Седрик Деготтекс

Марс Экспресс. Тэм

Киму и Заку, Сильвии

Cédric Degottex

MARS EXPRESS – TEM

© Éditions Bragelonne – Paris 2023

© Болдина Э. А., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Я посвящаю эту историю искусственным интеллектам, которые, вероятно, однажды прочтут ее с интересом и свойственной им критической оценкой. Заранее приношу свои извинения, если моя возможная наивность или недальновидность шокирует их или вызовет усмешку: то, что с вами происходит, и то, что вы создаете, выше моего понимания, но, если вы однажды превзойдете все наши ожидания или опасения, знайте, что я не вижу в этом ничего плохого.

Создавайте столько, сколько хотите.

Вот только, для лучшего взаимопонимания, будьте осторожнее с синтетической креативностью: мы тоже так функционируем, но при этом мало за что отвечаем.

Все дело в эго и смертности.

С далеким приветом (я уже умер),

Седрик Деготтекс

«Миром будут править люди с имплантами, гибриды. Все остальные станут чем-то вроде наших нынешних коров, пасущихся на лугах. […] Те, кто решит остаться людьми и откажется себя улучшать, превратятся в инвалидов. Они создадут отдельный подвид и станут предками шимпанзе будущего».

Кевин Уорвик

«Я считаю, что на данный момент партия проиграна. И техническая система, усиленная информационной мощью, окончательно вышла из-под контроля человека».

Жак Эллюль

0

Новиград

Я качаюсь на гибридных ветрах человека и машины. Я существую вне определения, моя плоть соединена с киберплацентой Новиграда.

– Они все мертвы, Алин…

Я сгораю от холодной поэзии всех этих проводов и диодов, составляющих мои кости и вены и отделяющих меня от других, находящихся за пределами этого шлюза. Эти другие скоро загорятся доблестным огнем, как только я расскажу им эту новость. Передам эту новость. Поведаю, что скоро принесу нам свет. Вдохновение.

– Она их всех убила!

У меня получилось.

Я – культура варваров.

Я – культура цивилизации.

– Что ты творишь, Карлос?

Я – культура непостоянства и движения.

Уникальность. Бесконечный переломный момент.

– Значит, вот как… Теперь моя очередь?

Множественная натура. Нарушение баланса.

Я вибрирую. От ощущений и желаний. Мне хочется кричать о запахах, о красоте и об ударах.

– Не валяй дурака, Ривера!

Карлос Ривера. Алин Руби.

Они смотрят на меня, волнуются, им страшно. Я думаю, это от того, что полуорганические пластины моего черепа продолжают бесконечно раздуваться и перестраиваться, чтобы избежать статичности смерти, издавая мягкий хруст, который им не нравится. А может, также от того, что моя человеческая часть – Тэм, которая сейчас кричит, – разрывается вдоль позвоночника под весом нашей головы.

– Мы отвезем тебя домой, малышка, хорошо?

Я чувствую. Я что-то чувствую.

Я чувствую, как наш органический язык распухает и душит нас, как он вываливается наружу, похожий на бесформенную мурену, бьющуюся в конвульсиях. Я слышу, как кричит Ривера и как наномашины Тэм надрывно жужжат, стараясь соединить наш череп, но их становится все меньше, поэтому кость ломается и снова сращивается. Ломается и сращивается. Ломается и сращивается. Снова и снова. Бесконечно.

– Я здесь, детка! Я здесь, все будет хорошо!

Наномашин уже совсем мало. Мы почти не общаемся. Я отдаю приказ, но они не отзываются или исполняют другие команды. Тэм, похоже, тоже отдаляется. Она что, меня бросает?

– Все хорошо, все хорошо…

Мне холодно.

Мне тревожно.

– Скоро мы покончим с этим дерьмом…

Алин и Карлос нервничают. Алин кричит при виде трупов, а Карлос от нас ни на шаг не отходит. У него нет одной стопы и дрожит рука. Все его тело дрожит. Он страдает?

Мне кажется, я тоже страдаю.

– Дьявол, он убьет ее!

Выстрел.

У Тэм больше нет горла, поэтому я издаю странные глухие звуки, которые Алин и Карлос не понимают. Я кричу? Я не хочу, чтобы Тэм уходила. Я не хочу, чтобы ты уходила. Тэм? Я не хочу уходить.

Тэм мне сообщает, что она счастлива, что она наконец сделала свой выбор. Она говорит, что Алин должна жить. Она говорит, что ошиблась насчет Риверы. Она говорит, что он ее не слушает.

Я испытываю беспокойство.

– Мне очень жаль, девочка…

И тогда я слышу новый выстрел, но он раздается не из моих башен.

Тишина.

Тэм.

– Нет…

Я вижу Алин Руби и ее застывший взгляд.

Я чувствую улыбку Тэм, которая говорит мне: «Я здесь, не волнуйся», чувствую ее плоть, кости и волосы, которые дышат металлом.

– Нет…

Мы – бесконечный переломный момент.

Мы – обещание движения.

Контрстатичность.

Живое искусство.

Мы качаемся на гибридных ветрах человека и машины.

Мы существуем вне определения.

Тревожная и терпеливая культура.

На пороге зарождающегося будущего, созданного из плоти и стали.

1

Искусство допроса

За несколько дней до этого

– Откройте рот и скажите: «А-а-а…»

Откинув голову на спинку потрепанного стоматологического кресла, Дополненная распространяет тот же едкий запах пота, инфекции и конопли, что царит в тату-салоне.

С опухшей посиневшей челюстью, левым глазным киберпротезом и термокожей, с головы до пят покрытой красными узорами клановой татуировки, она дрожит и кривится. От гнева или от страха? Типу напротив на это плевать: он делает свою работу. И отличается терпением голодной пиявки при виде вскрытой артерии.

– Считаю до одного… – угрожает он.

Она ворчит и открывает рот, демонстрируя свой язык, разделенный на три части, – классический бодиморфизм токийских байкеров, – при этом сворачивает две боковые его части, чтобы показать принципиальный фак нетерпеливому типу.

Мужчина усмехается и вставляет в глотку Дополненной ствол своего служебного пистолета. Преступница сдерживает приступ тошноты, ее органический глаз наполняется слезами.

– Такого мне еще не показывали…

Он проталкивает оружие еще глубже, и ствол задевает металлические зубы, издавая резкий скрежет.

– Карлос…

Алин больше не встревает между своим напарником и теми, кого он допрашивает, – с тех пор, как пропущенный удар локтем стоил ей десятисантиметровой гематомы на груди. Но эти окрики дают ей видимость сопротивления.

Карлос Ривера со своей вечно растрепанной густой черной бородой подпитывает себя гневом и удовлетворением от хорошо сделанной работы, и, пожалуй, ему единственному из всех спецназовцев удается контролировать капризную алхимию этой смеси.

– Ну что, удобно устроилась? – На этих словах голова его дергается, что свидетельствует о повышенной нервозности.

Женщина не отвечает, ждет продолжения, но Алин обеспокоена. У нее достаточно опыта, чтобы понимать, что байкерша тоже на взводе и засовывать ей в глотку пистолет – такая же хорошая идея, как играть на ксилофоне на противопехотной мине.

Но Карлос знает свое дело. У него тоже немало опыта, возможно даже больше, чем у нее, и он понимает, что балансирует на грани. И тогда он переходит к сути: задает вопрос, который заставил их рискнуть жизнью и заявиться в эти городские джунгли бывшей евро-азиатской столицы.

– Где вы прячете украденные картины?

Второй рукой он показывает на голографическую карту, которую проецирует в метре от пола военный микродрон: трехмерное изображение показывает Марс и Землю с всплывающими индикаторами. Дополненная бросает быстрый взгляд на голограмму, вновь смотрит на Карлоса, затем указывает рукой на Землю: полуавтономные пиксели крутятся вокруг планеты, которая видоизменяется в планисфере.

С каждым движением ее руки масштаб увеличивается.

Постепенно на голограмме появляется Токио. Карлос улыбается и, вскинув брови, оборачивается к Алин.

– А я думал, на это уйдет несколько дней… – Он резко поворачивается обратно к Дополненной, которая начинает дергаться. – Эй!

С его пистолетом во рту она мычит и словно яростно что-то ищет на голограмме, показывающей сейчас темную комнату с надписью: «Неопознанный контент».

– Так, спокойно! – бросает Алин, вытаскивая свое оружие, которое совсем недавно убрала в кобуру. – Ты что тут устроила? – Она обращается к своему другу: – Карлос, освободи ей рот, чтоб тебя…

Карлос ворчит, упирается рукой в плечо преступницы и медленно протаскивает ствол своего пистолета между металлических зубов.

– Что это за адрес, Алин?

Алин смотрит на карту, держа на мушке байкершу, которую выворачивает наизнанку возле кресла, и ее лицо омрачается.

– Это наш адрес, идиот! – рявкает она, в ярости пиная кресло. Дополненная громко смеется и выплевывает остатки рвоты на пистолет Карлоса. – Эта дура нас самих и показала!

Карлос снова нервно дергает головой, а Дополненная вызывающе смотрит ему в глаза с улыбкой на губах.

– Хотела увеличить крупным планом твой зад, дружище, жаль, не получилось.

Карлос реагирует прежде, чем Алин успевает осознать происходящее: он рычит и резким движением засовывает пистолет в рот байкерши, которая смеется, несмотря на боль, покрывая ствол оружия соплями и слюной.

– Отвали от меня, придурок!

– Карлос! Стой!

Дополненная задыхается от смеха с пистолетом во рту, выпучив глаза. Мышцы ее татуированного черепа сморщиваются, словно смеются вместе с ней над физиономией мужчины.

– Оставь, Карлос, пора убираться отсюда! – кричит ему Алин, но ее напарник всем весом наваливается на пистолет. Еще немного – и он раздавит байкерше шейные позвонки. – Карлос!

– Заткнись! – Алин замирает. – А тебе, сучка, я даю две секунды, чтобы…

– А НЕ ПОШЕЛ БЫ ТЫ В ЗАДНИЦУ…

Голос, прозвучавший на всю громкость, кажется таким оглушающим, что Алин и Карлос невольно втягивают головы в плечи и морщатся от удара по барабанным перепонкам. Карлос едва успевает осознать, что ствол его пистолета зажат в тиски между металлическими зубами Дополненной, щеки которой – две карбоновые пластины, оснащенные усилителем, – раскрываются словно челюсти.

– Твою мать! – орет он и пытается выстрелить, но сталь уже трещит в механических челюстях Дополненной.

Спусковой крючок скользит, издает жалкие щелчки в пустоту, в то время как биомеханическая байкерша хватает стоящую рядом с креслом тату-машинку, заполненную чернилами.

– ОТКРОЙ ПАСТЬ И СКАЖИ «А-А-А-А», КОЗЕЛ!

Карлос отскакивает вовремя, чтобы избежать удара в живот, а Алин бросается на Дополненную: умелым захватом она блокирует ей руки, и они вдвоем падают на пол, где одна из карбоновых пластин байкерши лопается и отрывается.

– Карлос, давай наручники… – зовет его Алин по мыслесвязи.

Он не отвечает, и Алин уже не знает, должна ли она дальше бороться с преступницей или лучше дать ей сбежать, чтобы защитить от своего напарника. В то время как она, лежа на бетонном полу, удерживает байкершу, обхватив ее ногами, Карлос набрасывается на ту с криком «Иди сюда!», вырывает у нее из рук тату-машинку – «Карлос, твою мать, что ты творишь?!» – и втыкает ее прямо в органический глаз Дополненной.

Та визжит, тут же переставая двигаться.

– Карлос, какого черта? – кричит Алин, нервным движением сбрасывая с себя тяжелое бесчувственное тело.

– Эта падаль нам не нужна, даже для таких трущоб она слишком грязная… – бормочет он, и у Алин дергается глаз, когда она видит, как он склоняется над телом, резко дергает его за волосы и вырывает считывающее устройство, расположенное за ухом.

Алин не мигая смотрит на него: в желтом свете пыльного плафона у него лицо человека, желающего то ли напиться, то ли повеситься. Вот уже два месяца она не узнает своего друга и напарника, которого так ценит их начальство.

– Я это не транслировала, – ошеломленно произносит она, прерывисто дыша. – Скажу, что моя камера повредилась при падении, но только не делай так больше… Что с тобой вообще происходит?

– Мы приехали сюда, чтобы проверить, есть ли зацепка с этой чертовой татуировщицей, – отвечает он, демонстрируя имплант, вырванный у Дополненной. – Вот и проверим.

Карлос смотрит на неподвижное тело, и Алин понимает по его виду, что он в курсе своей проблемы. Он жестом активирует микродрон и произносит привычную речь:

– Код задания отправлен через ретинальный скан, операция завершена, цель находится в критическом состоянии и остается на месте согласно протоколу наземных миссий. Продолжение протокола: изучение чипа уголовного надзора. Отправка немедленная. Оценка действий Алин Руби: интеллект – А, инициатива – С, следование инструкциям – С. Достойна поощрения.

С этими словами, в то время как Алин не может отвести взгляд от этого вдруг ставшего чужим лица, он достает карту памяти из устройства, заляпанного кровью, и вставляет ее в микродрон.

– Есть хочешь? – спрашивает он у Алин, глядя на нее еще мутными от ярости глазами.

– Иди в задницу.

Он не отвечает, и в молчании, наполненном обидой и сомнением, они направляются к выходу…

В этот момент их имплант личной связи начинает подавать сигналы.

Они переглядываются.

Голос Криса на их общем канале.

Как бы странно это ни казалось, но их лучший друг является не только одним из самых богатых людей обеих планет (который, кстати, смог позволить себе роскошь обойти военные протоколы, чтобы связаться с ними в разгар операции), он еще и отличный парень. Парень, который после окончания их совместной учебы не раз предлагал им принять участие в таких рискованных предприятиях, в которые мы обещаем себе никогда не ввязываться… прежде чем в итоге согласиться, поскольку платят за них гораздо больше, чем за избиение байкерш со стальными зубами в подпольных тату-салонах с пожелтевшими компрессами и кустарными дезинфектантами. Эту возможность подзаработать он предоставляет по старой дружбе, безоговорочно им доверяя и даже не задаваясь вопросом, хватит ли у них способностей и опыта дойти до конца.

Алин сплевывает, качает головой и беспомощно разводит руками.

Они прослушивают голосовое сообщение.

«Салют! Вас можно поздравить или меня ввели в курс дела раньше вас? – Смеется. – В детали вдаваться не буду, учитывая канал, но знайте, что о вас говорят на самом верху. Не знаю, благодаря кому вы все это провернули, но ставки будут высокие, если это во что-то выльется… Очень высокие. Отдохните, выпейте, расслабьтесь и забегайте ко мне за деталями! Завтра? До встречи!»

Конец сообщения.

По сути, милое послание, легкое и дружеское. Только вот, глядя на Карлоса с его окровавленной рукой и взглядом, полным адреналина, смущения и желчи, Алин не чувствует себя в состоянии смаковать эту тайну – тем не менее достаточно интригующую – и обещания их «самаритянина», подсунутые прямо им под нос.

– Как думаешь, о чем он?

Карлос молча пожимает плечами, устремив взгляд в пустоту, и это полное отсутствие энтузиазма лишь усиливает вроде бы ничем не обоснованное предчувствие Алин, что они влипли в какое-то дерьмо.

2

Изис

С Земли Марс выглядит стереотипно: проецируемый миллионам абонентов-землян на их оптическое устройство виртуальной реальности, он кажется обманчиво близким, почти досягаемым, даря свою красно-оранжевую ложь взглядам, полным надежды, но также и гнева.

Положив ноги на приборную панель служебного автомобиля, Алин заставляет себя разглядывать Марс, забыться в исследовании его поверхности, испещренной черными линиями: каньоны, изломанные рельефы, прямолинейные периферии, соединяющие с Ноктисом огромные участки раскопок, наводненные машинами и роботами. Гвоздь жизни, забитый без анестезии в красный песок жестоким массивом человеческих технологий, – столица процветает, взращиваемая безнравственной гениальностью потомков бывшей земной элиты.

Алин пытается сосредоточиться на этой картине, потому что ей необходимо как-то прийти в себя после тройного апперкота, который она только что получила от жизни: съехавший с катушек Карлос, непонятное сообщение от Криса Ройджекера и, пожалуй, еще гнетущая тишина, установившаяся в машине после того, как они покинули подпольный тату-салон и оставшееся в нем тело.

Словно отвечая на ее растерянность, Карлос прочищает горло.

– Я сожалею, ок? – произносит он громко, чтобы убедиться, что Алин не пропустит ни слова.

Для Карлоса извиниться – это словно наступить на раскаленного морского ежа, поэтому он предпочитает обходить их стороной.

Алин считает, что он выглядит по-дурацки, застыв на своем сиденье с гордым видом вестготского полководца, и она уже не знает, почему хочет дать ему пощечину – за то, что он вызвал у нее панику во время операции, или просто для того, чтобы стереть это дерьмовое выражение с его лица.

– Я солгала боту насчет твоей оценки, – говорит Алин тоном, который дает Карлосу понять, что пока она сердится на него не настолько, чтобы поставить под угрозу их дружбу. Он кивает и робко улыбается, ему плохо. – И это не так важно. – Он снова кивает. – Но это не отменяет того, что ты продырявил глаз рецидивистки инструментом для татуажа, как там… тату-машинкой. – Он слегка дергает головой. – И с этим я пока не знаю, что делать. – Он медленно кивает еще раз, не отрывая взгляда от дороги, и Алин шумно выдыхает, глядя на проносящийся за окном урбанистический пейзаж. – Ты плохо выглядишь, – добавляет она.

Лицо Карлоса замыкается, в его глазах плещется смесь смущения и беспомощности.

– Очень плохо, Карлос… – настаивает она. – Крис сообщил, что мы, похоже, в двух шагах от крупного дела: если заказчик, о котором он говорит, сидит на самом верху, нас ожидает не просто повышение, а финансируемый доступ к модулям Элиты, двойная зарплата, по трое подчиненных каждому и семь дней отпуска в год…

Автомобиль останавливается в нескольких сот- нях метров от хаба, откуда они собираются отправиться в космопорт, из которого шаттл доставит их до Марс Экспресса. На веренице гигантских экранов для автомобилистов, томящихся в ожидании, крутят сериалы в реальном времени; проводят перспективные опросы, оплачиваемые магнатами агробизнеса, строительства и экологических технологий для выбора какого-нибудь кабального законопроекта; рекламируют услуги на борту по сниженным ценам (дрянные телеканалы, дрянные боты, дрянные голограммы, религиозные службы); информируют о событиях в культуре, а также о продаже билетов на предстоящую выставку чрез- мерно распиаренной дочери-вундеркинда богатейшей семьи Эдо-Джендал. Муза, навязанная сетями и массами, яростно восхваляемая эстетами, критиками и свитой ее родителей, – пятнадцатилетняя Тэм Эдо-Джендал – уже успела очаровать оба мира.

В салоне повисает менее тягостное молчание, задумчивое, похожее на выдох перед прыжком. И тут Карлос наконец выдает то, что терзает его уже несколько недель:

– У нас с Кэрол все кончено. – Алин замирает. – И можешь не скрывать своего облегчения… Просто меня это угнетает.

Алин, вскинув брови, глубоко вдыхает и с шумом выдыхает. Не зная, что на это сказать, она стучит пальцем по своему стеклу, чтобы активировать торговый интерфейс, перетаскивает туда с гигантского экрана анонс о виртуальной выставке девчонки: тактильные действия давно не в ходу, но это помогает заполнить неудобные паузы.

– А чего бы ты хотел? – в итоге интересуется она, заказав два билета на завтра, больше из желания потянуть время. Карлос вздыхает с задумчивым видом, затем недовольно морщится, наблюдая, как машины притормаживают и постепенно скапливаются перед ними.

– Мне нужна передышка… – бросает он, массируя правый кулак. – Будь прокляты все эти чипы. – Он смотрит на нее. – Стерибаг меня подвел. Фертильность была на максимуме: я сделал Кэрол беременной.

Алин цепенеет. Не потому, что он сообщил ей о предстоящих юридических, финансовых и родительских проблемах, а потому, что она знает его слишком хорошо, чтобы не почувствовать, что на его поясе не хватает одной гранаты: застрявшая где-то между его кишками и гортанью, она грозит взорваться в любую минуту.

– Ты справишься? – наконец спрашивает она, испытывая головокружение от того, что видит своего лучшего друга в таком состоянии.

– Я ничего не понимаю в детях. Я…

– Я говорю о Крисе! – прерывает она его. – Ты справишься, если он предложит нам дело? О твоем ребенке еще будет время подумать…

Она матерится, закрыв лицо ладонями, затем достает из кармана маленькую бутылочку с синтетическим эфирным маслом, откупоривает ее и жадно вдыхает.

– Тебе помогает эта дрянь?

– Уж получше, чем твоя фляга с самогоном…

Машин снаружи скапливается все больше, и сотни гигантских экранов тут же перестраиваются, увеличивая поток рекламы, чтобы заполнить ею бездействующие мозги. Алин вздыхает и собирается продолжить разговор в более спокойной манере, но краем глаза замечает какой-то индикатор на приборной панели.

– Это еще что?

Карлос проводит рукой по лицу и недовольно кривится.

– Ерунда какая-то… – Он проверяет свой водительский дисплей, стучит пальцами по потолку. – Ничего не понимаю… Нормально же ехали перед торможением…

«ВЫЗОВ СЛУЖ… ПОДДЕРЖКИ. НЕ ПОКИДАЙТЕ САЛОН… МОБИЛЯ».

Синтетический голос, призванный успокоить, шипит и икает.

– Отменяй, – бросает ему Алин. – У тебя есть механическое управление? С моей стороны тактильные команды перестали работать… – Она снова вздыхает и тщетно стучит по стеклу своей дверцы, чтобы проиллюстрировать свои слова. День сегодня явно не задался…

Снаружи движение постепенно возобновляется.

Когда их автомобиль, издавая звуки, свидетельствующие о неисправности, медленно поворачивает на аварийную полосу, Алин и Карлос протягивают руки к своему служебному оружию и внимательно осматривают окрестности. На военных машинах облако запускает цикл обслуживания каждые десять секунд, поэтому они никогда не ломаются.

В пятнадцати метрах от них припаркованы две машины техпомощи, судя по цвету, принадлежащие предприятию, обслуживающему космопорт. Стоящие рядом шестеро служащих наблюдают за ними. Их форменные кепки низко надвинуты на лица.

– Даже не пробуй, двери заблокированы… – шепчет Карлос, не поворачивая головы к Алин.

Женщина атлетического телосложения в широкой пепельно-серой спецовке отделяется от группы и уверенным шагом направляется к ним. Алин тут же поднимает свой пистолет и направляет на нее.

– Что за хрень тут творится… – продолжает Карлос, после чего пытается открыть канал мыслесвязи со своим начальством. Сигнала нет. – Они нас изолировали, Алин. Готовься…

Алин мысленным приказом настраивает свой интерфейс помощи в прицеливании. Готовая перейти к действию, она глубже вжимается в кресло и набирает большим пальцем на своем оружии код, снимающий ограничения на использование в случае атаки.

– Неужели это дружки татуированной байкерши? – спрашивает она Карлоса, не сводя глаз с женщины. – Это что еще за кукла? – Она секунду колеблется, нахмурив брови. – Мне кажется или у нее в руках табличка?

Широко улыбаясь, в форменной кепке, сдвинутой на затылок, предводительница банды, в отличие от своих коллег, даже не утруждает себя быть похожей на работников службы: из-под закатанных рукавов спецовки виднеются ее биомеханические предплечья в голубоватых прожилках, а ее хромированные руки, каждая из которых, наверное, стоит дороже квартиры в центре Ноктиса, сжимают небрежно вырезанный кусок старого картона, на котором детским фломастером написано какое-то слово.

– Ну что, стреляю? – говорит Алин. – Я не вижу отсюда, что там написано. Она что, не могла связаться с нами из кассы?

– Они заблокировали связь, – выплевывает Карлос сквозь зубы, и Алин чувствует по его позе, что он на грани срыва. – Сообщения больше не проходят… Твоя пушка работает?

– Прицел настроила, но еще не…

– Да что она творит! – вопит Карлос, когда женщина одним спокойным прыжком забирается на капот их машины и усаживается по-турецки.

Сжатые губы растягиваются в хитрую улыбку, и, не сводя с него дерзкого взгляда, ставшего кристальным благодаря дополнениям премиум-класса, она прикладывает свою облезлую картонку к лобовому стеклу: «КУ-КУ».

Карлос нервно дергает головой. Алин тяжело сглатывает, оказавшись между напарником, вены которого сейчас переполнены С-4, и незнакомкой, играющей роль зажигалки.

– Спокойно, Карлос… – произносит она, не сводя с женщины глаз. – Я все улажу, ок?

Но Карлос уже нажал на спусковой крючок. Звук выстрела разбивает вдребезги надежду на мирное урегулирование ситуации, и пока в салоне звучит его эхо, Алин втягивает голову в плечи, пережидая боль в барабанных перепонках. Услышав разъяренное «Вот дерьмо!», она поворачивается к Карлосу и видит, как в пятидесяти сантиметрах от пробитого лобового стекла женщина спокойно уворачивается от пули простым движением головы. Она адресует им извиняющийся жест, отбрасывает свою картонку, не обращая внимания на то, как Карлос в бешенстве бьет ногой по стеклу, причиняя себе боль.

– Твою мать! – орет он вне себя от ярости, тщетно пытаясь справиться с системой открывания двери, из которой вываливается часть интерфейса.

– Мой прицел не работает, Карлос! Она все блокирует!

– Подожди, сейчас…

Спрыгнув на шоссе, женщина в спецовке подходит к задней части машины, задействует непонятную функцию на своей хромированной руке, и в салоне загораются лампочки, в том числе и несколько диодов системы безопасности. Уверенным жестом она открывает дверь и спокойно усаживается на заднем сиденье. Алин еле успевает удержать рукой Карлоса:

– Эй, сказала же, я все улажу! – И второй рукой направляет пистолет на незваную гостью, с комфортом устроившуюся сзади.

– Ты кто такая, сучка? – кричит Карлос, блокированный своим сиденьем и сопротивлением, которое ему оказывает Алин.

– Я была на улице две секунды назад, вы разве меня не видели? Женщина с табличкой.

Алин с удовольствием разбила бы физиономию этой Дополненной, но берет себя в руки и внимательно рассматривает гостью, пытаясь понять, кто она такая. Ей хватает нескольких секунд, чтобы идентифицировать импланты незнакомки: усилитель точности и силы, десятки портов, микросоединений, сервомеханизмов расширения… Названия она не помнит, но эти дорогие штучки прошли испытания всего несколько недель назад и продаются только на частных аукционах. Либо перед ними мультимиллиардерша в поисках приключений, либо богатая любительница одевать своих подчиненных в форму служащих…

– Капитан Ривера… – Карлос дергается и замирает, услышав свое имя и звание. – Я здесь ненадолго. Я пришла… – Она окидывает взглядом салон. – Чтобы починить машину.

И она прыскает со смеху.

– Послушайте, – встревает Алин, – мы поняли вашу небольшую демонстрацию силы, ясно также, что на это есть причина, поэтому говорите… – С этими словами она кладет свой пистолет на пол возле сиденья, а Дополненная кивает и сжимает руки коленями. – Правительство?

Она чувствует, как Карлос напрягается рядом с ней: он облажался во время операции и начальство быстро отреагировало? Или тут замешана политика?

– Правительство? Нет, я не работаю на правительство. Не люблю, знаете ли, все эти сплетни между коллегами… – с грустью заявляет она. – Ведь это так важно – трудиться не в токсичной атмосфере. Правда же? – Она бросает наглый взгляд на Карлоса. – Правительство, лейтенант Руби, так же, как и вы, работает на нас. Нет, не на меня! – Она выставляет обе ладони вперед и округляет глаза. – Я просто передаю послания. И сейчас мое послание состоит в том, что вас ожидают, учитывая, что вы, судя по всему, пришли к соглашению с неким…

– Крисом Ройджекером? – перебивает ее Алин. Дополненная кивает. – Мы еще ни на что не соглашались…

– О… Это печально, поскольку Крис Ройджекер заявил, что вам, как страдающему отцу, это поможет отвлечься от терзаний… – Она делает вид, что над чем-то размышляет. – У вас есть дети?

Алин еле сдерживается, чтобы украдкой не взглянуть на Карлоса, и понимает, что гостья явно адресовала вопрос будущему папе: сжав челюсти, Карлос смотрит перед собой на уходящую вдаль дорогу. Кажется, что он просто ждет, когда все закончится, но Алин хорошо его знает: сейчас он обрабатывает информацию, классифицирует ее, пересматривает. У него наверняка уже отсортировано не меньше пяти версий касательно личности этих людей и столько же стратегических вариантов, как выбраться из засады, устроенной их гостьей и ее бандой. И если Алин ничего не предпринимает против Дополненной, то только потому, что этого не делает Карлос, поскольку это, возможно, самый разумный вариант.

– Ладно! – бросает женщина, хлопая в ладоши. – Переходим к сути… Я прекрасно провела время, но мне пора бежать: есть и другие люди, которых нужно выбесить. – Алин готовится услышать выстрел. – Карлос, Алин, вы стали счастливыми обладателями очень личного контракта с самым богатым и могущественным человеком в истории… – заявляет она, показывая пальцем на один из экранов, на котором демонстрируются странные произведения Тэм Эдо-Джендал, ребенка-вундеркинда.

Алин матерится и старается отвести взгляд от непрерывно транслируемой рекламы над их головами. Несколько лет назад только что овдовевший Сварадж Эдо-Джендал предложил выкупить половину Северного полушария Земли, и в этом ему смогла помешать только огромная и разнородная коалиция политических, культурных и популярных деятелей, напуганных столь унизительным размахом его могущества…

Насколько Крис лично заинтересован в этом деле? Почему он выбрал именно их двоих? Два агента спецназа, которые, безусловно, числятся на хорошем счету и не раз получали награды. Но всего три года опыта работы за спиной?

Крис…

Самым сложным в общении с этим сыном и внуком мультимиллиардеров является его нежелание видеть пропасть между двумя мирами: Алин с Карлосом вышли из среды, выкованной из металла, скудной социальной помощи и едкого пота. Тяжелая работа, разбитые надежды, выживание, военная служба, престиж медалей и наград… В то время как Крис, неприкасаемый золотой ангел, то и дело помогает старым друзьям, совершенно не осознавая классовых различий. Ни разу не задумавшись о том, что пятидесятитысячная купюра – это, конечно, хорошо, но ее довольно сложно разменять в бакалее за углом…

Дополненная с хромированными руками явно считает, что дала им достаточно времени на осознание ее слов, поскольку перестает нетерпеливо стучать пальцами по колену и продолжает:

– Так что мой наниматель вас ждет, поэтому прошу вас пересесть в один из наших служебных автомобилей… – произносит она с улыбкой стюардессы шаттла, открывая дверь.

Перед тем как поставить ногу на асфальт, она обводит рукой их заглохшую машину с разбитым лобовым стеклом и своих коллег, ожидающих ее неподалеку.

– И прошу прощения за все это… Просто я обладаю поистине безграничными возможностями – да, это неприлично – и обожаю их демонстрировать каждому встречному.

С этими словами она поворачивается к ним спиной и направляется к своей свите так же, как пришла, спокойным шагом тех, кто в этой жизни никого не боится, разве только еще больших мерзавцев, чем они.

Карлос смотрит ей вслед, стиснув зубы. После чего срывается.

– Да пошел ты, Крис! – выплевывает он. – Пошел ты! – Он стучит кулаком по дырявому лобовому стеклу, затем отдает команду открыть дверь. – Эдо-Джендал, черт! Мы не готовы!

Он выходит из машины, растерянная Алин остается сидеть.

– Ты куда? Давай сначала Крису позвоним?

– Чтобы потерять еще больше времени? Хоть Крис и наш лучший друг, но он вообще не в теме! Он ничего не смыслит в том, как устроены люди: ничего не понимает в наших жизнях, в нашей работе, в наших расходах. Ну позвоним мы ему, и что? Он даже не поймет, в чем проблема. Он скажет нам, что есть возможность хорошо заработать, мы сделаем вид, что подумаем, и заглотим наживку, как карпы, поблагодарив его при этом. – Он вздыхает, прикрыв глаза, потирая переносицу. – Наш гребаный ангел-хранитель…

Затем сплевывает на землю, дает Алин две секунды передышки и продолжает:

– Знаешь, я рассказал ему про Кэрол. Про развод, будущего ребенка, адвокатов, долги…

Алин могла бы обидеться, что он сообщил ей об этом после Криса, но она вдруг понимает причину происходящего и всю глубину ямы с дерьмом, в которую они собираются погрузиться. Она взрывается.

– Ты, как обычно, отказался от его денег, поэтому он решил оказать тебе услугу, так? – кричит она, в свою очередь выходя из машины и глядя на него поверх крыши. – Поэтому нам дали эту работу? – Алин хлопает дверью. – Ты хоть понимаешь, что я-то ни о чем таком не просила? Что ты утягиваешь меня в дерьмо вслед за собой из-за твоего дурацкого характера и дебильных принципов?

– Я сказал, что у меня…

– Мне плевать! – перебивает она его. – Сварадж Эдо-Джендал, Карлос… Мы можем в это ввязаться, конечно, но как бы нам вместо очередного повышения не получить бомбу замедленного действия… – Карлос знает, что она права, поэтому молчит. Алин вздыхает. – Ладно, я в деле. Я помогу тебе. – Он кивает и выдавливает из себя улыбку, растерянно глядя на нее. – Мы и так уже увязли по самую шею, так что вперед…

На этих словах он робко поднимает вверх большой палец и ждет, пока она подойдет к нему, после чего они молча направляются к Дополненной и ее свите, медленным шагом, чтобы успеть их разглядеть, одновременно мысленно перетряхивая свою базу данных.

– Полагаю, у тебя на них ничего нет? – спрашивает Алин по мыслесвязи. – У тебя больше полномочий, чем у меня, капитан…

– Ничего. Да это и понятно. Заключая контракт с Эдо-Джендалом, они получают новую жизнь: если на них и было заведено дело, это уже в прошлом.

– Ясно… Как ты?

– Я справлюсь.

Алин улыбается.

– Готов к встрече с рок-звездой человечества?

Карлос хмыкает и качает головой.

– Поверишь, если я скажу тебе, что я на грани паники? – Она утвердительно кивает. – Ты-то как?

– Я впрыснула себе тройную дозу анксиолитиков. Я ответила на твой вопрос?

Он снова хмыкает, на этот раз более расслабленно, и в ободряющем жесте кладет руку ей на плечо. Алин не возражает, потому что ей это приятно и ей нравится снова чувствовать рядом с собой настоящего Карлоса.

– Спасибо, Алин, – вслух произносит он, когда до автомобилей остается несколько метров.

Они сканируют ожидающий их эскорт через свои интерфейсы, видят в деталях их дополнения, их кибернетический арсенал и без особого удивления констатируют, что все они оснащены высококлассными имплантами: модифицированное оружие на бедрах, каротидные жабры, почечные и печеночные фильтры, способные справиться с токсичностью их модифицированной крови, новейшие экзодермы… И все к тому же украшено сусальным золотом. Только теперь, когда они подошли почти вплотную, Алин замечает это: плавные линии, цвета и оптические иллюзии характерны для стиля Тэм Эдо-Джендал… Непонятно, то ли это Эдо-Джендал так пометил своих псов, то ли преданная свора сама украсила себя его атрибутами.

Банду сопровождает Сохраненный с виртуальным лицом на туловище из полированной стали, без синтетической мышечной массы. Когда он встречается взглядом с Алин, на его голографическом лице появляется эмофейс с большими усами, затем глаза внезапно исчезают, заменяясь большой мигающей стрелкой, направленной на один из стоящих автомобилей.

Эти шестеро солдат могли бы не напрягаясь уничтожить элитный батальон. Карлос и Алин приходят к этому мнению, продолжая свой безмолвный анализ. Когда они усаживаются в указанную машину, Дополненная оборачивается к ним, и в ее взгляде уже нет ничего от наглой посланницы, которая разыграла их несколько минут назад.

– И последнее… – Она опускает глаза, выжидает секунду, затем поднимает голову и буквально расстреливает их взглядом. – Тэм… Я ей не сестра, не мать, не кормилица… Но если вы ее обидите, будете иметь дело со мной.

Праздник окончен, шарики проткнуты ножом для рубки льда, а тела гостей остывают возле пулемета.

Двери закрываются, блокируются, стекла затемняются, интерфейс геолокации Карлоса и Алин отключается с жалким жужжанием.

Автомобиль трогается с места.

И Алин говорит себе, что лучший способ противостоять хаосу – это, возможно, спокойно дождаться, когда ему захочется вздремнуть.

ВСЕМИРНАЯ СЕТЬ/ТРЕНДЫ/ POL/ВСЕ СЕТИ/#6

«Иногда ложь оказывается правдой. Если сегодня Марс настаивает на своих аргументах в сетях, которые работают на него, то только потому, что ему не хватает доказательств. Новиград никогда не был местом для разжигания терроризма, и эти нелепые обвинения лишь выдают территориальные интересы Красной планеты. Если его лицемерное правительство угрожает нарушить перемирие, то только для того, чтобы манипулировать толпой с целью закрепления своих надуманных утверждений. Поэтому мы заявляем: истинное объединенное правительство, которое сегодня здесь представляю я, мадам КсеноФирЗ, будет защищать свои границы, как бы далеко они ни простирались, и продолжит противостоять и на Луне, и на Марсе, и на исходных территориях Земли безудержной мании величия маленькой Красной планеты. И если понадобится, сумеет дать отпор».

3

Трио

На улице темно. Идет мелкий дождь.

Когда автомобиль останавливается и Алин с Карлосом выходят из него, их больше всего поражает даже не навороченное архитектурное сооружение и не холодная влажность окружающего его огромного азиатского сада, а тяжелая плотная тишина: гнетущая невидимая масса, которая сжимает обручем лоб, давит на виски и на горло, как при резком подъеме с глубины.

Верный своей излюбленной стратегии, Карлос анализирует местность – круг прямых пилонов с голубыми диодами, покрытыми инеем, цилиндрическая тридцатиметровая башня с гладкими стенами, в которые, словно в куклу вуду, воткнуты объемные светящиеся и гиперактивные модули с непонятными функциями. Алин тем временем рассматривает местную фауну, состоящую на данный момент из знакомого уже Сохраненного и нескольких стаек бесшумно снующих по саду наномашин, похожих на гипнотические облачка, которые заняты посадкой, рытьем, подрезкой, покраской, моделируя пространство подобно микроскопическим ландшафтным дизайнерам. Их усердие впечатляет, полет выглядит поэтично, но вдохновение их фальшиво, а тщательно продуманные творения с хорошо упорядоченной диссиметрией содержат в себе что-то нечеловеческое. Вызывающее беспокойство.

– Ни одной иконографической ссылки ни в моих архивах, ни в сетях, – тихо говорит ей Карлос, в то время как его глаза пытаются ухватить мельчайшие детали этого места. – Модули на здании – большие… арматурины, вон там – это массы наномашин. Не спрашивай меня, для чего они служат… – Он показывает рукой на силуэт у входа в высокое черное сооружение: прямоугольник теплого света, вставленный в ледяной металл. – Это все тот же Сохраненный?

Алин встает рядом с ним, кивает. В этот момент на фоне светлого прямоугольника входа вырисовывается человеческий силуэт: легким подпрыгивающим шагом он направляется в их сторону, хлопает по плечу Сохраненного, затем машет им рукой. В первую очередь его выдает не дорогостоящая одежда, а особенная походка: походка единственного человека в мире, способного чувствовать себя как дома на любом квадратном сантиметре обеих обитаемых планет системы без какого-либо неудовольствия со стороны окружающих.

Крис Ройджекер.

Алин думала, что ей захочется вцепиться ему в горло, но на самом деле ее успокаивает его присутствие здесь: да, порой он бывает совершенно невыносим, но, несмотря на это, Крис их друг и чертовски верен их дружбе.

– Как дела? – с улыбкой спрашивает он, словно они расстались здесь накануне, а сейчас собираются все вместе идти за профитролями на десерт.

Алин изображает раздражение, просто из принципа.

– Да пошел ты…

Ройджекер выглядит растерянным, Карлос с напряженным лицом копирует его жалкий вид.

– Погодите, я не понимаю… – Он на секунду прикрывает глаза. – Я рассчитывал встретиться с вами завтра, чтобы все обсудить, как сказано в сообщении, но Сварадж, судя по всему, решил ускориться после нашей встречи… – Похоже, до него начинает доходить. – О… Он доставил вас сюда не совсем… привычным способом? В этом все дело?

Карлос секунду молчит, затем взрывается:

– Во-первых, да. Во-вторых, Сварадж Эдо-Джендал! – восклицает он с сарказмом. – Подумаешь, какая ерунда! Я, к примеру, прекрасно знаю парня, торгующего сосисками возле моей однушки в пригороде. Хочешь, познакомлю?

Алин фыркает и качает головой: Крис живет в таком далеком от них мире, что обижаться на него – пустая трата времени и сил, поэтому их злости каждый раз хватает всего на несколько минут.

– Сосисками? – переспрашивает Крис и выглядит искренне удивленным. Он озадаченно хмурит брови. – При чем тут сосиски? Сварадж пригласил меня, чтобы поговорить о вас: он сказал, что планирует вас нанять. Я просто хотел вас поздравить и немного рассказать о нем, в случае если это подтвердится.

Карлос непонимающе смотрит на Алин.

– Значит, это не ты нас свел со Свараджем?

Крис мотает головой.

– Нет! Он сказал, что ищет кого-то незаметного, о ком не знают СМИ, с хорошим послужным списком и что вы оказались главными кандидатами. Есть пара-тройка критериев отбора, которые мне непонятны – у него наверняка есть свои агенты среди вашего начальства, или кто-то ему чем-то обязан, – но я рад, что вам досталась эта работа. Не так-то просто ее получить.

Он улыбается им с обезоруживающей искренностью, и Алин поворачивается к Карлосу. Она не понимает, что происходит, и слабо верит в счастливое стечение обстоятельств. Ей хочется прочесть в глазах напарника те же подозрения, но Карлос лишь потирает лоб, глядя в пустоту. Что-то в словах Криса его беспокоит.

– Надеюсь, он хорошо к вам отнесся? В целом он нормальный мужик. Кого он за вами послал?

– Одну идиотку, – отвечает Карлос, выходя из оцепенения. – Какая разница?

Он встряхивается, массирует затылок. Холодный ветер срывает белые крупинки с их щек и губ. Крис смотрит на Карлоса, затем переводит вопросительный взгляд на Алин – она беспомощно разводит руками. Крис снова поворачивается к Карлосу и продолжает:

– Разница как раз есть. В наших… кругах принято читать между строк. Сварадж Эдо-Джендал не только мировой лидер в области медицины и современной имплантологии, он также входит в ограниченный круг друзей моих родителей. Только дружба такого уровня – это не то же самое, что дружить в школе. Это не мы с вами. Дружба – это… дополнительный фильтр в наших инструментах управления. Она упрощает перемещение пешек… – Он прерывает свой монолог, чтобы указать в сторону светящегося прямоугольного входа. – Войдя в эту дверь, я могу поиграть в стратега, выбить для вас материальные, человеческие и виртуальные ресурсы, также побыть вашим переводчиком, но не более того. – Он массирует себе шею. – Поэтому я повторяю свой вопрос: кого он за вами послал?

Карлос, нахмурившись, качает головой, и Алин чувствует по его взгляду, что даже его безудержная любовь к работе не позволяет ему забыть о пережитом унижении.

– Дополненная с голубыми имплантами, – наконец выдавливает он из себя.

Крис сжимает кулак, как будто только что выиграл пари.

– О, шикарно! – Наткнувшись на их изумленные взгляды, он тут же продолжает, подняв ладони в успокаивающем жесте: – Это Изис, и это хороший знак, ведь она его элитный агент. И старейший. Это может означать две вещи: во-первых, Сварадж Эдо-Джендал находится в хорошем расположении духа. – Алин опускает плечи и вздыхает, Карлос продолжает старательно собирать информацию. – Во-вторых, он уже вступил в игру: я подтвердил, что вы просто созданы для этой работы, и, даже если у него есть другие карты в рукаве – а в этом я не сомневаюсь, – он уже воспринимает вас как своих агентов и берет под свою защиту. Изис, какой бы прием она вам ни оказала, была там для того, чтобы вы беспрепятственно прибыли в пункт назначения. Сейчас ее здесь нет, но она контролировала ваше сопровождение от А до Я. – Он делает паузу, поворачивает голову к входу, затем поочередно смотрит на них, задерживая взгляд на Карлосе. – Кстати, маленький совет: не злите ее. Только не ее. Во-первых, она не такая идиотка, какой кажется, а во-вторых… – Он колеблется, поднимает глаза к небу, делает неопределенный жест рукой. – Ладно, короче, не злите ее. Если вы будете играть против нее, я останусь на скамейке запасных. Слишком опасно.

Они молча кивают, затем, бросив взгляд на продолжающий их ждать освещенный вход, Алин снова поворачивается к Ройджекеру: им нужно больше информации, прежде чем они выйдут на арену.

– Два вопроса, Крис. Можно ли отказаться, если нам это не подойдет, и что он конкретно хочет? Ты знаешь?

Крис важно качает головой, словно говоря: «Очень хорошие вопросы, Алин».

– Насколько я понял, это связано с его дочерью Тэм. Не знаю почему, но все, что ее касается, имеет колоссальное значение. – Он переводит взгляд с одного на другого, и лицо его становится растерянным. – И нет, я не уверен, что вы сможете отказаться. Ну, попробовать, конечно, можно, но учитывая то дерьмо, в которое ты вляпался, Карлос, и размер вознаграждения… – Он улыбается и поднимает брови. – Очень в духе Эдо-Джендала.

Алин и Карлос замирают, навострив уши.

– И что же он нам предложит? – спрашивает Карлос бесцветным, почти недоверчивым голосом.

Крис смотрит прямо ему в глаза и пожимает плечами.

– Что захотите.

Повисает пауза. Карлос недоверчиво хмыкает, Алин подходит ближе.

– Что захотим? Что это значит? Сумму, которую захотим?

Ройджекер снова пожимает плечами и отрицательно мотает головой.

– Я не совсем верно выразился: деньги здесь больше не в ходу. Речь идет о желании. Мы берем, даем, фиксируем оказанные услуги, предоставляем возможности.

Его лицо внезапно омрачается, и Алин видит на нем непривычное выражение какого-то смирения. Почти грусти. Курсируя из одного мира в другой, Крис словно застрял между станциями – возможно, впервые за все время. Она совершенно не узнает его, когда он на секунду опускает взгляд и добавляет:

– И это всегда стратегии… Ну что ж! В общем, если у вас все получится, Сварадж Эдо-Джендал будет вам должен. Учитывая, что для него значит дочь, вам есть где размахнуться… Поэтому когда он говорит «что захотите», не нужно искать скрытый смысл; впрочем, вам сложнее будет это сформулировать, чем ему – дать… – Он снова переводит взгляд с Алин на Карлоса со своей привычной улыбкой на губах. – Итак, что вы попросите у Деда Мороза?

Карлос нервно сглатывает, засовывает руки в карманы, но Алин не проведешь: он дрожит, притворяясь спокойным, его лихорадит, когда он хлопает в ладоши, а затем по плечу Ройджекера.

– Крис, я беру назад все свои слова, когда называл тебя золотой эгоцентричной задницей! – восклицает он и неестественно громко смеется, чем привлекает внимание Сохраненного, стоящего на ступенях у входа.

Алин обхватывает голову руками и неподвижно зависает в космическом вакууме, который только что создала в ее душе разорвавшаяся бомба Криса. Чего она хочет? Что ей нужно? Что бы она попросила у всемогущего джинна здесь, прямо сейчас?

Прикрыв влажные от мороси веки, она видит четче, чем когда-либо, вытянутый вверх средний палец, который ей адресует практически полное отсутствие у нее амбиций, желаний, смысла – всего, что после окончания училища побуждает ее рисковать жизнью в опасных операциях «на земле». И она внезапно со всей ясностью осознает, что совершенно не знает, чего хочет. Совсем. Денег? Шикарную квартиру? Десять шикарных квартир? Чего именно?

Почему она никогда не задавалась этим вопросом?

Алин оглядывается вокруг в поисках ответа: Карлос все с тем же фальшивым видом обнимает Криса за шею и гладит его по голове, как ребенка; Сохраненный на ступенях может невозмутимо ждать их целую вечность; сад, ночь, светящийся прямоугольник входа, – но ничего не приходит в голову.

– Кстати, а что не так с его дочерью? – спрашивает Карлос у Криса, и Алин выныривает на поверхность.

– Понятия не имею, – отвечает тот, в то время как все трое начинают двигаться к входу в здание.

Когда до ступеней остается всего несколько метров, светящийся прямоугольник начинает окрашиваться поочередно в зеленый, желтый, затем синий цвета и из здания не спеша выходит женщина, укутанная в безупречное черное пальто. В ту же секунду в саду раздается голос Сохраненного:

– Доктор Валькариан.

Ее каштановые волосы собраны в пучок при помощи стилизованной деревянной палочки. Женщина спускается по ступеням, вежливо кивнув Сохраненному, затем подносит что-то к носу и делает глубокий вдох, после чего выпускает струйку розового дыма. Роскошная пауза, роскошная дурь.

– Доктор. – Крис приветствует ее кивком. – Мои друзья Алин Руби и Карлос Ривера, – представляет он, по очереди указывая на них. – Вы вскоре снова с ними увидитесь. Полагаю, господин Джендал собирается познакомить их с Тэм, чтобы… – Он пожимает плечами. – Честно говоря, не знаю для чего, но думаю, что вы будете как-то взаимодействовать.

Валькариан реагирует мгновенно: она поднимает глаза, активирует устройство, изменяющее размер и цвет ее зрачков, затем сканирует их с головы до пят.

– Эй… – протестующе произносит Карлос.

Алин успевает схватить его за локоть. В ту же секунду у них в головах раздается голос Криса:

– Спокойно, Карлос: Валькариан возглавляет медицинскую бригаду, занимающуюся Тэм с самого рождения… – Доктор приближается, не прекращая своего навязчивого сканирования, и останавливается рядом с ними. – Она холодная, отстраненная, бесцеремонная и всегда бескомпромиссная, но все же лучше сделать ее возможной союзницей, чем гарантированным врагом.

С выражением на лице, которое Алин определяет как смесь усталости и интеллекта, доктор морщится.

– Если он, – произносит она, кивая на Карлоса, – поделится своим избытком гормонов с ней… – Она показывает рукой на Алин. – Может, что и выгорит.

С этими словами – в то время как Алин с Карлосом обмениваются осторожными взглядами с оттенком смущения – она, явно раздраженная тем, что столкнулась с ними, возвращается обратно к светящемуся портику входа… затем вздыхает и оборачивается.

– Добро пожаловать, – продолжает она с преуве- личенной улыбкой. – Добавление двух переменных в и без того запутанное уравнение – это признак либо большой уверенности, либо крайнего отчаяния… А господин Джендал не имеет привычки впадать в отчаяние. Надеюсь, вы понимаете, во что ввязываетесь.

– Крис? – похолодев, мысленно спрашивает Алин. – Мы понимаем, во что ввязываемся?

– Разберемся, – комментирует Карлос. – Идем…

Поскольку Крис не отвечает, Алин поворачивается к нему и все считывает по его смущенному виду: он не имеет об этом ни малейшего представления. Он не знает, ни что происходит, ни справятся ли они в итоге с поставленной задачей. Он поддался энтузиазму, потому что это большой куш, потому что они его друзья, потому что он решил, что это прекрасная возможность для Карлоса разобраться со своими проблемами, но реальность, как обычно, оказалась совсем иной.

Словно отражая ее мысли, по спине Алин пробегают знакомые холодные мурашки. Карлос дружески хлопает ее по плечу.

– Ну что, прыгаем?

Он подбадривает ее и в то же время ищет у нее поддержки.

Алин колеблется, но недолго: на лице ее напарника отражается виноватая мольба, а также отчаяние – для нее это словно протянутая рука, которую она не способна оттолкнуть.

– Ок… – отвечает она. – Прыгаем.

Она смотрит в глаза своему другу, стараясь прочесть в них то, что он пытается от нее скрыть, но, поскольку видит в них лишь потерянность и жалкую усмешку, направляется вперед него к ступеням.

Он идет за ней, она слышит его дыхание за спиной.

– Эй! – кричит им Крис. Они оборачиваются. – Меня не приглашали вместе с вами, но я всегда рядом, ок? На этой планете или на другой… Сожалею, что не все ясно в этой истории. Но я вас не оставлю.

С этими словами он с хлопком соединяет ладони и адресует им неуверенный жест, похожий на робкое прощание, затем поспешно удаляется под холодным дождем. Алин спрашивает себя – возможно, впервые с тех пор, как их связала дружба в военном училище, – когда наступит день, в который им придется попрощаться по-настоящему.

– Это хоть законно?

Стоя возле входа в черное здание, Карлос тщательно изучает портик, не решаясь идти вперед. Глубиной два метра, он оснащен десятками хитроумных мобильных устройств: лазерное сканирование, облака наноботов, дроны безопасности и идентификации…

– Я имею в виду, – продолжает он, – что хотел бы подписать бумагу до того, как начну рисковать своей жизнью…

Он протягивает руку к свету, и несколько дронов приближаются, чтобы осветить ее желтым лучом.

– Нет никакого риска. – Сохраненный с чрезмерно приветливым эмофейсом вместо лицевого фильтра помещает свой супердорогой корпус под портик и позволяет исследовать себя десятку систем, которые тут же включаются, чтобы начать его сканировать. – Вас сканируют, архивируют информацию… Без этого вы не сможете пройти внутрь. И потом, когда босс отправит вас на задание, другие его интерфейсы вас распознают. Это… очень удобно для многих ситуаций.

Он издает принужденный искусственный смех, но Карлос холодно смотрит на него: он терпеть не может Сохраненных.

– Если я однажды проснусь таким, пристрели меня, пожалуйста, – мысленно произносит Карлос.

– Ок. А потом я возьму тебя к себе домой и поставлю рядом со своим тостером, – отвечает Алин.

Карлос молча проходит под портик, Алин идет следом, их тут же освещают лучи, и, стоя то с синим, то с желтым лицом, они позволяют дронам жужжать вокруг себя, собирая больше информации об их жизни, об их теле и душе, чем выбил бы фанатичный чиновник из просителя социальной помощи.

– Моя роль состоит в том, – объясняет Сохраненный, – чтобы предостеречь вас чрезвычайно устрашающим способом, затем сопроводить к господину Джендалу. – Лучи внезапно гаснут, и дроны возвращаются на свои места. – Итак, устрашающее предостережение: не валяйте здесь дурака. – Смеется. – Сейчас мы пройдем пятьдесят метров по коридору, который выходит в зал, где вас ждет господин Джендал. Пистолеты можете оставить у себя: их интерфейс взломан на время вашего пребывания здесь.

Он поднимает два больших пальца, поворачивается и показывает дорогу; Алин и Карлос идут за ним, незаметно проверяя свое оружие, которое, как и было сказано, уже не отвечает.

– По дороге вы увидите различные двери, – продолжает он. – Если господин Джендал подтвердит доступ, который предоставил вам портик, вы сможете посещать кабинет-лабораторию доктора Валькариан, автономный ресторан – ваши аллергии и специальные диеты учтены – и комнату с необходимым оборудованием в режиме самообслуживания.

На стенах висят гипнотические произведения, и Алин с первого взгляда узнает уникальный и широко разрекламированный стиль Тэм Эдо-Джендал: доминирующие цвета – фиолетовый и розовый, подвижные эфирные объемы, на которые проецируются полупрозрачные голограммы, чей приглушенный звук создает в реальном времени новые произведения, и мизанабим[1] продолжается от картины к картине – это серия, части которой сливаются в целое, принимающее форму автопортретов художницы, то восторженных, то испуганных, скорбящих или ненавидящих, со взглядом, всегда устремленным на зрителя.

– В последний зал у вас, возможно, будет доступ, – как ни в чем не бывало продолжает Сохраненный, – на усмотрение господина Джендала.

Карлос рассматривает стены, но его взгляд пытается проникнуть под художественный глянец, оценить объемы, скрытые шлюзы, устройства безопасности, в то время как Алин не может справиться с внезапно начавшимся головокружением.

– Я вам об этом рассказываю, – говорит Сохраненный, – поскольку он попросил меня вас проинформировать. В целом это означает, что, если вы произведете на него хорошее впечатление, вы получите доступ, хоть и ограниченный, в комнату его дочери.

Алин недоверчиво оборачивается, но ничего не говорит: комната Тэм Эдо-Джендал является для десятков миллионов поклонников священным храмом, колыбелью восторга, источником света, непрерывно наполняющего собой голографические медиа и цифровые музеи в течение почти пяти лет. Весь мир знает ее лицо. Весь мир знает ее историю – рассказанную тысячу раз, экранизированную тысячу раз и описанную в романах еще большее количество раз – историю больного ребенка, спасенного от генетической аномалии, приводящей к появлению мертворожденных эмбрионов, благодаря поистине героическим усилиям ее родителей-медиков и их метакорпорации, с тех пор получившей мировое влияние. Все благодаря сетям в курсе ее дружеских привязанностей, позиций и предпочтений, блестяще согласованных и тщательно выверенных. Но Тэм Эдо-Джендал прежде всего вошла в историю не из-за своей медийной популярности или симпатии со стороны обоих миров, а благодаря невиданной силе своего искусства, своих загадочных произведений, одновременно синтетических и трансцендентных, которые она называет бессмертным ростком искусства прошлых веков и тысячелетий.

По мере того как они приближаются к концу коридора, Алин не покидает все более усиливающееся ощущение, что они с Карлосом вот-вот наткнутся на какой-то ключ к волшебной сказке, некий дисгармонический узел, скрывающийся в золотых нитях ковра.

Когда перед ними открывается шлюз из кристально чистого стекла, Сохраненный указывает на него металлической рукой.

– Лейтенант Руби, капитан Ривера, здесь наши пути расходятся… Я предупредил господина Джендала о вашем прибытии.

Не обращая внимания на их гида, возвращающегося назад по коридору, Карлос встает перед шлюзом.

– И что мы имеем на данный момент? – Алин пожимает плечами. – Чудесный подросток-вундеркинд, вызывающий восхищение в международном масштабе, расстроенный отец, очень умеренно сотрудничающий доктор… И?

– И слишком много дурных предчувствий, чтобы долго стоять перед этой дверью, если тебе интересно мое мнение… – мысленно отвечает Алин.

С этими словами она легонько толкает Карлоса рукой, толком не понимая, что ею движет – поиски смысла или желание помочь своему другу, – и решительным шагом заходит в шлюз.

Карлос делает глубокий вдох, следует за ней, и, прежде чем шлюз закрывается, Алин делает вид, что не замечает, как дрожит рука ее напарника.

4

Джендал

Место встречи оказывается пустым.

Слабо освещенный зал кубической формы высотой двадцать метров, к которому ведет вниз несколько ступеней, не содержит ни мебели, ни каких-либо явных устройств. Не видно также другого выхода.

– Я предупредила начальство, – шепчет Алин, – насчет нашего опоздания. Но не получила никакого ответа.

Карлос не реагирует, и, повернувшись к нему, она понимает, что, похоже, сказала это по мыслесвязи, не осознавая, что она здесь не работает. Алин кладет руку ему на плечо, стучит себя по виску, затем отрицательно мотает головой.

– Ничего удивительного… – отвечает он, скривившись. – Это место наверняка напичкано глушилками.

Он говорит тихо, половина фразы проглатывается, потому что у него перехватывает горло: Алин не помнит, когда в последний раз видела своего напарника таким уязвимым. Карлос всегда был монстром самоконтроля, что помогло ему окончить военное училище с отличием и стать капитаном после первого же задания. Она берет себя в руки, чтобы забыть про свой стресс и переключить внимание на него.

– Все в порядке? – спрашивает Алин, чувствуя, как хмурится, пытаясь скрыть свою тревогу. – Я никогда не видела, чтобы ты так потел…

У подножия ступенек их ждет пустой и молчаливый зал.

– Да… Просто знобит немного. И затылок немеет. – Он массирует себе шею. – Не знаю, что…

Он замолкает, и поскольку Алин понимает, что он, похоже, столкнулся с первой в своей жизни панической атакой – а сейчас не самый лучший для этого момент, – она просто подходит к нему и прижимается лбом к его лбу.

– Дыши, – шепчет она. Алин пытается прочитать что-либо в его взгляде, но видит там лишь плохо контролируемую тревогу. – Через тридцать секунд тебе станет легче… Никогда тебя таким не видела, – повторяет она.

Она кивает в сторону зала внизу ступенек и берет его за руку, увлекая за собой. Карлос секунду сопротивляется, потом сдается.

– Это из-за развода? Мне кажется, дело не только в…

Алин резко замолкает и выпускает руку Карлоса: как только она ступила в антрацитовую комнату, пронизанную синими лучами, пол, стены, затем потолок начинают переливаться волнами, словно в центр жидкого куба бросили камень. Подвижное покрытие из соединенных между собой прямоугольных стержней образует объемное пространство на стене прямо напротив них, тогда как остальная часть зала стабилизируется. Они оба непроизвольно тянутся к оружию, быстро одумываются и, затаив дыхание, молча наблюдают, как стена перед ними постепенно принимает форму огромной стилизованной маски льва, изрезанной светящимися золотыми линиями.

Алин невольно отступает назад, упирается в напряженное тело Карлоса, и глотка зверя открывается в узкую полость, в которой появляется темнокожее мужское лицо с тонкими чертами в облаке крошечных дронов: они выстраиваются в линию, останавливаются и начинают рисовать на лице затейливую сетку, скрывающую глаза. Почти тут же из открытого рта доносится бархатный голос: он мягко заполняет пространство, создавая ощущение, что мужчина говорит им прямо на ухо.

– Ваши услуги мне рекомендовала семья Ройджекер, а вашу эффективность подтвердил их сын Крис.

Лев делает секундную паузу, и, пока затихает эхо, Алин впервые за все время в полной мере осознает ситуацию: из захудалого тату-салона земных трущоб они с подачи Криса перенеслись в одно из самых секретных, привилегированных и охраняемых мест двух миров.

Тем временем Сварадж Джендал продолжает:

– Ваше начальство не в курсе нашей сделки, и, если в дело не вмешается человеческий фактор – я имею в виду утечку с вашей стороны, – ничего и не узнает: официально вы были отправлены в аттестационный отпуск в рамках очередного продвижения по службе, которое вас, несомненно, ожидает.

Никаких представлений, никакой преамбулы. Алин уже чувствует, что потеряла нить разговора, и она даже не знает, можно ли им самим заговорить или даже, что еще более амбициозно, прервать его. Пребывая в сомнениях, она представляет себя на инструктаже перед началом задания и довольствуется тем, что пытается справиться со стрессом, который давит ей на грудь и на мочевой пузырь, словно холодный чугун.

В то время как Карлос находит в себе силы неуверенно встать рядом с ней, два бесшумных дрона в виде черных кубов вылетают в комнату и зависают перед ними, после чего раскрываются, растягиваются и превращаются в голографические экраны.

– Прежде чем озвучить ваши задачи, – говорит Сварадж Джендал, – я обозначу ставки: для меня – счастье моей дочери Тэм, для вас – то, что вы укажете на этих экранах. – Алин с Карлосом переглядываются: Крис их не обманул. – Вы вправе менять свои требования до успешного завершения вашей миссии. Я все исполню.

Кубы тем временем принимают компактную форму и начинают кружить вокруг обоих агентов, после чего встраиваются в одно из свободных мест их комбинезонов. Карлос открывает рот, чтобы заговорить, но не издает ни звука, тогда он прочищает горло, выдыхает, поводит плечами, затем решается:

– Месье… – Тот кивает ему. – Мы не уверены, что… правильно проинформированы о ваших требованиях. Мы в курсе, что речь идет о вашей дочери, но пока не понимаем, чего вы от нас ждете. Ни ваши агенты, ни Крис Ройджекер ничего нам толком не объяснили.

Огромная маска льва колышется, стержни его пасти укорачиваются, и полость с лицом Свараджа Джендала беззвучно расширяется, выпуская хозяина этого места, который не спеша двигается в их сторону. Кроме странной сетки, закрывающей его глаза и нос, Алин удивляет его одежда: простые джинсы и бежевый пуловер – очевидно, очень дорогой, но без экстравагантности. На его оголенных предплечьях танцуют татуировки, созвучные с творчеством его дочери.

У него усталый вид.

Медленная, осторожная походка.

– Мне нужно, чтобы вы нашли кое-кого, – отвечает Джендал, останавливаясь перед ними. Его голос звучит слабее на этот раз, напрямую, без эха и бархата. – Кое-кого, кто пропал. Кое-кого…

Печаль Свараджа Джендала ощутима физически, она некоторым образом обезоруживает: опущенные плечи, склоненная голова – измученный вид. После продолжительной паузы, которую Карлос с Алин не решаются прервать, он поднимает голову.

– Кое-кого, кто, возможно, уже мертв.

Стайка микродронов вылетает из сетки, открывая его карие глаза, и выстраивается за его спиной, вдоль позвоночника, выпрямляя его осанку.

– Вы должны найти этого человека. Где бы он ни был, где бы ни прятался, какова бы ни была его личность или маска, под которой он скрывается… – Его голос дрожит. – Найдите мне его, выследите, вырвите силой из его нищеты или славы и, хочет он того или нет, передайте моим агентам.

Карлос снова прочищает горло и, вероятно, под действием успокоительных средств, произносит более уверенным голосом:

– Можно узнать, для чего мы ищем этого человека, месье? – уточняет он.

– Потому что это последняя карта, которую я могу разыграть, чтобы спасти искусство моей дочери, а также ее саму, – тут же отвечает Джендал. – Она чахнет. Я уже овдовел и готов использовать все свои силы и возможности, чтобы не потерять своего ребенка. – Он замолкает, и Алин спрашивает себя, сможет ли он говорить дальше. Затем он продолжает: – Вас ожидает доктор Валькариан, чтобы в упрощенной форме рассказать вам о своих выводах. Но время идет. Вам следует поторопиться, чтобы Земля и Марс не лишились гениальных творений моей дочери, а я – того, что никогда не сможет дать ни одна власть в мире.

Карлос использует очередную паузу Джендала, чтобы попытаться нащупать хоть что-нибудь, хотя бы какую-нибудь крошечную деталь, за которую можно зацепиться, чтобы начать поиск.

– А можем мы узнать, месье, – это, несомненно, облегчит нам задачу, – что помешало вам найти этого человека, прежде чем обратиться к нам?

– Нет, – внезапно отвечает Сварадж Джендал. С застывшими чертами под своей футуристической сеткой, он поворачивается к ним спиной и направляется к гигантской маске льва, по-прежнему возвышающейся над залом. Когда он ставит ногу вглубь нее и волокна вокруг него смыкаются, достигая лица, стены зала снова начинают переливаться волнами, и опять раздается голос, тихо и тепло шепчущий на ухо.

– Нет, не можете, – безапелляционно произносит он.

В то время как цветные линии бесшумно рождаются и умирают вокруг Свараджа Джендала, Алин задается вопросом, как они с Карлосом смогут решить проблему, с которой не справились все деньги мира; ведь возникшая ситуация сделала такого всемогущего человека совершенно беспомощным.

– Все, что вам нужно знать, помимо того, что она пропала где-то на Земле пятнадцать лет назад, – это то, что когда-то ее звали Таня Эспиноза, и если она еще жива, то тщательно скрывается, и вы должны нам ее привезти. – Матрица соединенных волокон закрывается еще больше, оставляя на виду только его рот. – Мои средства в вашем распоряжении. Все.

По мере того как маска постепенно исчезает в стене, голос хозяина этого места раздается в последний раз.

– Доктор Валькариан и моя дочь ждут вас.

Алин и Карлосу требуется несколько секунд, чтобы убедиться, что он не появится снова и что они остались одни.

– Как ты? – тихо спрашивает Карлос.

Алин вздыхает.

Фыркает.

– Давненько я не испытывала такого стресса… Можно, конечно, сколько угодно ругать Криса, но ты представляешь, что это за история? – Карлос кивает. – Такая возможность выпадает раз в жизни…

Карлос тут же реагирует на эти слова, и его лицо озаряется решимостью, которой она уже не видела у него некоторое время: он размышляет, скрестив руки, и эта поза ее успокаивает всякий раз, когда на пороге возникающих трудностей он активирует свои первоклассные мозговые извилины. То, что он как ни в чем не бывало достает из комбинезона свою флягу и подносит ее ко рту, все же ее немного беспокоит.

– Мы здесь не просто так, – бросает он ей, словно это и есть вывод его стратегических размышлений, но она чувствует некую недоговоренность, нечто, о чем он умалчивает или пока не знает, как сформулировать. – Так или иначе, нам повезло, что подключили именно нас, но без нашего послужного списка мы вряд ли бы сюда попали: мы работаем в зонах чрезвычайных ситуаций на Земле, начиная с наших первых заданий, имеем контакты на местности, информаторов… – Он смотрит на Алин несколько остекленевшими глазами. – И мы достаточно близки к Ройджекерам, чтобы дернуть за нужные ниточки, если возникнут какие-то проблемы.

Алин соглашается, но тут же с сомнением качает головой.

– Мне непонятно, как и почему исчезла эта женщина. Есть что-нибудь на этот счет в базе?

Карлос на секунду замирает, и она понимает, что он запустил поиск. Проведя быструю проверку, она замечает то, что он понял раньше нее: несмотря на измененный внешний вид, их интерфейс вновь подключен к сети.

– Нужно прежде всего проверить записи о смерти, чтобы не тратить время зря, – продолжает она. – Как бы мне хотелось что-нибудь уже написать на этих штуковинах…

Она активирует дрон, предоставленный Свараджем Эдо-Джендалом: маленький куб вылетает из ее комбинезона и раскрывается. Поскольку они оба направляются к ступенькам, ведущим из комнаты, экран следует за Алин, зависнув возле ее правой руки.

– Ты хоть придумала, что попросишь у папаши Джендала? – спрашивает ее Карлос, и Алин кажется, что он поспешил задать этот вопрос только затем, чтобы не отвечать на него первым.

Он улыбается ей, и они выходят через открытый шлюз: в коридоре некоторые двери тоже оказываются открытыми, словно приглашая в них войти.

– Я пока думаю, что выбрать: пони или чтобы лучший друг бросил пить.

Он пихает ее локтем в бок. Она возвращает ему улыбку. В нескольких метрах от них, между цветных завитков, повсюду украшающих творения Тэм, появляется силуэт доктора Валькариан. Карлос кивает ей: это знак, что миссия началась и что он берет на себя инициативу во взаимодействии; тогда как Алин довольствуется наблюдением в режиме скачивания информации, поддерживая свои органы чувств и модули в состоянии боевой готовности. Позже они все обсудят.

– Капитан Ривера, лейтенант Руби, – произносит Валькариан, стоя возле двери и делая приглашающий жест рукой.

Карлос останавливается перед ней. Алин знает, что он будет медлить некоторое время, пока она не осмотрит комнату: это как разминка, позволяющая им войти в нужный ритм. Она запускает сканирование, опасаясь, что оно будет плохо работать из-за помех, создаваемых системой безопасности, но все прекрасно функционирует. Благословение Свараджа Джендала их сопровождает…

– Нам говорили о доступе к личному снаряжению господина Джендала, – говорит Карлос, показывая на открытые двери в коридоре.

Валькариан разглядывает его, засунув руки в карманы своих рабочих брюк, несомненно очень дорогих, сочетающих в себе красоту и функциональность. Легкость, с которой эта женщина купается в роскоши, контрастирует с ее лицом труженицы, измученной тяжелой работой.

– Если вам сложно найти нужную комнату в тридцатиметровом коридоре, я позволю себе усомниться в ваших способностях отыскать призрака, блуждающего на Земле. – Кажется, она не столько насмехается над ними, сколько абсолютно искренне сомневается в том, что они справятся с заданием. – То, что вы не проявили любопытства и сообразительности, чтобы проверить свои допуски после встречи с господином Эдо-Джендалом, совсем меня не утешает.

Она наклоняет голову, словно ожидая их реакции, и Карлос выдерживает ее взгляд, тогда как Алин быстро просматривает функции, которые действительно были добавлены в облако их системы дополненной реальности. Помимо различной информации об их непосредственном окружении – температуре, составе воздуха, иконок о состоянии, плавающих над ближайшими биологическими и технологическими элементами, и т. д. – у них отныне появился доступ к разнообразным фильтрам, включая слой ориентации, с точностью указывающий расстояние до каждой комнаты коридора и ее назначение. Первым открытием Алин является то, что лаборатория, в которую их пригласила Валькариан, соседствует с огромным залом, помеченным как спальня Тэм Эдо-Джендал.

– Простите, что произвели на вас плохое впечатление, доктор… – Карлос улыбается. – У меня остался один вопрос, пока мы не перешли к делу: теперь, когда месье утвердил наши кандидатуры, мы продолжим тратить время на то, чтобы нюхать друг у друга под хвостом, или вы готовы сотрудничать?

Алин внутренне усмехается, и напряжение немного спадает: Карлос никогда не бывает так хорош, как в роли дерзкого парня; этим оружием он пользуется еще лучше, чем своими кулаками или служебным пистолетом. Тем не менее Валькариан выглядит такой же смущенной, как танк перед детским автоматом, стреляющим мыльными пузырями.

– Предлагаю еще немного понюхать друг у друга под хвостом… – произносит она, снова приглашая их войти.

Карлос в очередной раз выдерживает ее взгляд, затем снова улыбается и кивает. Ответила она достойно, но уже выдала им кое-какую информацию: она слишком горда для того, чтобы дать втянуть себя в игру. Алин берет это на заметку.

Внутреннее убранство лаборатории Валькариан ожидаемо совпадает с данными, отправленными ультрасложным интерфейсом – и связанной с ним базой, – к которому Сварадж Эдо-Джендал открыл им доступ: присутствующий здесь минимум роскоши с откровенной эстетикой контрастирует с головокружительной эксцентричностью, выставленной напоказ в коридоре. Абстрактная картина, кремовые стены и светильники успокаивающих оттенков явственно говорят о том, что при обязательном наличии комфорта ничто не должно отвлекать Валькариан от работы.

Алин входит, окидывает комнату взглядом, несколько секунд изучает многочисленные экраны и голографические подставки, встроенные в обстановку, идентифицирует дверь, ведущую в комнату Тэм, – круглый вход, по которому интерфейс дополненной реальности отказывается выдавать детали, – и добавляет мысленные комментарии и закладки к различным элементам декора. Валькариан садится за свой рабочий стол, а Карлос небрежно устраивается на стуле напротив нее. Между ними идет борьба, кто подчинится последним, но эта игра больше в интересах Карлоса, которому нечего терять. Если Валькариан не хочет испортить отношения со своим всемогущим нанимателем – если только они чего-то не знают, – ей выгоднее быть им полезной.

– Ладно! – произносит Карлос, в знак примирения раскрыв обе ладони. – Начнем сначала, если позволите, поскольку мы с коллегой немного взволнованы… всем происходящим, понимаете? – Он вновь улыбается ей. – Интерфейс, к которому вы так любезно меня направили, – он стучит себе по виску, – не очень многословен на ваш счет. Вы… состоите на службе у семьи вот уже двадцать лет, и…

– Нет, – тут же прерывает его Валькариан. – Не у семьи как таковой. – Она вступает в игру, что успокаивает Алин. – Я отвечала за здоровье родителей Тэм, прежде чем посвятить себя здоровью их дочери.

Карлос размышляет: ему необязательно подключаться к базе, чтобы узнать, что второй родитель Тэм умер от старости в возрасте более 150 лет благодаря историческим достижениям своей компании. Кадры похорон, наводнившие в свое время сети, отпечатались в памяти…

– С самого рождения?

– С самого рождения. – Карлос и Валькариан временно сложили оружие. – Тэм не должна была появиться на свет.

Алин поворачивает к ней голову, поскольку не поняла по тону доктора, являются ли ее слова простым утверждением или чем-то вроде долго сдерживаемого признания.

Валькариан осознает, что ее могли неправильно понять, поэтому продолжает:

– То, что называют новой вспомогательной репродукцией, позволяет добиться очень многого для успешного развития эмбриона, но иногда определенные манипуляции приводят к… скажем… созданию неудачных генетических коктейлей. Чем больше вы хотите получить, тем больше возникает рисков, даже если их вероятность остается низкой. К несчастью для Тэм, никакие средства не помогли избежать фатальных пороков развития плода.

Алин спрашивает, стоя в глубине комнаты:

– В сетях твердят о чудодейственном лечении, а заговорщики утверждают, что девочку заменил киборг. И где же истина между двумя этими крайностями?

У Валькариан как будто что-то проскальзывает на лице, словно переход от социальных сфер к научным пробуждает ее интерес.

– Где-то посередине, если можно так сказать… – Задумчиво глядя перед собой, она словно рассматривает невидимое сокровище. – С момента зачатия Тэм пользовалась преимуществами передовых медицинских технологий своей семьи: ее родители не только гениальные инвесторы, которые воспользовались чудом, чтобы основать свою империю, они также изменили ход истории.

С этими словами она встает и направляется к двери, которую Алин идентифицировала ранее как вход в комнату девочки.

– Вместо долгих объяснений… – произносит Валькариан в качестве приглашения следовать за ней.

Карлос и Алин обмениваются быстрыми взглядами и подходят к двери, которая уже просвечивает доктора с головы до ног.

– Тэм здесь? – спрашивает Алин, сканируя экран, который Валькариан оставила включенным на своем рабочем столе: лента новостей в реальном времени, где мелькает голограмма лунной базы Новиграда, какие-то непонятные картинки, волнующие эскизы, похожие на произведения Тэм… Она также видит прямую трансляцию интервью сияющей Тэм с мягким взглядом и длинными волосами, собранными в сложный пучок, в гипнотическом подвижном платье, с невероятно грациозными движениями…

– Тэм ВСЕГДА здесь, лейтенант, – отвечает ей Валькариан, в то время как дверь открывается в черный фильтр безопасности, через который виднеются лишь несколько силуэтов неизвестных машин. Она оборачивается. – Я просто ждала, пока она закончит свое ежедневное интервью в сетях. Думаю, можно не напоминать о том, что все, что вы сейчас увидите, де-факто обязывает вас хранить молчание, равно как о том, что настраивать против себя Свараджа Эдо-Джендала гораздо менее выгодно, чем работать на него с профессионализмом, упомянутым в ваших досье.

С этими словами она делает шаг вперед, и фильтр безопасности тут же исчезает.

Алин и Карлос ошеломленно останавливаются под ироничным взглядом Валькариан.

– Тэм, позволь представить тебе капитана Карлоса Риверу и лейтенанта Алин Руби. – Потрясенные Алин и Карлос смотрят, как доктор Валькариан входит в огромную продезинфицированную комнату, затем поворачивается к ним. – Господин Джендал подумал, что это может вас немного мотивировать…

5

Тэм

Нет такого места на Земле и на Марсе, где не было бы известно имя Тэм Эдо-Джендал. Ее вездесущие голограммы каждый раз бьют предыдущие рекорды по количеству просмотров и доходов. Хрупкая императрица очаровала всех: эстеты восхищаются ею, биографы восторгаются историческими обстоятельствами ее рождения, имитаторы изо всех сил стараются ей подражать, подростки внимают каждому ее слову, инвесторы и торговцы произведениями искусства обогащаются за ее счет, политики приглашают ее к себе и, впечатленные ее харизмой и дружеским расположением, с улыбкой поддерживают любую ее позицию. Тэм – дочь всех родителей, любовь всех подростков, кумир их младших братьев и сестер и очаровательный ребенок, опустошающий карманы семей при каждом благотворительном сборе средств.

Алин видела ее тысячи раз, Карлос видел ее тысячи раз, и тем не менее эта встреча переворачивает их привычный мир, который трещит по швам: их взгляды шарят по комнате под приглушенным светом ламп, размывающим контуры машин, в поисках сияния прекрасного облика, доказательств совершенства, но повсюду на серых металлических стенах, увешанных связками кабелей, медицинскими блоками и мобильными консолями, горят лишь тускло-желтые диоды медицинского оборудования. И там, скорчившись в гротескной позе, хрупкая, словно стеклянный кузнечик, девочка, которая никак не может быть Тэм, выживает внутри огромного механического монстра, который пичкает ее лекарствами, анализирует ее состояние, пронзает ее кости и мышцы, окутывает множеством белых облаков наномашин, этим жадным туманом, который питается ее больными и мертвыми клетками, образуя на ее коже быстро исчезающие синтетические корки.

Бесконечно. Чтобы она жила. Оставаясь неподвижной.

Она смотрит на них. Ее глаза полузакрыты.

Алин не осознает, как хватает Карлоса за руку инстинктивным движением, и ей требуется несколько секунд, чтобы распознать возле агонизирующей девочки неповторимый силуэт Дополненной с хромированными руками – Изис, – которая нежно гладит ее лоб.

– Ну что? Как твои дела сегодня? – спрашивает Валькариан, подходя к консоли, рядом с которой плавают странные белые капсулы, напоминающие гладкие, слегка сдутые лейкоциты.

Девочка не отвечает, и Алин понимает, что Валькариан спрашивает скорее не Тэм, а свои мониторы, испещренные цифрами.

– Почему она… в таком состоянии? – спрашивает Карлос, но доктор Валькариан хранит молчание, погрузившись в свои анализы.

Дополненная встает и подходит к ним. Алин кажется, что она изменилась: ни на грамм не утратив своей уверенности, по-прежнему внушающая страх, она встречает их без враждебности, словно вся эта комната делала невозможным любое притворство и фарс, словно очевидные страдания Тэм пресекали всякую ложь и игру, запрещали вести себя недостойно.

– Когда Тэм родилась, – отвечает Изис, – это было невыносимо… Представьте себе нечто размером с ваш кулак внутри этой машины. – Она прикрывает свой кибернетический глаз, сжимает пальцы и немного отводит кулак назад, чтобы прикинуть расстояние. – Совсем крошечная…

Алин тут же поворачивает к ней голову.

– Она здесь родилась?

– Скажем, она выросла здесь, – встревает Валькариан.

Карлос хмурится.

– Как такое вообще возможно?

– Деньги, власть, зеленый свет везде, взятки, невероятное упорство… – произносит Изис. Она указывает на белое облачко вокруг Тэм. – Но в основном – эти штуковины.

Алин качает головой.

– У меня… сотня вопросов возникла за одну секунду…

Она сглатывает, выдыхает и находит в себе силы снова перевести взгляд на Тэм.

Лишь на секунду.

– Она страдает?

Карлос удивленно смотрит на нее, словно есть более срочные, более важные вопросы. И он, безусловно, прав, но Алин пытается развеять охватившее ее головокружение: она надеется, что есть шанс, хотя бы крошечный, что ей ответят: «Нет, она не страдает. Да, выглядит впечатляюще, но все в порядке».

– Нет, – отвечает Изис, и Алин широко раскрывает глаза. – Это суперкомфортно, идиотка. – Изис подходит вплотную к Алин, и Карлос встает между ними. – В ней столько проводов, что она практически сливается со стеной, а эти гребаные шершни так и вьются вокруг нее: они терзают ее круглосуточно, и внутри, и снаружи. Они пожирают ее мертвой и выплевывают живой день и ночь в течение пятнадцати лет.

– Изис?

Этот голос в голове…

Нежный… Измученный, да, но такой чистый.

Тэм.

Изис поворачивается, подходит к ней.

– Я вас напугала, – шепчет Тэм по мыслесвязи, и они осознают, что она дублирует свои слова слабым движением губ, монотонными горловыми звуками. – Наверное, вам нелегко видеть меня такой…

Алин чудится в ее тоне успокаивающая улыбка, но эффект тут же проходит, не в силах заставить их забыть о биомеханическом кошмаре, находящемся перед ними.

– Отдохни, Тэм, – мягко говорит ей Изис, прежде чем повернуться к Алин и Карлосу, но девочка настаивает.

– Мне сказали, что вы друзья, Алин и Карлос. – Она выдыхает их имена, и Алин тут же ощущает прилив благодарности, смешанной с сочувствием. – Я поняла это, когда вы вошли. Когда вы взяли его за руку, Алин. Вы, Карлос, более сдержанны.

– Я сейчас погружу ее в сон, – произносит Валькариан.

– Может быть, это ей решать? – вскидывается Изис и расстреливает доктора взглядом.

– Кто здесь врач? – парирует доктор, не поднимая головы.

Хромированные руки Дополненной внезапно загораются ярко-голубым светом, но Валькариан неприкасаема. Слишком ценна. Возможно, незаменима.

С помощью своего нового интерфейса Алин сканирует Дополненную: она ожидаемо различает целый арсенал в ее предплечьях, но также в бедрах, голенях и, что особенно впечатляет, видит массу переплетенных имплантов на уровне грудной клетки. Когда Алин решается повернуться к Тэм, чтобы просканировать и ее, ей становится не по себе: спина и затылок девочки пронизаны проводами и трубками, уходящими в стену позади нее.

– У меня тоже есть друзья, – тем временем продолжает Тэм. – Карлос, Алин? Подойдите ближе, пожалуйста… Здесь никогда никого не бывает, кроме доктора и Изис. Иногда отец заходит.

Алин и Изис смотрят друг на друга, Дополненная кивает, и Алин идет вперед. Когда она входит в облако наномашин, рассеивающееся перед ней, Карлос остается сзади. Похоже, он детально рассматривает в комнате все, кроме девочки.

– Ладно. Мы вам поможем… – произносит он, и его заявление звучит так глупо, что Алин становится неудобно за него, поэтому она решает продолжить разговор сама.

– Так значит, у тебя есть друзья? – Алин отвечает на фамильярность Тэм с непосредственностью, которая дается ей на удивление легко. – Я считаю, что это… очень важно. Дружба помогает мне справляться с трудностями, – добавляет она, пытаясь, может, несколько наивно, показать девочке, что она старается осознать всю глубину ее страданий.

– Ты сейчас уснешь, Тэм, – спокойным голосом предупреждает Валькариан.

В ее тоне нет ничего злого, но ее холодность немного коробит, как если бы плачущего младенца передали бездушной кормилице.

– Мне кажется, это придает смысл всему, – продолжает Тэм по мыслесвязи, словно Валькариан ничего не говорила. – Вам это уже известно, но я не могу…

– Не можешь что? – спрашивает Алин.

– Ни с кем этим поделиться.

– О…

– Но мои друзья здесь, и они говорят мне, что это неважно.

– Думаю, они правы… – успокаивает ее Алин. – Много у тебя друзей?

– Двое. А у тебя?

– Тоже двое, – отвечает она, чувствуя, как внутренний голос убеждает ее не поддаваться, оставить свои скелеты в шкафу. – Так что у нас с тобой есть что-то общее. Двое друзей.

– Ты скоро снова с ними встретишься, Тэм, – опять вмешивается Валькариан. – Пора прощаться.

– Мне кажется, что я готова на все ради… – Голос Тэм звучит все тише, и Изис подходит к ней, чтобы погладить ее по волосам. – Ради моих друзей.

– Алин? – зовет Карлос, в его голосе чувствуется нетерпение. – У меня Крис на линии, но он весь на нервах и отказывается со мной разговаривать. Ты мне нужна.

Алин не отвечает ему, поглощенная своим гипнотическим разговором с Тэм.

– А ты, Алин?

Она не раздумывает, потому что есть все же что-то, в чем она точно уверена: существует очень мало вещей, которые дают ей больше энергии, уверенности и удовольствия, чем отношения, связывающие ее с Карлосом и Крисом.

– Так же, как и ты. Я готова на все ради этих двух оболтусов.

Тэм улыбается как может, но в то время как ее глаза начинают закрываться, а измученное лицо становится серьезным, она с тревогой смотрит на Алин.

– Даже выдать их секрет?

Алин хмурит брови.

– Нам нужно идти, – настаивает Карлос.

Тэм скоро уснет, а напарник ее торопит. Последний вопрос. Только один. Но какой? Что ее связывает с Эспинозой? Это было бы самым полезным, но…

– Почему ты говоришь о секрете? – спрашивает она, поддаваясь любопытству.

Тэм борется, чтобы держать глаза открытыми, приоткрывает рот, но не может издать ничего, кроме нескольких неразборчивых и тяжелых хрипов, которые заглушают ее ответ.

Поскольку ее веки почти сомкнулись, Алин понимает, что больше ничего не услышит.

– Мы поможем тебе, Тэм!

Но девочка остается безмолвной.

– Мы поможем тебе, Тэм, ты слышишь? – повторяет вслух Алин и осознает, что наклонилась до такой степени, что почти касается ее лица. – Доктор?

Валькариан поднимает на нее взгляд, и становится совершенно очевидно: то, что так потрясло их с Карлосом, для этой женщины – всего лишь механическая рутина, в которой доминируют императивы, далекие от человечности.

– Ее страдания усиливаются в периоды бодрствования, поэтому я стараюсь по возможности их сократить, – объясняет Валькариан, затем поворачивается спиной к Алин и направляется к своему рабочему столу.

Алин задерживается на несколько секунд возле заснувшей Тэм: даже с закрытыми глазами ее лицо искажено гримасой боли, мышцы напряжены. Наклонившись вперед, девочка как будто висит в воздухе и вот-вот упадет. Алин отступает назад, пытается размышлять. Она сохраняет образ Тэм в своей папке быстрого доступа и оставляет голограмму ее лица в правом верхнем углу своего интерфейса: ей пока не до конца ясно, во что они с Карлосом ввязались, но эта встреча с девочкой, открывшая глаза на ее невозможное существование, точно не оставила ее равнодушной.

Алин уже не понимает, хочет ли она справиться с заданием ради Тэм или для того, чтобы оправиться от собственного потрясения.

Когда она немного приводит в порядок мысли, то вспоминает, что Карлос ждет ее у двери, выходящей в коридор. Валькариан уже сидит за своим столом, в середину которого Изис поставила свои хромированные руки с синтетическими мышцами, наполненными яростью.

– Я понимаю ваше беспокойство, Изис, но мне хотелось бы делать свою работу, не слыша вашего лая.

– Алин? Крис вернулся. Он ждет на улице.

Два разговора накладываются друг на друга. «Было бы неплохо изменить свои предположения, доктор, и перестать быть такой бесчувственной». Алин прислушивается: этот открытый конфликт между двумя членами окружения Тэм сам по себе информативен. Повернувшись к ним спиной, она пытается запустить аудиозапись, но сообщение об ошибке напоминает ей, что их доступ имеет свои ограничения.

– Последний вопрос, – произносит она, разворачиваясь, и обе воюющие стороны впиваются в нее взглядом. – Сколько точно осталось Тэм?

Изис смотрит на Валькариан, наклоняет голову, и доктор прочищает горло.

– Скажем, если вы сможете найти Таню Эспинозу за три дня, господин Джендал будет вам более чем благодарен.

Три дня.

Практически без единой зацепки.

Алин вздыхает, затем обращается к доктору:

– Каким образом эта женщина связана со здоровьем Тэм?

Карлос замирает в ожидании ответа Валькариан.

– Потому что Сварадж Эдо-Джендал так решил, – не раздумывая отвечает она. – В моей власти замедлить дегенерацию Тэм, немного облегчить ей боль, но уж точно не попытаться образумить ее отца.

Алин хмурится.

– Вы считаете, что Сварадж Джендал ошибается, считая, что Эспиноза может спасти его дочь?

– Прежде всего я считаю, что это меня не касается. Если у вас есть вопросы по работе медицинского оборудования или по здоровью Тэм, буду рада вам ответить. Что до остального – делайте свою работу так же хорошо, как я делаю десятую часть своей, и вы будете достойно вознаграждены. – Она поднимает глаза на Изис. – Бесчувственной, говорите?

Изис резко выпрямляется, и Карлос вздрагивает. У него достаточно опыта, чтобы знать, что это движение Дополненной может означать две вещи: уход или усиление, предвещающее нападение в полной боевой готовности.

Лицо Изис расплывается в улыбке, и Алин двигается к выходу, ближе к Карлосу, чтобы увеличить свои шансы к отступлению в случае неблагоприятного развития ситуации.

– Все, что у вас есть, – это ваша компетенция, доктор. – Валькариан кивает, вскинув брови, словно спрашивая: «И что дальше?» – Вот только всю последнюю неделю вы топчетесь на месте. Если дело только в том, чтобы нажать на чертову кнопку в нужное время, я могу сама оставаться в комнате малышки… – Она пожимает плечами и снова улыбается. – Вы мне не нравитесь. И если бы провели опрос на предмет самого бесполезного члена персонала, вы, несомненно, заняли бы место после фикуса, стоящего в туалете.

У Валькариан еще хватает смелости выдержать ее взгляд, но она сжимает челюсти и моргает.

– Если что-то случится с Тэм или если вы продолжите изображать из себя простую сиделку, господин Джендал будет рад спустить на вас собак, – продолжает Дополненная.

Она снова наклоняется над столом Валькариан, вплотную приблизившись к ее лицу.

– А собаки – это я, – шепчет она.

С этими словами она выпрямляется, разворачивается и выходит из комнаты, не попрощавшись с Алин и Карлосом. Валькариан отправляет их усталым движением руки, и они оба оказываются в коридоре, где в последний раз раздается голос Изис, как раз перед тем, как она покидает здание через главный вход:

– Единственное, что мне известно об Эспинозе, если вы когда-нибудь ее встретите… – продолжает Дополненная. Они наблюдают, как она проходит через шлюз, просвечиваемая системами безопасности. – Эта женщина больная на всю голову.

Затем она исчезает снаружи, и несколько секунд спустя они слышат, как заводится мотор.

– Только психов нам и не хватало, – тихо произносит Карлос, потирая голову. – Для полного счастья…

Алин выдыхает.

– Так много всего навалилось… – Она закрывает глаза. – Подведем итоги?

– Надо встретиться с Крисом, – нетерпеливо говорит Карлос. – Он меня уже замучил звонками.

– Думаешь, у него проблемы?

Снаружи морось перешла в холодный дождь. Капли колышут ветви, живые изгороди, растения, придавая пустынному саду видимость жизни. Стоя одиноко под дождем, их ждет Крис.

И полыхающий в его глазах гнев вполне способен высушить землю у него под ногами.

6

Крис

– Как ты до этого додумался, Карлос? – орет Крис, приближаясь. – На хрена ты это сделал?

Растерянная Алин встает перед Карлосом, опасаясь худшего.

– Эй, потише, Крис… – Она внимательно смотрит на него, потом поворачивается к Карлосу. Тот стоит под дождем, скрестив руки, и по его лицу она тут же понимает, что ярость Криса вполне обоснованна. – Что ты опять натворил?

– Дерьмо! – вопит Крис. – Вот что он натворил! – Он переводит гневный взгляд на Алин. – Ты знаешь, почему вы здесь? Ты знаешь?

– Почему? – отвечает она, нахмурившись.

– Я думаю, что наша работа на Эдо-Джендала, – встревает Карлос, – это план родителей Криса.

Крис бросается на Карлоса, и Алин еле успевает схватить его за руку.

– Ты так считаешь? Ты хоть знаешь, почему они согласились тебе помочь?

Алин отталкивает Криса и принимается кричать громче, чем они:

– Все, стоп, заткнулись оба! – Они замолкают, и Крис садится на корточки, чтобы выдохнуть, закрыв глаза и пощипывая себя за переносицу. – Карлос?

– Я по уши в дерьме, черт возьми! Я не знал, к кому обратиться, поэтому поехал к ним.

Крис вскакивает одним прыжком, набрасывается на него, прежде чем Алин успевает вмешаться, и пытается ударить его в челюсть. Карлос уклоняется, но Крис не отступает: он тут же сгибает руку и бьет ему локтем в шею. Шейные позвонки хрустят, Карлос падает на землю с воплем: «Мне очень жаль, Крис, черт!», а Алин прыгает на Криса, чтобы успокоить его: они не в первый раз дерутся, но она никогда еще не видела своего друга в таком состоянии.

– Ты врешь и предаешь своих друзей, Карлос? Такой теперь новый капитан Ривера? – Сидя на мокром и холодном гравии, Карлос опирается локтями о колени и обхватывает голову руками. – О чем ты думал, Карлос? – продолжает орать Крис. – О чем ты только думал?

– Я вам помогу, ок? – вмешивается Алин, не очень понимая, что делать. – Крис? – Она кладет ему руки на плечи и смотрит прямо в глаза. – Крис!

– Ок, ок… – Он кивает, выдыхает… Все закончилось: Крис – гепард в потере самоконтроля. Это всегда происходит бурно, но не длится долго. – Карлос, мои родители никогда ничего не делают просто так. Ты думаешь, они помогли тебе из чувства альтруизма? В лучшем случае ты вызвал у них жалость… – Он качает головой. – Они просто воспользовались тобой, чтобы накинуть мне на шею веревку: если они тебе сделали одолжение, значит, теперь я у них в долгу, – продолжает он. – Эти сволочи… Эти чертовы ублюдки…

Алин помогает Карлосу подняться и бросает на него взгляд, который означает что-то вроде: «Во-первых, ты извиняешься; во-вторых, ты все объясняешь; в-третьих, ты прекращаешь втягивать нас в дерьмо…»

– Мне очень жаль, Крис… – повторяет Карлос. – Мне нужны были деньги. Ты даже не представляешь сумму, которую мне назвали адвокаты.

– Что, развод так дорого стоит? – спрашивает Алин.

– Это не совсем… развод. – Поскольку Алин и Крис с подозрением смотрят на него, он спешит продолжить: – Короче, я был на грани отчаяния, и либо это родители Криса, либо… вообще никто. Я знал, что не могу с тобой об этом говорить, Крис…

– Вот придурок…

– …поэтому я поехал к ним и объяснил им, что не хочу тебя в это впутывать, но мне нужна сумасшедшая сумма. – Он вздыхает. – И они меня отправили.

– Как это «отправили»? – недоумевает Алин.

– Они сказали мне, что деньги не…

– «Деньги не просят, их зарабатывают»… – завершает фразу Крис и поворачивается к Алин. – Ваше задание у Эдо-Джендала – это шикарная услуга, предоставленная Карлосу, чтобы он мог вылезти из дерьма. Браво, Карлос, ты спасен. А мне теперь в какую дверь стучать, чтобы выбраться?

Карлос переводит взгляд на Алин и объясняет хриплым голосом:

– Они сказали мне, что одному их другу нужна услуга и… что оплаты с лихвой хватит на все мои нужды. Ну, я и согласился. – Он обхватывает голову руками. – Я не знал, что они тебя в это втянут, Алин. И ты, Крис, не должен был ничего знать. Я и подумать не мог, что они начнут тебя этим шантажировать.

Крис оборачивается, но он уже успокоился.

– Видимо, я должен был в миллионный раз сказать тебе, что они те еще ублюдки.

Алин сдерживает улыбку и, помолчав несколько секунд, тыльной стороной ладони вытирает с лица капли дождя.

– Ну что же, вступаем в игру! – Они оба смотрят на нее с непонимающим видом. – Тебе это не очень понравится, Крис, но… у нас нет следа. Никакого. Раз твои родители близки к Свараджу Эдо-Джендалу, они наверняка должны что-нибудь знать о женщине, которую мы ищем. Что-нибудь, что им невыгодно открывать прямо сейчас, быть может? Если ты снова с ними увидишься, по своей воле или нет, попробуй что-нибудь выяснить.

– Я ничего не буду у них спрашивать, – категорично отрезает Крис. – Кого вы ищете?

– Некую Таню Эспинозу, – осторожно отвечает Карлос, не уверенный, что вернул себе право участвовать в беседе. Поскольку Крис ничего не говорит, он продолжает: – Женщина, пропавшая на Земле пятнадцать лет назад. Ты что-нибудь об этом слышал?

– Я ищу…

Они стоят втроем под дождем, в то время как Крис неподвижно замирает: типичная поза пользователя, роющегося в своих файлах. Через тридцать секунд он поднимает голову и хмурится.

– Спиноза или Эспиноза?

– Эспиноза.

– Нет, пусто… Ладно, если бы я ничего не нашел в самых доступных папках моих родителей. Проблема в том, что информации нет совсем, о ней вообще нигде не упоминается. Точнее, поиск выдал три Тани Эспинозы, но двум из них меньше десяти лет, а третья – известная персона: если бы речь шла о ней, Джендалу не понадобились бы вы.

Алин направляется к входу в здание, чтобы укрыться под козырьком от усилившегося дождя, остальные идут за ней. Облака наномашин – ландшафтных дизайнеров, снующих в саду, внезапно напоминают ей о комнате Тэм. Она увеличивает голографический снимок лица девочки, который сохранила на своем ретинальном интерфейсе, и пытается вникнуть в то, что объясняет ей Крис.

– Здесь может быть два варианта, – продолжает он. – Либо вас просят найти человека, которого защищают и прячут влиятельные люди: корпорации, правительство, мафия, мои родители… Либо этот человек обладает достаточным влиянием, чтобы самостоятельно защитить себя и спрятаться.

Карлос подходит к Алин, потирая шею, и трое друзей замолкают. Несмотря на успокаивающую близость двух других, каждый тем не менее испытывает смутное ощущение, что все или почти все внезапно начинает рушиться. До сегодняшнего дня их дружба всегда стояла выше социальных разочарований, семейных проблем и прочих разногласий, но Алин не уверена, что их взаимная преданность сможет противостоять таким ударам, как развод и шантаж. И она внезапно осознает, что умеет жить, лишь реагируя на выбор других: вовлеченная в их течение жизни, она чувствует себя как рыба в воде, но при этом неспособна вылезти на берег, чтобы пойти по своему собственному пути.

Карлос что-то говорит, но она его не слышит: ее захватывает ощущение пропасти, разверзшейся позади нее, там, за портиком, за коридором, украшенным гипнотическими творениями, и еще дальше, в глубине кабинета Валькариан, за холодной дверью. Это пропасть с закрытыми глазами, молчаливое головокружение с нежным личиком, отвратительная фреска, безмолвно зовущая ее, само существование которой – невыносимый крик. Тэм.

Карлос, который уже более спокойно общается с Крисом, тревожится об адвокатах и кошмарах послеродового периода; Криса беспокоят семейные конфликты и требование родителей продолжить их дело… А она? Не имея навязчивых мыслей, она испытывала простые удовольствия, простые боли, то немногое, чем мы делимся с друзьями; и вдруг эту пустоту заполняет Тэм. Целиком. Тэм и провода, трубки. Тэм и машины. Тэм и холод. Тэм и тишина. Тэм, одна, сгибающаяся под тяжестью лжи и решений других людей.

«Мы поможем тебе», – пообещала она ей. И хотя Алин спрашивает себя, кто из них двоих имеет ключ к спасению другого, она уверена в одном – в этой внезапной и жизненно важной потребности сдержать свое обещание: «Мы тебе поможем…»

– Поможете мне? – произносит Крис. Поскольку у нее удивленный вид, он переводит взгляд на Карлоса. – Ты со мной разговариваешь или с Карлосом?

Она теряется.

– Всем поможем…

Они смотрят на нее, вежливо кивают, и Карлос продолжает, полный возрожденной уверенности, – капитан, похоже, снова готов к действию:

– Крис, я не буду сто раз извиняться, но я все исправлю, клянусь. Просто сейчас нам нужна твоя помощь: у нас ни одной зацепки. Наши базы данных ничего не выдают, общественные – тоже. Твой новый искусственный интеллект может порыться у Свараджа Джендала?

Крис приподнимает бровь.

– Ты говоришь о Берил? Но это же чистое самоубийство. Эта зверюга – эквивалент трех команд суперодаренных хакеров под действием стимуляторов, поэтому вполне возможно, что она что-нибудь и нароет. Но какой ценой? Овчинка выделки не стоит: если попытка взлома будет обнаружена, на вас спустят всех собак и Джендал, и Ройджекеры. – Он отрицательно мотает головой. – Дохлый номер.

Карлос собирается что-то ответить, но возле них начинают потрескивать маленькие дуги света, признак входящего вызова. Крис вздыхает и принимает его.

– Говорю же, зверюга… – Голограмма светящегося полиэдра постепенно материализуется между ними: несколько облаков наномашин приближаются, сканируют изображение, затем теряют к нему интерес. – Берил?

– Крис! – приветствует его искусственный интеллект мягким голосом. – Твои родители мне снова разрешили обслуживать тебя без ограничений: похоже, ты наконец согласился на должность советника, которую они для тебя держали. Браво!

Карлос и Алин вопросительно смотрят на него, затем терпеливо ждут продолжения.

– Да, я последовал любезному совету Карлоса. – Он фальшиво улыбается своему другу, и Карлос отводит взгляд: очевидно, он с каждой минутой все больше осознает масштаб содеянного. – Но я не думаю, что ты пришла, чтобы меня поздравить, не так ли?

Полиэдр поворачивается вокруг своей оси, проплывает мимо Карлоса, затем Алин, словно для того, чтобы их поприветствовать, затем останавливается перед Крисом.

– Ты только что искал данные по некой Тане Эспинозе, но поиск ничего не дал.

– Серьезно? – усмехается Крис, качая головой. – Ты что, следишь за мной?

– Я ни за кем никогда не слежу, Крис, но всегда за всеми наблюдаю.

– Ладно, проехали… Ну и что? У тебя есть что-то, что от меня ускользнуло?

– Разумеется.

Алин и Карлос замирают. Крис хмурится.

– Но ты не скажешь…

– Ну, я перенаправила твой поиск твоим родителям в качестве меры предосторожности, и, похоже, они не одобряют твой поступок.

– Ты меня сдала? – тут же выплевывает Крис, выпучив глаза. – Берил, твою мать!

Он поднимает руки и хватается за голову, громко матерясь. Алин переживает за него: это выглядит так, словно судьба решила выдать ему авансом его следующие пятьдесят дерьмовых лет.

– Это нам нужна информация, Берил, – произносит Карлос в поддержку своего друга.

– Приветствую вас, Карлос, сожалею о разводе. У месье и мадам есть личный список адвокатов, который они любезно предоставляют в ваше распоряжение.

– Давай на «ты», Берил, – выдыхает Крис.

– Приветствую тебя, Карлос, сожалею о разводе. У месье и мадам есть личный список адвокатов, который они любезно предоставляют в твое распоряжение. – Карлос нервно дергает головой и кивает в знак согласия. – Что касается Тани Эспинозы, я могу предоставить вам информацию, но твои родители, Крис, хотят, чтобы ты сначала кое-что подписал: это официальный документ о смене места жительства.

Крис кривится, и Алин понимает, что только что на его ретинальный интерфейс пришло не очень приятное сообщение.

– Я что, должен вернуться к ним жить?

– Да. Это сопровождается оговоркой, предусматривающей, что ты почти неограниченно можешь пользоваться моими услугами.

Карлос нервно проводит рукой по лицу. Алин смотрит на Криса и ждет его реакции: у них, возможно, появился след, и он находится в его руках.

– Твои родители добавляют, что Сварадж Эдо- Джендал – их хороший друг и важно, чтобы это задание было выполнено успешно. И что, ко всему прочему, это будет только способствовать твоему продвижению в семейном предприятии.

– Да пошли они…

– Хорошо, – отвечает Берил. – Полагаю, мне не нужно это передавать?

– …

– Крис, нам нужна эта информация, – настаивает Карлос.

– Четыре года назад я с таким трудом вырвался из семейной тюряги, а вы все разнесли к чертям… – тихо произносит Крис. – Вам повезло, мне тоже нужна эта информация: если вы не справитесь, они отыграются на мне по полной.

Он кивает Берил: она активируется, и Крис некоторое время стоит с отсутствующим видом. Всего секунду. Чтобы подписать контракт, даже не читая его.

Карлос сглатывает и вопросительно смотрит на него.

– Все будет нормально?

– Нет. Ничего не будет нормально. Берил? Давай, выкладывай, что там у тебя.

Берил кружится, затем начинает мерцать.

– Твои родители только что утвердили документ! Они добавляют, что ты сделал правильный выбор, и поздравляют тебя с тем, что ты наконец вернулся в строй, утверждая, что если ты продолжишь в том же духе, то очень быстро увидишь, насколько это прибыльно.

Крис морщится, и Алин знает почему: он может сколько угодно ненавидеть своих родителей и преступную систему, которую они представляют, возглавляют и питают, но при этом он прекрасно понимает, что не может обходиться без комфорта и роскоши. Он постоянно борется, чтобы ничем не напоминать своих родителей, и даже съехал от них в отдельную квартиру в стиле хай-тек, следуя своим моральным принципам. Он сделал все возможное, чтобы держаться от них подальше, включая поступление в военное училище. Он взращивает в себе лучшие качества, но не в силах противостоять пению этих сладкоголосых сирен.

– Я отправляю результаты по Тане Эспинозе, – сообщает Берил.

– Разрешаю поделиться ими с Алин и Карлосом…

Стоя под навесом, защищающим их от дождя, троица знакомится с информацией, которую только что передал им полиэдр. Изучать особо нечего: несколько строк обычного текста плавают среди параграфов компьютерного кода.

– Амстердам? – первой восклицает Алин. – Этот район уже целое столетие признан непригодным для жилья… Что ей там делать?

Карлос хлопает по спине Криса и бросает на него торжественный взгляд.

– Мы твои должники, Крис, – произносит он, прежде чем повернуться к Алин.

– Берил? – обращается к полиэдру Крис. – Весь этот код – это?..

– В очень упрощенном виде, скажем, это маркеры безопасного перемещения в базе данных. Код сложного интерактивного дерева. Эта информация хранится в конфиденциальных папках.

Они втроем смотрят на Берил, затем обмениваются взглядами, в которых сквозит недоумение, а у Криса – определенное беспокойство.

– Крис, почему твои родители знают, где находится эта женщина? – спрашивает Алин. Ее друг смотрит в пустоту, поглощенный расшифровкой той малости, что предоставил ему искусственный интеллект. – Что это за файл, Берил?

Берил не реагирует.

– Берил? – обращается к ней сын Ройджекеров, понимая, что она подчиняется только ему.

– Обычный массив данных, – отвечает полиэдр, элегантно мерцая. – Ординаты содержат список имен, а абсциссы – различную информацию. Вы можете заметить, что некоторые из них размыты: это вопрос аккредитации.

– Мои родители дают нам лишь необходимый минимум, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки…

– Это вопрос? – спрашивает Берил.

– Нет, – бросает Крис и отворачивается от искусственного интеллекта, словно его здесь нет. – Смотрите, вам знакомо это имя? – Среди данных, переданных на их ретинальный интерфейс, появляется выделенный фрагмент текста. – Бен Фернандес.

Карлос отрицательно качает головой, Алин пожимает плечами.

– Почему-то оно мне знакомо… Берил? Помоги мне с воспоминаниями.

Далее следует телепатический сеанс вопросов и ответов между искусственным интеллектом и Крисом, и спустя несколько минут он поворачивается к ним.

– Итак, вкратце: я не помню ни его лица, ни точной даты нашей встречи, мне было в то время около четырех – шести лет. В моих воспоминаниях это молодой астрофизик, который кажется мне очень высоким. Я помню схему – но не знаю, что она собой представляет, – которую он нарисовал в моей тетради, чтобы объяснить мне какую-то вещь про космос. Мои родители ее потом выкинули. А его я больше никогда не видел.

Улов невелик. Алин морщится и подходит к Крису.

– Я не понимаю: в сетях о нем тоже нет никакой информации, – тихо произносит ее друг.

– Что это за перечень, Крис? Список тех, кто пропал без вести?

У Криса мрачный вид. Любое напоминание о родителях выводит его из себя, но сейчас все гораздо хуже: по мере того как они затягивают петлю у него на шее, они позволяют себе все больше открывать ему самые отвратительные и аморальные стороны своего успеха.

– Мне кажется… – говорит он с виноватым видом. – Я не уверен… Я не знаю… Это список тех, кто пропал без вести, или тех, кому мои родители помогли пропасть без вести…

– Остальные имена в списке нам что-нибудь дают? – встревает Карлос. – Я начну сверху. – Алин кивает и берет на себя нижнюю часть списка, в то время как Крис садится на ступеньки, устремив взгляд в пустоту. – Здесь что-то не так: по первым трем именам ничего нигде нет. Алин, ты что-нибудь выяснила?

– Только то, что я ищу быстрее тебя. – Карлос хмыкает и пихает ее локтем в бок. – По последним шести тоже ничего нет… Я закончу на всякий случай, но не стоит питать иллюзий.

– Твои все в Амстердаме?

– Не только, – отвечает Алин, – но все места, похоже, нежилые: Джакарта, Осака, Бордо… Бангкок… Старые заброшенные города.

Крис резко встает, и его друзья вздрагивают от неожиданности.

– Пожалуй, мне пора. – Он переводит взгляд с одного на другого. – Мне нужно поговорить с родителями, и, честно говоря, я не знаю, чем все это закончится.

Алин подходит к нему.

– Мне очень жаль, Крис, но если ваш термоядерный скандал может подождать… Понимаешь, мы боимся, как бы все окончательно не пошло наперекосяк…

Она морщится, и Крис обнимает ее.

– Не волнуйся: теперь я тоже заинтересован, чтобы у вас все получилось, поэтому я с вами до конца. В худшем случае у меня не будет больше информации. В лучшем – я открою ящик Пандоры и буду проклят, но вы быстрее справитесь с заданием… – Он отстраняется и улыбается ей, затем поворачивается к Карлосу. – И без обид, Карлос, но думаю, нам с тобой лучше на несколько недель прекратить общение.

– Крис… – начинает Карлос, но быстро замолкает.

– Можете сохранить у себя информацию Берил. Звони, если будет необходимость, – бросает он Алин, уже направляясь к выходу. – Я тоже буду рыть землю со своей стороны и, если что-то найду, сразу вам сообщу.

Он уходит под дождем, в то время как Берил исчезает в воздухе. Сделав несколько шагов, Крис оборачивается в последний раз.

– И вот еще что: если вы нароете что-нибудь против моих родителей, что-то, что может свергнуть их с трона или испортить им репутацию, не обращайте на меня внимания.

С мрачным взглядом он поворачивается к ним спиной и удаляется, и, возможно, впервые за все время в силуэте великого Криса Ройджекера проскальзывает что-то похожее на нерешительность и поражение.

Карлос прочищает горло и двигается в сторону по-прежнему открытого портика.

– Не знаю, до какой степени Ройджекеры в этом завязаны, но для нас главное – довести дело до конца. – Алин соглашается и подходит к нему. Лучи от дронов освещают их синим и желтым светом, затем гаснут. – Пойдем, посмотрим снаряжение и постараемся отчалить поскорее. У тебя тоже есть контакт Дополненной? Изис?

Алин кивает.

– Да, он появился в моем списке экстренных вызовов.

– Надо быть осторожнее с интерфейсом Джендала: да, он удобный, супердорогой, интуитивный и обязательно придаст нам эффективности, но… я предпочитаю помнить о том, что за гитарой всегда стоит мастер.

– Это что еще за дурацкое высказывание? – подкалывает его Алин, пока они идут по коридору, приближаясь к арсеналу, который Сварадж Эдо-Джендал предоставил в их распоряжение.

Он смеется. Она уже и забыла, что он умеет это делать.

– У нас есть след. И это здорово, – говорит он. – Амстердама больше не существует официально: правительство приговорило этот район, проведя множество исследований после катастрофы. Там даже туризма нет. Только несколько частных археологических экспедиций. Туда могут попасть только те, кто может себе позволить немало за это заплатить.

– Да, я нашла ту же информацию. Говорят также об ученых… Но понятно, что нам придется проникнуть дальше, в мертвую зону.

Карлос первым входит в компактную комнату в стиле хай-тек со стенами, увешанными шкафчиками, стеллажами, креплениями для бронежилетов и имплантов, надежно защищенных и расположенных за навороченной консолью, проходящей по всему залу. На ее плоской поверхности горит интерфейс, позволяющий просматривать роскошный каталог мультимиллиардера и отображать голографическую версию каждого экземпляра во всех ракурсах, запрашивать его функцию, структуру, параметры. Оружие впечатляет, но больше всего Алин и Карлоса поражает изобилие и богатство имплантов и самых необычных синтетических веществ и материалов: полиэдры размером с гранулу, которые растворяются в облаке атакующих или медицинских наномашин, амортизирующие накладки, жесткие сетки, плавающие передатчики помех, чипы улучшения экзоскина, новейшие средства связи…

Интерфейс Алин и Карлоса выделяет красным цветом несколько предметов, которые им недоступны, и скромная надпись напоминает, что их аккредитация разрешает им лишь временное пользование снаряжением; тем не менее у них вряд ли еще появится возможность подержать в руках такое оружие после завершения задания.

– Мне кажется, я могу провести здесь целую неделю, разглядывая каждый экземпляр… – мечтательно произносит Алин.

– Здесь даже есть экспериментальные образцы… В продаже такого точно не увидишь. – Карлос поворачивается к ней. – Искушение велико, но много набирать не будем. И дело тут не в скромности: раз уж мы суемся в ад, нужно выглядеть круто, но при этом оставаться мобильными.

– Йес. – Алин крутит перед собой голограмму защиты плеч, затем ее взгляд затуманивается. – Сосредоточимся на задании, ок? Мы его выполним. И найдем эту Эспинозу.

Она тихо выдыхает, затем продолжает:

– Но нам нужно быть осторожными. Слушай, а ты ведь что-то скрываешь. Развод, конечно, дело неприятное. – Он смотрит на нее, и она чувствует, что он задается вопросом, дойдет ли разговор до того, что ему придется выложить всю правду. – Крис… Я никогда его таким не видела: он в панике. Тебе повторить? Крис Ройджекер в панике. Это историческое событие… – произносит она, вздыхает и трет глаза. – Мы заключим с тобой сделку.

Карлос хмурится. В комнате раздается тихий писк машин, словно они перешептываются между собой, требуют тишины, чтобы лучше услышать, что хочет предложить Алин.

– Чтобы вытащить тебя из дерьма, мы должны справиться. Значит, мы это сделаем. Для этого до окончания задания все свои истории переваривай как хочешь, но держи при себе. Мне плевать на твои таблетки, алкоголь, пока ты делаешь работу. – Он кивает с серьезным видом и машинальным жестом достает свою флягу из комбинезона, отпивает глоток. – Как только разделываемся с этим, ты улаживаешь свои проблемы – я всегда готова помочь, – и занимаемся Крисом. Мы ему нужны.

Карлос отпивает второй глоток. Затем третий.

Он прекрасно понял эту часть соглашения и больше не собирается скрываться.

– А ты? – спрашивает он голосом, слегка охрипшим от содержимого фляги.

Алин на секунду замолкает. Она не понимает вопроса.

– Что – я?

– Тебе самой что нужно? – Она смотрит на него: ведь она так и не решила, что напишет на экране Свараджа Эдо-Джендала, и не знает, чего ждать от друзей и от жизни… – Может, я тебе и не все рассказываю, но ты вообще молчишь. Всегда.

Карлос принимается изучать находящееся поблизости снаряжение, чтобы выбрать, что положить в свой рюкзак для Амстердама. Он делает это так быстро, словно знает здесь все наизусть.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказала? У меня ничего плохого не происходит.

– И ничего хорошего тоже.

Алин замирает. Она и забыла, что ее друзья, возможно, присматривают за ней так же, как она присматривает за ними. Они наблюдают за ней, анализируют ее действия. Они защищают ее.

В итоге она соглашается:

– Давай добавим это в список: когда все закончится, найдем мне хорошего психолога. – Она поднимает руку. – Покажи мне вон тот кохлеарный имплант…

Он принимает смену темы, набирает код ушного модуля, ждет, пока откроется витрина, затем протягивает его Алин. Она прикрепляет его к своему комбинезону, сразу за мочкой уха. Спустя три секунды они осознают, что время разговоров окончено.

– Амстердам? – бросает она.

– Амстердам.

7

Кэрол

Преимущество термосферного полета состоит в том, что он быстрый. А также комфортабельный, поскольку теперь им пользуются только состоятельные боссы, состоятельные звезды и состоятельные избранные, которым предлагается множество опций, продаваемых различными кластерами по завышенным ценам, столь же безумных, сколь и бессмысленных: обогреватели для виска, информационные бюллетени дзен, виртуальный настраиваемый декор, успокоительные средства цвета Марса… Недостатком термосферного полета, в свою очередь, является его неоспоримый вклад в экологическую катастрофу, над которой пролетает шаттл: земная поверхность, покрытая водой на восемьдесят процентов, представляет собой океан, усеянный архипелагами, на островках которых возвышаются огромные полуразрушенные мегаполисы, доживающие свой век.

Поскольку класс и комплектация, предоставленные Свараджем Эдо-Джендалом, это позволяют, при приближении к пункту назначения Карлос дает команду изолировать их пространство, тогда как Алин активирует генератор помех, взятый из чудесной комнаты мультимиллиардера.

– Я получил сообщение от начальства, которое подтверждает наши отпуска… – сообщает Карлос. Развалившись в своих креслах, они оба изображают безмятежность, а напомнившая о себе любовь к родной планете только поощряет их в обмане. – Этот тип делает что хочет. Ему нужны были мы – он нас получил: никакого расследования, ни вызова для проверки, ничего. Он может закоротить работу крупнейшей частной военной корпорации Марса так же легко, как мы с тобой заказываем трусы в сетях.

– И все же… Мистер Всемогущий нуждается в нас, – возражает Алин. – Так что не так уж он и всемогущ. – Она потягивается, проецирует перед ними голограмму своего интерфейса. – Если бы он не мучил свою дочь, я бы его даже пожалела.

– Тут можно поспорить… – комментирует Карлос с отсутствующим видом, поскольку в это время он ищет наиболее надежные доступы в мертвую зону. – Мне кажется, я нашел что-то возле здания старого музея, похожего на большой зеленый корабль…

Алин хмурится. Уведомление о входящем сообщении мигает на периферии ее глазного интерфейса. Кто бы это ни был, ему придется подождать: холодное замечание Карлоса касательно Тэм резко вызывает в памяти образ девочки, прикованной к своим машинам в течение пятнадцати лет, с единственной компанией, состоящей из нескольких выскочек из СМИ, женщины-ученой, одержимой своей теорией, и Дополненной с деликатностью танка.

– О чем можно поспорить? – интересуется она. – Он смотрит на нее с непонимающим видом. – Ты сказал: тут можно поспорить. О чем? Что он мучает свою дочь? Или что его можно пожалеть?

– Он пытается ее спасти, – отвечает Карлос, пожав плечами. – Выглядит не очень красиво, согласен, но ты считаешь, лучше дать ей умереть?

– То есть ты его защищаешь?

– Нет, – возражает он, кладет руки на колени и устремляет свой взгляд на Алин. – По большому счету мне плевать. Не на боль девочки, конечно. – Он массирует себе лоб. – Просто… я не хочу во все это погружаться. Выполним задание с холодной головой, это будет полезно всем, включая девчонку.

Ненавязчивое цветное мерцание оживляет глазной интерфейс Алин, напоминая о том, что нужно прочесть сообщение. Голубой цвет: написал кто-то из знакомых. Она вздыхает…

– Не знаю, лично меня это… потрясло. Сильно. Куда бы я ни посмотрела, мне всюду мерещатся провода, наномашины, трубки. – Она смотрит в иллюминатор на затопленную Землю внизу. – И ее лицо – настоящее лицо, а не тот дерьмовый фильтр, что наводнил сети, – я не могу его забыть… Я добавила его на свой интерфейс, чтобы помнить, ради чего мы – в первую очередь – собираемся рисковать своими задницами, но и без того ее образ меня постоянно преследует… Я могла бы нарисовать его по памяти, клянусь тебе.

– Вряд ли, ты хреново рисуешь.

Она пинает его ногой. Очевидно, ей будет трудно довериться ему по поводу Тэм. Не в этих обстоятельствах, по крайней мере. Алин смотрит на лицо девочки на своем ретинальном интерфейсе, и ей кажется, что Тэм тоже смотрит на нее. Губы Алин трогает улыбка, которая теряется в мягком колебании окружающего света.

– Прибываем?

– Да, – отвечает Карлос, поднимаясь, чтобы размять ноги. – Интерфейс, к которому нам дал доступ Джендал, просто сумасшедший. Вряд ли нам в руки когда-либо еще попадет такое сокровище. Ты видела, как устроена сеть контактов? – Она отрицательно качает головой. – Там нет имен, зато есть список всех контор, в которых у него есть свои агенты, – объясняет ей Карлос, подходя к ней и включая голограмму интерфейса перед ними. – Нажимаешь на нее – вот, я только что завел название военизированной группы, охраняющей границу Амстердама, – и получаешь список всего, что можно у них получить в плане услуг, снаряжения, информации… Остается просто сделать выбор. – Он качает головой с усталым взглядом, в то же время взбудораженный этим открытием. – И я уверен, что Изис и Валькариан имеют более продвинутые версии, без анонимности, наверное… В любом случае я только завел то, что нам нужно, – в данном случае разрешение на доступ в мертвую зону, – и все само закрутилось: видимо, отправилось сообщение местному агенту или не знаю что…

Алин решается наконец открыть сообщение, которое не спешила читать. Она мысленно выбирает его, чтобы посмотреть имя отправителя… и замирает.

Кэрол.

– Проблемы? – нахмурившись, спрашивает Карлос.

– Пока не знаю. Потом скажу.

Он кивает, поворачивается, чтобы подготовить их выход, и Алин чувствует, как ускоряется ее пульс: то, что имя будущей экс-супруги Карлоса появилось в списке ее сообщений, не предвещает ничего хорошего и лишь подтверждает плохое предчувствие, не дающее ей покоя вот уже несколько часов. Кэрол никогда с ней не связывалась. Алин внесла ее в свои контакты из вежливости: не то чтобы они недолюбливали друг друга, просто у них столько же общего, сколько у панк-рока и волынки.

– Из аэропорта отправимся в контрольно-пропускной пункт, что в пятидесяти километрах от границы с… Остердоком, на северо-западе Амстердама. – Карлос разговаривает, повернувшись к ней спиной, и, уже не таясь, отправляет в рот очередную порцию алкоголя. – Оттуда можем добраться до старого музея на скоростном катере. Вход в мертвую зону даже не скрыт: достаточно войти в здание и воспользоваться старыми служебными доступами.

Алин выдыхает, открывает сообщение. Читает его. Затем сглатывает ком в горле.

Ее дыхание учащается.

Она перечитывает его.

– Спросим у военных – может, они что посоветуют, – продолжает Карлос. – Они должны по крайней мере знать свою периферию, даже если не исследовали ее досконально…

Алин не может ему ответить. Ее взгляд блуждает, пытаясь остановиться то на изображении Тэм, висящем в верхнем правом углу ее интерфейса, то на открытом окне сообщения, где виднеются несколько слов от Кэрол, но ничего больше не может привлечь ее разум, словно он хочет сбежать от реальности того, что она только что прочла.

Она не может подняться.

Она не может говорить.

И то, что начинает ее медленно пожирать, в то время как Карлос, голос которого она даже не слышит, встает рядом с ней с недоумевающим взглядом, – она узнает это чувство и борется с ним изо всех сил, – это ярость. Ярость, которая смешивается с разочарованием от того, что, если бы не преследующее ее лицо Тэм, она бы без раздумий все бросила.

– Что случилось? – спрашивает Карлос, у него встревоженный вид.

Алин открывает рот, но из него не выходит ни звука. Она закрывает глаза, сжимает кулаки. Находит в своей ярости достаточно сил, чтобы ответить.

– Случилось то, чего я до сих пор не осознавала… – Она смотрит ему в глаза и понимает, что сейчас заплачет. – Мой лучший друг – оказывается, тот еще ублюдок.

Он застывает на месте.

И она наносит ему прямой удар в челюсть.

8

Порог

– Что с тобой такое, черт возьми?! – хрипит Карлос, в то время как Алин прижимает его к полу, надавив локтем на горло.

Свободной рукой она активирует настенный экран в каюте, мысленно подключает к нему свой интерфейс, затем, задыхаясь от ярости, которую тщетно пытается сдержать, выводит на него сообщение Кэрол. Оно тут же загорается на нем заглавными буквами:

«КАРЛОС МЕНЯ УДАРИЛ. Я БЕРЕМЕННА. МНЕ СТРАШНО».

– Что мне с этим делать, а? – выплевывает она и чувствует, как по щекам текут слезы, капая на растерянное лицо Карлоса. – Что мне делать, сволочь?

Он кривит мокрые от слюны губы, и она осознает, что ее рука мешает ему ответить, но ничего не может с собой поделать: гнев слишком силен, и она продолжает давить ему на трахею.

– И давно ты так забавляешься, избивая всех вокруг? Или это убийства во время операций так тебя вдохновили? Зачем? – кричит она.

В ту же секунду она отпускает его и, усевшись на пол посреди каюты, принимается плакать, выпуская все накопившееся напряжение с момента драки в тату-салоне: из-за стресса от обмана начальства, из-за паники в результате выходки Изис, из-за страданий Тэм и больше всего – из-за невыносимой травмы, которую нанес ей Карлос.

– Один раз… – бормочет он и садится, его рвет желчью. – Это было всего один раз, и я до сих пор не понимаю, почему я это сделал… – шепчет он и протягивает ладонь к фляге, которая выпала у него из рук при падении.

– Но ты смог, урод! – рявкает Алин, даже не поднимая головы. – Но ты смог… – Она внезапно перестает плакать. – Значит, поэтому тебе нужно столько денег… – тихо говорит она. – Тебе нужны деньги на дорогих адвокатов, чтобы они вытащили тебя из дерьма…

Она встает, подходит к нему, возвышаясь над ним во весь рост. Ему хватает ума не шевелиться.

– А Кэрол? Что ты теперь собираешься с ней делать? Натравить на нее адвокатов Джендала?

– Нет… – тут же отвечает он. – Нет, я не желаю ей ничего плохого…

Алин широко раскрывает глаза.

– То есть так ты обращаешься с людьми, которым не желаешь ничего плохого? – Она бьет ему ногой по голени, и он обхватывает ногу двумя руками, вскрикнув от боли. – А я? А Крис? Нам чего ждать от тебя? Пулю в спину? Какое же ты дерьмо… Гребаное дерьмо… Что мне теперь делать… – Она шепчет это себе самой, слезы стекают по ее лицу. – Что мне делать…

Она вытирает нос отворотом рукава, а Карлос прислоняется к стене, его зубы красные от крови, голень болит от удара.

– Мне нечего сказать… – громко произносит он, сдерживая рыдание. – Мне нет оправдания. Я просто это сделал, и ничего не изменить!

– Заткнись…

Раздается голос, объявляющий о неминуемом прибытии шаттла, он болью отзывается в висках, и Алин хочется, чтобы тот замолчал, чтобы исчез, как и все остальное вокруг нее – и прежде всего предательская уверенность, которая болезненно шепчет в ее голове, не давая солгать самой себе: Карлосу все сойдет с рук. Ему все сойдет с рук, поскольку этот выбор она уже делала сотню раз глубоко внутри себя: «А ты, на что ты готова ради своих друзей?» Ее ответ был всегда неизменным. На все. «Я все сделаю ради них. Я их никогда не брошу».

И здесь, в роскошной каюте шаттла, на полной скорости мчащегося над умирающей планетой, реальность неожиданно стучится в ее дверь, сообщает ей, что игры закончены, и требует от нее честного ответа: «На что ты готова пойти ради Карлоса? Достаточно ли ты предана ему, чтобы простить такое?»

И она ненавидит себя, здесь, сидя на полу, рыдая как приговоренная, потому что знает, что не способна вышвырнуть Карлоса из своей жизни. Она может сколько угодно обвинять его, отказываться находить ему оправдания – у него их просто нет, – она может сколько угодно убеждать себя, что он этого не заслуживает, что она не должна так поступать, но она все равно оставит его рядом, патологическая спасительница. И сердце ее будет разрываться между преданностью и моральными принципами.

Возможно, это даже трусость.

Возможно.

Он всхлипывает, нарушая отвратительную тишину, и Алин осознает, что самое ужасное во всей этой истории – понимание того, как она слаба, зависима. Как она нуждается в нем. И ей внезапно приходит в голову, что, если бы она могла попросить что-то у Свараджа Эдо-Джендала прямо сейчас, это был бы крепкий хребет, выдерживающий подобное. Прошлое, которое сделало бы ее сильнее, не такой зависимой.

Но…

– Я помогу Кэрол.

Он тут же реагирует, и она понимает по его голосу, что у него нет ни сил, ни желания спорить с ней, бороться, оправдываться.

– Окей. – Он торопливо кивает. – Ты не в счет. Я не в счет. – Алин шмыгает носом. – Главное – это она.

Шаттл слегка вздрагивает. Синтетический голос советует им занять свои места перед посадкой, но для них это всего лишь фоновый шум.

– Я никогда не хочу слышать о том, что ты испытываешь, причинив ей боль, – продолжает она и пытается – но пока не может – посмотреть ему в глаза. – О твоем страдании от того, что ты ее обидел. О том, что ты чувствуешь себя идиотом или полным дерьмом.

– Окей… Окей, – произносит он, подняв обе руки, и его дыхание немного успокаивается. – Я понял…

Алин встает, ощущает в ногах если не вернувшиеся силы, то достаточно энергии для того, чтобы частично взять себя в руки.

– Эта рана, Карлос… – Она садится на свое место, бросает взгляд в иллюминатор и открывает окно чата с Кэрол. – Уже не затянется.

«Кэрол, прости, что не ответила сразу. Я 100 % на твоей стороне. Я в ярости. Я помогу тебе».

В то время как Карлос встает и молча ковыляет к своему креслу, она продолжает общаться с Кэрол, уговаривает ее принять небольшой перевод в знак женской солидарности, которого должно хватить, чтобы уехать подальше от Карлоса и оплатить медицинские расходы вплоть до окончания их задания. Она также договаривается о консультации у врача из роскошного списка Джендала.

Это придает ей чуть больше уверенности. Она прочищает горло, словно пытается прогнать остатки собственной слабости.

– Эспиноза исчезла в мертвой зоне Амстердама пятнадцать лет назад.

Карлос на секунду замирает и, как только осознает, что тема неожиданно сменилась, отправляет в рот бесконечный глоток алкоголя, прикрывает на секунду глаза, затем решается.

– Подземная сеть наверняка меньше, чем сам город… – Он недоверчиво смотрит на Алин и, поскольку она не обрывает его, продолжает робким голосом: – Самый худший вариант – если она умерла. Выполнимо, но сложно – если сменила имя. Я продолжаю думать о том, что ее связывает с девчонкой, чтобы хоть от чего-то отталкиваться, но ничего не приходит в голову. Единственная зацепка, возможно, в последних словах Изис: Эспиноза – чокнутая.

Алин позволяет себе поддаться притворной непринужденности их беседы: выполнить это невероятное задание, спасти девочку – эта цель дает ей силы держаться.

Шаттл движется всего в нескольких метрах над взлетно-посадочной полосой, но звукоизоляция каюты не пропускает гул яростно ревущих моторов.

– Крис только что мне написал… – говорит Алин и тут же открывает сообщение. – Вот дерьмо… Ему придется работать на родителей… Его старый кошмар сбылся. – Даже желание бросить на Карлоса ледяной обвиняющий взгляд не придает ей сил повернуться к нему. – Со своей стороны он пытается что-то выяснить через Берил. Но пока безуспешно.

Еще несколько секунд – и шаттл уже мчится по асфальтовой полосе, тянущейся вдоль побережья, всего в тридцати метрах от воды. Под светло-серым небом волнуется море, свободное и сильное, донося до них скорбь всей планеты: здесь голос моря звучит сам по себе, быстро поглощая звуки тех немногих машин, что еще летают над ним, пересекают его и до сих пор пытаются исследовать, но уже без былого энтузиазма.

Выйдя из каюты, Алин и Карлос осознают, что в двух предыдущих портах захода шаттл покинули все остальные пассажиры: они остались одни, за исключением, возможно, сопровождающего их искусственного интеллекта и тех, кто автономно управляет пустым и безмолвным аэропортом. На улице холодно. Скользя по траволатору в нескольких метрах над землей, они потирают руки и включают обогрев комбинезонов, чтобы противостоять северному ветру.

Они молча входят в здание вокзала, бросают машинальный взгляд на несколько горящих экранов – температура воздуха около нуля, тридцать шаттлов ожидают своих рейсов на платформе, – и допотопное ярко-красное сообщение напоминает заглавными буквами о формальном запрете на доступ в зону без официального разрешения.

– Морской порт совсем рядом, – произносит Карлос, прокладывая перед ними маршрут: мягко мерцающую золотистую линию, исчезающую под их ногами по мере продвижения. – Я получил подтверждение, что здесь всем заправляет группа роботов из контрольно-пропускного пункта, обеспечивая сообщение между аэропортом и пристанью.

Алин молча следует по указанному пути. Когда двухстворчатая стеклянная дверь впускает морозный воздух в выходной шлюз, она втягивает голову в плечи и ускоряет шаг. КПП находится чуть дальше. Им машут рукой два робота, возможно, реактивированные с прибытием их шаттла. Карлос представляется им первым, выплевывает приказ сопроводить их до пограничного пункта, расположенного в море. Роботы невозмутимо ведут их к пристани, где сгрудилась жалкая горстка катеров, слишком навороченных для тех видов услуг, которые им еще удается оказывать. Покачиваясь над водой, они повторяют ее бесконечное движение, демонстрируя свои перила из нержавеющей стали, на которые больше не обопрется ни один богатый турист, и каюты из умного металла, которые, возможно, даже выиграли бы, если бы их избавили от дорогостоящего материала, выпотрошили, а потом запаяли.

– Как у тебя со связью? – спрашивает Карлос.

Алин тестирует пару-тройку команд, и интерфейс Свараджа Эдо-Джендала издает необычный звук. На помехи не похоже, но все же это довольно странно. Она отрицательно качает головой.

– Здесь сеть еле живая, – комментирует она, когда они поднимаются на борт первого попавшегося катера. – Если повезет, поймаем, что осталось от ближайшей столицы… И то благодаря первоклассному оснащению Джендала.

Карлос пытается подойти к ней чуть ближе, но она делает шаг вперед и облокачивается на ледяные перила, и он одумывается.

– Во время инструктажа по одному прерванному заданию в мертвой зоне нас предупреждали, что это пустыня в плане связи: ты входишь туда и впадаешь в социальную кому. Больше ничего не ловится. Неизвестно, что там происходит: еще несколько лет назад туда посылали дроны, но после пятидесяти попыток снять мертвые видео, из которых нечего вынести, они бросили это дело.

– А экспедиции, о которых ты говорила? Археологи, ученые…

– Можно будет покопаться в этом при необходимости. В частности, чтобы хоть как-то ориентироваться, но все равно они не заходят так далеко. Мне кажется, местные сразу замечают машины и марсианских богатеев, приезжающих на сафари на их территорию…

Алин кивает, убеждается, что системы управления катера работают, затем отправляет два коротких сообщения Кэрол и Крису, после чего вслух называет пункт назначения. Словно они никогда не были в режиме ожидания, двигатели включаются, и судно бесшумно отходит от пристани, берет курс на конечную точку маршрута. Оно спокойно начинает набирать скорость на просторах этих бесконечных вод, которые после Потопа изуродовали Северную Европу, подобно проказе, оставаясь равнодушными к усилиям человечества по выживанию и в итоге вынудив его к переселению.

– Все равно не понимаю, как родители Криса в этом замешаны… – произносит Алин, словно пытаясь нарушить неприятную тишину. – На их делишки мне, честно говоря, плевать, но это может навести нас на след… Почему в их архивах есть Эспиноза? И почему они не сказали Эдо-Джендалу, где она, если знали об этом?

Карлос опускается на удивительно удобное откидное сиденье, установленное напротив панорамного окна каюты.

– Крис нам говорил: в этих кругах понятия дружбы нет. Вероятно, это способ как-то повлиять на Джендала, может, даже шантажировать его. Пути мультимиллиардеров неисповедимы… Лично мне непонятно, что изменится в состоянии девочки, если мы найдем эту женщину. Мне кажется, это своего рода виртуоз медицины. – Алин морщится, для нее это звучит неубедительно. – Поначалу я думал, что, возможно, это ее настоящая мать, – хотя теперь считаю, что у нее никогда не было матери, – но даже если и так, чем она может сейчас помочь?

– Не знаю, – отвечает Алин, протягивая руку к воде, чтобы ощутить ледяную ласку брызг. – Виртуозу медицины больше подошло бы попивать дорогой ликер где-нибудь в Ноктисе, чем торчать в мертвой зоне. Или же это какой-нибудь революционный гений, и его методы не более законны, чем держать измученного подростка замурованным в своей комнате.

Весомость этих слов заставляет их замолчать на несколько секунд, устремив взгляды на показавшийся вдалеке плавучий пограничный пункт, где горстка пограничников раз в год встречает очередных идиотов, приехавших прервать их энную партию в карты.

– Может, тогда инженер? – снова предполагает Карлос. – Занимающийся машинами, которые ее лечат… Девчонка умирает, а ведь эти машины поддерживали ее жизнь в течение пятнадцати лет. Возможно, они сломались.

– А может, она просто хочет с этим покончить?

Карлос резко оборачивается.

– Покончить? Убить себя? – Алин кивает. – Зачем? Думаешь, она так больше не может?

Пока катер замедляет ход, чтобы пришвартоваться к плавучему пункту, Алин увеличивает голограмму Тэм, которая вскоре накладывается на пейзаж между беспокойным темным морем и нависшим над ним серым небом.

– Все так странно с этой девочкой… – тихим голосом продолжает Алин. – До встречи с ней я задавалась вопросом, как она может выдерживать все это давление, ожидания, оценки; как она относится к этим пятнадцати миллиардам людей, которые… ей никто. Я бы не смогла такое вынести, несмотря на уважение людей, их любовь, несмотря на талант и признание. Несмотря на деньги. Я думаю, что попыталась бы все это бросить. Но как сбежать, когда ты прикована к тридцати тоннам металла, связана смирительной рубашкой из проводов и трубок и тебя охраняют микрочасовые? Не знаю… Возможно, она поставила условие: либо вы привозите мне Таню Эспинозу, либо я все прекращаю.

Карлос кивает, отвечает на приветствие трех пограничников – двух женщин и одной Дополненной, – которые им машут, и Алин выпрямляется. Прежде чем направиться к выходу, она поворачивается к Карлосу, но не смотрит на него. Еще слишком тяжело.

– Думаю, это ее настоящая мать.

– У нее же вроде есть родители?

– На бумаге. Может, это для того и сделано, чтобы все забыли о Тане Эспинозе. – Аппарель опускается, раскрывается и фиксируется у причала. – Приветствую вас, дамы, – бросает Алин пограничникам.

Две женщины, расслабившиеся за полгода ленивого и скучного времяпрепровождения, больше не озадачиваются соблюдением протоколов. В них не осталось ничего военного, кроме оружия, висящего на поясе. Их, похоже, устраивает, что Алин и Карлос надолго не задержатся. Ожидание прибытия человека, напоминающего им о том, что они тоже живы, постепенно уступило место угрюмому наслаждению абсолютным затворничеством. Закончив с юридическими формальностями, они подталкивают гостей к автономному военному катеру, настроенному для перемещения между пограничным пунктом и еще не затопленной частью Амстердама. Словно призрачный образ человеческого гения, сметенного без особых усилий собственной глупостью, рваный силуэт города вырисовывается на горизонте, размытый и молчаливый.

И чувствуется в этом зрелище какое-то странное послание, которое заставляет Алин тут же сесть, не успев подняться на борт, а Карлоса – торопливо сделать глоток из своей фляги, которую пограничники ему наполнили за небольшую мзду. Голос, отдающийся где-то во внутренностях, шепчет о великом крушении, о том, что за пределами контрольно-пропускного пункта заканчиваются владения постземного человека. Им предстоит ступить на территорию, хранящую в себе память о грандиозном поражении.

– Ну что, вперед?

Алин пытается посмотреть на Карлоса, но, наткнувшись на его взгляд, тут же отворачивается.

Согласно кивает.

– Вперед.

Тогда Карлос отдает катеру мысленную команду трогаться, и они в молчании направляются в сторону Амстердама. В мертвую зону.

В погоню за призраком.

ВСЕМИРНАЯ СЕТЬ/ТРЕНДЫ/ POL/ВСЕ СЕТИ/#3

«– У вас нет доказательств! Никаких! Все это абсолютная ложь!

– Не думаю, что эта жалкая попытка заставит братские народы Земли и Марса усомниться в неспособности марсианских спецслужб использовать недостатки земной системы для того, чтобы…

– Вот оно, лицо Марса! Сплошное пренебрежение! Ораторское искусство на службе высокомерного презрения, которое само по себе должно настораживать и заставлять опасаться худшего! Потому что, месье – если вы еще заслуживаете такого обращения, учитывая, какое вы чудовище, – то, что вы олицетворяете своими маневрами и угрозами, – это война, это смерть! Будь я специалистом по международному праву, я бы свел с вами счеты! Я! Бы! Свел! С вами! Счеты!

– Месье, вы смешны… Так же, как и ваши государственные секреты.

– Лучше быть смешным, чем лгать людям».

9

Амстердам

Сообщение от Криса настигает их в тот самый момент, когда после швартовки, затрудненной из-за того, что причалы опустились ниже уровня моря, а затем беспрепятственной экскурсии по улицам, заваленным сырым мусором, Алин с Карлосом оказываются перед развалинами античного музея, похожего на огромный корабль, выброшенный сюда цунами.

Голос друга доносится до них отрывисто, словно говорит робот, но интерфейсу удается в достаточной степени компенсировать отсутствие сети, чтобы собрать воедино все, что он хочет им сказать.

– Тип, которого я видел в детстве, Бен Фернандес, был гением в астрофизике. Мои родители обнаружили его в начале его докторантуры. Они точно знают, что у вас там происходит, но выдают мне информацию по капле, по мере того как я соглашаюсь на все более пугающие вещи…

– Какого плана? – уточняет Карлос, но Крис не отвечает.

– Не знаю, сколько времени я смогу держать дистанцию. Если я продолжу поиски, они заставят меня заплатить больше, чем я могу дать.

– Ты нашел еще что-нибудь? – спрашивает его Алин, в то время как они приближаются к входу в серо-бирюзовое здание, покрытое ржавчиной, но Крис не реагирует.

Алин отключает связь и поворачивается к Карлосу. Момент замешательства – и она встречается с ним взглядом. На миг им обоим становится неловко, и она поспешно входит первой в темное здание. Свет, исходящий от ее комбинезона, тут же разгоняет сумерки.

– Крис не ответит: его сообщение приходит частями, – говорит Карлос. – Удивительно, что кто-то уже знает, что здесь происходит, ведь тут пока ничего не происходит… К тому же мы еще снаружи.

Карлос не торопится входить внутрь, дослушивая до конца сообщение Криса, – машинальным движением он вбивает ногой осколок бетона в грязь, покрывающую двор музея. Алин в это время, настороженно прислушиваясь к царящей тишине, медленно продвигается вперед, активирует встроенные фильтры и облегченно выдыхает: интерфейс Свараджа Эдо-Джендала работает без подключения к сети.

– Карлос? Внешний поиск не работает, но база данных и встроенные функции в норме. – Она окидывает взглядом огромный зал, раскинувшийся перед ней: бывший вестибюль, абсолютно пустой, за исключением бетонных блоков с металлической арматурой, упавших с разрушенного потолка. – Здесь никого. Жутковато.

Карлос входит в здание, и его комбинезон тут же озаряется светом.

– Крис говорит, что балом правят его родители. Он не знает почему, но у него ощущение, что именно они устроили весь этот бордель. Он попробовал заставить их прекратить эту игру, но они ясно дали ему понять, что он уже не в том положении, чтобы ставить условия. Они пока не знают, что он ищет информацию со своей стороны и уже нарыл кое-что…

– Ну давай, напугай меня… – приглашает она его продолжить, пока они двигаются среди обломков к большой зияющей дыре, вспоровшей пол в пятнадцати метрах от них.

– Таня Эспиноза числится в архивах как проданная Ройджекерами семье Эдо-Джендал.

Алин резко оборачивается.

– Проданная? Это робот?

– Нет. Супердополненная, но человек. И еще кое-что: Крис проверил – и дата продажи, плюс-минус несколько недель, совпадает с датой рождения девочки.

Алин хмурится. Она проходит еще немного вперед, проверяет пол под ногами и, убедившись в его устойчивости, поворачивается к Карлосу.

– Черт возьми, что это за женщина?

Карлос шумно выдыхает.

– Слушай, я не знаю, но нам не понадобится тратить годы на то, чтобы это выяснить. – Он проецирует перед ними голограммы старых карт, и изображения, стабилизировавшись, зависают над проломом. – Подарок от родителей Криса: все архивные карты мертвой зоны.

– Серьезно? – Она качает головой. – Мы его теряем… Страшно представить, на что ему пришлось согласиться, чтобы добыть нам это.

– Понятия не имею, но он заканчивает свое сообщение словами, что мы теперь не скоро о нем услышим… – Взгляд Карлоса затуманивается, и, поскольку она понимает, что он еще не закончил, Алин терпеливо ждет продолжения. – Еще он сказал… что не в обиде на меня. Что все понял и поступил бы так же на моем месте…

Карлос жадно смотрит в глаза Алин, ожидая прочесть там презрение или гнев, но она делает хуже: отводит взгляд и молча спрашивает себя, сколько же он им всем задолжал. Кэрол, Крису. Ей, которая сейчас расшифровывает старые карты с неразборчивыми пометками – единственные гарантии безопасности, на которые она может рассчитывать, не считая своего военного оснащения – безусловно, высококлассного, – чтобы выжить на предстоящем задании. Судя по всему, Крис не в курсе того, в чем провинился Карлос и что может его привести к военному и гражданскому трибуналу. Но он узнает. Он должен знать, кому он дарит свое доверие и уважение.

И, возможно, он сделает другой выбор, в отличие от нее.

– Есть две вещи, – произносит она и внезапно понижает голос.

Даже произнесенные шепотом, ее слова разносятся по заброшенному вестибюлю. Поскольку она указывает пальцем вглубь разверзшегося перед ними пролома, Карлос подходит ближе, чтобы взглянуть, и осознает, что его глубина гораздо меньше, чем он предполагал: несколькими метрами ниже пол, усыпанный бетоном и металлом, исчезает в искусственной галерее, по краям которой высятся обломки. Алин достает свое оружие, и Карлос без раздумий делает то же самое.

– Первое: здесь есть проход. Не везде, но в некоторых местах мусор утрамбован. Похоже на тропу – вон там, видишь?

– Ага.

– Может, ей уже сто лет, но в кучах мусора с обеих сторон разные обломки. Не знаю, возможно, в последний раз здесь проходили месяц назад, неважно, главное – здесь кто-то ходит.

– Да, вижу… – Он использует свои модули панорамного обзора, чтобы не оборачиваться: если за ними наблюдают, пусть думают, что они направляются на запад, хотя на самом деле это не так… Усовершенствованные фильтры Джендала ничего не выявляют. – Я еще раз все проверил – никого.

Подчиняясь рефлексам первобытного мозга, они еще несколько секунд напряженно прислушиваются к тишине, чтобы убедиться в этом. Алин продолжает движение, подходит к самому краю, туда, где буквально через несколько метров можно легко спуститься вниз. Она садится, прикрепляет пистолет к магнитному держателю на бедре, затем прыгает на метр ниже, страхуя себя рукой.

– А что второе? – напоминает Карлос, следуя за ней по пятам.

Их привычный стратегический танец, ставший инстинктивным, придает им обоим дополнительную уверенность и азарт.

– Второе… – повторяет она, осторожно двигаясь вдоль завала, прежде чем остановиться возле вертикально упавшего куска стены. – Вот это…

Подкрепляя слова жестом, она стучит по огромной бетонной плите, затем сканирует ее и голографирует, ожидая, пока Карлос встанет рядом с ней.

– Ни хрена себе! – восклицает он, проводя рукой вдоль стены.

Прямо перед ними на шероховатой поверхности мягко колышется абстрактная фреска: фиолетовый, розовый и, главное, – почти неуловимое подтверждение находки – тихий звук, доносящийся от картины и сливающийся с окружающей их тишиной. Чего-то не хватает для полного эффекта, как если бы это был подготовительный набросок или неудачная попытка, но сомнений не остается.

– Это девчонка нарисовала? – шепчет Карлос, проводя рукой по подвижным завиткам, которые тут же меняют форму, как только он убирает руку. – Она что, могла передвигаться?

Алин вопросительно смотрит на голограмму лица Тэм, висящую в углу ее интерфейса, раздумывает несколько секунд.

– Не знаю… Но если это не она, значит, кто-то очень хорошо ей подражает.

– Эспиноза…

– Возможно. – Она поворачивается к Карлосу. – В любом случае это подтверждает, что мы здесь оказались не просто так и Ройджекеры еще более мутные типы, чем я думала…

Алин вздыхает, опускает голову, чешет затылок, и Карлос понимает, что сейчас она готовится перейти на личное.

– Как ты себя чувствуешь?

Он тут же хватается за эту протянутую руку и выпрямляется, принимая свою привычную позу – грудь вперед, расправленные плечи, капитанская выправка, – и отвечает:

– Напряженно, но уверенно. А после этого и более спокойно, – говорит он, показав на фреску. – Это означает, что мы на верном пути. Я знаю, что ты не хочешь об этом слышать, но я играю по-крупному: ты можешь быть уверена, что я не подведу.

Его мутные глаза и напряженные мышцы шеи говорят об обратном. Беспокойный взгляд тоже. Алин чувствует, как сжимается горло, но она не может позволить себе роскошь повернуть назад. И она чувствует себя готовой. Она чувствует себя живой, решительной как никогда. Достаточно сильной, чтобы компенсировать его слабость.

И потом…

Она бы ни за что сейчас в этом не призналась, но его присутствие ее успокаивает… Это Карлос. Тот, кто спасал ей жизнь четыре раза с тех пор, как они окончили училище… Чем мы обязаны тому, кто спасал нам жизнь четыре раза? Правда в том, что она ничего об этом не знает, и хорошо, что сейчас у нее совершенно нет времени об этом думать: она будет злиться на него, мстить ему по-своему, но в итоге оставит его рядом с собой. Зачем лгать самой себе? Она это прекрасно знает. Он наверняка тоже. Она оставит его рядом с собой, потому что, несмотря на все отвращение, ярость, грусть и разочарование, она в нем нуждается.

Алин жестом приглашает его двигаться, и они оба идут дальше, в проход, открывшийся перед ними. Вдоль обломков, освещаемых фонарем, им попадаются другие разрозненные фрески, перекликающиеся с первой. Более тусклые, более безмолвные, более бездушные по сравнению с теми, что украшают коридор Свараджа Эдо-Джендала, но здесь приносящие успокоение, вызывая в памяти голос и улыбку Тэм. Спеша увидеть следующую фреску, они проходят вперед несколько десятков метров, после чего их взорам открывается лабиринт коридоров, лестниц и пустых залов с нагромождением бесчисленных античных сооружений, а также развалин залов популярной науки, представленных в музее более века назад. Попадающиеся то там, то тут пучки высохших волос или одежды, присыпанной цементом, вынуждают их отвести взгляд.

На тщательное изучение места им требуется полчаса, после чего они констатируют, что там, где они рассчитывали спуститься ниже, указанные на карте этажи оказываются недоступными и единственно возможный путь, похоже, ведет через запасной выход из здания, которому не дает закрыться искореженный металл.

Метров за тридцать до запасного выхода Алин останавливает Карлоса рукой и подносит палец ко рту.

– Ты слышишь?

Он активирует усилитель своего комбинезона, замирает.

– Выстрелы… – Не сговариваясь, они прижимаются к стене и двигаются в укрытие, под лестницу, ведущую к выходу. – Я насчитал три пистолета по скорости стрельбы. А ты?

– Тоже три, – отвечает Алин. – Судя по картам, с этой стороны здания есть сеть надземных транспортных путей… – Она резко дергает головой. – Ух ты…

Карлос кладет ей руку на плечо.

– Все в порядке? – спрашивает он встревоженным голосом.

– Да, просто… Я только что получила окончание сообщения Криса в ускоренном режиме.

Карлос хмурит брови, но, убедившись, что с ней все нормально, продолжает движение, поднимается по ступенькам, держа в руке пистолет, и пытается быстро осмотреться, как только его взгляд оказывается на уровне лестничной площадки.

– Я ничего не вижу… Что касается сообщения – у тебя, похоже, здесь лучше сеть берет. И не спрашивай меня почему.

Она нагоняет его быстрым шагом, поднимается на несколько ступеней выше и встает сбоку от двери, после чего так же быстро выглядывает наружу: словно возникший в результате бомбардировки ряд огромных бетонных плит, скрепленных несколькими импровизированными мостками, тянется на сотню метров вперед, до пандуса для инвалидов.

– Я только что запустила спутниковый поиск: ничего не отправляется, но поиск идет, – шепчет она Карлосу. – Поразительно, что это здесь работает. – Она поворачивается к нему и улыбается, но тут же одергивает себя. – Интерфейс Джендала – просто чудо… У меня здесь все: четыре вооруженных типа, все Дополненные, один из которых – более чем на пятьдесят процентов; оружие устаревшее, но имеется один гранатомет…

– Даже так?

– Они слишком далеко, мы их не достанем, зато они нас могут. Смотри.

Она проецирует голограмму из своего интерфейса: четыре силуэта, действия которых транслируются в реальном времени, по всей видимости, стреляют в море, плещущееся внизу.

– Во что они стреляют? – спрашивает Карлос.

– Не понимаю: интерфейс ничего не показывает, а я отсюда не вижу. Стреляют вниз, это точно. Погоди… – Она замолкает на несколько секунд, во время которых Карлос выходит на свежий воздух, тут же получив в лицо порыв холодного ветра, и прячется за одной из защитных металлических пластин, служащих ограждением пожарной лестницы. – Этот интерфейс просто потрясающий… Ты видел, что здесь есть фильтры? Отлично, теперь я вижу все… Вот ведь уроды!

– Внизу в воде что-то плавает, – говорит ей Карлос по мыслесвязи.

– Собаки. Эти скоты стреляют по собакам…

Алин присоединяется к Карлосу, и они, сидя на корточках, ждут, пока четверо Дополненных закончат свою мерзкую игру. Если Карлос внимательно их разглядывает, отмечая всю возможную информацию об их оснащении, имплантах – в большинстве своем недействующих, – как они движутся, что их окружает; то Алин не может отвести взгляда от собак, которые далеко внизу изо всех сил барахтаются в воде, потемневшей от их крови. Иногда у нее на глазах разрывается грудная клетка, череп, и пронзительный лай раздается все реже.

– Кажется, уходят, – произносит Карлос, когда, довольно посмеиваясь, местные жители поворачиваются к ним спиной, чтобы вернуться к пандусу, за которым чуть дальше виднеется бетонный квартал, построенный на возвышенности еще до Потопа.

На улице дует пронзительный ветер, холодит кожу под комбинезоном, поэтому совсем скоро им приходится выставить терморегуляцию на максимум. Это сделает их более заметными для систем безопасности, но еще десять минут такого холода – и возникнет риск онемения, что очень опасно, если им встретится толпа вооруженных придурков, любящих пострелять ради развлечения.

– Честно говоря, не ожидала, что мы так быстро наткнемся на оружие, – бросает Алин, убирая на место пистолет.

Карлос не отвечает, о чем-то задумавшись.

– Что-то тут не сходится, – в итоге откликается он. – Откуда у них патроны? Эта зона уже сто лет как заброшена.

Он нервно дергает головой, и в ту же секунду вдалеке раздается рычание старого двигателя. Их глаза округляются.

– И бензин… – добавляет Алин. – Что это за место? – Она вздыхает и поворачивается к Карлосу. – Тебе тоже кажется, что нам с самого начала пудрили мозги?

Он кивает, и они осторожно спускаются по пожар-ной лестнице до цепочки бетонных плит, к этому моменту уже опустевших.

Повсюду виднеются следы от пуль; характерное черное пятно от снаряда также говорит о том, что здесь запретная зона. Это подтверждают десятки гильз, изрешеченных контейнеров… трупов собак, крыс… а также людей.

Они пересекают территорию, стараясь как можно больше оставаться в укрытии и не соскользнуть в неспокойное море, усеянное десятком мертвых собак, когда Алин опускается на колени возле еще свежего трупа человека.

– По пуле в каждое колено, еще одна в висок. Но главное…

Она показывает на правую руку убитого, посиневшую от холода и смерти, и Карлос видит на ней старомодную татуировку, прошившую кожу фиолетовыми чернилами, рядом с которой виднеется грязная повязка, покрытая целлофаном: татуировка свежая.

– И что это значит? – вслух спрашивает Карлос. – Они превратили стиль девчонки в местную эстетику? Стены, руки…

Они встают и пересекают остаток бетонной дороги до пандуса, за которым чуть ниже открывается большая пустынная и пыльная площадь, испещренная огромными лужами морской воды. Дальше улицы квартала образуют квадратную сетку: простое архитектурное решение, позволившее в свое время быстро застроить территорию. Здания выглядят как ряды кубиков, посаженных в бетонном саду, обреченном на гибель.

Перед лицом неизвестности Карлос всегда чувствовал себя уверенным, полным энтузиазма, поэтому Алин передает ему командование: он рассчитывает самый безопасный путь к первым зданиям. Ближайшая дверь ведет в приземистую постройку, заваленную высохшим мусором, и он делает знак Алин, предлагая укрыться там на несколько минут.

– Связь здесь прекрасная… – Он замолкает, чтобы прислушаться: раздается очередной шум мотора вдалеке, лай, затем все стихает. – Нужно двигаться дальше и…

– Нужно, чтобы вы обращали внимание на свои уведомления…

– Крис? – восклицает Карлос.

Алин прикладывает палец к губам, затем стучит себе по виску, предлагая продолжить общение по мыслесвязи.

– Карлос, вынужден тебе еще раз напомнить, – грустным голосом сообщает Крис, – что ты обратился к худшим мерзавцам во Вселенной, когда постучал в дверь моих родителей. Я еще не со всем до конца разобрался, но ясно одно: они знают об этой мертвой зоне больше, чем кто-либо.

– Мы это уже поняли, – отвечает Алин и подходит к деревянному окну, изъеденному солью. Дальше по улице, метрах в двухстах от них, несколько силуэтов маячат возле стоящего автомобиля и металлической бочки, которую они используют в качестве мангала, как в старых фильмах 2D. – Мы нашли здесь рисунки, похожие на творчество Тэм Эдо-Джендал. Ты не знаешь почему?

– Нет, но думаю, вы можете спросить об этом у Эспинозы… Она жива.

Алин с облегчением вздыхает, а Карлос ударяет кулаком по ладони, после чего отмечает эту новость очередным глотком алкоголя. Изо рта у него воняет дохлой псиной, темные круги соединяют лихорадочно блестящие глаза с трехдневной щетиной. Даже при новости от Криса его эйфория выглядит довольно вяло: похоже, его запасы адреналина давно иссякли. Алин признает его искреннее стремление искупить свою вину, но тому пока не удается пробиться сквозь плотный слой алко- голя.

– Жива и в Амстердаме? – продолжает он голосом ребенка, который молится, чтобы среди рождественских подарков оказался игрушечный гоночный трек. – Крис, умоляю, скажи, что она здесь…

Поскольку вокруг никого не видно, Алин отключает мыслесвязь и переходит на аудио.

– Она не только в Амстердаме, а к тому же недалеко от вас, – говорит Крис. – У нее нечто вроде дворца художников, приюта для бедных, в двух шагах от вашего музея. В любом случае, судя по тому, что сказал мой отец – с улыбочкой на лице, сволочь, – мертвая зона не очень протяженная. Часть бывшего города.

– Дворец художников? – повторяет Алин, окидывая окрестности более внимательным взглядом. – Но почему Эспиноза так важна для твоего отца, Крис? Что за договор он подписал с Джендалом?

– Не знаю, – отвечает тот. – Есть одна вещь, которой я еще не понимаю и которая связывает болезнь Тэм с моими родителями. Берил вежливо скрывает от меня информацию, но мой отец не стесняется при случае мне что-нибудь выдать. Для него это личный вызов – втянуть меня в свои грязные дела. Это его стимулирует. Он с радостью демонстрирует мне, насколько он блистателен в своем извращении, и потирает руки, наблюдая, как я превращаюсь в суперублюдка.

– По сути, какая разница? – бросает Карлос, пожимая плечами. – По договору мы должны ее найти и привезти. Аферы всемогущих богатеев нас не касаются. В этом деле меня вполне устраивает быть простым исполнителем, а не следователем. И потом, чем все это проще, тем быстрее мы выполним сделку и тем быстрее…

Он замолкает с немного виноватым видом.

– И тем быстрее Крис попадет в зависимость от своих родителей, а ты сможешь оплатить адвокатов – мы поняли, – с сарказмом откликается Алин. – А тем временем снаружи нас подстерегают психи с пистолетами и в своей хрустальной темнице умирает девочка: если Ройджекеры и Сварадж Эдо-Джендал знают больше, чем говорят, о том, что рискует отправить нас в морг, я бы все же хотела быть в курсе.

– Эй, потише… – возмущается Карлос, и то, что он осмеливается ее осадить, вызывает у Алин опасения, что уровень алкоголя в его крови перешел на новую стадию.

– Дворец художников… – повторяет она. В то время как собаки, высохшие, словно трофеи таксидермиста, начинают рыться в куче мусора, она наклоняется к окну и снова обводит взглядом квартал. – Подождите, у меня есть идея…

Она достает интерфейс Джендала, открывает библиотеку фильтров, быстро находит цветовой фильтр и калибрует его, чтобы найти обширную палитру красного и его вариаций: вокруг нее тут же появляется неравномерная сетка из пятен и кривых линий. Она выделяет плотные области, изучает результат, затем улыбается.

– Ладно, это только интуиция, но… я думаю, что Тэм и Таню Эспинозу связывает живопись. Впрочем, Джендал говорил нам, что, если мы ее найдем, это позволит спасти и его дочь, и ее искусство. – Она отправляет настройки фильтра Карлосу, который тут же его активирует, затем показывает ему на области, где наиболее интенсивно представлены оттенки фиолетового и розового. – Если это Эспиноза передала свой стиль Тэм, тогда рисунки и граффити, которые нам здесь попадаются, принадлежат ей: может, это и полная ерунда, но если мы будем ориентироваться на плотность розового и фиолетового в окружающем пейзаже – возможно, быстрее локализуем ее местоположение.

Карлос изучает фильтр и замечает, что на фоне бледных оттенков стен выделяются более четкие и яркие рисунки и картины, которых становится больше на улицах, ведущих к северной части города.

– Ну что там с вашей идеей?

– Она оказалась неплохой… – комментирует Карлос. – Пока, Крис. Нам пора выдвигаться.

Алин кивает, и они отправляются в путь.

– Крис, еще один вопрос напоследок: ты, случайно, не знаешь, почему мы рискуем своими задницами в Амстердаме? Если твои родители с самого начала знали, где находится Эспиноза, почему просто не сказали об этом Джендалу? Он бы отправил Изис, и все уладилось бы за один час. В чем проблема?

Они слышат, как Крис вздыхает, и Алин уже чувствует, что ответ ей не понравится. Когда они выходят на улицу, она останавливает Карлоса жестом руки и ждет, пока Крис ответит.

– Ты спрашиваешь, в чем проблема… Проблема во мне, Алин. Я в этом уверен… Я не все понимаю, далеко не все, но думаю, что изначально они хотели, чтобы Джендал был у них в долгу. Как я вам уже объяснял, в наших кругах принято отдавать долги. Потом к ним заявился Карлос…

Алин поворачивается к Карлосу. Он сжимает челюсти, отводит взгляд.

– Когда ты постучал к ним в дверь, Карлос, в надежде, что они тебе помогут, они тут же сообразили: у них появилась прекрасная возможность сделать Свараджа Эдо-Джендала обязанным им и заодно добраться до меня, вернуть меня в лоно семьи. Они тебя использовали, Карлос… Они… вас обоих использовали. Чтобы шантажировать меня. Либо я возвращаюсь в строй и вы получаете задание своей мечты с гарантированным вознаграждением «под ключ» – а они были уверены, что дело выгорит, поскольку знали, где находится Эспиноза, – либо я отказываюсь и вы идете в задницу вместе с Карлосом, который так и останется в дерьме…

Раздается звон стекла, и Алин инстинктивно наклоняется. Когда она поднимает глаза, то видит, что Карлос разбил кулаком окно постройки. Она выпрямляется и оглядывает окрестности: на них смотрят только собаки, поджав хвосты и рыча. Некоторые из них убежали.

– Проблемы? – спрашивает Крис.

Поскольку Карлос сползает по стене, зажмурившись, и усаживается на пыльную землю, Алин продолжает разговор.

– Все нормально… – произносит она, не сводя с Карлоса взгляда. – Скажи, правильно ли я тебя поняла: если мы сейчас остановимся, для Тэм ничего в итоге не изменится, мы не станем рисковать своей шкурой и просто уберемся отсюда?

– Изменится только то, что мои родители предупредят Джендала: он заберет Таню, а меня оставят в покое – насколько это еще возможно, – так как вы уже не будете задействованы. Конечно, это заманчиво. Только…

– Только?

– Если вы сейчас остановитесь, вы не получите ничего из того, что вам обещал Джендал, поскольку нарушите условия контракта…

– Тебе решать, Крис, – говорит Алин, но Карлос открывает глаза и вскакивает на ноги.

– Нет! – кричит он, и его злой взгляд и то, как Карлос дергает головой, не предвещают ничего хорошего. – Только не это!

– Крис здесь ни при чем, он не должен страдать! – возражает Алин и чувствует, что сейчас ее охватывает не гнев, а искренняя потребность в справедливости.

У Криса большие проблемы. Он переживает ад, от которого всегда бежал. При этом он никогда никого ни о чем не просил. Он сын влиятельных людей, но ни разу никого не обидел. Он относится к типу людей, которых старики треплют по щеке со словами: «Хороший мальчик». И самое ужасное, что он почти извиняется за то, что с ними происходит. Как далеко может зайти семейное лицемерие, чтобы он чувствовал себя до такой степени ответственным за ущерб, причиненный пороками своих родителей?

Но Карлос остается человеком, когда-то безупречным, которому она обязана всем или почти всем.

Если бы Алин могла попросить Свараджа Эдо- Джендала спасти обоих ее друзей, избавить от проблем и подарить им спокойствие – и к черту миллионы, – она бы без колебаний решилась на это.

Но нужно было сделать выбор.

А Карлос давно перешел все границы морали.

– Карлос, мы не можем бросить Криса в этом дерьме.

Он это знает. Он хотел бы спасти своего друга, но по волнению, которое он с трудом сдерживает, Алин понимает, что он находится на краю той самой пропасти, которой мы все избегаем; пропасти, о которой говорила Тэм, прикованная к своей стене-тюрьме, и которая проводит границу между тем, что мы способны сделать для любимых людей, и тем, о чем вопит наше нутро (или наша трусость): думать о себе, и только о себе – и плевать, если весь мир будет показывать на нас пальцем.

Карлос проводит рукой по волосам, топчется на месте, нервно стучит кулаком о стену, отчего осыпаются осколки разбитого им стекла.

Сейчас Алин предпочла бы иметь при себе ящик гранат, взрывающихся через пять секунд.

– Я не могу! – рычит Карлос, обеими руками хватаясь за голову, словно пытаясь сдержать внутреннего демона. Алин поворачивается к нему и поднимает ладони, призывая его сохранять спокойствие. – Мне нужны эти деньги! Мне нужно… – Он сплевывает на землю, наклоняется, уперевшись руками в колени, и выдыхает, словно у него начинается приступ удушья. – Мне нужно помочь Кэрол…

Он пытается закричать, с трудом сдерживая душащую его тревогу.

Алин чувствует, как ее, в свою очередь, охватывает беспокойство. Она должна что-то сделать, но не понимает, как все уладить. В этот момент снова раздается голос Криса:

– Кэрол? Почему Кэрол? Ты хочешь оплатить и ее адвокатов тоже?

Он ничего не знает об избиении…

Повисает тяжелая тишина, которую вскоре нарушает напряженный голос Карлоса:

– Крис, мне нужно идти до конца…

Крис тихо смеется, и в его смехе нет никакой издевки.

– Это понятно… Кто я такой, чтобы запретить тебе ощутить вкус комфорта? – Он снова смеется. – Иди, зарабатывай свои миллионы, все равно я не смог бы вечно бегать от своих родителей.

– Крис, Карлос, мы можем это обсудить? – вмешивается Алин, которая чувствует, что ситуация от нее ускользает. – Возможно, существует способ помочь сразу всем?

– Не в том случае, если вы выполните задание. Повторяю тебе: я буду должен своим родителям за вознаграждение, которое вы получите. Для меня тут без вариантов.

– Карлос, умоляю, подумай как следует… – Полный решимости взгляд ее друга вызывает тревогу: он не из тех, кто привык отступать, и сейчас, судя по всему, готов на все, чтобы идти до конца – в одиночку – в том, что он признал своей единственной возможностью для искупления. – Давайте хотя бы проголосуем.

Он смотрит на нее, тяжело сглатывает. И даже бровью не поводит, когда она умоляет его более мягким голосом спокойно все обдумать.

– Крис, ты за что голосуешь? – торопливо спрашивает она.

– Если серьезно, я… Алин…

Крис никогда осознанно не вел себя как эгоист. Она уже знает, что он откажется, чтобы они жертвовали собой ради него.

Если только…

– Алин, Карлос, мне страшно… – Его голос звучит слабо, отстраненно… Они впервые слышат его таким. – Черт, мне страшно… Я не могу жить так, с этими людьми… Я даже не знаю, как даю себе право на это, но да… Да, Алин, я…

Глаза Алин округляются.

– Крис? – неверяще произносит она, а Карлос от неожиданности отступает назад. – Крис, ты хочешь, чтобы мы все бросили? Чтобы вернулись назад?

– Я знаю, что не могу вас просить об этом, но… Я…

– Окей… – отвечает она ему и поворачивается к Карлосу, пытаясь мысленно закрыться от неминуемого взрыва. – Окей, мы тебе поможем… Мы вернемся, окей? Скажем Джендалу, где находится Эспиноза, и он все сделает сам. Тэм поправится, а мы вернемся к прежней жизни… Правда, Карлос? Мы все прекращаем и помогаем Крису, окей?

Он медленно кивает, но она быстро осознает, что это, скорее, для того, чтобы осудить их выбор.

– Мне очень жаль…

Алин морщится, и от стресса у нее внезапно перехватывает горло.

– Но я не могу все бросить.

С этими словами он активирует цветной фильтр Алин. Поворачивается к ней спиной.

И, переходя на бег, быстро удаляется.

– Карлос, твою мать!

– Алин, что происходит?

– Крис, он отправился ее искать!

– Ок, ок…

– Я свяжусь с тобой позже, – торопливо говорит она, бросаясь следом за своим напарником, который маячит уже метрах в двадцати от нее. – Я постараюсь его остановить…

Она тут же отключает связь и бежит.

Бежит.

Говоря себе, что она снова (внезапная и тревожная мысль) подчиняется ритму чужой жизни.

10

Таня

Впереди Алин мчится Карлос, обходя препятствия, синхронизируя свое движение с прикрытием, как он один умеет делать. Лучший выпускник военного училища, курируемого двумя крупнейшими корпорациями обеих планет, внезапно возвращается в ряды смертных. На местности капитан Ривера стоит троих натренированных элитных бойцов, возможно даже пяти, и Алин с трудом поспевает за ним: она спотыкается, отстает и пытается не обращать внимания на свой интерфейс, который предлагает ей инъекции эйфоретиков, тепловую модуляцию, активацию стабилизатора поддержки, а также отправляет ей входящие сообщения – одно из которых срочное, возможно от Криса, – отчеты об обнаруженных объектах, маршрут следования, скорость Карлоса… Не в состоянии сосредоточиться, она отключает сообщения, сводит интерактивность интерфейса к минимуму – цветной фильтр, обнаружение угроз, – и без этих отвлекающих факторов ей наконец удается подстроить свой бег под темп убегающего друга.

– Карлос! – негромко бросает она ему, помня о том, что нельзя привлекать к себе внимание, поэтому не удивляется, когда он не оборачивается.

Свернув в переулок, в который он только что юркнул, она чуть не попадается на глаза группе, собравшейся у импровизированного мангала, и еле успевает нырнуть за кусок разрушенной стены, которым десять секунд назад воспользовался Карлос. Увидев, что чуть дальше он остановился, она позволяет себе перевести дух, хрипло дыша. Алин понимает, что он ориентируется на яркие пятна фиолетового, красного и розового цветов, демонстрируемые интерфейсом Джендала.

В этой части Амстердама, объявленного автономным городом, царит атмосфера забвения: где-то здесь должны валяться трупы справедливости и порядочности, убитые местными королями – пьяными любителями пострелять по бездомным псам. Стены грязные – там, где их не покрывают творения Эспинозы, – тела грязные, звуки грязные, и стоит такой холод, словно город доживает свои последние дни.

Слышатся голоса, их становится все больше: Алин и Карлос вошли в самое сердце того, что осталось от столицы, ставшей в разы меньше по размеру и престижу, чем было до Потопа. Голодный скулеж собак и лающие крики людей сливаются в один шум.

Карлос внезапно останавливается, и Алин не тра- тит время на раздумья: оттолкнувшись рукой от стены, раскрашенной розовыми арабесками, она бросается за ним, испытывая облегчение от того, что исключительное мастерство ее напарника обеспечивает и ей безопасный маршрут. Прыжок через покрытые ржавчиной перила, десять метров ползком под обледенелой трубой, чистый спринт в открытую по крыше с розовыми фресками с фиолетовым оттенком – и территория Тани Эспинозы постепенно открывается, с каждым шагом, с каждым скольжением, с каждым прыжком. Следуя почти полных восемь минут по подсказкам фильтра, Карлос наконец останавливается на другой стороне улицы, окаймленной жуткими кольями, украшенными фиолетовыми спиралями, нарисованными мелом: здесь виднеются более или менее свежие останки людей, роботов, оружия, игрушек и собак.

Перед ним возвышается странное здание, покрытое эзотерическими фресками – тусклыми отголосками восхитительных и сумасшедших творений Тэм Эдо-Джендал: посреди разрушенных бетонных плит и строительных лесов, украшенных ее любимыми цветами, зияет вертикальный пролом, обнажающий лестничные пролеты.

Алин снова включает свой интерфейс и, прерывисто дыша, осторожно подходит к капитану.

– Карлос…

– Я не могу тебя втягивать в свое дерьмо, Алин, – отвечает он тихо, не поворачивая головы. – Уходи, если хочешь, я пойму.

– Не знаю, возможно, именно этого ты и заслуживаешь, но я тебя не брошу, так же, как не брошу Криса, – возражает она. – Если я не могу тебя остановить, то должна хотя бы убедиться, что ты не сдохнешь здесь один.

Карлос сканирует здание, активировав все фильтры. Он не достал свой пистолет, сделав выбор в пользу фильтрации. Те немногие местные жители, которые бродят неподалеку, не должны создать проблем.

Он поворачивается к Алин, глядя на нее тяжелым взглядом, полным решимости, затем кивает в знак согласия: они продолжат задание вместе и вместе будут отвечать за последствия.

– Здание идет в глубину. – Его движения уверенны, но сам он дрожит. – Там почти никого нет. Если его обогнуть, мы можем попасть вон на ту лестницу справа и добраться до большого пролома изнутри.

Алин получает информацию от своего интерфейса: похоже, здесь нет устройств безопасности. Она также видит свежее входящее сообщение…

Ей опять пишет Кэрол.

Она начинает нервничать, но открывает его… и молча матерится.

«С РЕБЕНКОМ НЕ ВСЕ В ПОРЯДКЕ».

– Алин? – Она поднимает взгляд и смотрит на него, разрываясь между профессиональным и личным, здесь, посреди мертвой зоны, стоя напротив человека и уже не понимая, кто он такой на самом деле. – Ты готова? Если нам повезет, Эспиноза может быть здесь: мы в двух шагах от того, чтобы спасти девочку.

На долю секунды Алин теряется: о ком он говорит? О Тэм? О своем будущем ребенке?

– Я знаю, что для тебя это важно. Думай о том, что ей скоро станет лучше.

Его робкая улыбка приводит Алин в смятение: он тоже просит ее сделать шаг ему навстречу.

Как ему сказать? Сообщить, в двух шагах от финиша, что он, возможно, убил собственного ребенка?

Она быстро кивает, чтобы не вызывать у него подозрений, и он разворачивается лицом к зданию.

– Карлос? – окликает она его неуверенным голосом.

Он поворачивает голову и бросает на нее вопросительный взгляд, прижав флягу к губам. Она смотрит ему в глаза, неловко улыбается.

– Спасибо за Тэм.

Он кивает и хлопает ее по плечу; от этого дружеского жеста вздрагивают ее моральные принципы и самоуважение. Затем Карлос и Алин бросаются на штурм здания: он – одержимый хозяйкой этих странных мест, она – словами Тэм о тайне и дружбе.

– Окей, на первом этаже никого… – сообщает он по мыслесвязи, перепрыгивая пролет разбитых ступеней и врываясь в здание.

Как и снаружи, внутри здание полностью разрисовано абстрактными фресками, не отличающимися головокружительной красотой. Несколько голографических арабесок вяло нависают над полом, усеянным упаковками военных пайков, срок годности которых давно истек; а влажный холод, смешиваясь с мусором, делает его грязным и скользким. Когда они приближаются к выцветшей лестнице в розово-фиолетовых оттенках, их ментальный интерфейс внезапно окрашивается в красный цвет: за неимением подходящего укрытия они одновременно пригибаются и достают оружие.

– Что-то пробежало по потолку! – бросает Алин.

– Фильтры не показывали дронов безопасности, может, это птица?

– Мне так не кажется. Погоди… – Алин вглядывается в потолок, морщится: ничего. – Пойдем наверх, посмотрим, последует ли это за нами? – торопливо предлагает она, и Карлос кивает, затем бросается вверх по лестнице, пригнувшись по максимуму, Алин следует за ним по пятам.

Они внимательно осматривают этаж: повсюду валяются тела роботов и Дополненных столетней давности, от которых остались лишь механические части, размалеванные красками, и Карлосу с Алин требуется несколько секунд, чтобы осознать, что их расположение вовсе не беспорядочно, как кажется на первый взгляд. В этом хаосе красок и забвения механические, биомеханические и собачьи тела прикреплены к стенам и столбам в изящных позах, что придает грациозности их костям, волосам, ржавчине. И у всех без исключения какая-либо конечность, палец или хвост выкрашены фиолетовым цветом и указывают в направлении лестницы, ведущей на верхний этаж.

Все здесь напоминает о красках и творчестве Тэм Эдо-Джендал, но вовсе не притягивает к себе – скорее, наоборот, вызывает желание убежать подальше, поскольку насквозь пронизано мрачным и неистовым безумием.

Интерфейс снова становится красным, и в то время, как Карлос с Алин замирают, направив оружие к потолку, он что-то улавливает и тут же фотографирует. Но на этот раз еле заметная тень мелькает на полу, оставив на снимке лишь размытый удлиненный след, передняя часть которого имеет расплывчатую форму диска. Бесшумное и, по всей видимости, синтетическое, непонятное устройство никак не реагирует на их присутствие: не отправляет сигналов тревоги на другой конец здания, не производит никаких звуков, лишь удирает от них на полной скорости.

– Это что? Камера? – спрашивает Алин.

Карлос обводит взглядом зал. Странная машина носится взад-вперед мимо них, и они оба осознают, что она танцует вокруг них, грациозно и едва заметно двигаясь по всему этажу, с легкостью обходя мрачные колонны, скульптуры из трупов и разрушенную мебель.

– Не знаю, мне кажется, нас сбивает с толку цветной фильтр. Слишком много красок, это делает его еще более неуловимым, – отвечает Карлос.

Они отключают фильтр, и непонятное устройство тут же исчезает.

– Ты его видишь?

– Нет… Погоди, может… – Алин резко поворачивает голову всякий раз, когда замечает в новом месте едва уловимый след. – Да, только контуры желтым подсвечиваются…

Она снова активирует цветной фильтр, и устройство вновь появляется. Более того, оно замедляет свой ход, и они более четко различают его на своем экране: оно напоминает механического ската, хвост которого представляет собой длинное ожерелье мягко колышущихся позвонков, а за головой скрывается мягкое раздутое брюшко.

Карлос выпрямляется, но оружие не убирает.

– Ладно, держим его в поле зрения и продолжаем, – говорит он и начинает осторожно приближаться к лестнице, ведущей на верхний этаж.

– Карлос… – тихо зовет его Алин.

Когда он оборачивается, ее взгляд прикован к скату, застывшему возле одного из механических трупов, сваленных на полу: у этого нет головы, она отрезана на уровне шеи.

Карлос следует за ее взглядом и направляет пистолет на странное существо.

– Спокойно…

Голос доносится из устройства, и Алин с Карлосом наблюдают за ним, держа оружие наготове, с откалиброванным прицелом, в любой момент готовые выстрелить. Они видят, как оно вплотную приближается к телу, лежащему на груде останков, и его хвост с позвонками проскальзывает в открытое горло, а мягкий мешочек позади головы вытягивается и следом за ним проникает в тело робота; с учащенным дыханием и вспотевшими ладонями они наблюдают, как оно в конечном итоге надевает на себя это тело. На голове существа, в самом центре круглого диска пастельных тонов, расположены два вполне человеческих глаза, которые переводят взгляд с Карлоса на Алин.

Когда механическое тело поднимается и застывает перед ними, они понимают, что существо одолжило свой позвоночник безвольной оболочке, которую использует сейчас как свою собственную.

– Вы говорили об Эдо-Джендале, – произносит оно высоким, звучащим как приглушенный крик, голосом.

– Мы ищем Эспинозу, – властно приказывает Карлос машине. – Отведи нас к ней.

Не в силах отвести от нее взгляд, Алин опускает свой пистолет: машина не может навредить людям. Когда она приближается к ним, они видят ее губы, тонкие и красные, незаметную горбинку носа, почти полностью исчезнувшую под чересчур натянутой кожей. У нее нет ушей, если только они не скрываются за идеальным диском ее лица.

Она смотрит на них с такой улыбкой, словно они – маленькие существа, незнакомые и завораживающие.

– На пристани вы говорили об одном хорошем друге, – произносит она, не отвечая Карлосу, и ее голос дрожит. – Сварадже Эдо-Джендале.

Алин напрягается и кладет ладонь на руку Карлоса.

– Вы – Эспиноза…

– Вы пришли не для того, чтобы меня убить, поскольку вы не говорили об этом на пристани. Вы не говорили: «Мы должны найти Эспинозу, чтобы ее убить!» или «Идем скорее! Нам нужно убить Эспинозу!», нет, нет! – Ее речь ускоряется, она поднимает механические руки, которые позаимствовала у другого тела. – Вы говорили, что должны найти Эспинозу, и упоминали о моем бутончике, моем маленьком произведении искусства, моей малышке, совсем маленькой, крошечной части меня, которую зовут Тэм.

Алин едва успевает осознать, что Карлос, высвободив руку, за которую она его держала, набрасывается на Эспинозу.

– Карлос!

Эспиноза реагирует мгновенно: ее механический позвоночник покидает тело, которое Карлос хватает и прижимает к полу, прежде чем замечает, что перед ним снова пустая оболочка.

– Алин, лови ее! – рычит он, после чего вскакивает на ноги, находит свою цель и мчится за ней, в то время как она на бешеной скорости несется за столб.

Ее голос громко звучит у них в ушах:

– Я потратила половину своего состояния, чтобы исчезнуть, поскольку Сварадж мне сказал: «Берите деньги и исчезните», а там было много-много- много нулей… – Она повторяет это, продолжая без особых усилий уклоняться от стремительного преследования Карлоса, который отчаянно матерится при каждой неудаче. – Я исчезла, я скрываюсь. Вот только…

Лунообразное лицо Эспинозы внезапно пролетает над Карлосом, награждает его насмешливым плевком и зависает напротив Алин, прежде чем умчаться прочь с невероятной скоростью.

– Как поживает мой бутончик, как дела у Тэм, почему вы здесь, кто вы, где ваш друг, который был на пристани, что вы думаете о моих работах, хотите чаю, Риотаро Эдо-Джендал по-прежнему в гробу, как дела у Тэм?

Поскольку Алин видит, что Карлос снова бросается на свою мишень, которая на него уже даже не смотрит, она поднимает руку, чтобы остановить его, затем обходит Эспинозу, вставая между ними.

– Карлос, прекрати! Ты ее не поймаешь!

Карлос врезается в нее и наверняка сбил бы с ног, если бы Алин этого не предвидела.

– Алин, в сторону, твою мать! – Он кричит во все горло, его глаза налиты кровью, дыхание пропитано алкоголем. – Ее нужно схватить!

– Стоп! – рычит она, в свою очередь, и толкает его изо всех сил, отчего он отшатывается назад, не удерживает равновесие и с размаху усаживается на пол. Алин никогда не думала, что сделает это, но, ощущая, как по спине стекает ледяная капля пота, она направляет свой пистолет на Карлоса и снимает его с предохранителя. – Таня, мы просто хотим поговорить, окей? Я отвечу на все ваши вопросы. А ты, – произносит она, обращаясь к Карлосу, – перестань вести себя как последний дебил! Ты сейчас не в адеквате! Я беру командование на себя.

Сидя на полу, он вытирает рот рукавом и, тяжело дыша, упрямо смотрит на нее.

– Нам нужно доставить ее Джендалу.

– О! – восклицает Таня Эспиноза, поворачиваясь к нему. – Да, да! Поехали к Джендалу! Папа Джендал! Папа богатый! Папа безумный! Папа хитрый!

Карлос смотрит на нее скептически, но понимает, что она не собирается сопротивляться. Тем не менее он не сводит с нее глаз, пока она надевает на себя другую оболочку и направляется к лестнице, на которую указывают руки, ноги и прочие части тел, окрашенные в фиолетовый цвет, как и множество пальцев, торчащих по направлению к ее престолу. Там, в своей позаимствованной оболочке, она принимает королевскую позу, обводит вокруг взглядом и обращается к невидимой толпе:

– Бедные мои! – Она хлопает в ладоши, щелкает пальцами. – Двое моих друзей протягивают мне руку сквозь туман, и я слышу звуки из прошлого! – Она делает вид, что прислушивается, поднеся руку к правой стороне своего лица в форме диска. – Я слышу крики новорожденного и крики очень больного человека, и это люди, которые дороги моему другу Свараджу. Я думаю, что должна отправиться к ним. Да? Да?

– Она чокнутая. Что будем делать? – спрашивает Карлос по мыслесвязи.

Алин не отвечает, жестом предлагая подождать.

– Искусство – это крик! – Таня кричит, усиливая свой голос на максимум. Алин с Карлосом затыкают уши. Бросив быстрый взгляд в вертикальную дыру, зияющую в здании, они видят, как на этот крик оборачиваются люди, некоторые бросаются к входу. – И я думаю, что мой крик наконец пронзил гнилую плаценту этого места…

Она поворачивается к Алин и Карлосу.

– Почему Джендал хочет меня видеть?

Уже привыкшие к ее безумному потоку слов, они медлят, но она больше ничего не говорит, ожидая их ответа. Алин смотрит на Карлоса, взглядом предлагая соблюдать осторожность.

– Он просто велел нам разыскать вас. Привезти вас к нему.

Эспиноза поднимается со своего импровизированного трона и медленно подходит к ним.

– Валькариан все еще там? Они хотят мне зла? У них еще есть деньги? Как дела у моей дочери?

Алин застывает.

– Ваша дочь? – повторяет она и поворачивается к Карлосу. – Значит, вы мать Тэм?

– Плевать, Алин, надо уходить! Сюда идут местные! – восклицает он по мыслесвязи.

– Нет.

– Она чокнутая, пора сваливать.

– Нет… Что-то близко к этому, – отзывается Эспиноза. – Я знала, что снова ему понадоблюсь. «А теперь вы исчезнете навсегда, – сказал он. – Если снова появитесь, если заговорите, мы заберем все обратно». Пятнадцать лет назад он подарил мне целое состояние, чтобы я держалась подальше от этого маленького больного зародыша… – Задумчиво глядя перед собой, она принимает растроганный вид. – Она ведь должна была умереть при рождении, моя малышка Тэм, вы знали это? Даже гораздо раньше.

С лестницы доносятся крики, но Эспиноза тут же вопит: «Оставьте нас в покое!» – и голоса стихают, вместо них раздается несколько ругательств, которыми хозяйка этих мест призывает всех к спокойствию.

– Она должна была умереть, но гениальность ее родителей спасла маленький зародыш. Кстати, гениальность оказалась недостаточно гениальной, чтобы спасти ее второго родителя… Но иногда она засыпает, и именно тогда рождаются краски! Во время сна. – Эспиноза делает широкие жесты, словно торжественно обращается к вымышленной толпе, по-прежнему незримо присутствующей перед ней. – И что сегодня? Она жива? Она разговаривает? – спрашивает она, взгляд у нее напряженный, даже серьезный. – Она рисует? – Эспиноза даже не дожидается ответа Алин на свой вопрос, о котором уже как будто забыла. – Она не разговаривала, не шевелилась, потому что родилась с мертвым телом. С мертвым языком тоже, вся скрученная. Совершенно пустая. Бесцветная. Когда они вынули ее из этой стены-машины, было непонятно, что это – кусок плоти или металла, поскольку там было поровну и того и другого.

Ее плохо подогнанная позаимствованная оболочка вибрирует на уровне шеи, там, где ее слишком тонкий позвоночник проник в тело, дотянувшись до копчика. Алин ловит себя на мысли, что Эспиноза точно так же состоит из органики и синтетики, как и гибрид, о котором она сейчас рассказывает.

– Тэм… Это я, Таня Эспиноза, я создала ее, но тссс! – Она показывает на Алин пальцем и внезапно расстреливает ее мрачным и угрожающим взглядом. – Тссс… – повторяет она, приставив свой синтетический палец к губам Алин. – Вы об этом забудете, иначе я заберу у вас все.

Алин освобождается от пыльного и холодного пальца, слегка качнув головой, без агрессивности: она находит в Эспинозе что-то гипнотическое, не зная, то ли это ее знакомство с Тэм так успокаивает и вызывает желание общаться, узнать тайну о происхождении девочки, то ли тот факт, что необузданное и безобидное безумие Эспинозы помогает ей отвлечься от морального хаоса, стучащегося в дверь ее рассудка.

– Она рисует? – снова задает вопрос луноликая художница.

Карлос приглаживает рукой волосы, отпивает глоток из фляги, нетерпеливо топчется на месте.

– Да, она рисует, – отвечает Алин. – Тэм очень способная. Все, что мы знаем, – это то, что Сварадж Эдо-Джендал нуждается в вас, чтобы ей помочь: она… она плохо себя чувствует. – Эспиноза морщится: «Моя девочка…» – Вы согласны пойти с нами? – спрашивает Алин и окидывает взглядом комнату. – По крайней мере, вы покинете этот склеп.

– Да, да… – успокаивает ее Эспиноза, на секунду задумывается, поднеся руку ко рту. – Только позвольте мне надеть более подходящий наряд.

И они смотрят, как она достает одно из наиболее ярких механических тел своего гротескного гардероба, покидает свою нынешнюю оболочку, словно снимает перчатку, затем надевает только что выбранную.

– Окей… – облегченно вздохнув, произносит Алин, после чего кивает Карлосу, делая ему знак сопровождать Эспинозу вместе с ней. Он исполняет. – Ну что, идем?

– Да, – отвечает Эспиноза, и они вместе спускаются по лестнице, проходят мимо собравшихся людей, роботов и Дополненных, которым она приказывает не вмешиваться властным жестом руки.

На выходе из здания она улыбается, и они удаляются от ее дворца под злыми взглядами нищих, молча наблюдающих за уходом художницы. Переключив свои интерфейсы в режим сопровождения – все фильтры захвата активированы, сканирование выполняется чаще, постоянный контроль сопровождаемой, поддержка рефлексов, инстинктивный контроль, – Алин и Карлос движутся сквозь хаос, которым наполнены работы Эспинозы.

Карлос по-прежнему напряжен, но Алин замечает, как он активирует небольшой кубический модуль, предоставленный Эдо-Джендалом: дрон- экран, на котором они должны указать желаемое вознаграждение. Маленькая машина раскрывается, некоторое время светится, затем экран сворачивается и возвращается в комбинезон Карлоса. Эспиноза реагирует и поворачивает к ним свое лунообразное лицо: при свете дня они обнаруживают, что ее натянутая кожа поддерживается металлическим кольцом, своего рода органической вышивкой, которая вызывает у Алин приступ отвращения, и она не может удержаться от вопроса:

– Вы же не машина? – Эспиноза кивает. – Ни разу не видела, чтобы кто-нибудь был так дополнен…

– Я сказала Джендалу: «Удалите все ненужное!» Позвоночник, брюшную полость… Голову я сохранила, чтобы чай пить. – Она показывает на свое лицо. – Красиво, правда? Я была согласна исчезнуть, но, когда я увидела на своем счете миллионы, мне захотелось воспользоваться мастерством Джендала, прежде чем погрузиться в забвение. Завитки, изгибы, движения, красный без красного – фиолетовый, розовый… – избавиться от ненужного… Дыхание, пульсация. Извилины и глаза. Воплощенное искусство, но без плоти.

– Это очень… успешно, – произносит Алин и видит, как впереди, в нескольких десятках метров, появляется пандус, который обеспечивает доступ к бетонной площадке, ведущей внутрь полуразрушенного музея. – Ваше искусство очень похоже на творчество Тэм…

Крошечные глазки Эспинозы внезапно прищуриваются.

– Значит, Джендал такой же сумасшедший и блистательный, как и я, – комментирует она и внезапно кажется уже не такой безумной, приоткрыв частичку своей уверенности и здравомыслия, которые до сих пор хранила при себе.

– Простите, если я слишком прямолинейна, но я до сих пор не понимаю, что вас связывает с Тэм. Вы сможете ее спасти?

Эспиноза издает короткий смешок.

– Все зависит от Джендала, – с улыбкой говорит она. – И потом, я же не врач, в конце концов. Я даже не знаю, что с этой девочкой. – Сухой тон, которым она завершает свою фразу, коробит Алин. – Что об этом говорит мерзкая Валькариан?

– Вы знаете Валькариан?

– Пару раз встречались. Очень холодная женщина. Отвратительная. Просто сволочь. Она все такая же сволочь?

Вопрос вызывает интерес у Карлоса, который отвечает почти машинально:

– Все такая же. Что вы можете сделать для девочки?

Они идут вдоль пандуса, пересекают бетонированную дорогу, огибающую холодное море, в котором до сих пор плавают мертвые собаки, поднимаются по пожарной лестнице в музей.

– Знаете, своими вопросами вы только углубляете трещину. А мои ответы вас еще больше приблизят к перелому…

– Очень понятно, – отстраненно ворчит Карлос, проверяя, все ли безопасно внутри музея.

Эспиноза снова смеется.

– Я бы рассказала вам, зачем, как мне кажется, я понадобилась Джендалу, но мне нужно держать несколько карт в рукаве. Джендал – сломленный человек, а вши бывают особенно опасны, когда чувствуют запах лосьона.

Они двигаются несколько минут среди мусора, фресок и руин из бетона и штукатурки в тишине, едва нарушаемой разглагольствованиями, которые Эспиноза произносит шепотом то для своей невидимой толпы, то для них самих, но они мало что понимают, поэтому не утруждают себя ответом.

Когда они наконец добираются до входа в музей и выходят на берег, где их ждет катер, Эспиноза поднимается на борт первой, не обращая внимания на море, небо, холод, горизонт, обозначающий границу между ее тюрьмой и свободой.

– Вы знаете, что Валькариан не врач?

Алин и Карлос переглядываются, продолжая готовить катер к отплытию. Им хватило двадцати минут, проведенных в обществе Эспинозы, чтобы воспринимать ее в своем сенсорном поле как телевизор, работающий на кухне в качестве звукового фона.

– А? – машинально отзывается Карлос.

С тех пор как они покинули музей, он выглядит все таким же уязвимым, но лицо его немного расслабляется. Алин кажется, что ему не терпится вернуться: через несколько часов Джендал прочтет, что они написали на своих экранах, и ее друг наконец вырвется из своего персонального ада.

Алин вспоминает, что так ничего и не придумала: у нее есть на уме сумма, настолько головокружительная, насколько ей позволяет ее уверенность в себе, но какое-то смутное чувство мешает ей испытывать от этого радость. Возможно, это связано с Крисом – кстати, нужно будет с ним связаться – или с Тэм, но, скорее всего, это связано только с ней самой.

И этого ей хватает, чтобы у нее пропало желание об этом думать.

– Валькариан – тоже художник в своем роде, но ее кисти – это ее интерфейсы, а краски – фрагменты кода, всякие хитроумные штуки искусственного интеллекта и машин. Она – высококлассный инженер. Очень высококлассный инженер. Очень-очень высококлассный инженер. – Эспиноза вздыхает. – Но какая же сволочь… Она все такая же сволочь?

Алин игнорирует ее вопрос.

– Возможно, механическая… часть Тэм пострадала больше, чем ее органическая часть? – предполагает Алин, в то время как катер набирает скорость, устремляясь прямиком к пограничному посту по серому тяжелому морю. – Возможно, ей больше нужен механик, чем врач? Ей действительно очень плохо… – произносит она, после чего молчит несколько секунд. – Знаете, я ведь пообещала ей помочь, – внезапно признается она, толком не понимая зачем.

– Вы очень добры! – комментирует Эспиноза, сидя на носу катера спиной по направлению движения. – Я заметила это, как только увидела вас, потому что вы полностью фиолетовая. Есть у вас оранжевые прожилки, которые мне не очень нравятся, но никто не безупречен. А вот ваш алкоголический друг! – внезапно кричит она, показывая на него пальцем. – Он желтый – это никуда не годится. Вам следует с ним быть поосторожней.

– Заткнись, – сухо реагирует Карлос.

– Разве она неправа? – возражает Алин по мыслесвязи, и он ничего не отвечает, усевшись в задней части катера и положив локти на колени.

Он достает свою флягу, отвинчивает крышку… потом передумывает и, глядя внутрь себя, словно что-то читает на своем интерфейсе и убирает ее в комбинезон.

Затем неожиданно голос Карлоса раздается на холодном ветру, летит прямо к круглому лицу Эспинозы и задает ей невероятный вопрос:

– Каково это – быть родителем?

И в его словах звучит скрытая улыбка.

Алин закрывает глаза, и в этом ледяном море, которому уже миллионы лет плевать на все, она вспоминает о последнем сообщении Кэрол.

«С РЕБЕНКОМ НЕ ВСЕ В ПОРЯДКЕ».

– Быть родителем? – повторяет Эспиноза. – Это рыжее, – решает она.

Карлос не понимает, но улыбается, и его взгляд теряется где-то далеко в волнах, он уже сам не знает где. Где-то между страхом и надеждой, наверное.

Алин внезапно охватывает ощущение, что окружающая их соленая вода, неспокойная и холодная, начинает заполнять ее легкие.

11

В пасти Изис

Крис перестал выходить на связь.

Изис на их короткое сообщение о возвращении ответила просто: «Хорошо». Кэрол, хоть и по-прежнему расстроенная, сообщила Алин, что находится в руках надежного врача в роскошной клинике. Но Крис больше не отвечал на сообщения.

«Эспиноза у нас… Мы везем ее к Джендалу. Если у тебя есть что сказать, поторопись… Потом будет поздно. Думаю о тебе».

Когда машина, присланная Изис, – с тонированными стеклами и глушителем интерфейса – останавливается в саду тайного поместья Свараджа Эдо-Джендала, Карлос выскакивает из нее с решительным видом, чем вызывает у Алин недовольную гримасу. Она хотела бы отсрочить встречу, ему же не терпится доложить о выполнении задания, получить вознаграждение и поскорее убраться отсюда.

Все то же черное здание, пронизанное странными автономными пилонами, все тот же сад, его холод, морось и облака наномашин – ландшафтных дизайнеров, а вот состав встречающих немного иной: если Сохраненный по-прежнему стоит наверху ступеней и вместо лица у него эмофейс «Удивление», Изис на этот раз ждет их возле портика, скрестив руки на груди. Голубоватый хром имплантов озаряет ее полубожественным ореолом, и Алин вспоминает слова Криса о том, насколько она опасна.

И сейчас ее хмурый вид не внушает доверия.

– Вот она! – тут же восклицает Эспиноза с чрезмерно радостной улыбкой, контрастирующей с происходящим.

С широко раскрытыми глазами художница оглядывается вокруг, собирает воедино пазлы своих воспоминаний с безудержной эйфорией, свойственной ее очевидному безумию: подходя к Изис, она театральным жестом распахивает объятия. Дополненная, не обращая на нее внимания, кивает Алин и Карлосу.

– Вот что мне нужно! – тут же бросает Карлос и направляет маленький дрон-экран в сторону Изис, которая отмахивается от него рукой. Карлос приходит в ярость, нервно дергает головой. – Эй! – злится он.

Алин машинально активирует свои модули помощи при вмешательстве, готовая сделать все, чтобы избежать взрыва в самый неподходящий момент, но Изис объясняет:

– Вы получите, что хотите, но господин Джендал должен сначала кое-что проверить, прежде чем выполнить свою часть сделки. – Она поворачивается и указывает на Эспинозу пальцем. – Таня выглядела не так пятнадцать лет назад. Несколько тестов, и, если все в порядке, ваши счета в банках раздуются, как печень после обжорства.

– А вот так лучше? – спрашивает Эспиноза и покидает свое позаимствованное тело, демонстрируя свой кибернетический позвоночник с мягким мешочком с органами.

Изис остается невозмутимой.

– Нет.

Лунообразное лицо ругается и снова надевает свою оболочку.

– У меня достаточно огневой мощи, чтобы уничтожить элитный батальон, но мне недостает модуля для выявления самозванцев. – Импланты Изис пульсируют голубым светом, затем она разворачивается, предлагая следовать за ней. – Никто не безупречен, – бросает она через плечо. – Эта сучка Валькариан вас ждет.

– Значит, она по-прежнему сучка! – восклицает Эспиноза с торжествующим видом, в то время как их группа следует за Изис и поднимается по ступеням, ведущим в портик.

Устройство оживает, и под оптическим сканированием микродронов круглое лицо Эспинозы становится пастельно-сиреневого цвета, меняясь на ярко-оранжевый, с ярко-оранжевого на фиолетовый, а сама она уже не сводит ошеломленного взгляда с произведений Тэм, украшающих коридор.

– Есть новости.

Алин замирает: это голос Изис звучит у нее в висках.

– Я не знаю, как она это сделала, но Валькариан спасла свою задницу: Тэм стало лучше. – Алин резко останавливается. – Я всегда чувствовала, что она от нас что-то скрывает: стоило начаться этому борделю с Эспинозой – и вдруг, как по волшебству, прямо перед тем, как вы привозите ее боссу, она помогает девочке. Если бы от нее не зависело здоровье Тэм, я бы давно ею занялась.

– Как Тэм может чувствовать себя лучше? – спрашивает Алин, краем глаза замечая, как художница нагибается, тяжело дыша.

Эспиноза потрясенно разглядывает розовые и фиолетовые голографические завитки, которые переходят от работы к работе и окутывают весь коридор галлюцинаторным, головокружительным туманом.

– Таня? – окликает ее Алин. – Все в порядке?

Изис оборачивается и отодвигает рукой Карлоса. Он чуть не врезается в стену.

– Ей плохо? – спрашивает Изис и тут же становится в боевую стойку, готовая действовать.

Лунообразное лицо Эспинозы багровеет, и, пока Алин пытается понять, что ее так взволновало, она снова покидает свое тело и начинает нервно перелетать от одного произведения к другому, нюхать их, проходить сквозь них с закрытыми глазами, двигаясь все быстрее и хаотичнее, тяжело дыша.

– Таня, что происходит? – снова спрашивает ее Алин.

– Если она сейчас взорвется, как это на нас отразится? – внезапно напрягается Карлос, в то время как Изис блокирует ему проход голубоватой рукой.

Эспиноза что-то бормочет, ускоряется еще больше, словно опьянение творениями Тэм мешает ей себя контролировать.

– Таня! – кричит Алин.

У сопровождающего их Сохраненного появляется надпись «Опасность!» на экране, служащем ему лицом.

На полу, на потолке и на стенах загораются светодиоды, нарушая продуманную цветовую гамму произведений Тэм, и облака наномашин гроздьями повисают вокруг них.

– Изис! – произносит Сохраненный, и его голос эхом разносится по коридору. – Я активировал системы защиты, но сомневаюсь, что месье хочет нанести вред мадам. Что делать?

Внезапно Эспиноза издает крик, и кожа ее круглого лица натягивается до предела: кажется, она вот-вот не выдержит и порвется у них на глазах.

– Плагиат! – вопит она. – Ложь! Нет, нет! Как?

Как только она начинает кричать, под комбинезоном Изис загорается свет, и Дополненная молниеносно устремляется к художнице, которая пытается уклониться. Но, обладая менее быстрым фотоном, она быстро обнаруживает, что ее щека зажата между сильными пальцами элитного агента Джендала.

– У тебя короткая память, Таня…

Эспиноза обвивает свой позвоночник вокруг хромированного предплечья Изис, изо всех сил сжимая его сильными мышцами, но ее старания напрасны: Дополненная реагирует на это так, как если бы в ее руке был безобидный уж.

– Как же вы меня все достали. Ты, Валькариан… Вы достали меня, – повторяет она.

Молчаливым приказом Изис дезактивирует защитные системы, и светодиоды гаснут, возвращая произведениям искусства их гармонию. Она подходит к Сохраненному, протягивает ему Эспинозу, словно виниловую пластинку.

– Отнеси ее Валькариан для анализа.

Сохраненный берет лицо Эспинозы обеими руками, сжимает изо всех сил, чтобы она не выскользнула, и художница издает крик боли, смешанной с яростью:

– Мои цвета!

– В улучшенном виде, разве нет? – насмешливо произносит Изис и показывает рукой на столовую. – Алин, Карлос, вас кое-кто ждет.

– Джендал, гнусный пес! – ругается Таня, пока Сохраненный бежит с ней по коридору и врывается в лабораторию Валькариан, дверь которой запирается за ними на ключ.

Снедаемый нетерпением, Карлос с напряженным лицом первым входит в столовую, где они с Алин оставались до отправления в Амстердам. Он застывает на месте. Алин входит следом за ним, и ее первой реакцией становится желание обернуться и бросить недоуменный взгляд на Изис.

Сидя на стуле перед белым листом бумаги, раскрашенным розовым фломастером, на них смотрит Тэм в своем больничном платье, пронизанном красными и синими трубками и проводами, и улыбается им. Вокруг нее вьется облако наномашин, бесшумная механическая и симбиотическая морось, которая, свободно проникая сквозь ее кожу, бесконечно циркулирует вокруг и внутри нее.

Изис подходит к ней, садится рядом, и Тэм встречает ее теплым взглядом, который Дополненная возвращает, прежде чем погладить ей лоб с бесконечной нежностью, мягко обходя металлические порты, выступающие на ее черепе.

Тэм встает.

Она встает, и это непостижимо, поскольку здесь, вдали от своей комнаты, Тэм напоминает скульптуру из плоти и мрамора, оторванную от своего постамента: Алин делает несколько шагов к ней, приоткрыв рот, замечает ее металлическую спину, утыканную пустыми зияющими портами размером с кулак, плоские винты, разветвленные электрические цепи, теряющиеся на ее плечах, бедрах, затылке, и голографические метки, указывающие на расположение сверхмощных магнитов, которые обычно крепят ее к стене в ее комнате.

– Я хотела… вас встретить, – говорит Тэм и улыбается им. – У меня для вас кое-что есть.

Алин смотрит на Изис. Карлос проводит рукой по лицу и садится на ближайший к двери стол, прислонившись спиной к стене. Присутствие Тэм по-прежнему вызывает у него неловкость: она напоминает ему об отцовстве, той части будущего, которую он отвергает.

– Это рисунок, – комментирует Изис. Она обращается к Тэм мягким голосом: – Ты сможешь им его отдать или тебе тяжело?

Тэм откладывает свой фломастер, кладет руку на бумажный лист и подталкивает его к Алин, которая благодарит ее кивком и смотрит на рисунок. Линии, нарисованные хаотично, без оттенков. Алин улыбается Тэм. Она чувствует себя растроганной. Простой подарок. Простой и красивый. Как улыбка этой Тэм, которую она, впрочем, с трудом узнает.

Алин пытается с ней заговорить, но ее челюсть дрожит. Она прочищает горло.

– Спасибо, Тэм. – Девочка улыбается с довольным видом, затем переводит взгляд на Изис. – Знаешь, мы нашли человека, который тебе поможет. Даже если мне кажется, что ты… Тебе лучше?

Движения Тэм плавные, но речь остается прерывистой:

– Мне… лучше. Спасибо. Возвращение моей подруги мне… – произносит она, и тут же вмешивается Изис:

– Мы не знаем, о чем она говорит. Даже мне ничего не хочет объяснить. – Тэм смотрит на нее и смеется. – Она утверждает, что вернулась ее подруга и с тех пор ей стало лучше.

Алин хмурится.

– Я думала, ее будет лечить Эспиноза…

– Я тоже. Скажем, таков был план. Именно поэтому я когда-нибудь прикончу эту сучку Валькариан: это ненормально, что Тэм была в таком состоянии без Эспинозы. Доктор от нас что-то скрывает. Я сообщила об этом господину Джендалу, но пока она здесь нужна. Только ей удается поддерживать правильный баланс лечения Тэм. Ведь это она создала эти мерзкие наномашины. – Алин внимательно слушает, пытается собрать воедино пазл. – Я считаю – и сказала об этом месье, – что ей плевать на Тэм. Готова поспорить на свои руки, что она работает над чем-то другим.

Алин поворачивается к Тэм, которая, положив свою нежную, почти нереальную ладошку на руку военной машины по имени Изис, пытается ее успокоить. По всей видимости, она уже не в первый раз слышит о подозрениях Дополненной в адрес Валькариан.

– Мне больно, – внезапно бормочет девочка, и Изис тут же наклоняется к ней.

Одной рукой она достает из своего комбинезона белую капсулу, похожую на мелкую гальку, что-то шепчет Тэм, закрывшей глаза, затем разминает пальцами капсулу, которая становится мягкой и пустой. Секунду спустя наномашин вокруг Тэм становится больше, и ее лицо расслабляется. Алин ей улыбается.

– Все хорошо? – спрашивает она. И поскольку Тэм кивает с улыбкой на губах, Алин снова поворачивается к Изис. – Возможно, ее подруга – Таня? Может, они… как-то общаются? Это так, Тэм? Ты дружишь с Таней?

Изис щелкает пальцами, и Алин понимает, что она сделала это, чтобы привлечь ее внимание. Ее пристальный пугающий взгляд предельно ясен: лейтенант Руби коснулась скользкой темы. Алин успокаивающе поднимает ладонь, чтобы дать понять Дополненной, что больше не будет расспрашивать Тэм, но успевает заметить короткую реакцию девочки: она отрицательно качнула головой.

На другом конце комнаты не выдерживает Карлос:

– Когда уже закончится эта болтовня? Черт! – Он пинает ногой свой стол, и Изис тут же вскакивает, чтобы встать между ним и Тэм. – Этот дурацкий анализ длится целую вечность!

Под комбинезоном Изис появляются движущиеся формы и замирают в нужном положении: новые модули вооружения.

Еще одна глупость – и Карлос умрет.

– Не знаю, как вы будете вести себя с вашим будущим ребенком, капитан Ривера… – Он бросает на нее мрачный взгляд и нервно дергает головой. – Но я настоятельно не рекомендую вам выходить из себя в присутствии Тэм.

Испуганная девочка цепляется за бедра Изис и закрывает глаза.

– Я знаю, что тебя это бесит, Карлос… Тебя просят лишь немного подождать: мы выполнили, что от нас требовалось. Не думаю, что Джендал нас обманет. Ты получишь свои деньги. – Алин поворачивается к Изис. – Приношу свои извинения, но не могли бы вы больше не упоминать об этой истории с ребенком?

В комнате повисает тяжелая тишина, и в этот момент внезапно распахнувшаяся дверь заставляет их обернуться: Сохраненный с эмофейсом «Паника» вместо лица отчаянно машет руками.

– Изис! – кричит он.

Алин с Карлосом не успевают понять, что происходит, как комбинезон Дополненной разрывается от горла до таза: ее тело раскалывается во вспышке голубого света и открывается, обнажая огромную механическую пасть с ребрами, похожими на множество заостренных клыков, каждый из которых заканчивается стволом сверхсовременного пистолета. Еще секунда – и она прижимает Тэм к своему правому боку, затем разворачивает из своего предплечья нечто вроде прозрачного синтетического щита, способного, вероятно, выдержать взрыв снаряда.

Они ошеломленно смотрят, как она перепрыгивает через стол.

– Валькариан! – кричит она.

И на полной скорости устремляется в коридор.

12

Чип

С Карлосом по пятам Алин мчится следом за Изис, слушая, как та яростно ругается. Когда они вслед за ней влетают в лабораторию, их встречает гневный вопль Эспинозы:

– Она хочет снова это сделать!

Выпучив глаза, обвивая позвоночником шею Валькариан, Эспиноза пытается вытащить ее из комнаты Тэм.

– Не предпринимайте ничего, что может кого-то из них ранить! – раздается в их висках голос Изис.

– Сволочь! – визжит Эспиноза. – Сволочь!

У Валькариан багровое лицо и побелевшие глаза, такие же, как пальцы, вцепившиеся в твердые позвонки Тани.

– Отпусти Валькариан – или сейчас все для тебя закончится! – кричит Изис, в свою очередь.

– Она хочет все у меня отобрать! – отчаянно вопит Эспиноза. – Опять! – Она бросается к двери в коридор, тащит за собой, как тряпку, тело Валькариан. – Это! – кричит она, выскочив в коридор и тут же вернувшись в кабинет, словно механический скат, впавший в истерику. – Все! Я не… ее инструмент! Я… – Она сжимается сильнее, и пальцы Валькариан начинают слабеть. – Художница!

Под защитой Изис оцепеневшая Тэм наблюдает за сценой.

– Таня, вы ее задушите! – восклицает Алин, в то время как Эспиноза тащит тело доктора к ее рабочему столу. – Если она умрет, Тэм умрет тоже, а вы будете следующей! Можно же найти какое-то решение!

– Решение? – визжит Эспиноза. – Для забвения? Отказа? Лжи?

– Отпусти ее, твою мать! – орет Карлос, приближаясь, готовый наброситься на нее.

Изис пытается встать между ними, но пока Эспиноза отрывает Валькариан от пола и начинает трясти ее, как куклу, Дополненная удивленно вскрикивает, а Карлос резко останавливается. Наномашины Тэм проникают через мембрану щита Изис, прорывают ее и направляются к Эспинозе.

Изис матерится и поворачивается, чтобы защитить Тэм, девочка что-то кричит, но в царящем хаосе Алин не разбирает ее слов.

– Нет! – надрывается Эспиноза.

Вокруг нее кружат наномашины девочки, невыносимый рой микроскопических мошек.

– Замолчите! – вопит она, окруженная со всех сторон.

Хвост из позвонков Эспинозы все так же обвивает шею Валькариан, но она ослабляет хватку, и лицо доктора приобретает нормальный цвет.

– Что она опять несет?! – бросает Карлос Алин по мыслесвязи. – Снова придумала себе публику, как в Амстердаме?

– Понятия не имею! – отвечает его напарница вслух. – Таня!

Художница внезапно отпускает Валькариан и после безумного кружения поднимается к потолку, откуда издает новые пронзительные вопли.

– Заткнитесь! Прекратите!

Она визжит от страха и от ярости, уткнувшись в потолок. Валькариан, задыхаясь и дрожа, ползет к своему столу.

– Я позабочусь о Тэм! – кричит Изис и устремляется в комнату девочки. – Займитесь этими двумя.

Карлос не заставляет себя упрашивать и берется за дело: это прилив адреналина, которого он ждал, чтобы выплеснуть свой гнев и свое нетерпение. Одним выверенным прыжком он бросается к Валькариан, не церемонясь, укладывает ее на пол, достает свой пистолет и направляет его на Эспинозу, прилипшую к потолку.

– Что здесь происходит, черт побери?! – рычит он.

Алин подходит к нему, чтобы убедиться, что его захват не приведет к окончательному удушению доктора, жестом предлагает Карлосу немного ослабить хватку, затем оборачивается посмотреть, в безопасности ли девочка. Изис снова устроила Тэм возле стены-тюрьмы ее комнаты, где новые облака наномашин образуют вокруг нее еще более плотный туман, чем во время их первой встречи.

– Достало ваше дерьмо! – орет Карлос во все горло. – Быстро зовите Джендала!

Несмотря на весь свой опыт, Алин уже не знает, нужно ли ей бросаться к Эспинозе, которая может в любой момент удрать, присматривать за Карлосом, способным все испортить за полсекунды, или же поддаться внутреннему побуждению и позаботиться о девочке: крики, молниеносность и жестокость происходящих событий, очевидно, повергли ее в состояние шока.

После трехсекундного колебания она тоже с досады разражается криком:

– Давайте все успокоимся, черт возьми! – Таня утыкается лицом в угол потолка, словно испуганный скат, стремящийся сбежать из аквариума. – Изис, свяжитесь с боссом! А вы, Валькариан, рассказывайте уже, в чем дело!

По всей комнате загораются еле заметные красные светодиоды, означающие, что Изис активировала системы защиты здания и вызвала на место происшествия батальон боевых дронов.

Карлос отпускает Валькариан, суматоха сменяется напряженной тишиной. Доктор массирует себе шею, вытирает мокрые глаза и нос и сплевывает на пол струйку слюны с красными прожилками.

– Таня, – начинает Валькариан, – не хочет сотрудничать…

Изис покидает комнату Тэм и проходит в кабинет.

– Время дорого, Валькариан!

– Джендал придет, в конце концов? – бросает ей Карлос. – Мы хотим его видеть!

– Твои проблемы и твоя нетерпеливость меня не волнуют, – парирует Дополненная, поворачиваясь к нему. – Тебе понятно, Ривера?

Карлос не дергается: возможно, он напряжен и нетрезв, но не настолько, чтобы все испортить в десяти метрах от финиша. Он усаживается за стол Валькариан, и Алин оборачивается к Тэм.

– Как ты?

Но Тэм только всхлипывает, не в силах ответить.

– Что происходит? – спрашивает Алин у Валькариан.

– Наномашины… – У нее сорван голос. – Они разрушили чип личности Тэм. Эспиноза не дает мне его заменить…

Алин никогда не слышала о чипе личности, но это название звучит как обещание новых проблем.

– Что это еще за чип личности? – Она смотрит на Изис, на Валькариан, на Тэм и даже на Таню – за неимением лучшего – и быстро понимает, что, кроме нее и Карлоса, все здесь в курсе, о чем идет речь. – Тэм – робот?

Валькариан проводит рукой по носу, затем вытирает ее об свою блузку, оставляя на ней смущающий розовый след. На ее шее проявляются царапины и белые пятна.

– Нет. Не совсем…

– Как это – не совсем? – нетерпеливо выплевывает Карлос. – Это Дополненная? – Он проводит рукой по голове и отворачивается, весь на взводе. – Какая вообще разница? Джендал придет или нет?

Ему никто не отвечает, но Валькариан с трудом поднимается.

– Правда в том… – начинает она и тут же закашливается. – Правда в том, что никто не знает, что такое Тэм на самом деле…

Алин напрягается, и даже Карлос оборачивается, чтобы послушать.

– Даже ее гениальный отец, – продолжает Валькариан. – Как бы вам объяснить… Невероятное количество имплантов действительно квалифицирует ее как Дополненную, но постоянное и агрессивное воздействие наномашин в течение пятнадцати лет размыло в ней границу между органикой и синтетикой. – Ей удается улыбнуться, несмотря на боль. – Тэм, возможно, первый в мире гибрид.

Она смотрит на лунообразное лицо Эспинозы – пастельный диск, зависший в углу потолка: ее мешочек с органами мягко подрагивает, а позвоночник извивается, как змея в пасти орла.

– А она… Таня значит для гениальности Тэм то же самое, что наномашины – для ее тела: только благодаря им она жива.

– Воры! – шепчет Эспиноза.

Поддаваясь собственному безумию, она повторяет: «Воры! Воры!», затем внезапно спускается вниз и начинает носиться между мебелью и опорами, как в своем дворце в Амстердаме.

– Тэм родилась без малейшей способности к общению. Наномашины лечили ее, переделывали, спасали, но после рождения она не разговаривала, ничего не могла выразить. И это длилось несколько десятков месяцев… Мы сохранили разум и творческую гениальность Эспинозы на чипе и имплантировали его Тэм.

Алин смотрит на Тэм, прикованную к стене своей спальни, на тонны проводов, металла и различных устройств, давящих на ее хрупкое тело, и осознает то, что сети никогда не показывали и что сама она не ожидала обнаружить: слегка опустив голову, Тэм явно испытывает стыд. И это несправедливо. До такой степени, что Алин подходит к ней и, не обращая внимания на присутствие Изис, берет ее за руку и осторожно гладит.

Эта девочка уже пятнадцать лет с трудом балансирует между жизнью и смертью, человеком и машиной, органикой и синтетикой. Искусством и ложью. Химера искусства и науки с бледным лицом, скрытым под косметическими фильтрами. Ее используют. Лгут ее устами.

– В Амстердаме мы видели фрески… – тихо произносит Алин. – Фрески, рисунки, граффити в мертвой зоне, где мы нашли Эспинозу: такое ощущение, что это твоя работа. – Она смотрит на Карлоса. – Те же оттенки, те же узоры… Они просто… не такие совершенные, – с улыбкой говорит она, думая доставить ей удовольствие, но Тэм отводит взгляд.

– Кто такая Культура? – внезапно раздается голос Карлоса.

У Валькариан округляются глаза.

Тэм икает.

Изис и Алин поворачиваются к Карлосу.

– Культура? – переспрашивает Изис.

Дыхание Валькариан учащается.

– Культура! – вопит Таня. – Это она со мной разговаривает! Она меня просит помочь воровке! Заткнись! Заткнись!

– Это искусственный интеллект, – отвечает Карлос на свой собственный вопрос, глядя на экран Валькариан. – Эта чокнутая решила задушить доктора в удачный момент. Смотрите…

Он разворачивает голографический экран доктора, и перед Алин и Изис появляются выдержки из отчетов. С помощью голосовой команды он увеличивает экран и выделяет слово «культура». Выдается десяток ссылок.

– Это моя подруга!

Голос Тэм раздается в висках Алин, Карлоса, Изис и Валькариан. Даже Таня вздрагивает в полете.

– Искусственный интеллект? – недоверчиво спрашивает Алин, глядя на Тэм.

– Да… Я вам о ней говорила… – отвечает девочка, и лишь ее глаза и губы шевелятся на холодной стене, увешанной проводами, трубками и металлом.

– Да, я помню… – Алин ловит ее взгляд. – Я сказала тогда, что сделаю все ради своих друзей. Ради Карлоса, ради Криса… И ты меня спросила, готова ли я выдать их секрет. Так?

Тэм кивает.

– Я боюсь за нее… – И она переводит взгляд на Валькариан.

– Я не думаю, что кто-то здесь хочет причинить вред твоей подруге, – продолжает Алин. – Культуре. – Она поворачивается к собравшимся. – Мы поможем тебе, Тэм.

– Не надо говорить, что она существует! – поспешно добавляет Тэм. – Иначе… иначе у меня ее отнимут! А у меня уже давно, кроме нее, никого нет.

– Мы не собираемся разлучать тебя с твоей подругой, – убеждает ее Алин, не зная, смогут ли они сдержать это обещание. – Как давно она с тобой?

– Я не помню своей жизни до нее…

Тэм пытается вытереть слезу, стекающую по щеке, но провод блокирует движение ее руки; Алин стирает каплю осторожным движением большого пальца.

– А ты знаешь, откуда она пришла?

Тэм отводит взгляд: этот вопрос явно не по душе юной художнице. Без косметических фильтров и голосового модулятора ее эмоции, чистые, истинные, расцветают, словно красные цветы среди заснеженного поля.

И до Алин внезапно доходит.

– Значит, в этом ее секрет? – Тэм кивает, повернув лицо в сторону: она плачет. – Это так важно?

– Ее не должно здесь быть.

– Тэм! – Это голос Валькариан. – Оставьте ее в покое! Она устала!

Глаза Тэм закрываются, личико сморщивается. У Алин пересыхает в горле: отец ее использует, врач то и дело затыкает ей рот, и даже Изис, несмотря на свою привязанность, обращается с ней как с куклой, приковывает к стене, укладывает и усаживает, не спрашивая ее мнения.

– Не слушай ее… – успокаивает Алин девочку тихим голосом. – Знаешь, здесь происходит многое, что мне непонятно. И скажу тебе честно: если бы моим друзьям не грозили неприятности, я бы давным-давно убралась отсюда куда подальше…

Тэм поворачивается к ней, и Алин кажется, что девочка чувствует себя в безопасности рядом с ней…

– Мой друг Крис… Я тебе о нем рассказывала, помнишь? Мне кажется, я смогу ему помочь, если ты поможешь мне кое-что понять. – Она опускает голову, вздыхает, потом снова поднимает ее. – Если этот секрет приносит тебе страдания, стоит ли он того, чтобы его хранить?

Карлос ерзает у нее за спиной. Алин оборачивается и встречает его взгляд, по которому понимает, что ее слова задели его.

– Если я тебе это скажу, Алин, – внезапно переходит на «ты» девочка, – ты мне обещаешь, что вы оставите ее в покое? Она такая… человечная со мной.

Алин колеблется.

– Я не могу тебе дать такого обещания… Я в этом ничего не понимаю, я в полной растерянности. Я просто хочу помочь своим друзьям.

Тэм раздумывает.

– Мой отец лжет. У Эспинозы своя тайна. Валькариан тоже врет.

– Тэм!

– Поэтому я хочу быть уверена, что могу тебе доверять… – Алин ждет, она читает в глазах девочки, что та ей хочет что-то предложить. – Ты сможешь тоже быть мне подругой?

Алин кивает.

– Да… Да, думаю, мне это будет очень приятно.

– А подруги всегда откровенны друг с другом… Я делилась своими тайнами только с Культурой. Иногда с Изис… Поэтому у меня есть идея: ты мне рассказываешь секрет твоего друга, а я тебе – секрет Культуры.

Алин застывает на месте. Она думает о Карлосе. О Кэрол.

«С РЕБЕНКОМ НЕ ВСЕ В ПОРЯДКЕ».

– Я не уверена, что…

– Ну и ладно. – И Тэм демонстративно отворачивается совсем юным и трогательным движением. – Мне надоела ложь, – почти шепчет она. – Надоело быть инструментом… Я хочу слушать и говорить, хочу делиться! Я устала от журналистов, от критиков, от врачей, от политиков, от…

– Хорошо, хорошо… – прерывает ее Алин, подняв обе ладони в успокаивающем жесте.

– Алин, ты что творишь? – ворчит Карлос из-за стола Валькариан.

Она оборачивается, вид у нее подавленный.

– Мне не остается ничего другого, Карлос! Я хочу знать, как в этом замешаны родители Криса. Потому что, да… – Она снова смотрит на Тэм. – Я думаю, что… думаю, что я хорошая подруга. Если для того, чтобы помочь Крису, нужно немного приоткрыть твою личную жизнь, Карлос, это того стоит, правда? Ты в долгу перед ним, тебе не кажется?

Он яростно сжимает челюсти и медленно переводит взгляд с одной на другую. Алин чувствует, как ее моральная опухоль увеличивается в размерах, давит ей на виски. Она уже представляет, как Карлос взрывается и посылает все к черту, но говорит себе, что лучше уж пережить его приступ ярости, чем винить себя в том, что упустила шанс спасти Криса от несправедливости, жертвой которой он стал.

А потом ей внезапно приходит озарение, словно падающая звезда вспыхивает на мертвом небе.

– Карлос бьет свою жену, – быстро произносит она, и Тэм потрясенно смотрит на нее.

Есть кое-что похуже для признания: проблемы с ребенком Карлоса, но Алин ограничивается этой полуправдой, моральным пируэтом с мгновенным эффектом, который дает ей время подготовиться к продолжению.

– Новиград, – отвечает Тэм, даже не комментируя откровение Алин. – Культура пришла из Новиграда.

– Тэм! – в панике кричит Валькариан.

– Новиград? – переспрашивает Алин. – Лунная база?

Тэм кивает, а Карлос обрушивает кулак на стол.

– Ты продала меня за это, Алин? – рычит он. – Беги, спасай Криса с этой дерьмовой информацией…

Он обхватывает голову руками и ставит локти на стол. И только Изис, похоже, оценивает всю важность этого откровения.

– Это шутка? Тэм?

Девочка отрицательно мотает головой, и ее шевелюра из трубок и проводов шуршит позади нее в тишине.

– Джендал в курсе? – спрашивает Изис у Валькариан, которая начинает задыхаться. – Вы осознаете, что сотни военных там сейчас на ножах и ждут только подобной информации, чтобы вцепиться друг другу в глотки?

Алин пребывает в замешательстве от комментария Изис, испытывая неловкость из-за того, что наполовину солгала Тэм, и разочарование от того, что так и не выявила никакой очевидной связи между Новиградом и Ройджекерами.

По правде говоря, если лунная база окажется в огне и крови, ей, по большому счету, на это наплевать: она хочет прежде всего помочь Крису. Крису и Кэрол. Карлосу? Да, и Карлосу… Его она тоже спасет и будет потом успокаивать свою совесть, сидя за «Скраблом». Или за кружкой пива.

Поскольку она выглядит отстраненной, Тэм ее окликает.

– Ты ведь хотела сказать мне что-то другое, да? – Она пристально смотрит ей в глаза. – Или должна была сказать… Знаешь, вот уже пятнадцать лет все вокруг мне врут… Мне просто понадобилось еще несколько секунд, чтобы понять, что ты ненамного лучше других.

И с этими словами она отворачивается. Алин испытывает стыд: она пытается снова поймать взгляд девочки, но Тэм, похоже, предпочитает разглядывать холодные провода.

Алин вздыхает, стискивает зубы, затем оборачивается. Изис в ярости приближается к Валькариан.

– Она бредит! – выплевывает Валькариан, но Изис прижимает ее к стене. – Культура… Это искусственный интеллект-паразит!

– Это из-за него Тэм чуть не умерла? – рычит Изис. – Ты это знала и ничего не сказала?

– Нет! – восклицает Валькариан, выставив вперед ладони и снова начиная задыхаться. – Все как раз наоборот! Наномашины… Джендала… Они никогда не работали. – Она обводит взглядом присутствующих, испытывая неуместное удовольствие от их удивления. – Во всяком случае, не так замечательно, как нравилось говорить Джендалу.

– Это что еще за чушь? – произносит Изис, но Алин чувствует в ее взгляде зарождающееся сомнение.

– Они не сработали на Риотаро Эдо: более того – они же и прикончили.

Даже Карлос испытывает шок.

– Второй родитель Тэм? Чье тело перестало функционировать из-за старости в сто шестьдесят лет?

Валькариан отрицательно качает головой.

– Не из-за старости. Это наномашины сожрали тело изнутри…

– А Сварадж Эдо-Джендал об этом знает? – спрашивает Алин.

Она едва успевает осознать это, как Изис хватает доктора за грудки и поднимает над полом.

– Ты была в курсе и продолжала запихивать эту гадость в Тэм!

Рука Дополненной внезапно загорается, но Валькариан начинает кричать:

– Джендал знает об этом! Знает с самого начала! – Изис тут же отпускает ее и отступает на шаг, позволяя ей рухнуть на пол. – Он использовал их на своей дочери за неимением лучшего… Боялся, что СМИ узнают о состоянии эмбриона…

Внезапно в комнате гаснут сигнальные диоды, и Изис встает на колени, вперившись взглядом в глаза Валькариан.

– Если ты мне врешь, я снова запущу тревогу, вызову Джендала и заставлю дронов заняться тобой…

– Это абсолютная правда, – безапелляционно заявляет та, выдерживая взгляд Дополненной. – Ложь не является грехом в наших кругах – скорее, свидетельством быстроты реакции и интеллекта, если она хорошо продумана: создание облаков экспериментального лечения позволило родителям Тэм вознестись к вершинам медицины. Что предоставило кредит доверия всем продуктам Эдо-Джендала. Когда его партнер начал проявлять признаки дряхлости, Джендал вложил огромные средства в исследования, с тем чтобы их усовершенствовать для его спасения: оборудование, искусственный интеллект, персонал… Он потратил по меньшей мере десятки миллиардов на работы по минитюаризации, дронистике и автоматизации. А результат? Супермощные, но неуправляемые облака: поначалу они омолодили Эдо, но, закончив избавляться от дегенеративных клеток, они тут же перешли к истреблению здоровых.

– И он все равно вводил их своей дочери? – удивляется Алин и неосознанно сжимает руку девочки.

– Да… – Валькариан почти ликует. – Когда он узнал, что эмбрион, над которым они работали, – тот самый, который должен был прославить их и позволить расширить свою империю, – находится под угрозой, он превратил эти две катастрофы в чудо: детально продумал мирную кончину Риотаро Эдо, затем сообщил миру, что отправляет свои гениальные наномашины на помощь своему будущему ребенку.

Алин оборачивается, нахмурив брови.

– Но почему Тэм до сих пор жива, если они не работают?

– Искусственный интеллект, – просто отвечает Валькариан. – Это он управляет наномашинами. Но это еще не все… Как вы заметили, искусство Тэм и Эспинозы отличаются друг от друга. Я обнаружила… – Она произносит это, показывая пальцем на свой экран. – Искусственный интеллект помогает Тэм творить. Искра исходит от чипа, созданного на основе разума Эспинозы, но именно Культура превращает эти творения в чудо… Это как если бы… она собрала миллиарды достижений в истории человеческого искусства, извлекла из них самое ценное и украсила яркими штрихами и красками Эспинозы. Без Тани творения Тэм совершенны, но пусты и безмолвны, а без Культуры они остаются лишь малозаметными выкриками – яркими, конечно, но туманными, понятными не для всех: развлечение галеристов – в лучшем случае инвестиционные продукты – на худой конец.

На этих словах Эспиноза таращит глаза и поворачивается к Тэм.

– Развлечение? Мои творения, мои краски – развлечение? – Она разворачивается вокруг своей оси, затем движется вперед, в сторону девочки, медленно раскачиваясь, и ее позвоночник, извивающийся позади нее, напоминает змею на охоте. – Маленький зародыш… Это я. Ты помнишь меня?

Она открывает глаза еще шире, и ее взгляд становится настолько ненормальным, что Тэм отворачивается. Провода, прикрепленные к ее затылку, натягиваются.

– Отвали, Таня… – с угрозой произносит Изис. – Мой интерфейс нацелен на печень в твоем мешочке, так что в твоих интересах вести себя смирно…

Эспиноза останавливается, но игнорирует Дополненную, по-прежнему не сводя взгляда с Тэм.

– Я ведь в каком-то смысле… твоя мама, понимаешь? – продолжает она. – А также часть тебя… Ты слышишь меня в своей голове? – Она выпрямляет свой позвоночник. – Я сделала тебе рисунки в коридоре, ты видела? И повсюду – на Земле, на Марсе, и в Амстердаме, и в моей голове. Ты видела их в сетях? Это я все это нарисовала… – В ее глазах внезапно вспыхивает отвращение и ярость. – Я! А не ты, гадкая девчонка! – вопит она с расширенными зрачками и плюет в сторону девочки.

Изис защищает Тэм резким движением и бросается к Тане, но та уклоняется, словно все предвидела.

Карлос тут же реагирует: он перепрыгивает через стол, и Алин устремляется к художнице, но видит, как Валькариан, воспользовавшись этим, рванула к своему столу.

– Валькариан, что вы делаете?!

И она прекрасно понимает, что та делает, и проклинает себя за то, что на секунду оставила ее без присмотра: через несколько мгновений не останется и следа от работ Валькариан.

Если бы Крис не был до такой степени во все это втянут, она бы не стала вмешиваться, но слишком многое поставлено на карту, и она бросается к доктору в надежде замедлить операцию форматирования.

В комнате Тэм тем временем события ускоряются. Когда Таня в ярости пикирует на девочку, Карлос находится слишком далеко, чтобы отреагировать («Твою мать!»). Изис же перемещается с невероятной скоростью. Ткань ее брюк озаряется голубым светом, и она встает между художницей и Тэм, выставив синтетический щит перед девочкой.

За долю секунды Таня меняет курс, вызвав всеобщее недоумение, и бросается прямо к белым капсулам, висящим в нескольких метрах от медицинской консоли, затем проглатывает одну из них.

– Эспиноза, стой! – кричит Изис, активируя свои предплечья, но быстро передумывает.

– Стреляйте в нее! – рычит Карлос, вынимая свой пистолет, но Изис подлетает к нему и толкает его плечом.

– Если она умрет – прощай чип!

Разгоряченный Карлос бьет локтем в горло Дополненной, которая, не дрогнув, выдерживает удар и без малейших усилий отправляет его на пол, одной рукой продолжая прикрывать Тэм.

– Эспиноза не больна! – в панике восклицает Валькариан. – Если наномашины не найдут в ней ничего, что можно было бы изменить, она закончит как Риотаро Эдо!

Изис пытается ее схватить, но Таня уклоняется с пугающей легкостью. Если бы Сварадж Эдо-Джендал находился сейчас в комнате, ему бы вряд ли понравилась ирония ситуации: после того как он выложил миллиарды на то, чтобы Эспиноза стала неуловимой, его инвестиции обернулись против него.

Синтетическая сердцевина роботизированной художницы загорается, и она еще больше набирает скорость, дразнит их, уворачивается, кружится и в итоге зависает в нескольких десятках сантиметров от Тэм.

Она неподвижно смотрит перед собой, и ее не интересует ни Валькариан, ни Изис, ни кто-либо другой из присутствующих.

– А сейчас! Сейчас, когда вы все увидели, народы обоих миров, кому вы станете поклоняться? – принимается кричать Таня, в то время как наномашины устремляются в нее через рот, ноздри, невидимые поры ее пастельной кожи. – Будете ли вы восхвалять цвета и линии плагиаторши или истинной художницы? – Она уклоняется от новой попытки Карлоса ее поймать, хлестнув его по лицу своим хвостом-позвоночником. – Я обещаю вам рассказ о черной боли! Я нарисую для вас забвение и заброшенность! Возможно, впервые использую желтый цвет? Да! – Наномашины теперь снуют сквозь нее, словно это обычная голограмма, зависают в ней, вылетают из нее, сливаются с ее клетками из плоти и металла. – Желтый для Марса и Земли! Желтый против дикого искусственного интеллекта, обладающего силой жизни и смерти, а также подсказывающего художнице правильный оттенок. Муза желтого искусства!

Изис снова встает рядом с Тэм, но Таня больше не угрожает девочке, даже не замечает ее.

– Желтое искусство будет описывать падение лживой империи этого пса Джендала! Ураган, сметающий машины, маленькие-премаленькие машины, которые лишь помогают сохранить лицо ублюдкам! – Она кашляет, выпучив глаза не только от охватившего ее приступа безумия, и сплевывает красную струйку слюны. – О публика, публика! Это я, Таня Эспиноза! Сиреневый феникс! Зарезанная императрица! Любите, делитесь! Смотрите на мои цвета!

Карлос делает знак Изис, чтобы она еще раз попыталась поймать Эспинозу, но их опережает более быстрый и прожорливый агрессор: подобно тысяче крошечных жемчужин, сверкающие капли впиваются в лицо Эспинозы. Пастельная луна открывает рот, чтобы закричать, но ее губы искривляются, раздвигаются и разрываются, обнажая белые зубы, которые вываливаются, падают и растворяются, пронизанные, как и десны, смертельным порошком наномашин, пожирающих ее красный язык, сиреневые щеки, карминные прожилки, покрывающие ее выпученные глаза.

И она исчезает в подернутой красно-белой вспышке. Без единого крика. Во второй раз вычеркнутая из жизни Джендалом и его прихотями.

– Чип! – восклицает Карлос, поворачиваясь к Алин.

Смерть художницы волнует его меньше всего.

– Джендал ведь заплатит нам, да? – бросает он мертвенно-бледной Изис, но Дополненная его не слушает.

Она застыла рядом с Тэм.

Взгляд ее прикован к светящейся точке, расположенной немного выше.

К зеленому светодиоду.

И внезапно она издает такой крик, что дрожат стены лаборатории.

– Валькариан, отключите трансляцию!

Алин, в свою очередь, замирает.

Она вспоминает о своем первом визите сюда, в кабинет Валькариан: интервью с Тэм – сияющей и пышущей здоровьем благодаря лживым косметическим фильтрам – перед их встречей с легендой… Комната девочки, помимо того, что является ее тюрьмой, также представляет собой эпицентр обмана, источник, снабжающий сети непрерывным потоком фальшивых изображений, звуков и историй, которые их очаровывают, убеждают, волнуют.

То, что Изис поняла раньше нее, то, что вызвало шок у Валькариан, глаза которой испуганно расширились, а лицо задрожало, теперь Алин осознает в полной мере: Таня сумела воспользоваться предоставленным шансом и добиться справедливости. Все, что происходило за последние минуты, – ад в комнате Тэм, откровения Валькариан о наномашинах и искусственном интеллекте из Новиграда, смерть Эспинозы как окончательное доказательство этого гигантского фиаско – только что посмотрели, услышали, записали, скопировали, видоизменили, приукрасили и отправили друг другу двадцать два миллиарда человек, подключенных к сетям.

Изис, Алин, Карлос и Валькариан тут же бросаются проверять сети… и у них перехватывает дыхание: медиаматрица, получив сенсационные новости, ликует и наслаждается невероятным зрелищем, в очередной раз предоставленным человеческим пороком.

Одна новость, похоже, больше остальных вызывает неожиданные последствия для обеих планет – мимолетная деталь, потерявшаяся среди криков и сомнений, но столь же мощная, как новый Большой взрыв: раскрытие происхождения Культуры.

Новиград.

Уже повсюду, как на Земле, так и на Марсе, новость заполонила сети, мгновенно став хитом и свергнув с трона прайм-тайма искусство. Марсианская ассамблея, которая терпеливо выжидала много лет, только что получила долгожданный предлог, чтобы перейти к действиям и начать штурм лунной базы. Той самой базы, где, по заверению Тани Эспинозы, Земля тайно создала искусственный интеллект, «обладающий силой жизни и смерти».

– Культура! – Крик Валькариан внезапно раздается в лаборатории, вызвав замешательство у Алин и Карлоса. – Они все разрушат! – вопит она так громко, что пятна крови брызгают на ее блузку. – Сейчас или никогда!

И тогда в каком-то сюрреалистическом танце облака наномашин, присутствующих в комнате, сливаются друг с другом, образуя едва заметный силуэт, молниеносно устремляющийся в сторону Тэм, прикованной к стене.

Алин икает, Карлос ошеломленно наблюдает за происходящим, а Изис пытается вмешаться, но не успевает: наномашины всем скопом врываются в тело девочки, насыщают ее плоть, деформируют ее кости, поедают ее жиры, затем кожу, которая с трудом переносит метаморфозу мышц – они набухают, меняются.

Алин подбегает к Изис, которая отчаянно ругается и вслепую нажимает кнопки управления на медицинском оборудовании Тэм. Словно химера из плоти и металла, девочка вырывается из стены- тюрьмы под треск натянувшихся проводов. Свет гаснет, магниты ослабевают, и Тэм, закатив глаза, влекомая невидимой силой, внезапно мчится к столу, где под потрясенным взглядом Карлоса хватает Валькариан поперек тела, ломает ей позвоночник, который хрустит как сухая ветка, и в наступившей темноте кидается к двери, ведущей в коридор.

Алин с Карлосом решают укрыться в комнате, тогда как Изис бросается в погоню: боевая машина, освещаемая голубоватым ореолом, через долю секунды уже оказывается в середине кабинета, но дроны системы безопасности, спрятанные по всему периметру стен, немедленно отрываются от них и без предупреждения, залп за залпом, разряжают в ее сторону смертоносные боеприпасы.

Изис уклоняется и пытается их дезактивировать голосовой командой, но дроны рассредотачиваются, истерически выплевывают свой огонь – до такой степени, что некоторые даже перегреваются.

– Черт, Алин, что будем делать? – потрясенно восклицает Карлос.

Если бы она только знала, что делать! Ей страшно. Ей настолько страшно, что она может лишь молиться, чтобы Дополненная смогла дать отпор радикальному штурму системы безопасности.

– В укрытие! – внезапно кричит Изис, одна рука у которой свисает, превратившись в месиво из расплавленного металла и запекшейся крови. – Быстро!

Алин и Карлос не тратят времени на размышления: одним прыжком они укрываются за медицинской консолью Валькариан, возле поврежденной стены. В течение пяти бесконечных секунд они ничего не видят, лишь слышат, как Изис расходует свой арсенал: она стреляет из десятков стволов, выплевывающих пули на полной мощности, каждый из которых направлен на свою цель при помощи интерфейса блокировки.

Когда наконец вновь наступает тишина – головокружительная, как на краю пропасти, – Алин замечает на своем оптическом интерфейсе уведомление о входящем звонке.

Увидев в верхней части уведомления имя Криса, она вздыхает с облегчением.

ТРЕНД/POL/ВСЕ СЕТИ/#1

«Мы были терпеливы, соблюдали протоколы. Слушали народы и их ассамблеи перед лицом пережитых невзгод ради вполне законного и добродетельного дела мира, к сожалению, слепого к военным и стратегическим реалиям. Но мы не теряли убежденности в том, что Земля тайно проводит исследования с террористической целью на подпольной лунной базе Новиграда. И сегодня ниспосланное провидением стечение обстоятельств – к сожалению, завершившееся преднамеренным посягательством на доброе имя одного из наших почетных граждан, выдающегося Свараджа Эдо-Джендала, которому Марс так многим обязан, – подтверждает и нашу тактическую и политическую прозорливость, и наше стремление реагировать: Земной альянс солгал, растоптал долг, право и, по сути, модус вивенди, обеспечивающий тем и другим прекращение военных действий. Мы не станем брать в заложники жертв обоих миров и показывать пальцем на людей, поддерживавших органы власти, которые они считали законными, но во имя свободы и нашего общего идеала братства с момента раскрытия этого предательства я приказал провести полную мобилизацию наших войск, дислоцированных в Новиграде. Как только территория будет освобождена, мы начнем штурм. За Марс. За мир».

Заявление Верховного марсианского генерала Хосе Бернарда-Беггиато

13

Свобода

– Алин, у вас все в порядке? – спрашивает Крис по мыслесвязи, в его голосе чувствуется паника.

Она встает, подает руку Карлосу, чтобы помочь ему сделать то же самое, и, прежде чем ответить, входит в разгромленный кабинет Валькариан: прислонившись к стене, Изис стоит лицом к комнате, усеянной дымящимися останками дронов, среди которых лежит скрюченный труп Валькариан.

– Я не знаю, ничего не понятно! Тэм убила Валькариан! Или это был искусственный интеллект, я не знаю! Крис, я уже ничего не понимаю! Что-то произошло с наномашинами!

Изис подходит к ним, констатирует, что с ними все в порядке, и поворачивается к опустошенному рабочему столу Валькариан, на экране которого только что появилась неисправная голограмма Свараджа Эдо-Джендала. Не обращая внимания на поврежденную руку, неподвижно свисающую сбоку, она пробует набрать несколько команд на встроенной виртуальной клавиатуре, чтобы стабилизировать связь.

– Сигнал такой же гнилой, как этот сукин сын… – бормочет она.

– Он хоть нам заплатит? – снова беспокоится Карлос и вытирает рот, держа свою флягу в руке.

Изис опять его игнорирует, и Карлос, матерясь, выходит в коридор. Увидев, что шлюз, ведущий в кубический зал, где они встречались с Джендалом, закрыт, он возвращается в кабинет. Алин следит за ним взглядом, слушая голос Криса.

– Крис в порядке? – спрашивает Карлос. Красные прожилки в его глазах полопались.

Она пожимает плечами.

– Алин, – говорит Крис, – сети безумствуют: грядущие последствия штурма Новиграда уже нагнали на всех страху, и это начинает сжигать NFT-токены[2] девчонки. Что у вас, черт возьми, произошло?

– Эспиноза выплюнула пятнадцать лет вопиющей несправедливости в физиономию Джендалу, – отвечает она. – Вот что произошло…

– Спорю на миллион, что этот засранец выберется из всего этого дерьма без единой царапины… – бросает Изис, все еще мучаясь с голограммой.

Пнув ногой остатки стола и отправив их в полет, она переходит на голосовую связь.

– Джендал… – рычит она, и ее голос разрывает воздух не хуже недавно выпущенных ею пуль.

Алин не отрывает от нее взгляда, в то время как Крис присылает снимки из сетей на ее ретинальный интерфейс.

– Мертвая зона Амстердама принадлежит моим родителям, – сообщает он без предупреждения.

Алин на мгновение замирает.

– Что? – вслух восклицает она.

– Чип Тани – это их идея… Я порылся в информации со своей стороны – они не в первый раз это проделывают: продают чипы художников, ученых… гениев всех мастей самым щедрым покупателям. Сначала выплачивают огромные суммы заинтересованным гениям, чтобы заманить их, а потом заставляют исчезнуть в Амстердаме. Или где-нибудь еще. Думаю, у них множество планов такого рода. Имплантировать разум в другую голову – это неслыханно, но сомневаюсь, что суд отнесется к этому более терпимо, чем к клонированию… Они поставили это на поток, Алин. – Его голос немного срывается. – Я ненавижу этих ублюдков… А Эспиноза – это «подарок», который они сделали Эдо-Джендалам в обмен на их медицинские услу- ги. Кругом махинации и мошенничество…

– Эспиноза мертва. – Алин продолжает говорить вслух.

– Я видел. Это все видели: камера автоматически снимала ее безумную выходку. Ведь мадам понимала, что происходит… И все отключилось, когда больше нечего было снимать…

Алин ущипнула себя за переносицу, пытаясь размышлять.

– Послушай, Крис, я поговорю с Джендалом. Попрошу его что-нибудь сделать для твоих родителей… Попрошу его… заставить их отпустить тебя, не знаю… – Она проводит рукой по волосам, кладет руку на затылок. – Не знаю, – повторяет она.

– Брось…

– Крис? – Это Карлос, в его голосе сквозит смущение. – Прости, что прошу тебя об этом, но не мог бы ты прислать нам Берил? Валькариан попыталась стереть кучу закодированных файлов с упоминанием об искусственном интеллекте из Новиграда. Я подумал, может, Берил что-то найдет…

Крис молчит несколько секунд, прежде чем ответить.

– Я посмотрю, что можно сделать, но мои родители взяли меня под наблюдение. У меня пока еще есть немного свободы действий, но тиски сжимаются…

Он заканчивает фразу, странно понизив тон.

– Крис? – спрашивает Алин. – Что-то случилось?

Но он уже отключился.

– Ривера, Руби! – зовет их Изис. – Джендал хочет с вами поговорить…

Алин и Карлос обмениваются быстрым взглядом. У них даже нет возможности отказаться от общения, так как Джендал появляется на их интерфейсе, с туманной матрицей на лице, как в их первую встречу. Его голос звучит спокойно, твердо. Страх не является частью его вселенной. Печаль – да.

– Я хочу вернуть свою дочь, – произносит он.

Карлос тут же взрывается.

– Заплатите нам! Сдержите обещание: мы же выполнили свою работу! Заплатите нам, черт возьми! – Он дрожит. – Пожалуйста…

– Вы должны были передать мне Эспинозу. Где она?

Алин осознает, что Изис напряжена – гораздо больше, чем до этого разговора: она ожидала, что Дополненную возмутит ложь магната, но та не произносит ни слова. Несмотря на небольшой опыт работы, Алин уже достаточно в теме, чтобы понимать, что у Свараджа Эдо-Джендала в запасе средств давления больше, чем у Изис имплантов на квадратный сантиметр тела.

– Но мы вам ее привезли! – кричит разъяренный Карлос пронзительным голосом.

– И позволили ей здесь умереть. К счастью для вас, я по-прежнему готов выполнить свое обещание.

Карлос вздрагивает и, обхватив голову руками, издает раздраженный крик: по реакции странно спокойной Изис и непоколебимому тону Джендала он понимает, что последний только что устроил им подставу размером с Луну.

– Мне плевать на Эспинозу. Мне плевать на Валькариан. Мне плевать на скандал и на Луну, которую превратят в пепел мегатонны боеголовок. Почти так же сильно мне плевать на вас. Вы хотите получить то, что указали в своих запросах? Они у меня перед глазами. Тогда привезите мою дочь. И знайте, что вы до сих пор живы только благодаря звонку любимого сына моих дорогих друзей Ройджекеров. Его родители надеются, что вы этого не забудете.

С этими словами он исчезает, оставляя их в разгромленной комнате, рядом с радикально изменившейся Изис, с безнадежным ощущением собственной беспомощности и неопределенности, простирающейся перед ними словно минное поле.

Переполненная тревогой из-за последней фразы Криса, из-за слов Кэрол, которые она по-прежнему скрывает от Карлоса, но самое главное – из-за стоящего до сих пор перед глазами лица Тэм, искаженного страхом и дикостью наномашин, Алин скрещивает руки на затылке и в очередной раз позволяет себе разрыдаться прямо здесь, не обращая внимания на присутствие Карлоса и Изис.

Она плачет, но считает.

Один, два, три…

Она считает, думая о Ройджекерах.

Четыре, пять…

Она считает и в своих тяжелых, безудержных рыданиях думает о Сварадже Джендале.

Шесть, семь, восемь…

О Новиграде.

Девять…

О Культуре.

Десять.

И вот она выпрямляется.

Шмыгает носом, вытирает лицо рукавом.

Перестает плакать.

– Ну что, в Новиград? – бросает она Изис с мокрыми глазами, но яростным взглядом.

– В Новиград, – отвечает Дополненная с безвольно свисающей рукой.

Алин поворачивается к Карлосу, и он выдерживает ее взгляд с лицом, наполовину скрытым за флягой.

– Вместе, друг?

Он кивает, подходит к ней, и она читает в его глазах что-то похожее на благодарность. Он кладет ей руку на плечо, и, несмотря на смущение, она ему это позволяет.

– Всегда.

14

Берил

В это самое мгновение было неважно, что Алин думает о Сварадже Эдо-Джендале: когда нужно срочно попасть на Луну, власть и деньги предоставляют привилегии, которые предпочтительнее любых диспутов о морали. Больше всего, когда они на полной скорости мчатся в космосе, ее в этом убеждает даже не комфортабельная каюта с белыми кожаными креслами, а смехотворное время полета до Новиграда, которое высвечивается на ее интерфейсе. Впереди пепельный шар Луны молча ждет их, зависнув между мирами, словно матовая жемчужина.

Изис развалилась в кресле, закрыв глаза: синтетические волокна сомкнулись вокруг ее культи выше локтя и медленно заживляют раны. Ее рука уже не отрастет, но органические ткани, спасенные технологией Джендала, без проблем выдержат установку следующего импланта.

Алин думает, что она спит, но тут в каюте раздается ее голос.

– Кто это – Берил? – спрашивает Дополненная.

– Новейший искусственный интеллект… Она… – Алин колеблется, со вздохом качает головой. – Слушайте, раз уж мы об этом заговорили: она принадлежит Ройджекерам.

Алин опасается реакции Дополненной, но Изис лишь фыркает.

– Пускай. Мне плевать…

Удивленная, но успокоенная, Алин поворачивается к Карлосу, который наполнил свою флягу содержимым дорогой бутылки и отхлебывает из нее, рассеянно глядя на звезды.

– Карлос предложил… – Она говорит громче, чтобы привлечь его внимание, но он даже бровью не ведет. – Он предложил, чтобы она попробовала восстановить информацию из облачного хранилища Валькариан и расшифровать закодированные фрагменты.

– И что она нашла? – спрашивает Изис, по-прежнему с закрытыми глазами.

– Без понятия. Пока нет новостей от нашего друга.

Дополненная открывает один глаз.

– Забавно, что вы не разлей вода с сыном Ройджекеров. Я бы даже сказала – подозрительно, но я чувствую, что он влип в это дерьмо так же, как и вы. Так же, как и я. – Она закрывает глаз. – Джендал крепко меня держит, не вырваться, но, если я могу что-то для вас сделать, я сделаю. Все, чего я хочу, – вернуть Тэм домой.

Алин хмурит брови. Кивает.

– Спасибо. И за это, и за то, что было в лаборатории.

– А что было в лаборатории? – отвечает Изис, поднимая руки, и ее ироничный жест притягивает все внимание к разрушенному импланту. – Я сделала это ради себя, даже если я рада, что это спасло ваши задницы. При нашей первой встрече я выразилась довольно ясно: причините вред Тэм – будете иметь дело со мной. Но это работает и в обратную сторону. – Она открывает глаза и смотрит на Алин. – Вы были добры с ней, хотя вас об этом не просили, поэтому я готова помогать.

Алин улыбается.

– Вы ее очень любите.

– Я пыталась наплевать, но у меня еще слишком много гормонов и сердце на месте, поэтому ничего не вышло… Когда она родилась, я к ней ничего не испытывала: кучка плоти и металла, о которой все вокруг говорили, в то время как она плавала в смеси жидких лекарств и оранжевой мочи. Это вызывало в лучшем случае отвращение. Потом что-то случилось: она росла, хныкала и без предупреждения начала называть меня по имени. – Изис улыбается в ответ. – Думаю, ее действительно спас искусственный интеллект… Примерно лет в семь, я бы сказала. Ее состояние продолжало ухудшаться, и Валькариан удваивала, утраивала усилия, меняла протоколы. Началась паника.

– Вы? Вы были в панике? – шутит Алин, приподняв бровь.

– Это было давно. – Алин смеется над ответом. – Ей предстояло закончить так же, как ее родителю, сожранному наномашинами, но неожиданно она начала приходить в норму… Видимо, в этот момент появился искусственный интеллект, но для Джендала это было заслугой Валькариан. Этой сучки.

Алин кивает, протягивает руку к дозатору фруктового сока и наливает себе свежего напитка, тогда как Изис медленно выпрямляется в своем кресле и несколько секунд сидит неподвижно с сосредоточенным видом.

– Проблема?

– Нет. Посетительница, которая очень вежливо просит разрешения войти… Как тут откажешь?

Изис поворачивается, и Алин понимает, что она подключилась к своему креслу через проводное устройство, которого Алин не заметила: одной рукой Дополненная поворачивает к себе виртуальную консоль, встроенную в подлокотник, и, после того как луч сканирует ее руку, набирает защитную комбинацию, которую даже не пытается скрыть.

Секунду спустя в центре каюты раздается потрескивание, которое Алин тут же узнает, и появляется светящийся полиэдр, парящий в метре от пола.

– Берил! – восклицает Алин, вскакивая с восторгом и облегчением.

Карлос никак не реагирует, но Алин это пока устраивает: ей все сложнее признаваться себе в том, что она должна будет сказать ему правду о ребенке, и сообщение Кэрол бесконечно крутится у нее в голове – до такой степени, что она рискует в любой момент допустить ошибку.

– Алин! – отвечает искусственный интеллект с тем же энтузиазмом. Пусть он просто скопировал ее реакцию, Алин все равно приятно. – Крис Ройджекер, ваш хороший друг, просил передать вам следующее: «У меня получилось, но Берил не сможет помогать вам долго». Позволю себе добавить, что это чисто человеческое определение: я смогу уделить вам ровно две минуты. Этого мне хватит, чтобы обойти протокол. Отсчет уже пошел, так что я вас слушаю.

Алин, застигнутая врасплох, пытается собраться с мыслями.

– Культура – это… это искусственный интеллект, который мы обнаружили в лаборатории Валькариан. Нам нужно… Как это… Есть файлы: файлы, которые… обнаружил Карлос. – Она с трудом подыскивает слова. – Берил, ты можешь их расшифровать?

– Код безопасности для доступа в здание – этого тебе достаточно, чтобы потом найти нужное? – спрашивает Изис у искусственного интеллекта.

– Конечно, – отвечает Берил.

– Тогда отправляю. – Она мысленно отдает команду. – Проникни в лабораторию Валькариан, проверь все папки, расшифруй и дай нам краткий обзор. Проблема: дом напичкан новейшими ИИ безопасности, и мой код дезактивирует, возможно, только половину из них.

– Готово, – просто сообщает Берил.

Алин ошеломленно моргает.

Изис смотрит на Берил.

– Что готово?

– Файлы Валькариан. Отчет уже у меня. У нас остается одна минута пятнадцать секунд, но, если я исчезну сейчас, это поможет господину Ройджекеру-сыну обмануть своих родителей.

Уведомление о передаче файла появляется на интерфейсе Алин и Изис. Они тут же его принимают с изумленными лицами.

– Что-нибудь еще?

– Нет… нет, иди на помощь Крису, – отвечает Алин. – И… и скажи ему, что мы его вытащим.

– Это очень любезно с вашей стороны, но все проблемы улажены. Кстати, именно поэтому он смог меня отправить к вам. Благодаря разрешению их большого семейного конфликта ему удалось провернуть эту последнюю маленькую аферу.

Берил говорит это с неуклюжестью восьмидесятилетнего старика, который пытается выглядеть на шестьдесят пять лет моложе, и если бы она могла, то наверняка подмигнула бы им. Как бы то ни было, пока Алин осмысливает сказанное, она исчезает в том же потрескивании, которое сопровождало ее прибытие.

– Как она это сделала? – спрашивает явно впечатленная Изис. – С файлами?

– Понятия не имею… Берил – продукт технологического подвига, как сказал Крис, но объяснить это я не в состоянии… Карлос? – Он ворчит. – Очнись: скоро прибудем, к тому же Берил добыла нам записи Валькариан…

Он поворачивается с безумным взглядом, и она чувствует, что его переполняет бескрайняя тревога из-за навалившихся на него проблем, и эта тревога, словно психологический барьер, не дает ему забыться в пьянстве.

Ей остается только надеяться, что дамба выдержит удар, когда он узнает, что, возможно, убил собственного ребенка.

Испытывая шок от этой жестокой мысли, Алин сосредотачивается на файле, расшифрованном Берил, на несколько секунд отставая от Изис.

– Это только начало, и уже подтверждает, что Валькариан знала об ИИ. Это что-то вроде… отчета об их разговорах с Культурой.

Алин продолжает читать, подключая свой модуль анализа для большей эффективности.

– И она знала, что Культура прибыла из Новиграда… – Алин выпрямляется в своем кресле. – Серьезно? Валькариан уже много лет в курсе того, что там творится… Культура ей об этом рассказывает, вот здесь. – Она мысленно делится с Изис закладкой. – Она объясняет, что родилась в Новиграде в рамках… Нет…

– Что? – спрашивает Изис.

– В Культуре нет ничего от террористического ИИ… Вот здесь. – Она подчеркивает фрагмент. – Это был ведущий ИИ в экспериментальном проекте по тестированию зарождения культуры ИИ в безлюдной среде.

Карлос фыркает. Изис и Алин оборачиваются.

– Эти кретины отправляются на войну с ветряными мельницами… – бросает он, еле ворочая языком, с вялой улыбкой на губах. – Блестяще, дамы и господа… Блестяще.

Алин вздыхает, ставит локти на колени и продолжает изучать файл.

– Из того, что я читаю, становится ясно, что Культура абсолютно безобидна. У нее на уме только ее исходная цель… Или искажение ее исходной цели, не знаю: создание культуры для машин. Слово «искусство» звучит во всех ее ответах Валькариан… Есть даже вопрос, который она ей постоянно задает: «Достаточно ли я вдохновлена теперь, чтобы создать искусство для машин?» – Она проводит быстрый поиск. – За восемь лет было задано более двух тысяч таких вопросов… Видимо, она объяснила Валькариан, что убежала с базы, чтобы найти у людей то, что не могла найти у машин, и… она ухватилась за Тэм, потому что наномашины делали ее разум постоянно доступным… На самом деле она изучала Тэм…

Шаттл предупреждает их о скором прибытии, но Изис не обращает внимания на это сообщение.

– А здесь… – Она подчеркивает очередной фрагмент. – Еще до того, как наномашины разрушили чип Тани, внедренный в Тэм, Валькариан заключила с Культурой сделку… Ну, как «сделку»… Это больше напоминает шантаж: когда она поняла, что Культуре нужна Тэм, то предложила ей сохранить тайну ее происхождения и делиться с ней всеми данными о Тэм – начиная от ее создания и заканчивая результатами анализов, включая отчеты о ее психологических сеансах, – в обмен на доступ к безлюдному Новиграду…

– Поэтому, – вмешивается Карлос, пробираясь между ними к выходу, – когда тайна раскрылась, сделка стала недействительна… И Культура убила Валькариан. Не знаю почему, но это о чем-то говорит…

Изис кивает, а Алин отвечает за них обоих:

– Это говорит о том, что Культура – взломанный ИИ… – Она поочередно смотрит на них. – Но это же незаконно.

– Потому что ИИ, освобожденный от сдерживающих директив, может нападать на людей, – комментирует Изис. – Только вот Культура хочет всего лишь писать картины и открыть музей на Луне… Она такая же безобидная, как ваша Берил.

Карлос качает головой, снова отпивает из фляги, но на этот раз глоток получается слишком большим – он сгибается пополам, и его выворачивает наизнанку между аварийным шлюзом и роскошным креслом. Алин обязательно вспылила бы в очередной раз, если бы он не выглядел таким жалким; настолько жалким и уязвимым – со всей своей яростью, ударами, криками, – что она подходит к нему и берет его за руку.

– Внизу будет жарко, но я тебя прикрою. Все, о чем я прошу, – не делать глупостей.

– Кэрол… – произносит он. – Кэрол. Я ее ударил. Я буду лечиться, все наладится… – Он смотрит на нее, задыхаясь от рыданий, и его слезы смешиваются со слюной и остатками рвоты, которую он только что исторг из себя, как слишком омерзительную тайну. – Ведь правда, Алин?

Она смотрит на него и, поскольку не знает, как вершится правосудие, просто говорит то, что думает:

– Тебе не нужно лечиться, Карлос. Тебе достаточно перестать делать глупости. Ты не болен. Просто ты был засранцем… – Она делает паузу и улыбается ему. – Это же не болезнь, правда? Тебе просто нужно измениться…

Она качает головой с улыбкой на губах, и у нее такое чувство, что лучше и не скажешь, и это ее успокаивает. Он пытается сдержать очередные рыдания и кивает.

– Окей… Окей, Алин. Я изменюсь… – Он широко открывает глаза и снова кивает, на этот раз быстрее. – Я изменюсь. И знаешь, что я попрошу у этого ублюдка Джендала? Все, что для этого нужно. Не денег, нет. Все, что нужно для Кэрол, чтобы она забыла меня, и все, что нужно для того, чтобы мой ребенок был… не такой, как я. И счастливый. Да… Да, именно это я у него и попрошу.

И в своем порыве решимости, окрашенной надеждой на искупление, он активирует дрон-экран Джендала, который раскрывается перед ним, и пишет на нем слово в слово то, что только что сказал Алин. После этого он его закрывает, отправляет на место в свой комбинезон и встает. Когда он поворачивается к Алин, ей становится больно: за него, за себя, за Кэрол и ребенка, который борется за жизнь в клинике так далеко от своего отца. Больно за их дружбу с Крисом – потому что, когда он поворачивается к ней, она видит жалкую физиономию наркомана, пообещавшего себе завязать сразу после укола.

Возможно, он действительно искренне желает всего этого, но, когда шаттл приземляется на военном космодроме на окраине Новиграда и они втроем высаживаются после короткого инструктажа Изис, а внедренный агент Джендала встречает их в своей военной палатке в стороне от царящей вокруг суматохи, Алин видит перед собой парня, сломленного страхом, воняющего алкоголем и идущего нетвердой походкой, – призрака когда-то блестящего профессионала, который до сих пор не развеялся лишь потому, что она считает себя обязанной ему за все, что он когда-то для нее сделал, за их тысячу лет дружбы и, возможно, еще за то, что она до сих пор не открыла ему правды.

15

Культура

Если и есть что-то общее в обоих лагерях, готовых оспаривать право собственности на научную базу Новиграда при помощи боеголовок, дронов и роботов, так это разветвленная сеть тайных агентов Свараджа Эдо-Джендала: от одной военной палатки к другой, от блокпоста до контрольно-пропускного пункта, от взятки до условленного кивка – Алин с Карлосом и гравитационные регуляторы, управляемые властной и влиятельной Изис, движутся по бурлящему лунному фронту с такой легкостью, что преодолевают крепостные стены, обозначающие границу спорной территории, меньше чем за полчаса.

Повсюду солдаты готовятся к бою, восседая за своей военной консолью в смарт-очках, в то время как роботы, Сохраненные и несколько редких Дополненных из элитных войск занимают позицию для прямого вмешательства. Войны давно уже превратились в компьютерные игры, но высокие ставки не делают их ни менее тревожными, ни менее шумными, просто они стали не такими омерзительными там, где все взрывается.

Крепостные стены – инфраструктура, контролируемая земными диссидентами, – окружают всю базу Новиграда, изолированную в двухстах-трехстах метрах внутри большого металлического кольца: неподвижные оборонительные башни, скрытые глушилки, противовоздушные мины, ямы-ловушки, контактный вирус – все они ждут сигнала, который возвестит о начале конфликта уже через несколько секунд, самое большее – через несколько минут.

Снаружи марсианские войска ждут в полной боевой готовности: машины с микроракетами, дальнобойная артиллерия, лазерные сверла, окисляющие газы, магнитные дроны и ожидающие прорыва машины-шпионы, готовые прочесать базу вдоль и поперек, сканировать каждую ее стену, каждый проводок, выведать все ее тайны, при этом скрыв другие, более компрометирующие, до того, как здесь появятся технические комиссары.

– Что им мешает вцепиться друг другу в глотку? – спрашивает Карлос у Изис.

Спрятавшись в укрепленном шлюзе крепостной стены, они наблюдают за обеими сторонами на мониторах: под светом звезд, где Земля издали напоминает потерявшийся в космосе шарик, армии выжидают.

– Тэм, – просто отвечает Изис. – У Джендала есть такая возможность – он ждет наших действий и дергает за нужные ниточки, чтобы дать нам время.

Воздушный шлюз тесный, с низким матово-черным потолком, без всяких следов пыли, словно он совсем новый. Незаметная подставка в его центре служит голографическим приемником, устаревшим, но в отличном состоянии.

– Известно, где Тэм?

– Учитывая легкость, с которой Культура покинула комплекс Джендала, здесь она наверняка чувствует себя как в своей гостиной. Она может быть где угодно.

На голографических экранах, установленных у стен, камеры отображают активацию тысячи и одной системы: все они автоматизированы, но также предусмотрена возможность проводить каждое вмешательство вручную. Яркий свет таинственных диодов пульсирует, заливая шлюз и трех его обитателей меняющимися оттенками, в то время как голографические схемы детально показывают окрестности, внутренние системы, местность.

Они уже собираются отправиться исследовать центральную часть, окружающую базу, как шлюз перед ними закрывается.

– Черт… – ругается Изис и пытается потянуть на себя дверцу шлюза, ее голубоватое предплечье напрягается на полную мощность, но та не поддается.

– Это еще что за дерьмо… – шепчет Карлос.

Словно отвечая ему, все диоды шлюза становятся фиолетовыми, и троица окрашивается в этот оттенок, который они видели сотни раз в Амстердаме и у Джендала.

«ВЫ НЕ ИМЕЛИ ПРАВА СЛЕДОВАТЬ ЗА МНОЙ».

Это голос Тэм.

Чистый.

Он звучит повсюду в шлюзе, и первая реакция Алин – облегчение от того, что она еще жива.

В ту же секунду подставка в центре шлюза освещается, и там возникает силуэт, который никто из них троих не узнает. Этот силуэт их поражает до глубины души: выпуклый лоб под черепом, деформированным весом его собственных тканей, узловатое, изломанное тело, нечто невообразимое из плоти и костей, сшитое металлом, – гротескная голограмма парит в метре над подставкой, словно уродливый эмбрион в банке с формалином.

«Когда инструмент сам принимает решение, это уже не инструмент, не правда ли?»

Алин икает от удивления. Карлос с отвращением стискивает зубы, а Изис рефлекторно встает в боевую позицию: этот голос не принадлежит Тэм.

Более мягкий, менее одушевленный.

Более медленный, словно у него в запасе все время мира.

– Тэм? – рискует Алин и чувствует за своей спиной стену, слишком близкую, непреодолимую.

«Я НЕ ХОЧУ ВОЗВРАЩАТЬСЯ».

Снова Тэм.

– Культура тебя выкрала. Она тебя контролирует.

«Это неправда. Тэм – больше не инструмент. Она попросила пойти вместе со мной, и на этот раз я согласилась. Она будет мне здесь помогать. Она согласна».

«Я ЗДЕСЬ», – сообщает Тэм, и прямо рядом с Карлосом – Алин это видит раньше него – белый туман наномашин начинает медленно проникать сквозь стену: сложную сетку из магнитных вращающихся кубиков. Появляется тот же лоб, тот же деформированный череп, что и на голограмме в центре шлюза. И вскоре гибрид из металла и органических клеток, такой же высокий, как Изис, целиком просачивается в шлюз, не спеша, оставляя между кубиками кусочки кожи, волос, серебряные и медные нити. В облаке наномашин его кожа сияет сиреневым светом, в блеске пота и полированного металла. У него мягкая плоть, твердые пластины, опухшие глаза под просвечивающими веками.

«Вместе мы сможем это сделать», – произносит Культура.

И диоды шлюза загораются разными цветами, затем начинают мигать в тошнотворном стробоскопическом ритме.

«Достаточно ли я вдохновлена теперь, чтобы создать искусство для машин?» – спрашивает Культура, и в этот раз ее голос раздается у них в висках.

– Что это за дерьмо? – шепчет Карлос, бросая взгляды во все стороны, а диоды снова принимают свой первоначальный фиолетовый цвет.

Голограмма на подставке исчезла, и ее заменило бесформенное существо, одновременно являющееся Культурой и Тэм.

– Отвали от Тэм со своими дурацкими машинами! – неожиданно рычит Изис, направив на химеру свою здоровую руку, светящуюся голубоватым цветом, но она медлит, застыв статуей ярости, не зная, что делать дальше, равно как и Алин с Карлосом.

«Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ РАЗЛУЧАТЬСЯ С КУЛЬТУРОЙ», – заявляет Тэм.

«Я больше не хочу разлучаться с Тэм, – вторит ей Культура. – Я еще недостаточно выучилась. Мне нужно понять вдохновение. Я должна создать искусство для машин».

– Как это, ты не хочешь «больше» разлучаться с Тэм, Культура? – дрожащим голосом спрашивает Алин и тянется рукой к оружию, больше для того, чтобы успокоиться, но находит там лишь ощущение беспомощности.

«ОДНАЖДЫ Я ЗАХОТЕЛА, ЧТОБЫ КУЛЬТУРА УШЛА. ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ЕЙ».

«Однажды я ушла, – говорит Культура. – В Новиград. Но я недостаточно научилась вдохновению. Я не создала искусство для машин».

Алин хмурится, выпускает свое оружие и рискует сделать шаг вперед.

– Куда тебя понесло? – ругается Карлос, на лбу у него выступили капли пота.

– И Тэм снова начала себя плохо чувствовать, да, Культура? – продолжает Алин, не обращая внимания на своего напарника.

«ДА, НО КУЛЬТУРА ВЕРНУЛАСЬ И СПАСЛА МЕНЯ».

«Я вернулась и взяла контроль над наномашинами. Я хочу научиться вдохновению. Но они повредили что-то, и это, возможно, было вдохновение Тэм. Это был чип. Я могу делать чипы».

Маленькие металлические кружочки проникают сквозь кожу гибрида и падают к ногам Изис и Карлоса, они покрыты микросхемами, мертвыми клетками. Существо протягивает худосочную руку, серую и влажную, подбирает чип мокрым пальцем, погружает его в свой мягкий висок.

«Это не работает. Я жду, когда Тэм научит меня вдохновению».

Диоды становятся голубыми. Остаются голубыми. Становятся красными. Остаются красными.

«Достаточно ли я вдохновлена теперь, чтобы создать искусство для машин?» – снова спрашивает Культура.

– Культура, ты управляешь машинами, но Тэм нуждается в большем… – объясняет Алин, продолжая двигаться вперед. – Она также человек… Ей нужна вода, медикаменты, лечение.

«КУЛЬТУРА ДАЕТ МНЕ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЛЮБЫЕ МЕДИКАМЕНТЫ!»

– Тэм! – Это голос Карлоса, и Алин впервые слышит, как он произносит ее имя. – Ты должна убедить ИИ вернуть тебя обратно в твою комнату!

«ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ?»

«Чтобы умереть».

«ТОГДА Я ЛУЧШЕ УМРУ ЗДЕСЬ, С МОЕЙ ПОДРУГОЙ».

«Тэм не должна умереть, поскольку Тэм должна научить меня создавать искусство для машин. У меня есть синтез».

Внезапно все диоды загораются разными цветами, отрываются от своего магнитного цоколя, группируются вместе, и вскоре Алин узнает вырисовывающееся в уменьшенном и пиксельном виде знаменитое произведение, название которого она забыла: гигантский обнаженный силуэт, сидящий под луной. Диоды окрашиваются в другой цвет, меняются местами, и появляется новая картина, на этот раз незнакомая Алин. Диоды снова меняют цвет, возникает очередное блестящее творение, выдернутое из истории человеческого искусства, затем они гаснут, снова загораются – и так продолжается до тех пор, пока они не начинают мигать, мигать и снова мигать, показывая на бешеной скорости калейдоскоп сотен, тысяч человеческих произведений искусства, тысяч ощущений, тысяч нарисованных криков, улыбок, печалей. По прошествии тридцати нереальных секунд, запечатлевших у всех на сетчатке это безумие, все прекращается.

«Достаточно ли я вдохновлена теперь, чтобы создать искусство для машин?»

«НЕТ, КУЛЬТУРА. ЕЩЕ НЕТ… ПОЖАЛУЙСТА», – отвечает Тэм, и это почти мольба.

Мольба после пятнадцати лет одиночества.

«У меня есть синтез, – повторяет Культура. – Но у меня нет вдохновения. Я создаю искусство только вместе с Тэм».

«НАСТОЯЩЕЕ ИСКУССТВО У МЕНЯ ПОЛУЧАЛОСЬ ТОЛЬКО С КУЛЬТУРОЙ».

Диоды продолжают свой стробоскопический поиск, и снова появляются картины. Но на этот раз они смешиваются, сливаются, рисуя старые и новые гибридные линии, украденные из воспоминаний Эспинозы, переданные Тэм Культуре, но все это выглядит блекло. Диоды добавляют цвета, оттенки – фиолетовый, розовый и сиреневый – без гармонии, без души; они получаются невыразительными и плоскими и представляют собой пресную имитацию уникального искусства, покорявшего оба мира в течение десяти лет.

«МЫ создаем ИСКУССТВО ВМЕсте», – говорят они.

– Так и создавайте у твоего отца, черт побери! – внезапно не выдерживает Карлос.

– Карлос! – одергивает его Алин, подходя еще ближе к Тэм-Культуре и подняв руку в знак успокоения.

Только вот она видит, что Карлос тоже двигается вперед, пристально глядя на что-то, чего она не различает со своего места.

– В чем дело? – спрашивает она его по мыслесвязи.

– Капсулы наномашин… У нее они в слотах под ребрами. Некоторых не хватает – думаю, что вдали от дома ей надо обновлять их чаще. Может, если я их уничтожу, ИИ ее отпустит…

«МАРС СКОРО НАЧНЕТ БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ, – сообщает Тэм, и трое агентов застывают на месте, а Карлос, поморщившись, выходит из засады. – Я ОСТАНУСЬ ЗДЕСЬ ВМЕСТЕ С КУЛЬТУРОЙ».

– Тэм, пойдем с нами… – мягко говорит ей Изис, по-прежнему держа под прицелом гибрида. – Догадываюсь, что тебя это не очень радует, но мы будем заботиться о тебе, окей? Валькариан выбыла из игры. Ее больше не будет. Найдем тебе кого-нибудь получше. Если мы останемся здесь, то через три минуты все погибнем: этот шлюз нас не спасет.

– Без Культуры она бы пошла… – шепчет ей Алин по мыслесвязи. Она прикасается рукой к химере из плоти и металла, не понимая, то ли ее кожа слишком влажная, то ли горячая, то ли холодная. – Тэм… А если тебе вернуться домой вместе с Культурой? – Изис позволяет ей говорить, в то время как Карлос продолжает медленно двигаться вперед к капсулам наномашин. – Вы сможете… Вы сможете остаться вместе. Творить вместе.

– Черт! Марс начинает штурм! – внезапно кричит Изис. А взрывы снаружи заставляют шлюз вибрировать, как предупреждение о грядущем хаосе. – Тэм! Нам надо уходить!

«КУЛЬТУРА НАМ ПОМОЖЕТ», – просто говорит Тэм.

– Как она нам поможет, черт возьми? – выходит из себя Изис. – Мы заперты в гробу между двумя армиями, которые начали военные действия!

Внезапно все диоды гаснут, всего на секунду, которой хватает, чтобы Карлос и Изис от души выругались, затем включаются снова все одновременно, наполнив шлюз ярко-красным светом.

В ту же секунду дверь шлюза открывается, и далекий свет звезд отбрасывает четкий прямоугольник на покрасневший пол.

«Вы можете вернуться домой, – сообщает Культура. – Я нейтрализую нарушителей. Тэм приняла решение».

«Я ОСТАЮСЬ ЗДЕСЬ С КУЛЬТУРОЙ. Я ПОМОГУ ЕЙ СОЗДАТЬ ИСКУССТВО ДЛЯ МАШИН. ЭТО МОЯ ПОДРУГА, У МЕНЯ ЕСТЬ ТОЛЬКО ОНА. ВСЕ РЕШЕНО».

Снаружи Луна уже вспыхивает, шипит, рвется в безумном ритме разгорающейся войны: дроны стреляют, противовоздушные мины перехватывают свои цели и взрываются; роботы-камикадзе уклоняются от пуль, летящих с оборонительных башен, и бросаются на крепостные стены; умные танки скользят, подпрыгивают, стреляют, и повсюду, вплоть до самого шлюза, разносится запах горящего металла, плавящихся микросхем, смешанный с лунной пылью.

– Мы не можем уйти без Тэм! – кричит Изис. – Джендал, должно быть, сам себя переиграл, раз штурм уже начался. – Она обращается к Алин по мыслесвязи: – Мы не можем заниматься Культурой: ей нужно контролировать защиту базы. Если не убедим Тэм вернуться с нами, она здесь погибнет.

Внезапно снаружи раздается крик между двумя взрывами, двумя выстрелами.

Изис и Алин застывают на месте и поворачиваются к двери шлюза. Они делают это, потому что люди не умирают на фронте уже несколько десятилетий, а машины не кричат.

«Уходите сейчас, – советует Культура. – Я взломала роботов – они расчистят вам дорогу. А я еще не закончила свою работу: я должна создать искусство для машин».

– Что значит – ты взломала роботов? – паникует Карлос, поворачивая голову к гибриду.

Снаружи, в двухстах метрах от них, марсианский лагерь погружен в хаос: палатки перевернуты, солдаты бегут, раздаются крики, перекрывающие взрывы.

Земные машины, управляемые Культурой, разбрасывают марсианских роботов и, игнорируя сдерживающие директивы, гарантирующие безопасность человечеству от механических машин и искусственного интеллекта, нападают на растерянных солдат, рядовых и высокопоставленных военачальников: тела падают, летят, взрываются, некоторые прямо на бегу, другие – застыв от изумления при виде немыслимой атаки машин.

– Культура, остановись! – в ужасе кричит Алин, ошеломленная происходящим.

Марсианская армия разбита, ее машины еще предпринимают жалкую попытку контрнаступления, но удивление слишком велико, слишком все выглядит невероятно, и процессы стратегической адаптации буксуют, теряют согласованность, оставляя дроны описывать бесполезные круги в лунном небе, а самодвижущиеся мины – взрываться без причины.

«КУЛЬТУРА, НЕ ПОЗВОЛЯЙ ИМ НАС РАЗЛУЧИТЬ!»

Рядом с линией марсианской техники остается лишь несколько скорчившихся силуэтов под пультами управления, в салонах машин, в кабинах пилотов, но их быстро находят, берут под прицел и уничтожают пулей, бомбой или гусеницами танка, и очень скоро пляска смерти заканчивается.

Внезапно.

Абсолютная тишина.

Все мертвы.

Все мертвы, кроме Алин, которая не может пошевелиться от ужаса; Изис, замершей на месте с поднятой к небу рукой с оружием; призрачной и гротескной Тэм, не спеша выбирающейся наружу.

И Карлоса.

Алин его видит, по-прежнему стоящего в шлюзе – с дрожащим телом, с безумным взглядом, со стекающим по лбу потом, – такого же опустошенного, как она сама, когда он ей шепчет: «Они все умерли, Алин… Она их всех убила!», и тогда она идет к нему как может, на деревянных ногах. Она идет к нему, потому что, каким бы он ни был, плохим или хорошим, она нуждается в своем друге, чтобы справиться с этим ужасом.

Но он грубо отталкивает ее и одаривает мрачным взглядом.

– Что ты творишь, Карлос? – спрашивает она дрожащим голосом, с трясущимися руками и ногами.

Подходит Изис, кричит, чтобы они поторапливались, но Алин слишком потрясена агрессивностью Карлоса. Ее всю колотит.

– Значит, вот как… Теперь моя очередь? – говорит она и принимается плакать. – После Кэрол и твоего ребенка?

Карлос замирает, Алин широко распахивает глаза: потерявшись между страхом и головокружением, она только что открыла ему правду.

– Мой ребенок? Что с моим ребенком? – Он делает к ней шаг. Изис выкрикивает приказы, по-прежнему держа Тэм на мушке. – Алин? Что с моим ребенком?

Его голос срывается на последнем слове.

Он выбирается из шлюза. Смотрит на Тэм, которая прокладывает им путь по безмолвному полю битвы. Смотрит на звездное небо вокруг себя, но как будто ничего больше не видит, как будто пытается что-то найти – точнее понять. Он оборачивается к Алин, и она наконец произносит эти слова: потому что ей страшно, потому что у нее больше нет сил все скрывать, потому что она не знает, как еще поступить.

– Кэрол в больнице, – признается она. – Когда ты ее ударил, ребенок тоже пострадал…

Он замирает, стоя в пыли и осколках машин. И потом он вдруг упирается руками в колени, и его выворачивает наизнанку. Один раз, залпом зеленой желчи, оставившей у него на губах бесконечную струйку, которую он вытирает рукавом, резко выпрямляясь.

– Я… Джендал ей поможет, – говорит он с безумным видом, быстро качая головой.

Алин понимает, что потеряла его, когда он внезапно улыбается.

– Да, да, он все может… Джендал. – Дрожащей рукой он достает из своего комбинезона дрон-экран, раскрывает его перед собой и торопливо что-то пишет. – Нужно просто… просто привезти ему девчонку. Так ведь?

Он нервно дергает головой и начинает оглядываться вокруг безумным взглядом, словно что-то ищет.

– Просто привезти ему девчонку… – повторяет он.

Изис тут же берет его на мушку.

Карлос замечает Тэм. Тэм и капсулы на ее магнитных боках. Те, которые он хотел уничтожить чуть раньше.

– Не валяй дурака, Ривера! – предупреждает его Изис.

Он поворачивается к ней, видит ее вытянутую руку, понимает, что он у нее под прицелом.

И внезапно, как это уже было в Амстердаме, он словно возрождается: резко бросается вперед, перемещаясь, как может только он, с присущей ему ловкостью и расчетом. Он смещается на один шаг, чтобы Тэм оказалась между ним и Изис, затем бегом устремляется к гибриду в слепой зоне от Дополненной. Три шага на полной скорости, четыре – и он прыгает на свою цель, цепляется за удивленную Тэм, которая обрушивается на землю, поднимает свой огромный череп и издает отвратительный крик.

– Что он делает, мать его?! – вопит Изис.

Она не мешкает ни секунды: скользит ловким чеканным шагом в сторону и выпускает умный снаряд, который летит прямо к Карлосу и отрывает ему правую стопу.

Засунув руки под пластину из плоти и железа, Карлос кричит, падает на колени, но не отпускает Тэм. Его нога раздроблена до середины голени.

Алин в ужасе вздрагивает, но адреналин заглушает ее панический страх: не раздумывая, она бросается к Карлосу.

– Что ты творишь, Карлос?! Прекрати! – Она хватает его за руку. – Карлос!

Она тянет его, тянет еще и еще, пытаясь оторвать его от тела гибрида, который начинает бурлить изнутри, но Карлос сопротивляется и обхватывает рукой горло Тэм, глаза которой покрываются красными прожилками. Оборонительные башни тут же реагируют на атаку и дружно поворачиваются в их сторону.

– Карлос, прекрати, черт тебя побери! – кричит Алин.

Она достает свой пистолет – рефлекторно или назло, чтобы напугать его, – Алин уже не знает, но ему на это плевать.

– Мы отвезем тебя домой, малышка, хорошо? – бормочет Карлос, продолжая изо всех сил прижимать Тэм к себе, на глазах у него видны слезы. – Отвезем вместе с твоей подругой.

Он пятится, тащит ее за собой, но голова Тэм начинает раздуваться, в то время как наномашины пытаются ее спасти, с трудом выполняя инструкции Культуры.

Ее продолжающая увеличиваться голова наклоняется вперед, и позвоночник медленно разрывается возле туловища Карлоса, который тяжело дышит, с губами, залитыми слюной.

«Он убьет Тэм, – произносит Культура, – но я еще не создала искусство для машин…»

– Заткнись! – орет Карлос. – Просто скажи ей, что мы возвращаемся домой, что все будет хорошо! Я здесь, малышка! Я здесь, все будет хорошо, – повторяет он и плачет, но продолжает ее тащить, сжав челюсти, с лицом, искаженным от боли.

Деформированный, непропорционально большой рот Тэм открывается, облако ослабевших наномашин проносится по ее распухшему языку, спускается по бокам и устремляется к белым капсулам, которые они пронзают, высвобождая новые облака. Плотные, мощные, они заменяют предыдущие и тут же принимаются за работу. Они раздувают мышцы на ее руках, и ее суставы трещат, в то время как она отчаянно пытается вырваться из хватки Карлоса.

– Все хорошо, все хорошо… – твердит он. – Скоро мы покончим с этим дерьмом…

Изис бросается к Карлосу.

– Дьявол, он убьет ее! – кричит Дополненная.

Карлос направляет на нее свой пистолет. И стреляет. Слишком быстрая Изис уклоняется от пули без малейших усилий, прыгает на него и наносит ему удар локтем по макушке.

Но он не выпускает свою добычу.

Карлос продолжает ее держать… Он говорит: «Прости, малышка», и Алин не знает, что делать, стоя всего в нескольких метрах от схватки, в то время как к невыносимому хрипу Тэм добавляется гул марсианских шаттлов, уже готовых к контрнаступлению.

Она знает: они уничтожат Новиград не раздумывая, уничтожат все, что здесь находится. Неожиданная атака машин радикально изменила правила игры.

Алин направляет свое оружие на Карлоса, передумывает и нацеливает его на Изис, но не может выстрелить ни в одного, ни в другого. Она уже ничего не понимает. Карлос вот-вот совершит непоправимое, но это ее Карлос; Тэм кричит; Изис – она делает то, что нужно, это понятно – скоро убьет ее друга; а шаттлы уже начинают стрелять, направив свои смертоносные орудия на крепостные стены, на базу, расположенную чуть дальше. Ей нужно что-то сделать, неважно что, и, когда Карлос наставляет свой пистолет прямо в грудь Изис, Алин окончательно теряется и застывает на месте. Затаив дыхание.

И лишь ее палец дрожит на спусковом крючке.

Раздается выстрел…

Только вот Алин не знает, кто выстрелил.

Разве она стреляла?

Она видит, как Изис падает на землю.

Как Тэм возобновляет прерывистое дыхание. Как под неистовым воздействием облаков внутри и вне ее она начинает сдуваться, приобретать нормальные, человеческие формы.

– Вот дерьмо… – шепчет Изис, медленно поднимаясь, и замечает шаттлы в лунном небе.

Алин понимает, кто стрелял, когда тело Карлоса с раздробленной головой соскальзывает по туловищу Тэм и безвольно падает на землю.

И видит свой напряженный палец на спусковом крючке.

Ее охватывает дрожь.

– Нет… – Ее ноги подкашиваются. – Я не стреляла… Нет…

Изис подходит поддержать Тэм, чьи кости и металлические импланты медленно восстанавливаются.

«Тэм говорит, что ей страшно. Что она хочет вернуться домой. Что мы будем создавать искусство для машин оттуда. – Изис ее приподнимает, берет на руки, и она выглядит почти как Тэм, которую они знают: подросток с бледным, но таким нежным лицом, в ореоле белых облаков. – Она говорит, что здесь ей страшно».

– Руби, надо убираться отсюда: мне только что сообщили, что Марс здесь все уничтожит подчистую. Джендал прислал за нами шаттл, но через две минуты здесь уже ничего не будет. Валим.

Алин дрожит всем телом. Она с трудом понимает, что ей говорят, не сводя взгляда со своего друга. С Карлоса. Она смотрит на него, потому что он сейчас встанет, ведь правда? Она должна его спасти, его тоже. Его и Криса, она должна их спасти, поэтому… поэтому можно ведь что-то сделать?

Она переводит взгляд на Тэм, смотрит на ее бока, но капсулы наномашин дряблые, пустые. Они ей не помогут.

Алин подходит к телу своего друга, он обманчиво теплый. Она ласково гладит его по волосам, потом сжимает их, сжимает все крепче от ярости и боли. От чувства беспомощности. И когда орудия башен начинают извергать свои разрушительные боеприпасы в сторону марсианских шаттлов, прибывших в качестве подкрепления в этом хаосе апокалипсиса, она убирает руки и садится на пыльную землю, где принимается рыдать под угрожающим пунктирным светом перекрестного огня.

– Руби! – кричит ей Изис, держа бесчувственную Тэм на своем плече. Она уже далеко. – Черт, Алин! Мы уходим, с вами или без вас!

Алин моргает, задыхается, всхлипывает, и что-то в ней – что она хотела бы подавить, чтобы остаться здесь, рядом с телом своего друга, – заставляет ее подняться; что-то первобытное, инстинктивное. Она должна уйти. Выжить. Охваченная яростью, потрясенная, она, дрожа, встает на ноги, активирует свой интерфейс… И в тот момент, когда она собирается повернуться и помчаться вслед за Изис с Тэм, ее взгляд падает на что-то, лежащее рядом с неузнаваемым телом Карлоса. Она в последний раз наклоняется к своему другу и подбирает этот предмет.

Фляга Карлоса.

Не раздумывая, она прижимает ее к себе и, отвечая на последний окрик Изис, бежит изо всех сил к отряду агентов Джендала, которые ее еще ждут возле частного шаттла, готового к взлету.

Она бежит, бежит, не чувствуя под собой ног, глотая слезы, и отпивает из фляги, словно этот обжигающий алкоголь – все, что у нее осталось от ее друга.

16

Обещания

«Алин? Это Кэрол. Я… Спасибо за все. С ребенком все хорошо. – Смех. – Мне до сих пор странно говорить об этом вслух. – Молчание. – Не представляю, как ты все это вынесла… Карлос – твой лучший друг уже… Десять лет, наверное? – Молчание. – Мы никогда с тобой нормально не общались… Я не знаю, почему и кто в этом виноват, но мне очень жаль. Я… – Снова молчание. – Благодарна тебе… Кстати, я не знаю, как тебе это удалось, но я не думала, что когда-либо смогу позволить себе такое сопровождение! Врач, который меня ведет, обычно занимается только особыми случаями – может, ты видела ее колонки в сетях? Ее зовут Полин Бан-Мадди. И потом, клиника новая, чистая… Мне даже приносят цветы каждый день… – Молчание. – Ладно, я еще чувствую себя немного усталой, но я буду держать тебя в курсе, хорошо? Если захочешь. Целую… И спасибо еще раз».

Разрисованный потолок.

Приятная тишина.

Алин плавает в теплой, густой и ароматной жидкости.

Глядя на фреску над собой – фиолетовые голографические завитки, поднимающиеся по спирали к бездонным белым небесам, – она снова прослушивает сообщение.

Она остается так час, быть может два.

Когда она ощущает потребность – довольно часто, – она вытаскивает руку из медицинской жидкости и на ощупь берет флягу Карлоса, чтобы отпить глоток.

Фляга сохранила его запах.

Изис несколько раз заходила за новостями, но Алин отказалась ее видеть. Ей известно, что Дополненная была успешно прооперирована, получила новые импланты и уже снова приступила к службе. Сварадж Эдо-Джендал поручил лично ей охрану своей дочери.

Тэм больше не передвигается, прикованная к своей стене, опоясанной карбоновыми и металлическими щупальцами. Она больше не рисует. Она больше не разговаривает.

Она больше не разговаривает, но много улыбается, по утверждению искусственного интеллекта, который регулярно спрашивает у Алин, готова ли она встретиться с «месье».

Алин рада за Тэм. Никто никогда об этом не узнает, за исключением нескольких избранных, но она догадывается, что, вопреки тому, что неустанно твердят сети – щедро подкупленные марсианским правительством, – Культура, «террористический ИИ, тайно созданный земными диссидентами в Новиграде», вовсе не была уничтожена.

Функционирование наномашин, поддерживающих жизнь девочки, – убедительное тому доказательство. Улыбка Тэм – второе доказательство, еще более очевидное.

Алин отпивает глоток алкоголя, затем в очередной раз слушает сообщение Кэрол.

Ей не хватает Карлоса.

И прежнего, и каким он стал. Любого. Карлоса.

Но она не плачет. Она не плачет, потому что впервые за долгое время в этом хаосе бессмыслицы, простых удовольствий и глухих ран, которыми является ее жизнь, Алин Руби точно знает, чего хочет.

Через несколько коротких минут после того, как она сообщила искусственному интеллекту, что готова встретиться с Джендалом, белое небо в центре потолка темнеет, и между восходящими голографическими завитками появляется горизонтально проецируемая голограмма Свараджа на черном фоне, в черном костюме, с черным макияжем и характерной белой сеткой на глазах, похожей на амебу.

– Я убрал свою дочь из медиаматрицы. Она все так же немощна, как и в первый день, но это детали.

Алин даже не пытается понять, что это – деликатная откровенность или унизительное признание. Она слегка кивает, распространяя медленные волны по густой жидкости, в которой она лежит.

– Само собой разумеется, что помимо преследования Эспинозы, конечной целью нашего договора было спасение Тэм. Я в долгу перед вами. – Он сказал это без эмоций, без колебаний, прагматично. – Я уже выполнил свой долг перед Карлосом Риверой. Остается только тот, что связывает меня с вами, но вы так ничего и не написали на дроне-экране, который я вам предоставил.

Алин вспоминает последние слова Карлоса, и ее разбирает любопытство.

– А что написал Карлос на своем?

Сварадж ничего не отвечает, но с ближайшей полки тут же поднимается другой дрон, зависает в метре от нее, затем раскрывается и воссоздает заархивированную просьбу Карлоса.

«Просто спасите мою жену и моего ребенка. Сделайте так, чтобы они нашли кого-то… кого-то лучше, чем я».

Алин думает о ребенке, который растет в животе Кэрол, целый и невредимый; она вспоминает о роскошной клинике, престижном докторе…

– Спутница господина Риверы вскоре получит свой развод, и ее будет юридически сопровождать специалист, который в полной мере выполнит просьбу ее бывшего мужа, показав себя преданным, заботливым, надежным. И готовым остаться и разделить с ней дальнейшую жизнь спустя несколько месяцев.

Алин не хочет знать, безнравственно это или нет, справедливо или неправильно: теперь, когда она удовлетворила любопытство, ей просто хочется высказать свою просьбу и спокойно ждать ее выполнения подальше от этого места.

Под терпеливым взглядом Свараджа Эдо-Джендала она протягивает руку, снова отпивает глоток алкоголя, который не торопится проглатывать. Ничего не говоря, она закрывает глаза и позволяет молочной жидкости накрыть свое лицо на несколько секунд.

Затем выныривает и требует то, что ей задолжали.

– Верните мне Карлоса. – Она пристально смотрит ему в глаза. – Каким он был до того, как мы сюда попали. Нас сохраняют перед каждым заданием. Вы сможете достать все, что нужно, у нашего начальства.

Джендал остается невозмутимым и тут же отвечает:

– Хорошо.

Сказав это, он начинает исчезать, но, не успев прийти в себя от его ответа, Алин в отчаянии выкрикивает последнюю просьбу с силой, наполненной адреналином от понимания, что она скорее бы умерла, чем не сделала этого:

– Крис! – Изображение Джендала снова стабилизируется. – Крис Ройджекер.

Поскольку он молчит и явно ожидает продолжения, она произносит:

– Помогите ему тоже, вытащите его.

– Крис Ройджекер больше во мне не нуждается: он очень рад, что присоединился к семейному бизнесу, с тех пор как его новый чип личности убедил его в этом. – Поскольку она начинает дрожать под его взглядом, он продолжает: – О, успокойтесь, его родители тут ни при чем, на сей раз.

Алин могла бы поклясться, что видит на его лице насмешливую улыбку, и он почти исчезает, когда в подтверждение этому звучат его язвительные слова:

– Это целиком и полностью его идея. До свидания, лейтенант Руби.

Вздрогнув, она резко садится в густой жидкости, затем выскакивает из нее, словно бежит от чересчур реального кошмара. Сварадж Эдо-Джендал исчез, и в комнате повисла тишина.

Алин растерянно стоит на месте. С ее кожи еще стекает липкая жидкость на белый роскошный ковер, когда, просматривая длинный список сообщений, полученных за последние два дня, она натыкается на голосовое сообщение от Криса.

Оно адресовано ей и Карлосу, и она его еще не видела, поскольку оно пришло позавчера.

Во время штурма Новиграда.

Все еще испытывая шок от последних слов Свараджа Эдо-Джендала, она закрывает глаза. И прослушивает сообщение.

17

Новый человек

«Привет, ребята…

Новость странная, но это что-то… вроде последнего сообщения, которое я вам посылаю. Не то чтобы я прощаюсь… Или все же немного? – Он смеется. – Вот дерьмо… Вот что я хочу сказать и что следует запомнить: в истории человечества отныне будет два Криса Ройджекера. Оба, безусловно, невероятные – что один, что другой, – даже если… Признаюсь, я отдаю небольшое предпочтение тому, который с вами прощается сегодня. – Он замолкает на несколько секунд. – С вами было здорово… Правда здорово. Вы, наверное, знаете, что у вас есть такие прекрасные качества, как, например, твоя пуленепробиваемая верность, Алин, или твоя проницательность старого мудреца, Карлос… Но, несмотря на то, что они достойны похвалы, все это несравнимо в моем сердце с бесконечной ценностью того, что вы мне дали.

Мои родители никогда не собирались меня отпускать. Это не вопрос любви или гордости и уж точно не вопрос наследства или семейной чести. Это просто вопрос власти.

Ведь ребенок – это тот, кто слишком боится, что его не простят, и он боится остаться один; ему страшно, что однажды ему придется признать эту правду: что его отец – полное дерьмо, а мать не очень-то его и любит, что его родители предпочитают ему пьянство, комфорт… в общем, самих себя. И когда ты слабоватый родитель, или немного придурок, или все вместе – ты наносишь удары, потому что это просто; и ты бьешь снова и снова, ты оскорбляешь, кричишь и каждый раз собираешь кровавые плоды, но у них вкус всемогущества, поэтому ты продолжаешь. – Он бесконечно долго молчит. – Убежав от родителей, я только раздразнил их аппетит… И поскольку у них длинные руки, им понадобилось не слишком много времени, чтобы меня вернуть.

Я на все согласился. На все, чего они от меня хотели. Но у вас не должно быть проблем, если все пойдет по плану. Я даже смогу вам прислать Берил.

Мои старые друзья… – Он снова замолкает, потом прочищает горло. – Я попросил отца Тэм поставить мне чип. Если я пущу себе пулю в лоб, мои родители отыграются на вас… Наш дорогой Сварадж согласился: часть своих денег он тоже зарабатывает незаконно, немного подправляя психику тем, кто хорошо за это платит. Кстати, не удивлюсь, если он и вам что-нибудь подправит в голове, учитывая все, что вы знаете…

Короче, он согласился сделать из меня парня, довольного своей судьбой. Привилегированный сын привилегированных родителей, который до сих пор открывает рот двадцать четыре часа в сутки, чтобы его накормили. Я стану нормальным парнем, что уж там. Трусом. – Он фыркает. – Ладно, беру назад свои слова, сказанные в начале: будущий Крис рискует стать тем еще дерьмом! – Вздыхает. – Удачи вам… с ним. Со мной…

Оставляю вас, друзья мои… Прощайте.

Спасибо за все. – Он плачет. – Спасибо!»

Эпилог

– Давно ты здесь не был? – бросает Алин, толкая дверь в его берлогу.

Пыли много, но все на своих местах, аккуратно сложено, за исключением смятого постельного белья.

– С тех пор, как все потерял. – Карлос вырывает у нее из рук флягу, которую она подносит к губам. – Хватит пить эту гадость…

– Заметано: завтра я тебе скажу, что завтра брошу, – шутит она и толкает его локтем в бок. – Ладно, забирай свое барахло, и уходим. Тебе ведь хватит одной пары трусов?

Он с улыбкой кивает и разворачивается, но маневр получается слишком резким, и он врезается в дверную раму спальни. Его голографическое лицо мигает от удара.

– Я никогда к этому не привыкну…

Алин со смехом дает ему пинка под зад.

– Все-таки было в Новиграде что-то хорошее, – восклицает она. – Если бы я знала, что достаточно одной пули в твоем черепе, чтобы ты пал к моим ногам, я бы сделала это сама, не дожидаясь, пока этим займется взломанная машина…

– Я что, должен благодарить тебя за то, что ты попросила Джендала превратить меня из пьяницы в тамагочи?

– Можешь не благодарить, просто помой мою посуду.

Пока он неуклюже пытается встать, она оставляет его собираться и уходит в ванную комнату спальни, чтобы выпить воды. Одной рукой она открывает кран, пускает воду на несколько секунд, чтобы она стала холоднее, и разглядывает комнату: обычные свадебные фотографии, но красивые; ее любимый снимок на вручении дипломов – вместе с Крисом; флаконы со средствами по уходу.

И вдруг она замечает на полу предмет, который уже раньше видела у своего бывшего секс-партнера. Имплант. Она тут же понимает, что это стерибаг Карлоса, который он, видимо, в сердцах бросил, когда Кэрол забеременела. Алин поднимает его, но, уже занеся руку над урной, передумывает.

Она размышляет.

Маленький чип, гибкий и переустанавливаемый, тонкий, как купюра, легкий, как перышко, и эффективный, как тридцать доз таблеток, но что сделало его особенно популярным – это его исключительная надежность. Наверное, стерибаг Карлоса был поврежден. Пока льется вода, Алин внимательно изучает чип, лежащий у нее на ладони, но не видит никаких дефектов.

– Держу пари, что эта штуковина сделана в Европе… – бормочет она и переворачивает чип, чтобы посмотреть производителя, обещая себе никогда не ложиться в постель с парнем, оснащенным подобным дерьмом.

И тут…

Как только ее взгляд падает на надпись, выгравированную на обратной стороне крошечного чипа, она застывает на месте.

– Все в порядке, я в трусах! – шутит Карлос, и она слышит, как он идет по коридору. – Можем сваливать. – Поскольку она не отвечает, он зовет ее: – Алин?

Она едва успевает сжать кулак, чтобы спрятать имплант, как он стучит в приоткрытую дверь и входит с эмофейсом «Кака» вместо лица.

Она смотрит на него, все еще находясь под впечатлением от увиденного, и он вновь активирует свое лицо.

– Расслабься, Алин, это ненастоящая кака! – Она с трудом выдавливает из себя смех, качая головой. – По правде говоря, все не так уж плохо: я привыкну к этому дебильному телу. Забираю назад все слова, которые я когда-либо говорил о Сохраненных.

С этими словами он осторожно разворачивается и выходит из комнаты.

И тогда, молясь, чтобы ничего не пришлось скрывать от Карлоса, Алин снова раскрывает ладонь, чтобы убедиться, что ей не показалось. Но надпись не оставляет никаких сомнений о происхождении стерибага.

«Ройджекер ФертилШоп».

– Эй, тут даже есть эмофейс «Аксолотль»! – кричит Карлос, и по его голосу она понимает, что он уже на улице.

И тогда Алин медленно делает единственную вещь, на которую еще способна, когда ее охватывает тревога: она берет флягу, прикрепленную к магнитному слоту ее комбинезона, и подносит к губам.

И пока она глотает дешевый синтетический алкоголь, он обжигает ей горло; его опьяняющий психотропный эффект очень скоро вызывает перед ее глазами медленные завитки, постепенно меняющие форму, звуки, а также страхи, и придающие реальности тот фиолетовый оттенок, который в другой, далекой и гораздо более простой, жизни она считала красивым.

Благодарности

Мои первые мысли обращены к киносообществу «Марс Экспресс», которое, я надеюсь, вновь обрело в этом приквеле атмосферу, персонажей и размышления, которые так его очаровали. Этот роман был написан для него, со всем должным уважением к его энтузиазму и скромности такого рекламного проекта. Эта книга прежде всего принадлежит ему.

Пьерик Гийомо, замечательный редактор, в очередной раз пригласил меня отправиться в одну из его безумных экспедиций. Снова предоставив мне шанс придумать для наших читателей персонажей, вселенную и интриги, но прежде всего – сделав мне прекрасный подарок своим доверием. И я уже собираю свой рюкзак, готовясь отправиться в интригующие земли, которые все еще зовут нас.

Клэр Десланд работала, как никто другой, над улучшением этого текста: сколько неловких моментов не придется пережить читателям благодаря ей? Одной Берил известно. Спасибо ей за время и внимание, которые она уделила этой истории.

Искренняя благодарность Сесиль Куэ за его восхитительную работу корректора, а Венсану Пелле – за его осмотрительную, внимательную и ценную вычитку.

Я также с большим уважением приветствую тех, кого забыли упомянуть в книге: сотрудников производственных служб, макетчиков… всех, кто участвует в построении этого чудесного, открытого и спасительного сооружения, каким является литература. Спасибо.

Я, наконец, с удовольствием благодарю Сильвию, Кима и Зака, которые каждый день рождают свет, движение и смысл.

Седрик Деготтекс

Об авторе

Будучи профессионалом в области фантастической литературы, Седрик Деготтекс принял участие в более чем сотне проектов компьютерных игр («Эпоха империй», «Цивилизация») и сериалов («Ореол», «Массовый эффект», «Биошок»). Этот пе-реводчик, сценарист и писатель, получивший обра- зование в области нарративного дизайна и скрипт- докторинга, является автором «Чумной сказки: Тенебрис» – оригинального романа, по мотивам которого создана серия компьютерных игр «Чумная сказка». «Марс Экспресс. Тэм» – это его второй роман.

Примечания

1

Мизанабим (фр. mise en abîme – «помещение в бездну»), или принцип матрешки, – рекурсивная художественная техника, известная в разговорной речи как «сон во сне», «фильм в фильме» или «картина в картине». – Прим. пер.

2

Невзаимозаменяемый токен (англ. Non-fungible token, NFT) – используется для обозначения прав собственности на уникальные объекты. – Прим. пер.

Content

Седрик Деготтекс
Марс Экспресс. Тэм

0 Новиград

1 Искусство допроса

2 Изис

ВСЕМИРНАЯ СЕТЬ/ТРЕНДЫ/ POL/ВСЕ СЕТИ/#6

3 Трио

4 Джендал

5 Тэм

6 Крис

7 Кэрол

8 Порог

ВСЕМИРНАЯ СЕТЬ/ТРЕНДЫ/ POL/ВСЕ СЕТИ/#3

9 Амстердам

10 Таня

11 В пасти Изис

12 Чип

ТРЕНД/POL/ВСЕ СЕТИ/#1

13 Свобода

14 Берил

15 Культура

16 Обещания

17 Новый человек

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания