой долины, и Джон Донахью, генеральный директор eBay, любезно предложил доставить нас на самолете, принадлежащем его компании. Когда рейс задержали на несколько часов, я думала лишь об одном – чем занять детей, чтобы они не мешали взрослым пассажирам. Ради этого я разрешила им без остановки смотреть телевизор и поедать всевозможные чипсы, конфеты и попкорн. Как только самолет наконец взлетел, моя дочь начала чесать голову. «Ма-ам! У меня голова чешется!» – громко закричала она, стараясь перекричать звук в наушниках (поскольку в это время она опять-таки смотрела телевизор). Я не придала этому значения – но дочка чесалась со все большим остервенением и жаловалась все громче. Я попросила ее говорить потише, затем внимательно осмотрела ее голову – и обнаружила мелкие белые штучки. С ужасом я поняла, что это такое. Я была единственной, кто летел на этом корпоративном самолете с детьми, – и теперь у моей дочери, похоже, обнаружились вши! Всю оставшуюся часть полета я пребывала в панике, стараясь не подпускать дочь к другим пассажирам, заставляя ее говорить потише и держать руки подальше от головы. А сама тем временем лихорадочно прочесывала Интернет в поисках фотографий вшей. После приземления все загрузились в арендованные машины и вместе двинулись в отель, где проходила конференция, но я отказалась ехать со всеми, заявив, что мне нужно «кое-что забрать». На самом деле я пулей помчалась в ближайшую аптеку, сотрудники которой подтвердили мой диагноз. К счастью, в самолете мы ни с кем не общались, и вши никак не могли перебраться на головы других пассажиров. Это спасло меня от необходимости сообщать всем членам группы, что им нужно провериться на вши. Мы тут же купили лечебный шампунь – для дочки и, как выяснилось, для сына тоже – и провели всю ночь под душем, за долгим и утомительным мытьем голов. Мне пришлось пропустить приветственный ужин для участников конференции – когда меня спросили, почему меня не было, я ответила, что дети очень устали. Честно говоря, я тоже страшно вымоталась. И хотя я каким-то чудом не подхватила вшей, еще несколько дней то и дело непроизвольно почесывала голову.

Невозможно предусмотреть все без исключения проблемы, которые могут возникнуть с детьми. Женщинам, добившимся успеха за счет четкого планирования и усердной работы, может быть тяжело смириться с этим хаосом. Психолог Дженнифер Стюарт изучила группу выпускников Йельского университета и пришла к выводу, что таким женщинам «попытки совмещать карьеру и материнство могут даться особенно тяжело. Ставки высоки, и поэтому они будут стремиться только к совершенству – и на работе, и дома. А поняв, что не дотягивают до этого идеала, могут вовсе отказаться от одного из направлений приложения сил, бросив работу ради домашних забот или наоборот»{187}.

Мне очень нравится один плакат из тех, что висят повсюду в офисе Facebook. На нем большими красными буквами написано: «Сделанное – лучше, чем идеальное!» Я стараюсь руководствоваться этим девизом, чтобы не стремиться к недостижимым высотам. Погоня за совершенством грозит в лучшем случае разочарованием, а в худшем – полным отказом от действий. Я совершенно согласна с рекомендацией, которую в 1996 г. во время выступления на церемонии вручения дипломов выпускникам Колледжа Уэллсли дала Нора Эфрон. Затронув тему женщин, совмещающих работу и семью, она сказала: «Беспорядок неизбежен – научитесь получать от него удовольствие. Вам будет трудно – радуйтесь этим трудностям. Все будет совсем не так, как вы предполагали, но помните: сюрпризы – это отлично! И не пугайтесь: вы всегда можете передумать. Уж я-то это знаю: я ведь сделала карьеру в четырех областях и три раза была замужем»{188}.

Мне очень повезло: о том, насколько опасно делать все по максимуму, мне в самом начале карьерного пути поведал человек, которым я искренне восхищалась. Ларри Канарек руководил вашингтонским офисом McKinsey & Company, куда я в 1994 г. пришла на практику. Однажды Ларри собрал всех сотрудников для беседы. Он заявил, что сотрудники, желающие уволиться, разумеется, приходят заявить об этом к нему, и со временем он заметил, что люди увольняются по одной-единственной причине – из-за профессионального выгорания. Сотрудники устают от долгих рабочих дней и регулярных командировок. Ларри сказал: он может понять их жалобы, но чего он никак не может уразуметь – это почему никто из этих уволившихся сотрудников, ни единый из них, не использовал полностью положенный ему отпуск. День за днем, до самого увольнения, они послушно делали все, чего требовала от них компания, – после чего решали, что от них требуют слишком многого.

Ларри попросил нас, чтобы мы сами контролировали происходящее с нами. Он сказал, что McKinsey всегда будет претендовать на наше время, и нам самим следует решать, что мы будем делать, поскольку распределить свои ресурсы – это наша обязанность. Мы сами должны решить, сколько часов в день мы в состоянии работать и сколько дней проводить в командировках. И тогда, если потом выяснится, что эта работа – не для нас, мы будем уверены в том, что по крайней мере попытались – при этом на своих собственных условиях. Как ни парадоксально это звучит, карьерные успехи в долгосрочной перспективе зависят от нашего умения не прилагать слишком много усилий, выполняя все, что нам поручают. Лучший способ совместить карьеру и личную жизнь – уметь сделать обдуманный выбор, обозначить собственные правила игры и придерживаться их.

В первые четыре года работы в Google я каждый день оставалась в офисе как минимум с 7 утра до 7 вечера. Я руководила группами сотрудников, трудившихся в разных странах мира, и считала, что мне необходимо знать обо всем происходящем как можно подробнее. Никто не требовал от меня придерживаться подобного графика: как и в большинстве компаний Кремниевой долины, в Google от сотрудников не требуют присутствовать в офисе определенные часы. Тем не менее корпоративная культура тех дней предполагала в каждом готовность работать круглые сутки. Родив сына, я хотела взять трехмесячный отпуск по уходу за ребенком, положенный мне как сотруднице Google, но потом испугалась, что, когда я вернусь, моя должность уже будет занята. События, предшествовавшие рождению сына, не способствовали душевному комфорту. Компания быстро росла, в ней то и дело проходили реорганизации. Моя команда была одной из самых многочисленных в Google, и многие наши сотрудники регулярно вносили предложения по реструктуризации работы, обычно предполагавшие, что на их долю будет приходиться больше ответственности, а на мою, соответственно, меньше. За несколько месяцев, предшествовавших моему уходу, несколько моих коллег-мужчин настойчиво предпринимали подобные попытки, предлагая свою добровольную «помощь в организации работы» на время моего отсутствия. Кое-кто из них даже намекал моему шефу, что я могу и не вернуться и поэтому имеет смысл как можно скорее поделить мои обязанности между другими претендентами.

Я попыталась воспользоваться советом Ларри Канарека и оценила собственные возможности. Я подумала, что хочу полностью сосредоточиться на новой для меня роли матери. Я была полна решимости отойти от дел. И даже объявила об этом публично – такие вещи помогают придерживаться принятого решения. Я сообщила всем, что беру отпуск на три месяца.

Мне никто не поверил. Компания коллег делала ставки на то, как долго я смогу не отвечать на корпоративную почту после рождения ребенка, и никто не решился поставить на срок больше недели. Знай я об этом, я бы оскорбилась, – но оказалось, что они знают меня лучше, чем я сама знаю себя. Я отвечала на письма прямо из больничной палаты уже через день после родов.

В течение последующих трех месяцев я никак не могла оторваться от работы. Я постоянно проверяла почтовый ящик. Я устраивала совещания у себя в гостиной, временами совмещая их с кормлениями, чем, наверное, до смерти перепугала несколько человек (я старалась назначать эти встречи на то время, когда мой сын должен был спать, но у младенцев – свои планы). С ребенком на руках я заявлялась в офис на важные совещания. И хотя мне случалось чудесно проводить время с сыном, сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что этот декретный отпуск был для меня чудовищно несчастливым временем. Заботы молодой матери изматывали меня, а когда младенец спал, я работала, вместо того чтобы отдохнуть. К тому же все знали, что я все равно не сдержала данное обещание, и это было ужасно. Но еще ужаснее было то, что я сама об этом знала. Я подвела сама себя.

Через три месяца мой декретный отпуск без отрыва от производства подошел к концу. Я возвращалась к любимой работе, но, стоило мне съехать с шоссе и припарковаться у нашего офисного здания, чтобы начать свой первый полноценный рабочий день, как я почувствовала, что сердце у меня в груди сжалось и по щекам потекли слезы. Во время своего так называемого отпуска я ни на день не прекращала работать и занималась делами из дома, но сын все время был рядом. А теперь, когда я возвращалась в офис, мне предстояло видеть его гораздо, гораздо реже. Если я вернусь к привычному 12-часовому рабочему дню, то буду уходить из дома раньше, чем он проснется, и возвращаться после того, как он уснет. Чтобы иметь возможность проводить с ним хоть какое-то время, я должна что-то изменить… и послушно следовать новым правилам.

Я начала приходить в офис в девять утра и уходить в половине шестого вечера. Этот график позволял мне покормить сына грудью утром, перед уходом, и вечером, перед тем, как уложить его спать. Я очень боялась, что лишусь доверия руководства или даже вовсе вылечу с работы, если кто-нибудь узнает о моем новом режиме работы. Чтобы как-то компенсировать сокращение рабочего времени, я начала проверять электронную почту каждый день в пять утра. Таким образом, я начала вставать раньше младенца. А как-то раз, когда сын уже давно спал, я поднялась с постели, вернулась за компьютер и продолжила работать. Я прилагала массу усилий, чтобы как можно тщательнее скрывать свой новый рабочий график от коллег. Моя находчивая помощница Камилла подала мне идею каждый день проводить первую и последнюю встречу с сотрудниками в разных корпусах, чтобы им труднее было понять, когда я на самом деле прихожу в офис, а когда покидаю его. Когда же мне приходилось уходить домой непосредственно из своего кабинета, я на некоторое время задерживалась в холле, ожидая, пока на стоянке не окажется никого из коллег, чтобы в этот момент быстро шмыгнуть в машину. (С учетом моей неуклюжести остается только порадоваться, что я работала не в ЦРУ.)

Оглядываясь назад, я вижу, что все мои переживания насчет нового графика объяснялись только моей собственной неуверенностью. Google стремительно развивалась, в компании царила атмосфера агрессивной конкуренции – но в то же время корпорация активно поддерживала сотрудников в стремлении совмещать работу и родительские обязанности, и это отношение явно шло с самого верха. Ларри и Сергей пришли на наш семейный праздник, посвященный предстоящему рождению ребенка, и оба подарили мне по сертификату, дававшему право затребовать с дарителя один час услуг по уходу за ребенком. (Я, разумеется, не использовала эти сертификаты и если когда-нибудь сумею их найти, то, ручаюсь, смогу продать их на благотворительном аукционе с тем же успехом, что и обед с Уорреном Баффеттом.)

Сьюзен Войчицки, которая стала для всех нас примером – она родила четверых детей, оставаясь одним из старейших и наиболее ценных сотрудников Google, – когда ее няня болела, приводила детей с собой в офис. И мой шеф Омид, и Дэвид Фишер, старший руководитель моей команды, постоянно поддерживали меня и не позволяли другим отбирать у меня часть моих полномочий.

Постепенно я начинала понимать, что работа вовсе не требует моего 12-часового присутствия в офисе. Я стала трудиться гораздо эффективнее, тщательно следя за тем, чтобы посещать или собирать совещания, только если это было действительно необходимо, стараясь с максимальной пользой для дела проводить каждую минуту вне дома. Кроме того, я стала бережнее относиться к рабочему графику коллег: отсутствие ненужных совещаний позволяло и им сэкономить время. Я старалась сосредоточиться на действительно значимых вещах. Задолго до того, как я увидела тот самый плакат, я стала следовать мантре: «Сделанное лучше, чем идеальное». Сделать дело, не стремясь к совершенству, зачастую было сложно, но, как выяснилось, это вполне достижимо и зачастую приносит облегчение. Когда я во второй раз уходила в декретный отпуск, я не только сумела полностью отключиться от работы (ну, или почти полностью), но и искренне насладиться временем, проведенным с обоими детьми.

Моя невестка Эми, врач, прошла почти такой же путь и тоже сумела изменить свое отношение к делу. «Когда у меня родился первый ребенок, я работала по 12 часов, пытаясь сцеживаться прямо на работе, – рассказала она мне. – Я стремилась постоянно ощущать связь с ребенком в те немногие часы, что проводила дома, так что по ночам я, как правило, полностью брала на себя заботу о дочери. Я считала, что именно этого от меня и требуют – начальник на работе, дочь дома. Но на самом деле я лишь превращала свою жизнь в пытку». С рождением второго ребенка Эми стала действовать иначе. «Я взяла трехмесячный отпуск по уходу за ребенком и организовала свое возвращение на работу так, как мне было удобнее, на моих собственных условиях. И, невзирая на мои страхи, ни моя репутация, ни производительность совершенно не пострадали».

Я хорошо понимаю этот страх, связанный с тем, что на работе подумают, будто ты ставишь семью выше дела. Матери не хотят, чтобы их считали менее преданными делу по сравнению с мужчинами или женщинами, не обремененными семейными заботами. Мы перерабатываем, чересчур энергично компенсируя свою занятость семьей. Даже в организациях, где в случае необходимости сотрудникам позволяют работать в режиме сокращенного рабочего дня или по гибкому графику, те, кто отрабатывает слишком мало часов, подвергают опасности свою будущую карьеру{189}. И дело отнюдь не в проблеме восприятия. Сотрудники, работающие по гибкому графику, часто подвергаются штрафным санкциям, к тому же их воспринимают как недостаточно преданных делу{190}. При этом штрафные санкции могут быть выше для матерей, выполняющих квалифицированную работу{191}. Такое положение вещей необходимо менять, тем более что последние научные исследования доказывают: в ряде случаев работа из дома оказывается продуктивнее офисного труда{192}.

Отделить важное от менее значимого бывает сложно. Иногда трудно разобраться в ситуации и провести четкую границу. Эми рассказывала, как в компании коллег-врачей посетила торжественный ужин в ходе какой-то профессиональной конференции. Среди участников была женщина, несколькими неделями раньше родившая первого ребенка. Часа через два, в разгар ужина, молодая мать начала нервничать, то и дело поглядывая на мобильный телефон. Эми не смогла остаться безучастной. «Вам нужно отойти сцедиться?» – шепотом спросила она коллегу. Та застенчиво объяснила, что приехала на конференцию вместе со своей мамой и младенцем. Она все время смотрела на телефон, поскольку мать прислала ей сообщение, что ребенка пора кормить. Эми уверенно сказала, что ей надо немедленно идти. После того как женщина ушла, выяснилось: ее наставник, мужчина-врач в летах, и не подозревал, что его коллега привезла с собой ребенка. Если бы он знал об этом, то велел бы ей уйти еще раньше. Она мучила себя безо всякой необходимости. Это был как раз тот случай, в котором я бы рекомендовала женщине ни в коем случае не оставаться за столом.

Сегодня, с появлением новых технологий, уже нет необходимости сидеть в офисе от звонка до звонка, ведь множество задач можно решать через Интернет. Конечно, немногие компании предоставляют сотрудникам столь гибкий график, как Google или Facebook, однако в других отраслях ситуация развивается в том же направлении. Правда, пока еще во многих компаниях о качестве работы сотрудников продолжают судить по количеству времени, проведенного в офисе, а не по их результатам. Из-за этого многие работники стараются как можно дольше маячить на рабочих местах вместо того, чтобы сосредоточиться на скорейшем решении стоящих перед ними задач. Если мы будем больше ценить результаты труда, а не часы, проведенные за рабочим столом, это пойдет на пользу и сотрудникам, и самим компаниям, которые станут действовать эффективнее и увеличат свою конкурентоспособность{193}.

В своей последней книге генерал Колин Пауэлл объясняет, что его представления о лидерстве не соответствуют образу «вечно занятого идиота», который требует от подчиненных постоянного сидения на рабочих местах, не понимая, как это влияет на них. Он объясняет: «На любом руководящем посту я старался создать атмосферу профессионализма, стремления к результатам, соответствующим самым высоким стандартам. Когда необходимо было выполнить работу как можно скорее, мои подчиненные, разумеется, должны были работать круглые сутки. Но когда в этом не было необходимости, я полагал правильным, чтобы они, отработав положенные часы, вовремя уходили домой, играли с детишками, общались с родными и друзьями, читали книги, расслаблялись, ни о чем не думая, мечтали и приходили в себя. Я хотел, чтобы у них была своя жизнь вне работы. Я плачу своим подчиненным за качество их труда, а не за часы, проведенные в офисе. С моей точки зрения, такая политика всегда давала наилучшие результаты»{194}. К сожалению, руководители, подобные генералу Пауэллу, встречаются совсем нечасто.

Увеличивающаяся продолжительность рабочего времени – еще одна проблема, коснувшаяся многих американцев{195}. В 2009 г. имеющая детей супружеская пара со средним доходом тратила на работу в общей сложности примерно на восемь с половиной часов в неделю больше, чем такие же супруги в 1979 г.{196} Эта тенденция особенно ярко проявляется среди специалистов и управленцев, в особенности мужчин{197}. Изучение продолжительности рабочего дня высокооплачиваемых специалистов, работающих в корпоративной сфере, показало: 62 % из них проводят за работой более 50 часов в неделю, а 10 % – больше 80 часов в неделю{198}. В странах Европы подобной тенденции не наблюдается, поскольку там продолжительность рабочего дня строго регламентирована государственной политикой{199}.

Технологии, освободившие нас от постоянного физического пребывания в офисе, способствуют удлинению фактического рабочего дня. Исследование, проведенное в 2012 г., показало: 80 % работников, даже покинув офис, продолжают трудиться, 38 % проверяют электронную почту, сидя за ужином, а 69 % не могут лечь спать, не проверив свой почтовый ящик{200}.

Моя мать полагает, что наше поколение ужасно страдает из-за бесконечной работы. Во времена ее детства – так же, впрочем, как и моего, – работа на полный день означала 40-часовую рабочую неделю, с понедельника по пятницу, с 9 утра до 5 вечера. Она вновь и вновь повторяет мне: «Ты и твои ровесники слишком сильно напрягаетесь на работе. Вы не можете жить нормальной жизнью». Что ж, для многих из нас само понятие нормы тоже изменилось.

Новая норма означает, что для нас явно недостаточно часов в сутках. Многие годы я пыталась решить эту проблему, урезая время сна: метод распространенный, но, как правило, непродуктивный. Осознать свою ошибку мне помогли наблюдения за собственными детьми: я видела, как вполне довольный жизнью ребенок способен внезапно разразиться потоком слез, недоспав какую-то пару часов. Оказывается, в этом взрослые почти не отличаются от детей. Если вы спите по четыре-пять часов в сутки, ваша способность соображать падает так же сильно, как если бы вы как следует выпили – до такой степени, что вам нельзя было бы садиться за руль{201}. Недостаток сна ведет к беспокойству, раздражительности и путанице в голове (если не верите, спросите Дэйва). Если бы я могла вернуться в прошлое и изменить что-то одно в своей прежней жизни, я бы заставила себя больше спать.

Не только родителям не хватает имеющихся в сутках часов. Люди, не имеющие детей, тоже перерабатывают, причем, по-видимому, даже значительно больше. Во время учебы в бизнес-школе мне пришлось посетить заседание экспертной группы «Женщины в консалтинге». Среди трех выступавших были две замужние женщины с детьми и одна незамужняя и бездетная. После того как замужняя выступающая рассказала, с какими трудностями приходится сталкиваться тем, кто пытается совместить карьеру и личную жизнь, слово взяла незамужняя девушка. Она заявила, что уже устала от людей, отказывающих ей в праве на личную жизнь. Коллеги, спешившие домой, к семьям, вечно оставляли ее разгребать оставшиеся дела. «Моим сослуживцам надо понимать, что сегодня я собираюсь на вечеринку, и это ничуть не менее важно, чем футбольный матч их чада! – кипятилась она. – Между прочим, для меня вечеринка – это единственная возможность встретить человека, с которым я смогу создать семью, чтобы в конечном итоге когда-нибудь тоже торопиться на футбол!» Я часто рассказываю эту историю, чтобы одинокие работающие люди знали: у них тоже есть право на личную жизнь.

Мои собственные опасения по поводу совмещения работы и семьи вновь вышли на первый план, когда я собралась уходить из Google в Facebook. Я проработала в Google шесть с половиной лет, и к тому моменту у каждой из команд, трудившихся под моим началом, был сильный и самостоятельный руководитель. В Google уже было около 20 000 сотрудников, и все бизнес-процессы удалось полностью отладить, что позволяло мне почти ежедневно ужинать дома, с детьми. Facebook, однако, насчитывал лишь 550 сотрудников, будучи при этом далеко не начинающей компанией. Поздние вечерние совещания и дискуссии, заканчивавшиеся порой далеко за полночь, считались там частью корпоративной культуры. Я переживала, что новая работа подорвет тщательно выстроенное равновесие между работой и семейной жизнью, которого мне с таким трудом удалось достичь. Было здорово, что Дэйв на тот момент, сотрудничая с венчурной компанией, работал на дому, так что мог сам устанавливать себе рабочий график. Он заверил меня, что во благо семьи постарается взять на себя побольше домашних забот.

Первые полгода в Facebook были для меня очень трудными. Наверное, многие ждут, что я назову их «трудными, но интересными», но я этого не сделаю. «Очень трудные» – куда более подходящее определение. Многие сотрудники компании брали пример с Марка, сидя за технической работой ночами, подобно стае сов. Я назначала встречу с сотрудником на 9 часов – однако в 9 утра он не являлся, объясняя позже, что был уверен: встреча назначена на 9 вечера. Мне нужно было вливаться в коллектив, и я опасалась, что, если стану уходить с работы слишком рано, буду выделяться, как старая сосна на горе (причем «старая» здесь – отнюдь не просто метафора). День за днем я пропускала ужины с детьми. Дэйв говорил мне, что он все время с ними и они чувствуют себя прекрасно. Но я-то чувствовала себя отнюдь не хорошо.

Я вспоминала речь Ларри Канарека в McKinsey и понимала, что если не возьму в свои руки контроль над ситуацией, то долго на новой работе не продержусь. Страдая от невозможности видеть семью, я рисковала стать тем самым уставшим сотрудником, который увольняется, имея в запасе неиспользованный отпуск. Я начала заставлять себя уходить с работы в половине шестого. Каждая соревновательная, амбициозная жилка в моем теле кричала мне, чтобы я осталась, но я твердо шла к выходу – если, конечно, не намечалось какого-нибудь чрезвычайно важного совещания. А сделав это однажды, я поняла, что имею на это право. Facebook доступен из любого уголка планеты семь дней в неделю, 24 часа в сутки – и я по большей части тоже. Дни, когда я помышляла скрыться от дел на выходные или отпуск, давно в прошлом. При этом если, работая в Google, я почти никогда не покидала пределов Калифорнии, то моя должность в Facebook требует постоянных разъездов, и в те дни, когда я не в очередной командировке, я еще больше стремлюсь вовремя уйти из офиса, чтобы успеть поужинать с детьми.

Я все еще вынуждена ежедневно бороться за то, чтобы без потерь совмещать работу и дом. Я знаю, что подобную борьбу ведут все мои знакомые женщины без исключения и что мне в сравнении с большинством из них еще повезло. У меня есть уникальные ресурсы – муж, ставший для меня настоящим партнером, возможность нанимать замечательных людей, которые помогают мне в офисе и дома, и возможность в значительной мере самостоятельно регулировать свой рабочий график. Кроме того, у меня замечательная сестра, которая живет неподалеку от нас и всегда рада посидеть с племянниками, даже если помощь потребовалась срочно. К тому же она педиатр, так что мои дети оказываются не просто в заботливых руках – о них заботится врач. Конечно, не все люди столь близки со своими родными – и географически, и эмоционально, но, к счастью, подобную помощь мы можем на основе взаимности оказывать друзьям.

Новые нормы действуют сегодня не только на работе – они не обошли стороной и домашнее хозяйство. Сегодня люди вынуждены все больше часов отдавать работе – но в то же время от матерей ожидают, что они будут проводить с детьми еще больше времени, чем их собственные матери. В 1975 г. мать-домохозяйка тратила исключительно на детей в среднем 11 часов в неделю – как на обслуживание обычных детских нужд, так и на развивающую деятельность, такую как чтение книг и совместные игры. Работающие матери в 1975 г. тратили на подобную деятельность порядка 6 часов в неделю. Сегодня на уход за детьми матери-домохозяйки тратят порядка 17 часов в неделю, а работающие матери – около 11 часов. Это означает, что у современной работающей матери на занятия с детьми уходит столько же времени, сколько тратила мать-домохозяйка в 1975 г.{202}

Насколько я помню, во времена моего детства мама всегда была неподалеку, но редко стояла надо мной или указывала, что и как делать. У нас, детей, не было определенных дней и часов, зарезервированных под те или иные занятия. Мы гоняли на велосипедах по окрестностям безо всякого надзора. Иногда родители проверяли, как мы выполняем домашние задания, но нечасто сидели за уроками вместе с нами. Сегодня «хорошая мать» должна находиться рядом с детьми постоянно, отдавая им все время и силы. Социологи называют этот сравнительно новый феномен «интенсивным материнством»: с культурной точки зрения он делает еще более важной работу, которую выполняет женщина, проводящая значительную часть своего времени с детьми{203}.

С точки зрения сегодняшнего общества потребления мы, женщины, работающие в офисах, не справляемся с материнскими обязанностями, даже когда проводим с детьми столько же времени, сколько посвящали нам наши матери.

Когда, оставляя детей в школе, я видела, как другие матери остаются со своими отпрысками, добровольно помогая учителям, я переживала, что мои дети страдают, потому что я не могу быть с ними неотлучно. Но меня успокоили данные исследований, которые, одно за другим, подтверждали и продолжают подтверждать: требование общества, вынуждающее женщину быть домохозяйкой и делать «то, что лучше для ребенка», базируется на эмоциях, а не на фактах.

В 1991 г. исследовательская сеть, занимающаяся изучением проблем ухода за малышами (Early Child Care Reseach Network) при содействии Национального института детского здоровья и развития человека инициировала грандиозное многофакторное исследование, призванное прояснить связь между качеством ухода за ребенком и его развитием. Особый акцент делался на различия в развитии детей, за которыми ухаживала исключительно мать и которые были предоставлены заботам приходящей няни. Больше 30 специалистов в области развития ребенка, представлявших ведущие национальные университеты, потратили только на разработку схемы исследования полтора года. Затем в течение 15 лет они наблюдали за тысячей с лишним детей, регулярно проводя оценку их познавательных способностей, лингвистических навыков и социального поведения. Результатам этого исследования были посвящены десятки научных статей{204}. В 2006 г. исследователи опубликовали итоговый доклад, в котором утверждалось, что в итоге «дети, за которыми ухаживали исключительно матери, по своему развитию не отличались от тех, о ком заботились в том числе и другие люди»{205}. Ученые не обнаружили различий в познавательных способностях, развитии речи, социализации, способности создавать и поддерживать отношения с людьми, а также в крепости личных связей между матерью и ребенком{206}. Факторы, связанные с поведенческими особенностями родителей, – такие как присутствие чуткого и позитивного отца, поддержка матерью стремления ребенка к самостоятельному поведению, присутствие эмоциональной близости между родителями, – влияют на развитие ребенка в два-три раза сильнее, чем формы ухода за ним{207}. Я советую вам, не торопясь, может быть, даже дважды, прочитать заключение ученых: «Как выяснилось, тот факт, что за ребенком ухаживает исключительно мать, не оказывает ни позитивного, ни негативного влияния на его развитие. Таким образом, матерям, решившим выйти на работу, не стоит думать, что тем самым они наносят ущерб своим детям»{208}.

Разумеется, детям необходимо присутствие родителей, их любовь, забота, время и внимание. Однако работающие родители вполне способны обеспечить своим отпрыскам детство, наполненное любовью и ощущением безопасности. Некоторые данные даже позволяют предположить, что занятость обоих родителей работой дает детям преимущества в развитии. Особенно это касается девочек{209}.

Хотя я знакома с этой информацией и прекрасно понимаю умом, что моя карьера не идет во вред детям, иногда я все же переживаю, правильно ли я расставляю приоритеты. Моя подруга чувствовала то же самое и решила рассказать о своих переживаниях психотерапевту. Позднее она поделилась со мной вновь открывшимся ей пониманием проблемы: «Мой терапевт считает, что, когда я переживаю из-за того, что мало времени провожу с дочками, эти переживания касаются скорее нас, мам. Мы считаем, что это становится проблемой для детей, но в реальности куда в большей степени это – проблема матери».

Я всегда стремлюсь делать для детей как можно больше. Из-за служебных обязанностей мне иногда приходится пропускать визиты к врачу и родительские собрания, уезжать в командировки, когда дети болеют. Мне пока еще не приходилось пропускать концерты танцевальной студии, но и это, вероятно, однажды произойдет. Я упускаю множество подробностей их жизни. Как-то раз я спросила маму одного из учеников нашей школы, знает ли она кого-нибудь из первоклассников, думая, что она назовет мне одно-два имени. Но она говорила минут 20, перечислила без запинки имена всех детей, рассказала об их родителях, братьях и сестрах, о том, какие занятия они посещали годом раньше и чем они интересуются. Откуда она все это знала? Можно ли считать меня плохой матерью, если для меня абсолютно все, рассказанное ею, оказалось новостью? И вообще, почему это должно меня волновать?

Я знаю ответ на этот, последний вопрос. Это волнует меня, поскольку, как любой человек, имеющий возможность выбора, я частенько сомневаюсь, правильной ли дорогой иду. В том же году, несколько позже, я подвозила сына в школу в День святого Патрика. Когда он вышел из машины, одетый в свою любимую синюю футболку, та же самая мать заметила: «Сегодня он должен был быть одет в зеленое!» И я вновь подумала: «Господи, да кто помнит про этот несчастный День святого Патрика?» И затем: «Господи, я плохая мать!»

Для матерей искусство справляться с чувством вины иногда не менее важно, чем умение распределять свое время. Когда, родив ребенка, я вышла на работу, другие работающие матери предупредили: мне следует приготовиться к тому, что однажды, заплакав, мой сын будет звать не маму, а няню. Так и случилось. Когда сыну было 11 месяцев, он, ползая по полу в детской, наступил коленкой на игрушку и в поисках помощи со слезами ринулся не ко мне, а к няне. Это чуть не разорвало мне сердце, но, по мнению Дэйва, это был добрый знак. Он сказал, что мы все равно остаемся главными фигурами в его жизни, но формирование привязанности к няне полезно для его развития. Я поняла разумность его доводов задним числом, вспоминая эту историю, но в тот момент мне, надо признаться, было очень больно.

И сегодня, оказавшись вдали от детей, я считаю часы и расстраиваюсь всякий раз, когда не могу поужинать с ними или провести вечер дома, с семьей. Действительно ли эта командировка была необходима? Было ли это выступление и вправду так важно для Facebook? А это совещание – так ли оно нужно? А вот Дэйв отнюдь не расстраивается из-за того, что мы с ним не каждую ночь оказываемся дома, и считает нас героями хотя бы потому, что мы так часто приходим туда к ужину. Разница во взглядах, похоже, объясняется различиями между полами. В сравнении со своими ровесниками-мужчинами Дэйв – на редкость заботливый отец. Я же, в сравнении с большинством женщин моего возраста и социального положения, провожу чересчур много времени вдали от детей. Исследование, включавшее ряд подробных интервью с отцами и матерями из семей, где работают оба родителя, показало, что подобную реакцию можно назвать стереотипной. Матери страдали от чувства вины, полагая, что их работа вредит семье. Отцы же совершенно не считали себя виноватыми{210}. Как заметила Мэри Уилсон, основательница феминистского проекта «Белый дом»: «Покажите мне женщину, не страдающую от чувства вины, и я докажу вам, что это мужчина»{211}.

Я знаю, что с легкостью могу потратить массу времени на раздумья обо всем, до чего у меня не доходят руки: я – крупный специалист по части самобичевания, как, впрочем, и многие из нас. Несмотря на обилие помощников в самых разных сферах, временами я чувствую, что меня разрывает на части необходимость бежать сразу в нескольких направлениях. Но когда я меньше думаю о конфликтах и компромиссах, стараясь вместо этого сосредоточиться на выполнении текущей задачи, равновесие сохраняется, и я чувствую себя вполне удовлетворенной. Я обожаю свою работу и потрясающих, талантливейших людей, которые трудятся со мной бок о бок. Я также очень люблю проводить время с детьми. Лучший день для меня – когда я, торопясь, прибегаю домой после безумной офисной лихорадки, чтобы поужинать с семьей, и сижу в кресле-качалке в углу дочкиной комнаты, усадив детей к себе на колени. Мы качаемся в кресле и вместе читаем – это тихий (хотя, сказать по правде, не всегда) и радостный момент в конце дня. Затем дети идут спать, а я иду (вернее, несусь) обратно к компьютеру.

Мне всегда забавно наблюдать за столкновением двух моих миров. Одно время Марк каждый понедельник проводил вечерние сеансы стратегического планирования у себя дома. Поскольку в эти дни я не попадала домой к ужину, дети заходили ко мне в офис. В Facebook к семьям сотрудников относятся с исключительным дружелюбием, так что ребята были просто счастливы, поглощая в огромных количествах пиццу и сладости и получая в свое распоряжение кучу деталей конструктора Lego, которыми наши инженеры с удовольствием делятся с юными гостями. Я была счастлива, что мои дети узнали моих коллег, а те – их. Марк учил моего сына фехтовать, и периодически они устраивали бои на воображаемых рапирах – умилительная картина! Кроме того, Марк научил обоих детей кое-каким офисным шуткам и розыгрышам, что, конечно, уже не казалось мне столь умилительным.

Я никогда не возьму на себя смелость заявить, что научилась безмятежно и полностью отдаваться каждому моменту жизни. До этого мне еще очень далеко. Но когда я вспоминаю, что такой степени покоя не дано достичь никому, и оцениваю свои приоритеты – как в карьере, так и в личной жизни, – я чувствую себя куда комфортнее, работаю продуктивнее и, скорее всего, успешнее справляюсь с материнскими обязанностями. Профессор Стэнфордского университета Дженнифер Аакер в своих работах рассказывает о том, что ключ к счастью – в умении ставить перед собой достижимые цели{212}. Не стоит искать совершенства – вместо этого следует стремиться к устойчивому развитию и удовлетворенности жизнью. Правильнее будет спрашивать себя не «Смогу ли я сделать все?», а «Смогу ли я сделать то, что важнее всего для меня и моей семьи?». Главное – чтобы наши дети были счастливы и хорошо развивались. А наденут ли они в День святого Патрика зеленую футболку – не так уж важно.

Если бы мне пришлось давать определение успеха, я сказала бы так: успех – это умение делать наилучший выбор… и принимать его. Журналистка Мэри Кертис в статье, опубликованной The Washington Post, утверждает, что наилучший совет, который можно предложить «и мужчинам, и женщинам, – прекратить страдать от бессмысленного чувства вины, ведь время утекает безвозвратно. Что же делать? Здесь нет никакой тайны – делайте все, что в ваших силах, используя все имеющиеся возможности»{213}.

В декабре 2010 г. я в компании Пэт Митчелл ждала начала своего выступления на конференции TEDTalk. Накануне, отвезя дочь в детский сад, я объяснила ей, что улетаю на Восточное побережье и поэтому следующим вечером мы не увидимся. В ответ она, вцепившись в мою ногу, стала упрашивать меня никуда не уезжать. Эта картина все время стояла у меня перед глазами, и я спросила Пэт, стоит ли мне рассказать об этом в своем выступлении. «Конечно, стоит, – ответила Пэт. – Другим женщинам тоже приходится проходить через это, и твоя честность поможет им понять, что для тебя это тоже очень трудно».

Сделав глубокий вдох, я вышла на сцену. Я постаралась искренне поделиться с аудиторией своими мыслями и переживаниями. Я призналась всем присутствующим в зале – а также тем, кто смотрел мое выступление в Интернете, – что у меня не получается успевать все и иметь все. Пэт была права: оказалось, очень полезно не только признаваться в этом самой себе, но и делиться переживаниями с другими людьми.

Глава 10

Давай поговорим об этом

Иногда я задумываюсь над тем, как бы я жила, если бы мне не приходилось постоянно нести на себя печать принадлежности к женскому полу. Просыпаясь, я не размышляю над вопросом: «Чем я, женщина-управляющий Facebook, буду сегодня заниматься?» Однако другие зачастую обращаются ко мне именно в таком ключе. Когда речь заходит о женщине-летчице, женщине-инженере, женщине-гонщице, ударение обычно делают на слове «женщина», чтобы поразить воображение слушателя. Мужчин-профессионалов очень редко рассматривают сквозь такую же гендерную лупу. Если вы забьете в поисковик Google словосочетание «мужчина – директор Facebook», поисковая система ответит вам: «Результатов не найдено».

Как заметила однажды Глория Стайнем, «тот, в чьих руках власть, получает в свое распоряжение подлежащее и устанавливает языковую норму. Ну а слабейшему остается зависимое слово»{214}. Поскольку никто не хочет считаться слабейшим, многие женщины отказываются от гендерных уточнений, настаивая: «Я не делаю поправки на то, что я женщина: я – писатель/спортсмен/профессионал/далее по списку». И они правы. Никто не хочет, чтобы его достижения воспринимались с теми или иными поправками. И тем не менее жизнь то и дело напоминает женщинам о том, что они – женщины, а девочкам – о том, что они девочки.

Будучи старшеклассницей, я работала в Вашингтоне с сенатором от моего города Уильямом Леманом, исполняя незатейливую работу из серии «подай-принеси». В то время спикером палаты представителей был легендарный Тип О’Нил, и конгрессмен Леман пообещал представить меня ему до конца лета. День проходил за днем, а Леман хранил молчание. Я ждала, но ничего не происходило. Но вот наконец в последний день перед парламентскими каникулами он исполнил свое обещание: в коридоре, неподалеку от зала заседаний палаты представителей, Леман подвел меня к О’Нилу. Я очень нервничала, но сенатор Леман помог мне почувствовать себя в своей тарелке, рассказав спикеру, что я все лето работала изо всех сил. О’Нил взглянул на меня, протянул руку и потрепал меня по волосам. Затем, обернувшись к конгрессмену, произнес: «Миленькая». И поинтересовался у меня: «Небось, выступаешь в команде болельщиц?»

Это была катастрофа. Сегодня, вспоминая ту сцену, я понимаю, что О’Нил хотел сказать мне комплимент, но в тот момент я была вне себя от унижения. А я-то мечтала, чтобы он оценил проделанную мной работу! «Нет, – ощетинившись, сказала я. – Я много работаю, у меня нет на это времени». И тут же меня окатила волна ужаса: как я могла так говорить с третьим человеком после президента! Но, похоже, никто не обратил внимания на мой грубый и не слишком умный ответ. О’Нил всего лишь еще раз потрепал меня по волосам – и ушел. Мой конгрессмен сиял.

Даже когда я была подростком, сексизм казался мне чем-то давно вышедшим из моды. Спикер родился в 1912 г., за восемь лет до того, как женщины получили право голоса, но к моменту нашей встречи в коридоре конгресса общество по большей части ушло далеко вперед. Общепризнанным фактом стало то, что женщины способны выполнять работу, привычную для мужчин. В детстве я наблюдала, как первые женщины пробивали путь в традиционно мужские сферы: Голда Меир – премьер-министр Израиля, Джеральдин Ферраро, баллотировавшаяся на пост вице-президента вместе с Уолтером Мондейлом, Сандра Дей О’Коннор – судья Верховного суда, Салли Райд, ставшая первой американкой в космосе. Памятуя об их достижениях, я поступала в колледж в уверенности, что феминистки 1960–1970-х проделали огромную работу, чтобы мое поколение жило в мире равенства. И все же, если кто-то называл меня феминисткой, я тут же начинала спорить. Даже сегодня подобная реакция встречается постоянно – об этом говорит социолог Мэриан Купер, которая, кстати, оказала мне неоценимую помощь в проведении исследований для этой книги. В своей статье «Новое слово на “ф”», написанной в 2011 г., Мэриан рассказывает о профессоре британского колледжа Мишель Элам, которая, начиная преподавать курс «Исследования в области феминизма», заметила одну странность. Ее студенты были в достаточной степени заинтересованы гендерными проблемами, чтобы выбрать для изучения соответствующий курс, но мало кто из них «без проблем использовал термин “феминизм”». При этом еще меньшее число студенток «соглашались идентифицировать себя как феминисток». По признанию профессора Элам, у нее сложилось впечатление, будто «та, кого называли феминисткой, воспринимала это как гнусное оскорбление»{215}.

Это звучит как анекдот: приходилось ли вам встречаться с женщинами, которые ходят на лекции по проблемам феминизма и при этом сердятся, когда их называют феминистками? Между тем я сама, когда училась в колледже, являла собой пример того же самого противоречия. С одной стороны, я была инициатором создания группы, целью которой было побуждать женщин активнее стремиться к руководящим постам в экономике и на государственной службе. С другой стороны, я яростно отрицала, что являюсь феминисткой. Ни одна из моих подруг по колледжу тоже не считала себя феминисткой. Стыдно признаться, но мы совершенно не замечали, как совсем рядом с нами общество ставило мощные преграды на пути женщин{216}. Мы с готовностью воспринимали карикатурный взгляд на феминисток – сжигающих лифчики, не умеющих смеяться, ненавидящих мужчин. Мы не хотели следовать такому образцу для подражания – отчасти потому, что, как нам казалось, это обречет нас на полное невнимание со стороны мужчин. Я знаю, это ужасно, – в этом отрицании феминизма ради мужского внимания и одобрения кроется грустная ирония. Но в наше оправдание могу сказать, что и я, и мои подруги искренне, хотя и наивно, полагали: сегодня в феминистском движении больше нет нужды. Мы считали, что женщинам уже не за что бороться, – и ошибались.

Когда я вышла на работу, мое отношение к миру было именно таким. Я считала, что, если сексизм до сих пор существует, я просто буду доказывать, что его приверженцы ошибаются. Я буду делать свою работу и делать ее хорошо. Увы, тогда я не знала: игнорировать проблему – классический метод выживания. В рамках традиционных институтов женщине проще было добиться успеха, не высовываясь, а, напротив, мимикрируя под окружающую среду, проще говоря, становясь «своим парнем». Первые женщины, пришедшие в мир бизнеса, одевались по большей части в брючные костюмы с рубашками «под галстук». Одна ветеранша банковского бизнеса как-то призналась мне, что десять лет носила волосы, собранными в тугой пучок, потому что не хотела привлекать внимание окружающих к тому факту, что она – женщина. С тех пор деловой стиль стал несколько демократичнее, но женщины все еще тщательно заботятся о том, чтобы не слишком выделяться на общем фоне. Я знаю женщину-инженера, работающую в молодой технологической компании. Так вот она снимает сережки, перед тем как отправиться в офис, дабы лишний раз не напоминать коллегам о том, что она – тс-с-с! – не мужчина.

В начале моей карьеры мало кто обращал внимание на мой пол (за исключением того самого клиента, горевшего идеей познакомить меня со своим сыном). Костюмы, напоминающие мужские, уже вышли из моды, и я не стремилась ни скрывать свои женские стати, ни, напротив, подчеркивать их. За всю мою карьеру у меня ни разу не было начальника-женщины. В организациях, где мне приходилось работать, были женщины, занимавшие высокие посты, но я не сталкивалась с ними настолько близко, чтобы иметь возможность понаблюдать, как именно они решают «проблему пола» в ходе повседневного общения с коллегами. Меня ни разу не приглашали на совещания, где затрагивались бы гендерные вопросы, и я не могу припомнить ни одной специальной программы для женщин на рабочих местах. Все выглядело вполне пристойно. Мы встраивались в существующую систему, и у нас не было причин привлекать к себе особое внимание.

И все же, хотя никто не признавал открыто существование гендерных проблем, подспудно мы всегда ощущали их присутствие. Понемногу я начала замечать особое отношение к женщинам. Я видела, что зачастую сотрудников судят не по объективным результатам работы, а по субъективным представлениям о том, насколько хорошо они вписываются в общепринятые стандарты. С учетом того, что, к примеру, в компании McKinsey традиционный летний пикник для сотрудников всегда проходил в формате глубоководной рыбалки, а корпоративные ужины заканчивались обычно виски и сигарами, вписаться в эти стандарты мне было зачастую не так просто. После одного из ужинов я, подстрекаемая коллегами-мужчинами, попробовала выкурить сигару – ну прямо-таки свой парень! Увы, меня тут же затошнило, к тому же я несколько дней не могла избавиться от навязчивого табачного запаха. Что ж, если, чтобы быть как все, требовалось именно это, – то я, без сомнения, выделялась на общем фоне.

Мои коллеги явно замечали, что я – не совсем «свой парень». Когда в 1999 г. меня назначили руководителем аппарата в Министерстве финансов, кое-кто не преминул заметить: «Что ж, ты женщина – это тебе, несомненно, помогло». Я была в бешенстве: возможно, их мысли были вполне невинны, и все же в подобных репликах явственно читался подтекст: я получила эту работу отнюдь не за свои профессиональные заслуги. При этом я была уверена, что на одного тычущего мне в лицо моей половой принадлежностью, приходился десяток тех, кто гораздо более откровенно шептался у меня за спиной. Я задумалась над тем, как стоило бы ответить злопыхателям. Конечно, я могла объяснить, что при самом тщательном изучении нормативных документов министерства мне не удалось обнаружить там ни одного упоминания о привилегиях, предоставляемых женщинам при приеме на работу. Я могла указать на то, что мой профессиональный опыт был не меньше, чем у мужчин, занимавших эту должность до меня. При наличии свободного времени я могла бы прочесть целую лекцию о многовековой дискриминации женщин. В конце концов, я просто могла влепить грубияну пощечину. Каждую из этих возможностей я использовала как минимум однажды – за исключением разве что пощечины. Но, увы, это ни разу не сработало.

Ситуация казалась неразрешимой. Я не могла отрицать, что я женщина: даже если бы я попыталась сделать это, меня бы быстро вывели на чистую воду. Кроме того, мне не хотелось демонстративно занимать оборонительную позицию. Сигналы, которые я получала от окружающих, и моя собственная интуиция подсказывали мне: если я начну решительно высказывать свое мнение по этому вопросу, то рискую прослыть твердолобой феминисткой. А к этому я тогда тоже совсем не стремилась. Кроме того, если бы я начала указывать на неблагоприятные условия, с которыми приходится сталкиваться женщинам на рабочих местах, это могло быть воспринято как нытье или попытки выторговать особое к себе отношение. Поэтому я просто игнорировала неприятные замечания. Стиснув зубы, я работала изо всех сил.

Годы шли, и постепенно я стала замечать, как многие мои коллеги и друзья женского пола уходят с работы и становятся домохозяйками. Некоторые делали это по собственному желанию. Других же вынуждали разочарование и груз проблем: компании, не желая проявлять гибкость в рабочих вопросах, гнали их за дверь, а мужья, отказываясь брать на себя свою долю домашних и родительских забот, лишь радовались их решению посвятить себя семье. Некоторые продолжали работать, но умеряли свое честолюбие, переставая преследовать слишком уж амбициозные цели. Я видела, как тают надежды на то, что мое поколение совершит прорыв в области женского лидерства. Уже проработав несколько лет в Google, я осознала, что проблема никуда не уходит. И тогда, хотя эта идея все еще внушала мне страх, я решилась: пора было выйти из тени и поднять свой голос в защиту собственных убеждений.

К счастью, я оказалась не одинока. В 2005 г. мы с моими коллегами, Сьюзен Войчицки и Мариссой Майер, обратили внимание на то, что почетные гости, приезжавшие выступить в Google, были все как один знаменитыми и потрясающими людьми – и поголовно мужчинами. Тогда, в противовес, мы создали группу Women@Google и начали новую серию встреч с такими знаменитостями, как Глория Стайнем и Джейн Фонда, запускавшими в то время проект женского медиацентра. Будучи в прошлом инструктором по аэробике, я с нетерпением ждала встречи с Джейн Фондой. А из того, что я знала о женском движении, я сделала вывод, что Глория Стайнем должна быть гениальной и внушать трепет. Именно такой она и оказалась. Но, кроме того, ее отличало очарование, теплота и чувство юмора – словом, она была полной противоположностью моему детскому представлению о никогда не улыбающихся феминистках.

После встречи на мероприятии Women@Google Глория пригласила меня выступить в женском медиацентре в Нью-Йорке. Я, не колеблясь, согласилась. Накануне выступления мы с Ким Скотт, руководителем издательских программ Google, направились в аэропорт. Ким – опытный публицист, и я надеялась, что во время долгого перелета она поможет мне подготовить текст выступления. Но к тому моменту, когда я закончила разбираться с письмами, которые давно ждали ответа, была уже почти полночь. Я повернулась к Ким, думая попросить ее о помощи, – и обнаружила, что она спит. Хотела было растолкать ее, но потом решила, что это будет неудобно… В полной растерянности я смотрела на девственно чистый экран. До этого момента я ни разу не говорила публично о том, что это значит – быть женщиной. Ни разу! У меня не было ни плана выступления, ни набросков основных идей, которые могли бы помочь мне. И тут я вдруг в полной мере осознала, какая потрясающая возможность открывается передо мной! Ведь мне действительно было что сказать!

На следующий день я начала свою речь, заявив: в бизнесе нас обычно учат встраиваться в существующую систему и не высовываться, но, возможно, это не лучший подход. Я пояснила, что между мужчинами и женщинами есть множество различий, причем не только в поведении, но и в том, как это поведение воспринимают окружающие. Я рассказала, что мне не раз приходилось наблюдать, как эти тенденции реализуются на рабочих местах, и, по моему мнению, для изменения ситуации нам необходимо научиться громко говорить о существующих проблемах – причем не давая окружающим повода думать, будто мы просим помощи, требуем к себе особого отношения или собираемся направить свои жалобы в суд. Словом, я высказала многое из того, что копилось у меня внутри. Затем я вернулась в Северную Калифорнию и на время забыла об этом выступлении.

На протяжении следующих четырех лет я дважды выступала публично по гендерным проблемам. Обе лекции проходили в близлежащем Стэнфорде, за закрытыми дверями, для женских профессиональных групп. В один прекрасный день мне позвонила Пэт Митчелл, сообщила, что организует женскую конференцию TEDTalk, и пригласила меня выступить по вопросам, касающимся социальных медиа. Я ответила, что хотела бы поговорить о другом, и начала готовить выступление, посвященное методам построения успешной карьеры для женщин (позже видеоверсия этого выступления получила название «Почему у нас так мало женщин-лидеров»). Вскоре я уже с радостным возбуждением думала о предстоящем выступлении. Однако быстро поняла, что никто из окружающих не разделяет моего энтузиазма. Друзья и коллеги – и мужчины, и женщины – предупреждали, что подобное выступление ударит по моей карьере: после него меня будут считать не профессиональным менеджером, а женщиной на посту управляющего фирмой. Другими словами, мне уже не удастся сделать вид, что я играю по общепринятым правилам.

Я начала опасаться, что они, возможно, правы. Мое выступление на конференции TED должно было разительно отличаться от того, что мне приходилось говорить на публике раньше. И хотя на мероприятии мне предстояло говорить перед аудиторией, разделяющей мои взгляды, впоследствии запись выступления должна была появиться в Интернете, где каждый мог увидеть ее и осудить и раскритиковать меня.

В итоге видеоверсию моего выступления посмотрело не так уж много сотрудников Facebook, и все они отнеслись к сказанному вполне позитивно. Но за стенами компании поднялся настоящий шквал критики. Один из бывших коллег по Министерству финансов заявил, что все вокруг – о, конечно же, кроме него! – недоумевают, почему я выступаю по поводу женских проблем активнее, чем по поводу своей работы в Facebook. При этом к тому моменту я уже два с половиной года работала в компании и много раз выступала по поводу того, как перестраивать маркетинговую политику, исходя из информации в профилях пользователей в социальных сетях, а по поводу гендерных проблем выступила лишь однажды. И тут же кто-то еще – не помню, кто именно, – задал вопрос: «Что, теперь это – твой конек?»

В то время я не знала, что ответить. Сейчас я просто говорю: «Да». Я сделала это своим коньком, поскольку нам необходимо коренным образом изменить нынешнее положение вещей. Представительницы первого поколения женщин, пришедшего в бизнес, могли лишь молчать и стараться слиться с пейзажем. В некоторых случаях решение не привлекать к себе внимания действительно бывает самым безопасным. Но эта стратегия подходит не для всех женщин. Мы должны громко выступать в свою защиту, говорить о барьерах, которые мешают нам двигаться вперед, и находить способы избавляться от них.

Реакция на мое выступление на конференции TEDTalk показала: открыто обращаясь к подобным темам, мы можем изменить ситуацию. Женщины отправляли ссылки на видеозапись своим подругам, коллегам, дочерям и сестрам. На мой электронный адрес начали приходить письма от женщин со всего мира, рассказывавших о том, как им удалось набраться мужества, чтобы преследовать более амбициозные цели, чаще занимать место за общим столом и больше верить в себя.

Одно из самых ярких писем мне прислала Сабин Вирани, работающая консультантом в Дубае. Сабин – единственная женщина в организации, насчитывающей 300 с лишним сотрудников. Ей особенно запомнилась моя история о руководителе компании, не сумевшем показать мне дорогу в женский туалет, поскольку, как она сообщила, в ее офисе женских уборных нет вовсе. Сабин рассказала, как в первую же неделю ее работы над проектом клиент пригласил всю ее команду на ужин, в котором она, увы, не смогла принять участие, поскольку в выбранный им ресторан женщины не допускались. А мы-то переживаем из-за того, что не можем сесть за стол! Сабин вообще не смогла попасть в ресторан. Некоторые коллеги-мужчины относились к ней откровенно враждебно, другие ее просто игнорировали. Но тем не менее она не опустила руки и не стала переходить в компанию с более дружелюбной атмосферой. Сабин решилась доказать всем, что женщина также может быть компетентным профессионалом. В конечном итоге ей удалось завоевать доверие коллег, а клиент решился сделать одну из уборных женской – исключительно для нее. Она прислала мне свое фото на фоне двери с табличкой, просто и горделиво гласившей: «Туалет только для женщин».

Особенно меня порадовало то, что многие мужчины также очень позитивно реагировали на мое выступление. Доктор Джон Пробаско с медицинского факультета Университета Джонса Хопкинса рассказал мне, что упомянутая мной история о нежелании женщин лишний раз поднять руку показалась ему чрезвычайно жизненной, поэтому он решил во время учебных обходов со студентами отказаться от привычной системы, когда отвечать полагалось лишь поднявшему руку. Вместо этого он стал сам опрашивать студентов – в равной степени и юношей, и девушек – и вскоре понял, что последние знают ответы на его вопросы не хуже, а то и лучше, чем их сокурсники мужского пола. Всего за один день ему удалось стимулировать девушек быть активнее во время занятий. Так, изменив небольшой штрих в своем поведении, он вызвал куда более значительные перемены в поведении всей группы.

Подобные методы, побуждающие людей слегка изменить свое поведение в чем-то важном, могут в итоге привести к глобальным изменениям{217}. Самое простое действие – обсуждение моделей поведения вслух – переводит наши бессознательные стремления в область сознательного. К примеру, Google использует необычную систему: там инженеры сами выдвигают свои кандидатуры на продвижение на более высокие должности. При этом выяснилось, что мужчины делают это куда быстрее женщин. Руководство компании поделилось этой информацией с сотрудницами, после чего число женщин, выдвигающих себя на повышение, заметно выросло и сравнялось с числом мужчин, добивающихся продвижения по службе.

Отзывы, полученные после моего выступления на конференции TEDTalk, убедили меня в необходимости снова и снова говорить вслух о стоящих перед нами проблемах и побуждать других делать то же самое. Обсуждение этой проблемы меняет наши взгляды, что в итоге приведет к изменению поведения, а потом – и к глобальным переменам в обществе.

Я знаю, это нелегко. Любой, кто попытается решать проблемы равенства полов на рынке труда, вступает в глубокую и мутную реку. Сама по себе проблема весьма парадоксальна: мы вынуждены признавать разницу между мужчинами и женщинами и в то же время требовать равного отношения. Женщины, особенно занимающие нижестоящие должности, опасаются, что, поднимая вопросы равенства полов, будут восприниматься как непрофессиональные сотрудники, а их слова будут звучать как обвинения. Мне приходилось выслушивать отчаянные жалобы женщин, которых постоянно недооценивали или даже унижали на работе. Когда я спрашивала, почему они хотя бы однажды не пожаловались вышестоящему руководству, они говорили: «Что вы, я не могла!» Многие из таких женщин опасаются, что, озвучив проблему, лишь ухудшат свое положение, что их накажут или даже уволят. Они считают, что лучше уж терпеть несправедливость – так спокойнее.

Мужчинам, как правило, еще сложнее обращаться к подобным темам. Один мой приятель, руководитель крупной организации, однажды признался мне: «Открыто говорить о гендерных проблемах труднее, чем обсуждать с людьми собственную половую жизнь». Поскольку он отнюдь не стремился наговорить эти слова на диктофон, у меня нет оснований сомневаться в его искренности. Витторио Колао, генеральный директор Vodafone, признался, что показал видеозапись моего выступления на конференции TEDTalk всем руководителям в своей компании, поскольку искренне разделяет мое мнение о том, что женщины иногда сами сдерживают себя, отказываясь двигаться вперед. При этом он полагал, что эта мысль будет скорее услышана, если озвучивать ее будет женщина, а не мужчина. Его точка зрения весьма разумна. Если мужчина произнесет нечто подобное или хотя бы аккуратно укажет женщинам на то, что они своими собственными действиями лишают себя многих возможностей, его немедленно пригвоздят к позорному столбу.

Отказываться говорить о проблеме открыто – это стратегия самозащиты, которая мешает прогрессу. Мы должны говорить, слушать, обсуждать, опровергать, объяснять, учиться и двигаться вперед. И поскольку большинство руководителей – мужчины, нам следует создавать атмосферу, в которой они без ложного стыда смогут прямо обсуждать эти вопросы с женщинами-сотрудницами. Если женщина скромно устраивается в углу комнаты, мужчина должен иметь возможность пригласить ее к столу и объяснить, что ее место здесь, чтобы в следующий раз она сама была уверена в своем праве сесть за стол.

Кен Шено, генеральный директор American Express, идет в авангарде этого процесса. Он открыто признает, что во время совещаний представители обоих полов чаще перебивают женщин, чем мужчин, и регулярно воздают хвалу мужчинам за идеи, изначально выдвинутые женщинами. Заметив это, Кен тут же останавливает совещание, чтобы привлечь к этому внимание всех присутствующих. Когда руководитель ведет себя подобным образом, подчиненные в следующий раз дважды подумают над своими словами и действиями. Сотрудники более низкого ранга, вне зависимости от пола, также имеют право вмешаться, если их коллегу-женщину перебивают, вежливо, но твердо заявив: «Прежде чем мы продолжим, мне хотелось бы услышать, что хотела сказать женщина, которую перебили» (даже если она занимает более высокий пост). Подобные действия не только выгодны вышестоящей женщине, но и помогают нижестоящей завоевать авторитет, поскольку, выступая в защиту коллеги, она демонстрирует уверенность в себе и командный дух. Таким образом, женщина-подчиненная показывает себя и компетентным специалистом, и просто приятным человеком.

В Facebook я учу руководителей любого ранга обсуждать с женщинами-подчиненными планируемое рождение детей, побуждая их не отказываться из-за этого от новых возможностей. Мужчинам, если подобные разговоры заставляют их чувствовать себя неловко, я советую ссылаться на меня. Однако подобный выход из положения – всего лишь подобие костыля, и он, конечно, не может использоваться в других компаниях. Было бы гораздо лучше, если бы подобные вопросы могли открыто обсуждаться всеми – и во всеуслышание, и за закрытыми дверями кабинетов.

Одним из барьеров сегодня является массовая уверенность в том, что карьерные успехи определяются нашими умениями и талантами. Из-за этого мы оцениваем каждого человека индивидуально, не обращая внимания на то, к какой группе он принадлежит, и полагая, что успех основывается на заслугах и не имеет отношения к половой принадлежности. Мужчины на руководящих постах зачастую даже не представляют, какими преимуществами они обладают лишь потому, что принадлежат к мужскому полу. Поэтому они не задумываются и о тех трудностях, которые приходится преодолевать женщинам просто потому, что они – женщины. В свою очередь женщины, занимающие низшие посты, также уверены, что руководящие кресла принадлежат мужчинам по праву, и стараются играть по известным им правилам: чтобы преуспеть, они стремятся больше работать вместо того, чтобы задавать неудобные вопросы или говорить о возможном неравноправии. Таким образом, все способствуют сохранению несправедливой системы отношений.

Однако, несмотря на все, сказанное выше, нам следует относиться к гендерным вопросам с осторожностью, не поднимая их в каждом разговоре. К примеру, я знаю мужчину, генерального директора фирмы, который всегда с готовностью берет на работу и продвигает по службе женщин. Когда одна из его сотрудниц начала переговоры с ним с утверждения, что ее недостаточно продвигают по службе из-за ее пола и она заслужила более высокую должность, это заставило его тут же занять оборонительную позицию. Она высказывала свою правду – но выражала ее в форме обвинения, которое могло иметь серьезные юридические последствия. Из-за того, что она сформулировала свои требования таким образом, директор был вынужден отказаться от дружелюбного тона и вызвать представителя кадровой службы. Наверное, она добилась бы лучшего результата, если бы подробно рассказала о своем вкладе в успехи фирмы и после этого попросила о повышении.

Даже сегодня упоминание вопросов пола в рабочем окружении заставляет многих из нас испытывать дискомфорт. К счастью, во многих организациях проделывают большую работу, чтобы приучить сотрудников к обсуждению подобных проблем, в частности проблемы сексуальных домогательств на рабочем месте. Но к сожалению, те же самые семинары для сотрудников кадровых служб, которые призваны повысить их осведомленность об этих проблемах и помочь в защите сотрудников, порой способствуют возникновению новых препятствий для подобных обсуждений. Федеральные законы и законы штатов, созданные для защиты наемных работников от дискриминации, утверждают лишь, что наниматель не имеет право принимать решения на основе ряда характеристик, в частности пола, возраста, а также наличия беременности. Однако компании зачастую идут еще дальше, инструктируя руководителей любого уровня вообще не касаться этих вопросов. Человек, задающий вежливый вопрос вроде «Вы замужем?» или «У вас есть дети?», может позднее быть обвинен в том, что он принимал то или иное решение на основе полученной информации. Таким образом, менеджер, который пытается помочь сотруднице и общается с ней, принимая во внимание особенности ее пола, может в благодарность за свои старания получить обвинение в дискриминации.

Когда я впервые спросила потенциальную сотрудницу, планирует ли она в ближайшее время родить ребенка, я понимала, что таким образом подвергаю компанию риску судебного преследования. В отличие от многих женщин, я благодаря своей должности имела возможность оценить этот риск и шла на него сознательно. Законы, защищающие женщин, представителей меньшинств, лиц с ограниченными физическими возможностями и другие группы людей от дискриминации, конечно, необходимы, и я отнюдь не предлагаю пытаться их обойти. Но мне приходилось видеть, как эти же законы мешают откровенному разговору и в итоге вредят тем самым людям, которых они призваны защищать. Я не знаю, как разрешить эту дилемму, это – работа для политиков и юристов. Но я уверена, что на эти проблемы следует обратить самое пристальное внимание, чтобы в конце концов найти пути их решения. Нужно, чтобы законодательные акты защищали людей, а не подавляли их.

Большинство из нас согласится с тем, что гендерные предубеждения, конечно, встречаются, но… у других. Мы сами, однако, никогда не поддадимся этим глупым предрассудкам, свойственным лишь необразованным людям. Нет, только не мы! На самом же деле наши собственные предвзятые представления на этот счет очень влияют на то, как мы взаимодействуем с коллегами и оцениваем их. Исследование, проведенное в 2012 г., показало: рассматривая одинаковые резюме претендентов на должность администратора лаборатории, поданные, соответственно, студентом и студенткой, ученые обоего пола поставили юноше более высокие оценки. Невзирая на то, что у студентов была одинаковая квалификация и равный опыт, они сочли девушку менее компетентной, предложив ей более низкую зарплату и меньшие возможности для получения наставнической помощи{218}. Другие исследования, в центре которых оказывались претенденты на рабочие места, кандидаты на получение стипендий и музыканты, прослушивавшиеся в оркестр, показали такие же результаты: гендерные предубеждения влияют на наши оценки{219}. Мы более благосклонны к мужчинам и, соответственно, нетерпимы к женщинам. Но если пол кандидата в ходе исследования скрывается, женщины в итоге получают более высокие оценки{220}. Увы, на большинстве работ соискателям приходится проходить личное интервью.

Все мы – и я не исключение – находимся в плену предрассудков, признаем мы это или нет. Считая, что можем смотреть на вещи объективно, мы лишь усугубляем ситуацию, создавая то, что социологи называют «слепой зоной предвзятости». Эта слепая зона заставляет людей быть чересчур уверенными в своих силах и объективности, не делая поправку на предубеждения{221}. Так, оценивая двух кандидатов на пост шефа полиции, мужчину и женщину, респонденты, считавшие себя исключительно объективными, демонстрировали явную предвзятость, высказываясь в пользу кандидата-мужчины, хотя данные у обоих были одинаковыми. Подобный подход не только непродуктивен, но и крайне опасен. В рамках того же исследования люди резко меняли критерии оценки ради того, чтобы обеспечить преимущество мужчине. Так, если мужчина-кандидат имел хорошее образование, они считали это качество чрезвычайно важным для шефа полиции. В тех же случаях, когда уровень образования у претендента мужского пола оказывался посредственным, они говорили, что это не так уж важно. При этом по отношению к женщинам они вели себя совершенно иначе. Если женщина обладала каким-то умением, навыком или опытом, именно это качество казалось им не особо важным. Это исследование показало, что даже заслугами можно манипулировать для оправдания дискриминации{222}.

Социологи постоянно находят новые примеры подобной предвзятости. В 2012 г. в ходе ряда исследований ученые сравнили мужчин, живущих в «современном» браке (когда жены работают с полной занятостью), и мужчин из семей с «традиционным» укладом (с женами-домохозяйками). Исследователей интересовало, влияет ли семейный уклад на поведение мужчины в профессиональном окружении. Оказалось, влияет. В сравнении с мужчинами, которые живут в «современном» браке, практикующие более «традиционное» распределение ролей в семье менее благосклонно смотрели на работающих женщин в целом. Кроме того, они чаще отказывали в продвижении по службе квалифицированным сотрудникам женского пола и были склонны считать, что в компаниях, где работает много женщин, дела идут не слишком гладко. Исследователи предположили, что мужчины-«традиционалисты» при этом не испытывают откровенной враждебности к женскому полу. Они, скорее, являются «доброжелательными сексистами»: хорошо относятся к женщинам, но придерживаются явно устаревших взглядов{223}. (Я слышала еще один термин, описывающий такое отношение, – «галантные женоненавистники».) Эти мужчины порой даже считают, что женщины имеют свои «сильные стороны», – к примеру, так разбираются в вопросах морали, что им лучше дается воспитание детей, – но явно мало что смыслят в бизнесе{224}. Мужчины с подобными взглядами даже не подозревают, какой вред их сознательные и подсознательные установки наносят женщинам, работающим вместе с ними.

Еще одно предубеждение уходит корнями в наше стремление работать с людьми, похожими на нас. Консалтинговая компания Innovisor провела исследование, охватившее 29 стран, в ходе которого выяснилось: и мужчина, и женщина, выбирая коллегу, с которым предстоит работать бок о бок, с большей вероятностью предпочтут человека своего пола{225}. При этом зачастую смешанные коллективы показывают более высокие результаты{226}. Владея этой информацией, руководители должны более активно участвовать в формировании рабочих групп, объединяя сотрудников и содействуя их сближению. В крайнем случае нужно просто поделиться этими данными с сотрудниками, чтобы мотивировать их вести себя иначе.

Пытаясь указывать другим на их предвзятое отношение к женщинам, я честно получила свою долю скептических усмешек и не только. Некоторые люди готовы провести самоанализ и признать существование «слепой зоны», но многие начинают злиться и занимают оборонительную позицию. Такое предвзятое отношение очень часто проявляется при оценке работы сотрудников. Когда речь заходит о женщине, руководитель, призванный оценить ее результаты, озабоченно заявляет: «Действительно, она отлично справляется с работой, но ее не особенно любят в коллективе». Услышав такое, я сразу рассказываю об исследовании имени Хайди-Говарда и объясняю, что чем больших успехов добивается женщина, тем менее она симпатична окружающим. Я прошу оценивающих еще раз подумать: быть может, эта успешная женщина всего лишь расплачивается за гендерные предубеждения коллег? Обычно в ответ они благосклонно кивают, считая результаты исследования вполне заслуживающими доверия, – но мысль о том, что предубеждениями страдают члены их собственной команды, вызывает у них прямо-таки приступ гнева. И они продолжают упорно отстаивать свою позицию, утверждая, что проблема никак не связана с гендерными стереотипами, поскольку – ну конечно! – трудности в общении с этой конкретной женщиной испытывают представители обоих полов. Но ведь недолюбливать женщину за ее успехи могут и мужчины, и женщины! Да-да, женщинам гендерные предубеждения свойственны в той же степени, что и мужчинам.

Разумеется, не каждая женщина заслуживает любви окружающих. Некоторых представительниц нашего пола недолюбливают из-за их собственного поведения, и для достижения успеха им необходимо изменить его. В идеальном мире они могли бы услышать конструктивную критику, и это помогло бы им внести необходимые коррективы. Но привлекая внимание к вопросу необъективности восприятия, мы по крайней мере заставляем людей задуматься, идет ли в данном случае речь о реальной проблеме – или же все дело в предубеждениях. Наша цель – дать каждой женщине то, что мужчины получают автоматически: возможность того, что всякое сомнение будет истолковано в ее пользу.

Синтия Хоган, работавшая главным консультантом юридического комитета конгресса под руководством экс-сенатора Джо Байдена, ушла с работы в 1996 г., после рождения ребенка. Она планировала вскоре вернуться, но рождение второго ребенка изменило ее планы. Прошло 12 лет, и избранный вице-президент Байден позвонил Синтии, пригласив ее присоединиться к его команде в Белом доме в качестве главного юрисконсульта. «Первым делом я подумала о том, что мне нечего будет надеть, – я давно не носила ничего, кроме штанов для занятий йогой!» – рассказывала Синтия. Но, конечно, больше ее заботило другое: не окажется ли ее семья заброшенной, если она будет проводить все свое время в Белом доме. Она замечательно описывает это: «Я знала, что результат будет зависеть от двух мужчин. Так что для начала я спросила мужа, сможет ли он подставить мне плечо, взяв на себя больше заботы о детях. “Разумеется, ведь теперь твоя очередь”, – ответил он. Затем я сказала вице-президенту, что очень хочу иметь возможность почаще ужинать с детьми. Он ответил: “Что ж, у тебя есть телефон – если ты понадобишься мне после ужина, я всегда могу позвонить”»{227}.

Синтия считает, что главный урок, который можно извлечь из ее истории, звучит так: «Не бойтесь спросить!» – даже если это рискованно. Получить предложение руководящей работы, особенно после стольких лет, проведенных дома, – это великолепный шанс. Многие женщины ухватились бы за него, не задумываясь, даже рискуя пожертвовать интересами семьи. Другие, напротив, тут же отказались бы, решив, что бессмысленно даже заикаться о возможности проводить вечера дома, с детьми. Но откровенность открыла перед Синтией все двери.

Любая работа требует от нас чем-то поступаться. Главное – избегать ненужных жертв. Это нелегко, поскольку принятая у нас культура трудовых отношений требует от работника полной самоотдачи. Мы думаем, что даже простое упоминание о том, что у нас есть другие интересы, делает нас менее ценными сотрудниками. Мне тоже приходилось с этим сталкиваться. Как я уже упоминала, после рождения детей я начала строить свой рабочий день таким образом, чтобы возвращаться домой к ужину. Но говорить об этом вслух я стала совсем недавно. И хотя мои ранние уходы из офиса не влияли на эффективность моей работы, признаться в том, что я ухожу домой в половине шестого, было для меня серьезным шагом.

Я впервые открыто заговорила о продолжительности своего рабочего дня на встрече нашей внутренней группы взаимопомощи «Женщины Facebook». На первую встречу группы, которую вели Лори Голер и Майк Шропфер, главный инженер компании, мог прийти любой желающий, не исключая и мужчин. В ходе общения с аудиторией мне задали, в общем-то, неизбежный вопрос о том, как я ухитряюсь совмещать работу и общение с семьей. Я рассказала, что стараюсь возвращаться домой к ужину и затем вновь выхожу в Сеть после того, как дети легли спать. Я объяснила, что рассказываю о своем рабочем графике для того, чтобы побудить других также подстраивать свое рабочее время под собственные нужды. Хотя я заранее планировала обсудить эту тему, я очень нервничала. Годы мимикрии приучили меня никогда не признаваться в том, что я отдаю работе не все 100 % времени и сил. Мне было страшно даже подумать о том, что кто-то, в том числе мои собственные подчиненные, может поставить под сомнение мое усердие и преданность делу. К счастью, этого не произошло. Несколько коллег по Facebook поблагодарили меня за то, что я подняла эту тему, – и на этом все кончилось.

Несколькими годами позже продюсер Дилан Макги брал у меня интервью для серии видеопрограмм «Созидатели» (Makers). Мы обсуждали множество вопросов, включая и мой рабочий график. Видео было выложено в Сеть и сразу стало предметом самых горячих дискуссий. Благодаря социальным сетям (поделом же мне!) каждый смог составить свое мнение о моих уходах с работы в половине шестого. Кто-то анонимно прислал мне цветы с приложенной благодарственной запиской. Майк Каллахан, в то время главный юрисконсульт Yahoo, рассказал, что мое признание вызвало живейший отклик у его сотрудниц и что несколько женщин, занимавших высшие должности в юридическом отделе, заявили о желании последовать моему примеру. Литератор Кен Алетта заявил, что пресса не посвятила бы мне больше заголовков, даже если бы я зарубила кого-нибудь топором. И хотя я была рада, что начала эту дискуссию, всеобщее внимание заставило меня вновь, наперекор всякой логике, почувствовать, что меня могут осудить и даже уволить. Мне пришлось убеждать себя в абсурдности этой мысли. Тем не менее горячность дебатов заставила меня осознать, как невероятно трудно будет женщине, занимающей не столь высокую должность, просить о подобном изменении рабочего графика. Нам еще предстоит долгий путь, чтобы гибкий график работы стал общепринятым в подавляющем большинстве компаний. Но подобное может произойти, лишь если мы будем постоянно поднимать этот вопрос. Обсуждение может идти непросто, но оно сулит нам множество выгод. Мы не можем изменить то, чего не осознаем, – но, осознав, уже не сможем избежать перемен.

Даже организации с устоявшимися традициями, такие как Гарвардская школа бизнеса, могут меняться с удивительной быстротой, если проблема обсуждается честно и откровенно. Исторически в Гарвардской школе бизнеса студенты-американцы мужского пола показывали более высокую академическую успеваемость по сравнению как со своими соученицами, так и со студентами из других стран. Когда в 2010 г. деканом этого учебного заведения стал Нитин Нориа, он поставил своей целью ликвидировать этот разрыв в успеваемости. Для начала он назначил старшим заместителем декана по программе MBA Янгми Мун. Она стала первой женщиной на этой должности за более чем вековую историю школы. Кроме того, он создал отдельную должность для Робин Эли, эксперта по гендерным вопросам и проблемам культурных различий.

В первый же год своей работы заместитель декана Мун совместно с профессором Фрэнсис Фрей тщательно изучили культуру школы. Они посетили каждый класс, обсуждая проблемы, с которыми сталкиваются женщины и студенты-иностранцы. Затем, используя полученную информацию, они создали то, что декан Нориа назвал «новым уровнем осознания». Не призывая к глобальным изменениям, они ограничились небольшими улучшениями, маленькими шагами к лучшему, которые студенты могли тут же воплотить в жизнь, – такими, как более внимательное отношение к лексике, используемой во время занятий. Они выработали новое, более коллективистское определение лидерства: «Лидерство – это способность в результате своего присутствия делать людей лучше, причем таким образом, чтобы, когда вы уйдете, результат сохранялся». Они заставили студентов отвечать за то, как их поведение отражается на окружающих. Те, кто нарушал этот принцип или организовывал мероприятие, в ходе которого он оказывался нарушен, должны были нести за это ответственность. На следующий год бизнес-школа начала внедрять выполнение проектов малыми группами учащихся, чтобы стимулировать сотрудничество между однокурсниками, которые в ином случае не стали бы работать вместе. Кроме того, в программу был введен годичный практический курс, который дал возможность проявить свои силы студентам, с трудом заставляющим себя участвовать в дискуссиях перед многолюдной аудиторией.

В итоге разница в академической успеваемости между студентами почти исчезла. Среди студентов, удостоенных разнообразных наград за успехи в учебе, оказались и юноши, и девушки, и граждане других государств. Но случилась и еще кое-что. К удивлению многих, студенты стали испытывать большую удовлетворенность от процесса обучения, причем касалось это не только девушек и иностранцев, но и мужчин-американцев. С развитием равенства каждый стал немного счастливее. И этого удалось достичь за каких-то два года!{228}

Социальные завоевания никогда не даются просто так. За них приходится бороться. Лидеры женского движения – от Сьюзен Энтони до Джейн Адамс, от Элис Пол до Беллы Абзуг, Флоренс Кеннеди и многих-многих других – смело и громко обращались к обществу, требуя равенства, которым мы сегодня пользуемся. Благодаря своему мужеству они сумели изменить культуру нашего общества и его законы, и в результате в выигрыше оказались все мы. Оглядываясь назад, я понимаю, что мне и моим подругам по колледжу не следовало дистанцироваться от трудно завоеванных достижений ранних феминисток. Нам надо было открыто приветствовать их действия, а мы вместо этого смиряли наши голоса, полагая, что битва уже выиграна, и это молчание шло нам только во вред.

Сегодня я с гордостью называю себя феминисткой. Если бы Тип О’Нил был еще жив, я могла бы сказать ему, что я – чирлидер феминизма. Я надеюсь, что еще многие мужчины и женщины присоединятся ко мне, встав под это заслуженное знамя. Сегодня лишь 24 % женщин в США заявляют, что считают себя феминистками. Но когда их знакомят с определением феминизма: «Феминист – человек, который верит в социальное, политическое и экономическое равенство полов», – то количество согласных с феминистскими принципами женщин сразу возрастает до 65 %{229}. Это – большой шаг в правильном направлении.

Слова, конечно, важны, но я не думаю, что прогресс подталкивает нас к тому, чтобы просто навешивать на себя ярлыки. По моему глубокому убеждению, прогресс пробуждает в нас стремление громко говорить о том, как гендерные проблемы влияют на нашу жизнь. Мы больше не можем делать вид, что гендерных предубеждений не существует, как не можем избавиться от них с помощью одних лишь разговоров. И как показывает нам опыт Гарвардской школы бизнеса, создавая вокруг обстановку равенства, мы не только помогаем собственным компаниям добиваться лучших результатов, но и делаем всех без исключения немного счастливее.

Глава 11

Вместе – к равным возможностям

Я начала эту книгу с утверждения, что сегодня в развитых странах женщины чувствуют себя лучше, чем когда бы то ни было в истории человечества, и все же до истинного равенства нам пока далеко. Как же нам двигаться вперед? Прежде всего следует признать, что настоящего равенства мы сможем добиться, лишь когда женщин на лидерских позициях в каждом правительстве и каждой отрасли станет существенно больше. А для этого нам предстоит как следует потрудиться. Все мы – и мужчины, и женщины – должны осознать, как стереотипы и предубеждения мешают нам верить в лучшее и способствуют сохранению привычного положения вещей.

Многие десятилетия мы думали лишь о том, чтобы позволить женщинам самим выбирать, идти ли им работать или вести домашнее хозяйство. Мы искренне радуемся тому, что теперь женщины имеют право на этот выбор. И все же мы должны спросить себя: неужели мы настолько отдались идее права на личный выбор, что оказались не в состоянии побудить женщин стремиться к лидерству? Сегодня настало время встать на сторону девушек и женщин, которые хотят сидеть за общим столом, искать и решать трудные задачи и без устали строить собственную карьеру.

Сегодня, невзирая на все наши завоевания, ни у мужчин, ни у женщин нет права на реальный выбор. Если у женщины нет поддержки коллег и руководства, нет настоящего партнера, готового на равных браться за семейные обязанности, то у нее нет и выбора. Как нет его и у мужчин – и не будет по крайней мере до тех пор, пока их не начнут уважать за участие в работе по дому. Равные возможности не будут по-настоящему равными, пока каждый не получит поддержку, необходимую, чтобы эти возможности реализовать. Лишь в этом случае и мужчины, и женщины будут иметь шанс полностью раскрыть свой потенциал{230}.

Мы не сможем достичь ни одной из этих целей, пока не объединим их и не начнем добиваться их параллельно. Мужчины должны поддержать женщин, и думаю, без объяснений понятно, что женщины также обязаны поддержать своих подруг. Профессор Стэнфордского университета Дебора Грюнфельд очень верно заметила: «Мы должны больше думать друг о друге, работать вместе, действовать единой командой. У каждой из нас в отдельности возможностей сравнительно немного. Но когда мы действуем вместе, мы – половина населения Земли, и в наших руках настоящая сила!»{231} Не секрет, что в прошлом женщины не всегда действовали заодно. К сожалению, мы знаем массу примеров, когда они поступали наоборот.

Нам нужно новое поколение, нужен новый подход.

Летом 2012 г. моя бывшая коллега по работе в Google Марисса Майер стала генеральным директором Yahoo. Как и некоторые ее друзья и члены совета директоров Yahoo, я знала, что в тот момент она как раз находилась на последних месяцах беременности. Конечно, многие мужчины получают назначения на высокие посты незадолго до того, как их жены должны родить, и никто не считает это проблемой, – но беременность Мариссы сразу же стала главной темой новостей. Ее во всеуслышание объявили первым беременным генеральным директором компании из списка Fortune 500. Феминистки торжествовали. Вскоре Марисса объявила: «Мой декретный отпуск продлится лишь пару недель, и во время него я тоже буду работать»{232}. Многие феминистки тут же умолкли. Поскольку столь краткий отпуск выглядел плохой идеей, они объявили, что Марисса лишь портит дело своими безрассудными планами.

Был ли этот огромный шаг вперед для всего человечества в то же время маленьким шажком назад для одного маленького ребенка? Нет, конечно. Разумеется, нет. Марисса стала самым молодым генеральным директором компании из списка Fortune 500, будучи беременной. Она сама решала, как ей вести свои карьерные и семейные дела, и никому не навязывала свой выбор. Если бы она сократила декретный отпуск до двух недель для всех сотрудниц Yahoo, это, безусловно, было бы поводом для переживаний. Но она не сделала ничего подобного – и все же ее то и дело подвергали критике. Свое веское мнение высказал даже один из членов Еврокомиссии{233}. Как любой человек, Марисса лучше кого бы то ни было осознавала собственные возможности в сложившихся обстоятельствах. И, как заметила журналист Кара Свишер, «у Мариссы есть муж, вполне способный позаботиться о младенце, – но, похоже, об этом все забыли»{234}. Женщина, желающая взять две недели декретного отпуска, – равно как и планирующая для этого два дня или два года, или 20 лет, – в любом случае заслуживает всяческой поддержки.

Как показывает пример Мариссы, женщина на руководящем посту привлекает к себе пристальное внимание. Поскольку подавляющее число руководителей высокого уровня – мужчины, было бы неверно делать обобщения на основании одного-единственного примера. Но острая нехватка женщин-лидеров заставляет видеть в каждой из них представительницу женского пола в целом{235}. А поскольку люди часто относятся к женщинам-лидерам скептически и недолюбливают их, подобные обобщения зачастую носят негативный характер. Это не только несправедливо по отношению к конкретному человеку, но и поддерживает всеобщее убеждение в том, что успешных женщин никто не любит. У меня есть на этот счет прекрасный пример, касающийся лично меня. Это случилось в мае 2012 г., когда один из ведущих блогов на сайте Forbes опубликовал статью под заголовком «Шерил Сэндберг – звезда тусовок Кремниевой долины, как когда-то Ким Полиз». Блогер начал сравнительный анализ с рассказа о Ким, одной из первых предпринимательниц, работавшей в сфере высоких технологий. Он представил ее эдакой знаменитой тусовщицей середины 1990-х, ничем не заслужившей свой успех и просто оказавшейся «в нужном месте в нужное время – к тому же будучи молоденькой, миловидной и с хорошо подвешенным языком». «Думаю, ее история должна стать предостережением для Шерил Сэндберг», – резюмировал автор{236}. Вот так – ни много, ни мало.

До этого случая я ни разу не встречалась с Ким и не беседовала с ней, но тем не менее она встала на защиту нас обеих. В своем публичном ответе она рассказала, как читала текст блогера, и ее «первой мыслью было – как печально! Печально, что ни отрасль, ни общество в целом за два прошедших десятилетия так и не сумели ни на шаг отойти от прежних взглядов на женщин-лидеров. Люди по-прежнему не знают истинных фактов – как и авторы многих лениво написанных, набитых стереотипами статей вроде этой». Поправив фактические ошибки автора, она продолжала: «Подобные взгляды, увы, встречаешь сплошь и рядом, они – часть всепроникающей идеологии, недооценивающей, унижающей и маргинализирующей женщин как лидеров»{237}. Ее выступление поддержало так много читателей, объявивших пост сексистским, что блогер был вынужден извиниться и опубликовать опровержение{238}.

Я была благодарна Ким за ее публичную поддержку. Чем активнее женщины будут поддерживать друг друга, тем лучше. К сожалению, так происходит не всегда. И, кажется, подобное случается еще реже, если женщина озвучивает свою позицию по гендерным и другим подобным вопросам. Нападки на Мариссу по поводу ее планов на декретный отпуск исходили почти исключительно от женщин. Мне тоже пришлось столкнуться с чем-то подобным. Всем нравится хорошая драка – но женские драки вызывают еще больше восторга. Пресса готова без устали мусолить истории о женских стычках, отвлекая публику от насущных проблем. Когда аргументация сводится к «а она сказала… а я в ответ…», проигрываем в итоге мы все.

Любому общественному движению приходится преодолевать разногласия в собственных рядах, отчасти потому, что страстные и искренние защитники той или иной идеи с трудом готовы прийти к единой точке зрения и общему решению. Всем хорошо известно нелепое решение Бетти Фридан не работать с Глорией Стайнем – и даже не подавать ей руки. Обе они очень много сделали для того, чтобы женщины получили больше прав. Но все же – если бы они смогли работать вместе? Быть может, им удалось бы еще дальше продвинуться по этому пути?

Многие из нас искренне пытаются решать эти проблемы. И мы должны как можно скорее преодолеть наши разногласия и даже в те моменты, когда мы не сможем прийти к согласию, все же помнить о наших общих целях. Это не призыв к прекращению споров, а приглашение к более конструктивным дискуссиям. Так, в случае с Мариссой стоило в первую очередь говорить о ее выдающихся завоеваниях. Благодаря ее высокому назначению другие компании, возможно, тоже задумаются о том, что беременных женщин можно назначать на руководящие посты, а сами будущие матери будут с бóльшим энтузиазмом добиваться их. Умаляя достижения Мариссы, мы тем самым принижаем самих себя.

Неприятная правда заключается в том, что зачастую достичь высот женщинам мешают другие женщины, уже оказавшиеся у власти. Женщины предыдущего поколения считали, и по большей части справедливо, что лишь одна представительница их пола может добиться высокого назначения в отдельно взятой компании. В те дни, когда равенство было лишь видимостью, женщины оглядывались вокруг себя – и вместо того, чтобы объединиться против несправедливой системы, смотрели друг на друга как на конкуренток. Амбиции зажигали пламя вражды – и в итоге женщины игнорировали друг друга, зачастую доходя до мелких пакостей и даже откровенного вредительства.

В 1970-х это было настолько распространено, что возникло даже выражение «пчелиная матка», обозначавшее женщину, которая отлично справлялась с ролью руководителя, как правило, в коллективах с преобладанием мужчин и при этом использовала свою власть, чтобы держать других женщин – «рабочих пчелок» – в подчиненном и униженном положении. Для многих из них это было лишь вопросом самосохранения. Для некоторых – отражением впитанных с детства взглядов, господствовавших в обществе того времени, где мужчина считался высшим существом по отношению к женщине. В подобных случаях поведение «пчелиной матки» было не только проявлением гендерной дискриминации, но и одним из последствий этой дискриминации. Эти женщины искренне верили в низкий статус женщины и, чтобы чувствовать себя достойными уважения, стремились сотрудничать исключительно с мужчинами. Зачастую такие «пчелиные матки» получали вознаграждение за то, что всеми силами сохраняли существующее положение вещей и не позволяли другим женщинам продвигаться вверх по служебной лестнице{239}.

Увы, это отношение, диктующееся лозунгом «выживет только одна», встречается и сегодня. В наши дни женщинам больше нет нужды видеть друг в друге соперниц, но некоторые не хотят этого замечать. Иногда женщины подвергают сомнению преданность делу коллег своего пола, их инициативность и лидерские способности{240}. Одно из исследований продемонстрировало: женщины-преподаватели считают, что студенты-юноши, обучающиеся для получения степени доктора философии, относятся к своей карьере серьезнее, чем студентки-девушки, хотя опрос, проведенный среди студентов, не выявил у представителей разных полов различий в стремлении к учебе{241}. Материалы другого исследования позволили предположить, что, достигая успеха, особенно в окружении, зараженном гендерными предрассудками, женщина уже гораздо меньше замечает влияние этих предрассудков{242}.

Ужасно думать, что одна женщина может мешать другой двигаться вперед. Как говорила бывший госсекретарь Мадлен Олбрайт, «в аду есть специальное место для женщин, которые отказываются помогать другим женщинам»{243}. Такое поведение не только причиняет боль одному конкретному человеку, оно влечет за собой и другие серьезные последствия. Неприязненное отношение женщин к коллегам своего пола часто воспринимается как объективная оценка более достоверная, чем мнение мужчины{244}. Выказывая гендерную предвзятость, женщина тем самым узаконивает ее. Конечно же, негативное отношение не может основываться на гендерных предубеждениях, если оно исходит от другой женщины, ведь так, правда? Нет, неправда. Зачастую не осознавая этого, женщины крепко усваивают унизительные культурные стереотипы, руководствуясь ими в жизни. В результате женщина становится не только жертвой сексизма, но одновременно и виновной в этом преступлении.

Однако есть надежда, что подобное отношение будет постепенно сходить на нет. Недавнее исследование показало, что женщины, обладающие высоким потенциалом в сфере бизнеса, стремятся «заплатить за ближнего» – 73 % из них сами предлагали другим женщинам помощь в развитии их талантов{245}. Почти каждая женщина, с которой мне доводилось встречаться по работе, готова была отвлечься от собственных дел, чтобы помочь другой. Когда я была скромной студенткой, проходившей летнюю практику в McKinsey, я встретилась на конференции, которую компания проводила в Колорадо, с Дианой Фаррел, звездой консалтинга. Диана как раз закончила выступление на заседании, где я присутствовала в качестве слушателя, и мы столкнулись – где бы вы думали? – конечно, в женской уборной. Слово за слово – и вот мы уже оживленно беседуем. Разговор продолжился и после того, как мы покинули царство сантехники: со временем Диана стала для меня близкой подругой и доверенной советчицей. Годы спустя она была одной из немногих, кто поддержал мое желание пойти работать в Google.

Чем больше мы, женщины, помогаем друг другу, тем больше мы помогаем самим себе. Общими усилиями мы можем добиться поистине грандиозных результатов. В 2004 г. четыре женщины-руководительницы из компании Merrill Lynch завели обыкновение раз в месяц ходить вместе обедать. За едой они рассказывали друг другу о своих победах и поражениях, обсуждали проблемы, с которыми сталкивались в бизнесе. А после обеда, вернувшись в офис, рассказывали коллегам о достижениях друг друга. Они не могли нахваливать себя, но с легкостью делали это для своих коллег. В итоге дела на службе у них пошли замечательно: каждая из них сумела добраться по карьерной лестнице до высших ступеней{246}. Когда пчелиную матку изгнали из улья, рой стал сильнее.

Я знаю, что не каждой женщине доводится почувствовать подобную поддержку со стороны представительниц своего пола, но как ни странно, мы часто на нее рассчитываем. Большинство женщин не ждут, что в нужный момент руку им протянет мужчина, но что касается других женщин, тут мы все-таки рассчитываем на некоторое взаимопонимание. Мы всегда надеемся, что женщины будут действовать с нами заодно – быть может, мы судим при этом по себе. Однажды за время моей карьеры я все-таки столкнулась с дурным отношением женщины-руководительницы. За моей спиной она постоянно жаловалась на меня и мою команду, но ни разу не обсудила свои претензии со мной, даже после того, как я прямо попросила ее об этом. Впервые встретившись с ней, я очень надеялась, что мы станем союзницами. Когда же выяснилось, что она не только не готова протянуть руку помощи, но и всячески мне вредит, я была не просто разочарована – я почувствовала, что меня предали.

Шарон Меерс объяснила мне, что это ощущение предательства было предсказуемым. Представители обоих полов всегда ожидают от женщин-коллег большей готовности заботиться и тратить свое время на других. Мы надеемся на женскую отзывчивость и злимся, если наши ожидания оказываются обмануты. «Я полагаю, в значительной степени именно этим объясняются жалобы на то, что женщины-начальницы якобы жестоко обращаются с женщинами-подчиненными, – говорила мне Шарон. – Думаю, сравнивая руководителей мужского и женского пола, мы пользуемся двойными стандартами».

Сейчас я понимаю, что, если бы та моя начальница была мужчиной и действовала аналогичными методами, я, конечно, расстраивалась бы, но не стала бы принимать это близко к сердцу. Что ж, пора отказываться от двойных стандартов. Половая принадлежность не должна усиливать в наших глазах проявления грубости и пренебрежительного отношения и не может служить для них оправданием. Мы вправе ожидать от каждого профессионального поведения и – да-да! – любезности.

В любую коалицию, создаваемую для взаимной поддержки, следует включать мужчин, ведь многих из них тема гендерного неравенства волнует не меньше, чем женщин. В 2012 г. Кунал Моди, студент гарвардской Школы имени Кеннеди, написал статью, призывающую мужчин «вести себя по-мужски и в семье, и на работе». По его утверждению, «чтобы американские компании работали эффективнее, а доходы акционеров росли, мужчины должны играть активную роль в продвижении наиболее талантливых молодых сотрудников (зачастую – женщин), убеждая их в том, чтобы они сами боролись за свое продвижение по службе… Мужчины, включайтесь активнее – и не в покровительственной манере, которая снижает значимость этого шага, представляя дело так, будто мы занимаемся благотворительностью от имени наших мам, жен и дочерей. Давайте действовать от своего имени, во имя наших компаний и будущего нашей страны»{247}.

Я искренне восхищаюсь идеей Кунала, особенно его стремлением активно вовлекать в дело мужчин. Мужчины всех возрастов должны действовать ради того, чтобы гендерное соотношение в рядах руководителей изменилось. Для начала можно активнее искать квалифицированных женщин, нанимать их на работу и продвигать по службе. Если же подходящих кандидаток найти не удается, нам следует вкладывать больше сил и средств в подбор кадров, обучение и поддержку, чтобы женщины могли получать необходимый опыт.

Крестовый поход «своих» против «чужих» не приведет нас к истинному равенству – как и крестовый поход «своих» против «своих». Профессор права Джоан Уильямс назвала это «гендерными войнами». Эти войны принимают разные формы, но особенное внимание общества привлекают материнские войны, в которых мамы-домохозяйки сражаются с работающими мамами. Как поясняет профессор Уильямс, «материнские войны всегда столь ожесточенны, поскольку для обеих сторон на кону стоит собственная идентичность. Ведь здесь мы наблюдаем столкновение социальных идеалов: идеальным сотрудником принято считать того, кто всегда готов работать, а “идеальной матерью” обычно называют ту, которая постоянно находится рядом с ребенком. Поэтому работающей женщине приходится доказывать, что, хотя она и не остается рядом с детьми 24 часа в сутки, с ними все равно все в порядке, в полном и абсолютном порядке… Ну а женщины, которые отказались от образа “идеальной сотрудницы” и перестали активно развивать собственную карьеру либо вовсе отказались от нее, чувствуют необходимость доказать, что это было нужно для блага семьи. Вот поэтому каждая группа и нападает на другую с таким ожесточением – ведь ни одной из них не удалось воплотить в жизнь алогичный и противоречивый идеал»{248}.

Профессор Уильямс абсолютно права. Причина конфликтов заложена в самой природе свободы выбора – ведь для каждой из нас этот выбор окажется индивидуальным. Каждый открывающийся перед нами шанс имеет свою цену, и я не знаю женщин, которые были бы целиком и полностью удовлетворены каждым своим решением. В результате мы поневоле ощущаем некоторую напряженность, глядя на тех, кто напоминает нам о дороге, которую мы отвергли. Вина и неуверенность заставляют нас судить себя задним числом и, соответственно, выплескивать негативные эмоции друг на друга.

В июне 2012 г. в письме в журнал The Atlantic президент Барнард-колледжа Дебора Спар писала об этом сложном и запутанном чувстве, заставляющем ее и многих других успешных женщин испытывать вину. По ее мнению, это происходит потому, что женщины «всю жизнь исподволь пытаются доказать, что сумели поднять факел, зажженный феминизмом. Что мы не подвели своих матерей и бабушек, давших нам возможность иметь собственные амбиции. И, по большому счету, мы терпим неудачу. Ведь феминизм отнюдь не был призван заставить нас чувствовать вину или стравливать нас в вечной конкурентной борьбе за то, кто лучше воспитывает детей, организует больше свадеб или меньше спит! Он был призван освободить нас – то есть не только дать нам свободу выбора, но и возможность сделать этот выбор, не мучаясь потом бесконечными мыслями о том, что мы сделали что-то не так»{249}.

Матери-домохозяйки вызывают во мне чувство вины, а порой и страх. Временами мне кажется, что они меня осуждают – и, я уверена, порой они думают, будто я осуждаю их. Но когда мне удается преодолеть собственное ощущение вины и неуверенности, я ощущаю благодарность. В этих родителях – в основном матерях – кроется бездна талантов, позволяющих поддерживать наши школы, некоммерческие организации, местные сообщества. Помните ту маму, которая напомнила моему сыну, что в День святого Патрика нужно надевать зеленую футболку? Она неустанно выполняет волонтерские обязанности как в школе, так и в нашем местном сообществе и приносит этим пользу многим людям.

Наше общество долгое время недооценивало вклад тех, кто работает, не получая заработной платы. Моя мать прочувствовала это в полной мере. Семнадцать лет она работала больше, чем полный рабочий день, – как мать и как активист Комитета в поддержку советских евреев. Она осознавала, что компенсацией за ее труд служит возможность облегчить жизнь преследуемым людям в другом полушарии, но многие ее соседи считали ее деятельность куда менее важной, чем «настоящая работа». Ее считали «всего лишь домохозяйкой», отказываясь признавать огромную, но неоплачиваемую работу по воспитанию детей и защите прав человека.

Мы все хотим одного и того же: чувства удовлетворенности выбранной жизненной дорогой и признания со стороны окружающих. Давайте же для начала научимся ценить друг друга. Матери, делающие карьеру, должны научиться воспринимать матерей-домохозяек как людей, выполняющих, как и они, свою работу. А последние, в свою очередь, должны столь же уважительно относиться к тем, кто выбрал другой путь.

Несколько лет назад, посещая Военно-морскую академию США, я познакомилась с удивительной женщиной, которая готовилась стать одной из первых женщин-офицеров американского подводного флота. Она очень нервничала по поводу своего нового назначения, понимая, с какими рисками ей придется столкнуться, будучи офицером – но не джентльменом. Я попросила ее дать мне знать, как прошла ее встреча с флотскими сослуживцами. Год спустя она прислала мне по электронной почте прочувствованное письмо. «Я была готова к противодействию, к скептическому отношению, – писала она. – Но этого не произошло. Ко мне относились с уважением с того самого момента, как я поднялась на борт, и я с уверенностью могу сказать, что меня считают ценным членом экипажа». Увы, по ее словам, ей пришлось столкнуться с негодованием совсем иного рода – со стороны жен моряков. В ходе приветственного ужина на берегу жены ее коллег набросились на нее, обвинив в том, что она – оголтелая феминистка, явившаяся на флот лишь для того, чтобы доказать свои нелепые идеи. Ей пришлось защищать перед ними свой выбор, свою репутацию и личную жизнь. «Я была потрясена! Все это было чрезвычайно неприятно, – писала она дальше. – Я, как могла, старалась ответить на их вопросы, отстаивая свою позицию. Понемногу они отстали от меня – чтобы тут же насесть на моего мужа».

Чтобы избавится от подобного отношения, нам предстоит очень много работать. Мы должны немедленно прекратить гендерные войны, заключив как можно более продолжительный мир. Истинное равенство наступит лишь тогда, когда все мы выйдем на битву со стереотипами, которые тянут нас назад. Пока мы видим угрозу в выборе, сделанном другими людьми, мы не сможем добиться прогресса. Будет лучше, если мы направим свою энергию на то, чтобы разорвать порочный круг.

Шарон Меерс рассказала мне, как побывала на вечере знакомства с родителями, где школьники рассказывали о своих отцах и матерях. Сэмми, дочь Шарон, показав на отца, сказала: «Это Стив, он строит дома, он типа архитектор, и еще он любит петь». Затем, указав на мать, она продолжила: «А это Шарон, она написала книгу, она целыми днями работает и никогда не забирает меня домой из школы». К чести Шарон, услышав эти слова, она не почувствовала себя виноватой. Она призналась, что вместо этого «почувствовала бешеную злость из-за того, что общественные установки заставляют мою дочь чувствовать себя неловко, потому что ее мать в эти нормы не вписывается».

Наша цель – создать мир, в котором подобных установок не останется. Если дети будут чаще видеть, как отцы забирают дочерей и сыновей из школы, а матери проводят время на работе, и мальчики, и девочки будут видеть для себя больше возможностей. Ожидания будут связаны не с полом, а с увлечениями, талантом и личными интересами.

Я прекрасно понимаю, что большинство женщин совершенно не интересуются изменением общественных установок для будущего поколения, а просто пытаются, как могут, прожить каждый следующий день{250}. Кроме того, я осознаю, что многие талантливые женщины все силы отдают тому, чтобы пробиться наверх, то и дело наталкиваясь на барьеры, созданные существующей системой. Многие отступают, считая, что у них нет выбора. Все это заставляет меня вновь вспоминать слова Леймы Гбови о том, что нам нужно больше женщин у власти. Когда лидеры начнут прикладывать усилия к тому, чтобы изменения наступили, они действительно наступят. В Google обустроили стоянку для беременных, когда я попросила об этом, – и сегодня, годы спустя, она благополучно существует. Так что нам просто необходимо поднять и верхнюю и нижнюю планки.

У моей матери было меньше возможностей выбора, чем у меня, но при поддержке моего отца она всегда много работала. Пока я была ребенком, она предпочитала оставаться заботливой матерью и волонтером. Когда я поступила в колледж и уехала из дома, она вернулась в школу и стала преподавать английский как иностранный. Она работала с утра до вечера, чувствуя, что учительство – ее призвание. «Однажды мне предложили стать администратором нашей школы, – рассказала она мне. – Я отказалась, потому что предпочла остаться в классе с учениками. Именно этой работой я хотела заниматься».

В 2003 г. мама ушла с работы, чтобы ухаживать за больными родителями. Ей было жаль бросать школу, но семья всегда стояла для нее на первом месте. Когда мои дедушка и бабушка умерли, она вновь вышла на работу. Кроме того, она основала некоммерческую организацию «Мир слуха: сохрани способность слышать!», занимавшуюся профилактикой потери слуха у молодых людей из-за излишнего шума. В 65 лет она все еще с удовольствием работала учительницей, проводила семинары и общалась со школьниками – от младших классов до выпускников.

Моя мать всю жизнь не боялась действовать. Она растила детей, помогала родителям провести их последние годы с достоинством и комфортом, всегда оставаясь любящей и преданной супругой, мамой, бабушкой. Она всю жизнь старалась внести свою лепту в жизнь местного сообщества и всего мира. Она – человек, который меня вдохновляет.

Моя мама хотела бы увидеть мир истинного равенства. Она знает, с какими преградами все еще приходится сталкиваться женщинам, но видит и новые возможности, открывающиеся перед ними. Она верит: то, чего достигла я, – и много-много большее – доступно и для других. Я согласна с ней. И что еще важнее, с ней согласны многие и многие женщины, с которыми мне доводилось встречаться. Исполненные энергии и оптимизма, они карабкаются по лианам, следуя за своей давней мечтой.

Лишь от нас зависит, сумеем ли мы перебороть уверенность в том, что женщины якобы не способны на те или другие достижения. Поднимая руки вверх и заявляя «Это сделать невозможно», мы на деле прикладываем все усилия к тому, чтобы это не было сделано никогда.

Я написала эту книгу, чтобы вдохновить женщин мечтать о чем-то большем, прокладывать свою дорогу, преодолевать обстоятельства и полностью раскрывать свой потенциал. Я надеюсь, что каждая женщина сумеет поставить перед собой собственные цели и будет с радостью стремиться к ним. И я надеюсь, что каждый мужчина с честью сыграет свою роль, помогая женщинам на работе и дома, – причем тоже с удовольствием. А тогда и наши общественные институты будут работать продуктивнее, и семьи станут счастливее, и дети, которые будут расти в этих семьях, выйдут из-под власти убогих стереотипов.

Я знаю, что для многих женщин идея встать во главе своей организации – далеко не главная цель в жизни. Я понимаю, что у них, без сомнения, есть другие важные заботы. Но я уверена, что, если больше женщин будут упорно прокладывать себе путь вперед, мы сможем изменить структуру власти во всем мире и дать больше возможностей всем без исключения. Чем больше женщин будет у власти, тем более справедливым будет отношение к женщинам в целом. Общие переживания дают возможность разделить чувства других людей, что, в свою очередь, помогает инициировать общественные изменения, которые нам необходимы.

Критики смеются над моей верой в то, что, когда женщины окажутся у руля власти, они будут помогать друг другу, – ведь так бывало далеко не всегда{251}. Что ж, тут я готова заключить с ними пари. Первые женщины, добившиеся высоких постов, были малочисленны и разобщены, и ради выживания многие из них предпочитали подстраиваться под требования системы вместо того, чтобы помогать друг другу. Но женщины-лидеры новой, сегодняшней волны все с большим энтузиазмом говорят вслух об общих проблемах. Чем больше женщин окажутся на лидерских позициях, тем меньше они будут вынуждены подстраиваться под нормы социума и тем больше будут делать для других женщин. Уже сегодня исследования показывают: компании, где в руководстве представлено больше женщин, лучше организуют политику, помогающую сотрудникам успешно совмещать работу и частную жизнь, в этих компаниях меньше разрыв между оплатой труда руководителей разного пола и больше женщин, занимающих позиции руководителей среднего звена{252}.

Та серьезная работа, которую проделали представительницы предыдущего поколения, дала нам уверенность в том, что мы можем достичь истинного равенства. Уже сейчас мы способны ликвидировать разрыв в лидерстве. Успех каждого делает путь к успеху чуть проще для тех, кто идет следом. Мы можем сделать это – для нас самих, друг для друга, для наших дочерей и сыновей. Если сейчас мы все вместе возьмемся за решение этой проблемы, следующая волна может стать последней. Тогда в будущем уже не будет женщин-лидеров – будут только лидеры.

Когда Глория Стайнем выходила на улицу в борьбе за права, которые мы сегодня считаем само собой разумеющимися, она цитировала слова своей предшественницы Сьюзен Энтони: «Наша задача – не в том, чтобы заставить молодых женщин быть благодарными. Наша цель – сделать их настолько неблагодарными, чтобы они продолжали идти вперед»{253}. Эта мысль справедлива и сегодня. Мы должны быть благодарны за то, что имеем, но не удовлетворяться сегодняшним положением вещей. Именно неудовлетворенность поддерживает стремление к переменам. Мы должны продолжать путь.

Марш за равенство продолжается. Он продолжается в кабинетах и коридорах правительственных зданий, корпораций, университетов, больниц, юридических фирм, некоммерческих организаций, исследовательских лабораторий и всех без исключения институтов, больших и малых. Мы обязаны продолжать его во имя прошлых поколений и во имя будущих, которые придут за нами, чтобы тоже вести борьбу. Я верю в способность женщин проявлять больше лидерских качеств на работе. Верю я и в то, что мужчины способны брать на себя больше семейных забот. И я верю, что эти усилия помогут нам построить лучший мир, где половиной организаций будут командовать женщины, а в половине семей вести хозяйство мужчины.

Я приветствую этот мир, о котором я мечтаю для всех детей, включая моих собственных. Моя заветная мечта – чтобы мои сын и дочь смогли сами выбирать свой путь и чтобы внутренние и внешние преграды не сбивали их с дороги и не заставляли усомниться в сделанном выборе. Если мой сын решит посвятить жизнь исключительно воспитанию своих детей, я хочу, чтобы его уважали за этот выбор и поддерживали его стремление. И если моя дочь решит отдать все силы карьере, я надеюсь на то, что ее не только будут поддерживать и уважать, но и любить за то, чего ей удастся достигнуть.

Я надеюсь, что мои дети станут именно теми, кем захотят. И я надеюсь, что, поняв, в чем их истинные интересы, они будут пробиваться к ним – пусть даже им придется идти против ветра.

Разговор не окончен…

Эта книга – не финал дискуссии, а ее начало. Я приглашаю вас всех продолжить разговор, присоединившись к группе Lean In в Facebook по адресу www.facebook.com/leaninogr. Давайте обсуждать эти проблемы и поддерживать друг друга. Мы будем рады женщинам и мужчинам всех возрастов.

Кроме того, я буду рада, если вы придете на www.leanin.org, где вы сможете получить практические знания и познакомиться с личным опытом других людей, что поможет вам в достижении поставленных целей. Вы найдете нужную и полезную информацию – от секретов проведения эффективных переговоров до способов найти собственные сильные стороны. Кроме того, вы можете присоединяться к кругам Lean In – небольшим группам, организующим личные встречи участников для взаимопомощи и развития, – или даже создать собственный круг Lean In.

Благодарности

Я благодарна очень многим людям, которые поверили в мои идеи и отдали много сил тому, чтобы сделать возможной публикацию этой книги.

В первую очередь хочу выразить глубочайшую благодарность моему соавтору Нелл Сковелл. Мы вместе писали мои речи, начиная с лекции памяти Форрестола, которую я прочитала в 2011 г. в Военно-морской академии США. Именно во время того выступления впервые прозвучала фраза, ставшая названием этой книги. Думая над этой книгой, я понимала, что готова писать ее лишь совместно с Нелл. И она заявила, что готова сотрудничать, и «не просто, а всей душой». Эти слова говорят о том, насколько близки ей изложенные здесь идеи. Она на время отошла от своей основной работы в качестве телесценариста, продюсера и журналиста, чтобы посвящать все свое время написанию этой книги. Она работала по ночам, рано утром, в выходные и праздники, подстраиваясь под мой напряженный график. Более того, она настаивала, чтобы мы продолжали поиски, пока нам не удавалось нащупать правильный тон в разговоре об этих сложных и волнующих проблемах. По своим масштабам литературный талант Нелл сравним лишь с ее восхитительным чувством юмора и непоколебимой уверенностью в том, что чем больше женщин будут занимать лидерские посты, тем лучше и честнее станет в результате наш мир. Я благодарна ей не только за профессионализм и преданность делу, но и за нашу дружбу, которой я очень дорожу. Биение ее сердца ощущается на каждой странице этой книги.

Мэриан Купер – еще один человек, который посвятил полтора года своей жизни этой книге. Социолог, сотрудник Института гендерных исследований Стэнфордского университета и специалист по вопросам гендерного и социального неравенства, она стала ведущим экспертом при подготовке этой книги и поделилась с нами своими глубочайшими знаниями. Ее отличает уникальная способность кратко и убедительно излагать результаты исследований. Ясность ее мышления, умение глубоко проникать в суть вещей и строгость аналитического подхода помогли мне многому научиться.

Кроме того, книга не была бы написана, если бы не Дженнифер Уолш. Она не просто заявила, что не желает слышать отказ, – она заразила меня своей уверенностью и вдохновила написать эту книгу. Она убедила меня в том, что ее написание станет для меня важнейшим личным опытом, – и оказалась права. Она была рядом с начала до конца, направляя и ободряя меня, и в самые сложные моменты напоминала, ради чего я взялась за это.

Редактор Джордан Павлин так искренне верила в этот проект, что отдавала ему много часов месяц за месяцем, даже когда я сама еще не до конца верила в эту работу. Она мастерски облекала в словесную плоть мои первоначальные идеи, пока те не превращались сначала в конспекты, а затем и в полновесные главы. После прочтения каждой истории из жизни она просила изложить ее подробнее и постоянно требовала, чтобы я больше говорила о собственных чувствах и жизненном опыте.

Я также бесконечно благодарна Сони Мехта, главному редактору издательства Knopf: именно благодаря ее постоянной поддержке работа над проектом шла без задержек.

Неоценимую помощь в создании этой книги оказали также Дэвид Дрейер и Эрик Лондон. Доверенные советчики и великолепные профессионалы, они тщательно изучали каждый вариант рукописи – от первого до последнего. Они высказывали свои суждения и давали экспертные советы по всем вопросам – от глобальных изменений в структуре книги до оттачивания мелких деталей. Они всегда – всегда! – были в теме, сохраняли способность видеть проблему под разными углами и давали рекомендации оперативно и с присущим им юмором. Элиот Скрейдж, Бренди Баркер, Сара Файнберг, Дебби Фрост и в особенности Эшли Занди также оказали мне значительную помощь своими бесценными советами.

Огромное удовольствие доставила мне совместная работа с Эллен Фельдман и Эми Райан: я могла безоговорочно полагаться на их умение работать со словом, внимание к деталям и бесконечное терпение. Кроме того, я благодарю Джину Бьянчини, Рэчел Томас и Деби Хемметер – людей, которые доказали свою искреннюю приверженность идеям этой книги, создав сообщество Lean In.

Активнейшим образом участвовала в создании этой книги и команда агентства WME. Эри Эмануэль дала старт всему проекту, познакомив меня с Дженнифер, – и я благодарна ей не только за эту дружбу, но и за увлекательные телефонные разговоры, которые меня здорово поддерживали. Трейси Фишер занималась всеми международными контактами и отслеживала каждый шаг в ходе публикации и распространения книги. И я всегда могла положиться на ее профессиональный взгляд и советы. Мою бесконечную благодарность заслужили и Тереза Браун, Маргарет Райли, Кэтлин Нишимото, Кейтлин Мур, Рафаэлла ди Анджелис, Лаура Боннер, Анна-Мария Блюменхаген, Эрик Зон, Мишель Фихан, Рэйчел Макги, Кови Кролиус, Оливия Шин, Кэйтлин Махони, Джанин Каму и Дэвид Янг.

Если вы читаете эту книгу, то, без сомнения, уже знаете, сколь важны для меня отзывы о проделанной работе, – и я особенно благодарна многим и многим людям, которые присылают мне их. С того момента, как я решилась работать над этим проектом, мне активно помогала моя невестка Эми Шефлер. Когда я работала над первой версией плана книги, она присылала мне свои размышления по поводу опросов, которые могли помочь мне в работе. Она опросила всех своих друзей, поделилась целым рядом историй из собственного опыта и многократно вычитывала каждую версию каждой главы. Ее энтузиазм и увлеченность этим проектом так же, как ее любовь и поддержка, были для меня источником вдохновения.

Глория Стайнем делилась со мной своими бесценными идеями с тех пор, как шесть лет назад мне повезло познакомиться с ней. Благодаря ей я сумела осознать множество проблем, с которыми приходится сталкиваться женщинам. Ничьи размышления о женщинах и человечестве в целом не могут сравниться с мыслями Глории по глубине. При этом каждую свою идею она излагает с присущей ей скромностью и юмором, в то же время ни на шаг не отступая от стремления построить справедливый мир. Ее общественная деятельность помогает всем нам в движении к истинному равенству. Будучи писателем, она умеет великолепно сформулировать каждую мысль в одной отточенной фразе – именно поэтому в этой книге я столь часто цитирую ее. Мысль о внутренней революции – это ее мысль, перекликающаяся с ее книгой «Революция изнутри». Каждое ее слово я привожу здесь с любовью и благодарностью.

Арианна Хаффингтон постоянно поддерживала меня во всех жизненных перипетиях на протяжении многих лет и присылала комментарии к рукописи этой книги из самых разных уголков планеты, предлагая собственное видение и демонстрируя глубокое понимание культурных процессов. Искренне поддержала меня в работе над книгой и Опра Уинфри. Когда я колебалась, не решаясь поделиться своими переживаниями, я слышала, как у меня в голове звучит ее голос, или читала очередное ее сообщение, напоминавшее мне о непобедимой силе искренности. Джин Спирлинг – один из самых занятых моих знакомых все же сумел найти время на то, чтобы написать ценнейшие замечания. Он обладает поистине уникальной способностью мгновенно выделять главное в вопросах, касающихся государственной политики и проблем, с которыми сталкиваются люди в самых разных жизненных обстоятельствах.

Минди Леви, моя подруга детства, пришла к нам в гости с семьей – и я чуть ли не силой заставила ее прочитать одну из глав. Она оказалась гением структурирования и организации, что очень помогло мне в работе над очередными вариантами рукописи. Меллоди Хобсон убедительно уговаривала меня писать искренне, от всего сердца. Она показывает нам всем пример того, что означает быть женщиной, уверенной в себе. Карен Шервуд помогла мне отточить формулировки некоторых ключевых идей и, в частности, четко осознать, как особенности женского восприятия можно превратить в оружие переговорщика. Моя бывшая соседка по комнате в годы обучения в колледже Кэрри Уэбер не спала много ночей, редактируя каждую фразу в этой книге, – точно так же, как она обрабатывала все мои письменные работы в течение стольких лет. Она оказала мне неоценимую помощь, которую способен оказать лишь близкий друг и опытный писатель в одном лице.

Было и много других людей, которые любезно соглашались ознакомиться с черновыми вариантами глав и делились со мной своими мыслями. Стефани Фландерс, Молли Грэхем, Ларри Саммерс, Билл Маккиббен, Тина Беннетт, Скотт и Клиа Тирни, Аманда Макколл, Джейми Пассер, Мишель Эберсман, Стивен Пол, Диана Фаррел, Адам Фрид, Фил Дейч, Марна Левин, Джоэл Каплан, Эрик Антонов, Лорна Боренстайн, Маркус Бакингем, Майкл Граймс, Анна Филер, Ким Скотт, Ким Джабал, Кэрол Гайтнер, Дон Грэхем, Зандер Лури и Майкл Балаоин – я искренне благодарна всем им.

В исследования, ставшие основой этой книги, вложен труд многих людей. Шелли Коррел и Лори Макензи из Института гендерных исследований Стэнфордского университета не только представили меня Мэриан, но и помогли ей, дав возможность потратить невероятно много времени на этот проект. Манна Накагама, будущий доктор философии, получающая образование в Стэнфордском университете, помогла мне собрать результаты международных исследований, необходимые, чтобы книга была актуальной для читательской аудитории во многих странах. Профессор Дебора Грюнфельд из Стэнфордской школы бизнеса начала вводить меня в курс гендерных проблем более пяти лет назад и с тех пор не прекращает этой работы. Кэтлин Маккартни, декан Гарвардской школы последипломного образования в сфере обучения, подробно, с необходимыми пояснениями рассказала мне об исследовании по изучению проблем ухода за малышами. Профессор Дженнифер Аакер из Стэнфордской школы бизнеса поделилась результатами своего исследования, демонстрирующего, насколько важно ставить перед собой цель добиться счастья. Профессор Ханна Боулз из Гарвардского университета, будучи в отпуске, проводила бесконечные часы у телефона, обсуждая со мной свое исследование, посвященное переговорам. Профессор Фрэнсис Флинн из Стэнфордской школы бизнеса подробно, шаг за шагом разъясняла мне результаты своего новаторского исследования, «героями» которого стали Хайди и Говард. Шарон Меерс щедро поделилась со мной материалами исследований, которые она на протяжении многих лет проводила для своей книги «Достичь соотношения 50/50». Кристин Сильва, директор по исследованиям компании Catalyst, поделилась со мной важными подробностями нескольких исследований. Ким Паркер, главный исследователь проекта Pew Social & Demographic Trends, рассказала мне об исследовании, посвященном гендерным проблемам и стремлению сделать карьеру. Особая благодарность – Филу Гарланду, вице-президенту SurveyMonkey, за вдумчивые комментарии к многочисленным вариантам текста, а также помощь в проведении статистического анализа.

Я благодарю Дивеш Макан из Iconic – за помощь в организации и структурировании материала, Гарри Стифлмана из Ziffren Brittenham – за внимание к деталям. Кроме того, я хочу поблагодарить Джил Джиллет и Криса Санагустина за поддержку в работе над этой книгой, которую они оказали Нелл.

Особая благодарность – всем тем мужчинам и женщинам, которые писали мне после моего выступления на конференции TEDTalk и других моих лекций, – за то, что поделились своим жизненным опытом, историями борьбы и побед. Если бы не их письма и размышления, я, пожалуй, не решилась бы и дальше столь активно выступать публично, говоря об этих проблемах, и не взялась бы за эту книгу. Когда мне необходимо вдохновение, я вновь и вновь перечитываю их письма.

Кроме того, я хочу выразить бесконечную благодарность тем, кто давал мне шанс двигаться дальше, давал советы и рекомендации на всем протяжении моей карьеры. Ларри Саммерс предложил мне помощь в написании курсовой работы по окончании младших курсов, дал мне первую мою работу по окончании университета и всегда оставался важной частью моей жизни. Лант Притчетт, мой первый начальник, научил меня внимательно относиться к фактам и говорить правду, не пытаясь приукрасить ее. Эрик Шмидт, Ларри Пейдж, Сергей Брин и Омид Кордестани приняли меня на работу в Google, невзирая на отсутствие соответствующего опыта работы, и поддерживали меня в течение многих лет деятельности под их руководством. Ричард Сколник, Салим Хабаиб и Мария Кларк во времена моей работы во Всемирном банке любезно пригласили меня принять участие в работе их миссии в Индии. Дуг Элмендорф во время учебы в университете помог мне организовать женскую экономическую группу и многому научил меня. Дон Грэхем, Пэт Митчелл, Джон Дорр, Дэн Розенвейг, Майкл Линтон, Боб Игер, Говард Шульц и Боб Рубин – каждый из них когда-то дал мне важный совет в один из переломных моментов моей карьеры. Фред Кофман делился со мной своим видением в вопросах лидерства, искренности и ответственности.

Я счастлива, что каждый день работаю бок о бок с удивительными людьми из Facebook. Камилла Харт постоянно находится рядом со мной в течение уже многих лет. Многое из того, что я делаю, удается мне лишь благодаря ее знаниям, разумным суждениям и неустанным стараниям действовать с максимальной эффективностью. Мои коллеги Крис Кокс, Майк Шропфер, Элиот Скрейдж, Дэвид Эберсман, Тед Уллиот, Либби Леффлер, Чарльтон Голсон, Келли Хоффман, Аника Фрагодт, Эрик Антонов, Дэвид Фишер, Лори Голер и Дэн Роуз вдохновляют меня на то, чтобы жить и работать, ориентируясь на самые высокую планку, и дарят мне дружбу и поддержку, ради которых стоит ежедневно ходить на работу. Марк Цукерберг дал мне самый грандиозный шанс в моей жизни и с тех пор неизменно вдохновляет и поддерживает меня. Своим примером он учит меня идти собственным курсом и делать то, что я сделала бы, если бы не боялась.

Я счастлива тем, что меня всегда окружали любящие друзья – и во время работы над этим проектом, и во все остальное время. Я благодарна друзьям моего детства, среди которых – Ив Гринбарг, Минди Леви, Джеми Пассер, Бет Редлич, Элиз Шек, Пэм Сребреник, Брук Роуз, Мерл Саферстейн, Эмми Тречтер. И, конечно, я благодарна друзьям, с которыми мы стали близки, уже будучи взрослыми, – это Кэрри Уэбер, Марна Левин, Фил Дейч, Кэти и Скотт Митик, Крэйг и Кирстен Невилл-Мэннинг, Адам Фрид, Джоэл Каплан, Клиа и Скотт Тирни, Ким Джабал, Лорна Боренстейн, Дэвид Лоуи, Шама Палихапитиа, Зандер Лури, Ким Китинг, Диана Фаррелл, Скотт Пирсон, Лори Талингтинг и Ларри Бриллиант.

Безграничная поддержка родных – фундамент моей жизни. Я хочу выразить глубочайшую любовь и благодарность моим родителям, Адель и Джоэлу Сэндбергам, моему брату Дэвиду Сэндбергу и сестре Мишель Сэндберг, моей свекрови Поле Голдберг, родственникам по мужу – Эми Шефлер, Марку Боднику, Робу и Лесли Голдбергам, а также моей крестной дочери Элиз Гейтнер.

Эта книга не просто восхваляет истинное партнерство: она появилась на свет именно благодаря таким отношениям. Колин Саммерс, муж Нелл, на некоторое время забросил карьеру архитектора, чтобы взять в свои руки заботу об их детях. Двадцать лет он неустанно поддерживал карьерные устремления Нелл. Его вклад в этот проект включает прочтение нескольких черновых вариантов книги, обсуждение ее содержания за бесчисленными завтраками, обедами и ужинами и несколько одиноких походов на различные школьные мероприятия. И если кто-нибудь уверяет, что только матери могут полноценно воспитывать детей, то Нелл как никто, на опыте собственной семьи знает, что отцы способны выполнять родительские обязанности с не меньшей любовью, преданностью и удовольствием.

Скотт Сэйуэлл, муж Мэриан, убедил ее взяться за этот проект, невзирая на то, что изначально она не очень-то хотела заниматься им. Когда она получила мое предложение, у нее в планах уже значилось написание собственной книги, к тому же на руках у нее был младенец с пищевой аллергией, который совершенно не желал спать. Скотт заверил жену, что они сумеют со всем справиться, после чего реорганизовал свой рабочий график и часы сна таким образом, что они действительно сумели решить все проблемы. Он не просто поддерживал Мэриан – он с радостью был готов сделать для нее все.

И, наконец, я хочу поблагодарить моего потрясающего мужа, Дэйва Голдберга. Дэйв – мой лучший друг, самый доверенный советчик, преданный и любящий отец моих детей и любовь всей моей жизни. Мы оба знали, что писать эту книгу я смогу лишь за счет тех часов, что мы с ним проводим вместе, и поэтому решение работать над ней было настолько же моим, насколько и его. Он поддерживал меня на каждом этапе работы, как он поддерживает меня всю жизнь, – с терпением, бесконечным пониманием, юмором и любовью.

Об авторе

Шерил Сэндберг – главный операционный директор Faceboоk. Прежде чем занять эту должность, она работала вице-президентом по веб-продажам и международным операциям в Google и руководителем аппарата в Министерстве финансов США. Ранее она также занимала должности консультанта в McKinsey & Company и ассистента по исследованиям во Всемирном банке. Шерил входит в советы директоров и правления таких организаций, как Facebook, The Walt Disney Company, Women for Women Internationally, V-Day и ONE, и является председателем совета директоров Lean In. Она – обладатель степени бакалавра экономики, полученной в Гарварде, а также диплома MBA Гарвардской школы бизнеса. Шэрил живет в Северной Калифорнии с мужем Дэйвом Голдбергом и двумя детьми.

Сноски

1

Частный некоммерческий фонд в США известный прежде всего своими ежегодными конференциями. Миссия конференции состоит в распространении уникальных идей, избранные лекции доступны на веб-сайте конференции. Темы лекций разнообразны: наука, искусство, дизайн, политика, культура, бизнес, глобальные проблемы, технологии и развлечения. – Прим. ред.

2

Американский телевизионный ведущий. – Прим. ред.

3

Кови С. Семь навыков высокоэффективных людей. – М.: Альпина Паблишер, 2014.

4

Дора-исследователь – героиня популярного американского мультсериала. – Прим. пер.

Комментарии

1

4,4 млн женщин по всему миру: Международная организация труда, ILO Global Estimates of Forced Labour, Results and Methodology (Оценка МОТ масштабов принудительного труда в мире: результаты и методология) (Женева: Публикации МОТ, 2012), 13–14, http://www.ilo.org/wcmsp5/groups/public/-ed_norm/-declaration/documents/publication/wcms_182004.pdf.

2

«преступление против нравственности»: Caroline Wyatt, “What Future for Afghan Woman Jailed for Being Raped?” («Какое будущее ждет афганских женщин, отправленных в тюрьму за то, что они были изнасилованы?»), BBC News, Южная Азия, 14 января 2012 г., http://www.bbc.co.uk/news/world-south-asia-16543036.

3

«…лишь 17 возглавляют женщины»: по данным Госдепартамента США, сегодня в мире насчитывается 195 независимых государств (см. справочный документ Госдепартамента США «Независимые государства мира», январь 2012 г., http://www.state.gov/s/inr/rls/4250.htm#note3). Подсчет независимых государств, возглавляемых женщинами, то есть где женщина занимает пост президента, премьер-министра или другую должность, соответствующую позиции национального лидера, основывается на данных ЦРУ, обнародованных до публикации – см. публикацию ЦРУ «Главы государств и кабинетов министров зарубежных правительств, декабрь 2012 г., https://www.cia.gov/library/publications/world-leaders-1/pdf-version/December2012ChiefsDirectory.pdf). При этом наши расчеты включают еще два электоральных изменения, не отраженных в документе ЦРУ, – избрание Пак Кын Хе, которая в 2013 г. стала первой женщиной – президентом Южной Кореи, и окончание в декабре 2012 г. срока правления президента Швейцарии Эвелин Видмер-Шлумпф. Следует заметить, что Швейцарией управляет Федеральный совет, в состав которого входят семь человек. Ежегодно Федеральная ассамблея Швейцарии избирает из числа членов Госсовета президента и вице-президента. В 2013 г. президентом Швейцарии стал Ули Маурер. Тем не менее сегодня из семи членов Госсовета трое – женщины (Эвелин Видмер-Шлумпф, Симонетта Соммаруга и Дорис Лойтард). Условия организации выборов, включая сроки и частоту их проведения, в разных странах различны, поэтому численность женщин, находящихся на постах глав государств или правительств изменится после следующего круга выборов.

4

20 % мест в парламентах: Межпарламентский союз, Women in National Parliaments («Женщины в национальных парламентах»), (2012), http://www.ipu.org/wmn-e/world.htm.

5

«численность среди конгрессменов достигла 18 %»: Center for American Women and Politics, “Women Who Will Be Serving in 2013” (Американский центр женщин в политике, «Женщины на высоких постах в 2013 г.»), http://www.cawp.rutgers.edu/fast_facts/elections/2013_womenserving.php; Center for American Women and Politics, “Record Number of Women Will Serve in Congress; New Hampshire Elects Women to All Top Posts” (Американский центр женщин в политике, «Рекордное число женщин избрано в конгресс: Нью-Гемпшир отдал женщинам все высокие посты»), Election Watch, 7 ноября 2012 г., http://www.cawp.rutgers.edu/press_room/news/documents/PressRelease_11-07-12.pdf.

6

«В России»: женщины занимают 13,6 % в нижних либо единственных палатах парламентов и 8 % мест в верхних палатах или сенате. См.: Межпарламентский союз, Women in National Parliaments («Женщины в национальных парламентах»), (2013), http://www.ipu.org/wmn-e/arc/classif010213.htm.

7

«Европарламент на треть состоит из женщин»: Межпарламентский союз, Women in National Parliaments («Женщины в национальных парламентах»).

8

«…лишь 4 %»: Patricia Sellers, “Fortune 500 Women CEOs Hits a Milestone” («Число женщин – генеральных директоров в компаниях из списка Fortune 500 достигло этапной отметки»), CNNMoney, 12 ноября 2012 г., http://postcards.blogs.fortune.cnn.com/2012/11/12/fortune-500-women-ceos-3/.

9

«В США на их долю…»: Catalyst, 2012 Catalyst Census: Fortune 500 Women Executive Officers and Top Earners («Перепись Catalyst 2012 г.: женщины, занимающие руководящие посты и имеющие рекордные заработки в компаниях из списка Fortune 500»), декабрь 2012 г., http://www.catalyst.org/knowledge/2012-catalyst-census-fortune-500-women-executive-officers-and-top-earners. Catalyst определяет лиц, занимающих руководящие посты, «назначенных или избранных советами директоров компаний», включая «генеральных директоров и занимающих должности на один и два уровня ниже», а также лиц, «значащихся в качестве руководителей в документах Комиссии по ценным бумагам» (см. приложение 1, раздел «Методология» в документе 2009 г. «Перепись Catalyst, Fortune 500», http://www.catalyst.org/etc/Census_app/09US/2009_Fortune_500_Census_Appendix_1.pdf; Catalyst, 2012 Catalyst Census: Fortune 500 Women Board Directors («Перепись Catalyst 2012 г.: женщины – председатели советов директоров компаний из списка Fortune 500»), декабрь 2012 г., http://www.catalyst.org/knowledge/2012-catalyst-census-fortune-500-women-board-directors; и Catalyst, Targeting Inequity: The Gender Gap in U. S. Corporate Leadership («К проблеме неравенства: гендерный разрыв в корпоративном лидерстве США»), сентябрь 2010 г., http://www.jec.senate.gov/public/index.cfm?a=Files.Serve&File_id=90f0aade-d9f5-43e7-8501-46bbd1c69bb8.

10

«Положение цветных женщин»: U.S. Equal Employment Opportunity Commission, 2011 Job Patterns for Minorities and Women in Private Industry (Комиссия США по равным возможностям в сфере труда, «Трудовые возможности для меньшинств и женщин в частных компаниях в 2011 г.») (2011), EEO-1 National Aggregate Report, 2011, http://www1.eeoc.gov/eeoc/statistics/employment/jobpat-eeo1/index.cfm. Комиссия определяет как занимающих руководящие должности в корпорациях и директоров, и старших руководителей, и руководителей среднего звена; Catalyst, 2012 Catalyst Census: Fortune 500 Women Board Directors («Перепись Catalyst 2012 г.: женщины – члены советов директоров компаний из списка Fortune 500»); Center for American Women and Politics, “Record Number of Women Will Serve in Congress” (Американский центр женщин в политике, «В конгрессе будет представлено рекордное число женщин»). Также см. Catalyst, Women of Color Executives: Their Voices, Their Journeys («Цветные женщины-руководители: их голоса и истории»), июнь 2001 г., http://www.catalyst.org/publication/54/women-of-color-executives-their-voices-their-journeys.

11

«14 % мест в советах директоров корпораций»: Еврокомиссия, National Factsheet: Gender Balance in Boards («Национальная статистика: гендерный баланс в советах директоров»), октябрь 2012 г., www.google.com/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=6&cad=rja&ved=0CFkQFjAF&url=http://ec.europa.eu/justice/gender-equality/files/womenonboards/womenonboards-factsheet-de_en.pdf&ei=AO-UOyvBYS7igKoooHABg&usg=AFQjCNGx1TMiB2mfY8pcGwTAV-Ao-dV7xA&sig2=W_rwUkNhOfAhpiRawWh70Q.

12

«в России – 8 %»: данные о составах советов директоров взяты из доклада, подготовленного компанией McKinsey, включающего информацию по 441 компании в Норвегии, Швеции, Франции, Испании, России, Бразилии, Китае и Индии. См.: McKinsey & Company, Women Matter 2010: Women at the Top of Corporations: Making it Happen («Женщины в 2010 г.: женщины в руководстве корпораций – претворяя мечту в реальность»), 2010 г., http://www.mckinsey.com/features/women_matter. Данные о численности генеральных директоров взяты с интернет-сайтов компаний из списка RTSI 50.

13

«заработанный мужчиной»: Ariane Hegewisch, Claudia Williams, Anlan Zhang, The Gender Wage Gap: 2011, Fact Sheet («Информационная записка о гендерном разрыве в уровне заработной платы в 2011 г.»), март 2012 г., http://www.iwpr.org/publications/pubs/the-gender-wage-gap-2011 Carmen DeNavas-Walt, Bernadette D. Proctor, Jessica C. Smith, Income, Poverty, and Health Insurance Coverage in the United States: 2010 («Доходы, бедность и страховое покрытие расходов на медицину в США в 2010 г.»), U.S. Census Bureau, Current Population Reports, p. 60–239 (Бюро национальной переписи населения, информация о текущем статусе населения, с. 60–239) (Вашингтон, 2011), http://www.census.gov/prod/2011pubs/p60-239.pdf. Приведенная статистика, касающаяся гендерных различий в уровне заработной платы, основана на расчетах, проведенных на базе медианных значений годовых заработков. По утверждению доктора Памелы Кукос, старшего советника Департамента федеральной программы контроля заработной платы Министерства труда, наиболее часто приводимые оценки гендерного разрыва в уровне зарплаты базируются на различиях медианных значений годовых заработков мужчин и женщин. Еще один широко используемый метод оценки разницы в уровне заработной платы базируется на расчете разницы медианных значений недельной заработной платы у мужчин и женщин. Некоторые ученые считают, что расчеты на основе разницы в недельных заработках более точны, поскольку они в большей степени принимают в расчет разницу в числе отработанных часов, а поскольку мужчины зачастую отрабатывают больше часов, чем женщины, это может отражаться и на уровне заработной платы. Другие ученые, однако, утверждают, что более предпочтительными являются расчеты на основе различий в годовом заработке, поскольку они учитывают различные типы компенсаций (включая бонусы, пособия и т. п.). Важно отметить, что оба метода расчетов показывают: женщины зарабатывают меньше мужчин. Так, по результатам недавних подсчетов на основе различий в годовом заработке, на каждый доллар, полученный мужчинами, женщины заработали 77 центов, а в соответствии с последними расчетами на основе разницы в еженедельных заработках, на каждый доллар, заработанный мужчинами, женщины получили 82 цента.

14

«Марло Томас»: Marlo Thomas, “Another Equal Pay Day? Really?” («Снова день равной оплаты? Да неужели?»), The Huffington Post, 12 апреля 2011 г., http://www.huffingtonpost.com/marlo-thomas/equal-pay-day_b_847021.html.

15

«на 16 % меньше мужчин»: приведенные данные относятся к 2010 г. См. Еврокомиссия, Progress on Equality Between Women and Men in 2011: A Europe 2020 Initiative («Распространение равенства между мужчинами и женщинами в 2011 г.: европейская инициатива – 2020») (Люксембург, Издательство Евросоюза, 2012), http://ec.europa.eu/justice/gender-equality/files/progress_on_equality_between_women_and_men_in_2011.pdf.

16

«на 18 %»: Tijdens, K.G., M. Van Klaveren, “Frozen in Time: Gender Pay Gap Unchanged for 10 years” («Замершие во времени: гендерный разрыв в оплате труда»), доклад Международной конфедерации профсоюзов (Брюссель, 2012), http://www.ituc-csi.org/IMG/pdf/pay_gap_en_final.pdf.

17

«революция застопорилась»: социолог Арли Хохчайлд впервые использовала образ «застопорившейся революции» в своей книге The Second Shift («Второй разворот») (New York: Avon Books, 1989).

18

«заявят о своих нуждах и опасениях»: следует заметить, что женщины-лидеры далеко не всегда готовы отстаивать интересы других женщин. См.: Nicholas D. Kristof, “Women Hurting Women” («Женщины бьют женщин»), The New York Times, 29 сентября 2012 г., http://www.nytimes.com/2012/09/30/opinion/sunday/kristof-women-hurting-women.html?hp. Исследования и рассуждения о том, каким образом все женщины выиграют от появления большего числа женщин на руководящих постах, вы найдете в главе 11.

19

«В докладе, опубликованном компанией McKinsey в 2011 г.»: Joanna Barsh, Lareina Yee, Special Report: Unlocking the Full Potential of Women in the U.S. Economy («Специальный доклад: как полностью раскрыть потенциал женщин в американской экономике»), McKinsey & Company, апрель 2011 г., 6, http://www.mckinsey.com/Client_Service/Organization/Latest_thinking/Unlocking_the_full_potential.aspx.

20

«Женщины, получившие качественное образование»: с 1981 по 2005 г. численность белых замужних женщин с дипломом колледжа, имеющих детей и оставляющих работу в пользу домашнего хозяйства, снизилась с 25,2 до 21,3 %, достигнув самого низкого значения в 1993 г. (16,5 %). С середины 1990-х численность представительниц этой группы, решивших бросить работу, понемногу растет. Тем не менее по большому счету эти цифры, похоже, стабилизировались и не собираются возвращаться к показателям 30–40-летней давности (Stone and Hernandez, 2012). Эта тенденция, связанная с уходом женщин с работы, соответствует общему направлению развития женской занятости с 1960-х гг. С 1960-х до 1990-х отмечался значительный рост числа работающих женщин. Их численность достигла максимума к 1990 г., когда 60 % женщин имели работу. С 1999 г. отмечается небольшое падение численности женщин, имеющих работу (данные Бюро трудовой статистики 2007 и 2011 гг.). В соответствии с этими тенденциями отток квалифицированных женщин из рабочей силы достиг исторического минимума в 1993 г., в десятилетие, отмеченное максимальным вовлечением женщин в число работающих, а максимальный их отток из рабочей силы отмечен в промежутке с 1999 по 2002 г., когда началось снижение процента работающих женщин (Stone and Hernandez, 2012). Таким образом, недавнее снижение численности работающих матерей с высоким уровнем образования следует соотносить с общим снижением числа работающих в других социальных группах, в том числе среди мужчин и женщин, не имеющих детей. Эти тенденции отчасти связаны с общим понижением активности на рынке труда (Boushey, 2008). Тем не менее, невзирая на падение рынка труда, среди женщин с дипломом колледжа отмечается максимальный процент занятости среди матерей в целом (Stone and Hernandez, 2012). Результаты исследования, проведенного Бюро переписи населения США, свидетельствуют, что максимальный процент матерей-домохозяек отмечается среди молодых, менее образованных женщин, а также женщин-латиноамериканок (Kreider and Elliott, 2010). Более подробно об исследованиях, посвященных оттоку женщин-специалистов с рынка труда и данным о присутствии на нем женщин в целом, см.: Pamela Stone, Lisa Ackerly Hernandez, “The Rhetoric and Reality of ‘Opting Out” («Мифы и реальность об уходе с рынка труда») в изд. Women Who Opt Out: The Debate over Working Mothers and Work-Family Balance («Женщины, отказывающиеся от работы: Дебаты о работающих матерях и балансе работы и семейной жизни»). (New York: New York University Press, 2012), с. 33–56; Heather Boushey, “’Opting Out?’ The Effect of Children on Women’s Employment in the United States” («Уйти с работы? Влияние наличия детей на женскую занятость в США»), Feminist Economics 14, № 1, 2008, p. 1–36; Rose M. Kreider, Diana B. Elliott, “Historical Changes in Stay-at-Home Mothers: 1969–2009” («Исторические изменения в среде американских матерей-домохозяек»), доклад представлен на ежегодной конференции Американской социологической ассоциации в Атланте, Джорджия, в августе 2010 г., http://www.census.gov/population/www/socdemo/ASA2010_Kreider_Elliott.pdf; Бюро трудовой статистики, “Changes in Men’s and Women’s Labor Force Participation Rates,” («Изменение процента занятости мужчин и женщин»), редакторская статья, 10 января 2007 г., http://www.bls.gov/opub/ted/2007/jan/wk2/art03.htm; Бюро трудовой статистики, Women in the Labor Force: A Datebook («Женщины на рынке труда: Ежедневник»), отчет 1034, декабрь 2011 г., http://www.bls.gov/cps/wlf-databook-2011.pdf.

Большинство женщин, включая матерей, сегодня имеют работу, но среди них работающих все же значительно меньше, чем среди их мужей и партнеров. Исследования, проведенные среди высокообразованных мужчин и женщин, показали, что после получения диплома о высшем образовании процент имеющих работу, а также число отрабатываемых в среднем часов для мужчин заметно выше, чем для женщин, особенно имеющих детей. Исследования, проведенные среди студентов Гарварда с 1969 по 1972 г., с 1979 по 1982 г. и с 1989 по 1992 г., продемонстрировали, что через 15 лет после окончания университета от 90 до 94 % мужчин имели постоянную занятость на условиях полного рабочего дня, тогда как среди женщин эта цифра колебалась от 60 до 63,5 %. Число постоянно работающих на условиях полного рабочего дня среди выпускниц, имеющих двоих детей, оказалось еще ниже – от 41 до 47 % (Goldin and Katz, 2008). Аналогичное исследование среди выпускников Школы бизнеса имени Бута Чикагского университета 1990–2006 гг. показало, что в каждом выпуске через год после окончания обучения 92–94 % мужчин работали на условиях постоянной занятости и полного рабочего дня, тогда как среди женщин соответствующий процент был равен 89. Однако с течением времени последняя цифра неуклонно снижалась – так, через шесть лет после получения диплома на условиях постоянной занятости и полного рабочего дня трудились уже только 78 % женщин, а через девять лет после окончания университета их численность падала до 69 %. Через десять и более лет после окончания учебы на таких условиях работали лишь 62 % выпускниц. Для женщин, имеющих детей, этот процент оказался еще ниже: через десять и более лет после получения диплома работали на условиях полной занятости и полного рабочего дня лишь около половины выпускниц-матерей. При этом в любой год после окончания университета среди выпускников-мужчин число неработающих не превышало 1 %, а число работающих на условиях неполного дня колебалось от 2 до 4 %. При этом число женщин-выпускниц, не работающих или работающих на условиях неполного рабочего дня, с течением лет неуклонно повышалось: в целом через десять и более лет после выпуска 17 % женщин не работали и 22 % работали на условиях неполного рабочего дня. Оставшийся небольшой процент мужчин и женщин приходился на долю тех, кто работал менее 52 недель в году. В ходе исследования также удалось установить, что число отрабатываемых часов в неделю среди женщин, имеющих детей, на 24 % ниже, чем у мужчин, а у бездетных женщин – на 3,3 % ниже, чем у мужчин (Bertand, Goldin, Katz, 2010).

Еще одно исследование, проведенное среди выпускников 12 наиболее престижных американских программ MBA, получивших диплом в 1981–1995 гг., показало, что работу на условиях полного рабочего дня имеют 95 % мужчин и лишь 71 % женщин. При этом с годами количество женщин, работающих на условиях полного дня, понижалось (Catalyst, Центр женского образования Мичиганского университета, школа бизнеса Мичиганского университета, 2000 г.). Более подробную информацию об этих исследованиях см.: Claudia Goldin, Lawrence F. Katz, “Transitions: Career and Family Life Cycles of the Educational Elite” («Эволюция: жизненные циклы, связанные с семьей и карьерой, у обладателей элитного образования»), American Economic Review: Papers & Proceedings 98, № 2, 2008, p. 363–69; Marianne Bertrand, Claudia Goldin, Lawrence F. Katz, “Dynamics of the Gender Gap for Young Professionals in the Financial and Corporate Sectors” («Динамика гендерного разрыва у молодых профессионалов в финансовом и корпоративном секторах»), American Economic Journal: Applied Economics 2, № 3, 2010, p. 228–55; Catalyst, Центр женского образования Мичиганского университета, Школа бизнеса Мичиганского университета, Women and the MBA: Gateway to Opportunity («Женщины и MBA: путь к новым возможностям»), 2000 г.

21

«Джудит Роден»: в разговоре с автором 19 мая 2011 г.

22

«60 % магистерских дипломов»: Национальный центр статистики в области образования, “Table 283: Degrees Conferred by Degree-Granting Institutions, by Level of Degree and Sex of Student: Selected Years, 1869–70 through 2021–22” («Таблица 283: степени, присвоенные образовательными учреждениями, уровень образования и пол студентов» с 1869–70 до 2021–22), Digest of Education Statistics (2012), http://nces.ed.gov/programs/digest/d12/tables/dt12_283.asp.

23

«57 % дипломов о высшем образовании»: данные 2005 г. приводятся по докладу, опубликованному в 2008 г. и содержащему наиболее свежие доступные данные. См.: “Education for all by 2015: Will we make it?” («Образование для всех к 2015 г.: достижимо ли это?»), глобальный мониторинг ЮНЕСКО «Образование для всех за 2008 г.» (Париж: ЮНЕСКО, 2007).

24

«составляет 82 %»: Евростат, “Persons of the Age 20 to 24 Having Completed at Least Upper Secondary Education by Sex” («Гендерное соотношение лиц в возрасте от 20 до 24 лет, имеющих образование выше среднего»), 2012 г., http://epp.eurostat.ec.europa.eu/tgm/refreshTableAction.do?tab=table&plugin=1&pcode=tps00186&language=en.

25

«мужчины вырождаются»: Hanna Rosen, The End of Men: And the Rise of Women («Конец мужчин, расцвет женщин») (New York: Riverhead Books, 2012).

26

«вознаграждается крайне редко»: Debra Myhill, “Bad Boys and Good Girls? Patterns of Interaction and Response in Whole Class Teaching,” («Плохие мальчишки, хорошие девочки? Модели взаимодействия и реакции при обучении в классе»), British Educational Research Journal 28, № 3 (2002): 350.

27

«36 % мужчин и лишь 18 % женщин»: 4000 респондентов, участвовавших в исследовании, представляли 14 компаний, большинство из которых входят в список Fortune 500 либо являются организациями аналогичного масштаба. См.: Joanna Barsh, Lareina Yee, Unlocking the Full Potential of Women at Work («Как полностью раскрыть потенциал женщины на работе»), McKinsey & Company, апрель 2012 г., 7, http://www.mckinsey.com/careers/women/~/media/Reports/Women/2012%20WSJ%20Women%20in%20the%20Economy%20white%20paper%20FINAL.ashx.

Большинство исследований, изучавших стремление к высоким постам, обнаруживало заметный разрыв между представителями разных полов: мужчины активнее, чем женщины, стремились занять руководящие позиции в компаниях. Исследование, проведенное в 2003 г. Институтом работы и семьи, компанией Catalyst и Центром изучения проблем работы и семьи Бостонского колледжа среди высокопоставленных менеджеров, обнаружило, что должность генерального директора или управляющего партнера мечтают занять 19 % мужчин и лишь 9 % женщин. В рамках того же исследования было установлено, что руководящие позиции в высшем эшелоне фирмы мечтают занять 54 % мужчин и только 43 % женщин. Среди менеджеров, заявивших, что они решили укротить свои карьерные амбиции (в общей сложности 25 % респондентов), женщин оказалось больше, нежели мужчин (34 % и 21 % соответственно). И мужчины, и женщины называли одинаковые причины для отказа от карьерных устремлений – для 67 % из них непреодолимой преградой стали «жертвы, на которые пришлось бы пойти в личной и семейной жизни». Необходимо заметить: женщины, считающие, что общество пока не сумело в заметной степени избавиться от препятствий, с которыми сталкиваются представительницы их собственного пола, делая карьеру, были более склонны умерять свои амбиции, нежели те, кто полагал, что в борьбе со «стеклянным потолком», мешающим амбициозным женщинам, удалось добиться существенного прогресса. См.: Институт работы и семьи, Catalyst, Центр изучения проблем работы и семьи Бостонского колледжа, Leaders in a Global Economy: A Study of Executive Women and Men («Лидеры в глобальной экономике: исследование среди мужчин и женщин, занимающих руководящие посты»), январь 2003 г., 4, http://www.catalyst.org/publication/80/leaders-in-a-global-economy-a-study-of-executive-women-and-men.

Исследование, посвященное карьерным устремлениям студентов, получающих бизнес-образование, обнаружило, что 81 % мужчин и только 67 % женщин мечтают стать топ-менеджерами. См.: Gary N. Powell, D. Anthony Butterfield, “Gender, Gender Identity, and Aspirations to Top Management” («Гендер, гендерная идентификация и стремление к высшим управленческим должностям»), Women in Management Review 18, № 1 (2003): 88–96.

Исследование, проведенное в 2007 г. среди руководителей и специалистов, проходящих обучение по программе магистратуры, обнаружило, что женщины в гораздо меньшей степени стремятся к высшим руководящим должностям. См.: Barrie Litzsky, Jeffrey Greenhaus, “The Relationship Between Gender and Aspirations to Senior Management” («Взаимосвязь гендерной принадлежности и стремления к руководящим позициям»), Career Development International 12, № 7 (2007): 637–59. Исследование выпускников, получивших дипломы 12 наиболее престижных программ МВА в 1981–1995 гг., выявило: только 44 % женщин отметили, что «полностью согласны» или «согласны» с утверждением, что у них присутствует «стремление продвинуться на руководящий пост» – при этом среди мужчин «согласных» и «полностью согласных» с этим утверждением оказалось 60 %. См.: Catalyst, Центр женского образования Мичиганского университета, школа бизнеса Мичиганского университета, Women and the MBA («Женщины и МВА»). В докладе McKinsey & Company сообщается, что желание продвинуться по службе у женщин с возрастом пропадает быстрее, чем у мужчин. Авторы доклада сообщают, что «в любом возрасте мужчины чаще готовы взять на себя дополнительные обязанности и стремятся более активно контролировать результаты своей работы». См.: Joanna Barsh, Lareina Yee, Special Report: Unlocking the Full Potential of Women in the U.S. Economy («Специальный доклад: как полностью раскрыть потенциал женщин в американской экономике»), McKinsey & Company, апрель 2011 г., 6, http://www.mckinsey.com/Client_Service/Organization/Latest_thinking/Unlocking_the_full_potential.aspx.

В то время как большинство исследований показывают, что женщины менее активно стремятся к руководящим должностям, исследование, проведенное в 2004 г. компанией Catalyst среди приблизительно 700 женщин и 250 мужчин, занимающих высокие посты в компаниях из списка Fortune 1000, стало примечательным исключением. Это исследование обнаружило примерно равный уровень стремления занять пост генерального директора компании у мужчин и женщин (такое желание высказали 55 % женщин и 57 % мужчин). Кроме того, исследование показало, что среди линейного и вспомогательного персонала женщин, стремящихся к должности генерального директора, больше, чем мужчин, высказывающих подобное стремление. См.: Catalyst, Women and Men in U.S. Corporate Leadership: Same Workplace, Different Realities? («Женщины и мужчины в корпоративном лидерстве в США: одно рабочее место, разные реальности?») (2004), 14–16, http://www.catalyst.org/publication/145/women-and-men-in-us-corporate-leadership-same-workplace-different-realities.

Существует целый ряд возможных объяснений, почему женщины менее активно стремятся к лидерству по сравнению с мужчинами. В частности, утверждается, будто женщины ощущают, что присущие им черты характера недостаточно соответствуют руководящим постам, обладателям которых обычно приписывают типично мужские качества; женщины полагают, что на этом пути их ждет слишком много препятствий; женщины не хотят, чтобы карьера становилась важнее семьи; женщины придают меньше значения стандартным преимуществам, которыми обычно обладают руководители высшего ранга, – таким как высокая зарплата, власть, престиж; на восприятие девушками и женщинами карьерных достижений и их выбор накладывает отпечаток гендерно-ролевая социализация; женщины чаще занимают должности, не дающие возможностей для продвижения по службе, и смиряют свои амбиции в соответствии со своим неблагоприятным для карьерного роста служебным положением. Для более подробного объяснения некоторых из вышеприведенных причин см.: Litzsky, Greenhaus, “The Relationship Between Gender and Aspirations to Senior Management” («Взаимосвязь половой принадлежности и стремления к руководящим постам»), 637–59. Анализ женских предпочтений в области образования и рода занятий см.: Jacquelynne S. Eccles, “Understanding Women’s Educational and Occupational Choices: Applying the Eccles et al. Model of Achievement-Related Choices” («Понимание предпочтений женщин в области образования и рода занятий»), Psychology of Women Quarterly 18, № 4 (1994): 585–609. Анализ влияния занимаемого положения на карьерные устремления см.: Naomi Casserir, Barbara Reskin, “High Hopes: Organizational Position, Employment Experiences, and Women’s and Men’s Promotion Aspirations” («Большие надежды: положение в компании, опыт работы и стремление к карьерному продвижению у мужчин и женщин»), Work and Occupations 27, № 4 (2000): 438–63; Rosabeth Moss Kanter, Men and Women of the Corporation («Мужчины и женщины внутри корпорации»), 2-е изд., (New York: Basic Books, 1993).

28

«Любая должность…»: Alison M. Konrad et al., “Sex Differences and Similarities in Job Attribute Preferences: A Meta-Analysis” («Различия и сходство между полами в области предпочтений, связанных работой: метаанализ»), Psychological Bulletin 126, № 4 (2000): 593–641; Eccles, “Understanding Women’s Educational and Occupational Choices” («Понять предпочтения женщин в области образования и рода занятий»), 585–609. Исследование, проведенное среди женщин с высокой квалификацией, показало, что лишь 15 % из них считают «позицию, связанную с властью» важной карьерной целью. См.: Sylvia Ann Hewlett, Carolyn Buck Luce, “Off-Ramps and On-Ramps: Keeping Talented Women on the Road to Success” («Спуски и подъемы: как талантливым женщинам продолжать движение к успеху»), Harvard Business Review 83, № 3 (2005): 48.

Исследования в области содержательных предпочтений, связанных с работой, показывают: мужчины чаще, чем женщины, называют в качестве желаемых характеристик сложные рабочие задачи, власть и возможность влиять на других людей, высокий уровень ответственности, риск, возможности для достижения впечатляющих результатов и карьерного продвижения и престижность работы. Женщины, в свою очередь, предпочитают работу, связанную с возможностью помогать людям, развивать собственные знания и умения, а также проводить достаточно времени с семьей. Свежий обзор исследований по данной теме см.: Erica S. Weisgram, Lisa M. Dinella, Megan Fulcher, “The Role of Masculinity/Femininity, Values, and Occupational Value Affordances in Shaping Young Men’s and Women’s Occupational Choices” («Роль мужских и женских качеств, ценностей и позитивных возможностей работы в формировании предпочтений при выборе рода занятий у мужчин и женщин»), Sex Roles 65, № 3–4 (2011): 243–58.

29

«Исследование, проведенное…»: Linda Schweitzer et al., “Exploring the Career Pipeline: Gender Differences in Pre-Career Expectations” («Исследование путей карьерного продвижения: гендерные различия в предварительных ожиданиях, связанных с карьерой»), Relations Industrielles 66, no. 3 (2011): 422–44. Это исследование, проведенное среди 23 413 канадских студентов, получавших профессиональное образование после окончания школы, обнаружило, что 10 % мужчин и лишь 5 % женщин считали главным своим карьерным приоритетом достижение руководящей должности в течение трех лет после получения диплома.

30

«Даже среди высокообразованных профессионалов…»: Hewlett, Luce, “Off-Ramps and On-Ramps” («Спуски и подъемы…»): 48. Это исследование, включавшее мужчин и женщин с высоким уровнем образования, обнаружило, что «крайне амбициозными» или «очень амбициозными» называли себя около половины мужчин и только треть женщин. Примечательно, что число женщин, называвших себя «очень амбициозными», оказалось выше всего среди женщин, работающих в бизнесе (43 %), а также в области права и в медицине (51 %).

31

«66 % против 59 %»: Eileen Patten, Kim Parker, A Gender Reversal on Career Aspirations («Гендерные различия в карьерных устремлениях»), исследовательский центр Пью, апрель 2012 г., http://www.pewsocialtrends.org/2012/04/19/a-gender-reversal-on-career-aspirations/. Вывод о том, что молодые женщины придают карьере большее значение, нежели молодые мужчины, не подтверждается, если принимать в расчет уровень образования. Среди выпускников колледжей в возрасте до 40 лет не обнаруживается разницы в численности мужчин и женщин, придающих большое значение успеху в карьере. А вот среди лиц до 40 лет, не окончивших колледж, наблюдается существенная гендерная разница в значимости успешной карьеры для индивидуума. Тем не менее эти выводы основываются на данных, полученных при работе с очень малыми выборками, поэтому к ним следует относиться с осторожностью.

32

«представители поколения 2000-х»: в поколение 2000-х обычно включают родившихся между 1980 и 2000 гг.

33

«готовых идти на риск»: исследование, проведенное среди взрослых представителей поколения 2000-х, показало: 36 % мужчин и лишь 25 % женщин согласны с тем, что фраза «я хочу занять лидирующую роль в любой области, в которой мне доведется работать» «очень точно» подходит к ним. См.: Darshan Goux, Millennials in the Workplace («Поколение 2000-х на рабочем месте»), Центр университета Бентли по изучению проблем женщин и бизнеса, (2012), 17–25, http://www.bentley.edu/centers/sites/www.bentley.edu.centers/files/centers/cwb/millennials-report.pdf.

Еще одно исследование, проведенное в 2008 г. организацией девочек-герлскаутов, не обнаружило разницы между стремлением к лидерству и восприятием себя как лидеров у мальчиков и девочек. Исследование также показало, что девочки в большей степени опасаются негативного отношения со стороны общества. Треть девочек, объявивших о своем нежелании быть лидерами, объяснили это «боязнью, что над ними будут смеяться, они будут злить окружающих, их будут считать настырными командиршами и не будут любить». См. Исследовательский институт организации герлскаутов, Change It Up: What Girls Say About Redefining Leadership («Навстречу переменам: что говорят девочки о новом понимании лидерства»), (2008), 19, http://www.girlscouts.org/research/pdf/change_it_up_executive_summary_english.pdf.

34

«среди девочек желающих не нашлось»: Samantha Ettus, “Does the Wage Gap Start in Kindergarten?” («Разница в оплате начинается в детском саду?») Forbes, 13 июня 2012 г., http://www.forbes.com/sites/samanthaettus/2012/06/13/kindergarten-wage-gap/.

35

«вести себя точно так же»: исследование, проведенное среди представителей обоих полов, обладающих достаточным опытом и знаниями и получивших предложение баллотироваться на политическую выборную должность, обнаружило, что положительно отнеслись к этому предложению 62 % мужчин и 46 % женщин. При этом, согласно материалам исследования, о том, чтобы пойти на выборы в будущем, задумывались 22 % опрошенных мужчин и 14 % женщин. Кроме того, мужчины почти на 60 % чаще женщин были уверены в том, что они «вполне квалифицированы» для подобной деятельности. См.: Jennifer L. Lawless, Richard L. Fox, Men Rule: The Continued Under-Representation of Women in U.S. Politics («Мужчины у руля: недостаточное представительство женщин в американской политике по-прежнему сохраняется») (Washington, D.C.: Women & Politics Institute, American University School of Public Affairs, январь 2012 г.), http://www.american.edu/spa/wpi/upload/2012-Men-Rule-Report-final-web.pdf.

36

«мечтают о руководящей работе в будущем»: исследование с участием более чем 4000 учащихся средних и старших классов показало: 37 % мальчиков и только 22 % девочек заявили, что считают руководство людьми «чрезвычайно важной» или «очень важной» частью своей будущей работы. Кроме того, в рамках исследования 51 % мальчиков и лишь 37 % девочек заявляли, что «быть самому себе начальником» – «чрезвычайно важная» или «очень важная» составляющая их будущей работы. См.: Deborah Marlino, Fiona Wilson, Teen Girls on Business: Are They Being Empowered? («Девочки-подростки и бизнес: дают ли им возможности?»), Комитет 200, Школа менеджмента колледжа Симмонса, апрель 2003 г., 21, http://www.simmons.edu/som/docs/centers/TGOB_report_full.pdf.

37

«исключительно юноши»: Jenna Johnson, “On College Campuses, a Gender Gap in Student Government” («В студенческих кампусах: гендерный разрыв в студенческом самоуправлении»), Washington Post, 16 марта 2011 г., http://www.washingtonpost.com/local/education/on-college-campuses-a-gender-gap-in-student-government/2011/03/10/ABim1Bf_story.html.

38

«женщины вынуждены платить высокую цену»: исследования о том, как женщины нарушают социальные нормы, см.: Madeline E. Heilman, Tyler G. Okimoto, “Why Are Women Penalized for Success at Male Tasks? The Implied Communality Deficit” («Почему женщин наказывают за успех в мужских делах? Предполагаемая нехватка общинного духа»), Journal of Applied Psychology 92, no. 1 (2007): 81–92; Madeline E. Heilman et al., “Penalties for Success: Reactions to Women Who Succeed at Male Gender-Typed Tasks” («Наказание за успех: реакция на женщин, преуспевших в традиционно мужских задачах»), Journal of Applied Psychology 89, no. 3 (2004): 416–27; Alice H. Eagly, Steven J. Karau, “Role Congruity Theory of Prejudice Toward Female Leaders” («Теория ролевого соответствия в проблеме предубежденного отношения к женщинам-лидерам»), Psychological Review 109, no. 3 (2002): 573–98; Madeline E. Heilman, “Description and Prescription: How Gender Stereotypes Prevent Women’s Ascent up the Organizational Ladder” («Роли и установки: как гендерные стереотипы мешают женщинам добиваться успеха в продвижении по карьерной лестнице»), Journal of Social Issues 57, no. 4 (2001): 657–74.

39

«…чем-то вроде оскорбления»: Gayle Tzemach Lemmon, “We Need to Tell Girls They Can Have It All (Even If They Can’t)” («Мы должны говорить девочкам, что они могут добиться всего, даже если это неправда»), The Atlantic, 29 июня 2012 г., http://www.theatlantic.com/business/archive/2012/06/we-need-to-tell-girls-they-can-have-it-all-even-if-they-cant/259165/.

Обзор исследования см.: May Ling Halim, Diane Ruble, “Gender Identity and Stereotyping in Early and Middle Childhood” («Гендерная идентичность и усвоение стереотипов в младенческом и детском возрасте»), изд.: Handbook of Gender Research in Psychology: Gender Research in General and Experimental Psychology («Справочник гендерных исследований в психологии: гендерные исследования в общей и экспериментальной психологии»), том 1, под ред. Joan C. Chrisler, Donald R. McCreary (New York: Springer, 2010), 495–525; Michael S. Kimmel, Amy Aronson, eds., The Gendered Society Reader («О гендерных проблемах общества»), 3-е изд. (Oxford: Oxford University Press, 2008); Campbell Leaper, Carly Kay Friedman, “The Socialization of Gender,” («Социализация пола») в изд.: Handbook of Socialization: Theory and Research («Справочник социализации: теория и исследования»), под ред. Joan E. Grusec, Paul D. Hastings, New York: Guilford Press, 2007, 561–87.

40

«к мальчикам и девочкам относятся по-разному»: Melissa W. Clearfield, Naree M. Nelson, “Sex Differences in Mother’s Speech and Play Behavior with 6, 9 and 14-Month-Old Infants” («Половые различия в беседах и игровом поведении матерей с 6-, 9- и 14-месячными детьми»), Sex Roles 54, № 1–2 (2006): 127–37. Исследования позволили установить, что с дочерьми матери разговаривают больше, чем с сыновьями. Более того, разговоры матерей с дочерьми обычно более эмоционально наполнены, ведутся в более непринужденной и располагающей манере. Обзор исследований см.: Clearfield, Nelson, “Sex Differences in Mother’s Speech and Play Behavior” («Гендерные различия в разговорном и игровом поведении матерей»), 127–37; Gretchen S. Lovas, “Gender and Patterns of Language Development in Mother-Toddler and Father-Toddler Dyads” («Гендер и паттерны развития речи в парах мать – младенец и отец – младенец»), First Language 31, № 1 (2011): 83–108.

41

«недооценивают»: Emily R. Mondschein, Karen E. Adolph, Catherine S. Tamis-Le Monda, “Gender Bias in Mothers’ Expectations About Infant Crawling” («Гендерные предубеждения в представлениях матерей о способности младенцев ползать»), Journal of Experimental Child Psychology 77, № 4 (2000): 304–16.

42

«возможность играть самостоятельно»: Clearfield, Nelson, “Sex Differences in Mother’s Speech and Play Behavior” («Гендерные различия в разговорном и игровом поведении матерей»), 127–37. Еще одно исследование, включавшее наблюдение примерно за 800 семьями в четырех общественных местах, позволило установить, что в трех из четырех мест наблюдения едва вставшим на ноги малышам мужского пола чаще разрешали передвигаться самостоятельно, чем девочкам их возраста. См.: G. Mitchell et al., “Reproducing Gender in Public Places: Adults’ Attention to Toddlers in Three Public Places” («Гендерная репликация в общественных местах: внимание взрослых к младенцам в трех общественных местах»), Sex Roles 26, № 7–8 (1992): 323–30.

43

«хорошенькая, как мама»: Emma Gray, “Gymboree Onesies: ‘Smart Like Dad’ for Boys, ‘Pretty Like Mommy’ for Girls” («Детские комбинезончики от Gymboree: “умный, как папа” – для мальчиков, “хорошенькая, как мама” – для девочек»), The Huffington Post, 16 ноября 2011 г., http://www.huffingtonpost.com/2011/11/16/gymboree-onesies_n_1098435.html.

44

«Я слишком красива»: Andrea Chang, “JC Penney Pulls ‘I’m Too Pretty to Do Homework’ Shirt,” («JC Penney предлагает футболки “Я слишком красива, чтобы делать уроки”», блог Los Angeles Times, 31 августа 2011 г., http://latimesblogs.latimes.com/money_co/2011/08/jcpenney-pulls-im-too-pretty-to-do-homework-shirt.html.

45

«Когда девочки пытаются отвечать»: в течение последних 40 лет проявления гендерных различий и гендерных предубеждений в школах изучались чрезвычайно активно. Тщательно проанализировав материалы исследований, ученые пришли к выводу, что в целом учителя уделяют мальчикам больше внимания, чем девочкам. Более того, мальчики зачастую доминируют в классах. Тем не менее в зависимости от особенностей исследования (в том числе возраста учеников, изучаемого предмета, общего уровня успеваемости) в некоторых случаях обнаружилось не так уж много различий в поведении учителя и его общении с мальчиками и девочками. Примечательно, что лишь немногие исследователи смогли обнаружить ситуации, в которых девочки получают больше учительского внимания, нежели мальчики. Обзор исследования – см.: Robyn Beaman, Kevin Wheldall, Carol Kemp, “Differential Teacher Attention to Boys and Girls in the Classroom” («Различия в распределении учительского внимания в классе по отношению к мальчикам и девочкам»), Educational Review 58, № 3 (2006): 339–66; Susanne M. Jones, Kathryn Dindia, “A Meta-Analytic Perspective on Sex Equity in the Classroom” («Метааналитическое исследование проблемы равенства полов в школе»), Review of Educational Research 74, № 4 (2004): 443–71; Ellen Rydell Altermatt, Jasna Javanovic, Michelle Perry, “Bias or Responsivity? Sex and Achievement-Level Effects on Teachers’ Classroom Questioning Practices” («Предубеждение или реагирование? Влияние пола и успеваемости на методику опроса, используемую учителем в классе»), Journal of Educational Psychology 90, № 3 (1998): 516–27; Myra Sadker, David Sadker, Susan Klein, “The Issue of Gender in Elementary and Secondary Education” («Гендерные вопросы в начальном и среднем образовании»), Review of Research in Education 17 (1991): 269–334; Roberta M. Hall, Bernice R. Sandler, The Classroom Climate: A Chilly One for Women? («Климат в классной комнате: не зябко ли женщинам?») (Washington, D.C.: Association of American Colleges, 1982).

46

«покупать всякую розовую чепуху»: Riley Maida, “4 Year Old Girl Questions Marketing Strategies” («Четырехлетняя девочка подвергает сомнению маркетинговые стратегии»), YouTube Video, 1:12 minutes, posted by Neuroticy 2, 28 декабря 2011 г., http://www.youtube.com/watch?v=P3mTTIoB_oc.

47

«справятся с заданием хуже»: Kelly Danaher, Christian S. Crandall, “Stereotype Threat in Applied Settings Re-Examined” («Новый взгляд на угрозу стереотипа в прикладных установках»), Journal of Applied Social Psychology 38, № 6 (2008): 1639–55. На основе проведенного анализа пола испытуемых, изучив результаты математического теста, проводимого среди студентов колледжей с целью выявить наиболее способных из них, авторы, Данахер и Крэндалл, делают вывод, что, если бы вопрос по поводу пола испытуемых задавался в конце теста, его прошли бы дополнительно 4763 девушки-студентки. Другие исследования, касающиеся стереотипов, снижающих результативность работы женщин, см.: Catherine Good, Joshua Aronson, Jayne Ann Harder, “Problems in the Pipeline: Stereotype Threat and Women’s Achievement in High-Level Math Courses” («Проблемы коммуникации: угроза стереотипа и достижения женщин в ходе изучения курсов математики продвинутого уровня»), Journal of Applied and Developmental Psychology 29, № 1 (2008): 17–28.

Как показали исследования, любые стереотипы вроде «белые не умеют высоко прыгать» или «азиаты сильны в математике» влияют на конечные результаты не меньше, чем их официальная оценка. См.: Jeff Stone, Zachary W. Perry, John M. Darley, “’White Men Can’t Jump’: Evidence for the Perceptual Confirmation of Racial Stereotypes Following a Basketball Game” («Белые не умеют прыгать: свидетельства перцептивного подтверждения расовых стереотипов по итогам баскетбольного матча»), Basic and Applied Social Psychology 19, № 3 (1997): 291–306; Jeff Stone et al., “Stereotype Threat Effects on Black and White Athletic Performance” («Влияние угрозы стереотипа на спортивные достижения белых и чернокожих атлетов»), Journal of Personality and Social Psychology 77, № 6 (1999): 1213–27; Margaret Shih, Todd L. Pittinsky, Nalini Ambady, “Stereotype Susceptibility: Identity Salience and Shifts in Quantitative Performance” («Восприимчивость к стереотипам: отличительные черты идентификации и их изменения в количественных соотношениях»), Psychological Science 10, № 1 (1999): 80–83.

48

дисциплины, связанные с компьютерами»: Jenessa R. Shapiro, Amy M. Williams, “The Role of Stereotype Threats in Undermining Girls’ and Women’s Performance and Interest in STEM Fields” («Роль угрозы стереотипа в снижении результатов девушек и женщин в научно-технических и математических областях, а также в снижении их интереса к данной сфере»), Sex Roles 66, nos. 3–4 (2011): 175–83.

49

«лишь 20 % хотели бы повторить ее карьерный путь»: Goux, Millennials in the Workplace («Поколение 2000-х на рабочем месте»), 32.

50

«Еще 23 % матерей»: Sarah Jane Glynn, The New Breadwinners: 2010 Update («Новые кормильцы: обновление 2010 г.»), Центр изучения прогресса в США, апрель 2012 г., 2, http://www.americanprogress.org/issues/labor/report/2012/04/16/11377/the-new-breadwinners-2010-update/. В 2009 г. 41,4 % матерей являлись основными кормильцами в семье, еще 22,5 % матерей зарабатывали средства для существования семьи наравне с другими ее членами.

51

«…уже каждую пятую»: Heather Boushey, “The New Breadwinners” («Новые кормильцы») в изд.: The Shriver Report: A Woman Nation Changes Everything («Доклад Шрайвер: нация женщин меняет все»), ред. Heather Boushey, Ann O’Leary, доклад Марии Шрайвер и Центра изучения прогресса в США, октябрь 2009 г., 34, http://www.americanprogress.org/issues/women/report/2009/10/16/6789/the-shriver-report/.

52

«27 % латиноамериканских и 52 % афроамериканских детей»: Mark Mather, U.S. Children in Single-Mother Families («Дети в семьях с единственным родителем – матерью»), Бюро информации по проблемам народонаселения, краткий доклад, май 2012 г.

53

«В Европе доля женщин»: Janet C. Gornick, Marcia K. Meyers, “Supporting a Dual-Earner/Dual-Career Society: Policy Lessons from Abroad” («Содействие в развитии общества, где двое делают карьеру и зарабатывают на жизнь: уроки из-за рубежа»), в изд.: A Democracy that Works: The Public Dimensions of the Work and Family Debate («Демократия в действии: публичные дебаты о семье и работе»), ред. Jody Hemann, Christopher Beem (New York: The New Press, в печати).

54

«К сожалению, в США у родителей…»: Human Rights Watch, Failing Its Families: Lack of Paid Leave and Work-Family Supports in the US («Проблемы семьи: нехватка оплачиваемого отпуска и поддержки гармоничного соотношения работы и частной жизни в США»), февраль 2011 г., http://www.hrw.org/sites/default/files/reports/us0211webwcover.pdf.

55

«стремлением быть хорошей матерью»: Ellen Bravo, “’Having It All?’–The Wrong Question for Most Women” (“Все и сразу?” – неправильный вопрос для большинства женщин»), Женский медиацентр, 26 июня 2012 г., http://www.womensmediacenter.com/feature/entry/having-it-allthe-wrong-question-for-most-women.

56

«дети лучше развиваются»: Sharon Meers, Joanna Strober, Getting to 50/50: How Working Couples Can Have It All by Sharing It All («Достичь соотношения 50/50: как работающие пары могут добиться всего, если будут делить все поровну») (New York: Bantam Books, 2009).

57

«профессор Розалинда Барнетт»: Rosalind Chait Barnett, “Women and Multiple Roles: Myths and Reality” («Женщины и разнообразные роли: мифы и реальность»), Harvard Review of Psychology 12, № 3 (2004): 158–64; Rosalind Chait Barnett, Janet Shibley Hyde, “Women, Men, Work, and Family: An Expansionist Theory” («Женщины, мужчины, работа и семья: экспансионистская теория»), American Psychologist 56, № 10 (2001): 781–96; Rosalind Chait Barnett, Caryl Rivers, She Works / He Works: How Two-Income Families are Happy, Healthy, and Thriving («Она работает / Он работает: почему семьи, где собственный доход имеют оба супруга, счастливы, сильны и процветают») (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1998).

58

«более высокая удовлетворенность жизнью в целом»: Cheryl Buehler, Marion O’Brian, “Mothers’ Part-Time Employment: Associations with Mother and Family Well-Being” («Частичная материнская занятость: Ассоциирование с матерью и семейным благополучием»), Journal of Family Psychology 25, № 6 (2011): 895–906; Rebekah Coley et al., “Maternal Functioning, Time, Money: The World of Work and Welfare” («Материнские функции, время, деньги: мир работы и пособий»), Children and Youth Services Review 29, № 6 (2007): 721–41; Leslie Bennetts, The Feminine Mistake: Are We Giving Up Too Much? («Женская ошибка: не от многого ли мы отказываемся?»), (New York: Hyperion, 2007); Lynne P. Cook, “’Doing’ Gender in Context: Household Bargaining and the Risk of Divorce in Germany and the United States” («Гендерные вопросы в контексте: семейные переговоры и риск развода в Германии и США»), American Journal of Sociology 112, № 2 (2006): 442–72; Barnett, “Women and Multiple Roles” («Женщина и ее разнообразные роли»), 158–64.

59

«…если не будешь бояться?»: выражение впервые использовал Спенсер Джонсон в своей вышедшей в 1998 г. книге «Где мой сыр?» – см. Spencer Johnson, Who Moved My Cheese? An Amazing Way to Deal with Change in Your Work and in Your Life (Джонсон С. Где мой сыр? – Мн.: Попурри, 2008.) (New York: Putnam, 1998), 48.

60

«Чувствовать себя обманщицей»: Peggy McIntosh, “Feeling Like a Fraud” («Чувствуя себя обманщицей»), Женский центр Уэллесли, документ 18 (Wellesley, MA: Stone Center Publications, 1985).

61

«синдром самозванца»: ранние исследования синдрома самозванца, проводившиеся в конце 1970-х, позволили предположить, что чаще всего он встречается у женщин, которые сумели многого добиться. Последующие исследования, проводившиеся в 1980-1990-х, оказались весьма неоднозначными: некоторые из них подтверждают более ранние выводы, другие же утверждают, что мужчины подвержены подобным страхам в сравнимых масштабах. Недавние исследования, проводившиеся среди студентов колледжей, студентов-медиков и специалистов в области семейной медицины, вновь подтвердили, что у женщин этот синдром встречается значительно чаще, чем у мужчин. В большей части исследований и обсуждений, посвященных синдрому самозванца, делается вывод о том, что данный синдром в гораздо большей степени ограничивает возможности женщин, поскольку именно они испытывают его воздействие чаще и с большей интенсивностью. Обсуждение этого вопроса – см.: Gina Gibson-Beverly, Jonathan P. Schwartz, “Attachment, Entitlement, and the Imposter Phenomenon in Female Graduate Students” («Привязанность, нормы и феномен самозванки у аспиранток»), Journal of College Counseling 11, № 2 (2008): 120–21; Shamala Kumar, Carolyn M. Jagacinski, “Imposters Have Goals Too: The Imposter Phenomenon and Its Relationship to Achievement Goal Theory” («У самозванцев тоже есть цели: феномен самозванца и его взаимосвязь с теорией достижения целей»), Personality and Individual Differences 40, № 1 (2006): 149. Другие недавние исследования – см.: Gregor Jöstl et al., “When Will They Blow My Cover? The Imposter Phenomenon Among Austrian Doctoral Students” («Когда они меня раскроют? Синдром самозванца среди австрийских студентов-медиков»), Zeitschrift für Psychologie 220, № 2 (2012): 109–20; Loretta Neal McGregor, Damon E. Gee, K. Elizabeth Posey, “I Feel Like a Fraud and It Depresses Me: The Relation Between the Imposter Phenomenon and Depression” («Я чувствую себя самозванцем, и это вгоняет меня в депрессию: взаимосвязь феномена самозванца и депрессии»), Social Behavior and Personality 36, № 1 (2008): 43–48; Kathy Oriel, Mary Beth Plane and Marlon Mundt, “Family Medicine Residents and the Imposter Phenomenon” («Семейные врачи и синдром самозванца»), Family Medicine 36, № 4 (2004): 248–52. Исходное исследование – см.: Pauline Rose Clance, Suzanne Ament Imes, “The Imposter Phenomenon in High Achieving Women: Dynamics and Therapeutic Intervention” («Синдром самозванца у женщин с высокими достижениями: динамика и терапевтическое вмешательство»), Psychotherapy: Theory, Research and Practice 15, № 3 (1978): 241–47.

62

«стараюсь особо не переживать по этому поводу»: “Tina Fey – From Spoofer to Movie Stardom,” («Тина Фей: из мошенниц – в кинозвезды»), The Independent, 19 марта 2010 г., http://www.independent.co.uk/arts-entertainment/films/features/tina-fey-from-spoofer-to-movie-stardom-1923552.html.

63

«девушки, напротив, занимались лучше»: S. Scott Lind et al., “Competency-Based Student Self-Assessment on a Surgery Rotation” («Самооценка компетентности студентами во время прохождения курса хирургии»), Journal of Surgical Research 105, № 1 (2002): 31–34.

64

«пост в политике»: Jennifer L. Lawless, Richard L. Fox, Men Rule: The Continued Under-Representation of Women in U.S. Politics («Мужчины у руля: в американской политике наблюдается постоянная недостаточность представительства женщин») (Washington, D.C.: Women & Politics Institute, American University School of Public Affairs, январь 2012 г.), http://www.american.edu/spa/wpi/upload/2012-Men-Rule-Report-final-web.pdf.

65

«проявляется еще более явно»: рабочая группа по вопросам работы с мнением студентов Study on Women’s Experiences at Harvard Law School («Изучение впечатлений, получаемых женщинами при обучении в Гарвардской школе права») (Cambridge, MA: Working Group on Student Experiences, февраль 2004 г.), http://www.law.harvard.edu/students/experiences/FullReport.pdf. Студенты-мужчины чаще, чем женщины-студентки, считали, что находятся в верхнем квинтиле своего класса в следующих аспектах: способность к юридическому обоснованию (33 % против 15 %), способность к количественному обоснованию (40 % против 11 %), сообразительность (28 % против 17 %), составление документов по делу для суда (23 % против 18 %), устные дискуссии (24 % против 13 %), проведение исследований (20 % против 11 %), способность к достижению консенсуса (27 % против 21 %), умение убеждать (20 % против 12 %). Лишь в одном аспекте – способности к решению этических проблем – к верхнему квинтилю класса причислило себя больше женщин (26 %), нежели мужчин (25 %).

66

«врожденным недостатком способностей»: исследования, посвященные тому, как женщины оценивают свои способности в присутствии других людей, – см.: Kimberly A. Daubman, Laurie Heatherington, Alicia Ahn, “Gender and the Self-Presentation of Academic Achievement” («Гендер и самопрезентация собственных академических достижений»), Sex Roles 27, № 3–4 (1992): 187–204; Laurie Heatherington et al., “Two Investigations of ‘Female Modesty’ in Achievement Situations” («Два расследования, посвященных женской “скромности” при оценке достижений»), Sex Roles 29, № 11–12 (1993): 739–54; Laurie Heatherington, Laura S. Townsend, David P. Burroughs, “’How’d You Do on That Test?’ The Effects of Gender on Self-Presentation of Achievement to Vulnerable Men” («Как ты сдал этот экзамен? Влияние пола на представление собственных достижений ранимым мужчинам»), Sex Roles 45, № 3–4 (2001): 161–77. Обзор и анализ принципов самооценки женщин при выполнении ими традиционно мужских задач см.: Sylvia Beyer, “The Effects of Gender, Dysphoria, and Performance Feedback on the Accuracy of Self-Evaluations” («Влияние гендера, дисфории и отзывов о качестве выполненной работы на точность самооценки»), Sex Roles 47, № 9–10 (2002): 453–64.

67

«гораздо заметнее»: Sylvia Beyer, “Gender Differences in Causal Attributions by College Students of Performance on Course Examinations” («Гендерные различия в казуальной атрибуции студентов колледжей при оценке результатов курсовых экзаменов»), Current Psychology 17, № 4 (1998): 346–58. Исследование зафиксировало склонность девушек и женщин недооценивать собственные навыки, способности и результаты работы в сравнении с юношами и мужчинами, в особенности в случаях, когда речь идет о выполнении типично мужских задач. Тем не менее некоторые исследования, отличавшиеся по методологии, продемонстрировали, что женщины более адекватно оценивают результаты своего труда, тогда как мужчины склонны их переоценивать. Существует целый ряд предположений, позволяющих объяснить, почему женщины склонны недооценивать проделанную ими работу. Причины кроются в недостатке уверенности в себе, нежелании задеть самооценку кого-нибудь из присутствующих, а также в женской «скромности», которая заставляет действовать в соответствии с гендерно-ролевыми стереотипами и/или избегать негативных последствий нескромного женского поведения, в результате чего женщины и девушки говорят о себе с подчеркнутой застенчивостью. Если руководствоваться этими предположениями, получается, что женщина стремится сохранить чувство равноправия и совместимости в личных отношениях и поэтому занижает самооценку, боясь прослыть хвастуньей или заставить того, кто, возможно, добился более скромных результатов, почувствовать неловкость. При этом половая принадлежность человека, в присутствии которого женщина оценивает свои достижения, иногда оказывает влияние на то, до какой степени она недооценивает себя. Некоторые факты свидетельствуют о том, что женщины особенно занижают самооценку в присутствии своих ранимых партнеров-мужчин, к примеру, снижая оценку своего среднего учебного балла в беседе с партнером, переживающим по поводу собственных оценок. К сожалению, результаты исследований этой проблемы весьма противоречивы. Обзор предлагаемых пояснений см.: Heatherington, Townsend, Burroughs, “’How’d You Do on That Test?” («Как ты сдал этот экзамен?»), 161–77; Laurie Heatherington, Andrea B. Burns, Timothy B. Gustafson, “When Another Stumbles: Gender and Self-Presentation to Vulnerable Others” («Когда другому нелегко: гендер и самопрезентация перед особо чувствительными людьми»), Sex Roles 38, № 11–12 (1998): 889–913.

68

«в долгосрочной перспективе»: Tomi-Ann Roberts, Susan Nolan-Hoeksema, “Sex Differences in Reactions to Evaluative Feedback” («Половые различия и реакция на полученные отзывы: полевое исследование»), Sex Roles 21, № 11–12 (December 1989): 725–47; Maria Johnson, Vicki S. Helgeson, “Sex Differences in Response to Evaluative Feedback: A Field Study” («Гендерные различия и реакция на полученные оценки: полевое исследование»), Psychology of Women Quarterly 26, № 3 (2002): 242–51.

69

«покровительством влиятельных наставников»: Sylvia Beyer, “Gender Differences in Causal Attributions by College Students of Performance on Course Examinations, («Гендерные различия в казуальной атрибуции студентов колледжей при оценке результатов курсовых экзаменов»), Current Psychology 17, no. 4, (1998): 354. Обзор последствий негативной самооценки, включая депрессию и отказ от собственных стремлений, – см.: Sylvia Beyer, Edward M. Bowden, “Gender Differences in Self-Perception: Convergent Evidence from Three Measures of Accuracy and Bias” («Гендерные различия в самовосприятии: конвергентные данные при трех степенях точности и предвзятости»), Personality and Social Psychology Bulletin 23, no. 2 (1997): 169.

70

«к переменам в отношении к жизни»: Nicole Perlroth, Claire Cain Miller, “The $1.6 Billion Woman, Staying on Message” («1,6 млрд женщин, не отвлекайтесь от главного!»), New York Times, 4 февраля 2012 г., http://www.nytimes.com/2012/02/05/business/sheryl-sandberg-of-facebook-staying-on-message.html?pagewanted=all.

71

«главное качество лидера»: Dana R. Carney, Amy J. C. Cuddy, Andy J. Yap, “Power Posing: Brief Nonverbal Displays Affect Neuroendocrine Levels and Risk Tolerance” («Выражение силы: краткие невербальные сигналы оказывают влияние на нейроэндокринную систему и устойчивость к риску»), Psychological Science 21, № 10 (2010): 1363–68.

72

«нужно идти на риск»: Claire Cain Miller, “For Incoming I.B.M. Chief, Self-Confidence Is Rewarded” («Уверенность в себе помогла новому шефу IBM»), New York Times, 27 октября 2011 г., http://www.nytimes.com/2011/10/28/business/for-incoming-ibm-chief-self-confidence-rewarded.html.

73

«наиболее влиятельных женщин мира»: Caroline Howard, “The World’s 100 Most Powerful Women: This Year It’s All About Reach” («100 наиболее влиятельных женщин мира: все о дерзаниях этого года»), Forbes, 24 августа 2011 г., http://www.forbes.com/sites/carolinehoward/2011/08/24/the-worlds-100-most-powerful-women-this-year-its-all-about-reach/.

74

«провели эксперимент, призванный оценить»: описание и анализ исследования предложены профессором Фрэнком Флинном в беседе с автором 22 июня 2011 г.

75

«в технологической сфере»: разбор этого примера – см.: Kathleen McGinn, Nicole Tempest, Heidi Roizen, Harvard Business School Case Study #9-800-228 (Boston: Harvard Business School Publishing, 2009).

76

«не связаны – у женщин»: Madeline E. Heilman, Tyler G. Okimoto, “Why Are Women Penalized for Success at Male Tasks?: The Implied Communality Deficit” («Почему женщин наказывают за успех в мужских делах? Предполагаемая нехватка общинного духа»), Journal of Applied Psychology 92, № 1 (2007): 81–92; Madeline E. Heilman et al., “Penalties for Success: Reactions to Women Who Succeed at Male Gender-Typed Tasks” («Наказание за успех: реакция на женщин, преуспевших в традиционно мужских областях»), Journal of Applied Psychology 89, № 3 (2004): 416–27; Madeline E. Heilman, Caryn J. Block, Richard F. Martell, “Sex Stereotypes: Do They Influence Perceptions of Managers?” («Гендерные стереотипы: влияют ли они на восприятие менеджеров?»), Journal of Social Behavior and Personality 10, № 6 (1995): 237–52. Также полезные обзорные материалы по соответствующим вопросам см.: Alice H. Eagly, Steven J. Karau, “Role Congruity Theory of Prejudice Toward Female Leaders” («Теория ролевого соответствия в проблеме предубежденного отношения к женщинам-лидерам»), Psychological Review 109, № 3 (2002): 573–98; Madeline E. Heilman, “Description and Prescription: How Gender Stereotypes Prevent Women’s Ascent up the Organizational Ladder” («Роли и установки: как гендерные стереотипы мешают женщинам добиваться успеха в продвижении по карьерной лестнице»), Journal of Social Issues 57, # 4 (2001): 657–74; Cecilia L. Ridgeway, “Gender, Status, and Leadership” («Гендер, статус и лидерство»), Journal of Social Issues 57, # 4 (2001): 637–55. Необходимо заметить, что успешным женщинам приходится в особенности сильно расплачиваться за успех симпатиями окружающих в тех областях, где традиционно доминируют мужчины.

77

«гендерных, расовых, национальных, возрастных и т. д.»: Cyndi Kernahan, Bruce D. Bartholow, B. Ann Bettencourt, “Effects of Category-Based Expectancy Violation on Affect-Related Evaluations: Toward a Comprehensive Model” («Влияние нарушения категориально обусловленных ожиданий на эмоциональную оценку: к всеобъемлющей модели»), Basic and Applied Social Psychology 22, № 2 (2000): 85–100; B. Ann Bettencourt et al., “Evaluations of Ingroup and Outgroup Members: The Role of Category-Based Expectancy Violation” («Оценки лиц, принадлежащих и не принадлежащих к группе: роль нарушения категориально обусловленных ожиданий»), Journal of Experimental Social Psychology 33, № 3 (1997): 244–75. Исследования, посвященные этой теме, известной как «теория ожиданий», позволили установить, что мы склонны оценивать людей на основе собственных стереотипов, касающихся групп, к которым они принадлежат. Когда люди своими действиями нарушают наши предварительные ожидания, мы, замечая это, оцениваем их более пристально и пристрастно, нежели при иных обстоятельствах.

78

«железной фрау»: Shankar Vendantam, “’Nicer Sex’ Image at Play in Politics” («Образ “слабого пола” в политической игре»), Chicago Tribune, 13 ноября 2007 г., http://articles.chicagotribune.com/2007-11-13/news/0711120690_1_female-leaders-women-and-leadership-social-psychologist.

79

«в своей статье в журнале The New Yorker»: Ken Auletta, “A Woman’s Place: Can Sheryl Sandberg Upend Silicon Valley’s Male-Dominated Culture?” («Место женщины: сможет ли Шерил Сэндберг перевернуть культуру мужского доминирования Кремниевой долины?»), The New Yorker, 11 июля 2012 г., http://www.newyorker.com/reporting/2011/07/11/110711fa_fact_auletta?currentPage=all.

80

«…и не нравится нам»: профессор Дебора Грюнфельд в разговоре с автором 22 июня 2012 г.

81

«обрекают себя на нелюбовь окружающих»: исследование Мадлен Хейлман и др. (2004) обнаружило, что сотрудники, к которым коллеги испытывали меньше симпатии, реже получали организационные поощрения, включая быстрое продвижение по службе и повышение заработной платы, по сравнению с теми, кто сумел завоевать симпатии окружающих. См.: Heilman et al., “Penalties for Success” («Наказание за успех»), 416–27.

82

«шансы на получение желаемой вакансии»: Laurie A. Rudman, “Self-Promotion as a Risk Factor for Women: The Costs and Benefits of Counterstereotypical Impression Management” («Самопродвижение как фактор риска для женщин: плюсы и минусы создания имиджа, принципиально отличающегося от стереотипного»), Journal of Personality and Social Psychology 74, № 3 (1998): 629–45; Laurie A. Rudman, Peter Glick, “Feminized Management and Backlash Toward Agentic Women: The Hidden Costs to Women of a Kinder, Gentler Image of Middle-Managers” («Феминизированный менеджмент и его негативное воздействие на независимых женщин: скрытая цена, которую женщины вынуждены платить за доброжелательность и вежливость в имидже менеджеров среднего звена»), Journal of Personality and Social Psychology 77, № 5 (1999): 1004–10; Laurie A. Rudman, Peter Glick, “Prescriptive Gender Stereotypes and Backlash Toward Agentic Women” («Привычные гендерные стереотипы и их негативное влияние на независимых женщин»), Journal of Social Issues 57, no. 4 (2001): 743–62.

83

«бескорыстно работать ради общего блага»: профессор Фрэнсис Флинн в беседе с автором 22 июня 2011 г.

84

«Ему за это ничего не будет»: Madeline E. Heilman, Julie J. Chen, “Same Behavior, Different Consequences: Reactions to Men’s and Women’s Altruistic Citizenship Behaviors” («Одинаковое поведение, разные последствия: реакция на альтруистические гражданские поступки мужчин и женщин»), Journal of Applied Psychology 90, № 3 (2005): 431–41.

85

«оказывается в проигрыше»: Catalyst, The Double-Bind Dilemma for Women in Leadership: Damned if You Do, Doomed if You Don’t («Неразрешимая дилемма женщины-лидера: сделаешь – проклянут, не сделаешь – выкинут»), июль 2007 г., 1, http://www.catalyst.org/file/45/the%20double-bind%20dilemma%20for%20women%20in%20leadership%20damned%20if%20you%20do,%20doomed%20if%20you%20don%E2%80%99t.pdf.

86

«чаще, чем женщины»: Linda Babcock, Sara Laschever, Women Don’t Ask («Женщины не спрашивают»), (New York: Bantam Books, 2007), 1–4; Linda Babcock et al., “Gender Differences in the Propensity to Initiate Negotiations” («Гендерные различия в стремлении инициировать переговоры»), Social Psychology and Economics, ред. David De Cremer, Marcel Zeelenberg, J. Keith Murnighan (Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum, 2006), 239–59; Fiona Greig, “Propensity to Negotiate and Career Advancement: Evidence from an Investment Bank that Women Are on a ‘Slow Elevator’” («Умение вести переговоры и продвижение по службе: в инвестиционном банке утверждают, что женщины едут в “медленном лифте”»), Negotiation Journal 24, № 4 (2008): 495–508.

В целом исследования свидетельствуют, что мужчины вступают в переговоры чаще женщин и, соответственно, получают большее вознаграждение за свои усилия. Тем не менее выраженность этой тенденции зависит от обстоятельств переговоров. Исследование (Small и др., 2007) позволило выяснить, что гендерные различия в способности инициировать переговоры практически сходят на нет в ситуациях, когда у потенциального переговорщика есть возможность обратиться с просьбой вместо того, чтобы торговаться. Другое исследование (Bowles и др., 2005) выявило, что результаты, которых женщины достигают в ходе переговоров, существенно повышаются, если женщина выступает от имени других людей, а не просит непосредственно за себя. См.: Deborah A. Small et al., “Who Goes to the Bargaining Table? The Influence of Gender and Framing on the Initiation of Negotiation” («Кто пойдет за стол переговоров? Влияние гендера и условий на инициирование переговоров»), Journal of Personality and Social Psychology 93, № 4 (2007): 600–613; Hannah Riley Bowles et al., “Constraints and Triggers: Situational Mechanics of Gender in Negotiation” («Ограничения и стимулы: гендерные ситуационные механизмы в переговорах»), Journal of Personality and Social Psychology 89, № 6 (2005): 951–65.

87

«лишь 7 % женщин»: Babcock, Laschever, Women Don’t Ask («Женщины не спрашивают»), 1–2.

88

«ударить по ним самим»: Emily T. Amanatullah, Catherine H. Tinsley, “Punishing Female Negotiators for Asserting Too Much… Or Not Enough: Exploring Why Advocacy Moderates Backlash Against Assertive Female Negotiators” («Женщины-переговорщики страдают за то, что достигают слишком многого… или недостаточно многого: исследуем, почему защита своей позиции вызывает противодействие в адрес настойчивых переговорщиц»), Organizational Behavior and Human Decision Processes 120, no. 1 (2013): 110–22; Hannah Riley Bowles, Linda Babcock, Lei Lai, “Social Incentives for Gender Differences in the Propensity to Initiate Negotiations: Sometimes It Does Hurt to Ask” («Социальные стимулы гендерных различий в способности инициировать переговоры: иногда спрашивать опасно»), Organizational Behavior and Human Decision Processes 103, no. 1 (2007): 84–103.

89

«проявление эгоизма»: Emily T. Amanatullah, Michael W. Morris, “Negotiating Gender Roles: Gender Differences in Assertive Negotiating Are Mediated by Women’s Fear of Backlash and Attenuated When Negotiating on Behalf of Others” («Переговоры и гендерные особенности: гендерные различия в настойчивости переговорщика проявляются ярче, если женщина боится получить в ответ обратную реакцию, и сглаживаются, если она выступает в интересах других»), Journal of Personality and Social Psychology 98, no. 2 (2010): 256–67; Bowles et al., “Constraints and Triggers” («Ограничения и стимулы»), 951–65.

90

«нежеланием начальства продвигать ее по службе»: Bowles, Babcock, Lai, “Social Incentives for Gender Differences” («Социальные стимулы гендерных различий»), 84–103.

91

«задача успешных переговоров»: Hannah Riley Bowles, Linda Babcock, “How Can Women Escape the Compensation Negotiation Dilemma? Relational Accounts Are One Answer” («Как женщинам избежать негативных последствий переговоров о заработной плате: одна из возможностей – ссылка на прецеденты»), Psychology of Women Quarterly (2012), 2, http://dx.doi.org/10.1177/0361684312455524.

92

«выполнять два условия»: там же, 1–17.

93

«мы отлично поработали»: Cecilia L. Ridgeway, “Status in Groups: The Importance of Motivation” («Статус в группе: важность мотивации»), American Sociological Review 47, no. 1 (1982): 76–88. В мужских группах женщины оказываются более подвержены групповому влиянию при формулировании заявлений, ориентированных на группу (к примеру: «Я полагаю, что для нас очень важно сотрудничать»).

94

«стремлению торговаться»: Bowles and Babcock, “How Can Women Escape the Compensation Negotiation Dilemma?” («Как женщинам избежать негативных последствий переговоров о заработной плате»), 1–17.

95

«несгибаемым очарованием»: Linda Babcock, Sara Laschever, Ask for It: How Women Can Use the Power of Negotiation to Get What They Really Want («Не бойтесь просить: как женщине использовать возможности переговоров, добиваясь того, что ей нужно»), (New York: Bantam Dell, 2008), 253.

96

«не вставая на критическую позицию»: больше информации и рекомендаций относительно того, как использовать «несгибаемое очарование» см.: Linda Babcock, Sara Laschever, Ask for It («Не бойтесь просить»), 251–66.

97

«приставлены к мужским телам»: E. B. Boyd, “Where Is the Female Mark Zuckerberg?” («Где же Цукерберг в женском обличье?»), San Francisco, декабрь 2011 г., http://www.modernluxury.com/san-francisco/story/where-the-female-mark-zuckerberg.

98

«мерзкие мамаши-феминистки»: Jessica Valenti, “Sad White Babies with Mean Feminist Mommies” («Бедные белые малыши и их мерзкие мамаши-феминистки»), блог Джессики Валенти, 19 июня 2012 г., http://jessicavalenti.tumblr.com/post/25465502300/sad-white-babies-with-mean-feminist-mommies-the.

99

«от 18 до 46 лет»: Бюро трудовой статистики, Number of Jobs Held, Labor Market Activity, and Earnings Growth Among the Youngest Baby Boomers: Results from a Longitudinal Study («Смена рабочих мест, активность на рынке труда и рост заработной платы у поколения бэби-бума: результаты лонгитюдного исследования»), июль 2012 г., http://www.bls.gov/news.release/pdf/nlsoy.pdf. В докладе утверждается, что среднестатистический индивидуум, родившийся между 1957 и 1964 г., с 18 до 46 лет сменил 11,3 рабочих места, при этом почти половина этих передвижений приходится на возраст между 18 и 24 годами.

100

«предпринимать рискованные шаги»: обзор исследований, свидетельствующих о том, что женщины более склонны избегать риска, см.: Marianne Bertrand, “New Perspectives on Gender” («Новый взгляд на гендер») в изд.: «Справочник экономики рынка труда», том 4B, ред. Orley Ashenfelter, David Card (Amsterdam: North Holland, 2010), 1544–90; Rachel Croson, Uri Gneezy, “Gender Differences in Preferences” («Гендерные различия в предпочтениях»), Journal of Economic Literature 47, no. 2 (2009): 448–74; Catherine C. Eckel, Phillip J. Grossman, “Men, Women, and Risk Aversion: Experimental Evidence” («Мужчины, женщины и стремление избегать риска: экспериментальные свидетельства»), в изд.: Справочник экспериментальных экономических результатов, том 1, ред. Charles R. Plott, Vernon L. Smith (Amsterdam: North Holland, 2008), 1061–73.

101

«тонут куда чаще»: Центр контроля и предупреждения заболеваний, Drowning Risks in Natural Water Settings («Риск утонуть в естественных водоемах»), http://www.cdc.gov/Features/dsDrowningRisks/.

102

«не уходят ради него в другие фирмы»: Karen S. Lyness, Christine A. Schrader, “Moving Ahead or Just Moving? An Examination of Gender Differences in Senior Corporate Management Appointments” («Движение вперед или просто движение? Изучение гендерных различий в назначении высших руководителей корпораций»), Gender & Organization Management 31, no. 6 (2006): 651–76. В рамках исследования были изучены 952 назначения топ-менеджеров, анонсированных в The Wall Street Journal. Анализ этих назначений показал, что женщинам часто доставались посты, на которых им предстояло выполнять обязанности, сходные с теми, которые они выполняли прежде, и, кроме того, женщины реже переходили с повышением в другие компании. Переходя на новую руководящую позицию, женщины реже занимали должность, на которой им предстояло решать принципиально новые задачи. Эти различия позволяют предположить, что повышения по службе приносят женщинам меньше карьерных выгод, нежели мужчинам.

103

«ради карьеры партнера»: Londa Schiebinger, Andrea Davies, Shannon K. Gilmartin, Dual-Career Academic Couples: What Universities Need to Know («Пары университетских сотрудников, где оба супруга делают карьеру: что следует знать университетам»), институт гендерных исследований Клеймана, Стэнфордский университет (2008), http://gender.stanford.edu/sites/default/files/DualCareerFinal_0.pdf; Kimberlee A. Shauman, Mary C. Noonan, “Family Migration and Labor Force Outcomes: Sex Differences in Occupational Context” («Семейная миграция и ее результаты на рынке труда: гендерные различия в контексте профессий»), Social Forces 85, no. 4 (2007): 1735–64; Pam Stone, Opting Out? Why Women Really Quit Careers and Head Home («Бросить работу? Истинные причины, по которым женщины бросают карьеру ради работы по дому») (Berkeley: University of California Press, 2007).

104

«если она трудится в мужском окружении»: Irene E. De Pater et al., “Challenging Experiences: Gender Differences in Task Choice” («Опыт трудностей: гендерные различия в выборе задач»), Journal of Managerial Psychology 24, no. 1 (2009): 4–28. В этом исследовании авторы расспросили учащихся приблизительно 100 бизнес-школ об их опыте прохождения практики. Им удалось выяснить, что в условиях большей самостоятельности в принятии решений, когда у практикантов было больше возможностей самим контролировать ход выполняемой работы, женщины, по их собственным словам, реже сталкивались со сложными задачами. В изд.: Irene E. De Pater et al., “Individual Task Choice and the Division of Challenging Tasks Between Men and Women” («Индивидуальный выбор задач и распределение сложных задач между мужчинами и женщинами»), Group & Organization Management 34, no. 5 (2009): 563–89. Исследователи рассказывают о том, что, когда мужчинам и женщинам приходилось в парах обсуждать распределение задач, мужчинам в конечном итоге доставались более сложные задания. Информация о результатах исследований, заставляющих предположить, что гендерно обусловленные представления, такие как «женщины нуждаются в защите» (галантный сексизм) затрудняют женщинам доступ к сложным задачам, см.: Eden B. King et al., “Benevolent Sexism at Work: Gender Differences in the Distribution of Challenging Developmental Experiences” («Галантный сексизм на рабочих местах: гендерные различия в распределении сложных задач, дающих возможность для роста»), Journal of Management 38, no. 6 (2012): 1835–66.

105

«вполне достаточно»: Georges Desvaux, Sandrine Devillard-Hoellinger, Mary C. Meaney, “A Business Case for Women” («Бизнес-анализ для женщин»), The McKinsey Quarterly (September 2008): 4, http://www.rctaylor.com/Images/A_Business_Case_for_Women.pdf.

106

«найдет героя»: компания Lloyds TSB обнаружила, что сотрудницы зачастую отказываются претендовать на более высокие должности, несмотря на то, что в среднем на 8 % больше соответствуют предъявляемым к кандидатам на соответствующие вакансии требованиям по сравнению с мужчинами-коллегами. См.: Desvaux, Devillard-Hoellinger, Meaney, “A Business Case for Women” («Бизнес-анализ для женщин»). Исследования связи половой принадлежности и продвижения по службе, проводившиеся в основном в университетах Англии и Австралии, также установили, что зачастую женщины менее активно претендуют на продвижение из-за недооценки собственных навыков, способностей и опыта работы. См.: Anne Ross-Smith, Colleen Chesterman, “’Girl Disease’: Women Managers’ Reticence and Ambivalence Towards Organizational Advancement” («Девичья болезнь: сдержанное и двойственное отношение женщин-менеджеров к продвижению на более высокие должности»), Journal of Management & Organization 15, no. 5 (2009): 582–95; Liz Doherty, Simonetta Manfredi, “Women’s Progression to Senior Positions in English Universities” («Продвижение женщин на руководящие позиции в английских университетах»), Employee Relations 28, no. 6 (2006): 553–72; Belinda Probert, “’I Just Couldn’t Fit It In’: Gender and Unequal Outcomes in Academic Careers” («Я не гожусь: гендер и неравные результаты в академических карьерах»), Gender, Work and Organization 12, no. 1 (2005): 50–72.

107

«синдромом диадемы»: Hannah Seligson, “Ladies, Take off Your Tiara!” («Леди, снимите диадему!»), The Huffington Post, 20 февраля 2007 г., http://www.huffingtonpost.com/hannah-seligson/ladies-take-off-your-tiar_b_41649.html.

108

«содействовать твоему продвижению»: наставники дают рекомендации, поддерживают своего подопечного и оценивают его действия. Поручители, занимающие высокие посты, используют свою власть и влияние, чтобы продвигать своего подопечного – к примеру, предлагая ему перспективные задачи выше его уровня или продвижение по службе. Материалы о различиях в функциях наставника и поручителя см.: Herminia Ibarra, Nancy M. Carter, Christine Silva, “Why Men Still Get More Promotions than Women” («Почему мужчин по-прежнему больше продвигают по службе?»), Harvard Business Review 88, no. 9 (2010): 80–85; Sylvia Ann Hewlett et al., The Sponsor Effect: Breaking Through the Last Glass Ceiling («Эффект поручителя: ломая последний стеклянный потолок»), исследовательский доклад Harvard Business Review, декабрь 2010 г.

109

«о продвижении или повышении зарплаты»: исследования показали, что при наличии наставников и спонсоров карьера сотрудников складывается успешнее – они получают более высокие зарплаты, их чаще продвигают по службе, они более удовлетворены работой и карьерой и более преданы своей профессии. См.: Tammy D. Allen et al., “Career Benefits Associated with Mentoring for Protégés: A Meta-Analysis” («Позитивное влияние на карьеру, связанное с помощью, оказываемой наставниками своим протеже: метаанализ»), Journal of Applied Psychology 89, no. 1 (2004): 127–36. Исследование, в котором участвовали несколько тысяч «белых воротничков», обладающих как минимум диплом бакалавра, показало, что и мужчины, и женщины, имеющие поручителей, активнее просят о более ответственных заданиях и повышении зарплаты. Среди мужчин, имеющих поручителей, 56 % были готовы просить о заданиях повышенной ответственности и 49 % – о прибавке к заработку. В то же время среди мужчин, не имеющих поручителя, лишь 43 % планировали просить о задании следующего уровня ответственности и 37 % – о повышении зарплаты. Среди женщин, имеющих поручителей, об ответственном назначении были готовы просить 44 %, о прибавке – 38 %, а среди женщин без поручителей эти цифры составили 36 % и 30 % соответственно. См.: Hewlett et al., The Sponsor Effect («Эффект поручителя»), 9–11.

110

«плодотворные отношения с ними»: о трудностях поиска наставников для женщин см. Kimberly E. O’Brien et al., “A Meta-Analytic Investigation of Gender Differences in Mentoring” («Метааналитическое исследование гендерных различий в вопросах наставничества»), Journal of Management 36, no. 2 (2010): 539–40. В целом мужчины и женщины в равной степени получают наставническую поддержку, однако не любой вид наставничества в равной степени гарантирует получение выгод и преимуществ. К примеру, наставники, пользующиеся в организации большей властью и влиянием (как правило, белые мужчины), открывают перед своими протеже больше карьерных возможностей, чем менее влиятельные наставники (в основном женщины и представители меньшинств). Исследования показывают, что мужчины, в особенности белые, как правило, имеют более влиятельных наставников, нежели женщины (или мужчины из числа меньшинств). Исследование, проведенное компанией Catalyst, показало, что 78 % мужчин-профессионалов в области бизнеса имели в качестве наставников генеральных директоров компаний или других топ-менеджеров, при этом наставников аналогичного уровня имели лишь 69 % женщин. Это различие создает неблагоприятные условия для женщин, поскольку опекаемые, чьи наставники занимают более высокое положение, быстрее продвигаются по карьерной лестнице. См.: See Ibarra, Carter, Silva, “Why Men Still Get More Promotions than Women” («Почему мужчин все еще больше продвигают по службе?»), 80–85. Также см.: George F. Dreher, Taylor H. Cox Jr., “Race, Gender, and Opportunity: A Study of Compensation Attainment and the Establishing of Mentoring Relationships” («Цвет кожи, пол и продвижение: исследование уровней оплаты и проблемы установления наставнических отношений»), Journal of Applied Psychology 81, no. 3 (1996): 297–308.

111

«продвижением по службе»: исследование, проведенное Hewlett et al. и касавшееся образованных сотрудников – «белых воротничков», показало, что о наличии поручителей заявили 19 % мужчин и лишь 13 % женщин. См.: Hewlett et al., The Sponsor Effect («Эффект поручителя»), 8–11. Исследование, проведенное в 2010 г. и включавшее мужчин и женщин с высоким профессиональным потенциалом, обнаружило, что по сравнению с коллегами-мужчинами у женщин наблюдался «избыток наставников и недостаток поручителей». См.: Ibarra, Carter, Silva, “Why Men Still Get More Promotions than Women” («Почему мужчин все еще больше продвигают по службе?»), 80–85.

112

«личностный потенциал»: Romila Singh, Belle Rose Ragins, Phyllis Tharenou, “Who Gets a Mentor? A Longitudinal Assessment of the Rising Star Hypothesis” («Кто находит наставников? Лонгитюдное исследование гипотезы восходящих звезд»), Journal of Vocational Behavior 74, no. 1 (2009): 11–17; Tammy D. Allen, Mark L. Poteet, Joyce E. A. Russell, “Protégé Selection by Mentors: What Makes the Difference?” («Как наставники выбирают протеже: в чем разница?»), Journal of Organizational Behavior 21, no. 3 (2000): 271–82.

113

«в основе всех социальных отношений»: Alvin W. Gouldner, “The Norm of Reciprocity: A Preliminary Statement” («Нормы взаимной выгоды: предварительная оценка»), American Sociological Review 25, no. 2 (1960): 161–78.

114

«в юные годы»: Tammy D. Allen, Mark L. Poteet, Susan M. Burroughs, “The Mentor’s Perspective: A Qualitative Inquiry and Future Research Agenda” («Взгляд на наставничество: качественное рассмотрение проблемы и план будущего исследования»), Journal of Vocational Behavior 51, no. 1 (1997): 86.

115

«Исследование, опубликованное журналом Harvard Business Review»: Hewlett et al., The Sponsor Effect («Эффект наставника»), 35.

116

«на 50 % чаще получали повышение по службе»: Ibarra, Carter, Silva, “Why Men Still Get More Promotions than Women” («Почему мужчин все еще больше продвигают по службе?»), 80–85.

117

«предпочитают уклончивые формулировки»: Denise L. Loyd et al., “Expertise in Your Midst: How Congruence Between Status and Speech Style Affects Reactions to Unique Knowledge” («Экспертиза среды: как статус и стиль речи влияют на восприятие информации»), Group Processes & Intergroup Relations 13, no. 3 (2010): 379–95; Lawrence A. Hosman, “The Evaluative Consequences of Hedges, Hesitations, and Intensifiers: Powerful and Powerless Speech Styles” («Оценка воздействия уклончивых выражений, колебаний и усиливающих слов: сильный и бессильный стили речи»), Human Communication Research 15, no. 3 (1989): 383–406. Информация о том, как власть влияет на поведение, см.: Dacher Keltner, Deborah H. Gruenfeld, Cameron Anderson, “Power, Approach, Inhibition” («Власть, подход, подавление»), Psychological Review 110, no. 2 (2003): 265–84. О зависимости стиля речи от пола см.: Cecilia L. Ridgeway, Lynn: Smith-Lovin, “The Gender System and Interaction” («Гендерная система и взаимодействие»), Annual Review of Sociology 25, no. 1 (1999): 202–3.

118

«Недавнее исследование показало»: институт лидерства Белла, Humor Gives Leaders the Edge («Юмор делает речь лидера острее») (2012), http://www.bellleadership.com/pressreleases/press_template.php?id=15.

119

«и исследования это подтверждают»: исследование, проведенное Кимберли Элсбах, преподавателем менеджмента в Калифорнийском университете в Дэвисе, и ее коллегами, показало, что в большинстве случаев женщина, плачущая на рабочем месте, вызывает негативную реакцию сослуживцев, за исключением случаев, когда она плачет по серьезному личному поводу, к примеру, из-за смерти кого-то из близких или развода. Плач во время совещания, из-за профессиональных неурядиц или несогласия по рабочим вопросам считается «проявлением непрофессионализма», «деструктивным действием», «проявлением слабости» и даже «средством манипуляции». Более подробно о результатах исследования профессора Элсбах см.: Jenna Goudreau, “Crying at Work, a Woman’s Burden” («Слезы на работе, бремя женщины»), Forbes, 11 января 2011 г., http://www.forbes.com/sites/jennagoudreau/2011/01/11/crying-at-work-a-womans-burden-study-men-sex-testosterone-tears-arousal/.

120

«Истинное лидерство в современном понимании»: Marcus Buckingham, “Leadership Development in the Age of the Algorithm” («Развитие лидерства в эпоху алгоритмов»), Harvard Business Review 90, no. 6 (2012): 86–94; Bill George et al., “Discovering Your Authentic Leadership” («В поисках своего истинного лидерского потенциала»), Harvard Business Review 85, no. 2 (2007): 129–38.

121

«между профессиональными и личными целями»: в целом исследования по этому вопросу показывают, что, хотя молодые женщины часто заявляют о своей равной приверженности как будущей карьере, так и будущей семье, они понимают, что совместить два этих стремления будет непросто и это потребует компромиссов.

Janelle C. Fetterolf, Alice H. Eagly, “Do Young Women Expect Gender Equality in Their Future Lives? An Answer from a Possible Selves Experiment” («Видят ли молодые женщины в своем будущем равенство? Ответ на основе возможного эксперимента над собой»), Sex Roles 65, nos. 1–2 (2011): 83–93; Elizabeth R. Brown, Amanda B. Diekman, “What Will I Be? Exploring Gender Differences in Near and Distant Possible Selves” («Какими мы будем? Исследование гендерных различий в видении самих себя в ближайшем и отдаленном будущем»), Sex Roles 63, nos. 7–8 (2010): 568–79; Linda Stone, Nancy P. McKee, “Gendered Futures: Student Visions of Career and Family on a College Campus” («Будущее с точки зрения гендера: исследование взглядов на семью и карьеру в студенческих кампусах»), Anthropology & Education Quarterly 31, no. 1 (2000): 67–89.

122

«выбор в пользу замужества»: Lesley Lazin Novack, David R. Novack, “Being Female in the Eighties and Nineties: Conflicts between New Opportunities and Traditional Expectations Among White, Middle Class, Heterosexual College Women” («Быть женщиной в 1980-х и 1990-х: конфликт между новыми возможностями и традиционными ожиданиями среди белых гетеросексуальных студенток колледжей, принадлежащих к среднему классу»), Sex Roles 35, nos. 1–2 (1996): 67. Лесли и Дэвид Новаки установили, что, если студентам предложить сделать выбор между браком и карьерой, 18 % юношей и 38 % девушек, участвовавших в исследовании, предпочли бы брак. Кроме того, они установили, что 67 % юношей и 49 % девушек в подобном случае предпочли бы сделать карьеру, а не создать семью. Примечательно, что около 22 % юношей и 15 % девушек отказались делать выбор между карьерой и семьей, при этом большинство из них предложили свой собственный ответ на этот вопрос, заявив, что предпочтут иметь и семью, и карьеру. Авторы утверждают, что «многие молодые люди сочли выбор между семьей и карьерой неприемлемым, поскольку исторически мужчины всегда могли совместить обе опции». Недавнее исследование, проведенное исследовательским центром Пью, показало, что среди молодых людей в возрасте от 18 до 34 лет процент утверждающих, что успешный брак – «одна из самых важных задач в жизни», с 1997 г. растет среди молодых женщин, одновременно падая среди молодых мужчин. См.: Eileen Patten, Kim Parker, A Gender Reversal on Career Aspirations («Гендерная перестановка карьерных ожиданий»), исследовательский центр Пью, апрель 2012 г., http://www.pewsocialtrends.org/2012/04/19/a-gender-reversal-on-career-aspirations/. Еще одно недавнее исследование среди молодых людей от 18 до 34 лет продемонстрировало, что женщины придают браку большее значение, нежели мужчины. См.: Judith E. Owen Blakemore, Carol A. Lawton, Lesa Rae Vartanian, “I Can’t Wait to Get Married: Gender Differences in Drive to Marry” («Не могу дождаться свадьбы: гендерные различия в стремлении к созданию семьи»), Sex Roles 53, nos. 5–6 (2005): 327–35. Примечательное исключение см.: Mindy J. Erchull et al., “Well… She Wants It More: Perceptions of Social Norms About Desires for Marriage and Children and Anticipated Chore Participation” («Что ж, она хочет этого больше: разбираем социальные нормы, касающиеся желания вступить в брак и иметь детей, а также предполагаемого участия в домашнем хозяйстве»), Psychology of Women Quarterly 34, no. 2 (2010): 253–60. Организаторы этого исследования, опросив студентов колледжей, не обнаружили существенной разницы между юношами и девушками в уровне заявляемого желания создать семью.

123

«Чем больше женщина удовлетворена занимаемой должностью»: обзор исследований по поводу удовлетворенности работой и текучки кадров см.: Petri Böckerman, Pekka Ilmakunnas, “Job Disamenities, Job Satisfaction, Quit Intentions, and Actual Separations: Putting the Pieces Together” («Негативные свойства работы, удовлетворенность работой, намерение уйти и реальные увольнения: складываем мозаику»), Industrial Relations 48, no. 1 (2009): 73–96; Brooks et al., “Turnover and Retention Research: A Glance at the Past, a Closer Review of the Present, and a Venture into the Future” («Исследование вопросов текучки кадров и удержания сотрудников: взгляд в прошлое, обзор настоящего, стремление заглянуть в будущее»), The Academy of Management Annals 2, no. 1 (2008): 231–74.

124

«отличная альтернатива “работающей матери”»: Caroline O’Connor, “How Sheryl Sandberg Helped Make One Entrepreneur’s Big Decision” («Как Шерил Сэндберг помогла предпринимателю принять важное решение»), Harvard Business Review Blog Network, 26 сентября 2011 г., http://blogs.hbr.org/cs/2011/09/how_sheryl_sandberg_helped_mak.html.

125

«…а не мужчины»: примерно 80 % бездетных женщин являются участницами рынка труда. Среди женщин с детьми таких 70,6 %. У мужчин наличие детей стимулирует стремление работать: так, на рынок труда выходят 86 % мужчин, не имеющих детей, и 96,4 % мужчин с детьми. Эти цифры присутствия на рынке труда основаны на цифрах, характеризующих занятость мужчин и женщин в возрасте от 25 до 44 лет как имеющих, так и, соответственно, не имеющих детей в возрасте до 18 лет. Бюро трудовой статистики, “Table 6A: Employment Status of Persons by Age, Presence of Children, Sex, Race, Hispanic or Latino Ethnicity, and Marital Status, Annual Average 2011” («Таблица 6А: статус на рынке труда в зависимости от возраста, наличия детей, пола, цвета кожи, принадлежности к латиноамериканской расе и семейного статуса, ежегодная сводка – 2011), исследование текущей ситуации, характеристики занятости, не опубликовано (2011).

126

«среди женщин с детьми от 6 до 14 лет»: Организация экономического сотрудничества и развития, “Chart LMF1.2B: Maternal Employment Rates by Age of Youngest Child, 2009” («Уровень материнской занятости в зависимости от возраста младшего ребенка, 2009»), Данные ОЭСР по семейному устройству, подразделение социальной политики, департамент занятости, труда и социальных проблем, http://www.oecd.org/els/familiesandchildren/38752721.pdf.

127

«к 5 % наиболее высокооплачиваемых»: David Cotter, Paula England, Joan Hermsen, “Moms and Jobs: Trends in Mothers’ Employment and Which Mothers Stay Home” («Мамы и работа: направления развития материнской занятости. Кто из матерей остается дома?») в изд.: Families as They Really Are, ред. Barbara J. Risman (New York: W.W. Norton, 2010), 416–24. Женщины, чьи мужья зарабатывают меньше всего (в нижней четверти общей шкалы мужских заработков), чаще всего становятся домохозяйками, за ними следуют женщины, чьи мужья входят в 5 % наиболее высокооплачиваемых.

128

«доходы семей с детьми»: Национальная ассоциация организаций, обеспечивающих уход за детьми, Parents and the High Cost of Child Care: 2010 Update («Родители и высокая цена ухода за детьми, обновление 2012 г.») (2010), 1, http://eyeonkids.ca/docs/files/cost_report_073010-final.pdf.

129

«аренды жилья»: Американская организация ухода за детьми, Parents and the High Cost of Child Care: 2012 Report («Родители и высокая цена ухода за детьми, доклад 2012 г.») (2012), 7, http://www.naccrra.org/sites/default/files/default_site_pages/2012/cost_report_2012_final_081012_0.pdf.

130

«в возрасте до пяти лет»: хотя в странах Евросоюза значительная часть учреждений, обеспечивающих уход за детьми, поддерживается государством, цены на эти услуги для родителей меняются в зависимости от страны. В странах, более ориентированных на развитие личных доходов, подобные услуги легкодоступны, однако цены на них сравнительно высоки. В других странах высокий уровень налогов позволил добиться снижения цен на услуги по уходу за детьми: здесь они широко субсидируются за счет налоговых поступлений, однако подобные услуги действуют лишь для детей, принадлежащих к определенным возрастным группам. См.: Европарламент, “The Cost of Childcare in EU Countries: Transversal Analysis Part 1 of 2” («Стоимость услуг по уходу за детьми в странах Евросоюза: аналитический срез, часть 1»), политический департамент, экономическая и научная политика (2006), http://www.europarl.europa.eu/document/activities/cont/201107/20110718ATT24321/20110718ATT24321EN.pdf; Европарламент, “The Cost of Childcare in EU Countries: Country Reports, Part 2 of 2” («Стоимость услуг по уходу за детьми в странах Евросоюза: данные по странам, часть 2»), политический департамент, экономическая и научная политика (2006), http://www.europarl.europa.eu/document/activities/cont/201107/20110718ATT24319/20110718ATT24319EN.pdf.

131

«на 44 % чаще бросают собственную карьеру»: Youngjoo Cha, “Reinforcing Separate Spheres: The Effect of Spousal Overwork on Men’s and Women’s Employment in Dual-Earner Households” («Укрепление раздельных сфер существования: влияние избыточной работы на занятость мужчин и женщин в семьях с двумя кормильцами»), American Sociological Review 75, no. 2 (2010): 318. Это исследование также позволило установить, что для матерей, чьи мужья работают 60 часов в неделю и более, вероятность отказа от работы на 112 % выше, чем для матерей-специалистов, чьи мужья тратят на работу менее 50 часов в неделю.

132

«49 % среди выпускниц»: материалы исследования, проведенного в 2007 г. и охватившего выпускников Гарвардской школы бизнеса, предоставлены автору департаментом карьеры и профессионального развития Гарвардской школы бизнеса 15 октября 2012 г. Еще одно исследование, охватившее учащихся Гарвардской школы бизнеса 1981, 1985 и 1991 гг. выпуска, имеющих двоих и более детей, показало, что в этой группе на момент проведения исследования работали на условиях полного рабочего дня 90 % мужчин и лишь 38 % женщин. Данные предоставлены Миррой Харт, почетным профессором Гарвардской школы бизнеса, в электронном письме к исследователю от 23 сентября 2012 г. Результаты этих исследований могут быть искажены из-за того, что число женщин-выпускниц, отвечавших на вопросы исследователей, оказалось значительно ниже по сравнению с числом принявших участие в опросе мужчин-выпускников. Кроме того, структура исследования не давала участникам возможности указать, чем они занимаются, не имея оплачиваемой работы на условиях полного рабочего дня. Респонденты, заявлявшие, что не имеют подобной работы, могли быть заняты деятельностью в некоммерческих организациях или деятельности местных сообществ либо быть членами советов директоров компаний. Следует также заметить, что женщины чаще мужчин делают перерывы в карьере в связи с рождением детей, предпочтениями, отдаваемыми достижению личных целей, и выполнением семейных обязанностей. Подробнее о нелинейной структуре женской карьеры см.: Lisa A. Mainiero, Sherry E. Sullivan, “Kaleidoscope Careers: An Alternate Explanation for the ‘Opt-Out’ Revolution” («Карьерный калейдоскоп: альтернативное объяснение “революции уходящих с работы”»), The Academy of Management Executive 19, no. 1 (2005): 106–23.

Другие исследования позволили установить, что уровень женской занятости колеблется в зависимости от профессии. Изучение данных по женщинам, закончившим Гарвард в 1988–1991 гг., показало, что через 15 лет после выпуска замужние женщины с детьми, получившие диплом доктора медицины, чаще всего продолжают работать (94,2 %), тогда как женщины с иной специализацией гораздо чаще бросают работу: так, среди обладательниц диплома доктора философии работали 85,5 %, среди докторов права – 77,6 %, среди обладательниц диплома МВА – 71,7 %. Эти результаты позволяют предположить, что на решение женщины оставить карьеру в значительной степени влияет профессиональная культура. См.: Jane Leber Herr, Catherine Wolfram, “Work Environment and ‘Opt-Out’ Rates at Motherhood Across Higher-Education Career Paths” («Профессиональное окружение и решение матерей оставить работу среди женщин различных специальностей, имеющих высшее образование»), ноябрь 2011 г., http://facty.haas.berkeley.edu/wolfram/Papers/OptOut_ILRRNov11.pdf.

133

«90 % мужчин»: это исследование, охватившее выпускников Йеля 1979, 1984, 1989 и 1994 гг., было проведено в 2000 г. См.: Louise Story, “Many Women at Elite Colleges Set Career Path to Motherhood” («Многие выпускницы элитных колледжей выбирают карьеру матери»), The New York Times, 20 сентября 2005 г., http://www.nytimes.com/2005/09/20/national/20women.html?pagewanted=all.

134

«ради воспитания ребенка»: Amy Sennett, “Work and Family: Life After Princeton for the Class of 2006” («Работа и семья: жизнь после Принстона для выпускников 2006 г.»), июль 2006 г., http://www.princeton.edu/~paw/archive_new/PAW05-06/15-0719/features_familylife.html.

135

«40 % – на полную занятость»: Hewlett, Luce, “Off-Ramps and On-Ramps” («Спуски и подъемы»), 46.

136

«в среднем на 20 %»: Stephen J. Rose, Heidi I. Hartmann, Still a Man’s Labor Market: The Long-Term Earnings Gap («Рынок труда все еще принадлежит мужчинам: долгосрочный разрыв в оплате труда»), Institute for Women’s Policy Research (2004), 10, http://www.aecf.org/upload/publicationfiles/fes3622h767.pdf.

137

«уже на 30 %»: там же.

138

«штрафы за материнство»: Hewlett, Luce, “Off-Ramps and On-Ramps” («Спуски и подъемы»), 46.

139

«чем мужчины, не имеющие детей»: ОЭСР, “Figure 13.3: The Price of Motherhood is High Across OECD Countries: Gender Pay Gap by Presence of Children, 25-44 Years Old” («В странах ОЭСР цена материнства высока: гендерный разрыв в оплате в зависимости от наличия детей у 25–44-летних»), Closing the Gender Gap: Act Now («Уничтожить гендерный разрыв: действовать прямо сейчас»), (OECD Publishing: 2012), http://dx.doi.org/10.1787/9789264179370-en.

140

«на 40 % больше работы»: Melissa A. Milkie, Sara B. Raley, Suzanne M. Bianchi, “Taking on the Second Shift: Time Allocations and Time Pressures of U.S. Parents with Preschoolers” («На втором повороте: распределение времени и временной дефицит у американских родителей с детьми-дошкольниками»), Social Forces 88, no. 2 (2009): 487–517.

141

«лишь 9 % людей»: Scott S. Hall, Shelley M. MacDermid, “A Typology of Dual Earner Marriages Based on Work and Family Arrangements” («Типология семей с двумя кормильцами на основе трудовых и семейных соглашений»), Journal of Family and Economic Issues 30, no. 3 (2009): 220.

142

«В России на женщин»: Shannon N. Davis, Theodore N. Greenstein, Jennifer P. Gerteisen Marks, “Effects of Union Type on Division of Household Labor: Do Cohabiting Men Really Perform More Housework?” («Влияние типа семьи на разделение домашнего труда: действительно ли в незарегистрированных браках мужчины выполняют больше работы по дому?»), Journal of Family Issues 28, no. 9 (2007): 1246–1272, http://jfi.sagepub.com/content/28/9/1246.full.pdf

143

«нам еще далеко»: за 1965–2000 гг. американские женатые отцы стали тратить почти втрое больше времени на уход за детьми и вдвое больше – на работу по дому. В 1965 г. женатые отцы тратили на уход за детьми в среднем 2,6 часа в неделю, а в 2000 г. – уже 6,5 часа в неделю. Основной рост этих цифр пришелся на период после 1985 г. В 1965 г. женатые отцы отдавали хозяйственным заботам 4,5 часа в неделю, а в 2000 г. – уже почти 10 часов в неделю. Быстрое всего этот показатель рос в период с 1965 по 1985 г., после 1985 г. количество времени, которое женатый мужчина, имеющий детей, тратит на ведение хозяйства, почти не изменилось. См.: Suzanne M. Bianchi, John P. Robinson, Melissa A. Milkie, Changing Rhythms of American Family Life («Изменение ритма семейной жизни американцев») (New York: Russell Sage Foundation, 2006). Анализ, приводимый в исследовании Дженнифер Хук (2006) и включающий материалы по 20 странам, показывает, что между 1965 и 2000 г. время, которое тратят работающие женатые мужчины, имеющие детей, на неоплачиваемую работу по дому, увеличилось примерно на 6 часов в неделю. См.: Jennifer L. Hook, “Care in Context: Men’s Unpaid Work in 20 Countries, 1965–2003” («Забота в контексте: неоплачиваемая работа мужчин в 20 странах, 1965–2003»), American Sociological Review 71, no. 4 (2006): 639–60.

144

«более справедливо»: Letitia Anne Peplau, Leah R. Spalding, “The Close Relationships of Lesbians, Gay Men, and Bisexuals” («Близкие отношения лесбиянок, геев и бисексуалов») в изд.: Close Relationships: A Sourcebook («Близкие отношения: первоисточник»), ред. Clyde A. Hendrick, Susan S. Hendrick (Thousand Oaks, CA: Sage, 2000), 111–24; Sondra E. Solomon, Esther D. Rothblum, Kimberly F. Balsam, “Money, Housework, Sex, and Conflict: Same-Sex Couples in Civil Unions, Those Not in Civil Unions, and Heterosexual Married Siblings” («Деньги, хозяйство, секс, конфликты: однополые пары, состоящие и не состоящие в гражданском союзе, а также разнополые пары, состоящие из потомков одних родителей»), Sex Roles 52, nos. 9–10 (2005): 561–75.

145

«и мать, и отец»: Lynda Laughlin, Who’s Minding the Kids? Child Care Arrangements: Spring 2005 and Summer 2006 («Кто заботится о детях? Организация ухода за детьми, весна 2005 г. и лето 2006 г.»), Бюро переписи населения США, отчеты о текущем состоянии, р. 70–121, август 2010 г., 1. См. комментарии: K. J. Dell’Antonia, “The Census Bureau Counts Fathers as ‘Child Care,’” («Бюро переписи населения считает отцов “приходящими нянями”»), The New York Times, 8 февраля 2012 г., http://parenting.blogs.nytimes.com/2012/02/08/the-census-bureau-counts-fathers-as-child-care/.

146

«мерами по уходу за ребенком»: Laughlin, Who’s Minding the Kids? («Кто заботится о детях?»), 7–9.

147

«в первую очередь женщины»: Международная организация труда, “Maternity at Work: A Review of National Legislation, Findings from ILO Database of Conditions of Work and Employment Laws, Second Edition” («Материнство на работе: обзор национального законодательства, информация из базы данных МОТ относительно условий труда и законодательства о труде, 2-е изд.) (Geneva, 2010), http://www.ilo.org/wcmsp5/groups/public/@dgreports/@dcomm/@publ/documents/publication/wcms_124442.pdf.

148

«это вопрос не биологии, а сознательности»: Maria Shriver, “Gloria Steinem,” Interview («Глория Стайнем. Интервью»), 15 июля 2011 г., http://www.interviewmagazine.com/culture/gloria-steinem/.

149

«Уйди, я сама!»: обзор исследований на тему материнского контроля см.: Sarah J. Schoppe-Sullivan et al., “Maternal Gatekeeping, Coparenting Quality, and Fathering Behavior in Families with Infants” («Материнский контроль, совместное родительство и отцовское поведение в семьях с детьми»), Journal of Family Psychology 22, no. 3 (2008): 389–90.

150

«на принципах сотрудничества»: Sarah M. Allen, Alan J. Hawkins, “Maternal Gatekeeping: Mothers’ Beliefs and Behaviors That Inhibit Greater Father Involvement in Family Work” («Материнской контроль: представления и поступки матерей, мешающие отцам активнее участвовать в семейных делах»), Journal of Marriage and Family 61, no. 1 (1999): 209.

151

«Из 28 женщин»: Richard L. Zweigenhaft, G. William Domhoff, The New CEOs: Women, African American, Latino and Asian American Leaders of Fortune 500 Companies («Новые генеральные директора: женщины, афроамериканцы, латиноамериканцы и азиаты в роли лидеров компаний из списка Fortune 500») (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2011), 28–29.

152

«готовы к перездам»: James B. Stewart, “A C.E.O.’s Support System, a k a Husband” («Муж – новая программа поддержки гендиректора»), New York Times, 4 ноября 2011 г., http://www.nytimes.com/2011/11/05/business/a-ceos-support-system-a-k-a-husband.html?pagewanted=all.

153

«60 % респондентов»: Pamela Stone, Opting Out? Why Women Really Quit Careers and Head Home («Уйти с работы? Почему на самом деле женщины бросают карьеру и становятся домохозяйками») (Berkeley: University of California Press, 2007), 62.

154

«Заняться стиркой»: Stewart, “A C.E.O.’s Support System” («Муж – новая программа поддержки гендиректора»).

155

«психологического благополучия и познавательных способностей»: подробный обзор см.: Michael E. Lamb, The Role of the Father in Child Development («Роль отца в развитии ребенка»), (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2010); Anna Sarkadi et al., “Fathers’ Involvement and Children’s Developmental Outcomes: A Systematic Review of Longitudinal Studies” («Вовлеченность отцов и результаты развития детей: системный обзор лонгитюдных исследований»), Acta Paediatrica 97, no. 2 (2008): 153–58.

156

«реже совершают правонарушения»: Elisabeth Duursma, Barbara Alexander Pan, Helen Raikes, “Predictors and Outcomes of Low-Income Fathers’ Reading with Their Toddlers” («Прогнозы и результаты чтения отцами с низкими доходами книг своим маленьким детям»), Early Childhood Research Quarterly 23, no. 3 (2008): 351–65; Joseph H. Pleck, Brian P. Masciadrelli, “Paternal Involvement in U.S. Residential Fathers: Levels, Sources, and Consequences” («Вовлеченность американских отцов в заботу о детях: уровни, источники, последствия») в изд.: The Role of the Father in Child Development («Роль отца в развитии ребенка»), ed. Michael E. Lamb (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2004): 222–71; Ronald P. Rohner, Robert A. Veneziano, “The Importance of Father Love: History and Contemporary Evidence” («Значимость отцовской любви: история и современные свидетельства»), Review of General Psychology 5, no. 4 (2001): 382–405; W. Jean Yeung, “Fathers: An Overlooked Resource for Children’s Educational Success” («Отцы – упущенный ресурс для успехов ребенка в учебе») в изд.: After the Bell – Family Background, Public Policy and Educational Success («Когда прозвонил колокол – семейные обстоятельства, государственная политика и успехи в учебе»), ред. Dalton Conley, Karen Albright (London: Routledge, 2004), 145–69; и Lois W. Hoffman, Lise M. Youngblade, Mother’s at Work: Effects on Children’s Well-Being («Работающая мать: как это влияет на благополучие ребенка») (Cambridge: Cambridge University Press, 1999).

157

«адаптируются в обществе»: обзор исследований, посвященных влиянию отцов на эмоциональное и социальное развитие детей, см.: Rohner, Veneziano, “The Importance of Father Love” («Важность отцовской любви»), 392.

158

«продолжительные отпуска по семейным обстоятельствам»: Robyn J. Ely, Deborah L. Rhode, “Women and Leadership: Defining the Challenges” («Женщины и лидерство: обозначаем проблемы») в изд.: Handbook of Leadership Theory and Practice («Справочник теории и практики лидерства»), ред. Nitin Nohria, Rakesh Khurana (Boston: Harvard Business School Publishing, 2010), 377–410; Deborah L. Rhode, Joan C. Williams, “Legal Perspectives on Employment Discrimination” («Юридические аспекты дискриминации в сфере занятости») в изд.: Sex Discrimination in the Workplace: Multidisciplinary Perspectives («Гендерная дискриминация на рабочем месте: междисциплинарные аспекты»), ред. Faye J. Crosby, Margaret S. Stockdale, S. Ann Ropp (Malden, MA: Blackwell, 2007), 235–70. Исследование, проведенное в 53 компаниях из списка Fortune 100, обнаружило, что в 73,6 % из них матерям предлагают оплачиваемый отпуск по семейным обстоятельствам либо по нетрудоспособности, тогда как отцам оплачиваемый отпуск по семейным обстоятельствам полагается лишь в 32,1 % компаний. См.: Объединенный экономический комитет конгресса США, Paid Family Leave at Fortune 100 Companies: A Basic Standard but Still Not a Gold Standard («Оплачиваемый отпуск по семейным обстоятельствах в компаниях из списка Fortune 100: базовый стандарт – еще не золотой»), март 2008 г., 6.

159

«не только мать, но и отец»: пять штатов, где действуют программы страхования краткосрочной нетрудоспособности, в рамках которых родившим женщинам предоставляется оплачиваемый отпуск по медицинским обстоятельствам, – Калифорния, Гавайи, Нью-Джерси, Нью-Йорк и Род-Айленд. Кроме того, Калифорния и Нью-Джерси предлагают шесть недель оплачиваемого отпуска, которые могут быть использованы матерью либо отцом. В штате Вашингтон принят закон об оплачиваемом отпуске для родителей, но внедрить его пока не представляется возможным из-за бюджетных ограничений. См.: Национальное партнерство для женщин и семей, Expecting Better: A State-by-State Analysis of Laws That Help New Parents («С надеждой на лучшее: анализ законодательства, поддерживающего молодых родителей, по штатам»), май 2012 г.

160

«на равных с женой»: исследование, охватившее около 1000 отцов, работающих на офисных должностях в крупных компаниях, позволило установить, что около 75 % из них при рождении ребенка брали отпуск продолжительностью в одну неделю или менее, а 16 % вовсе не уходили с работы. См.: Brad Harrington, Fred Van Deusen, Beth Humberd, The New Dad: Caring, Committed and Conflicted («Молодой отец: забота, усердие и конфликты»), Boston College, Center for Work & Family (2011): 14–15. Доклад, посвященный новой калифорнийской политике в вопросе об отпусках по семейным обстоятельствам, свидетельствует, что отцы, решившие воспользоваться преимуществами этой политики, брали в среднем трехнедельные отпуска, чтобы начать заботиться о ребенке и установить связь с ним. См.: Eileen Applebaum, Ruth Milkman, Leaves That Pay: Employer and Worker Experiences with Paid Family Leave in California («Отпуск, который окупается: опыт работников и работодателей по применению новой политики относительно оплачиваемых отпусков по семейным обстоятельствам в Калифорнии»), Центр экономических и политических исследований, январь 2011 г., 18.

161

«нежели для отцов»: Европарламент, “The Cost of Childcare in EU Countries: Transversal Analysis Part 1 of 2” («Цены на уход за детьми в европейских странах, аналитический срез, часть 1»), Policy Department, Economic and Scientific Policy (2006), http://www.europarl.europa.eu/document/activities/cont/201107/20110718ATT24321/20110718ATT24321EN.pdf.

162

«подобной привилегии»: у российских матерей есть право на 70-дневный отпуск до рождения ребенка и 70-дневный отпуск после родов. См.: Zhanna Kravchenko, “Russian Federation,” (Российская Федерация), Leavenetwork.org, (2012), http://www.leavenetwork.org/fileadmin/Leavenetwork/Country_notes/2012/Russian_Federation.FINAL2.may14.pdf.

163

«счесть бесперспективными»: Joan C. Williams, Heather Boushey, The Three Faces of Work-Family Conflict: The Poor, The Professionals, and the Missing Middle («Три лица конфликта между семьей и работой: бедняки, профессионалы и упущенная середина»), Center for American Progress and Center for WorkLife Law (January 2010), 54–55, http://www.americanprogress.org/issues/2010/01/three_faces_report.html.

164

«расплачиваться дороже»: Laurie A. Rudman, Kris Mescher, “Penalizing Men Who Request a Family Leave: Is Flexibility Stigma a Femininity Stigma?” («Штрафные санкции для мужчин, берущих отпуск по семейным обстоятельствам: неужели стигматизация желающих работать по гибкому графику относится лишь к женщинам?»), Journal of Social Issues, в печати.

165

«на повышение зарплаты или продвижение по службе»: Jennifer L. Berhdahl, Sue H. Moon, “Workplace Mistreatment of Middle Class Workers Based on Sex, Parenthood, and Caregiving” («Неподобающее отношение к сотрудникам, принадлежащим к среднему классу, на основе пола, наличия детей и заботливости»), Journal of Social Issues, в печати. Adam B. Butler, Amie Skattebo, “What Is Acceptable for Women May Not Be for Men: The Effect of Family Conflicts with Work on Job-Performance Ratings” («То, что доступно для женщин, может быть недоступно для мужчин: влияние конфликта между семьей и работой на оценку результатов труда»), Journal of Occupational and Organization Psychology 77, no. 4 (2004): 553–64; Julie Holliday Wayne, Bryanne L. Cordeiro, “Who Is a Good Organizational Citizen? Social Perception of Male and Female Employees Who Use Family Leave” («Кого считать достойным членом организации? Социальное восприятие мужчин и женщин, использующих отпуск по семейным обстоятельствам»), Sex Roles 49, nos. 5–6 (2003): 233–46; Tammy D. Allen, Joyce E. A. Russell, “Parental Leave of Absence: Some Not So Family-Friendly Implications” («Отпуск в связи с рождением детей: некоторые последствия, недружественные к семье»), Journal of Applied Social Psychology 29, no. 1 (1999): 166–91.

166

«к социальной изоляции»: в 2011 г. отцы составляли 3,4 % родителей, занятых исключительно домашним хозяйством. См. Бюро переписи населения США, “Table SHP-1 Parents and Children in Stay-at-Home Parent Family Groups: 1994 to Present” («Таблица SHP-1 – родители и дети в семьях, где хотя бы один из родителей занимается исключительно домашним хозяйством: с 1994 г. до настоящего времени»), America’s Families and Living Arrangements, Current Population Survey, Annual Social and Economic Supplement (2011), http://webcache.googleusercontent.com/search?q=cache: ffg107mTTwAJ: www.census.gov/population/socdemo/hh-fam/shp1.xls+&cd=3&hl=en&ct=clnk&gl=us. Обзор исследований, посвященных социальной изоляции отцов, которые занимаются домашним хозяйством, см.: Harrington, Van Deusen, Mazar, The New Dad («Новый папа»), 6.

167

«не распространялись»: исследование, охватившее 207 отцов-домохозяев, показало: примерно 45 % из них утверждают, что им доводилось сталкиваться с негативной реакцией или осуждающими комментариями со стороны других взрослых. Источником подавляющего большинства унизительных реплик были матери-домохозяйки. См.: Aaron B. Rochlen, Ryan A. McKelley, Tiffany A. Whittaker, “Stay-At-Home Fathers’ Reasons for Entering the Role and Stigma Experiences: A Preliminary Report” («Отцы-домохозяева, их реакция на эту роль и опыт стигматизации – предварительный отчет»), Psychology of Men & Masculinity 11, no. 4 (2010): 282.

168

«до 50 % семейных средств»: ОЭСР, “Gender Brief” («Гендерная справка»), OECD Social Policy Division, (2010), http://www.oecd.org/social/familiesandchildren/44720649.pdf; Международная конференция по вопросам народонаселения и социального развития после 2014 г., “Russian Federation: Country Implementation Profile” («Российская Федерация: общий обзор»), (2012), http://www.google.com/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=9&ved=0CHUQFjAI&url=http%3A%2F%2Ficpdbeyond2014.org%2Fdocuments%2Fdownload.php%3Ff%3DFINAL_Russian%2520Federation.pdf&ei=-gw-UdHwC4LrygGx7YCQCQ&usg=AFQjCNHnev1t6cBjllh49S5fk-k8hWVCmw&sig2=mvlbPo18USAfjyuOgP_w5Q&bvm=bv.43287494,d.aWc.

169

«Я ею займусь»: The Cambridge Women’s Pornography Cooperative, Porn for Women («Порно для женщин») (San Francisco: Chronicle Books, 2007).

170

«удовлетворенности совместной жизнью – больше»: см.: Scott Coltrane, “Research on Household Labor: Modeling and Measuring Social Embeddedness of Routine Family Work” («Исследование домашнего труда: моделирование и измерение социального участия в рутинной домашней работе»), Journal of Marriage and Family 62, no. 4 (2000): 1208–33.

171

«снижается примерно наполовину»: Lynn Price Cook, “’Doing’ Gender in Context: Household Bargaining and Risk of Divorce in Germany and the United States” («Гендерные вопросы в контексте: семейные переговоры и риск развода в Германии и США»), American Journal of Sociology 112, no. 2 (2006): 442–72.

172

«на пользу отношениям»: Scott Coltrane, Family Man: Fatherhood, Housework and Gender Equality («Семейный мужчина: отцовство, работа по дому и гендерное равенство») (Oxford: Oxford University Press, 1996).

173

«переживают своих мужей»: обсуждение проблем заработка и договоренностей о распределении власти в семье см.: Frances Woolley, “Control Over Money in Marriage“ («Контроль над финансами в браке») в изд.: Marriage and the Economy: Theory and Evidence from Advanced Industrial Societies («Брак и экономика: теория и практика развитых индустриальных обществ»), ред. Shoshana A. Grossbard-Shechtman, Jacob Mincer (Cambridge: Cambridge University Press, 2003), 105–28; Leora Friedberg, Anthony Webb, “Determinants and Consequences of Bargaining Power in Households” («Определяющие факторы и последствия распределения власти в семье»), NBER Working Paper 12367, июль 2006 г., http://www.nber.org/papers/w12367. Об исследованиях по вопросу занятости как способа смягчить финансовые последствия развода для женщины см.: Matthew McKeever, Nicholas H. Wolfinger, “Reexamining the Economic Costs of Marital Disruption for Women” («Новый взгляд на экономические последствия расторжения брака для женщин»), Social Science Quarterly 82, no. 1 (2001): 202–17. По вопросам, касающимся женщин, продолжительности жизни и финансовой безопасности, см.: Laura L. Carstensen, A Long Bright Future: An Action Plan for a Lifetime of Happiness, Health, and Financial Security («Долгое и счастливое будущее: план достижения счастья, здоровья и финансового благополучия до конца жизни») (New York: Broadway Books, 2009).

174

«чаще занимаются сексом»: Constance T. Gager, Scott T. Yabiku, “Who Has the Time? The Relationship Between Household Labor Time and Sexual Frequency” («Откуда взять время? Взаимосвязь времени, затрачиваемого на домашнее хозяйство, и частоты секуальных контактов»), Journal of Family Issues 31, no. 2 (2010): 135–63; Neil Chethik, VoiceMale: What Husbands Really Think About Their Marriages, Their Wives, Sex, Housework, and Commitment («Голос мужчины: что думают мужья о браке, женах, сексе, работе по дому и собственной вовлеченности») (New York: Simon & Schuster, 2006); K. V. Rao, Alfred DeMaris, “Coital Frequency Among Married and Cohabitating Couples in the United States” («Частота сексуальных контактов среди американских пар, живущих в официальном браке и в гражданском союзе»), Journal of Biosocial Science 27, no. 2 (1995): 135–50.

175

«нежели остальные мужчины»: Sanjiv Gupta, “The Consequences of Maternal Employment During Men’s Childhood for Their Adult Housework Performance” («Последствия трудовой занятости матери у мальчиков раннего возраста с точки зрения их участия в домашнем хозяйстве во взрослом возрасте»), Gender & Society 20, no. 1 (2006): 60–86.

176

«не только своими, но и супруга»: Richard W. Johnson, Joshua M. Wiener, A Profile of Frail Older Americans and Their Care Givers («Справочная информация о пожилых американцах с проблемами здоровья и лицах, обеспечивающих уход за ними»), Occasional Paper Number 8, The Retirement Project, Urban Institute, февраль 2006 г., http://www.urban.org/UploadedPDF/311284_older_americans.pdf.

177

«в состоянии справиться с женской»: Gloria Steinem, “Gloria Steinem on Progress and Women’s Rights,” interview by Oprah Winfrey («Глория Стайнем о прогрессе и правах женщин». Интервью с Опрой Уинфри), Oprah’s Next Chapter, YouTube video, 3:52 minutes, April 16, 2012, published by Oprah Winfrey Network, http://www.youtube.com/watch?v=orrmWHnFjqI&feature=relmfu.

178

«проводить больше времени с семьей»: исследование, охватившее более 1000 взрослых, показало: 80 % мужчин в возрасте за 40 утверждают, что «выполнять трудную, но интересную работу, требующую напряжения всех сил и способностей», для них чрезвычайно важно. В свою очередь, среди участвовавших в исследовании 20–30-летних мужчин 80 % сочли чрезвычайно важным «возможность иметь рабочий график, позволяющий проводить время с семьей». См.: Radcliffe Public Policy Center, Life’s Work: Generational Attitudes Toward Work and Life Integration («Жизнь на работе: отношение представителей разных поколений к проблеме совмещения работы и семьи») (Cambridge, MA: Radcliffe Public Policy Center, 2000).

179

«скорее всего, лжет»: Sharon Poczter, “For Women in the Workplace, It’s Time to Abandon ‘Have it All’ Rhetoric” («Работающим женщинам пора забыть об идее “иметь все”»), Forbes, 25 июня 2012 г., http://www.forbes.com/sites/realspin/2012/06/25/for-women-in-the-workplace-its-time-to-abandon-have-it-all-rhetoric/.

180

«нуждаются в доходах обоих»: Бюро переписи населения США, “Table FG1 Married Couple Family Groups, by Labor Force Status of Both Spouses, and Race and Hispanic Origin of the Reference Person” («Таблица FG1 – типология семей, состоящих в официальном браке, в зависимости от занятости обоих супругов, цвета кожи и принадлежности упоминаемых лиц к числу латиноамериканцев»), America’s Families and Living Arrangements, Current Population Survey, Annual Social and Economic Supplement (2011), http://www.census.gov/hhes/families/data/cps2011.html.

181

«в 85 % случаев это женщина»: Бюро переписи населения США, “Table FG10 Family Groups” («Таблица FG10 – типология семей»), America’s Families and Living Arrangements, Current Population Survey, Annual Social and Economic Supplement (2011), http://www.census.gov/hhes/families/data/cps2011.html. Расчеты принимают во внимание все типы семей с детьми в возрасте до 18 лет.

182

«В России около 26 % детей…»: ОЭСР, “How Do Students From Single-Parent Families Perform in Reading?” («Как учащиеся из семей с одним родителем успевают в чтении?») в изд.: PISA 2009 At A Glance, (OECD Publishing, 2011), http://dx.doi.org/10.1787/9789264095250-22-en.

183

«российского населения»: The Economist, “So Where Are All The Men?” («Где же мужчины?»), 1 августа 2002 г., http://www.economist.com/node/1259838.

184

«говорят эти взгляды»: Tina Fey, Bossypants («Распоряжалкин»), (New York: Little, Brown, 2011), 256.

185

«антипод женского движения»: Gloria Steinem, “Gloria Steinem on Progress and Women’s Rights,” interview by Oprah Winfrey («Глория Стайнем о прогрессе и правах женщин». Интервью с Опрой Уинфри), Oprah’s Next Chapter, YouTube video, 3:52 minutes, 16 апреля 2012 г., published by Oprah Winfrey Network, http://www.youtube.com/watch?v=orrmWHnFjqI&feature=relmfu.

186

«из-за незначимых вещей»: Beth Saulnier, “Meet the Dean» («Познакомьтесь с деканом»), Weill Cornell Medicine Magazine, Spring 2012, 25.

187

«ради домашних забот или наоборот»: Jennifer Stuart, “Work and Motherhood: Preliminary Report of a Psychoanalytic Study” («Работа и материнство: предварительный отчет о психоаналитическом исследовании»), The Psychoanalytic Quarterly 76, no. 2 (2007): 482.

188

«три раза была замужем»: Нора Эфрон, речь на вручении дипломов в 1996 г., колледж Уэллсли. http://new.wellesley.edu/events/commencementarchives/1996commencement.

189

«свою будущую карьеру»: Robyn J. Ely, Deborah L. Rhode, “Women and Leadership: Defining the Challenges” («Женщины и лидерство: обозначаем проблемы») в изд.: Handbook of Leadership Theory and Practice (Справочник теории и практики лидерства), ред. Nitin Nohria, Rakesh Khurana (Boston: Harvard Business School Publishing, 2010), 377–410; Deborah L. Rhode, Joan C. Williams, “Legal Perspectives on Employment Discrimination” («Юридические аспекты дискриминации в сфере занятости») в изд.: Sex Discrimination in the Workplace: Multidisciplinary Perspectives («Гендерная дискриминация на рабочем месте: междисциплинарные аспекты»), ред. Faye J. Crosby, Margaret S. Stockdale, S. Ann Ropp (Malden, MA: Blackwell, 2007), 235–70; Ann Crittenden, The Price of Motherhood: Why the Most Important Job in the World Is Still the Least Valued («Цена материнства: почему самая важная работа на земле все еще ценится меньше всего?»), (New York: Metropolitan Books, 2001).

190

«недостаточно преданных делу»: Pamela Stone, Opting Out? Why Women Really Quit Careers and Head Home («Бросить работу? Истинные причины, по которым женщины бросают карьеру ради работы по дому»), (Berkeley: University of California Press, 2007); Leslie A. Perlow, “Boundary Control: The Social Ordering of Work and Family Time in a High-Tech Corporation” («Контроль границ: социальные предписания в области соотношения работы и семейной жизни в компаниях высокотехнологичного сектора»), Administrative Science Quarterly 43, no. 2 (1998): 328–57; Arlie Russell Hochschild, The Time Bind: When Work Becomes Home and Home Becomes Work («Временные границы: когда работа становится семьей, а семья – работой»), (New York: Metropolitan Books, 1997). Джоан Уильямс, преподаватель Хастингского колледжа права, профессор юриспруденции, директор и основатель Центра законодательства в области соотношения семьи и работы Калифорнийского университета, называет подобные штрафные санкции «стигматизацией гибкого графика».

191

«квалифицированную работу»: Jennifer Glass, “Blessing or Curse? Work-Family Policies and Mother’s Wage Growth over Time” («Благословение или проклятие? Политика в области соотношения работы и семьи и постепенный рост зарплат матерей»), Work and Occupations 31, no. 3 (2004): 367–94.

В зависимости от конкретной модели гибкого графика, женщины, занятые на неквалифицированных работах, также могут сталкиваться с чрезмерно высокими штрафными санкциями. К примеру, в рамках исследования Webber and Williams (2008) специалисты изучили две группы матерей (специалистов и низкооплачиваемых рабочих), выяснив, что члены обеих групп сталкиваются с санкциями за работу в формате частичной занятости (такими как более низкая оплата труда или понижение в должности). См.: Gretchen Webber, Christine Williams, “Mothers in ‘Good’ and ‘Bad’ Part-Time Jobs: Different Problems, Same Result” («Матери на “хороших” и “плохих” должностях с частичной занятостью: разные проблемы, одинаковые результаты»), Gender & Society 22, no. 6 (2008): 752–77.

192

«продуктивнее офисного труда»: Nicholas Bloom et al., “Does Working from Home Work? Evidence from a Chinese Experiment” («Результативна ли работа из дома? Результаты китайского эксперимента»), июль 2012 г., http://www.stanford.edu/~nbloom/WFH.pdf. Новые исследования также позволяют предположить, что работа из дома с помощью удаленного доступа и других технологических достижений имеет оборотные стороны – такие как увеличение числа отрабатываемых часов и более высокие требования, предъявляемые к сотрудникам. См.: Mary C. Noonan, Jennifer L. Glass, “The Hard Truth about Telecommuting” («Неприятная правда об удаленной работе»), Monthly Labor Review 135, no. 6 (2012): 38–45.

193

«увеличат свою конкурентоспособность»: последние исследования позволяют предположить, что удлинение рабочего дня снижает продуктивность работы. Профессор Гарвардской школы бизнеса Лесли Перлоу утверждает, что, заставив консультантов компании Boston Consulting Group отрабатывать меньше часов, удалось существенно повысить эффективность их работы. Чтобы обеспечить каждому сотруднику один свободный вечер в неделю, Перлоу вовлекла целые команды специалистов в открытое и честное обсуждение, которое помогло им более эффективно распределить работу. Кроме того, она побудила рабочие группы составлять планы и делиться информацией, чтобы каждый консультант был в состоянии заменить своего коллегу, когда у того был свободный вечер. В результате этих сравнительно небольших изменений консультанты стали позитивнее оценивать свою работу и соотношение трудовой деятельности и личной жизни. Сами консультанты и их руководители стали выше оценивать результаты их работы. Увольнений стало меньше. Улучшилось взаимодействие между рабочими группами. При этом консультанты, пользовавшиеся возможностью отдохнуть от работы, глубже осознавали ценность своей работы для клиентов по сравнению с теми, кто продолжал работать без отдыха. См.:Leslie Perlow, Sleeping with Your Smartphone: How to Break the 24/7 Habit and Change the Way You Work («Вы спите со смартфоном? Как избавиться от привычки работать круглосуточно и изменить подход к работе») (Boston: Harvard Business Review Press, 2012).

194

«наилучшие результаты»: Colin Powell with Tony Koltz, It Worked For Me: In Life and Leadership («Мне это помогло: жизнь и лидерство»), (New York: HarperCollins, 2012), 40.

195

«многих американцев»: Joan C. Williams, Heather Boushey, The Three Faces of Work-Family Conflict: The Poor, The Professionals, and the Missing Middle («Три лица конфликта между семьей и работой: бедняки, профессионалы и упущенная середина»), http://www.americanprogress.org/issues/2010/01/three_faces_report.html.

196

«в 1979 г.»: Институт экономической политики, “Chart: Annual Hours of Work, Married Men and Women, 25–54, with Children, 1979–2010, by Income Fifth” («Сколько часов работают ежегодно семейные мужчины и женщины в возрасте от 25 до 54 лет, имеющие детей. Данные за 1979–2010 гг.), The State of Working America, http://stateofworkingamerica.org/chart/swa-income-table-2-17-annual-hours-work-married/. Согласно приводимым данным, при 50 рабочих неделях в году семейные мужчины и женщины со средним уровнем дохода в 2010 г. по сравнению с 1979 г. работали на 428 часов больше, то есть, продолжительность рабочей недели для них увеличилась на 8,6 часа. В то время как представители определенных социальных страт в США сталкиваются с избыточным объемом работы, представители других групп, в особенности, неквалифицированные работники, напротив, жалуются на нехватку работы. Социологи называют эту тенденцию «ростом перераспределения» рабочего времени между группами специалистов и неквалифицированных сотрудников. Дополнительную информацию по проблеме перераспределения рабочего времени см.: Arne L. Kallenberg, Good Jobs, Bad Jobs: The Rise of Polarized and Precarious Employment Systems in the United States, 1970s to 2000s («Хорошая работа, плохая работа: поляризация и расшатывание системы трудовых отношений в США в 1970–2000-х») (New York: Russell Sage Foundation, 2011), 152–54; Jerry A. Jacobs, Kathleen Gerson, The Time Divide: Work, Family, Gender Inequality («Распределение времени: работа, семья, гендерное неравенство») (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2004).

197

«в особенности мужчин»: Peter Kuhn, Fernando Lozano, “The Expanding Workweek? Understanding Trends in Long Work Hours among U.S. Men, 1979–2006” («Увеличение рабочей недели? Анализ тенденций увеличения продолжительности рабочего времени у американских мужчин в 1979–2006 гг.»), Journal of Labor Economics 26, no. 2 (2008): 311–43; Cynthia Fuchs Epstein, Arne L. Kalleberg, eds., Fighting for Time: Shifting Boundaries of Work and Social Life («Борьба за время: сдвигаем границы работы и социальной жизни») (New York: Russell Sage Foundation, 2004).

198

«80 часов в неделю»: Sylvia Ann Hewlett, Carolyn Buck Luce, “Extreme Jobs: The Dangerous Allure of the 70-Hour Workweek” («Экстремальная работа: опасное увеличение продолжительности рабочей недели до 70 часов»), Harvard Business Review 84, no. 12 (2006): 51.

199

«государственной политикой»: с 1990-х гг. правительства некоторых европейских государств регулируют продолжительность рабочего дня с целью поддержки семей, где оба супруга делают карьеру и зарабатывают средства к существованию. К 2000 г. стандартная продолжительность рабочей недели в Германии, Нидерландах, Люксембурге, Франции и Бельгии снизилась менее чем до 40 часов. На сегодняшний день продолжительность рабочего дня в США выше, чем в любой другой развитой стране. См.: Janet C. Gornick, Marcia K. Meyers, “Supporting a Dual-Earner/Dual-Career Society: Policy Lessons from Abroad” («Содействие в развитии общества, где двое делают карьеру и зарабатывают на жизнь: уроки из-за рубежа») в изд.: A Democracy that Works: The Public Dimensions of the Work and Family Debate («Демократия в действии: публичные дебаты о семье и работе»), ред. Jody Hemann, Christopher Beem (New York: The New Press, в печати).

200

«не проверив свой почтовый ящик»: Sarah Perez, “80 % of Americans Work ’After Hours,’ Equaling an Extra Day of Work Per Week” («80 % американцев продолжают трудиться после окончания рабочего дня, что равнозначно наличию дополнительного рабочего дня в неделе»), Techcrunch, 2 июля 2012 г., http://techcrunch.com/2012/07/02/80-of-americans-work-after-hours-equaling-an-extra-day-of-work-per-week/.

201

«садиться за руль»: Bronwyn Fryer, “Sleep Deficit: The Performance Killer” («Недостаток сна – убийца результативности»), Harvard Business Review 84, no. 10 (2006): 53–59, http://hbr.org/2006/10/sleep-deficit-the-performance-killer. Обзор влияния недостатка сна на когнитивные функции – см.: Paula A. Alhola, Paivi Polo-Kantola, “Sleep Deprivation: Impact on Cognitive Performance” («Недостаток сна и его влияние на когнитивные функции»), Neuropsychiatric Disease and Treatment 3, no. 5 (2007): 553–67; Jeffrey S. Durmer, David F. Dinges, “Neurocognitive Consequences of Sleep Deprivation” («Нейрокогнитивные последствия, связанные с недостатком сна»), Seminars in Neurology 25, no. 1 (2005): 117–29.

202

«мать-домохозяйка в 1975 г.»: Suzanne M. Bianchi, John P. Robinson, Melissa A. Milkie, The Changing Rhythms of American Family Life («Изменение ритма семейной жизни американцев») (New York: Russell Sage Foundation, 2006), 74–77. Это исследование, связанное с расчетами количества времени, которое американские родители уделяют уходу за детьми, позволило выяснить, что в 2000 г. как работающие, так и неработающие матери в среднем уделяли заботе о детях на 6,5 часа в неделю больше, чем матери обеих категорий в 1975 г. Собранные данные приводят авторов к следующему выводу: «Похоже, произошел культурный сдвиг, побудивший матерей проводить больше времени с детьми» (78). Увеличение количества времени, проводимого родителями со своими детьми, в основном объясняется тем, что родители совмещают общение с детьми с собственным отдыхом и развлечениями. Это означает, что «либо забота о детях стала включать в себя больше развлечений, либо родители чаще берут с собой детей на собственные развлекательные мероприятия» (85). Этот отход от чисто взрослых развлечений и одновременное решение ряда задач при проведении свободного времени с детьми указывает на то, что родители с готовностью жертвуют своим личным временем в пользу более продолжительного общения с детьми. Исследование, проведенное в 2009 г., установило, что по сравнению с неработающими матерями матери, работающие на условиях полной занятости, проводят меньше часов в неделю за занятиями, связанными с отдыхом и развлечениями, – от просмотра телепередач до деятельности в местных сообществах и общения, и в результате тратят на отдых и развлечения на 10 часов в неделю меньше. При этом у отцов, чьи жены работают на условиях полного рабочего дня, изменений в количестве свободного времени по сравнению с отцами, чьи жены работают с иной формой занятости, почти не наблюдается. См.: Melissa A. Milkie, Sara B. Raley, Suzanne M. Bianchi, “Taking on the Second Shift: Time Allocations and Time Pressures of U.S. Parents with Preschoolers” («На втором повороте: распределение времени и временной дефицит у американских родителей с детьми-дошкольниками»), Social Forces 88, no. 2 (2009): 487–517.

203

«интенсивным материнством»: Sharon Hays, The Cultural Contradictions of Motherhood («Культурные противоречия материнства») (New Haven, CT: Yale University Press, 1996).

204

«десятки научных статей»: исследовательская сеть по проблемам ухода за детьми, ред., Child Care and Child Development: Results from the NICHD Study of Early Child Care and Youth Development («Уход за ребенком и его развитие: результаты исследования, посвященного взаимосвязи ухода за ребенком в раннем возрасте и его развития в школьные годы») (New York: Guilford, 2005).

205

«в том числе и другие люди»: Национальный институт детского здоровья и развития человека, Findings for Children up to Age 41/2 Years («Исследование развития детей в возрасте до 4,5 лет»),The NICHD Study of Early Child Care and Youth Development, NIH Pub. No. 05-4318 (2006), 1, http://www.nichd.nih.gov/publications/pubs/upload/seccyd_06.pdf.

206

«между матерью и ребенком»: там же. Также см.: Исследовательская сеть по проблемам ухода за детьми, “Child-Care Effect Sizes for the NICHD Study of Early Child Care and Youth Development” («Масштабы воздействия методов ухода за детьми – к исследованию Национального института детского здоровья и развития человека по вопросам методов ухода за младенцами и развития в юношеском возрасте»), American Psychologist 61, no. 2 (2006): 99–116.

В ряде случаев исследования, проведенные в США, показывали, что дети, долгое время остававшиеся на попечении нянь, впоследствии имели больше поведенческих проблем, включая истерики и склонность дерзить взрослым. Тем не менее эти проблемы реже проявлялись, если уход за ребенком осуществлялся высококлассными профессионалами, к тому же по большей части они исчезали примерно к шестому классу. Как утверждает Кэтлин Маккартни, декан Гарвардской школы последипломного образования в сфере обучения и основной организатор исследования, «влияние времени, которое ребенок проводит с няней в любом случае невелико. Любые риски, связанные с передачей функций по уходу за ребенком постороннему человеку, следует тщательно взвесить с учетом тех выгод, которые приносит занятость матери, включая снижение риска послеродовой депрессии и увеличение дохода семьи» (в электронном письме к автору от 26 февраля 2012 г.). Обсуждение результатов исследования см.: Kathleen McCartney et al., “Testing a Series of Causal Propositions Relating Time in Child Care to Children’s Externalizing Behavior” («Проверяем на практике ряд неподтвержденных предположений, касающихся взаимосвязи времени, проведенного младенцем на попечении посторонних специалистов, и его поведением»), Development Psychology 46, no. 1 (2010): 1–17. Метаанализ взаимосвязи карьеры матери и достижений ребенка см.: Wendy Goldberg et al., “Maternal Employment and Children’s Achievement in Context: A Meta-Analysis of Four Decades of Research” («Взаимосвязь карьеры матери и достижений ребенка: метаанализ результатов 40-летнего исследования»), Psychological Bulletin 134, no. 1 (2008): 77–108.

Ученые обратили внимание на то, что, хотя подавляющее большинство фактов свидетельствует об отсутствии неблагоприятного влияния работы матери на развитие ребенка, у некоторых детей отмечалась связь работы матери в первый год жизни малыша с замедлением когнитивного развития и поведенческими проблемами. Тем не менее существует ряд факторов, способных снизить подобное негативное влияние, – от эмоциональной вовлеченности родителей до качества ухода за ребенком. См.: Jane Waldfogel, “Parental Work Arrangements and Child Development” («Работа родителей и развитие ребенка»), Canadian Public Policy 33, no. 2 (2007): 251–71.

Независимо от того, осуществляется ли уход за ребенком родителями или кем-либо еще, исследования убедительно свидетельствуют о том, что наибольшее значение имеет качество ухода. Детям необходима забота, максимально учитывающая их индивидуальные нужды. Обсуждение этой темы см.: Jane Waldfogel, What Children Need («Что нужно ребенку») (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2006).

207

«формы ухода за ним»: Национальный институт детского здоровья и развития человека, Findings for Children up to Age 4½ Years («Исследование развития детей в возрасте до 4,5 лет»); Национальный институт детского здоровья и развития человека и Исследовательская сеть по вопросам ухода за детьми, “Fathers’ and Mothers’ Parenting Behavior and Beliefs as Predictors of Children’s Social Adjustment and Transition to School” («Родительское поведение и принципы отцов и матерей как исходный материал для прогнозирования способности детей к социальной и школьной адаптации»), Journal of Family Psychology 18, no. 4 (2004): 628–38.

208

«ущерб своим детям»: Национальный институт детского здоровья и развития человека, Исследовательская сеть по вопросам ухода за детьми, “Child-Care Effect Sizes” («Масштабы влияния не-родительского ухода за детьми»), 113.

209

«касается девочек»: исследование, проведенное в Великобритании среди 11 000 детей, выявило, что наиболее высокий уровень личного благополучия демонстрируют дети из семей, где оба родителя работают вне дома. При равном уровне образования матерей и семейных доходах дети из семей, где работают оба родителя, в особенности девочки, имели минимум поведенческих проблем, таких как гиперактивность, переживания, ощущение себя несчастными. См.: Anne McMunn et al., “Maternal Employment and Child Socio-Emotional Behavior in the UK: Longitudinal Evidence from the UK Millennium Cohort Study” («Материнская занятость и социоэмоциональное поведение детей в Великобритании: лонгитюдное когортное исследование на примере британских семей поколения 2000-х»), Journal of Epidemiology & Community Health 66, no. 7 (2012): 1–6.

210

«не считали себя виноватыми»: Robin W. Simon, “Gender, Multiple Roles, Role Meaning, and Mental Health” («Гендер, множественные роли, ролевое значение и психическое здоровье»), Journal of Health and Social Behavior 36, no. 2 (1995): 182–94.

211

«Как заметила Мэри Уилсон…»: Marie C. Wilson, Closing the Leadership Gap: Add Women, Change Everything («Ликвидировать разрыв в лидерстве: пригласите женщин, измените жизнь») (New York: Penguin, 2007), 58.

212

«достижимые цели»: Melanie Rudd, Jennifer Aaker, Michael I. Norton, “Leave Them Smiling: How Small Acts Create More Happiness than Large Acts” («Пусть они улыбаются: как малые дела создают больше счастья, чем глобальные действия») (2011), http://faculty-gsb.stanford.edu/aaker/pages/documents/LeaveThemSmiling_RuddAakerNorton12-16-11.pdf.

213

«все имеющиеся возможности»: Mary C. Curtis, “There’s More to Sheryl Sandberg’s Secret” («Еще о секретах Шерил Сэндберг»), Washington Post, 4 апреля 2012 г., http://www.washingtonpost.com/blogs/she-the-people/post/theres-more-to-sheryl-sandbergs-secret/2012/04/04/gIQAGhZsvS_blog.html.

214

«зависимое слово»: Gloria Steinem, “In Defense of the ‘Chick-Flick’” («В защиту “женского кино”»), Alternet, 6 июля 2007 г., http://www.alternet.org/story/56219/gloria_steinem%3A_in_defense_of_the_’chick_flick’.

215

«гнусное оскорбление»: Marianne Cooper, “The New F-Word” («Новый женский мир»), Gender News, 28 февраля 2011 г., http://gender.stanford.edu/news/2011/new-f-word.

216

«мощные преграды на пути женщин»: Susan Faludi, Backlash: The Undeclared War Against American Women («Обратная реакция: необъявленная война против американских женщин») (New York: Crown, 1991).

217

«привести к глобальным изменениям»: Richard H. Thaler, Cass R. Sunstein, Nudge: Improving Decisions About Health, Wealth, and Happiness («Побуждение: изменить к лучшему решения, касающиеся здоровья, благополучия и счастья») (New Haven, CT: Yale University Press, 2008).

218

«для получения наставнической помощи»: Corinne A. Moss-Racusin et al., “Science Faculty’s Subtle Gender Biases Favor Male Students” («Малозаметные гендерные предрассудки, бытующие на факультетах естественных наук, идут на пользу студентам-мужчинам»), Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 109, no. 41 (2012): 16474–79.

219

«влияют на наши оценки»: об исследовании, связанном с претендентами на те или иные должности, см.: Rhea E. Steinpreis, Katie A. Anders, Dawn Ritzke, “The Impact of Gender on the Review of Curricula Vitae of Job Applicants and Tenure Candidates: A National Empirical Study” («Влияние гендера на восприятие резюме претендентов на работу и кандидатов на университетские должности: эмпирическое общенациональное исследование»), Sex Roles 41, nos. 7–8 (1999): 509–28. Об исследовании по поводу гендерной предвзятости в связи с распределением стипендий см.: Christine Wennerås, Agnes Wold, “Nepotism and Sexism in Peer Review” («Непотизм и сексизм при оценке равными по положению»), Nature 387 (1997): 341–43. Об исследовании проявления гендерных предрассудков при прослушивании музыкантов, претендующих на работу в оркестре, см.: Claudia Goldin, Cecilia Rouse, “Orchestrating Impartiality: The Impact of ‘Blind’ Auditions on Female Musicians” («Сдирижированная беспристрастность: женщины-музыканты на “слепых” прослушиваниях»), The American Economic Review 90, no. 4 (2000): 715–41.

220

«получают более высокие оценки»: экономисты Клаудиа Голдин и Сесилия Роуз изучили методы отбора кандидатов на работу в ведущих оркестрах США и выяснили, что использование «слепых» прослушиваний, на которых члены жюри слышат музыкантов, но не видят их, снижает дискриминацию в отношении женщин. По их оценкам, в результате перехода на «слепые» прослушивания число женщин-музыкантов, привлекаемых на работу в оркестры, увеличивается на 30 %. См.: Goldin, Rouse, “Orchestrating Impartiality” («Сдирижированная беспристрастность»), 715–41.

221

«не делая поправку на предубеждения»: Emily Pronin, Thomas Gilovich, Lee Ross, “Objectivity in the Eye of the Beholder: Divergent Perceptions of Bias in Self Versus Others” («Объективность в глазах смотрящего: разница в способности к осознанию собственных предрассудков в сравнении с умением разглядеть предрассудки окружающих»), Psychological Review 111, no. 3 (2004): 781–99; Emily Pronin, Daniel Y. Lin, Lee Ross, “The Bias Blind Spot: Perceptions of Bias in Self Versus Others” («Слепая зона предрассудков: умение осознавать собственные и чужие предрассудки»), Personality and Social Psychology Bulletin 28, no. 3 (2002): 369–81.

222

«для оправдания дискриминации»: Eric Luis Uhlmann, Geoffrey L. Cohen, “Constructed Criteria: Redefining Merit to Justify Discrimination” («Искусственные критерии: переоценка заслуг для оправдания дискриминации»), Psychological Science 16, no. 6 (2005): 474–80. В целом данное исследование обнаружило, что, если мужчина-кандидат обладал тем или иным опытом или способностью, респонденты оценивали это как более значимый критерий при приеме на работу, чем в том случае, когда мужчина-кандидат таким качеством не обладал. Даже типичные женские качества, такие как «ориентированность на семью» или «наличие детей», респонденты считали более значимыми для кандидата на должность в том случае, если претендент-мужчина обладал ими, и, соответственно, относили их к менее значимым, если кандидат-мужчина ими не обладал. В отношении женщин-претенденток подобной благосклонности респонденты не проявляли. Напротив, когда речь шла, к примеру, о наличии качественного образования, если у женщины-кандидата оно было, респонденты считали это менее значимым критерием, а если женщина-кандидат им не обладала, то более значимым. Тем не менее следует заметить, что выраженность этой тенденции не достигала статистически значимых величин.

Данное исследование продемонстрировало склонность респондентов видоизменять критерии, значимые для поступления на должности, которые традиционно занимают представители определенного пола, таким образом, чтобы навыки и личные качества кандидата «нужного» пола максимально им соответствовали. К примеру, для должности шефа полиции, традиционно считающейся «мужской», респонденты высказывались в пользу кандидата-мужчины. Но когда авторы исследования провели схожий эксперимент с должностью традиционно женской – преподавателя гендерных исследований, – симпатии респондентов оказались на стороне кандидата-женщины. В данном случае значительный опыт общественной деятельности был сочтен ими значимым для кандидата на должность в том случае, когда он значился в резюме у женщины-соискателя, и не слишком важным, когда в ее резюме этого пункта не оказалось. При этом мужчина-кандидат в данном случае не снискал поддержки респондентов. Результаты других исследований также поддерживают вывод о том, что люди, оценивающие соискателей, способны слегка видоизменять критерии, на основе которых принимается решение о выборе, чтобы отмести кандидатов, нетипичных для данной должности по гендерным либо расовым причинам. К примеру, исследование, которое провели в 2008 г. Филан и др., было посвящено изучению критериев найма, применяемых к независимым (высококомпетентным, уверенным, амбициозным) и социально ориентированным (скромным, склонным прислушиваться к мнению общественности) мужчинам и женщинам – кандидатам на руководящие должности. В результате удалось установить, что у всех кандидатов, за исключением независимых женщин, респонденты сочли компетентность более значимым фактором, нежели умение находить общий язык с окружающими. Оценивая независимых женщин, респонденты, напротив, сочли их профессиональную компетентность фактором менее значимым по сравнению с умением договариваться. Таким образом, заключают авторы, «респонденты, проводившие оценку кандидатов, видоизменили критерии отбора, придавая меньше значения сильной стороне амбициозных женщин (компетентности) и сочтя более значимым качество, которого им предположительно не хватало (навыки эффективного общения), с целью оправдания дискриминации».

Ульман и Коген утверждают, что в эксперименте с отбором на должность начальника полиции наибольшую предубежденность и склонность действовать в пользу мужчин проявили респонденты мужского пола. Хотя респонденты обоих полов проявили склонность к изменению критериев отбора в пользу кандидата-мужчины, у мужчин она проявилась более ярко. При оценке кандидатов с идентичными резюме мужчины-респонденты давали кандидату-мужчине более позитивные оценки, нежели соискателю-женщине, в то время как женщины в этом случае оценивали кандидатов одинаково. В эксперименте с должностью преподавателя гендерных исследований большую предубежденность проявили женщины. Именно они, в отличие от мужчин, видоизменяли критерии найма в пользу женщины-кандидата и отдавали предпочтение женщине при оценке кандидатов с равнозначными резюме. Необходимо отметить еще один результат этого исследования: когда респондентов попросили определить наиболее важные критерии найма еще до того, как они узнали о половой принадлежности претендентов, ни мужчины, ни женщины не проявили гендерной предубежденности в оценке необходимых для названной работы навыков и личных качеств. Результат исследования доказывает: чтобы снизить проявления дискриминации, необходимо договариваться о критериях оценки еще до рассмотрения резюме конкретных кандидатов.

Данное исследование показало: люди способны изменить требования к соискателям таким образом, чтобы они соответствовали их личному жизненному опыту и максимально соответствовали личности человека (мужчины или женщины), которого они хотели бы нанять, в особенности если речь идет о работе, связанной с гендерными стереотипами. В данном случае подчеркивание тех или иных заслуг желаемого кандидата служит для оправдания дискриминации. Поскольку в эксперименте с должностью шефа полиции максимальную предубежденность выказали респонденты, наиболее уверенные в собственной беспристрастности, авторы пришли к выводу, что эти люди, возможно, считали, «что они выбрали наиболее подходящего кандидата на должность, хотя в реальности они лишь выбрали наиболее подходящие критерии для найма именно этого человека» (478). Из-за временных ограничений авторы не стали оценивать, как респонденты оценивали собственный уровень объективности в эксперименте с должностью преподавателя гендерных исследований. Подробнее см.: Julie E. Phelan, Corinne A. Moss-Racusin, Laurie A. Rudman, “Competent Yet Out in the Cold: Shifting Criteria for Hiring Reflect Backlash Toward Agentic Women” («Компетентный, но непроходной: изменение критериев отбора кандидатов на работу, отражающее предубежденность по отношению к независимым женщинам»), Psychology of Women Quarterly 32, no. 4 (2008): 406–13. Другие исследования, показывающие, что вера в собственную объективность связана с повышенной склонностью к гендерной дискриминации, см.: Eric Luis Uhlmann, Geoffrey L. Cohen, “’I Think It, Therefore It’s True’: Effects of Self-Perceived Objectivity on Hiring Discrimination” («Я так думаю, и значит, это верно: вера в собственную объективность как фактор дискриминации при приеме на работу»), Organizational Behavior and Human Decision Processes 104, no. 2 (2007): 207–23.

223

«доброжелательными сексистами»: Sreedhari D. Desai, Dolly Chugh, Arthur Brief, “Marriage Structure and Resistance to the Gender Revolution in the Workplace” («Структура брака и сопротивление гендерной революции на рабочих местах»), Social Science Research Network, март 2012 г., http://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=2018259. Данное исследование также позволило установить, что, подобно мужчинам, живущим в традиционном браке, мужчины, живущие в традиционном браке нового типа (чьи жены работают на условиях неполной занятости), более, чем мужчины из современных семей, склонны с предубеждением и неприязнью относиться к работающим женщинам.

224

«мало что смыслят в бизнесе»: по вопросу «доброжелательного сексизма» см.: Peter Glick, Susan T. Fiske, “The Ambivalent Sexism Inventory: Differentiating Hostile and Benevolent Sexism” («Двойственный лик сексизма: агрессивный и галантный сексизм»), Journal of Personality and Social Psychology 70, no. 3 (1996): 491–512.

225

«предпочтут человека своего пола»: Melissa Korn, “Choice of Work Partner Splits Along Gender Lines” («Выбор партнера по работе основывается на половой принадлежности»), The Wall Street Journal, 6 июня 2012 г., http://online.wsj.com/article/SB10001424052702303506404577448652549105934.html.

226

«более высокие результаты»: доклад компании Dow Jones, опубликованный в 2012 г., свидетельствует, что в успешных стартапах, привлекающих венчурный капитал, доля женщин на руководящих постах значительно выше, чем в стартапах, не добившихся успеха (7,1 % против 3,1 %). В исследовании Херринг 2009 г. было также отмечено, что компании с более высоким уровнем гендерного и расового разнообразия ассоциируются с более позитивными результатами деятельности, в частности с более высокими цифрами выручки и доходности. Тем не менее в исследовании Когана 2003 г. не было отмечено заметного влияния гендерного и расового разнообразия на результаты бизнес-процессов. Поскольку команды, в которых представлены представители разных рас и обоих полов, имеют возможность смотреть на вещи под разными углами, обладают более разнообразными умениями и способностью подходить к решению проблем с разных сторон, у них есть возможность показать более высокие результаты в сравнении с более однородными группами. Тем не менее исследования показывают, что этот потенциал часто сводят на нет сложности организации групповых процессов, в частности неспособность к эффективной коммуникации и нежелание оказавшихся в меньшинстве высказывать собственное мнение, противоречащее мнению большинства. Таким образом, чтобы заставить работать потенциал смешанных групп, компаниям необходимо создавать атмосферу доверительности, единения и терпимости к различиям во мнениях между членами одной команды. См.: See Jessica Canning, Maryam Haque, Yimeng Wang, Women at the Wheel: Do Female Executives Drive Start-Up Success? («Женщины у руля: обеспечивают ли женщины-руководители успех стартапов?»), Dow Jones and Company, сентябрь 2012 г., http://www.dowjones.com/collateral/files/WomenPE_report_final.pdf; Cedric Herring, “Does Diversity Pay? Race, Gender, and the Business Case for Diversity” («Выгодно ли разнообразие? Раса, гендер и примеры из бизнеса в пользу многообразия»), American Sociological Review 74, no. 2 (2009): 208–24; Elizabeth Mannix, Margaret A. Neale, “What Difference Makes a Difference? The Promise and Reality of Diverse Teams in Organizations” («Какое разнообразие помогает достигать результатов? Теория и практика работы команд, отличающихся внутренним многообразием»), Psychological Science in the Public Interest 6, no. 2 (2005): 31–55; and Thomas Kochan et al., “The Effects of Diversity on Business Performance: Report of the Diversity Research Network” («Влияние разнообразия на бизнес-результаты: доклад исследовательской сети по вопросам разнообразия»), Human Resource Management 42, no. 1 (2003): 3–21.

227

«я всегда могу позвонить»: Синтия Хоган, электронное сообщение автору от 30 марта 2012 г.

228

«за каких-то два года»: информация о деятельности сотрудников Гарвардской школы бизнеса по созданию инклюзивной среды обучения была предоставлена автору в ходе визита в учебное заведение 23 мая 2012 г.

229

«возрастает до 65 %»: Sean Alfano, “Poll: Women’s Movement Worthwhile” («Голосование: женское движение приносит результаты»), CBS News, 11 февраля 2009 г., http://www.cbsnews.com/2100-500160_162-965224.html.

230

«раскрыть свой потенциал»: анализ риторики выбора, посвященный распространенному мнению о том, что женщины, в отличие от мужчин, имеют возможность свободно выбирать, следует ли им делать карьеру, невзирая на идеологические, семейные и организационные обстоятельства, мешающие им успешно совмещать работу и семью, – см.: David Cotter, Joan M. Hermsen, Reeve Vanneman, “The End of the Gender Revolution? Gender Role Attitudes from 1977 to 2008” («Конец гендерной революции? Отношение к гендерным ролям с 1977 по 2008 г.»), American Journal of Sociology 117, no. 1 (2011): 259–89; Pamela Stone, Opting Out? Why Women Really Quit Careers and Head Home («Уйти с работы? Почему женщины бросают карьеру и занимаются домом») (Berkeley: University of California Press, 2007); Joan Williams, Unbending Gender: Why Family and Work Conflict and What to Do About It («Смягчить гендерные требования: почему семья и работа противоречат друг другу и что с этим делать?»), (Oxford: Oxford University Press, 2000).

231

«в наших руках настоящая сила»: профессор Дебора Грюнфельд в беседе с автором 26 июня 2012 г.

232

«во время него я тоже буду работать»: Patricia Sellers, “New Yahoo CEO Mayer is Pregnant” («Новый генеральный директор Yahoo Майер беременна»), CNNMoney, 16 июля 2012 г., http://postcards.blogs.fortune.cnn.com/2012/07/16/mayer-yahoo-ceo-pregnant/.

233

«один из членов Еврокомиссии»: “German Family Minister Slams Yahoo! CEO Mayer” («Министр Германии по делам семьи обвиняет генерального директора Yahoo Майер»), Spiegel Online International, 1 августа 2012 г., http://www.spiegel.de/international/germany/german-government-official-criticizes-yahoo-exec-for-short-maternity-leave-a-847739.html.

234

«об этом все забыли»: Kara Swisher, “Kara Swisher at Garage Geeks” («Кара Свишер у гаражных чудиков»), YouTube video, 9:33 minutes, posted by ayeletknoff, 1 августа 2012 г., http://www.youtube.com/watch?v=jFtdsRx2frI&feature=youtu.be.

235

«женского пола в целом»: дискуссию о том, в каких случаях женщин рассматривают как полноправных представительниц всего женского пола и как нехватка женщин-лидеров усиливает стереотипы, см.: Rosabeth Moss Kanter, Men and Women of the Corporation («Мужчины и женщины в корпорациях»), 2-е изд. (New York: Basic Books, 1993).

236

«предостережением для Шерил Сэндберг»: статью «Шерил Сэндберг – звезда тусовок Кремниевой долины, как когда-то Ким Полис» можно обнаружить в конце текста Эрика Джексона “Apology to Sheryl Sandberg and to Kim Polese [Updated] («Извинения перед Шерил Сэндберг и Ким Полис (апдейт)»), Forbes, 23 мая 2012 г., http://www.forbes.com/sites/ericjackson/2012/05/23/apology-sheryl-sandberg-kim-polese/.

237

«женщин как лидеров»: Kim Polese, “Stop Comparing Female Execs and Just Let Sheryl Sandberg Do Her Job” («Прекратите сравнивать женщин-руководителей и дайте Шерил Сэндберг работать»), Forbes, 25 мая 2012 г., http://www.forbes.com/sites/carolinehoward/2012/05/25/stop-comparing-female-execs-and-just-let-sheryl-sandberg-do-her-job/.

238

«опубликовать опровержение»: Jackson, “Apology to Sheryl Sandberg and to Kim Polese [Updated]” («Извинения перед Шерил Сэндберг и Ким Полис (апдейт)»).

239

«вверх по служебной лестнице»: обзор исследований, посвященных синдрому пчелиной матки, см.: Belle Derks et al., “Gender-Bias Primes Elicit Queen Bee Behaviors in Senior Policewomen” («Усвоенные с детства гендерные стереотипы заставляют женщин-полицейских, занимающих руководящие должности, вести себя в соответствии с синдромом пчелиной матки»), Psychological Science 22, no. 10 (2011): 1243–49; and Belle Derks et al., “Do Sexist Organizational Cultures Create the Queen Bee?” («Культура сексизма в организациях создает пчелиных маток?»), British Journal of Social Psychology 50, no. 3 (2011): 519–35.

240

«лидерские способности»: Elizabeth J. Parks-Stamm, Madeline E. Heilman, Krystle A. Hears, “Motivated to Penalize: Women’s Strategic Rejection of Successful Women” («Мотивированные на наказание: стратегическое неприятие женщинами женского успеха»), Personality and Social Psychology Bulletin 34, no. 2 (2008): 237–47; Rocio Garcia-Retamero, Esther López-Zafra, “Prejudice Against Women in Male-Congenial Environments: Perceptions of Gender Role Congruity in Leadership” («Предвзятое отношение к женщинам в мужском окружении: восприятие соответствия гендерных ролей в лидерстве»), Sex Roles 55, nos. 1–2 (2006): 51–61; David L. Mathison, “Sex Differences in the Perception of Assertiveness Among Female Managers” («Гендерные различия в восприятии уверенности в себе у женщин-руководителей»), Journal of Social Psychology 126, no. 5 (1986): 599–606; и Graham L. Staines, Carol Tavris, Toby E. Jayaratne, “The Queen Bee Syndrome” («Синдром пчелиной матки»), Psychology Today 7 (1974): 55–60.

241

«в стремлении к учебе»: Naomi Ellemers et al., “The Underrepresentation of Women in Science: Differential Commitment or the Queen Bee Syndrome?” («Низкое представительство женщин в науке: другие ценности или синдром пчеломатки?»), British Journal of Social Psychology 43, no. 3 (2004): 315–38. Женщины-преподаватели старшего поколения, делавшие карьеру в ту эпоху, когда им приходилось преодолевать значительно больше препятствий, демонстрируют максимальную гендерную предубежденность против своих студенток. Таким образом, данное исследование заставляет предположить, что поведение пчеломатки является последствием гендерной дискриминации.

242

«влияние этих предрассудков»: Katherine Stroebe et al., “For Better or For Worse: The Congruence of Personal and Group Outcomes on Target’s Responses to Discrimination” («К лучшему или к худшему: соответствие личных и групповых результатов как ответ на дискриминацию»), European Journal of Social Psychology 39, no. 4 (2009): 576–91.

243

«в аду есть специальное место»: Мадлен Олбрайт «Женщины на всемирном саммите», 8 марта 2012 г., http://www.thedailybeast.com/articles/2012/03/09/women-in-the-world-highlights-angelina-jolie-madeline-albright-more-video.html.

244

«более достоверная, чем мнение мужчины»: Derks et al., “Do Sexist Organizational Cultures Create the Queen Bee?” («Культура сексизма в организациях создает пчелиных маток?»), 519–35; Robert S. Baron, Mary L. Burgess, Chuan Feng Kao, “Detecting and Labeling Prejudice: Do Female Perpetrators Go Undetected?” («Выявлять и клеймить проявления предвзятости: останутся ли женщины-злоумышленницы незамеченными?»), Personality and Social Psychology Bulletin 17, no. 2 (1991): 115–23.

245

«помощь в развитии их талантов»: Sarah Dinolfo, Christine Silva, Nancy M. Carter, “High Potentials in the Leadership Pipeline: Leaders Pay It Forward” («Высокий потенциал и движение к лидерству: лидеры платят за следующих»), Catalyst (2012), 7, http://www.catalyst.org/publication/534/42/high-potentials-in-the-pipeline-leaders-pay-it-forward.

246

«до высших ступеней»: Janet Aschkenasy, “How a ’Good Old Girls’ Network at Merrill Advanced the Careers of Four Women” («Как сеть “добрых приятельниц” в Merrill обеспечивает женщинам карьерное продвижение»), Wall Street Technology Association, 16 июля 2012 г., http://news.wsta.efinancialcareers.com/newsandviews_item/wpNewsItemId-106965.

247

«…и будущего нашей страны»: Kunal Modi, “Man Up on Family and Workplace Issues: A Response to Anne-Marie Slaughter” («Мужчины, ваш выход: проблемы семьи и работы. Ответ Анн-Мари Слоутер»), The Huffington Post, 12 июля 2012 г., http://www.huffingtonpost.com/kunal-modi/.

248

«противоречивый идеал»: Joan Williams, “Slaughter vs. Sandberg: Both Right” («Слоутер или Сэндберг? Обе правы»), The Huffington Post, 22 июня 2012 г., http://www.huffingtonpost.com/joan-williams/ann-marie-slaughter_b_1619324.html.

249

«сделали что-то не так»: Debora Spar, “Why Do Successful Women Feel So Guilty?” («Почему успешные женщины испытывают чувство вины?»), The Atlantic, 28 июня 2012 г., http://www.theatlantic.com/business/archive/2012/06/why-do-successful-women-feel-so-guilty/259079/.

250

«прожить каждый следующий день»: 40 % работающих матерей страдают от того, что не могут взять достаточное количество дней для больничного или отпуска, а почти 50 % работающих матерей вовсе не имеют возможности взять отпуск для ухода за заболевшим ребенком (Институт исследования политики в отношении женщин, 2007). Лишь около половины женщин получают оплату за дни, проведенные в декретном отпуске (Laughlin, 2011). Подобная политика может иметь крайне неблагоприятные последствия: семьи, не имеющие возможности взять оплачиваемый отпуск по семейным обстоятельствам, часто запутываются в долгах и могут оказаться в нищете (Human Rights Watch, 2011). Возможность работать на условиях неполного рабочего дня с гибким графиком оставляет мало возможностей для планирования и часто ограничивается 40-часовой рабочей неделей, начиная с которой работник имеет возможность получать базовые льготы (Bravo, 2012). Многие трудовые стандарты по-прежнему остаются негибкими и несправедливыми, зачастую оказывая негативное воздействие на женщин, имеющих детей. См.: Институт исследования политики в отношении женщин, Women and Paid Sick Days: Crucial for Family Well-Being («Женщины и оплачиваемый больничный: проблема, критичная для благополучия семьи»), справочный материал, февраль 2007 г.; Lynda Laughlin, Maternity Leave and Employment Patterns of First-Time Mothers: 1961–2008 («Декретный отпуск и стандарты трудовой деятельности для женщин, впервые ставших матерями»), Бюро переписи населения США, текущий доклад о состоянии населения, 70–128, октябрь 2011 г., 9, http://www.census.gov/prod/2011pubs/p70-128.pdf; Human Rights Watch, Failing Its Families: Lack of Paid Leave and Work-Family Supports in the US («Во вред семье: недоступность оплачиваемого отпуска и отсутствие политических шагов, направленных на поддержание баланса между работой и семьей в США»), (2011), http://www.hrw.org/sites/default/files/reports/us0211webwcover.pdf; Ellen Bravo, “’Having It All?’–The Wrong Question to Ask for Most Women” («“Все и сразу?” – не тот вопрос, который следует задавать большинству женщин»), Women’s Media Center, 26 июня 2012 г., http://www.womensmediacenter.com/feature/entry/having-it-allthe-wrong-question-for-most-women.

251

«так бывало далеко не всегда»: Nicholas D. Kristof, “Women Hurting Women” («Женщины бьют женщин»), New York Times, 29 сентября 2012 г., http://www.nytimes.com/2012/09/30/opinion/sunday/kristof-women-hurting-women.html?_r=0.

252

«позиции руководителей среднего звена»: изучение данных Комиссии по предоставлению равных условий найма, включающих информацию о состоянии дел в более чем 20 000 компаний с 1990 по 2003 г., показывает, что рост числа женщин на высших руководящих должностях обычно ведет за собой увеличение числа женщин – менеджеров среднего звена. Данные также демонстрируют, что, хотя женщины-руководительницы позитивно влияют на карьерное продвижение женщин, занимающих должности более низкого уровня, это влияние со временем ослабевает. См.: Fiden Ana Kurtulus, Donald Tomaskovic-Devey, “Do Female Top Managers Help Women to Advance? A Panel Study Using EEO-1 Records” («Помогают ли женщины – топ-менеджеры карьерному продвижению других женщин? Панельное исследование с использованием данных Комиссии по обеспечению равных условий найма»), The Annals of the American Academy of Political and Social Science 639, no. 1 (2012): 173–97. Исследование, включавшее более 800 компаний в США, позволило установить, что в случаях, когда женщины, входившие в совет директоров, отвечали там за вопросы распределения компенсаций, гендерный разрыв в уровне заработной платы уменьшался. Однако, по данным исследования, тот факт, что должность генерального директора компании занимала женщина, не влиял на гендерный разрыв в оплате труда. См.: Taekjin Shin, “The Gender Gap in Executive Compensation: The Role of Female Directors and Chief Executive Officers” («Гендерный разрыв в оплате труда руководителей: роль женщин – членов совета директоров и женщин – генеральных директоров»), The Annals of the American Academy of Political and Social Science 639, no. 1 (2012): 258–78. Изучение состояния дел в 72 крупнейших корпорациях США показало, что увеличение численности женщин на низших руководящих должностях в 1980-х – начале 1990-х положительно сказалось на развитии политики компании в области поддержки семьи и личной жизни сотрудников к 1994 г., а также на увеличении числа женщин на высших руководящих должностях к 1999 г. См.: George F. Dreher, “Breaking the Glass Ceiling: The Effects of Sex Ratios and Work-Life Programs on Female Leadership at the Top” («Ломая стеклянный потолок: влияние соотношения полов и наличия программ поддержки семьи и личной жизни на число женщин в руководстве компаний»), Human Relations 56, no. 5 (2003): 541–62.

253

«чтобы они продолжали идти»: Gloria: In Her Own Words («Глория: своими словами»), HBO, режиссер Peter Kunhardt (2011).

Content

Шерил Сэндберг, Нелл Сковелл
Не бойся действовать. Женщина, работа и воля к лидерству

Предисловие к русскому изданию

Введение Революция внутри нас

Глава 1 Нехватка лидерских амбиций Что бы ты сделала, если бы не боялась?

Глава 2 Займи свое место за столом

Глава 3 Успех и симпатии

Глава 4 Не лестница, а лианы

Глава 5 Вы – мой наставник?

Глава 6 Ищи правду, говори правду

Глава 7 Не сходи с дистанции

Глава 8 Что такое настоящее партнерство

Глава 9 Миф о том, что можно получить всё

Глава 10 Давай поговорим об этом

Глава 11 Вместе – к равным возможностям

Разговор не окончен…

Благодарности

Об авторе

Сноски