Оракул с Уолл-стрит 9

Глава 1

Как же так

Наступило долгое молчание. Потом Барух кивнул.

— Тот самый Морган. Один из главных американских агентов альянса. Именно через него координируются атаки на независимых финансистов, которые могут помешать планам европейцев.

Внезапно многое встало на свои места. Атаки на моих клиентов, попытки переманить сотрудников, давление со стороны конкурентов, все это могло быть частью тщательно спланированной кампании против тех, кто не желал подчиняться новому порядку.

Барух изучил документы еще несколько минут, затем поднял глаза:

— Уильям, если все это правда, то операция «Маяк» дала нам неожиданный побочный эффект. Мы не только внедрились в европейский Альянс, но и случайно наткнулись на американского предателя.

— Что вы имеете в виду?

— Если верить этим документам, он не просто сотрудничает с Альянсом. — Барух указал на имя в списке. — Он один из его основателей. Более того, именно он курирует американское направление деятельности.

Я продолжал чувствовать, как мир переворачивается вверх ногами. Человек, который изображал джентльмена и предлагал партнерство, оказался главным противником.

— Но ведь он клялся мне, что не имеет отношения к атакам на моих клиентов!

— Классический прием, — Барух горько усмехнулся. — Отрицать очевидное, пока не предъявят неопровержимые доказательства. А потом изображать благородную обиду на несправедливые обвинения.

Я встал и прошелся по кабинету, пытаясь осмыслить новую информацию. Значит, вся эта история с «перемирием» была театральным представлением. Морган давно планировал уничтожить меня, просто выбирал удобный момент.

Чем больше я думал об этом, тем больше понимал. Картина становилась яснее.

Черт, даже упоминание Вагнером имени Баруха — многоходовая интрига. Морган хотел поссорить меня с ним. Изолировать от союзников, заставить тратить силы на ложные цели, пока он готовит решающий удар.

Барух закрыл папку.

У Моргана довольно изящно все получилось, признал я с невеселой иронией. Все это время я подозревал в предательстве человека, который работает на ту же сторону, что и я. А настоящий враг в это время спокойно готовил новые пакости.

Барух поднялся из кресла:

— Уильям, боюсь, ситуация еще хуже, чем кажется. Согласно нашим данным, Морган планирует что-то крупное на предстоящих президентских выборах.

— Что именно?

— Альянс сделал ставку против Рузвельта. Их кандидат сенатор Альберт Ритчи из Мериленда. Консервативный демократ, который «внезапно» обнаружил в себе склонность к международному экономическому сотрудничеству.

Я вспомнил встречи с командой Рузвельта, обещания финансовой поддержки, планы «Нового курса». Если европейцы смогут протащить своего кандидата в президенты, все мои усилия пойдут прахом.

— Сколько денег они готовы потратить на кампанию Ритчи?

— По нашим оценкам, до десяти миллионов долларов. Причем основная часть будет потрачена не на официальную рекламу, а на подкуп избирательных комиссий и давление на оппонентов.

Солидная сумма. Больше, чем я мог выставить против них в одиночку.

— Если Морган работает с Альянсом, значит, у них серьезные ресурсы. Мне одному с ними не справиться.

— А кто говорит, что вы один? — Барух улыбнулся. — Операция «Маяк» курируется лично министром финансов. У правительства есть свои способы борьбы с иностранным вмешательством.

— Какие именно?

— Налоговые проверки подозрительных организаций. Ревизии банков, которые проводят сомнительные операции. Таможенные досмотры «дипломатической» почты. — Барух достал из кармана записную книжку. — К тому же у нас есть неплохая подборка компромата на американских участников Альянса.

Значит, у меня появился могущественный союзник. Правительство Соединенных Штатов против европейского заговора более справедливая схватка, чем частный финансист против международного картеля.

Но сначала нужно разобраться с Морганом. Я наскоро распрощался с Барухом и ушел, договорившись действовать совместно.

Придя к себе, я вызвал к себе О’Мэлли. Ирландец появился через несколько минут, по традиции вооруженный блокнотом и готовностью к любым приключениям.

— Патрик, у нас изменение планов. Забудь про поручение, которое я тебе дал. Это задание для тебя лично.

— Слушаю, босс.

— Мне нужно все о Джонатане Риде Моргане. Его финансовые операции, деловые связи, личные привычки. Особенно интересуют переводы денег в Европу и контакты с иностранными агентами.

О’Мэлли оживился. Перспектива настоящего расследования явно его радовала.

— Сколько людей можно задействовать?

— Столько, сколько нужно. Но работать осторожно. Морган не дурак, он может заметить слежку.

— А что делать, если поймаем его с поличным?

Отличный вопрос. Если Морган действительно работал на иностранную разведку, простого разоблачения в прессе было недостаточно. Такие люди умеют выкручиваться из неприятностей.

— Пока только наблюдение и сбор информации. А что делать дальше, решим, когда узнаем всю правду.

О’Мэлли записал инструкции и направился к двери, но на пороге обернулся:

— Босс, а что если этот Морган действительно опасен? Не в финансовом смысле, а в других отношениях?

Я понял, о чем он говорит. Люди, которые предают страну ради денег, редко ограничиваются только экономическими методами воздействия.

— Тогда, Патрик, нам придется играть по его правилам. А наши правила, как ты знаешь, довольно гибкие.

После ухода О’Мэлли я еще долго сидел в кабинете, переосмысливая события последних месяцев. Каждый жест Моргана, каждое его слово теперь приобретали новое значение. Элегантная обстановка в бостонском отеле, азиатский слуга, разговоры о будущих кризисах, все это было частью тщательно спланированного спектакля.

Но самое неприятное, что Морган почти добился успеха. Если бы не случайность с операцией «Маяк», я бы так и не узнал, кто стоит за атаками на мой бизнес. Продолжал бы считать его эксцентричным союзником, пока он методично уничтожал мою финансовую империю.

Впрочем, теперь карты открыты. И в этой игре выиграет тот, кто лучше знает правила.

А правила финансовой войны в Нью-Йорке 1931 года были довольно простыми: побеждает тот, кто последним остается на ногах.

К вечеру О’Мэлли вернулся с первыми результатами расследования. Ирландец выглядел как человек, который провел день в архивах и телефонных будках, но остался доволен проделанной работой.

— Босс, — сказал он, устраиваясь в кресле напротив моего стола, — ваш друг Морган оказался еще более интересной личностью, чем мы предполагали.

— Выкладывай все по порядку.

О’Мэлли открыл блокнот и перелистнул несколько страниц:

— Начнем с мистера Вагнера, того самого европейского джентльмена, который предлагал вам сотрудничество с Альянсом промышленной стабильности.

— Что с ним?

— А то, что никакой он не независимый представитель Альянса. — О’Мэлли усмехнулся. — Мой человек в иммиграционной службе проверил его документы. Вагнер въехал в страну три месяца назад на пароходе «Aquitania», и угадайте, кто оплатил его билет первого класса?

— Морган?

— Морган. Более того, Вагнер остановился не в отеле, а в частной резиденции Моргана в Бруклинских высотах. Живет там до сих пор, официально числится как «гость семьи».

Значит, вся эта история с представителем Альянса была спектаклем от начала до конца. Морган нанял актера, чтобы тот разыграл передо мной роль европейского дипломата.

— А что насчет упоминания Баруха во время ужина?

— Тут становится еще интереснее, — О’Мэлли перелистнул страницу. — За день до вашего ужина с Вагнером Морган встречался с ним в своем офисе. Мой источник в здании видел, как они просматривали какие-то документы и фотографии.

— Фотографии?

— Снимки Баруха возле различных правительственных зданий, записи его встреч с европейскими дипломатами. Плюс поддельные документы о якобы секретных переговорах с германскими промышленниками.

Картина становилась все яснее. Морган не просто хотел поссорить меня с Барухом, он готовил детальную дезинформационную кампанию, чтобы я поверил в предательство одного из самых влиятельных людей Америки.

— А откуда у Моргана такая точная информация о правительственных связях Баруха?

— Вот это самое тревожное, босс. — О’Мэлли понизил голос. — У Моргана есть источники в высших эшелонах власти. Кто-то из министерства финансов или даже из окружения президента передает ему секретную информацию.

Это многое объясняло. Морган не просто располагал большими деньгами, у него доступ к государственным тайнам. Неудивительно, что его операции казались такими точными и эффективными.

— Есть идеи, кто это может быть?

— Пока только предположения. Но завтра мои люди начнут проверять всех сотрудников министерства, которые имели доступ к документам Баруха.

Я встал и прошелся по кабинету. Информация требовала осмысления, а осмысление шло лучше в движении.

За окнами уже зажигались вечерние огни Манхэттена, город готовился к ночи, полной тайн и интриг.

— Получается, Морган обвел меня вокруг пальца. Изображал союзника, а сам планировал мое уничтожение.

— Да, босс. Но есть хорошая новость.

— Какая?

— Теперь мы знаем, с кем имеем дело. А это значит, что можем готовить контрмеры.

О’Мэлли был прав. Внезапность главное оружие таких людей, как Морган. Но когда маски сброшены, игра становится честнее.

Я наклонился вперед:

— Создать собственную сеть информаторов в окружении Моргана. Если у него есть люди в правительстве, то у нас должны быть люди в его организации.

— Легко сказать, босс. Как мы проникнем в его структуру?

— Через слабые места, — я улыбнулся с той хитростью, которая делала меня прирожденным заговорщиком. — У каждого богача есть армия обслуживающего персонала. Секретарши, водители, охранники, уборщицы. Люди, которых не замечают, но которые видят и слышат все.

Логично. Морган мог быть гениальным финансистом, но он оставался человеком. А у людей есть слабости.

— Что конкретно нужно сделать, босс?

— Начни с самого простого. У Моргана есть особняк на Пятой авеню, офис на Уолл-стрит, загородная резиденция в Лонг-Айленде. В каждом месте работают десятки людей. Кого-то из них можно подкупить, кого-то шантажировать, а кого-то просто убедить, что работает на неправильную сторону.

— А если нас раскроют?

— Тогда будем действовать более решительно, — я на секунду задумался, потом решительно продолжил. — Использование силовых методов против Моргана будет означать переход на новый уровень конфронтации. Но если противник уже играет без правил, глупо придерживаться джентльменских условностей. Так что начинай вербовку. Но осторожно. Морган наверняка ожидает ответных мер.

— Понял, босс. А что делать с Вагнером?

Отличный вопрос. Поддельный представитель Альянса все еще находился в стране, возможно, готовил новые провокации.

— Пусть пока играет свою роль. Но установи за ним круглосуточное наблюдение. Хочу знать каждый его шаг.

О’Мэлли записал инструкции и поднялся из кресла:

— Босс, еще один вопрос. Когда начинать активные действия против Моргана?

— Как только у нас будет достаточно информации для решающего удара. — Я сел за стол. — На этот раз мистер Морган не будет знать, откуда пришла атака.

После ухода О’Мэлли я остался один со своими мыслями. Война с Морганом обещала быть долгой и жестокой. Противник обладал серьезными ресурсами и не стеснялся использовать любые методы.

Следующие три дня прошли в лихорадочной деятельности по созданию собственной разведывательной сети. О’Мэлли с присущей ирландцам изобретательностью принялся за дело, и результаты не заставили себя ждать.

— Босс, — доложил он как-то вечером, устраиваясь в кресле с видом человека, успешно завершившего сложную операцию, — у нас есть первые результаты.

— Выкладывай по порядку.

О’Мэлли открыл записную книжку и перелистнул несколько страниц:

— Начнем с хороших новостей. Удалось завербовать двоих людей из ближайшего окружения Моргана.

— Кого именно?

— Первая Маргарет О’Коннор, секретарша в его офисе на Уолл-стрит. Ирландка, работает у Моргана полгода. Оказалось, что наш элегантный джентльмен не слишком галантен с подчиненными. Постоянные придирки, задержки зарплаты, грубость.

— И что ты предложил ей?

— Удвоение жалованья за передачу копий деловой переписки и информации о встречах. Плюс пообещал помочь устроиться в более приличное место, когда операция закончится.

Неплохое начало. Секретарша — один из лучших источников информации в любой организации. Они видят все документы, слышат все телефонные разговоры, знают график встреч.

— А второй?

— Джеймс Коллинз, швейцар в здании, где располагается офис Моргана. Тоже ирландец, что облегчило задачу. У него долги по азартным играм, кредиторы начали ему угрожать. Я предложил погасить долги в обмен на информацию о посетителях.

— Сколько это обошлось?

— Восемьсот долларов за долги Коллинза плюс по сто долларов в месяц Маргарет. Разумные инвестиции, учитывая качество информации.

Я кивнул одобрительно. О’Мэлли действовал профессионально: использовал этнические связи, находил уязвимые места, предлагал решение проблем.

— А что еще?

— Это самая удачная операция, — О’Мэлли усмехнулся. — Морган регулярно пользуется услугами частной транспортной компании «Престиж Моторс». Я связался с владельцем, Сэмом Голдштейном, и предложил ему долгосрочный контракт на обслуживание нашего банка.

— И?

— Голдштейн практичный человек. Когда узнал, что может получить вас как постоянного клиента за небольшую услугу, сразу согласился. Теперь к Моргану всегда приезжает один и тот же водитель, Майкл Донован, наш человек.

Превосходно. Водитель тоже идеальная позиция для наблюдения. Он знает, куда едет клиент, с кем встречается, о чем говорит по дороге. Многие люди считают водителей невидимками и ведут себя беспечно в их присутствии.

— Что уже удалось узнать?

— Интересные детали, — О’Мэлли перелистнул страницу. — Вчера Морган ездил в германское консульство на встречу с торговым атташе Гансом Циммерманом. Встреча длилась два часа, Морган вышел с толстым портфелем.

— А сегодня?

— Сегодня утром принимал в офисе двоих джентльменов с европейскими акцентами. Маргарет слышала, как они обсуждали «поставки специального оборудования» и «координацию с европейскими партнерами».

Картина становилась все яснее. Морган действительно работал в тесной связи с европейскими структурами, причем не только финансовыми.

— А что с более личными аспектами? Где живет, как проводит свободное время?

— Тут все сложнее, — О’Мэлли нахмурился. — Морган человек очень осторожный. Живет в особняке на Пятой авеню, но там работает только проверенный персонал. Либо европейцы, которых он привез с собой, либо американцы с безупречными рекомендациями и долгими годами службы.

— Попытки подкупа?

— Безуспешные. Предлагал деньги горничной, повару, садовнику. Все отказались. Либо они действительно преданы хозяину, либо боятся его больше, чем нуждаются в деньгах.

Это говорило о том, что Морган умел выбирать людей и обеспечивать их лояльность. Либо страхом, либо щедростью, либо сочетанием того и другого.

— А что с тем азиатом, которого я видел в Бостоне?

Лицо О’Мэлли потемнело:

— Вот тут у нас полная неудача, босс. Этот Кю загадка даже для собственных коллег Моргана.

— В каком смысле?

— Никто не знает его настоящего имени, откуда он родом, как долго работает у Моргана. Он появляется и исчезает бесшумно, почти не говорит по-английски, живет в особняке, но у него отдельный вход и собственные комнаты.

— Попытки установить контакт?

— Я действовал через посредников, — О’Мэлли закрыл блокнот. — Связался с людьми из китайского квартала, они попробовали подойти к нему во время его редких выходов за покупками. Результат нулевой.

— Что именно произошло?

— Кю их просто игнорировал. Как будто не понимает ни английского, ни китайского, ни японского. Либо он действительно не говорит на этих языках, либо настолько хорошо подготовлен, что может изображать полное непонимание.

Интересно. Значит, Морган окружил себя людьми, неподкупными обычными методами. Это говорило либо о параноидальной осторожности, либо о том, что у него есть серьезные основания опасаться шпионажа.

— Но есть и хорошие новости, — добавил О’Мэлли. — Наши источники уже приносят первые плоды.

— Какие именно?

— Маргарет сообщила, что в понедельник у Моргана запланирована важная встреча с группой американских промышленников. Среди приглашенных представители сталелитейных компаний Питтсбурга и нефтяных корпораций Техаса.

— Интересная компания. А тема встречи?

— Официально обсуждение инвестиционных возможностей в условиях экономического кризиса. Неофициально — Маргарет слышала, как Морган упоминал «необходимость более тесной работы против дестабилизирующих элементов на рынке».

Я усмехнулся. Похоже, Морган собрал коалицию против меня среди американских промышленников.

— А что сообщает водитель?

— Донован заметил интересную закономерность. Каждую пятницу Морган ездит в доки, встречается с кем-то возле пароходов трансатлантических линий. Встречи короткие, минут на десять-пятнадцать, но регулярные.

— Получение инструкций из Европы?

— Или отправка отчетов. Во всяком случае, график слишком точный, чтобы быть случайностью.

Я обдумал полученную информацию. За три дня О’Мэлли создал базовую разведывательную сеть, которая уже давала полезные результаты. Но главное, что Морган пока не подозревал о наблюдении.

— Отличная работа, Патрик. Продолжай в том же духе. А теперь новое задание.

— Слушаю, босс.

— В понедельник на встрече у Моргана будут влиятельные промышленники. Мне нужно знать, что именно они обсуждают.

О’Мэлли задумался:

— Сложно, но выполнимо. Маргарет может участвовать в совещании, как стенографистка. Потом передаст копию.

— Пусть действует, но осторожно. Если Морган нас засечет, потеряем все источники сразу.

— Понял, босс. А что делать с информацией о пятничных встречах в доках?

— Проследить незаметно. Выяснить, с кем именно встречается Морган и что передает.

После ухода О’Мэлли я еще долго размышлял о полученной информации. Потом улыбнулся.

Как же мне это нравится. Началась безумно интересная игра. Надеюсь, первый раунд будет за мной.

Глава 2

Политические маневры

Особняк губернатора Рузвельта встретил меня прохладой старых стен и запахом воска, которым натирали полы еще при его матери. Дворецкий, чопорный как английский лорд и молчаливый как могила, провел меня через анфиладу комнат к библиотеке. За высокими окнами расстилался Гудзон, а вечернее солнце рисовало длинные тени на персидских коврах.

— Билл! Наконец-то! — Франклин поднялся из кожаного кресла, опираясь на трость. Даже в домашнем кардигане он умудрялся выглядеть президентски. — Садитесь, выпьете чего-нибудь?

Луис Хоуи курил трубку в углу, окутанный дымом как древний оракул. Рядом с ним устроился Джеймс Фарли, тот самый политический стратег, который, как я помнил из прошлой жизни, через год будет руководить избирательной кампанией. А у камина расположился молодой экономист Рекс Тагуэлл, старательно делавший заметки в блокноте.

— Виски, если можно, — ответил я, усаживаясь напротив губернатора. — Думаю, мне понадобится.

Рузвельт налил щедрую порцию из хрустального графина. «Сухой закон» еще действовал, но в доме губернатора штата Нью-Йорк этот факт как-то не особенно беспокоил собравшихся.

— Итак, джентльмены, — начал Франклин, откидываясь в кресле, — Билл утверждает, что у нас есть серьезные основания для беспокойства относительно будущих выборов.

— Не просто основания, — перебил я, отхлебнув виски. — У вас уже есть противник. И он гораздо опаснее, чем может показаться.

Хоуи выпустил очередное облако дыма:

— Вы имеете в виду Альберта Ритчи?

— Именно его. — Я поставил стакан на столик. — Сенатор из Мериленда. На первый взгляд, типичный южный демократ, умеренный консерватор. На второй взгляд, марионетка финансовых кругов Уолл-стрит.

Тагуэлл поднял голову от блокнота:

— Откуда такая уверенность?

— От верблюда, — усмехнулся я. — Рекс, а вы знаете, кто финансирует политическую карьеру сенатора Ритчи?

Молодой экономист растерянно пожал плечами.

— Альянс промышленной стабильности, — продолжил я. — А за ними стоит целая коалиция. Некий Морган, будущая звезда финансов, конечно. Семейство Дюпонов. Банкиры из Балтимора и Филадельфии. Они уже окрестили его «кандидатом здравого смысла». Красиво звучит, правда?

Фарли наклонился вперед:

— Билл, вы говорите, они уже выбрали кандидата против губернатора?

— Не просто выбрали, Джим. Они уже начали финансировать его кампанию. Зарезервированы десять миллионов долларов. Это же астрономическая сумма.

Рузвельт задумчиво крутил стакан в руках:

— Десять миллионов… Это больше, чем потратил на свою кампанию Кулидж.

— Гораздо больше, — кивнул я. — И это только начало. План простой как арифметика. Ритчи представят как «голос разума» против «опасных экспериментов» губернатора Рузвельта. Мол, страна и так переживает трудные времена, не время для революций.

Хоуи фыркнул:

— Революций! Франклин же не Троцкий какой-нибудь.

— Луис, для людей с Уолл-стрит любые разговоры о помощи безработным — это уже революция, — заметил я. — Они искренне верят, что если дать народу хлеба, он потребует еще и зрелищ. А потом и вовсе захочет управлять цирком.

Тагуэлл поднял руку:

— Простите, мистер Стерлинг, но как вы можете знать такие подробности? О финансировании, о планах…

Я отпил еще глоток виски, чувствуя, как алкоголь слегка обжигает горло. Проклятье, всегда найдется дотошный тип, который задает неудобные вопросы.

— У меня есть источники в финансовых кругах, Рекс. Когда ты управляешь капиталом в несколько миллионов, люди начинают тебе доверять. А когда доверяют, то болтают. Много болтают.

— Но все же…

— Важно не то, как я это узнал, — перебил я. — Важно, что мы будем с этим делать. Потому что если ничего не предпринять, в следующем году президентом станет марионетка банкиров. А это значит, что следующие четыре года страна будет разваливаться, пока они пытаются лечить экономику пиявками.

Рузвельт повернул кресло и задумчиво поглядел в окно. За стеклом уже сгущались сумерки, и на реке зажигались огни проплывающих барж.

— Хорошо, Билл. Предположим, вы правы. Что предлагаете?

— Бить их же оружием. — Я поднялся и подошел к карте Соединенных Штатов, висевшей на стене. — У них есть деньги? У нас тоже будут. У них есть газеты? Мы найдем свои. У них есть организация? Мы создадим лучше.

Фарли скептически хмыкнул:

— Легко сказать. А где мы возьмем десять миллионов долларов?

— Джим, а кто сказал, что нам нужно именно десять миллионов? — Я обернулся к нему с улыбкой. — Деньги это хорошо. Но есть вещи посильнее денег.

— Например?

— Например, правда. И умение ее правильно подать.

Хоуи выбил трубку в пепельницу:

— Билл, вы говорите загадками.

— Тогда скажу прямо. — Я вернулся к креслу и сел. — Луис, а что будет, если американские избиратели узнают, что их пытаются купить? Что банкиры с Уолл-стрит решили за них, кому быть президентом?

— Они возмутятся, — задумчиво произнес Рузвельт.

— Именно! — Я хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — А теперь представьте. На одной стороне кандидат банкиров, который обещает «вернуться к проверенным ценностям». А на другой губернатор, который говорит: «Я не ставленник толстосумов. Я ваш выбор.»

Тагуэлл поднял голову:

— Но как доказать связь Ритчи с банкирами?

— Рекс, вы удивитесь, как много документов проходит через банки, — усмехнулся я. — И как мало внимания уделяют их сохранности. Особенно когда дело касается «благотворительных» фондов и «общественных» организаций.

Фарли присвистнул:

— Вы предлагаете промышленный шпионаж?

— Я предлагаю журналистское расследование. — Я развел руками. — А то, что некоторые документы случайно попадут к репортерам… Что ж, такова жизнь.

Рузвельт вернулся к креслу и тяжело опустился в него:

— Билл, это опасная игра. Если нас поймают…

— Франклин, а если не играть, вы проиграете еще до начала. — Я посмотрел ему в глаза. — Поверьте, я знаю, о чем говорю.

В библиотеке повисла тишина. Где-то в глубине дома тикали старинные часы, а с реки доносились гудки пароходов.

Наконец Хоуи заговорил:

— А сколько это будет стоить?

— Два миллиона долларов, — спокойно ответил я. — Может, чуть больше.

Тагуэлл чуть не подавился дымом от сигареты:

— Два миллиона? У губернатора нет таких денег!

— У губернатора нет, — согласился я. — А у меня есть.

Теперь молчали все. Даже часы вроде бы притихли.

Рузвельт медленно поставил стакан на столик:

— Билл… Вы понимаете, что предлагаете?

— Понимаю отлично. Я предлагаю купить вам президентство. — Я откинулся в кресле. — Только в отличие от ваших противников, я собираюсь покупать его у американского народа, а не у банкиров.

— И что вы хотите взамен?

Вопрос висел в воздухе как грозовая туча. Все смотрели на меня с напряженным ожиданием. Даже дворецкий, появившийся в дверях с подносом, замер на месте.

— Знаете что, Франклин, — наконец сказал я, — хочу одного. Чтобы через десять лет, когда вы будете сидеть в Белом доме, вы помнили, что есть вещи важнее денег. Есть вещи важнее власти. И есть люди, которые достойны лучшей жизни, чем та, что им пытаются навязать.

Рузвельт долго смотрел на меня, потом медленно кивнул:

— Хорошо, Билл. Расскажите план подробнее.

Я улыбнулся и достал из кармана сложенный лист бумаги. Судя по всему, вечер обещал быть долгим.

— Итак, джентльмены, разрешите представить вашему вниманию «народную кампанию» против «кампании банкиров».

Развернув лист, я положил его на столик так, чтобы все могли видеть. На бумаге красовалась схема с названиями организаций и стрелками между ними.

— Первое: деньги. Два миллиона это много, но тратить их в лоб нельзя. Слишком заметно. Поэтому создаем сеть «независимых» организаций.

Тагуэлл придвинулся ближе:

— Каких именно?

— «Фонд поддержки американских фермеров» — пятьсот тысяч долларов. «Комитет помощи безработным» — четыреста тысяч. «Ассоциация малого бизнеса» — триста тысяч. — Я водил пальцем по схеме. — Плюс дюжина «народных комитетов поддержки» в ключевых штатах. По сто пятьдесят тысяч каждый.

Фарли нахмурился:

— А остальные деньги?

— Прямые пожертвования от «частных граждан». — Я усмехнулся. — Удивительно, как много патриотично настроенных американцев вдруг найдется, когда дело дойдет до регистрации взносов.

Хоуи покачал головой:

— Билл, это же… Это же обман.

— А что делают наши противники? — Я откинулся в кресле. — Они создают «Комитет за ответственное правительство» и «Лигу защиты конституции». Красивые названия, правда? Только финансирует их Альянс промышленной стабильности, через подставных лиц.

Рузвельт задумчиво потер подбородок:

— Вы предлагаете играть по их правилам?

— Франклин, я предлагаю играть лучше них. — Я наклонился вперед. — Видите ли, у меня есть одно преимущество. Я знаю, как они думают. И знаю, чего они боятся больше всего.

— И чего же?

— Того, что народ узнает правду.

Тагуэлл отложил блокнот:

— Какую именно правду?

— А вот здесь, Рекс, начинается самое интересное. — Я встал и снова подошел к карте. — До выборов больше года. Что произойдет за это время?

Все молчали, ожидая продолжения.

— Экономика будет ухудшаться. Безработица вырастет до пятнадцати, а то и до двадцати процентов. Банки продолжат закрываться. Фермеры — разоряться. — Я обвел рукой всю карту. — А наши друзья с Уолл-стрит будут твердить: «Потерпите, рынок сам все исправит.»

Хоуи ухмыльнулся:

— И в это время появляется губернатор Рузвельт с планом действий.

— Именно! — Я хлопнул в ладоши. — Только не просто губернатор. «Кандидат народа против кандидата банкиров.» «Человек дела против болтунов из кресел.» «Тот, кто понимает проблемы простых американцев.»

Фарли почесал затылок:

— Звучит убедительно. А как мы докажем, что Ритчи — ставленник банкиров?

— Джим, а вы знаете, что такое бумажный след? — Я вернулся к креслу. — Каждый банковский перевод оставляет документы. Каждое собрание — протоколы. Каждое решение — подписи. Нужно только знать, где искать.

— И вы знаете?

— Конечно. — Я отпил виски. — Например, знаю, что в прошлом месяце представители Альянса промышленной стабильности, а именно некий Джонатан Рид Морган, встречались с организаторами кампании Ритчи в отеле «Мэйфлауэр» в Вашингтоне. Номер люкс четыреста двенадцать. Обсуждали «стратегию финансирования».

Тагуэлл недоверчиво покачал головой:

— Откуда вам это известно?

— Рекс, когда у тебя есть деньги, информация покупается очень легко. Особенно от людей, которым не доплачивают.

Рузвельт встал и прошелся к камину:

— Хорошо, предположим, у нас есть доказательства. Как их использовать?

— Через прессу. Но не через крупные газеты, они на стороне истеблишмента. Через местную прессу. — Я достал еще один лист. — У меня есть список из тридцати изданий в ключевых штатах. Их редакторы готовы публиковать материалы за, скажем так, символическую плату.

Хоуи прищурился:

— Символическую?

— Ну, тысяч по пять-десять за статью. — Я пожал плечами. — Для местной газетки это целое состояние. А для нас копейки.

Фарли присвистнул:

— Вы хотите купить прессу?

— Джим, я хочу дать журналистам возможность писать правду, не боясь потерять работу. — Я усмехнулся. — Видите ли, у меня странное хобби. Я читаю финансовые отчеты газет. И знаете что? Большинство местных изданий на грани банкротства. Владельцы готовы на все ради рекламных денег.

Тагуэлл покачал головой:

— Это же коррупция в чистом виде.

— Рекс, а что такое коррупция? — Я посмотрел на него с невинным видом. — Когда банкиры платят газетам за статьи в свою пользу, это нормальный бизнес. А когда мы платим за правду, это коррупция?

— Но мы же не можем опускаться до их уровня!

— А до какого уровня мы можем опускаться? — Я наклонился к молодому экономисту. — Рекс, вы видели очереди за хлебом в Нью-Йорке? Видели людей, роющихся в мусорных баках? Видели детей, которые не ходят в школу, потому что у них нет обуви?

Тагуэлл смущенно опустил глаза.

— Так вот, — продолжил я, — пока мы тут рассуждаем о нравственности, эти люди голодают. А банкиры покупают кандидата, который обещает им еще четыре года «свободного рынка». То есть еще четыре года голода для миллионов.

В комнате снова повисла тишина. Рузвельт стоял у камина, задумчиво глядя в потрескивающие поленья.

— Билл, — наконец сказал он, не оборачиваясь, — а что, если мы проиграем? Что, если, несмотря на все усилия, американцы выберут Ритчи?

— Тогда, Франклин, через пять лет в этой стране будет революция. — Я поставил стакан на столик. — Настоящая. С баррикадами, красными флагами и расстрелами банкиров. Потому что терпение людей не бесконечно.

Хоуи фыркнул:

— Билл, вы драматизируете.

— Драматизирую? — Я повернулся к нему. — Луис, а вы знаете, что происходит в Европе? В Германии коммунисты дерутся с нацистами на улицах. В Испании готовится гражданская война. Во Франции рабочие требуют революции. И все это из-за экономического кризиса.

— Но Америка не Европа.

— Пока не Европа. — Я встал и подошел к окну. — Но голодные люди везде одинаковы. И если им не дать надежды легальным путем, они найдут ее нелегальным.

Рузвельт обернулся:

— То есть вы рассматриваете мою кампанию как.профилактику революции?

— Именно так. — Я улыбнулся. — Франклин, вы можете стать последним президентом, избранным демократическим путем. Или первым, который по-настоящему поможет народу. Выбор за вами.

Фарли поднялся с кресла:

— Хорошо, Билл. Предположим, мы согласны. С чего начинаем?

— С создания организаций. — Я вернулся к схеме на столике. — Завтра мой юрист начнет регистрировать фонды. Послезавтра — открывать счета в банках. К концу недели у нас будет готова вся финансовая структура.

Тагуэлл взглянул на часы:

— А пресса?

— С прессой сложнее. Нужно действовать осторожно. Слишком прямолинейный подход вызовет подозрения. — Я задумался. — Начнем с «утечек». Анонимный источник передает документы честному журналисту. Журналист проводит расследование. Редактор публикует сенсацию.

Хоуи усмехнулся:

— И кто будет этим честным журналистом?

— У меня есть несколько кандидатур. — Я достал из кармана записную книжку. — Артур Брисбен из «Herald Tribune». Хелен Рид она тоже оттуда. Плюс полдюжины корреспондентов из местных газет. Голодные, амбициозные и готовые на все ради хорошего материала.

Рузвельт снова сел в кресло:

— Билл, а что насчет оппозиции? Они же не будут сидеть сложа руки.

— Конечно не будут. — Я закрыл записную книжку. — Они попытаются дискредитировать меня. Налоговые проверки, банковские ревизии, слухи о «сомнительных источниках дохода». Стандартный набор.

— И как мы будем защищаться?

— А никак. — Я улыбнулся. — Франклин, лучшая защита — это нападение. Пока они копаются в моих делах, мы раскроем их связи с банкирами. Пока они пытаются меня очернить, мы покажем, кто их финансирует.

Фарли почесал подбородок:

— Рискованно.

— Жизнь вообще штука рискованная. — Я допил остатки виски. — Можно всю жизнь просидеть дома, боясь выйти на улицу. А можно рискнуть и изменить мир.

Тагуэлл поднял голову:

— А если они применят более жесткие методы?

— Вы имеете в виду физическое устранение? — Я усмехнулся. — Рекс, тут же не Дикий запад времен ковбоев. Хотя… — Я задумался. — Хотя предосторожности не помешают.

Хоуи выбил трубку:

— Какие именно?

— Охрана. Проверенные люди. И главное, публичность. — Я встал. — Чем больше о нас знают, тем труднее нас убрать незаметно.

Рузвельт поднялся с кресла:

— Хорошо, Билл. Но у меня есть одно условие.

— Слушаю.

— Если мы идем на это дело, то идем до конца. Никаких половинчатых решений. Или победа, или…

— Или смерть? — Я рассмеялся. — Сэр, не драматизируйте. Максимум что нам грозит, это политическое забвение. А это не так страшно, как голодная смерть миллионов американцев.

Губернатор протянул мне руку:

— Тогда по рукам.

Я пожал его ладонь. Она была теплой и удивительно крепкой для человека с больными ногами.

— Джентльмены, — сказал я, обводя взглядом собравшихся, — полагаю, нам есть что отпраздновать. Дворецкий! Еще виски для всех!

Старый слуга, все это время маячивший в дверях, наконец вошел с подносом.

— И помните, — добавил я, поднимая свежий стакан, — с этого момента мы все в одной лодке. Или поплывем вместе, или утонем вместе.

— За общую лодку, — произнес Рузвельт, поднимая свой стакан.

— За лучшее будущее Америки, — подхватил Хоуи.

— За то, чтобы не утонуть, — пробормотал Тагуэлл.

Мы выпили. За окном совсем стемнело, и огни на Гудзоне стали ярче. Где-то далеко гудел ночной поезд, наверное, товарный состав, везущий зерно с Среднего Запада. Обычная американская ночь.

Только теперь я знал: эта ночь войдет в историю. Может быть, об этом узнают только через много лет, когда найдут чьи-то мемуары или рассекретят архивы. Но именно здесь, в этой библиотеке, с запахом старых книг и виски, была запущена машина, которая изменит Америку.

А может быть, и весь мир.

Глава 3

Финансирование

На следующее утро моя голова гудела не только от виски, выпитого у Рузвельта, но и от осознания масштаба задачи. Планируемое перемещение миллионов долларов это ответственная операция. Не просто астрономические суммы, а почти треть бюджета небольшого штата. И мне предстояло их потратить так, чтобы каждый цент работал на победу Франклина.

В кабинете на Уолл-стрит О’Мэлли разложил на столе стопки документов и финансовых отчетов, а Бейкер устроился в кресле у окна с чашкой кофе.

— Итак, джентльмены, — начал я, разворачивая перед ними ту же схему, что показывал губернатору, — приступаем к созданию финансовой империи.

Дверь открылась, и вошел невысокий мужчина в безупречном костюме. Круглые очки, аккуратно подстриженная бородка и проницательные глаза, типичный нью-йоркский юрист. Это был Сэмюэль Розенберг, мой надёжный юрист.

— Господа, — сказал он, протягивая руку. — Мистер О’Мэлли сказал, что вам нужны специальные юридические услуги.

— Более чем специальные, Сэм, — усмехнулся я. — Нам нужно создать дюжину организаций, каждая из которых будет выглядеть совершенно независимой и крайне патриотичной.

Розенберг достал из портфеля блокнот и ручку:

— Слушаю.

— «Фонд поддержки американских фермеров,» — начал я, обводя пальцем первый кружок на схеме. — Пятьсот тысяч долларов. Цель помощь сельскому хозяйству в трудные времена. Президент фонда некий мистер Джонатан Симпсон из Айовы.

— Реальный человек? — уточнил юрист.

— Вполне реальный. Разорившийся фермер, который за тысячу долларов согласится возглавить что угодно, — ответил О’Мэлли с усмешкой. — Я уже с ним договорился.

Бейкер покачал головой:

— Билл, это же…

— Это же политика, Чарльз, — перебил я. — А в политике чистых рук не бывает. Продолжаем. «Комитет помощи безработным» — четыреста тысяч. Председатель — миссис Элеанор Дэвис из Огайо, вдова сталевара.

— Тоже за тысячу долларов? — поинтересовался Розенберг.

— За пятьсот. У нее четверо детей и нет другого дохода. — Я поставил точку на карте. — «Ассоциация малого бизнеса» — триста тысяч. Глава мистер Роберт Кларк из Мичигана, владелец разорившейся автомастерской.

В кабинет постучали. Вошел плотный мужчина средних лет с папкой под мышкой.

— Мартин Кеннеди, — представился он. — Специалист по политическому финансированию.

— Отлично, Мартин. — Я указал ему на свободное кресло. — Как раз вовремя. Расскажите нам о федеральных ограничениях на избирательные фонды.

Кеннеди открыл папку:

— Прямые пожертвования кандидату ограничены пятью тысячами долларов от одного лица. Но есть лазейки. Во-первых, «независимые комитеты поддержки» могут собирать неограниченные суммы, если формально не координируют действия с кампанией.

— Как определяется «формально»? — спросил Розенберг.

— Никаких письменных соглашений, никаких совместных собраний, никаких общих планов действий, — ответил Кеннеди. — Но ничто не мешает случайно встретиться в ресторане и обсудить общую ситуацию в стране.

О’Мэлли хмыкнул:

— Случайные встречи. Понятно.

— Во-вторых, — продолжил Кеннеди, — благотворительные организации могут принимать любые пожертвования для «образовательной деятельности.» Если эта деятельность случайно совпадает с политическими интересами…

— Тем лучше для демократии, — закончил я. — Отлично. Сэм, сколько времени потребуется для регистрации всех организаций?

Розенберг быстро что-то подсчитал:

— При стандартных процедурах месяца три. Но если использовать ускоренную регистрацию и… хм… дополнительные стимулы для клерков…

— Говорите прямо, — улыбнулся я. — Взятки.

— Назовем это «гонорарами за срочность». Неделю, максимум две.

— Превосходно. А теперь самое интересное, банковские счета. — Я достал еще один лист с названиями банков. — Каждая организация открывает счета в разных банках. «Фонд фермеров» — в Agricultural Bank of Iowa. «Комитет безработных» — в First National Bank of Cleveland. И так далее.

Кеннеди нахмурился:

— Зачем такие сложности?

— Чтобы никто не мог проследить общую картину, — объяснил я. — Если все деньги пойдут через один банк, рано или поздно какой-нибудь дотошный бухгалтер заметит закономерность.

— А кто будет управлять этими счетами? — спросил Бейкер.

— Номинальные руководители, — ответил я. — Но с правом подписи для «финансового консультанта» Угадайте, кто им будет.

— Вы? — предположил Розенберг.

— Я под разными именами. Уильям Стерлинг будет консультантом фермерского фонда. Билл Томпсон — комитета безработных. У-Эс Стерлинг — ассоциации малого бизнеса. — Я развел руками. — Удивительно, как много людей с похожими именами интересуются политикой.

Кеннеди присвистнул:

— А если вас поймают?

— На чем? Все документы в порядке, все подписи настоящие, все банковские операции законные. — Я откинулся в кресле. — Мартин, единственное, в чем меня можно обвинить, так это в излишней патриотичности.

— И в наличии двенадцати народных комитетов поддержки, — добавил О’Мэлли, изучая список.

— О да, чуть не забыл. — Я взял красную ручку и начал отмечать штаты на карте. — Пенсильвания, Огайо, Иллинойс, Мичиган, Висконсин, Миннесота, Айова, Миссури, Нью-Йорк, Массачусетс, Коннектикут и Нью-Джерси. По сто пятьдесят тысяч долларов каждый.

Розенберг подсчитал:

— Это почти два миллиона. А остальные деньги?

— Прямые пожертвования от «частных граждан», — ответил я с невинным видом. — Поразительно, сколько успешных бизнесменов вдруг решат поддержать губернатора Рузвельта. Мистер Джон Смит из Бостона — пять тысяч. Мистер Роберт Джонсон из Филадельфии — еще пять. Мистер Уильям Браун из Детройта — тоже пять.

— И все эти граждане существуют? — поинтересовался Кеннеди.

— Конечно существуют. Вопрос только в том, знают ли они о своих политических предпочтениях, — усмехнулся О’Мэлли.

Бейкер встал:

— Билл, вы понимаете, что это чистое мошенничество?

— Чарльз, а что делают люди Моргана? — Я повернулся к нему. — Они покупают газеты, подкупают политиков, создают подставные организации. Разница только в том, что они делают это уже давно и называют «нормальной деловой практикой»

— Но мы же не люди Моргана!

— Именно поэтому мы и выиграем. — Я встал и подошел к карте. — Видите ли, Чарльз, у них есть деньги и связи. А у нас есть деньги, связи и правда. Последнее — решающее преимущество.

Розенберг отложил блокнот:

— Мистер Стерлинг, а как мы будем переводить деньги? Эти миллионы далеко не мелочь.

— Частями и через разные каналы. — Я вернулся к столу. — Сэм, у вас есть связи в банках?

— Есть. Но крупные переводы привлекают внимание.

— Поэтому переводов не будет. — Я улыбнулся. — Будут покупки золотых сертификатов, конвертация их в наличные и физическая доставка курьерами.

О’Мэлли одобрительно кивнул:

— Классический способ. Никаких письменных следов.

— А что насчет налогов? — спросил Кеннеди. — Если Inland Revenue Service начнет проверку…

— То обнаружит, что все организации ведут безупречную отчетность и платят налоги с каждого цента, — ответил я. — Мартин, мы не уклоняемся от налогов. Мы уклоняемся от внимания.

Розенберг поднял руку:

— А что, если кто-то из номинальных руководителей заговорит?

— А о чем им говорить? — Я присел на край стола. — Мистер Симпсон из Айовы знает только то, что возглавляет фонд помощи фермерам. Миссис Дэвис знает только о комитете безработных. Никто из них не знает общей картины.

— А если начнут копать глубже?

— Тогда обнаружат, что все фонды финансируются за счет пожертвований честных американских граждан, обеспокоенных состоянием страны. — Я развел руками. — Каким американский гражданин имеет право быть.

Кеннеди покачал головой:

— Невероятно. Вы создаете политическую машину, которая выглядит как народное движение.

— Именно! — Я хлопнул в ладоши. — А теперь главный вопрос, как эти деньги будут работать?

О’Мэлли достал еще одну папку:

— Босс, я составил предварительный план расходов.

— Отлично. Слушаем.

— Первое — местная пресса. Полмиллиона на «рекламные контракты» с тридцатью газетами в ключевых штатах. Формально мы размещаем объявления наших фондов о помощи фермерам и безработным.

— А неформально? — поинтересовался Бейкер.

— А неформально редакторы вдруг начинают интересоваться связями сенатора Ритчи с банкирами, — улыбнулся О’Мэлли.

— Второе, — продолжил он, — радиостанции. Триста тысяч на «образовательные программы» о проблемах американской экономики.

— С упоминанием губернатора Рузвельта как эксперта? — уточнил я.

— Естественно. Кто еще может так понятно объяснить сложные вопросы простым людям?

Розенберг записывал в блокнот:

— А остальные миллионы?

— Организация митингов, печать листовок, транспортные расходы, зарплаты активистов, — перечислил О’Мэлли. — Плюс резерв на непредвиденные обстоятельства.

— Какие именно обстоятельства? — спросил Кеннеди.

— Мартин, наши противники не будут сидеть сложа руки, — объяснил я. — Они попытаются нас дискредитировать, создать проблемы, возможно, даже применить более жесткие методы. Нужны деньги на защиту.

— Какую защиту?

— Детективов, охранников, юристов. И главное — на контратаку. — Я встал и прошелся по кабинету. — Видите ли, лучшая защита — это нападение. Пока они пытаются копаться в наших делах, мы раскроем их связи с банкирами.

Бейкер нахмурился:

— Билл, а если все-таки что-то пойдет не так?

— Тогда мы проиграем выборы и потеряем деньги. — Я остановился у окна, глядя на снующих внизу людей. — А если ничего не делать, проиграем страну и потеряем будущее.

В кабинете повисла тишина. За окном гудели автомобили, кричали торговцы газетами, жил своей обычной жизнью Нью-Йорк. Но я знал, что эта обычная жизнь скоро кончится. Или мы изменим ее к лучшему, или она изменится к худшему сама.

— Господа, — сказал я, поворачиваясь к собравшимся, — у нас есть план, есть деньги, есть цель. Осталось только одно, начать действовать.

Розенберг закрыл блокнот:

— Когда начинаем?

— Сегодня. Сэм, завтра утром подавайте документы на регистрацию первых организаций. Мартин, составляйте списки потенциальных «жертвователей». О’Мэлли, связывайтесь с банками.

— А вы, босс?

— А я еду к губернатору. Рассказать, что у него теперь есть десять миллионов причин для оптимизма.

Все поднялись с мест. Кеннеди и Розенберг обменялись визитными карточками, обсуждая детали сотрудничества. О’Мэлли собирал документы в папки. Бейкер задумчиво смотрел в окно.

— Чарльз, — сказал я, подходя к нему, — что вас беспокоит?

— Ничего, Билл. Просто… — Он помолчал. — Просто иногда кажется, что мы переходим черту, после которой уже не вернуться.

— Возможно, — согласился я. — Но знаете что? Эту черту давно перешли наши противники. Мы просто догоняем.

Бейкер кивнул и направился к двери. Остальные последовали за ним. Вскоре в кабинете остался я один с картой, планами и ощущением, что только что запустил машину, которая либо спасет Америку, либо уничтожит нас всех.

Но выбора не было. За окном начинался дождь, и в этом дожде я видел слезы миллионов американцев, которые еще не знали, что их ждет.

Пора было что-то с этим делать.

* * *

Редакция «New York Herald Tribune» встретила меня запахом типографской краски и табачного дыма. В огромном зале грохотали печатные машины, а между рядами столов сновали репортеры с блокнотами и фотографы с громоздкими камерами. Атмосфера вечной спешки и погони за новостями, именно то, что мне нужно.

Хелен Рид оказалась именно такой, как я ожидал. Энергичная женщина лет сорока с острым взглядом и манерами человека, привыкшего командовать мужчинами. В 1931 году женщина-руководитель в медиабизнесе была редкостью, но Хелен Рид доказала, что может играть в мужскую игру лучше большинства мужчин.

— Мистер Стерлинг, — сказала она, поднимаясь из-за стола, заваленного корректурами, — Артур говорил, что у вас есть интересное предложение.

Артур Брисбен сидел в углу кабинета, попыхивая сигарой. Один из самых влиятельных журналистов Америки, он мог одной статьей изменить общественное мнение. И сейчас внимательно изучал меня, словно оценивая, стоит ли тратить время.

— Миссис Рид, мистер Брисбен, — начал я, усаживаясь в предложенное кресло, — у меня есть история, которая может изменить исход президентских выборов.

Брисбен выпустил облако дыма:

— В стране тысячи историй, которые могут изменить выборы. Почему ваша особенная?

— Потому что моя правдива. — Я достал из портфеля папку с документами. — А большинство других купены и оплачены банкирами с Уолл-стрит.

Хелен Рид заинтересованно наклонилась вперед:

— Продолжайте.

— Видите ли, — я открыл папку, — американские избиратели считают, что сами выбирают кандидатов на президентских выборах. На самом деле выбор за них уже сделан. В офисах Альянс промышленной стабильности, за закрытыми дверями частных клубов, в загородных особняках финансовой элиты.

Брисбен скептически хмыкнул:

— Мистер Стерлинг, о влиянии больших денег на политику писали еще при президенте Гранте. Что у вас нового?

— Новое, Артур, это документы. — Я выложил на стол фотокопии банковских переводов. — Вот перевод на триста тысяч долларов от Альянса промышленной стабильности к «Лиге защиты конституции.» А вот еще полмиллиона к «Комитету за ответственное правительство».

Хелен Рид взяла одну из бумаг:

— Откуда у вас эти документы?

— У меня есть источники в финансовых кругах. — Я пожал плечами. — Когда управляешь капиталом в несколько миллионов, банкиры начинают доверять. А когда доверяют, иногда забывают закрывать сейфы.

— Это незаконно полученные документы, — заметил Брисбен.

— Артур, а законно ли покупать президентские выборы? — Я посмотрел на него с невинным видом. — Вы предпочитаете закрывать глаза на преступления или писать о них?

Хелен Рид изучала документы:

— А кого поддерживают эти организации?

— Пока никого официально. Но неофициально… — Я достал еще один лист. — Вот программная речь сенатора Ритчи на ужине в честь «Лиги защиты конституции.» А вот его интервью изданию «Constitutional Guardian», которое финансируется тем же «Комитетом за ответственное правительство.»

Брисбен нагнулся над документами:

— Интересно. А что вы хотите взамен?

— Хочу, чтобы американцы знали правду. — Я откинулся в кресле. — И еще хочу разместить рекламу своих благотворительных фондов в вашей газете.

— Каких фондов? — поинтересовалась Хелен Рид.

— «Фонда поддержки американских фермеров», «Комитета помощи безработным», «Ассоциации малого бизнеса.» — Я перечислил их как молитву. — Организации, которые действительно помогают людям, а не покупают политиков.

Брисбен усмехнулся:

— И сколько стоит эта реклама?

— Пятьдесят тысяч долларов за полгода. — Я назвал сумму без выражения, словно речь шла о цене газеты.

В кабинете повисла тишина. Пятьдесят тысяч долларов для газеты 1931 года — это годовой бюджет небольшого издания.

Хелен Рид первой пришла в себя:

— Это очень щедрое предложение, мистер Стерлинг.

— Я щедрый человек, когда дело касается правды. — Я улыбнулся. — И еще более щедрый, когда дело касается борьбы с ложью.

— А если эти документы окажутся подделкой? — спросил Брисбен.

— Тогда можете вернуть деньги и написать разоблачительную статью обо мне. — Я встал. — Но сначала проверьте их у независимых экспертов. Думаю, результат вас удивит.

Затем я снова сел и достал записную книжку:

— Артур, что такое современная информационная война? Это не только то, что пишут в центральных газетах. Это то, что читают люди в глубинке, что слышат по радио, что обсуждают в барах и на заводах.

— И что вы предлагаете?

— Создать сеть. — Я открыл записную книжку. — У меня есть список тридцати местных газет в ключевых штатах. Все они на грани банкротства, все их редакторы готовы на сотрудничество за… скажем так, разумную плату.

Брисбен заинтересованно наклонился:

— Какую именно плату?

— От пяти до десяти тысяч за газету. В зависимости от тиража и влияния. — Я пролистал страницы. — «Youngstown Vindicator» в Огайо — восемь тысяч. «Milwaukee Journal"» в Висконсине — десять. «Cedar Rapids Gazette»" в Айове — пять.

Хелен Рид быстро считала в уме:

— Это больше двухсот тысяч долларов.

— Именно. Но взамен мы получаем контроль над информационным потоком в ключевых регионах. — Я закрыл записную книжку. — Представьте, что в один день тридцать газет публикуют материалы о связях сенатора Ритчи с банкирами. На следующий день, о том, как губернатор Рузвельт помогает простым людям.

Брисбен покачал головой:

— Это же покупка прессы.

— Артур, а что сейчас делают банкиры Моргана? — Я повернулся к нему. — Они размещают «рекламные контракты» в изданиях, которые пишут в их пользу. Они финансируют исследовательские институты, которые публикуют нужные отчеты. Они создают общественные организации, которые лоббируют их интересы.

— Но мы же журналисты, а не политики!

— Именно поэтому вы и должны бороться с покупкой прессы покупкой прессы, — усмехнулся я. — скажите, как еще можно донести правду до людей, если все крупные медиа контролируются теми, кому эта правда невыгодна?

Глава 4

Информационное наступление

Брисбен задумчиво потер подбородок:

— Мистер Стерлинг прав. Мы живем в мире, где информация — это товар. И если мы не покупаем этот товар, его покупают наши противники.

— Но есть же принципы журналистской этики! — возразила Хелен Рид.

— Миссис Рид, — сказал я мягко, — а какая этика в том, чтобы позволить банкирам купить президентские выборы? Какая этика в том, чтобы молчать, пока миллионы американцев голодают, а их правительство ничего не делает?

— Мистер Стерлинг, — вмешался Брисбен, — предположим, мы согласимся на сотрудничество. Как именно будет выглядеть наша работа?

— Очень просто. — Я встал и подошел к окну. — Вы публикуете правдивые материалы о финансировании политических кампаний. Я размещаю рекламу своих фондов. Никакой прямой связи, никаких письменных соглашений.

— А если нас уличат в сговоре?

— В каком сговоре? — Я обернулся. — В том, что «Herald Tribune» ищет правду, а благотворительные организации размещают рекламу? Это же нормальная деловая практика.

Брисбен усмехнулся:

— Мистер Стерлинг, а у вас есть конкретные материалы для публикации?

— Конечно. — Я вернулся к столу и достал еще одну папку. — Вот записи телефонных разговоров между представителями Альянса промышленной стабильности и организаторами кампании сенатора Ритчи. А вот протоколы закрытых собраний «Лиги защиты конституции». Совсем еще свежие.

Хелен Рид взяла одну из бумаг:

— Откуда у вас записи телефонных разговоров?

— У меня хорошие связи в телефонной компании. — Я пожал плечами.

— Это же подслушивание частных разговоров!

— Иногда частные дела становятся общественными проблемами. — Я посмотрел на нее серьезно. — И тогда общество имеет право знать правду.

Брисбен изучал документы:

— Эти материалы выглядят достоверно. Но нужна независимая проверка.

— Разумеется. Проверяйте сколько угодно. — Я снова сел. — Но помните: пока мы проверяем, наши противники действуют. Каждый день промедления, это еще один день, когда ложь опережает правду.

В кабинете снова повисла тишина. За окном гудел вечерний Нью-Йорк, а в редакции продолжали грохотать печатные машины, производя завтрашние новости.

— Хорошо, — наконец сказала Хелен Рид. — Предположим, мы начинаем сотрудничество. С чего начинаем?

— С радио, — сказал я. — Газеты — это хорошо, но радио доходит до людей, которые не умеют читать. Сколько радиостанций готовы к сотрудничеству?

— В Нью-Йорке — три. В Чикаго — две. В Бостоне, Филадельфии, Детройте — по одной. — считал на пальцах. — Итого около десяти станций с хорошим покрытием.

— И какова цена их патриотизма?

— От пятнадцати до двадцати пяти тысяч за станцию. За полгода «образовательных программ» о состоянии американской экономики.

Брисбен усмехнулся:

— С участием экспертов?

— Естественно, — улыбнулся я. — Кто лучше губернатора Рузвельта может объяснить простым людям, что происходит с их страной?

— А что насчет оппозиции? — спросила Хелен Рид. — Они же не будут сидеть сложа руки.

— Конечно не будут. — Я встал и прошелся по кабинету. — Они попытаются нас дискредитировать, создать контрматериалы, возможно, даже применить давление.

— Какое давление? — поинтересовался Брисбен.

— Экономическое. Банки могут отозвать кредиты у газет, рекламодатели — отказаться от размещения объявлений. — Я остановился у окна. — Поэтому нам нужна подушка безопасности.

— В виде ваших рекламных контрактов?

— Именно. Пятьдесят тысяч долларов для «Herald Tribune», по десять-пятнадцать для местных газет, по двадцать для радиостанций. — Я обернулся. — Этого достаточно, чтобы пережить экономическое давление.

Хелен Рид задумчиво кивнула:

— А если давление будет не только экономическим?

— Тогда у нас есть еще один козырь, — улыбнулся я. — Брисбен знает, как организовать утечки компрометирующих материалов в самый подходящий момент.

Брисбен многозначительно улыбнулся:

— Да, у меня есть интересная коллекция документов о финансовых махинациях некоторых уважаемых граждан.

— Шантаж? — возмутился Брисбен.

— Артур, это называется взаимное сдерживание, — поправил я. — Они не трогают нас, мы не трогаем их. Классический принцип дипломатии.

— Но мы же не дипломаты!

— Мы воины информационной войны. А в войне действуют другие правила. — Я вернулся к столу. — Итак, господа, мы пришли к соглашению?

Хелен Рид переглянулась с Брисбеном:

— Нам нужно время на размышления.

— Времени у нас немного, — предупредил я. — Каждый день промедления играет на руку нашим противникам. Но я понимаю вашу осторожность.

Я собрал документы и убрал их в портфель:

— Даю вам неделю. За это время можете проверить подлинность документов, обдумать предложение, посоветоваться с коллегами.

— А что если мы откажемся? — спросил Брисбен.

— Тогда найду других партнеров. — Я пожал плечами. — Артур, честных журналистов в Америке больше, чем может показаться. Просто не все из них работают в крупных изданиях.

Брисбен встал:

— Мистер Стерлинг, а могу я задать личный вопрос?

— Конечно.

— Зачем вам всё это? У вас есть деньги, положение, успешный бизнес. Зачем рисковать всем ради политики?

Я остановился у двери и обернулся:

— Знаете, Брисбен, есть вещи дороже денег. Есть вещи важнее личного успеха. — Я посмотрел на каждого из них. — Иногда человек просто обязан делать то, что считает правильным. Даже если это опасно.

— И вы считаете правильным вмешиваться в выборы?

— Я считаю правильным не давать банкирам покупать выборы, — поправил я. — Разница колоссальная.

Выйдя из редакции, я почувствовал странное облегчение. Первый шаг был сделан. Теперь оставалось дождаться ответа и надеяться, что честность окажется сильнее страха.

Но в глубине души я знал, что ответ будет положительным. Потому что в 1931 году в Америке еще оставались люди, которые верили в правду больше, чем в деньги.

Хотя и не намного больше.

Через два дня утро началось с победного грохота. О’Мэлли ворвался в мой кабинет с охапкой газет, словно римский гладиатор, несущий трофеи с поля битвы.

— Босс, посмотрите на это! — Он разложил газеты на столе веером. — Мы их достали!

«New York Herald Tribune» красовалась заголовком во всю первую полосу: «ТАЙНЫЕ КУКЛОВОДЫ АМЕРИКАНСКОЙ ПОЛИТИКИ». Чуть меньшими буквами шел подзаголовок: «Банкиры с Уолл-стрит выбирают президента за американских граждан».

— Хелен Рид не подкачала, — пробормотал я, разворачивая газету.

Статья Артура Брисбена занимала целых три колонки. Он не просто пересказал наши документы, он превратил их в настоящее журналистское расследование. Фотокопии банковских переводов, выдержки из протоколов «Лиги защиты конституции», цитаты из закрытых встреч сторонников Ритчи. Все подано так, что даже неграмотный докер понял бы: кто-то пытается купить выборы.

— А остальные? — спросил я, кивнув на другие газеты.

— «Newark Evening News» — заголовок «КТО ФИНАНСИРУЕТ ВАШЕГО КАНДИДАТА?» «Philadelphia Inquirer» — «СЕКРЕТНЫЕ ДЕНЬГИ В ПОЛИТИКЕ». — О’Мэлли зачитывал, как школьник, получивший пятерку за сочинение. — И это только в крупных изданиях.

— Впечатляет. А как дела в регионах?

О’Мэлли показал другие газеты:

— Двенадцать местных газет опубликовали материалы вчера вечером. «Youngstown Vindicator» дала заголовок «БАНКИРЫ ПРОТИВ РАБОЧИХ». «Milwaukee Journal» — «ВОСТОК ПРОТИВ СРЕДНЕГО ЗАПАДА». «Cedar Rapids Gazette» просто написала: «НАС ОБМАНЫВАЮТ».

— Реакция читателей?

— Телефоны в редакциях не замолкают с шести утра. — О’Мэлли продолжал торжествующе ухмыляться. От радости он перестал хромать. — В Огайо конгрессмен Дженкинс уже потребовал расследования «иностранного влияния на американские выборы». В Висконсине местный профсоюз сталеваров принял резолюцию против «банковской диктатуры».

Я откинулся в кресле, чувствуя странное удовлетворение. Наконец-то правда начинала работать. Но это только первая волна атаки.

— А какие новости от наших друзей-оппонентов?

— Сенатор Ритчи уже выступил с заявлением, — ирландец достал утреннюю сводку телеграфных агентств. — Назвал публикации «злобной клеветой» и «попыткой дестабилизировать демократический процесс».

— Звучит убедительно?

— Как речь человека, которого поймали с рукой в чужом кармане, — усмехнулся помощник. — Слишком много эмоций, мало фактов.

— Отлично. Значит, наши документы их серьезно напугали. — Я постучал пальцем по подлокотнику кресла. — А теперь самое время нанести второй удар.

За окном уже кипела обычная утренняя жизнь Уолл-стрит. Клерки спешили в офисы, мальчишки-посыльные носились между зданиями, автомобили протискивались между конными повозками.

— Пора переходить к радио. Сколько станций готовы к сотрудничеству?

— Десять станций в семи городах. WJZ здесь, в Нью-Йорке, готова начать уже сегодня.

— Превосходно. Организуй встречу с их директором программ. Скажите, что у нас есть предложение о серии «образовательных передач».

— Какого характера?

— «Американская экономика в переломный момент». Эксперты объясняют простым людям, что происходит с их страной. — Я повернулся к окну. — И кто пытается ими манипулировать.

Через час мы ехали по Бродвею к зданию радиостанции WJZ.

Эдвард Клэп, директор программ WJZ, оказался нервным человеком лет сорока с вечно дергающимся левым глазом. Радиобизнес в 1931 году еще не приносил больших денег, и Клэп явно нуждался в дополнительном финансировании.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, усаживая нас в своем тесном кабинете, — Мне рассказали о вашем предложении. Очень интересно, очень… эм, патриотично.

— Мистер Клэп, — ответил я, — радио — это будущее. Люди больше не хотят читать длинные статьи в газетах. Они хотят слышать живой голос, который объяснит им сложные вещи простым языком.

— Полностью согласен. Но понимаете, образовательные программы не очень популярны у наших слушателей. Они предпочитают музыку, развлечения…

— Именно поэтому мы готовы спонсировать передачи. — Я достал из портфеля чек. — Двадцать тысяч долларов за полгода еженедельных программ.

Глаз Клэпа перестал дергаться. Двадцать тысяч долларов для радиостанции — это годовой бюджет.

— Это очень щедро, мистер Стерлинг. А кто будет выступать экспертом?

— У нас есть несколько кандидатур. Губернатор Рузвельт согласился принять участие в первой передаче.

— Губернатор Рузвельт? — Клэп чуть не подавился кофе. — Франклин Д. Рузвельт?

— Именно он. Думаю, ваши слушатели будут заинтересованы услышать мнение одного из самых успешных губернаторов страны об экономических проблемах.

Клэп быстро считал в уме потенциальную аудиторию. Рузвельт на радио — это сенсация, которая привлечет тысячи новых слушателей.

— Когда мы можем начать?

— Завтра вечером, если возможно.

— Конечно возможно! — Клэп вскочил с кресла. — Я лично организую лучшую студию, подберу лучшее время в эфире!

Мы договорились созвониться позже. Я поехал в офис. Теперь осталось договориться с губернатором. Не думаю, что это сложно.

Но когда я позвонил Рузвельту после нашей встречи с Клэпом, и сказал про выступление, в трубке повисла долгая пауза.

— Билл, — наконец сказал губернатор, — я понимаю важность радио. Но выступление в прямом эфире… Это очень рискованно.

— В каком смысле рискованно?

— В политическом смысле. Если я скажу что-то не то, это мгновенно дойдет до тысяч слушателей. Нет никаких возможностей исправить или пояснить.

Я слышал в его голосе не страх, а осторожность опытного политика. Рузвельт был прав, радио в 1931 году было относительно новым средством массовой информации, и многие политики еще не научились им пользоваться.

— Франклин, — сказал я, — именно поэтому радио и эффективно. Люди услышат живой голос, а не отредактированный текст в газете. Они почувствуют искренность.

— А что, если они почувствуют неискренность?

— Тогда мы проиграем. — Я решил играть честно. — Но если мы вообще не попробуем, мы проиграем наверняка.

Еще одна пауза.

— Сколько времени у меня будет на подготовку?

— Два дня. Можете написать основные тезисы, но лучше говорить своими словами.

— Хорошо, Билл. Но с одним условием.

— Слушаю.

— Никаких прямых атак на Ритчи или других кандидатов. Только общие принципы, только экономические вопросы.

— Согласен.

— И еще одно. Если передача пройдет неудачно, больше никаких радиовыступлений.

— Договорились.

Вечером назначенного дня черный «паккард» губернатора подкатил к зданию радиостанции ровно в половине седьмого. Шофер вышел первым, затем помог Рузвельту выбраться из машины. Губернатор опирался на трость и слегка прихрамывал, но держался с достоинством человека, привыкшего не показывать слабости.

— Билл! — Он протянул мне руку. — Надеюсь, ваша радиостанция готова к губернатору-калеке?

Эта самоирония была типична для Рузвельта. Он никогда не жалел себя и не позволял другим жалеть его из-за полиомиелита.

— Мы готовы к будущему президенту, — ответил я, помогая ему подняться по ступенькам.

В студии Клэп суетился как наседка. Он лично проверил каждый микрофон, отрегулировал освещение и даже принес губернатору специальное кресло.

— Господин губернатор, — сказал он, вытирая пот со лба, — это большая честь для нашей станции. Огромная честь.

— Спасибо, мистер Клэп. — Рузвельт устроился в кресле и попробовал микрофон. — Проверка, проверка. Как слышно?

— Отлично! Прекрасно! — Клэп метался по студии. — Эфир через пять минут!

Я сел в углу, откуда мог видеть губернатора. Он выглядел спокойным, но я заметил, как он сжимает и разжимает кулаки, старая привычка, которая выдавала нервозность.

— Три минуты! — крикнул техник.

Рузвельт закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Когда он открыл глаза, я увидел в его взгляде ту же решимость, которая через год приведет его к победе на выборах.

— Одна минута!

Губернатор выпрямился в кресле и положил руки на стол перед микрофоном. В эти последние секунды он превратился из человека с физическими ограничениями в политического лидера.

— В эфире!

И тогда прозвучал тот голос, который скоро станет самым узнаваемым в Америке:

— Дорогие соотечественники, сегодня наша страна переживает трудные времена…

Все время передачи я сидел в студии WJZ, наблюдая за тем, как губернатор Рузвельт превращает радиоэфир в личную беседу с миллионами американцев.

— Дорогие соотечественники, — говорил Франклин в микрофон, — сегодня наша страна переживает трудные времена. Миллионы людей потеряли работу, тысячи семей лишились домов, сотни банков закрылись. И многие спрашивают, почему это произошло?

Его голос звучал тепло и убедительно. В нем не было снобизма политика или сухости экономиста. Простой человек, разговаривающий с простыми людьми.

— Я скажу вам правду, которую вы не услышите от других. Наши проблемы начались не вчера и не с краха на бирже. Они начались тогда, когда небольшая группа людей решила, что знает лучше всех, как должна развиваться Америка.

В студии стояла абсолютная тишина. Даже технические работники перестали шуршать бумагами.

— Эти люди контролируют банки, которые дают кредиты вашим предприятиям. Они контролируют компании, которые определяют цены на товары первой необходимости. И теперь они хотят контролировать выборы, чтобы решать за вас, кто будет вашим президентом.

Рузвельт сделал паузу, позволив словам дойти до слушателей.

— Но знаете что? Америка принадлежит не банкирам с Уолл-стрит. Америка принадлежит фермерам из Айовы, рабочим из Детройта, учителям из Огайо, владельцам небольших магазинов из тысячи маленьких городков. Принадлежит вам. И только вы имеете право решать ее судьбу.

Телефоны в студии начали звонить еще до окончания передачи. Клэп метался между аппаратами, записывая звонки слушателей.

— Губернатор, — крикнул он через всю студию, — у нас уже больше ста звонков! Все поддерживают!

Рузвельт улыбнулся и продолжил:

— В ближайшие месяцы вы будете слышать много красивых слов от разных кандидатов. Кто-то будет обещать вам возврат к «старым добрым временам». Кто-то будет предлагать простые решения сложных проблем. Но помните, что те, кто создал проблемы, не могут их решить. Нужны новые люди, новые идеи, новая политика.

После передачи мы спустились к выходу, где нас ждал шофер губернатора. Рузвельт устало опирался на трость, длительное сидение в неудобной позе давалось ему нелегко.

— Билл, — сказал губернатор, когда шофер открыл дверцу автомобиля, — вы создали что-то большее, чем избирательную кампанию.

— Что именно?

— Революцию. Информационную революцию. — Он устроился на заднем сиденье и закурил сигарету. — Впервые за много лет люди услышали правду о том, кто реально правит страной.

— И как вы думаете, они отреагируют?

— Они проголосуют. — Рузвельт улыбнулся. — И не за того, кого выберут для них банкиры.

Шофер завел двигатель, и «паккард» плавно отъехал от тротуара, направляясь к железнодорожному вокзалу. Губернатор возвращался в Олбани ночным поездом.

Я же отправился в офис, чтобы оценить результаты первого дня информационного наступления.

О’Мэлли встретил меня с очередной пачкой телеграмм:

— Босс, сообщения идут со всей страны. Радиопередачу слушали в Чикаго, Бостоне, Филадельфии. Местные станции просят копии для повторной трансляции.

— А реакция оппозиции?

— Пока тишина. Но это подозрительная тишина. — Ирландец нахмурился. — Слишком спокойно для людей, которых только что обвинили в попытке купить выборы.

Он был прав. Альянс промышленной стабильности не мог просто проигнорировать такую атаку. Значит, они готовили ответ. И скорее всего, этот ответ будет болезненным.

Теперь оставалось дождаться контратаки и быть готовыми к ней. Потому что в войне против тех, кто контролирует деньги и власть, нет места для самоуспокоенности.

Они еще покажут свои клыки.

Глава 5

Контратака и вызов

Следующий день начался с серии тревожных звонков. Первый поступил в половине восьмого утра, когда я еще пил кофе дома.

— Мистер Стерлинг, — голос Хелен Рид звучал напряженно, — у нас проблемы. Серьезные проблемы.

— Что случилось?

— «Chase Bank» отозвал годовой рекламный контракт. Сто двадцать тысяч долларов. Без объяснений, одним телефонным звонком.

Я поставил чашку и взялся за блокнот:

— Только «Chase Bank»?

— Пока только они. Но звонили еще из «General Electric» и «American Tobacco». Хотели «обсудить условия размещения рекламы» — В голосе Хелен слышалась плохо скрываемая тревога. — Билл, они давят на наших рекламодателей.

— Ожидаемо. Держитесь, Хелен. Помните наше соглашение.

— Помню. Но если так пойдет дальше…

— Не пойдет. Они блефуют.

Но в глубине души я понимал: они не блефуют. Альянс промышленной стабильности показывал зубы.

Второй звонок поступил через час, когда я уже был в офисе.

— Мистер Стерлинг? — Голос Эдварда Клэпа дрожал от нервности. — У нас… у нас технические проблемы.

— Какого рода?

— Главный передатчик вышел из строя. Электрики говорят, что ремонт займет неделю, может, больше.

— Клэп, — сказал я спокойно, — а не кажется ли вам странным, что передатчик сломался ровно через день после нашей передачи?

Долгая пауза.

— Мистер Стерлинг, я не хочу вдаваться в конспирологию…

— Конечно не хотите. Сколько вам заплатили за поломку?

— Что? Я не понимаю…

— Клэп, я не дурак. И вы не дурак. Передатчики не ломаются в самый удобный момент для наших противников.

Еще одна пауза, затем тихий голос:

— Пять тысяч долларов. За «техническое обслуживание оборудования».

— От кого?

— Представитель «Eastern Broadcasting Corporation». Сказал, что у них новые стандарты безопасности…

Я повесил трубку. «Eastern Broadcasting Corporation» — еще одна подставная компания. Классический ход: не угрожать прямо, а создать видимость технических проблем.

О’Мэлли вошел в кабинет с мрачным выражением лица:

— Босс, плохие новости из регионов.

— Валяйте.

— «Youngstown Vindicator» сообщает о «неожиданных финансовых трудностях». Главный кредитор потребовал досрочного возврата займа. «Milwaukee Journal» получила предупреждение от налоговой службы о «нарушениях в отчетности».

— Сколько газет под ударом?

— Из двенадцати — семь. Остальные пока держатся, но нервничают.

Я встал и прошелся по кабинету. Картина была ясной.

Альянс действовал системно, но осторожно. Никаких прямых угроз, никакого насилия. Только экономическое давление через «законные» каналы.

— О’Мэлли, где Брисбен?

— Должен быть в редакции. Вчера говорил, что готовит продолжение расследования.

— Свяжитесь с ним. Нужно срочно встретиться.

Через час Артур Брисбен сидел в моем кабинете, попыхивая сигарой и изучая сводку атак на наших партнеров.

— Классическая стратегия, — заметил он. — Бить по самым слабым звеньям, избегая прямой конфронтации с сильными.

— И что вы предлагаете?

— Контратаку. Но не там, где они ожидают. — Брисбен затянулся сигарой. — Билл, у меня есть материалы о финансовых связях «Eastern Broadcasting Corporation».

— Какие материалы?

— Документы о создании компании, списки акционеров, источники финансирования. — Он достал из портфеля папку. — Оказывается, «Eastern Broadcasting» принадлежит холдингу, который контролирует группа европейских банков.

Я взял документы. Схема была сложной, но понятной. Европейские деньги через цепочку подставных компаний финансировали операции в Америке.

— Откуда у вас эти бумаги?

— У журналистов свои источники, — усмехнулся Брисбен. — Особенно когда дело касается иностранного влияния на американскую экономику.

— И что вы планируете с этим делать?

— Завтра «Herald Tribune» выйдет с материалом под заголовком «ЕВРОПЕЙСКИЕ БАНКИ ПОКУПАЮТ АМЕРИКАНСКИЕ РАДИОСТАНЦИИ». С полными подробностями финансовых схем и именами всех участников.

Я изучил документы внимательнее. Если эти бумаги подлинны, они могли серьезно скомпрометировать не только «Eastern Broadcasting», но и весь Альянс.

— Артур, а вы уверены в подлинности?

— Проверял через три независимых источника. Все сходится. — Брисбен выпустил облако дыма. — Более того, у меня есть свидетель, готовый подтвердить операции под присягой.

— Кто?

— Бывший служащий «Chase National Bank». Его уволили на прошлой неделе якобы по «сокращению штатов». На самом деле за то, что задавал лишние вопросы о странных европейских переводах.

В этот момент зазвонил телефон. О’Мэлли снял трубку, послушал и протянул мне:

— Босс, какой-то очень вежливый джентльмен хочет с вами поговорить.

Я взял трубку:

— Уильям Стерлинг слушает.

— Мистер Стерлинг, — голос был вежливый, с легким южным акцентом, — позвольте представиться. Реджинальд Ашфорд, помощник мистера Моргана.

Адреналин кольнул под сердцем. Морган сам вышел на связь.

— Слушаю вас, мистер Ашфорд.

— Мистер Морган просил передать вам приглашение на частную встречу. Сегодня вечером, восемь часов, клуб «Metropolitan». Если вас это устраивает, конечно.

— А предмет разговора?

— Взаимные интересы, мистер Стерлинг. У мистера Моргана есть предложение, которое может оказаться для вас выгодным.

Я переглянулся с Брисбеном. Журналист поднял брови, он внимательно слушал и пытался понять значение этого звонка.

— Хорошо, мистер Ашфорд. Передайте мистеру Моргану, что я приму его приглашение.

— Превосходно. До встречи, мистер Стерлинг.

Я повесил трубку и обратился к Брисбену:

— Что скажете?

— Скажу, что вы попали в высшую лигу. — Артур потушил сигару. — Я слышал об этом Моргана. Он лично вступает в игру, только когда ставки становятся очень высокими.

— Или когда ему очень не нравится происходящее.

— Именно. — Брисбен встал. — Билл, будьте осторожны. Этот человек может предложить вам все что угодно, деньги, власть, положение. Но за все придется платить.

— Чем?

— Отказом от кампании Рузвельта. Молчанием о финансовых махинациях. Вашей душой, если потребуется.

О’Мэлли кашлянул:

— Босс, а что если это ловушка?

— Я думаю, что Морган не нуждается в ловушках. Если он захочет меня убрать, найдет способы попроще. — Я встал откинулся назад на спинку кресла. — Нет, это попытка переговоров.

— И что вы ему скажете?

— Посмотрим, что он предложит. — Я достал из сейфа пистолет и сунул в кобуру под пиджаком. — Но готовиться нужно к любому развитию событий.

Брисбен направился к двери:

— Тогда завтра читайте «Herald Tribune». Независимо от исхода вашей встречи, материал о европейском финансировании выйдет в печать. Если будут изменения, предупредите заранее.

— А если Морган предложит мне сделку, которую нельзя отклонить?

— Билл, — Артур обернулся у двери, — вы забываете одну вещь. Журналисты очень упрямые люди. Особенно когда чувствуют запах большой истории.

После его ухода я остался наедине с О’Мэлли.

— Босс, — сказал ирландец, — хотите, чтобы я организовал прикрытие?

— Какое прикрытие?

— Наших людей рядом с клубом. На всякий случай.

Я задумался. С одной стороны, встреча с Морганом в престижном клубе была относительно безопасной. С другой стороны, после истории с Continental Trust, чикагской мафией и ирландцами Бостона осторожность не помешает.

— Хорошая идея, Патрик. Предупреди Шона Маллоу. Но пусть он действует очень осторожно. Морган не должен ничего заметить.

— Не заметит. Наши ребята будут выглядеть как обычные прохожие.

Оставшиеся часы до встречи я провел, анализируя возможные предложения Моргана.

Деньги? У меня уже было достаточно. Политическое влияние? Оно придет с победой Рузвельта. Угрозы? После Continental Trust и угроз чикагского Синдиката меня трудно напугать.

Скорее всего, Морган попытается убедить меня, что борьба с Альянсом бесполезна. Что лучше присоединиться к победителям, чем сражаться против неизбежного.

Но он не знал одного, того, что я знал будущее. И в этом будущем Альянс промышленной стабильности обречен на поражение.

Вопрос только в том, сколько это будет стоить.

В половине восьмого я надел лучший костюм, проверил пистолет и вышел из офиса. О’Мэлли проводил меня до двери:

— Удачи, босс. Мы будем рядом постоянно, только незаметно.

Я улыбнулся и направился к клубу «Metropolitan».

Заведение на Пятой авеню встретило меня привычной атмосферой старых денег и тихой власти. Портье в ливрее провел меня через мраморный холл к частным залам на втором этаже. Но вместо ожидаемого номера он остановился у двери с табличкой «Закрыто для частного мероприятия».

— Мистер Морган ждет вас внутри, сэр, — произнес он с почтительностью, которая показалась мне чрезмерной даже для «Metropolitan».

Дверь открылась, и я едва сдержал удивление. Стандартный интерьер клуба, темное дерево, кожаные кресла, портреты основателей, исчез. Комната была превращена в нечто среднее между восточным салоном и европейским будуаром.

Китайские ширмы с драконами, низкий лакированный столик, персидские ковры с геометрическими узорами. В углу курились благовония, наполняя воздух экзотическим ароматом сандала и чего-то еще, что я не мог определить. Надо же, Морган сумел и здесь изменить дизайн под свои вкусы.

— Мистер Стерлинг, — раздался знакомый вкрадчивый голос. — Благодарю за то, что нашли время для нашей маленькой беседы.

Из-за ширмы появился Джонатан Рид Морган, и я снова поразился его необычной внешности. Высокий, изящно худощавый, с волосами цвета воронова крыла и той самой предательской сединой на висках.

Как и в нашу первую встречу, его глаза завораживали. Зеленовато-серые, хамелеонские, которые, казалось, меняли оттенок в зависимости от настроения.

— Кю, — негромко позвал он.

Из-за ширмы беззвучно появился тот самый азиатский слуга, невысокий человек неопределенного возраста в безупречной ливрее.

— А также, — продолжил Морган с легкой улыбкой, — позвольте представить мою помощницу, мисс Валерию Ростову.

Из другого угла комнаты поднялась женщина, и я почувствовал, как перехватывает дыхание. Высокая, с фигурой, которую итальянские скульпторы положили бы в основу своих шедевров. Темные волосы, глубокие, почти черные глаза с загадочным блеском.

— Мистер Стерлинг, — произнесла она с легким акцентом. — Джонатан так много о вас рассказывал.

Я кивнул, но не стал уделять слишком много внимания девушке.

— Итак, — сказал я вместо этого, устраиваясь в предложенном кресле, — о чем вы хотели поговорить?

— О будущем, мистер Стерлинг, — ответил Морган, принимая чашку чая из рук Кю. — О том, как пережить эти трудные времена, которые переживает наша страна.

Валерия наклонилась вперед:

— Депрессия, которая произошла, это только начало. Впереди годы экономической нестабильности, социальных потрясений, международных конфликтов.

— Вы говорите так, будто знаете, что произойдет, — заметил я.

— А разве не знаем? — Морган улыбнулся. — Любой, кто изучает экономические циклы, может предсказать дальнейшее развитие событий. Европа готовится к большой войне. Америка пытается найти выход из кризиса через политические эксперименты.

— Политические эксперименты? — переспросил я. — Вы имеете в виду кампанию Рузвельта?

Валерия кивнула:

— Ваша информационная война против установленного порядка. Очень смелое предприятие, мистер Стерлинг. Но также очень опасное.

Я почувствовал, как разговор поворачивается в нужное русло:

— Опасное для кого?

— Для стабильности, — ответил Морган, ставя чашку на столик. — Видите ли, те силы, которые вы пытаетесь разрушить, существуют не просто так. Они поддерживают баланс, предотвращают хаос.

— Какой баланс? — Я не смог скрыть иронию в голосе. — Миллионы безработных, разорившиеся банки, голодающие семьи?

— Контролируемый кризис лучше неконтролируемой революции, — спокойно произнесла Валерия. — То, что происходит сейчас, это управляемый процесс восстановления экономического равновесия.

— Управляемый кем?

Морган встал и подошел к окну:

— Международными организациями, которые видят картину шире национальных границ. Альянсом промышленной стабильности, например.

Наконец-то он назвал эту организацию. Я решил играть в открытую:

— Тем самым Альянсом, который атаковал моих клиентов совсем недавно, по вашей подсказке?

Морган обернулся, и я увидел в его глазах холодное удовлетворение:

— А, вы помните те маленькие корректировки рынка. Впечатляющие аналитические способности, мистер Стерлинг.

— Корректировки? — Я встал. — Вы называете целенаправленные атаки на американские компании корректировками?

Валерия тоже поднялась, ее движения были плавными, как у хищницы:

— Необходимые меры для предотвращения более серьезных потрясений. Несколько пострадавших компаний против общей экономической катастрофы — разумный выбор.

— И вы лично координировали эти атаки? — спросил я Моргана прямо.

Он повернулся ко мне полностью, и его хамелеонские глаза стали почти серыми:

— Я выполнял свои обязанности как представитель Альянса в Америке. Да, мистер Стерлинг, именно я организовал те операции.

— Хотя мне вы клянусь, что не имеете к ним отношения. Теперь вы понимаете, что между нами не может быть никакого перемирия? Как я могу вам доверять после этого?

— Почему же? — Морган вернулся к креслу. — Это была просто работа. Ничего личного.

— Ничего личного? — Я почувствовал, как поднимается гнев. — Вы разорили сотни семей, уничтожили десятки предприятий!

Валерия подошла ко мне сзади, и я почувствовал тепло ее тела:

— Мистер Стерлинг, вы слишком эмоционально относитесь к бизнесу. В большой игре всегда есть жертвы.

— И сейчас вы предлагаете мне присоединиться к этой игре?

— Мы предлагаем избежать участи жертвы, — тихо сказал Морган. — Ваша кампания против нас обречена на провал. Рано или поздно мы остановим ваши информационные операции, заблокируем финансирование, дискредитируем ваших союзников.

— Попробуйте.

Морган рассмеялся, звук мелодичный, но холодный:

— Мистер Стерлинг, вы недооцениваете наши возможности. Вчерашние проблемы ваших газетных партнеров — это детские игры по сравнению с тем, что мы можем организовать.

— А вы недооцениваете мою решимость, — ответил я. — И мои ресурсы.

Валерия обошла меня и встала рядом с Морганом:

— Ваши ресурсы? Деньги, заработанные на биржевых спекуляциях? Связи с преступным миром? Несколько журналистов и радиостанций?

— Этого достаточно, чтобы раскрыть правду о ваших операциях.

— Какую правду? — Морган наклонился вперед. — Что международная организация пытается стабилизировать мировую экономику? Что мы предотвращаем хаос и революции?

— Что вы манипулируете рынками ради собственной выгоды. Что за красивыми словами о стабильности скрывается обычная жадность.

Морган встал, его движения стали более резкими:

— Мистер Стерлинг, последний раз предлагаю вам пересмотреть свою позицию. Присоединитесь к нам добровольно, и вы получите власть, влияние, богатство.

— А если откажусь?

— Тогда вы получите войну, — холодно произнесла Валерия. — Настоящую войну, а не те мелкие стычки, которые происходили до сих пор.

Я направился к двери:

— Значит, будет война.

— Подождите, — окликнул меня Морган. — Вы действительно думаете, что сможете победить организацию, которая контролирует банки Европы и Америки?

Я обернулся:

— Думаю, что стоит попробовать. Потому что альтернатива, жить в мире, где такие люди, как вы, решают судьбы миллионов.

— Благородно, — усмехнулась Валерия. — Но наивно.

— Возможно. Но я предпочитаю быть наивным идеалистом, чем циничным манипулятором.

Морган подошел ко мне вплотную, его зеленовато-серые глаза стали почти черными:

— Тогда готовьтесь к последствиям, мистер Стерлинг. Мы больше не будем ограничиваться экономическими методами.

— Угрожаете?

— Предупреждаю. В большой игре выживают только сильнейшие. А вы только что выбрали играть против самых сильных игроков в мире.

Я открыл дверь:

— Посмотрим, кто из нас окажется сильнее.

— До свидания, мистер Стерлинг, — сказала Валерия с холодной улыбкой. — Надеюсь, вы не слишком пожалеете о своем выборе.

Дверь закрылась за мной с мягким щелчком. В коридоре клуба я остановился, чувствуя, как адреналин постепенно отступает. Только что я объявил войну одной из самых могущественных тайных организаций мира.

Но выбора не было. После того, что я узнал об Альянсе, после того, что они сделали с невинными людьми ради своих целей, компромисс стал невозможен.

Выходя из клуба, я чувствовал на себе чужие взгляды. Морган не лгал, теперь против меня будут действовать всеми доступными методами.

Глава 6

Финансовые ловушки

Биржевой колокол еще не прозвонил открытие торгов, когда я поднялся по мраморным ступеням Нью-Йоркской фондовой биржи.

Утро выдалось промозглым. Влажный ветер с Гудзона пробирал до костей даже сквозь шерстяное пальто.

В торговом зале уже кипела работа. Десятки клерков в белых рубашках склонились над телеграфными лентами из Лондона и Парижа, изучая ночные сводки европейских рынков.

Воздух насыщен запахом типографской краски от свежих финансовых сводок и табачным дымом. Большинство брокеров не расставались с сигарами даже в восемь утра.

Гул голосов смешивался со стрекотом телетайпов, создавая ту особую симфонию, которая означала только одно. Деньги находятся в движении.

Я прошел через главный торговый зал, кивнув знакомым лицам, и направился к неприметной двери в дальнем углу. За ней находился офис «Metropolitan Securities», одной из моих подставных компаний.

Табличка на двери гласила скромно: «Частные консультации. По предварительной записи». Большинство посетителей биржи принимали это за кабинет какого-нибудь второразрядного финансового советника.

Чарльз Бейкер уже ждал меня, сидя за массивным дубовым столом и изучая толстую папку документов. При моем появлении он поднял голову.

Высокий, худощавый парень лет с проницательными серыми глазами за стальными очками. Его безупречно выглаженный костюм и аккуратно зачесанные назад темные волосы выдавали в нем выпускника Гарварда, каким он и являлся. Но за внешностью респектабельного банкира скрывался один из самых изобретательных финансовых умов, которых мне довелось отточить за время его общения со мной.

— Доброе утро, Уильям, — приветствовал он меня, закрывая папку. — Ночные сводки подтверждают наши предположения. Активность европейских переводов возросла на двадцать процентов за последние три дня.

Я снял пальто и повесил его на резную вешалку у двери. Кабинет был обставлен с тщательно продуманной скромностью.

Ничего кричащего, но каждый предмет выдавал присутствие серьезных денег. Персидский ковер под ногами, картины голландских мастеров семнадцатого века на стенах, хрустальный графин с шотландским виски на боковом столике.

— Что у нас по целям? — спросил я, устраиваясь в кожаном кресле напротив его стола.

Бейкер открыл папку и достал несколько машинописных листов. На бумаге отличного качества аккуратно напечатаны финансовые сводки по трем компаниям.

— «Continental Steel Works», — начал он, показывая первый лист. — Капитализация сорок два миллиона долларов, торгуется по сорок семь долларов за акцию. Основные активы — сталелитейные заводы в Пенсильвании и Огайо. Недавно получили крупный заказ от Военного департамента на производство брони для новых эсминцев.

Он перевернул страницу, указывая на график движения акций за последний месяц.

— Бумага стабильно росла после объявления о военном контракте. Инвесторы ожидают прибыль в размере трех долларов на акцию в следующем квартале.

— А реальное положение дел?

— Там кроется загвоздка, — Бейкер снял очки и протер их платком. — По нашим данным, качество их стали не соответствует военным стандартам. Партия, поставленная на прошлой неделе, провалила испытания в Норфолке. Пока об этом знают только в узких военных кругах.

Я кивнул. В эти времена информация распространялась медленно, и разрыв между реальными событиями и их отражением в биржевых котировках мог составлять дни или даже недели. Тот, кто получал новости первым, получал огромное преимущество.

— «American Chemical Industries»? — спросил я, беря второй лист.

— Еще интереснее, — Бейкер положил очки на стол и потер переносицу. — Пятьдесят два доллара за акцию, капитализация тридцать восемь миллионов. Основное производство — промышленные химикаты и взрывчатые вещества. У них крупный контракт с горнодобывающими компаниями Колорадо.

— И?

— Контракт аннулируют. Завтра утром. Официальная причина «пересмотр потребностей в связи с изменением экономической ситуации». Неофициальная — новый контракт получит «Germania Chemical», дочерняя компания немецкого концерна «IG Farben».

Это уже попахивало прямым вмешательством Альянса. «IG Farben» была одним из крупнейших участников европейской группировки. О’Мэлли выяснил это, наблюдая за Вагнером.

— «Pacific Railway Equipment»?

— Сорок девять долларов за акцию, — Бейкер протянул мне третий лист. — Производят вагоны и паровозы для железных дорог. Недавно выиграли тендер на поставку подвижного состава для «Central Pacific Railroad».

— Позвольте угадать, тендер пересмотрят?

— Хуже. Их главный завод в Сакраменто завтра остановится из-за «забастовки рабочих». По нашим данным, забастовку организуют люди, связанные с конкурирующими компаниями. Официально рабочие будут требовать повышения зарплаты, неофициально сорвут выполнение контракта.

Я поглядел в окно, выходящее на Уолл-стрит. Внизу сновали люди в темных костюмах.

Банкиры, брокеры, клерки, все те, кто составлял кровеносную систему американского капитализма. Большинство из них понятия не имели, что их судьбы решаются в тихих кабинетах людьми, которых они никогда не видели.

— Какие у нас возможности для объединенной атаки?

Бейкер достал из ящика стола красную папку с надписью «Конфиденциально».

— Десять брокерских контор готовы к работе. «Atlantic Traders», «Keystone Securities», «Empire Investment», остальные вы знаете. Каждая получит инструкции отдельно, никто не будет знать о полной картине операции.

Он разложил передо мной схему, нарисованную тушью на плотной бумаге. Линии и стрелки показывали потоки ордеров через различные конторы, время исполнения, объемы продаж.

— Общий объем — сто пятьдесят тысяч акций по всем трем компаниям. Начинаем в десять тридцать утра, через полчаса после открытия торгов. К этому времени поступят новости о проблемах компаний, и наши продажи будут выглядеть естественной реакцией информированных инвесторов.

— А финансирование?

— Двенадцать миллионов долларов зарезервированы на покрытие коротких позиций, — Бейкер указал на цифры в углу схемы. — При падении курса на тридцать процентов наша прибыль составит около восьми миллионов. За вычетом расходов и комиссий — чистые шесть с половиной миллионов.

Я вернулся к столу и внимательно изучил схему. Операция выглядела технически безупречной, но оставался главный вопрос, какой будет реакция противника.

— Чарльз, как думаете, Морган попытается защитить свои позиции?

— Несомненно. Но у него не будет времени на организованное сопротивление. К моменту, когда он поймет масштаб атаки, курс уже упадет настолько, что любые попытки поддержки обойдутся ему дороже, чем просто принятие потерь.

Бейкер снял очки и посмотрел на меня серьезно.

— Уильям, вы понимаете, что после этого война становится открытой? Морган больше не будет считать нас досадной помехой.

— Чарльз, война уже идет, — ответил я, складывая документы. — Просто до сих пор мы только оборонялись. Пора переходить в наступление.

В полдень я спускался по узкой лестнице в подвал дома на Мулберри-стрит. Снаружи здание выглядело как обычная мастерская портного

Потертая вывеска «Сальваторе и сыновья», пыльные окна, за которыми виднелись манекены в недошитых костюмах. Но тот, кто знал правильное слово и имел нужные связи, мог попасть через черный ход в один из самых эксклюзивных клубов города.

«Золотой доллар» располагался в просторном подвале, переоборудованном с истинно итальянским размахом. Стены были обиты темно-красным бархатом, на котором висели картины в золоченых рамах.

Преимущественно пейзажи Сицилии и портреты людей с суровыми лицами и умными глазами. Воздух насыщен ароматом дорогих гаванских сигар и запахом настоящего шотландского виски, того самого, который официально нельзя было купить ни за какие деньги.

Освещение создавали массивные хрустальные люстры. Свет был приглушенным, создавая ту атмосферу интимности, которая так нравилась людям, обсуждающим дела, не предназначенные для посторонних ушей.

В углах стояли кожаные кресла и низкие столики из полированного ореха, за которыми располагались группы мужчин в дорогих костюмах, ведущих негромкие беседы.

Мейер Лански ждал меня за угловым столиком, расположенным таким образом, что оттуда можно видеть все входы. Самого стола не видно с большинства точек зала. Это излюбленное место человека, который всегда предпочитал оставаться в тени.

При моем приближении он поднялся. Невысокий, плотно сложенный мужчина лет тридцати с темными внимательными глазами и аккуратно подстриженными черными волосами.

Его серый костюм сшит у лучшего портного на Пятой авеню, но носил он его без всякой показухи, просто как инструмент работы. На левой руке поблескивали золотые часы «Patek Philippe», единственная видимая роскошь, которую он себе позволял.

— Мистер Стерлинг, — приветствовал он меня с едва заметным акцентом, выдающим его восточноевропейское происхождение. — Садитесь, пожалуйста. Надеюсь, дорога не была утомительной?

Я пожал его сухую, удивительно сильную руку и сел в кресло напротив. Между нами на столике стояли два хрустальных стакана и бутылка «Macallan» двадцатилетней выдержки. Виски, которое в обычных условиях стоило бы месячную зарплату банковского клерка.

— Мейер, благодарю за организацию встречи, — сказал я, принимая предложенный стакан. — Время не терпит.

— Время деньги, как говорил мой старый партнер, — улыбнулся Лански, отпивая виски. — А деньги любят тишину и конфиденциальность. Здесь у нас и то, и другое.

Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкую кожаную папку и положил ее на стол между нами.

— Информация, которую вы просили. Стоила недешево, но качество я гарантирую лично.

Я открыл папку и увидел несколько машинописных листов с копиями документов. Первый лист содержал переписку между офицерами Военного департамента и представителями «Continental Steel Works». Даты, подписи, печати, все выглядело абсолютно подлинным.

— «Continental Steel Works» действительно провалила испытания в Норфолке, — пояснил Лански, указывая на соответствующий документ. — Броневые плиты треснули при первом же артиллерийском обстреле. Военные в ярости, контракт аннулируют завтра в десять утра.

Второй документ касался «American Chemical Industries». Письмо от представителя горнодобывающей компании было написано на фирменном бланке и содержало уведомление о расторжении контракта «в связи с изменившимися потребностями производства».

— А здесь интереснее, — Лански перевернул страницу, показывая документ о банковском переводе. — Горнодобывающая компания получила пять миллионов долларов от швейцарского банка три дня назад. Условие перевода — разрыв контракта с «American Chemical» и заключение нового с «Germania Chemical».

— Прямая покупка, — констатировал я. — А «Pacific Railway Equipment»?

— Тут совсем просто, — Лански достал третий документ. — Лидер железнодорожного профсоюза в Сакраменто — Пэт О’Брайен. Ирландец, любит выпить и играть в покер. Вчера вечером проиграл в моем заведении восемь тысяч долларов. Сегодня утром получил предложение списать долг в обмен на организацию забастовки.

Он усмехнулся, отпивая виски.

— О’Брайен человек практичный. Согласился немедленно. Завтра в семь утра его люди заблокируют ворота завода. Официальная причина — требование повышения зарплаты на двадцать процентов.

Я изучил документы, пораженный детальностью разработки. Противник действовал методично и располагал серьезными ресурсами.

Но у него один недостаток — самоуверенность. Они не ожидали, что кто-то сможет раскрыть их планы заранее.

— Уильям, а какие ваши возможности для операции?

Я откинулся в кресле и задумчиво покрутил стакан в руках.

— Десять брокерских контор готовы к работе. Каждая получит отдельные инструкции, никто не будет знать полной картины. Мои люди профессионалы, они понимают ценность конфиденциальности.

— Объемы?

— Пятьдесят тысяч акций по каждой компании через каждую контору. Итого полтора миллиона акций. Начинаем продажи одновременно в десять тридцать утра, сразу после поступления новостей о проблемах компаний.

Лански наклонился вперед, его глаза заблестели.

— При падении курса на тридцать-сорок процентов ваша прибыль составит около десяти миллионов долларов. Ваш процент тридцать процентов от чистой прибыли.

— Отличный куш, — кивнул Лански. — А риски?

— Минимальные. Операция выглядит как естественная реакция рынка на плохие новости. Регуляторы ничего подозрительного не заметят, у них нет ни ресурсов, ни желания копаться в таких тонкостях.

Лански допил виски и поставил стакан на стол.

— Уильям, могу спросить, зачем вам эта война? У вас достаточно денег, чтобы жить спокойно и комфортно. Зачем рисковать?

Я посмотрел на него внимательно. Лански был умным человеком и задавал правильные вопросы. В его мире люди рисковали ради денег или власти. Абстрактные принципы были роскошью, которую мало кто мог себе позволить.

— Мейер, представьте, что небольшая группа людей решила, кому в Америке богатеть, а кому разоряться. Кого избирать президентом, а кого нет. Какие заводы строить, а какие закрывать. И все это не американцы, а европейцы, которым наплевать на интересы нашей страны.

Лански нахмурился.

— Серьезное обвинение.

— Серьезная угроза, — ответил я. — Морган и его альянс хотят превратить Америку в европейскую колонию. Финансовую колонию, но колонию. А я считаю, что американцы должны сами решать свою судьбу.

— Понятно, — Лански кивнул. — В таком случае я готов помочь. Правда, я в основном действуя как раз из-за прибыли. Только за деньги. У меня нет счетов к людям, которые считают, что могут решать за других.

Он отпил виски и наклонился ближе, понизив голос.

— Кстати, о текущих делах. Лучиано хотел обсудить с вами несколько финансовых вопросов. Доходы от доков в Бруклине выросли на пятнадцать процентов за прошлый месяц, но есть проблемы с распределением.

Лучиано действительно знал, как организовать дело.

После создания Комиссии, совета, объединившего все крупные семьи Нью-Йорка, криминальный бизнес стал напоминать хорошо отлаженную корпорацию. Моя роль казначея позволяла направлять часть доходов в легальные инвестиции, а взамен семьи получали финансовую экспертизу и связи в деловом мире.

— Какие именно проблемы? — спросил я.

— Тони Анастасия требует увеличения своей доли. Говорит, что его люди берут основные риски, контролируя погрузку. А семья Профачи недовольна тем, как распределяются доходы от строительных проектов в Бруклине.

Лански достал из кармана небольшую записную книжку в кожаном переплете и открыл ее на закладке.

— По нашим подсчетам, общий оборот составил два с половиной миллиона за месяц. После всех расходов и выплат чистая прибыль составила восемьсот тысяч. Ваша комиссия как казначея — восемь процентов, плюс отдельная плата за инвестиционные услуги.

— А вложения в акции «Consolidated Construction»?

— Принесли отличную прибыль, — улыбнулся Лански. — Ваш совет купить их акции перед объявлением о муниципальных контрактах оказался золотым. Семьи заработали триста тысяч долларов за две недели. Лучиано очень доволен.

Я кивнул. Инвестиционная деятельность была обоюдовыгодной. Семьи получали легальный доход от биржевых операций, а я доступ к информации и ресурсам, которые недоступны обычным финансистам.

— Мейер, передайте Лучиано, что на следующей неделе стоит обратить внимание на акции железнодорожных компаний. Готовятся серьезные изменения в отрасли.

— Связанные с нашей завтрашней операцией?

— Частично. Но есть и более широкие тенденции. Новая администрация планирует крупные инфраструктурные проекты. Железные дороги получат государственные заказы.

Лански записал что-то в блокнот и убрал его обратно в карман.

— Еще один вопрос. Фрэнк Костелло просил уточнить. Когда будет готова схема с казино в Саратоге? Сезон скачек приближается, а легальное прикрытие до сих пор не оформлено.

— Через неделю, — ответил я. — Юристы заканчивают оформление документов на «Saratoga Entertainment Corporation». Формально это будет обычная развлекательная компания, фактически прикрытие для игорного бизнеса.

— Отлично. Лучиано будет рад.

Лански встал и протянул мне руку.

— Договорились, мистер Стерлинг. Завтра в десять тридцать начинаем операцию.

Глава 7

Бойня

Утром я приехал на биржу в половине девятого.

Торговый зал постепенно наполнялся привычным гулом голосов и стрекотом телетайпов. Брокеры в темных костюмах сновали между торговыми постами, клерки разносили утренние сводки, а у телеграфных аппаратов собирались небольшие группы людей, изучающих ночные новости из Европы.

Я занял привычное место у одной из колонн, откуда хорошо просматривался главный информационный щит биржи, огромное табло с меловыми цифрами, на котором отображались текущие котировки основных акций. «Continental Steel Works» — 46.75 доллара, «American Chemical Industries» — 51.50, «Pacific Railway Equipment» — 48.25. Пока все выглядело спокойно.

Рядом со мной расположился Джимми Коллинз из Goldman Sachs, мой старый знакомый, молодой клерк с вечно растрепанными рыжими волосами и живыми зелеными глазами. Он нервно курил сигарету, постоянно поглядывая на часы.

— Странное утро, мистер Стерлинг, — сказал он, выпуская дым. — Какое-то напряжение в воздухе. Старшие брокеры переговариваются шепотом, а обычно они орут на весь зал.

— Возможно, ожидают важных новостей, — ответил я, не отрывая взгляда от табло.

В десять утра прозвенел биржевой колокол, возвещающий начало торговой сессии. Зал мгновенно ожил, брокеры заняли свои места у торговых постов, клерки приготовились записывать ордера, операторы телетайпов склонились над своими аппаратами.

Первые полчаса прошли относительно спокойно. Обычная утренняя активность: мелкие сделки, корректировка позиций, реакция на европейские новости. Котировки наших целевых акций колебались в пределах нескольких центов, что было абсолютно нормально.

В десять двадцать пять один из клерков принес первую сводку новостей. Я видел, как он прошептал что-то на ухо старшему брокеру у поста «Continental Steel», и тот резко поднял голову, нахмурившись.

— Что там происходит? — спросил Коллинз, заметив мой взгляд.

— Скоро узнаем, — ответил я, чувствуя, как учащается сердцебиение.

В десять двадцать восемь к информационному щиту подошел служащий с листом бумаги в руках. Он стер старые цифры и начал писать новые котировки. Но его движения были медленными, как будто он сам не верил в то, что пишет.

«Continental Steel Works — проблемы с военным контрактом. Акции под давлением продавцов.»

Зал мгновенно затих. Сотни глаз устремились на табло, где мелом была выведена фраза, способная обрушить многомиллионные состояния.

В десять тридцать началось.

Словно по сигналу, к торговым постам всех трех компаний устремились брокеры с ордерами на продажу. Не один или два, целые группы людей в темных костюмах, размахивающих бумагами и выкрикивающих цифры.

— Продаем Continental Steel! Пятьсот акций по рынку!

— Тысяча American Chemical! Немедленно!

— Pacific Railway! Две тысячи акций! По любой цене!

Я видел, как лица брокеров у торговых постов меняются от удивления к тревоге, а затем к панике. Такого объема одновременных продаж они не видели уже давно.

Котировки на табло начали меняться с пугающей скоростью. «Continental Steel» упала до 44 долларов, затем до 42, потом до 39. Служащий, обновляющий цифры, не успевал стирать старые, его рука двигалась механически, как у автомата.

— Боже мой, — прошептал Коллинз, роняя недокуренную сигарету. — Что происходит? Это же обвал!

По залу прокатилась волна возбужденных голосов. Брокеры выкрикивали ордера, клерки носились с бумагами, телефоны разрывались от звонков клиентов, требующих объяснений.

«American Chemical» падала еще стремительнее, с 51.50 до 46, затем до 42, потом до 38 долларов. Каждая новая цифра на табло вызывала новую волну паники среди держателей акций.

У торгового поста «Pacific Railway Equipment» творилось настоящее столпотворение. Брокеры толкались, пытаясь протиснуться к специалисту, ответственному за котировки. Цена акций рухнула с 48 до 35 долларов за какие-то двадцать минут.

— Мистер Стерлинг! — Коллинз схватил меня за рукав. — У вас есть акции этих компаний? Нужно срочно продавать, пока они совсем не обвалились!

— Не беспокойся обо мне, Джимми, — ответил я, наблюдая за происходящим с холодным удовлетворением. — Я предвидел эту ситуацию.

Действительно, зрелище было впечатляющим. За полчаса три солидные компании потеряли треть своей стоимости. Акционеры лишились десятков миллионов долларов.

К одиннадцати утра первая волна паники стала утихать. Котировки стабилизировались на новых, значительно более низких уровнях. «Continental Steel» — 31 доллар, «American Chemical» — 37, «Pacific Railway» — 35. Потери составили от двадцати восьми до тридцати четырех процентов за один час торгов.

Служащий у информационного щита вытер пот со лба и отошел от табло. Его рука дрожала от напряжения, за последний час он переписал цифры больше, чем обычно за целый день.

Толпа брокеров у торговых постов начала рассеиваться. Самое страшное было позади, теперь начинался медленный процесс подсчета потерь и поиска виноватых.

— Невероятно, — покачал головой Коллинз, закуривая новую сигарету дрожащими руками. — Давно я уже такого не видел. Как во время черного «вторника». Откуда взялось столько продавцов одновременно?

— Рынок штука непредсказуемая, — ответил я философски. — Иногда плохие новости приходят все сразу.

Это была не случайность и не стихийная реакция рынка. Это тщательно спланированная операция, проведенная с хирургической точностью. Десять брокерских контор, действующих по единому плану. Сотни тысяч акций, проданных в течение получаса. Потери противника около двенадцати миллионов долларов.

Наша прибыль приблизительно восемь миллионов.

Покидая биржу около полудня, я чувствовал странную смесь торжества и тревоги. По Альянсу успешно нанесен первый серьезный удар. Но я прекрасно понимал, что Морган не оставит это без ответа. Война только начиналась, и следующий ход будет за ним.

Солнце пробивалось сквозь тучи, освещая Уолл-стрит, где продолжалась обычная деловая жизнь. Банкиры спешили на встречи, клерки разносили документы, посыльные мчались с важными бумагами. Мало кто из них подозревал, что сегодня утром в этих стенах разыгралось одно из сражений тайной войны за будущее американской экономики.

Я вернулся в офис около двух часов дня, все еще находясь под впечатлением от утренних событий.

Секретарша Мисс Паркер встретила меня в приемной с обычной стопкой корреспонденции и сообщениями о телефонных звонках. Среди них были запросы от нескольких газет, журналисты уже почуяли крупную историю и хотели получить комментарии о «внезапном обвале акций».

— Мистер Стерлинг, — сказала она, поправляя очки, — также звонили из банка «Chase National» и «Guaranty Trust». Просили перезвонить как можно скорее. И еще, мистер Бейкер ждет вас в кабинете, у него срочные новости.

Чарльз действительно ждал меня, расхаживая по кабинету с взволнованным видом. На столе разложены свежие биржевые сводки и несколько телеграмм.

— Уильям, операция прошла безупречно, — начал он, едва я вошел. — Прибыль составила восемь миллионов двести тысяч долларов. Но есть нюанс, противник реагирует быстрее, чем мы ожидали.

Он указал на одну из телеграмм.

— Полчаса назад поступили сведения о крупных покупках акций европейских банков через лондонские биржи. Кто-то скупает «Deutsche Bank», «Credit Lyonnais», «Banca Commerciale Italiana». Объемы огромные, около пятнадцати миллионов долларов за два часа.

— Морган консолидирует европейские позиции?

— Похоже на то. Готовится к длительной войне. — Бейкер снял очки и протер их. — И это еще не все. Наши источники в «Federal Reserve» сообщают о необычной активности в международном отделе. Кто-то запрашивает информацию о крупных трансферах между американскими и европейскими банками.

Я подошел к окну, обдумывая полученную информацию. Морган действовал профессионально. Потеряв позиции на американском рынке, он укреплял тыл в Европе и одновременно готовил ответный удар.

В этот момент зазвонил телефон на моем столе. Не обычный аппарат, а специальная линия, установленная месяц назад для особо конфиденциальных разговоров. Номер знали только три человека, и ни один из них не должен был звонить в рабочее время без крайней необходимости.

Я снял трубку.

— Стерлинг слушает.

— Добрый день, мистер Стерлинг. — Голос был спокойным, вежливым, но я мгновенно узнал его характерные интонации. Джонатан Морган собственной персоной. — Надеюсь, не отвлекаю вас от важных дел?

— Мистер Морган, — ответил я, кивнув Бейкеру, чтобы тот оставил нас наедине. — Какой неожиданный сюрприз. Как вы получили номер этой линии?

— О, мистер Стерлинг, — в голосе Моргана прозвучали нотки мягкого упрека, — неужели вы думаете, что в нашем небольшом финансовом мирке можно долго сохранять секреты? Особенно от людей с соответствующими ресурсами и мотивацией.

Бейкер быстро покинул кабинет, закрыв за собой дверь. Я остался один на один с голосом человека, который несколько часов назад потерял двенадцать миллионов долларов по моей вине.

— Прекрасная работа сегодня утром, — продолжал Морган тоном, которым хвалят прилежного ученика. — Действительно впечатляющая координация. Десять брокерских контор, безупречная синхронизация, идеальный выбор времени. Признаюсь, я недооценил ваши организационные способности.

— Благодарю за оценку, — ответил я сухо. — Хотя не уверен, что заслуживаю таких похвал за обычные рыночные операции.

Морган рассмеялся, звук был мелодичным, но холодным как зимний ветер.

— Обычные? Мистер Стерлинг, продажа ста пятидесяти тысяч акций тремя компаниями одновременно в течение тридцати минут, это все что угодно, но не обычная рыночная операция. Особенно когда она сопровождается столь удачно подобранными новостями о проблемах именно этих компаний.

Значит, он знал даже объемы операций. Впечатляюще. И тревожно.

— Новости имеют обыкновение появляться в самые неподходящие моменты, — заметил я. — Рынок непредсказуем.

— Непредсказуем? — В голосе Моргана появились стальные нотки. — Мистер Стерлинг, забастовка железнодорожников в Сакраменто, организованная человеком, который накануне проиграл восемь тысяч долларов в заведении мистера Лански, это непредсказуемость?

Мой желудок сжался. Морган знал о связи с Лански. Знал о долге О’Брайена. Знал практически все.

— Или, например, — продолжал он невозмутимо, — внезапное решение горнодобывающей компании разорвать контракт с «American Chemical» через три дня после получения пяти миллионов долларов от швейцарского банка тоже случайность?

Я понял, что дальше притворяться бессмысленно. Морган провел собственное расследование и знал о наших действиях больше, чем я мог предположить.

— Что ж, мистер Морган, — сказал я, — раз уж мы говорим откровенно, позвольте поздравить вас с отличной разведывательной работой. Ваши источники информации действительно впечатляют.

— Спасибо. Это результат многолетних инвестиций в нужных людей в нужных местах. — Голос Моргана стал еще более вежливым, что почему-то звучало угрожающе. — Но знаете, мистер Стерлинг, самое интересное не в том, что вы сделали сегодня. Самое интересное в том, что вы планируете сделать завтра.

— И что же я планирую?

— Думаете, сегодняшняя операция останется без ответа? — Морган сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе. — Видите ли, у каждого действия есть последствия. Особенно когда действие направлено против людей с долгой памятью и значительными ресурсами.

— Угрожаете, мистер Морган?

— Боже упаси! — В голосе прозвучало искреннее возмущение. — Я просто констатирую факты. Сегодня вы продемонстрировали, что способны нанести нам ущерб. Завтра мы продемонстрируем наши способности в этой области.

Он сделал еще одну паузу, и я услышал, как он отпивает что-то, вероятно, свой любимый чай.

— Скажите, мистер Стерлинг, а как поживает ваш банк? Надеюсь, клиенты не волнуются по поводу надежности вкладов?

Холодок пробежал по моему позвоночнику. Мой банк был одним из наиболее уязвимых активов, достаточно слухов о финансовых проблемах, чтобы началась паника среди вкладчиков.

— Банк работает стабильно, — ответил я как можно спокойнее.

— Разумеется, разумеется. Пока что. — Морган снова отпил чаю. — А ваши партнеры в торговом бизнесе? Мистер Фуллертон с сетью универмагов? Надеюсь, он не столкнется с неожиданными трудностями в работе?

Теперь угроза стала совершенно явной. Морган знал о всех моих ключевых активах и союзниках.

— Мистер Морган, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — если вы рассчитываете запугать меня угрозами, то напрасно. Я знал, во что ввязываюсь.

— Запугать? — Морган рассмеялся. — Мистер Стерлинг, вы меня неправильно поняли. Я не угрожаю, я предупреждаю. Как один профессионал другого.

— О чем именно предупреждаете?

— О том, что игра изменилась. До сегодняшнего дня мы рассматривали вас как талантливого, но в конечном счете незначительного игрока. Досадную помеху, которую можно устранить экономическими методами.

Голос Моргана стал жестче.

— Но после сегодняшнего утра вы перешли в другую категорию. Теперь вы представляете реальную угрозу нашим интересам. А с реальными угрозами мы боремся реальными методами.

— То есть?

— То есть, мистер Стерлинг, начиная с завтрашнего дня мы будем использовать против вас все доступные ресурсы. Все связи. Все методы воздействия. — Пауза. — И поверьте, наши возможности в этой области значительно превосходят ваши.

Я посмотрел в окно на Уолл-стрит, где продолжалась обычная деловая жизнь.

— Понимаю, — сказал я наконец. — Что ж, мистер Морган, будем считать, что вы выполнили свой долг, предупредили противника. Теперь посмотрим, кто из нас окажется сильнее.

— Именно так, — в голосе Моргана прозвучало одобрение. — Мне нравится ваш боевой дух, мистер Стерлинг. Жаль только, что он направлен против нас.

— А разве могло быть иначе?

— Всегда есть альтернативы. Даже сейчас не поздно пересмотреть свою позицию. Присоединиться к нам вместо бесполезного сопротивления.

— Благодарю за предложение, но вынужден отклонить.

— Жаль, — искренне вздохнул Морган. — В таком случае, мистер Стерлинг, до свидания. Увидимся на поле боя.

Гудок в трубке означал, что разговор окончен. Я положил трубку и откинулся в кресле, обдумывая услышанное.

Морган больше не играл в кошки-мышки. Война становилась открытой, и у противника были серьезные козыри. Знание моих планов, информация о союзниках, понимание уязвимых мест.

Но было и положительное. Морган счел нужным предупредить меня лично. Значит, сегодняшний удар действительно задел его за живое. Значит, Альянс впервые столкнулся с противником, способным причинить реальный ущерб.

Я взял телефонную трубку и набрал номер Бейкера.

— Чарльз? Срочно свяжитесь с нашими людьми. Завтра будет очень интересный день.

К девяти вечера я вернулся в свой особняк на Семьдесят третьей улице. Ночь опустилась на Верхний Ист-Сайд, укутав элегантные таунхаусы в мягкую темноту. Уличные фонари отбрасывали желтые круги света на мокрый от дождя асфальт, а редкие прохожие спешили под зонтами, торопясь укрыться в теплых домах.

Мой дворецкий встретил меня в прихожей, принял пальто и шляпу. Пожилой англичанин с безупречными манерами, он служил в доме уже пять лет и давно научился читать мое настроение по выражению лица.

— Добро пожаловать домой, сэр, — сказал он, вешая пальто в гардероб из красного дерева. — Ужин готов и ждет вас в столовой. Также прибыл курьер от мистера Бейкера, конверт лежит на столе в библиотеке.

— Спасибо, Томас. Ужин пока отложим, сначала разберусь с корреспонденцией.

Библиотека располагалась на втором этаже, просторная комната с высокими потолками, обшитая панелями из темного ореха. Вдоль стен стояли застекленные шкафы с книгами, классика экономической мысли, история финансов, биографии великих банкиров и промышленников. Посередине комнаты располагался массивный стол из красного дерева, а рядом с камином стояли два кожаных кресла и низкий столик.

Я зажег настольную лампу и взял конверт, на котором стояла пометка «Лично и конфиденциально». Внутри был краткий отчет Бейкера о последних событиях и итогах дня.

«Окончательные результаты операции: прибыль восемь миллионов двести сорок тысяч долларов. Комиссии партнерам выплачены. Средства переведены на резервные счета согласно плану. Противник активизировал разведывательную деятельность, зафиксированы попытки получения информации о наших банковских операциях через источники в ФРС. Рекомендую усилить меры безопасности».

Восемь с четвертью миллионов долларов за один день. Это были поистине огромные деньги — на эту сумму можно было купить небольшой банк или построить целый завод. Но чувства триумфа не было. Вместо этого я ощущал растущее беспокойство.

Телефонный разговор с Морганом не выходил из головы. Я подошел к камину, где тлели угольки, и подбросил несколько поленьев.

Пламя разгорелось, заполнив комнату теплым светом и потрескиванием горящего дерева. За окнами шумел дождь, стекая по стеклу тонкими струйками.

Сев в кресло у камина, я достал из кармана ключ от личного сейфа. Сейф был встроен в стену за одной из книжных полок, снаружи он выглядел как обычный том «Истории банковского дела» в кожаном переплете. Внутри хранились мои самые важные документы, включая секретный дневник, который я вел с момента возвращения в прошлое.

Дневник представлял собой обычную тетрадь в черном кожаном переплете, но содержание его было уникальным. На страницах специальным шифром записаны события, которые произошли и должны произойти в ближайшие годы: крах банков, политические изменения, начало войны в Европе. Информация, которая стоила дороже любых денег.

Я открыл дневник на чистой странице и начал шифром записывать события дня:

'Первая крупная победа над Альянсом. Потери противника $12 млн, наша прибыль $8.24 млн. Операция прошла безупречно, но цена успеха оказалась выше ожидаемой.

Морган знает о наших методах больше, чем я предполагал. Знает о связях с Лански, о долге О’Брайена, о швейцарских переводах. Его разведывательная сеть работает профессионально. Это означает, что в моем окружении есть информатор, или же технические возможности слежки превосходят мои представления'.

Я отложил перо и задумался. Кто мог передавать информацию Моргану? Круг людей, знавших детали операции, был очень узким. Бейкер исключено, он был со мной с самого начала. Лански тоже маловероятно, у него свои счеты с конкурентами. Оставались более мелкие участники: брокеры, клерки, посредники.

'Основные угрозы:

1. Возможна атака на банк через слухи о неплатежеспособности.

2. Торговые партнеры — попытки дискредитации или физического воздействия

3. Правительственные связи — давление через налоговые органы и регуляторы

4. Личная безопасность — Альянс может перейти к крайним мерам'"

За окном усилился дождь, барабаня по стеклу с удвоенной силой. Я встал и подошел к окну, глядя на пустую улицу. В свете фонарей виднелись лужи, в которых отражались огни домов. Тихий, респектабельный район, где жили банкиры, юристы, врачи, люди, составлявшие основу американского среднего класса.

Часы на камине пробили половину десятого. Длинный день подходил к концу, но сон не шел. Слишком много мыслей крутилось в голове, слишком много планов требовали обдумывания.

Я закрыл дневник и убрал его обратно в сейф. Завтра начнется новый этап войны, и нужно быть готовым ко всему.

Глава 8

Нефтяная война

Утром я сидел в своем кабинете на Уолл-стрит, изучая отчеты о состоянии «Merchants Farmers Bank» и готовясь к ожидаемой атаке Моргана. После нашего телефонного разговора я был уверен, что удар придется по банку.

Слухи о неплатежеспособности, массовое изъятие вкладов, давление регуляторов. Все меры противодействия были приняты: резервы увеличены, связи с ФРС активизированы, пресса подготовлена к контрпропаганде.

За окном который день моросил дождь, превращая Уолл-стрит в серую реку отражений. Брокеры спешили под зонтами, избегая луж, а редкие автомобили осторожно маневрировали по скользкому асфальту. Обычный день в финансовом сердце Америки, где миллионы долларов перетекали из рук в руки с каждым ударом биржевого колокола.

Чарльз Бейкер просматривал утренние сводки, периодически поднимая голову от документов.

— Уильям, пока все спокойно, — докладывал он. — Никаких необычных движений на наших счетах. Курс акций стабилен. Депозиты в банке даже слегка выросли за счет новых клиентов.

— А европейские биржи?

— Лондон и Париж торгуют без особенностей. Правда, есть сообщения о крупных покупках акций «Royal Dutch Shell» неизвестными инвесторами, но это может быть простой спекуляцией.

Я кивнул, но беспокойство не покидало меня. Морган не был человеком пустых угроз. Если он обещал ответный удар, то обязательно нанесет его. Но где и когда?

В половине десятого зазвонил телефон. Мисс Паркер сняла трубку в приемной, и через минуту ее встревоженный голос донесся через переговорное устройство:

— Мистер Стерлинг, срочный звонок из Талсы. Мистер Роквуд просит немедленно соединить его с вами. Говорит, что дело не терпит отлагательств.

Дэвид Роквуд звонил редко и никогда не драматизировал ситуацию без серьезных причин. Я снял трубку.

— Дэвид? Стерлинг слушает.

— Уильям, благодарю Бога, что застал вас. — Голос Роквуда звучал напряженно, что было для него совершенно нехарактерно. — Мне нужно, чтобы вы немедленно приехали в Талсу. Сегодня же.

— Что случилось?

— Нас атакуют. Системно, профессионально и одновременно по всем направлениям. — Пауза, во время которой я слышал, как он делает глубокий вдох. — Венесуэла, Норвегия, Саудовская Аравия, везде проблемы начались в одно время. Это не случайность.

Сердце екнуло. Морган нанес удар не по моим финансовым позициям, а по нефтяным активам Роквуда. Ход был неожиданным и болезненным, я считал Роквуда достаточно могущественным, чтобы защитить себя самостоятельно.

— Дэвид, а нельзя ли обсудить детали по телефону?

— Исключено. — Голос стал еще жестче. — Уильям, вчера вечером в наш офис проникли. Профессионально, сейф не тронули, документы лежат на местах, но наш охранник клянется, что кто-то был в здании после закрытия.

— Что могли искать?

— Информацию о наших совместных проектах. О технологических новшествах, которые мы внедрили по вашим рекомендациям. О планах по международной экспансии. — Пауза. — Уильям, я подозреваю, что наши телефонные линии прослушиваются.

Это меняло дело. Если европейцы действительно перехватывали переговоры, любое обсуждение планов по телефону было бессмысленным и опасным.

— Понимаю. А масштаб атак?

— Прогнозные потери могут превысить двадцать миллионов долларов. И это только начало. — Голос Роквуда стал почти шепотом. — Уильям, у меня есть документы, которые вы должны увидеть лично. Переписка между европейскими компаниями, планы координированных действий. Это не просто деловая конкуренция, это экономическая война.

— Хорошо, выезжаю сегодня вечерним поездом.

— Нет, слишком медленно. — Роквуд помолчал секунду. — Я организую вам самолет. Мой пилот вылетит из Талсы через час, будет в Нью-Йорке к трем дня. Сможете вернуться обратно к завтрашнему утру.

Частный самолет означал, что ситуация действительно критическая. В эти годы частная авиация была роскошью, доступной лишь самым богатым людям страны, и использовалась только в экстренных случаях.

— Дэвид, еще один вопрос. Вы уверены, что эти атаки связаны с нашим противостоянием?

— Абсолютно. — В голосе прозвучала горькая уверенность. — Уильям, все удары пришлись точно по тем объектам, где мы внедрили ваши технологические рекомендации. Слишком много совпадений для случайности.

Значит, Морган изучил мои связи и решил атаковать через союзников. Ход был профессиональным, вместо прямого удара по моим позициям он наносил ущерб людям, которым я помогал, заставляя меня отвлекать ресурсы на защиту партнеров.

— Хорошо, Дэвид. Буду в аэропорту к трем.

— Отлично. Мой самолет голубой «Локхид Вега» с регистрационным номером N-847-Y. Пилот Джон Киллингам, знает, куда лететь.

— До встречи.

Я положил трубку и обернулся к Бейкеру, который внимательно прислушивался к разговору.

— Чарльз, отменяем все встречи на сегодня. Лечу в Талсу.

— Проблемы с нефтяным бизнесом?

— Большие проблемы. — Я встал и начал собирать документы в портфель. — Морган оказался хитрее, чем я думал. Вместо прямой атаки по нам он ударил по Роквуду.

— А как же оборона наших позиций?

— Продолжайте готовиться к атакам на банк. Но теперь ясно, что противник ведет войну на несколько фронтов одновременно. — Я закрыл портфель и взял пальто. — Если что-то случится, связывайтесь со мной через телеграф в офисе Роквуда.

— А если Морган использует ваше отсутствие для удара по Нью-Йорку?

— Тогда покажите ему, что мы умеем сражаться и без командира. — Я направился к двери. — Чарльз, война только начинается. И похоже, она будет намного шире, чем мы предполагали.

Покидая офис, я думал о том, насколько недооценил своего противника.

Морган не просто защищался, он переходил в наступление, причем наступление хорошо спланированное и координированное. Атака на Роквуда была только первым ходом в большой игре, и мне предстояло понять, какие еще сюрпризы приготовил европейский картель.

Дождь усилился, превращая поездку в аэропорт в мучительное путешествие по залитым водой улицам. В три часа дня я прибыл на аэродром Флойд Беннетт в Бруклине. Дождь наконец прекратился, но низкие серые тучи все еще угрожающе висели над взлетной полосой.

Аэродром представлял собой обширное поле с несколькими ангарами и деревянной диспетчерской вышкой. Частная авиация сейчас только начала развиваться, и большинство полетов выполнялось с таких импровизированных площадок.

Голубой «Локхид Вега» с номером N-847-Y стоял у дальнего ангара, выделяясь среди более скромных самолетов своими элегантными обводами и безупречной окраской. Это была машина последнего поколения, цельнометаллический моноплан с убирающимся шасси, способный развивать скорость до двухсот миль в час. Такой самолет стоил как хороший особняк в Манхэттене.

Пилот ждал меня у трапа, высокий мужчина лет тридцати пяти в кожаной куртке и авиационных очках. Его лицо было обветренным, а руки мозолистыми, что выдавало в нем профессионала, проводящего в воздухе больше времени, чем на земле.

— Мистер Стерлинг? Джон Киллингам, — представился он, протягивая крепкую руку. — Мистер Роквуд попросил доставить вас в Талсу как можно быстрее. Готовы к полету?

— Готов. Сколько времени займет дорога?

— При попутном ветре около пяти часов, — ответил Киллингам, помогая мне подняться в салон. — Будем лететь на большой высоте, чтобы избежать сильного ветра. Правда, может немного укачать, эти машины не так устойчивы, как пассажирские лайнеры.

Салон самолета был обустроен с комфортом, подобающим состоятельному пассажиру. Четыре кожаных кресла, складной столик, бар с хрустальными стаканами. Но все это не могло скрыть того факта, что я находился в летающей машине, которая держится в воздухе исключительно благодаря мастерству пилота и капризам погоды.

Двигатель заревел, самолет покатился по взлетной полосе, набирая скорость. Через несколько секунд земля исчезла под нами, и «Локхид» устремился на запад, оставляя позади серые громады Нью-Йорка.

— Мистер Стерлинг, — крикнул Киллингам через шум двигателя, — мистер Роквуд просил передать, что в Талсе вас ждут неприятные новости. Сегодня утром пришли телеграммы из Венесуэлы, там произошел еще один «несчастный случай».

Пять часов полета над просторами Америки дали мне время подумать о масштабах развернувшейся войны.

Внизу проплывали города и поселки, железные дороги и автомобильные трассы, фермы и заводы, вся та экономическая система, за контроль над которой боролись невидимые силы. Европейский картель хотел превратить эту мощь в свой сырьевой придаток, а мы, американцы, должны этому воспрепятствовать.

К восьми вечера самолет приземлился на частном аэродроме в окрестностях Талсы. Я сразу почувствовал особую атмосферу этого города.

Воздух насыщен запахом нефти и металла, ароматом больших денег и еще больших амбиций. На горизонте вздымались буровые вышки, словно стальные соборы новой американской религии, а по улицам сновали грузовики с нефтеоборудованием, поднимая облака красноватой пыли.

Талса в 1931 году была воплощением американской мечты. Город, выросший из прерий благодаря черному золоту, текущему под землей. Элегантные особняки нефтяных магнатов соседствовали с простыми домиками рабочих, а в центре города высился новый небоскреб «Oil Capital Building», двадцатиэтажная башня из стекла и стали, свидетельствующая о богатстве местной элиты.

Штаб-квартира «Rockwood Petroleum Corporation» располагалась в самом сердце делового квартала, современное здание из красного кирпича с колоннами из индианского известняка. Над главным входом красовался барельеф с изображением буровой вышки, обрамленной крыльями орла. Символизм был ясен — американская нефть под защитой американского государства.

Лифт доставил меня на восьмой этаж, где располагался кабинет Дэвида Роквуда-младшего. Секретарша, молодая женщина с аккуратной прической и в строгом темно-синим костюме, провела меня через приемную, уставленную кожаными креслами и низкими столиками с последними номерами «Oil Gas Journal» и «Petroleum World».

— Мистер Роквуд ждет вас, сэр, — сказала она, открывая массивную дубовую дверь. — Предупреждаю, он в не лучшем настроении.

Кабинет Роквуда поражал размахом и продуманностью. Просторная комната с высокими потолками оформлена в духе современной деловой эстетики.

Полированный паркет из темного ореха, панели из красного дерева, огромные окна, выходящие на городскую панораму. Но главным украшением служили карты. Десятки географических карт в рамках под стеклом, покрывавшие все стены.

Карта мира за рабочим столом была усеяна цветными булавками. Красные обозначали действующие месторождения, синие — разведывательные проекты, желтые — перспективные участки. От Техаса и Оклахомы линии тянулись к далеким точкам в Венесуэле, Норвегии, Саудовской Аравии, свидетельство глобальных амбиций компании.

Дэвид Роквуд-младший стоял у окна, глядя на буровые вышки на горизонте. Высокий, худощавый мужчина, он унаследовал от отца не только нефтяную империю, но и характерные черты — острые скулы, пронзительные серые глаза, привычку держать спину абсолютно прямо. Его темно-серый костюм был безупречно скроен, но мятые рукава выдавали бессонную ночь.

— Уильям, — обернулся он ко мне, и я увидел в его глазах смесь гнева и усталости. — Благодарю, что приехали так быстро. Ситуация хуже, чем я говорил по телефону.

Он прошел к своему столу, массивной конструкции из полированного красного дерева, на котором стояли три телефона, несколько стопок документов и серебряная чернильница с двумя золотыми перьями. Рядом располагался глобус размером с футбольный мяч, на котором красными точками были отмечены нефтяные месторождения по всему миру.

— Присаживайтесь, — Роквуд указал на кожаное кресло перед столом. — Хотите кофе? Или что-нибудь покрепче? После того, что я вам расскажу, может понадобиться напиток потяжелее, чем кофе.

Я устроился в кресле, отметив, что даже в гневе Роквуд сохранял привычную вежливость. Воспитание старых американских семей проявлялось даже в критических ситуациях.

— Начну с Венесуэлы, — сказал он, открывая толстую папку с документами. — Помните, как год назад мы модернизировали наши буровые установки в районе Маракайбо? Внедрили роторную технологию бурения вместо ударно-канатной, установили новую систему очистки сырой нефти?

Я кивнул. Эти технологические улучшения, основанные на моих знаниях будущего, позволили «Rockwood Petroleum» увеличить добычу на сорок процентов и значительно улучшить качество продукции.

— За последние две недели произошли три «несчастных случая», — продолжал Роквуд, достав из папки документы. — Взрыв на буровой установке номер семь, пожар на нефтеочистительной станции, обрушение главной вышки на участке Лос-Барранкас.

Протоколы произошедших катастроф были красноречивыми. Я сразу заметил, что разрушения слишком точно попали в ключевые узлы оборудования.

— Местная полиция говорит о случайностях, — Роквуд отложил фотографии и потер переносицу. — Но наш главный инженер, тот самый, который внедрял новые технологии, считает иначе. Все три взрыва произошли именно в тех местах, где размещалось модернизированное оборудование.

— А свидетели?

— Как ни странно, все трое рабочих, которые могли что-то видеть, внезапно уволились и уехали из страны. Получили щедрые выходные пособия от «неизвестных благотворителей». — Роквуд открыл следующую папку. — Но Венесуэла это еще цветочки по сравнению с Норвегией.

Он развернул передо мной карту Северного моря с отмеченными участками для разведывательного бурения. Следуя моим подсказкам о будущих гигантских месторождениях, Роквуд первым из американских нефтяников начал переговоры с норвежскими властями о концессиях в прибрежных водах.

— Три месяца назад мы получили предварительные лицензии на разведку в районах Тролль и Статфьорд, — объяснил он, указывая на карту. — Геологические изыскания подтвердили ваши прогнозы, там действительно есть крупные запасы. Но на прошлой неделе норвежский парламент внезапно проголосовал за отзыв всех лицензий иностранным компаниям «по соображениям национальной безопасности».

— А местные компании?

— Любопытно, что права на те же участки тут же получила «Норвежско-Британская нефтяная компания», контрольный пакет которой принадлежит «Royal Dutch Shell». — Роквуд саркастически усмехнулся. — Видимо, британцы меньше угрожают норвежской национальной безопасности, чем американцы.

Он закрыл карту и открыл третью папку, самую толстую.

— Но самый сильный удар пришелся по Саудовской Аравии. Вы помните, как мы заключили предварительные соглашения с шейхом Абдул-Азизом ибн Саудом?

Конечно, помнил. Это одна из моих самых дерзких ставок на будущее, убедить Роквуда инвестировать в пустынное королевство, которое сейчас казалось большинству нефтяников бесперспективным. Но я знал, что под песками Аравии скрываются крупнейшие в мире запасы нефти.

— Мы уже вложили полтора миллиона долларов в геологическую разведку, — продолжал Роквуд. — Построили базу в Дахране, наняли местных рабочих, начали первые пробные бурения. И что вы думаете? На прошлой неделе к ибн Сауду прибыла делегация от «Anglo-Persian Oil Company» с предложением, от которого трудно отказаться.

— Какого рода предложением?

Роквуд достал из папки копию документа на английском и арабском языках.

— Пятнадцать миллионов долларов авансом, плюс гарантия строительства нефтепровода до Красного моря, плюс военная защита со стороны британских войск в Ираке. — Он отложил документ. — А еще они намекнули, что если шейх продолжит сотрудничество с американцами, могут возникнуть проблемы с экспортом фиников в Британскую Индию.

Я понял, что это классическая европейская дипломатия, сочетающая щедрые подарки с завуалированными угрозами.

— Ибн Сауд пока держится, — добавил Роквуд, — но его советники открыто говорят, что американцы слишком далеко, а британцы контролируют соседние страны. Рано или поздно ему придется выбирать между нашими деньгами и британскими штыками.

Роквуд встал и снова подошел к окну, глядя на город, который обязан своим существованием нефти.

— Но даже это не все, Уильям. Настоящая война началась здесь, дома. — Он обернулся ко мне. — Вчера утром «First National Bank of Chicago» потребовал досрочного погашения кредита в размере восьми миллионов долларов. Причина — «переоценка кредитных рисков в связи с международной нестабильностью».

— А «Philadelphia Trust»?

— Семь миллионов долларов, те же условия. — Роквуд вернулся к столу и открыл телеграфную ленту. — Плюс проблемы с железнодорожными перевозками. «Missouri Pacific» внезапно обнаружила «технические проблемы» на маршруте Техас-Чикаго. Наши цистерны простаивают на запасных путях уже неделю.

Я изучил телеграммы, все они имели один и тот же стиль, словно написаны одной рукой. Слишком много «случайностей» произошло одновременно.

— Дэвид, а у вас есть информация о том, кто стоит за этими атаками?

Роквуд открыл последнюю папку и достал несколько копий документов.

— Наш человек в лондонском офисе «Royal Dutch Shell» сумел раздобыть служебную переписку. — Он протянул мне первый документ. — Читайте.

Документ был напечатан на фирменном бланке «Royal Dutch Shell» и датирован 15 июня 1931 года:

«Конфиденциально. Операция „Техасский барон“ входит в активную фазу. Концентрировать усилия на срыве венесуэльских контрактов и блокировании арабских проектов. Независимые американские производители должны понять свое место в новой структуре мирового нефтяного рынка. Координация с французскими партнерами через Парижский офис. Финансирование через обычные швейцарские каналы».

— «Техасский барон» — это вы? — спросил я.

— Полагаю, да. — Роквуд мрачно усмехнулся. — Лестно, что европейцы удостоили меня кодового названия. Но читайте дальше.

Второй документ был еще более откровенным:

«Американские технологические новшества в области бурения и очистки представляют угрозу для контролируемого развития отрасли. Рекомендуется применить стандартные методы промышленной корректировки. Особое внимание уделить проектам в Северном море и Персидском заливе».

— «Стандартные методы промышленной корректировки», — повторил я. — Какая изящная формулировка для саботажа и подкупа.

— Именно. — Роквуд сложил документы обратно в папку. — Уильям, мы имеем дело не просто с конкуренцией. Это спланированная атака европейских нефтяных гигантов на американских независимых производителей. И за ней стоят те же силы, которые атаковали ваши финансовые позиции.

Я встал и подошел к большой карте мира, изучая красные линии, соединяющие месторождения с нефтеперерабатывающими заводами и портами. Картина становилась ясной, европейцы хотели установить контроль над мировыми энергетическими потоками, а американские независимые компании мешали этим планам.

— Дэвид, — сказал я, обернувшись к нему, — думаю, пришло время объединить усилия. Нас атакуют не случайно, мы представляем угрозу для их планов мирового господства.

— Что вы предлагаете?

— Создать собственный альянс. Американский нефтяной альянс против европейской экспансии. — Я подошел к его столу. — У вас есть связи с «Texaco», «Gulf Oil», «Phillips Petroleum»?

— Разумеется. Мы конкуренты, но проблемы у всех одинаковые.

— Тогда пора превратить конкурентов в союзников. — Я взял перо и лист бумаги. — Потому что в одиночку против Альянса промышленной стабильности не выстоять никому.

Роквуд внимательно посмотрел на меня, и я увидел в его глазах решимость, которая когда-то помогла его семье построить нефтяную империю.

— Хорошо, Уильям. Что вы можете предложить в качестве первоочередных мероприятий?

Я слегка улыбнулся. Ответ у меня уже давно готов.

Глава 9

Европейская шахматная партия

Но перед тем, как предложить решение проблемы, я предложил еще раз обсудить текущую ситуацию. Роквуд показал мне не все документы.

После обеда мы перешли в защищенную переговорную комнату на седьмом этаже, помещение без окон, стены которого были обиты звукопоглощающими панелями из темно-зеленого сукна. Роквуд объяснил, что комната построена специально для обсуждения секретных деловых вопросов. В мире нефтяного бизнеса промышленный шпионаж был обычным делом, а цена утечки информации могла исчисляться миллионами долларов.

В центре помещения стоял массивный стол из черного ореха, вокруг которого располагались восемь кожаных кресел. На стенах висели портреты отцов-основателей американской нефтяной промышленности. Эдвина Дрейка, пробурившего первую скважину в Пенсильвании, полковника Дрейка из Спиндлтопа и Джона Роквуда, создателя «Rockwood Oil».

Символизм ясен. Ведь мы находились в святая святых американского нефтяного бизнеса.

Роквуд развернул на столе большую карту мира. Не обычную географическую, а специальную, на которой цветными линиями обозначены нефтяные потоки, торговые маршруты, расположение нефтеперерабатывающих заводов и стратегических портов.

Красные булавки отмечали точки, где «Rockwood Petroleum» подвергалась атакам за последние месяцы.

— Уильям, Все атаки происходили не случайно. Они точно попадали в наши самые важные объекты, те, где мы внедрили новые технологии или заключили наиболее выгодные контракты, — повторил он, указывая на скопление красных булавок в Венесуэле.

Я изучил карту внимательнее. Действительно, красные булавки образовывали определенную закономерность, они концентрировались вокруг месторождений, где Роквуд опережал конкурентов благодаря моим советам.

Дэвид снова достал из портфеля пачку документов, перехваченной корреспонденции между европейскими нефтяными компаниями.

— А вот еще интересное, — сказал Роквуд, протягивая мне машинописный лист на бланке французской компании «Total». — Наш агент в Париже сумел получить копию секретного меморандума.

Документ был адресован «Координационному комитету по нефтяным вопросам»:

«Секретно. По результатам анализа американских технологических инноваций. Компания 'Rockwood Petroleum» демонстрирует подозрительно точное знание перспективных месторождений и передовых методов добычи. Источник информации неясен, но результаты превосходят возможности обычной геологической разведки.

Особую озабоченность вызывают:

1. Точность прогнозов по Северному морю — американцы указали перспективные участки, которые наши геологи определили как приоритетные только после детальных исследований.

2. Технологические решения в Венесуэле опережают европейские разработки на два-три года.

3. Переговоры с арабскими шейхами ведутся с пониманием долгосрочных геополитических перспектив, необычным для американских бизнесменов

Рекомендации: усилить промышленную разведку, применить стандартные методы ограничения конкуренции, рассмотреть возможность поглощения или создания контролируемого партнерства'.

— «Стандартные методы ограничения конкуренции», — повторил я. — Почти такие же формулировки, что и в документах «Royal Dutch Shell».

— Именно. — Роквуд отложил документ и взял следующий. — А вот это тоже заслуживает внимания, переписка между лондонским и берлинским офисами «IG Farben».

Немецкий документ был написан на английском языке, видимо, для удобства международной координации:

'Конфиденциально. Ответ на запрос: Угроза энергетической независимости Америки.

Rockwood Petroleum и связанные американские компании представляют стратегическую угрозу для европейского контроля над мировыми энергетическими ресурсами. Их технологические достижения и международная экспансия могут нарушить существующий баланс сил.

Согласовано с британскими и французскими партнерами:

— Блокирование американского доступа к ближневосточным месторождениям;

— Ограничение технологического трансфера через патентные споры;

— Финансовое давление через банковские каналы;

— Координация действий через швейцарские структуры.

Цель: сохранение европейского лидерства в мировой энергетике до 1940 года'.

— До 1940 года? — переспросил я. — Интересная дата.

— Не правда ли? — Роквуд мрачно усмехнулся. — Создается впечатление, что они планируют какие-то серьезные изменения к этому времени.

Я знал, что означала эта дата. Начало большой войны в Европе, когда контроль над энергетическими ресурсами станет вопросом жизни и смерти для воюющих стран. Но объяснить это Роквуду невозможно.

— Дэвид, а есть информация о том, как они координируют свои действия?

— Да. — Он достал карту Европы с отмеченными городами. — Центр координации находится в Базеле, в штаб-квартире «Банка международных расчетов». Формально это межгосударственная финансовая организация, фактически — прикрытие для картельных соглашений.

Роквуд указал на схему, показывающую потоки информации между различными офисами.

— Ежемесячно в Базеле проходят «технические совещания по стандартизации нефтяной промышленности». Участвуют представители всех крупных европейских компаний — «Shell», «Total», «IG Farben», «Eni», «BP». Официально обсуждают технические стандарты, неофициально — делят мировые рынки.

— А американские компании?

— Приглашают только пару гигантов, готовых играть по европейским правилам. Независимые производители, такие как мы, автоматически исключаются из «большой игры».

Роквуд подошел к стене, где висела детальная схема мировых нефтяных потоков.

— Посмотрите на эту картину, Уильям. Европейцы выстраивают систему, где они контролируют добычу на Ближнем Востоке и в Северной Африке, переработку в Европе, а сбыт по всему миру. Американцам отводится роль поставщиков сырья для европейских заводов.

— А технологические новшества?

— Должны передаваться европейским компаниям через «лицензионные соглашения» и «технологические партнерства». — Он обернулся ко мне. — По сути, они хотят превратить американскую нефтяную промышленность в сырьевой придаток европейской экономики.

Я изучил схему, понимая масштаб европейских планов. Это не просто экономическая конкуренция, это борьба за контроль над основой индустриальной цивилизации.

— Дэвид, а какие у них козыри в этой игре?

Роквуд вернулся к столу и открыл толстую папку с финансовыми документами.

— Первый козырь — деньги. Объединенные ресурсы европейских нефтяных гигантов составляют около двухсот миллионов долларов. Они могут позволить себе убыточные операции в течение нескольких лет, чтобы вытеснить конкурентов.

— Второй?

— Политическое влияние. Британское правительство контролирует Ирак, Кувейт, значительную часть Персидского залива. Французы — Северную Африку и Индокитай. Немцы имеют связи в Восточной Европе и планируют экспансию на восток и юг, в Африку.

Роквуд указал на карту, где синими линиями были обозначены сферы европейского политического влияния.

— Третий козырь — технологии. Они договорились об обмене патентами между собой, но не с американцами. Мы должны изобретать все заново или покупать лицензии по завышенным ценам.

— А их слабые места?

— Вот здесь становится интересно. — Роквуд улыбнулся впервые за весь день. — Первая слабость — внутренние противоречия. Британцы и французы конкурируют друг с другом в Африке. Немцы хотят пересмотреть послевоенные границы, что беспокоит остальных.

Он показал на схему торговых потоков.

— Вторая слабость — зависимость от морских перевозок. Большая часть европейской нефти транспортируется танкерами через Суэцкий канал и Гибралтар. Американский флот контролирует Атлантику.

— А третья?

— Недооценка американских возможностей. — Роквуд постучал пальцем по карте США. — Они думают, что мы просто колония поставщиков сырья. Не понимают, что американские технологии и предпринимательский дух могут превзойти европейскую бюрократию.

Я встал и подошел к схеме мировых энергетических потоков, обдумывая услышанное. Картина становилась ясной, европейцы выстраивали глобальную систему контроля над энергетикой, а американские независимые производители мешали этим планам.

— Дэвид, — сказал я, обернувшись к нему, — я думаю, пришло время показать европейцам, на что способны американцы. Но для этого нужно объединить усилия всех независимых производителей.

— Вы предлагаете создать картель против картеля?

— Не картель — альянс. Американский нефтяной альянс для защиты национальных интересов. — Я подошел к столу и взял перо. — У кого из крупных независимых компаний есть аналогичные проблемы?

Роквуд задумался, перебирая в памяти своих коллег по отрасли.

— «Texaco» жалуется на проблемы с получением концессий в Мексике, ведь мексиканское правительство отдает предпочтение «Royal Dutch Shell». «Gulf Oil» столкнулась с саботажем на своих месторождениях в Кувейте. «Phillips Petroleum» не может получить кредиты на расширение европейской сети АЗС.

— А более мелкие компании?

— «Sinclair Oil» потеряла контракт на поставки в Аргентину, его перехватила французская «Total». «Union Oil» столкнулась с патентными исками от немецких компаний. «Marathon Oil» не может получить разрешения на строительство нефтепровода через канадскую границу.

Я записал названия компаний на листе бумаги, мысленно подсчитывая их совокупные ресурсы.

— Если объединить эти компании, — сказал я, — мы получим капитал около ста миллионов долларов, контроль над значительной частью американской добычи и переработки, плюс политическое влияние в Вашингтоне.

— Достаточно, чтобы противостоять европейцам?

— Больше чем достаточно. — Я отложил перо. — Особенно если использовать правильную стратегию.

Роквуд внимательно посмотрел на меня.

— Какую стратегию вы имеете в виду?

— Трехэтапную. — Я подошел к карте мира. — Первый этап — финансовая война. Мы атакуем европейские нефтяные компании на их собственных биржах, обрушивая котировки и заставляя их отвлекать ресурсы на защиту.

— Это потребует огромных средств.

— У меня есть двадцать пять миллионов долларов, готовых к инвестированию. Плюс связи с людьми, которые могут организовать спекулятивные атаки на любую европейскую биржу.

Роквуд поднял брови, такие суммы внушали уважение даже нефтяным магнатам.

— Второй этап — технологическое превосходство. — Я указал на карту США. — Создаем исследовательский центр в Хьюстоне, привлекаем лучших инженеров и химиков, разрабатываем технологии следующего поколения.

— А если европейцы переманят наших специалистов?

— Не смогут. — Я улыбнулся. — Потому что мы предложим им не только деньги, но и возможность работать над проектами, которые опередят время на десятилетия.

Это рискованное заявление, но я знал, какие технологические прорывы ждут нефтяную промышленность в ближайшие годы. Уже начал потихоньку скармливать их Роквуду.

— Третий этап — геополитическое маневрирование. — Я обвел карту США красным карандашом. — Заключаем долгосрочные контракты с американским правительством на поставку стратегических запасов топлива.

— Но зачем правительству стратегические запасы в мирное время?

— Потому что мирное время заканчивается. — Я посмотрел на него серьезно. — Дэвид, через несколько лет в Европе начнется большая война. И тогда американская нефть станет важнее всех европейских интриг.

Роквуд молча изучал карту, обдумывая мои слова. Наконец он поднял голову.

— Хорошо, Уильям. Я готов попробовать. Но это означает тотальную войну с самыми могущественными компаниями мира.

— Война уже идет, Дэвид. — Я протянул ему руку. — Вопрос только в том, будем ли мы в ней побеждать или проигрывать.

Он пожал мою руку крепким рукопожатием нефтяника, привыкшего к рискованным сделкам.

— Тогда начинаем завтра. У меня есть телефоны всех руководителей независимых компаний. К концу недели мы узнаем, кто готов сражаться за американскую нефтяную независимость.

К десяти вечера мы перебрались в домашнюю библиотеку Роквуда, просторную комнату на втором этаже его особняка. Дом построен в стиле английского поместья.

Красный кирпич, высокие окна, покрытые плющом стены. Внутри царила атмосфера солидности и достатка, накопленного несколькими поколениями нефтяных магнатов.

Библиотека поражала своим богатством. От пола до потолка тянулись полки с кожаными томами, преимущественно по геологии, экономике и истории американской промышленности.

Здесь были первые издания работ Адама Смита, полное собрание отчетов Геологической службы США, редкие карты нефтяных месторождений начала века. В центре комнаты стоял массивный стол из красного дерева, а у камина располагались два глубоких кожаных кресла.

Огонь в камине весело потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены, уставленные картинами. Пейзажи нефтяных месторождений Техаса и Оклахомы, портреты пионеров американской нефтедобычи, схемы первых буровых установок.

Это святилище человека, посвятившего жизнь черному золоту.

Роквуд разлил по хрустальным стаканам шотландский виски. «Macallan» двадцатипятилетней выдержки, который в обычное время стоил бы целое состояние. Но сейчас не время для экономии. Мы планировали войну.

— Уильям, — начал он, устраиваясь в кресле напротив меня, — после нашего разговора днем я связался с коллегами. Картина еще хуже, чем я думал.

Он достал из стола толстую папку с телеграммами и записями телефонных разговоров.

— Харольд Фоллетт из «Texaco» сообщил, что на прошлой неделе мексиканское правительство внезапно пересмотрело условия их концессий. Новые налоги, ужесточенные экологические требования, обязательные отчисления в «фонд развития национальной нефтяной промышленности».

— А кто получил преференции?

— «Royal Dutch Shell» и французская «Total». — Роквуд отпил виски и поморщился, но не от вкуса, а от горечи ситуации. — Официально — потому что они «демонстрируют большую заботу об интересах мексиканского народа». Неофициально — потому что заплатили нужным людям нужные суммы.

Он перелистнул несколько страниц записей.

— Я уже говорил, что Эверетт Ли из «Gulf Oil» столкнулся с аналогичными проблемами в Кувейте. Британские колониальные власти вдруг обнаружили «нарушения в договоре концессии» и потребовали пересмотра условий. Штрафы, новые обязательства, ограничения на экспорт.

— А европейские компании?

— Получили расширенные права и льготы. — Роквуд встал и подошел к камину, глядя на огонь. — Дэвид, это не просто конкуренция. Это тщательно организованная кампания по вытеснению американских компаний с международных рынков.

Я изучил записи, отмечая повторяющиеся закономерности. Везде одна и та же схема. Административное давление на американцев, преференции для европейцев, использование политических рычагов для экономических целей.

— А что говорят в «Phillips Petroleum»?

— Фрэнк Филлипс сообщил интересную деталь. — Роквуд вернулся к креслу. — На прошлой неделе к нему приходил некий мистер Вагнер, представлявшийся консультантом по международным вопросам. Предлагал «помощь в разрешении возникших трудностей» в обмен на «координацию бизнес-стратегии с европейскими партнерами».

Упоминание про Вагнера меня не удивило. Тот же человек, который пытался вербовать меня для Альянса. Очевидно, европейцы проводили широкую кампанию по «мирному» подчинению американских нефтяных компаний.

— Филлипс отказался?

— Послал его куда подальше. — Роквуд усмехнулся. — Но на следующий день у него начались проблемы с банковскими кредитами, а еще через день произошла «случайная» поломка главного нефтепровода в Канзасе.

Я встал и подошел к книжным полкам, где среди геологических атласов стояли тома по военной стратегии. «Искусство войны» Сунь-цзы, «О войне» Клаузевица, мемуары генералов Гражданской войны. Роквуд явно изучал не только нефтяную геологию, но и принципы стратегического планирования.

— Дэвид, — сказал я, обернувшись к нему, — пришло время переходить от обороны к наступлению. У меня есть план, но он потребует координации всех независимых компаний и значительных финансовых вложений.

— Слушаю.

Я вернулся к столу и взял лист бумаги, начиная набрасывать схему.

— Как я говлрил, сначала финансовая война. Мы атакуем европейские нефтяные гиганты на их собственных биржах. Цель — обрушить котировки «Royal Dutch Shell», «Total», «Anglo-Persian», заставить их отвлечь ресурсы на защиту собственных позиций.

Роквуд наклонился вперед, изучая схему.

— Это потребует огромных средств. Европейские компании капитализированы на сотни миллионов долларов.

— Я уже упоминал, что у меня есть двадцать пять миллионов готовых к инвестированию. — Я нарисовал стрелки, показывающие потоки капитала. — Плюс связи с людьми, которые могут организовать спекулятивные атаки через десятки брокерских контор одновременно.

— Криминальные связи?

— Не совсем так. Эти люди умеют перемещать большие суммы денег быстро и незаметно. — Я отложил карандаш. — Дэвид, в большой игре используются все доступные ресурсы. Европейцы не стесняются подкупать правительства, а мы не должны стесняться нестандартных методов финансирования.

Роквуд задумчиво покрутил стакан в руках.

— А если они ответят тем же? Атакуют наши акции?

— Именно на это я рассчитываю. — Я улыбнулся. — Знаете, в чем состоит основной принцип нефтяного бизнеса? Кто контролирует поток, тот контролирует прибыль. В финансовой войне действует тот же принцип.

Я нарисовал вторую схему, про технологические потоки.

— Теперь технологическое превосходство. Создаем исследовательский центр в Хьюстоне, привлекаем лучших инженеров и химиков страны, разрабатываем технологии следующего поколения.

— Какие именно технологии?

Здесь нужно быть осторожным, я не мог раскрыть источник своих знаний о будущем.

— Улучшенные методы сейсмической разведки, новые сплавы для буровых установок, более эффективные процессы нефтепереработки. — Я указал на схему. — Все это возможно уже сейчас, нужны только соответствующие инвестиции и правильная организация исследований.

— А кадры?

— Половину можем переманить из европейских компаний щедрыми контрактами. Остальных из университетов и технических институтов. — Я добавил еще несколько стрелок к схеме. — Плюс патентная война. Регистрируем ключевые изобретения раньше европейцев, заставляем их платить нам лицензионные отчисления.

Роквуд встал и подошел к большой карте мира, висевшей на стене.

— А международная экспансия? Европейцы используют политическое влияние своих правительств.

— Вот здесь начинается третий этап. Геополитическое маневрирование. — Я подошел к карте и указал на США. — Дэвид, через несколько лет Европа погрузится в большую войну. Когда это произойдет, американская нефть станет стратегически важным ресурсом.

— Откуда такая уверенность?

— Анализ экономических и политических тенденций. — Я обвел карандашом Германию. — Немцы не смирились с результатами мировой войны. Их промышленность восстанавливается, реваншистские настроения растут. Рано или поздно они попытаются пересмотреть версальскую систему.

Роквуд внимательно изучал карту.

— И что это означает для нас?

— Заключаем долгосрочные контракты с американским правительством на создание стратегических нефтяных резервов. — Я нарисовал схему поставок. — Когда война начнется, наша нефть будет жизненно необходима союзникам Америки. А европейские компании окажутся по разные стороны фронта.

— Но правительство вряд ли согласится на крупные закупки в мирное время.

— Согласится, если правильно обосновать необходимость. — Я вернулся к столу. — Дэвид, у меня есть связи в команде Рузвельта. А он будущий президент, если я не ошибаюсь. Его люди понимают, что Америка не может оставаться изолированной от мировых процессов. Стратегические резервы это не милитаризм, а разумная предосторожность.

Роквуд вернулся к креслу и долго смотрел на огонь в камине.

— Итак, нам придется вести тотальную войну с самыми могущественными корпорациями мира. Это огромный риск.

— Риск не действовать больше. — Я сел напротив него. — Дэвид, если мы позволим европейцам установить контроль над мировой энергетикой, американская экономика превратится в сырьевой придаток. Наши дети будут работать на европейские корпорации.

— А если мы проиграем?

— Тогда проиграем в честной борьбе. — Я поднял стакан с виски. — Но я не намерен сдаваться без боя. Слишком многое поставлено на карту.

Роквуд долго молчал, обдумывая предложение.

— Дэвид, есть еще одна деталь. — Я достал из кармана записную книжку. — Нам нужен человек для координации альянса. Кто-то с безупречной репутацией и связями в Вашингтоне.

— Кого вы имеете в виду?

— Бернарда Баруха. — Я записал имя. — Он пользуется доверием Рузвельта, знает международную экономику, понимает важность энергетической независимости.

— Барух согласится?

— Если правильно подойти к вопросу. — Я закрыл записную книжку. — Ему нужно объяснить, что это не просто бизнес-проект, а вопрос национальной безопасности. Я уже работаю с ним по делу Моргана и Альянса промышленной стабильности. Так что, я думаю, он будет в деле.

Роквуд кивнул, понимая логику предложения.

— Тогда завтра у нас будет очень насыщенный день. — Он взглянул на часы — было уже за полночь. — Уильям, комната для гостей готова. Предлагаю выспаться перед началом войны.

Поднимаясь по лестнице в комнату для гостей, я думал о том, что сегодняшний вечер стал поворотным моментом в противостоянии с европейским картелем. Теперь война велась не только на финансовых рынках, но и в нефтяной отрасли, основе современной экономики.

За окном в ночной тишине Талсы слышалось гудение нефтяных насосов. Сердцебиение американской энергетики. Теперь мы начнем борьбу за то, чтобы это сердцебиение оставалось независимым и свободным.

Но утро выдалось тяжелым. Я и сам не думал, что оно будет таким.

Глава 10

Международный удар

Я проснулся в половине пятого утра в гостевой комнате особняка Роквуда. За окном еще царила предрассветная тьма, но мой внутренний хронометр не давал покоя. В Лондоне уже десять утра, европейские биржи открылись, и наша операция должна начаться с первыми же торгами.

Быстро одевшись, я спустился в кабинет Роквуда на первом этаже. Дэвид уже находился там, склонившись над картой мира, на которой красными булавками отмечены ключевые точки нашего финансового наступления.

На столе громоздились стопки телеграмм и международных финансовых сводок, а рядом стояли два телефона. Обычный и специальный аппарат для трансатлантических переговоров.

— Доброе утро, Уильям, — приветствовал он меня, не отрывая взгляда от карты. — Надеюсь, выспались? Предстоит долгий день.

— Готов к бою, — ответил я, подходя к столу. — Какие последние новости из Европы?

Роквуд указал на свежую телеграмму, датированную полчаса назад.

— Лондонская биржа открылась спокойно. «Royal Dutch Shell» торгуется по сорок семь шиллингов за акцию, «Anglo-Persian» по пятьдесят два. Париж откроется через полчаса, Амстердам через час. Наши люди на позициях и ждут сигнала.

Я изучил расположение булавок на карте. Пятнадцать точек в трех европейских столицах. Каждая представляла брокерскую контору, готовую к атаке.

Красота плана заключалась в его простоте. Одновременные массовые продажи акций трех крупнейших европейских нефтяных компаний, создающие панику и обрушающие котировки.

— А финансирование?

— Двадцать пять миллионов долларов переведены на счета в швейцарских банках вчера вечером, — Роквуд показал подтверждения переводов. — мои люди проработали все детали по твоим указаниям. Деньги поступят на счета европейских брокеров точно к началу операции.

В этот момент в кабинет вошел слуга с подносом. Кофе, тосты, яйца-бенедикт.

Но ни у кого из нас не было аппетита. Мы пили только кофе, поглядывая на часы и ожидая первых сигналов из-за океана.

Ровно в пять утра зазвонил трансатлантический телефон. Роквуд снял трубку.

— Роквуд слушает. — Пауза. — Понял. Лондон готов. Объемы подтверждены. — Он повернулся ко мне. — Джонатан Кэмпбелл из «City Investment Partners» доложил о готовности. Они контролируют четыре конторы в Лондоне, совокупный объем продаж сто пятьдесят тысяч акций «Royal Dutch Shell» и сто двадцать тысяч «Anglo-Persian».

Я кивнул, записывая цифры в блокнот. Такие объемы продаж за короткое время должны создать серьезное давление на котировки, особенно если они поступят одновременно от разных брокеров

В пять пятнадцать зазвонил обычный телефон. Роквуд переключился на него.

— Да? — Его лицо просветлело. — Прекрасно. Париж готов к открытию. — Он закрыл трубку. — Пьер Дюбуа подтвердил готовность французских контор. Они возьмут на себя «Total» двести тысяч акций в первые полчаса торгов.

Последний звонок поступил в пять тридцать из Амстердама. Голландские брокеры докладывали о готовности атаковать «Royal Dutch Shell» на домашней бирже компании.

Это самый рискованный элемент операции. Голландцы гордились своим нефтяным гигантом и могли отреагировать агрессивной защитой.

— Итак, Уильям, — сказал Роквуд, отложив телефонную трубку, — все позиции заняты. Даем команду начинать?

Я взглянул на часы. Пять тридцать пять утра по времени Талсы, десять тридцать пять утра в Лондоне. Европейские биржи работали уже полчаса, рынок разогрелся после утреннего открытия. Самое время для удара.

— Начинаем операцию «Черное золото», — сказал я, используя кодовое название, которое мы выбрали накануне.

Роквуд взял телеграфный аппарат и начал отстукивать сообщения. Короткие, зашифрованные фразы летели через Атлантику к нашим агентам в Европе:

«ОРЛЫ ЛЕТЯТ НА РАССВЕТЕ ТЧК ПРИСТУПАТЬ К ЖАТВЕ ТЧК»

«ГРОЗОВЫЕ ТУЧИ СОБИРАЮТСЯ ТЧК ВЫПУСКАТЬ БУРЮ ТЧК»

«СИМФОНИЯ НАЧИНАЕТСЯ СЕЙЧАС ТЧК ВСЕ ИНСТРУМЕНТЫ ГОТОВЫ ТЧК»

Каждая телеграмма означала команду к началу операции в определенном городе. Теперь оставалось только ждать и следить за результатами.

Первые сводки начали поступать через двадцать минут. Телеграфист в соседней комнате принимал сообщения и немедленно приносил их нам.

«ЛОНДОНСКАЯ БИРЖА 11:00 ШЕЛЛ ВНИЗ 3 ШИЛЛИНГА ТЧК СИЛЬНОЕ ДАВЛЕНИЕ ПРОДАВЦОВ ТЧК ОБЪЕМ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ»

— Началось, — пробормотал Роквуд, записывая цифры на доске, которую он установил у стены. — Падение на шесть процентов за двадцать минут. Неплохо для начала.

Следующая сводка пришла из Парижа:

«БИРЖА 11:15 ТЧК ТОТАЛЬ ТЕРЯЕТ ПОЗИЦИИ ЗПТ ВНИЗ 8 ФРАНКОВ ТЧК ОТМЕЧЕНЫ ПАНИЧЕСКИЕ ПРОДАЖИ ТЧК ТРЕЙДЕРЫ В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ»

— Французы паникуют сильнее англичан, — заметил я, изучая цифры. — «Total» теряет двенадцать процентов за полчаса. Превосходный результат.

Но самые драматичные новости пришли из Амстердама:

«АМСТЕРДАМ 11:30 ТЧК ШЕЛЛ СТРЕМИТЕЛЬНО ПАДАЕТ ТЧК ВНИЗ 15 ГУЛЬДЕНОВ ТЧК СОЗВАНА ЭКСТРЕННАЯ СЕССИЯ ТЧК ВОЗМОЖНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПРАВИТЕЛЬСТВА»

Роквуд присвистнул, читая телеграмму.

— Падение на восемнадцать процентов за час торгов. Голландское правительство рассматривает возможность вмешательства. Уильям, мы задели их за живое.

Но это только начало. К полудню по европейскому времени наша атака развернулась в полную силу. Телеграммы поступали каждые пятнадцать минут, принося все более впечатляющие новости:

«ЛОНДОН 12:00 ТЧК ШЕЛЛ 39 ШИЛЛИНГОВ ТЧК АНГЛО-ПЕРСИДСКАЯ 42 ТЧК СРОЧНЫЕ ЗАСЕДАНИЯ СОВЕТОВ ТЧК СИТИ В ШОКЕ»

«ПАРИЖ 12:15 ЗПТ ОБВАЛ ТОТАЛЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ ЗПТ ВНИЗ 25% ТЧК ВЫЗВАН МИНИСТР ФИНАНСОВ ТЧК ОБВИНЯЮТ АМЕРИКАНСКИХ СПЕКУЛЯНТОВ»

«АМСТЕРДАМ 12:30 ЗПТ ТОРГИ ВРЕМЕННО ПРИОСТАНОВЛЕНЫ ТЧК ШЕЛЛ ПОТЕРЯЛА 30% ТЧК ЭКСТРЕННАЯ СЕССИЯ КАБИНЕТА ТЧК ОБВИНЕНИЯ В МАНИПУЛЯЦИЯХ РЫНКОМ»

Я встал и подошел к большому окну, выходящему на нефтяные месторождения Оклахомы. Утреннее солнце освещало буровые вышки, торчащие из земли, как стальные иглы. Здесь, в сердце американской нефтедобычи, мы наносили удар по европейским гигантам за тысячи миль от нас.

— Дэвид, — сказал я, не отворачиваясь от окна, — нам нужно быть готовыми к ответному удару. Европейцы не простят такого унижения.

— Согласен, — отозвался он, продолжая записывать поступающие данные. — Но пока они заняты тушением пожара у себя дома, у нас есть передышка для укрепления позиций.

В час дня пришла телеграмма, которую мы ждали:

«СРОЧНО ТЧК ОПЕРАЦИОННАЯ ОСТАНОВКА ТЧК ЕВРОКОМПАНИИ ОТЗЫВАЮТ АГЕНТОВ ТЧК ВЕНЕСУЭЛА НОРВЕГИЯ САУДИЯ СОСРЕДОТАЧИВАЮТСЯ НА ВНУТРЕННЕЙ ОБОРОНЕ ТЧК МИССИЯ ВЫПОЛНЕНА»

— Вот и все, — сказал Роквуд, откладывая телеграмму. — Они отзывают своих людей из Латинской Америки и Ближнего Востока. Операция «Техасский барон» свернута.

Я вернулся к столу и взглянул на итоговые цифры на доске. «Royal Dutch Shell» потеряла двадцать восемь процентов стоимости, «Total» двадцать четыре процента, «Anglo-Persian» тридцать один процент. Совокупные потери европейских концернов за пять часов торгов составили около ста восьмидесяти миллионов долларов.

— А наша прибыль? — спросил я.

Роквуд быстро подсчитал на листе бумаги.

— Примерно двенадцать миллионов долларов чистой прибыли, — сказал он с удовлетворением. — За вычетом комиссий брокерам и расходов на координацию.

Двенадцать миллионов за один день. Это поистине астрономические деньги. Достаточно, чтобы купить целый завод или построить небольшой город. Но важнее не деньги, а стратегический результат.

— Уильям, — Роквуд встал и подошел к карте мира, — мы доказали, что американцы могут бить европейцев их же оружием. Финансовая война это не их монополия.

— Но это только первый раунд, — напомнил я. — Они перегруппируются и ответят. Возможно, не на биржах, а другими методами.

В этот момент зазвонил телефон. Роквуд снял трубку и выслушал короткое сообщение.

— Это был наш человек в Вашингтоне, — сказал он, кладя трубку. — Европейские послы уже требуют встречи с министром торговли. Обвиняют американских спекулянтов в «недружественных действиях против союзных держав».

— Политическое давление начинается, — констатировал я. — Значит, наш удар действительно был болезненным.

Роквуд подошел к сейфу в углу кабинета и достал бутылку шотландского виски. «Macallan» 1903 года, по-видимому, хранившуюся для особых случаев.

— Думаю, момент подходящий, — сказал он, разливая виски по двум хрустальным стаканам. — За первую победу в нефтяной войне.

Мы чокнулись, и я почувствовал, как напряжение последних часов наконец отпускает. Операция прошла успешнее, чем мы смели надеяться. Европейские нефтяные гиганты получили урок, который не скоро забудут.

— А теперь, — сказал Роквуд, допивая виски, — пора собирать американский нефтяной альянс. Если мы хотим закрепить успех, нужно объединить усилия всех независимых компаний.

Я кивнул, глядя на карту мира, где красные булавки отмечали поле нашей первой победы.

К двум часам дня элегантная переговорная комната отеля «Mayo» в центре Талсы превратилась в штаб американской нефтяной индустрии. Роквуд выбрал это место неслучайно.

Нейтральная территория, где ни один из участников не имел домашнего преимущества, и достаточно престижная, чтобы подчеркнуть серьезность момента.

Помещение оформлено в духе процветания нефтяного бума. Панели из техасского дуба, люстры из чешского хрусталя, персидские ковры на полированном паркете.

За длинным столом из красного дерева могли разместиться двадцать человек. Сегодня почти все места заняты.

Я занял место рядом с Роквудом, наблюдая, как в комнату входят те, кто контролировал львиную долю американской нефтедобычи. Каждый новый участник означал миллионы баррелей нефти, тысячи рабочих мест, целые города, зависящие от их решений.

Харольд Фоллетт из 'Texaco. Жилистый мужчина лет пятидесяти с проницательными серыми глазами и привычкой постукивать пальцами по столу, когда он размышлял. Его компания контролировала значительную часть техасских месторождений.

— Дэвид, — поприветствовал он Роквуда крепким рукопожатием, — твоя телеграмма заинтриговала. Надеюсь, дело стоящее. Я отменил важную встречу в Хьюстоне.

Эверетт Ли из «Gulf Oil» выглядел моложе своих пятидесяти двух лет. Высокий, подтянутый, с аккуратными усами и манерами джентльмена старой школы. Его семья была среди пионеров освоения нефтяных месторождений Техаса. Он унаследовал не только бизнес, но и глубокое понимание отрасли.

— Мистер Стерлинг, — обратился он ко мне, когда Роквуд представил нас, — я слышал о ваших аналитических способностях от общих знакомых в Нью-Йорке. Говорят, вы предвидите рыночные движения с удивительной точностью.

Фрэнк Филлипс из «Phillips Petroleum» был полной противоположностью предыдущему оратору. Коренастый, энергичный мужчина с громким голосом и привычкой жестикулировать руками. Его компания специализировалась на переработке и была известна инновационными подходами к производству топлива.

— Если Роквуд собрал нас здесь, значит, дело серьезное, — заявил он, садясь и немедленно закуривая сигару. — Последние месяцы были тяжелыми для всех независимых производителей.

Джеймс Слоан из «Sinclair Oil» прибыл предпоследним. Элегантный мужчина средних лет с седеющими висками и безупречным костюмом. Его компания была относительно молодой, но агрессивно расширялась, особенно в области международных операций.

Саймон Вестон из «Weston Petroleum» вошел в комнату размашистым шагом человека, привыкшего к открытым просторам нефтяных месторождений Оклахомы. Он ничуть не изменился.

Крупный мужчина лет пятидесяти с загорелым лицом и мозолистыми руками выглядел немного неуютно в элегантной обстановке отеля «Mayo». Его техасский акцент и привычка говорить прямо, без дипломатических уверток, резко контрастировали с изысканными манерами других участников.

— Билл Стерлинг! — воскликнул он, увидев меня. — Черт возьми, не ожидал встретить тебя здесь. Я помню, как мы познакомились в том захудалом офисе «Харрисон и Партнеры», когда ты был еще зеленым стажером.

Он крепко пожал мне руку, и воспоминания нахлынули волной. Вестон был одним из моих первых клиентов, когда я только начинал карьеру. Тогда он искал толкового аналитика для инвестирования прибылей от своих небольших месторождений в Оклахоме. Познакомил меня с Роквудом.

— Саймон, рад видеть вас снова, — ответил я, отметив, что прошедшие годы сделали его еще более уверенным в себе. — Как дела с расширением в сторону Арканзаса?

— Твои советы оказались золотыми, парень, — ухмыльнулся Вестон. — Те участки, на которые ты мне указал, принесли больше прибыли, чем я зарабатывал за десять лет. Правда, теперь у меня новые головные боли. Надеюсь, ты сегодня вылечишь меня от них.

— Господа, — начал Роквуд, когда все расселись, — благодарю за то, что нашли время приехать. То, что мы обсудим сегодня, может определить будущее американской нефтяной промышленности.

Он встал и прошелся по комнате.

— Каждый из вас знает о трудностях, с которыми столкнулись ваши компании в последнее время. Харольд, расскажите о ситуации в Мексике.

Фоллетт затянулся сигарой и хмуро посмотрел на Роквуда.

— Три месяца назад мексиканское правительство внезапно ужесточило требования к нашим концессиям. Новые экологические стандарты, дополнительные налоги, обязательное участие местных компаний в качестве партнеров. — Он постучал пальцами по столу. — Одновременно «Royal Dutch Shell» получила расширенные льготы и права на разведку новых участков.

— А кто лоббировал эти изменения? — спросил я.

— Некий сеньор Мартинес, представлявшийся консультантом по международному праву. Как выяснилось позже, он тесно связан с европейскими нефтяными кругами. — Фоллетт саркастически усмехнулся. — Его рекомендации почему-то всегда совпадали с интересами наших европейских конкурентов.

Ли из «Gulf Oil» кивнул с пониманием.

— Аналогичная ситуация в Кувейте. Британские колониальные власти вдруг обнаружили «нарушения» в наших соглашениях, заключенных пять лет назад. Штрафы, пересмотр условий, дополнительные обязательства. — Он достал из портфеля документ. — А вот письмо от шейха. Он сожалеет, но вынужден «учитывать рекомендации британских советников».

Филлипс хлопнул ладонью по столу.

— У нас та же история в Канаде! Внезапные проблемы с разрешениями на строительство нефтепровода через границу. Канадские чиновники ссылаются на «необходимость защиты национальных интересов». При этом британская «Imperial Oil» спокойно расширяет свою сеть без всяких препятствий.

Слоан из «Sinclair Oil» дополнил картину:

— В Аргентине мы потеряли крупный контракт на поставку топлива для железных дорог. Официально из-за более выгодного предложения французской «Total». Неофициально, наш местный партнер получил визит от людей, убедивших его пересмотреть приоритеты.

Вестон кивнул с пониманием, его лицо стало серьезным.

— У меня та же проблема в Арканзасе, — сказал он, садясь и закуривая дешевую сигару, которая резко контрастировала с дорогими гаванскими сигарами других участников. — Месяц назад ко мне приходил некий мистер Андерсон, представлявшийся консультантом из Европы. Предлагал «техническое партнерство» с британской компанией.

— Какого рода партнерство? — спросил я.

— Они хотели получить доступ к моим геологическим данным в обмен на «передовые европейские технологии», — Вестон презрительно сплюнул в плевательницу рядом со своим креслом. — А когда я отказался, вдруг начались проблемы с железнодорожными перевозками. «Missouri Pacific» стала находить «технические неисправности» в моих цистернах.

Роквуд обвел взглядом собравшихся.

— Джентльмены, это не отдельные инциденты. Это тщательно организованная кампания европейских нефтяных концернов по вытеснению американских компаний с международных рынков.

Глава 11

Решение проблем

Он достал из портфеля папку с документами. Теми самыми, которые мы изучали накануне.

— Мистер Стерлинг и я получили доступ к внутренней переписке между «Royal Dutch Shell», «Total» и немецкими компаниями. Позвольте зачитать фрагмент.

Он открыл первый документ и прочел вслух:

— «Американские независимые производители представляют стратегическую угрозу для европейского контроля над мировыми энергетическими ресурсами. Координированные действия по ограничению их экспансии должны быть усилены.»

В комнате воцарилась тишина. Фоллетт первым нарушил молчание:

— У вас есть доказательства подлинности этих документов?

— Наши источники абсолютно надежны, — ответил я. — Более того, сегодня утром мы провели финансовую операцию против европейских концернов. Результат — они отзывают своих агентов из Латинской Америки и Ближнего Востока, чтобы сосредоточиться на защите собственных позиций.

Ли поднял брови.

— Финансовую операцию? Какого масштаба?

— «Royal Dutch Shell» потеряла двадцать восемь процентов стоимости за пять часов торгов, — сообщил Роквуд. — «Total» двадцать четыре процента, «Anglo-Persian» тридцать один процент. Общие потери превысили сто восемьдесят миллионов долларов.

Филлипс присвистнул.

— Черт возьми! Вы действительно задели их за живое. Как вам это удалось?

— Одновременные продажи через пятнадцать брокерских контор в трех европейских столицах, — пояснил я. — Секрет в синхронизации и объемах. Когда рынок видит массовые продажи одновременно от разных источников, начинается паника.

Слоан наклонился вперед.

— И что вы предлагаете делать дальше? Европейцы не останутся в долгу.

Роквуд вернулся к карте мира.

— Предлагаю создать Американский нефтяной альянс. Неформальное объединение независимых компаний для координации действий против европейской экспансии.

— Какого рода координации? — осторожно спросил Ли.

— Во-первых, обмен информацией, — я встал и подошел к доске, на которой начал записывать ключевые пункты. — Каждая компания сообщает о попытках давления, подкупа, саботажа. Мы создаем общую базу данных по методам и людям, которых используют европейцы.

— Во-вторых, — продолжил Роквуд, — совместное лоббирование в Вашингтоне. Администрация президента настроена на защиту американских интересов, но ей нужны конкретные факты и предложения.

— В-третьих, объединение ресурсов для технологических исследований, — добавил я. — Создаем исследовательский центр в Хьюстоне, привлекаем лучших инженеров и химиков, разрабатываем технологии, которые дадут нам преимущество над европейскими концернами.

Фоллетт задумчиво покрутил сигару в пальцах.

— А финансирование? Такие проекты требуют серьезных вложений.

— Каждая участвующая компания вносит в общий фонд сумму, пропорциональную своим активам, — предложил Роквуд. — Ориентировочно по два миллиона долларов от крупных компаний, по миллиону от средних.

— Восемь-десять миллионов общего бюджета, — подсчитал Слоан. — Этого достаточно для серьезной работы.

Филлипс поглядел в окно на улицы Талсы, где сновали грузовики с нефтеоборудованием.

— Джентльмены, я не сентиментален. Но то, что делают европейцы, это попытка превратить американскую нефтяную промышленность в сырьевой придаток их экономики. — Он обернулся к собравшимся. — Моя компания согласна участвовать в альянсе.

Ли кивнул.

— «Gulf Oil» тоже присоединяется. У нас есть интересы на Ближнем Востоке, и мы не можем позволить британцам выдавить нас оттуда.

Вестон поднял свою мозолистую руку одним из первых, громко заявив:

— «Weston Petroleum» голосует «за»! И пусть эти европейские сопляки знают, что техасские нефтяники не сдаются без боя!

Его прямолинейность вызвала одобрительные улыбки у других участников. Несмотря на грубоватые манеры, искренность Вестона была очевидна всем присутствующим.

Фоллетт затушил сигару.

— «Texaco» поддерживает инициативу. Но нам нужны гарантии, что альянс не превратится в картель с фиксированием цен. Антимонопольное законодательство никто не отменял.

— Разумеется, — согласился Роквуд. — Мы координируем внешнюю политику и технологические разработки, но не вмешиваемся в коммерческую конкуренцию между участниками.

Слоан был последним, кто принимал решение.

— «Sinclair Oil» готова участвовать, но с одним условием. Нам нужен человек с безупречной репутацией для координации альянса. Кто-то, кому доверяют и в Вашингтоне, и на Уолл-стрит.

— У меня есть кандидатура, — сказал я. — Бернард Барух. Он пользуется доверием президента, имеет огромный опыт в промышленности и финансах, понимает важность энергетической независимости.

— Барух отличный выбор, — одобрил Ли. — Если он согласится, то альянс получит мощную поддержку в правительственных кругах.

Роквуд обвел взглядом собравшихся.

— Тогда считаем решение принятым? Создаем Американский нефтяной альянс, приглашаем Баруха на роль координатора, начинаем совместную работу?

Все подняли руки в знак согласия.

— Превосходно, — Роквуд достал бутылку бурбона и стаканы. — За американскую нефтяную независимость и успех нашего альянса.

Когда мы встали, чтобы выйти к обеду, Вестон подошел ко мне и негромко сказал:

— Билл, помнишь, как в 28-м ты посоветовал мне не торопиться с расширением? Сказал, что лучше подождать год-два и укрепить позиции. Тогда я не понял, но после краха 29-го года понял, что ты спас мне задницу. — Он внимательно посмотрел на меня. — Откуда у тебя была такая прозорливость?

— Просто изучал циклы рынка, Саймон, — уклончиво ответил я. — Иногда интуиция подсказывает правильные решения.

— Ну да, интуиция, — усмехнулся он. — У тебя самая чертовски точная интуиция из всех, кого я знаю. Поэтому я готов следовать за тобой в этом альянсе. Если ты говоришь, что европейцы представляют угрозу, значит, так и есть.

Его поддержка была особенно ценной. Вестон представлял независимых производителей Оклахомы и Арканзаса, а его репутация честного, пусть и грубоватого бизнесмена, придавала альянсу дополнительную легитимность.

— А теперь, джентльмены, — сказал я, откладывая стакан, — пора планировать следующие шаги. Европейцы не будут сидеть сложа руки после сегодняшнего удара. Поэтому вот что нам предстоит сделать.

К восьми вечера мы с Роквудом перебрались в его домашнюю библиотеку, уютную комнату с высокими книжными шкафами и потрескивающим камином. Здесь, среди томов по геологии и экономике, царила атмосфера спокойного размышления, так контрастирующая с утренним напряжением биржевой войны.

Роквуд разлил по стаканам коньяк «Мартель» 1898 года, напиток, достойный празднования первой победы над европейским картелем. На столе лежали свежие телеграммы, поступившие в течение дня со всех концов света.

— Уильям, послушайте это, — сказал он, поднимая первую телеграмму. — Из Маракайбо, от нашего управляющего Маккартни: «Европейские консультанты внезапно завершили работу. Сворачивают оборудование. Местные власти проявляют новый интерес к американским инвестициям.»

Я отпил коньяк, наслаждаясь его бархатистым вкусом и сладостью победы.

— А что из Норвегии?

— Еще лучше, — Роквуд развернул следующую телеграмму. — Норвежский парламент «пересматривает» решение об отзыве лицензий. Представитель «Royal Dutch Shell» покинул Осло, сославшись на «неотложные дела в Лондоне».

Третья телеграмма пришла от нашего представителя в Эр-Рияде:

— Шейх ибн Сауд передает, что готов возобновить переговоры на прежних условиях, — прочитал Роквуд. — Британские советники больше не настаивают на «особых мерах предосторожности» в отношении американских компаний.

Я встал и подошел к большой карте мира, висевшей между книжными шкафами. Красные булавки, отмечавшие проблемные точки утром, теперь выглядели совсем по-другому. Европейское наступление захлебнулось.

— Дэвид, мы заставили их отступить, но это временная передышка, — сказал я, изучая карту. — Они вернутся с новой стратегией.

— Согласен. Поэтому нужно использовать время для укрепления позиций. — Роквуд подошел к письменному столу и достал толстую папку с планами. — Что вы думаете о создании вот такого технологического центра?

Он развернул архитектурные чертежи. Проект исследовательского комплекса в Хьюстоне.

Лаборатории, испытательные стенды, жилые кварталы для ученых и инженеров. Настоящий город науки посреди техасских нефтяных месторождений.

— Впечатляюще, — признал я. — Сколько это будет стоить?

— Пятнадцать миллионов долларов на первом этапе, — ответил Роквуд. — Но представьте результат. Лучшие умы Америки и Европы, работающие над революционными технологиями добычи и переработки нефти.

Я изучил чертежи внимательнее. Центральное здание с современными лабораториями, библиотека технической литературы, даже небольшой аэродром для связи с удаленными месторождениями.

— А кадры? Европейцы не будут сидеть сложа руки, если мы начнем переманивать их специалистов.

— У меня есть связи в Кембридже и Геттингене, — Роквуд указал на список имен в папке. — Профессор Хансен из Дании, ведущий специалист по сейсмической разведке. Доктор Мюллер из Германии разрабатывает новые методы каталитического крекинга. Оба недовольны ограничениями, которые накладывают на их исследования европейские компании.

— Предлагаете их переманить?

— Предлагаю дать им свободу творчества и неограниченное финансирование, — усмехнулся Роквуд. — Ученые ценят это больше, чем корпоративную политику.

Разговор перешел к политическим аспектам нашей борьбы. Роквуд достал из сейфа конфиденциальную переписку с людьми из окружения избранного президента.

— Барух уже заинтересовался нашими идеями о стратегических резервах, — сообщил он. — Президент понимает, что Америка не может зависеть от импорта энергоносителей в случае международного кризиса. Вы же знакомы с Барухом? Я прошу вас встретиться с ним в ближайшее время.

— Конечно, я свяжусь с ним сразу, как только приеду в Нью-Йорк, — ответил я. — А что насчет Конгресса? Сенаторы любят экономить на оборонных расходах в мирное время.

— Здесь нам поможет наш альянс, — Роквуд указал на список участников, составленный после дневной встречи. — Фоллетт имеет связи в Техасе, Ли влиятелен в Луизиане, Филлипс контролирует Оклахому. Вместе мы представляем интересы полудюжины штатов.

Огонь в камине потрескивал. На стене плясали языки пламени.

— Дэвид, есть еще один аспект, который мы должны учитывать, — сказал я, понизив голос. — Международная ситуация становится все более напряженной. Европа движется к большому конфликту.

Роквуд поднял брови.

— Уильям, вы уже несколько раз говорили про это. Вы имеете в виду растущую агрессивность Германии? Или проблемы в Восточной Азии?

— И то, и другое. Плюс экономические противоречия между европейскими державами. — Я подошел к карте и обвел Германию карандашом. — Когда начнется война, а она начнется, американская нефть станет стратегически важным ресурсом.

— Вы говорите так уверенно, словно уже видели будущее, — заметил Роквуд с любопытством.

— Просто анализирую тенденции, — уклончиво ответил я. — Версальская система неустойчива. Германия не смирилась с поражением. Рано или поздно произойдет взрыв.

Роквуд задумчиво покрутил коньяк в стакане.

— И когда этот взрыв произойдет, наша нефть будет нужна союзникам Америки больше, чем европейские технологии — нам.

— Именно. Поэтому важно сейчас заложить основы энергетической независимости.

В этот момент в библиотеку вошел дворецкий, пожилой джентльмен с безупречными манерами.

— Мистер Роквуд, пришла срочная телеграмма из Нью-Йорка.

Роквуд взял телеграмму и прочитал, нахмурившись.

— Что случилось? — спросил я.

— Ваш помощник Бейкер сообщает, что Морган активизировался, — ответил он, протягивая мне телеграмму. — Европейские банки начали скупать акции американских железнодорожных компаний. Возможно, готовят ответный удар.

Я прочитал сообщение Бейкера: «Необычная активность на рынке транспортных акций. Крупные покупки через швейцарские банки. Рекомендую срочное возвращение».

— Похоже, наши европейские друзья не намерены сдаваться, — констатировал я. — Мне нужно вернуться в Нью-Йорк.

— Когда хотите выехать?

— Завтра утром. Чем быстрее, тем лучше.

Роквуд задумался, потом внезапно улыбнулся.

— У меня есть идея. Я привез вас сюда на самолете и увезу обратно точно так же. Знакомый предложил воспользоваться частным самолетом для срочных перелетов. Опытный пилот, недавно получивший лицензию на дальние рейсы.

— Это быстрее поезда?

— В два раза. Плюс не нужно беспокоиться о расписании и остановках. — Роквуд подошел к телефону. — Сейчас договорюсь. Самолет может быть готов к девяти утра.

Пока он говорил по телефону, я думал о предстоящем возвращении. Война с европейским картелем переходила в новую фазу, и мне нужно быть в центре событий.

— Все улажено, — сообщил Роквуд, кладя трубку. — Завтра в девять утра на аэродроме. Уверен, вы найдете общий язык с пилотом. Говорят, это настоящий ас.

— Благодарю за организацию, — сказал я, допивая коньяк. — А теперь предлагаю отдохнуть. Завтра будет долгий день.

Поднимаясь в гостевую комнату, я думал о том, какими неожиданными путями развивается противостояние с Морганом. За окном в ночной тишине Талсы слышалось мерное гудение нефтяных насосов.

Утренний туман еще не рассеялся над частным аэродромом в окрестностях Талсы, когда «Паккард» Роквуда подъехал к невысокому деревянному зданию диспетчерской. Воздух был свежим и прохладным, пахнул авиационным бензином и машинным маслом, ароматами, которые всегда сопровождали храмы современной авиации.

— Вот мы и прибыли, — сказал Роквуд, когда шофер заглушил двигатель. — Самолет должен быть готов к вылету.

Я вышел из автомобиля, поправляя дорожный костюм и взяв небольшой чемодан. Аэродром представлял собой просторное поле с одной взлетно-посадочной полосой, несколькими ангарами и парой административных построек.

Типичная картина для частной авиации начала 1930-х. Функционально, но без излишеств.

У дальнего ангара стоял элегантный биплан, «Curtiss Robin» с ярко-голубой окраской и серебристыми полосами вдоль фюзеляжа. Машина выглядела безупречно ухоженной, солнце играло на отполированном до блеска металле.

— Красивый самолет, — заметил я, любуясь изящными линиями конструкции.

— Один из лучших для дальних перелетов, — согласился Роквуд. — Надежный двигатель, просторная кабина, современное навигационное оборудование.

Мы направились к самолету, где у шасси стояла фигура в кожаном летном комбинезоне, шлеме и защитных очках. Пилот склонился над двигателем, проверяя что-то в механизме с профессиональной тщательностью.

— Мистер Стерлинг? — когда мы подошли, пилот повернулся, снимая очки и шлем.

Я застыл как вкопанный. Это пилот не мужчина, а женщина.

Каштановые волосы рассыпались по плечам, знакомые зеленые глаза сияли озорным блеском, а на губах играла та самая дерзкая улыбка, которую я помнил по лунному саду в Саутгемптоне.

— Мисс Хэллоуэй? — произнес я, не веря своим глазам. — Что вы здесь делаете?

Констанс Хэллоуэй стояла передо мной в полном летном облачении. Кожаные брюки, куртка с множеством карманов, высокие сапоги. Но даже в этой совершенно мужской экипировке она выглядела потрясающе женственно.

— Готовлюсь доставить вас в Нью-Йорк, разумеется, — ответила она с невинным видом, поправляя кожаные перчатки. — Или вы предпочитаете более медленный способ путешествия, мистер Стерлинг?

Роквуд, наблюдавший за нашим диалогом с едва скрываемым весельем, наконец вмешался:

— Констанс лучший частный пилот между Чикаго и Далласом, — объяснил он. — Налетала больше часов, чем многие военные летчики. Плюс она как раз летела в Нью-Йорк по собственным делам.

— Отец хочет, чтобы я встретилась с некими «перспективными молодыми людьми» из нефтяного бизнеса, — добавила Констанс с легкой иронией. — Видимо, надеется найти мне подходящего мужа среди техасских магнатов.

Она обошла вокруг самолета, проверяя элероны и рулевые поверхности с профессиональной компетентностью.

— «Робин» в отличном состоянии, — сообщила она. — Полный бак, двигатель настроен, погода благоприятная. Кажется, я обещала так или иначе показать его вам? Можем взлетать, как только вы будете готовы.

Я все еще пытался осмыслить неожиданную встречу. Последний раз мы виделись в Саутгемптоне почти год назад, и я думал, что наши пути больше не пересекутся. А теперь она стояла здесь, в техасской прерии, готовая пилотировать самолет в Нью-Йорк.

— Мисс Хэллоуэй, вы уверены, что можете справиться с таким дальним перелетом? — спросил я, стараясь сохранить вежливую отстраненность.

Зеленые глаза вспыхнули с вызовом.

— Мистер Стерлинг, в прошлом месяце я долетела из Далласа до Сан-Франциско за один день, — ответила она, складывая руки на груди. — Нью-Йорк — детская прогулка по сравнению с перелетом через Скалистые горы.

Роквуд хлопнул меня по плечу.

— Уильям, поверьте мне, лучшего пилота вам не найти. Констанс летает так же уверенно, как другие люди ездят на автомобиле.

— К тому же, — добавила девушка с лукавой улыбкой, — у нас будет время поговорить в полете. Кабина «Робина» довольно просторная для двух человек.

Я понял, что выбора у меня нет. Дела в Нью-Йорке действительно не терпели отлагательства, а перелет был самым быстрым способом добраться туда.

— Хорошо, мисс Хэллоуэй, — сказал я, направляясь к самолету. — Доверяю вашему мастерству.

— Мудрое решение, — улыбнулась она, надевая очки и шлем. — Прошу занять место в кабине. Через пять часов мы будем в Нью-Йорке.

Роквуд помог мне загрузить чемодан в багажное отделение.

— Счастливого полета, Уильям, — сказал он на прощание. — И держите меня в курсе развития событий. Альянс должен действовать сообща.

Я забрался в переднее пассажирское кресло, а Констанс заняла место пилота. Кабина действительно была просторной и удобной, с кожаными сиденьями и панелью приборов, сверкающей хромированными деталями.

— Пристегните ремни, — скомандовала она, запуская двигатель. — И приготовьтесь к настоящему полету, мистер Стерлинг. В небе я дома.

Пропеллер завертелся, двигатель зарычал, и «Curtiss Robin» медленно покатился по полосе. Через несколько секунд мы оторвались от земли, и Талса начала уменьшаться под нами.

Констанс Хэллоуэй за штурвалом выглядела совершенно в своей стихии. Уверенно, профессионально, свободно. И я понял, что предстоящий перелет будет гораздо интереснее простого перемещения из точки А в точку Б.

Глава 12

Небо и земля

Двигатель «Curtiss Robin» работал ровно, самолет плавно набирал высоту, оставляя позади нефтяные вышки Талсы.

Я сидел в переднем пассажирском кресле, наблюдая, как Констанс управляет машиной с непринужденной уверенностью профессионала. Ее руки легко лежали на штурвале, глаза следили за показаниями приборов, а губы беззвучно шевелились. Видимо, она про себя проговаривала контрольный список пилота.

— Красивый вид, не правда ли? — крикнула она через рев двигателя, указывая на расстилающуюся под нами панораму.

Внизу проплывали бескрайние равнины Оклахомы. Лоскутные одеяла полей, перемежающиеся темными пятнами лесов и серебристыми нитками рек. Кое-где виднелись небольшие городки с водонапорными башнями и железнодорожными станциями, а на горизонте дымились трубы заводов.

— Потрясающий! — ответил я, хотя больше любовался самой пилотессой, чем пейзажем.

В воздухе Констанс преобразилась. Исчезла светская кокетливость, игривые манеры девушки из высшего общества. Вместо этого я видел сосредоточенного профессионала, полностью поглощенного своим делом.

Девушка периодически корректировала курс, проверяла карту, следила за расходом топлива. Каждое ее движение было точным и уверенным.

— Когда вы получили лицензию пилота? — спросил я, когда мы достигли крейсерской высоты и шум немного стих.

— Два года назад, — ответила она, не отрывая взгляд от горизонта. — Отец думал, что это временная блажь, как увлечение теннисом или живописью. Пришлось доказывать серьезность намерений.

— Каким образом?

— Налетала триста часов за первый год. Получила сертификат инструктора. Участвовала в воздушных гонках в Кливленде и заняла третье место среди женщин. — Она улыбнулась, вспоминая. — После этого отец купил мне собственный самолет.

Я изучал ее профиль. Точеный нос, решительный подбородок, глаза, прищуренные от яркого солнца. В кожаной летной куртке и шлеме она выглядела как героиня приключенческого романа.

— А что заставило вас согласиться на этот рейс? — спросил я после паузы.

Констанс бросила на меня быстрый взгляд, потом снова сосредоточилась на управлении.

— Чистое совпадение. Мне нужно было лететь в Нью-Йорк по делам. Встреча с издателем, который хочет опубликовать мои записки о полетах. — Она сделала паузу. — А потом дядя Дэвид упомянул, что его деловой партнер срочно нуждается в перелете. Когда я узнала, что это вы…

— Что тогда?

— Тогда я поняла, что судьба дает нам второй шанс закончить разговор, начатый в лунном саду.

Мое сердце учащенно забилось при упоминании той ночи в Саутгемптоне. Воспоминания нахлынули ярко и отчетливо. Лунный свет, шепот волн, вкус ее губ.

— Констанс, тогда обстоятельства были сложными.

— А сейчас проще? — В ее голосе прозвучала легкая ирония. — Вы по-прежнему загадочный финансист с темным прошлым, а я непокорная дочь нефтяного магната. Ничего не изменилось.

— Изменилось многое. Я стал более осторожным в личных отношениях. Мой мир полон опасностей.

Констанс рассмеялась. Звонко и беззаботно.

— Мистер Стерлинг, вы сидите в самолете на высоте восьми тысяч футов с женщиной, которая летает всего два года. И говорите мне об опасностях?

Она права. По иронии судьбы, сейчас я доверил ей самое дорогое. Свою жизнь.

Следующий час мы летели, обмениваясь историями. Констанс рассказывала о своих полетах. О вынужденных посадках в кукурузных полях, полетах сквозь грозы, встречах с военными пилотами, которые сначала относились к ней снисходительно, а потом признавали ее мастерство.

Я, в свою очередь, осторожно делился с ней событиями последних дней. Противостоянием с европейскими нефтяными гигантами, созданием американского альянса. Говорил обтекаемо, но Констанс была слишком умна, чтобы не понять суть.

— Значит, вы воюете с теми, кто хочет контролировать американскую экономику из-за океана? — подытожила она после моего рассказа.

— Упрощенно говоря, да.

— И мой отец участвует в этой войне?

— Ваш отец один из ключевых союзников. Он не был на встрече, но дал согласие шифрованной телеграммой. Без поддержки таких людей, как Джеймс Хэллоуэй, мы не смогли бы противостоять европейскому картелю.

Констанс кивнула, обдумывая услышанное.

— Теперь понятно, почему он так нервничал последние недели. И почему внезапно заговорил о необходимости найти мне «подходящего мужа из деловых кругов».

— Он беспокоится о вашей безопасности.

— Или хочет использовать меня как разменную карту в деловых переговорах, — сухо заметила она. — В нашем мире женщины часто становятся инструментами укрепления союзов.

В этот момент двигатель начал работать неровно. Сначала едва заметные перебои, потом более явные. Констанс тут же насторожилась, проверила приборы.

— Что-то с системой питания, — сообщила она, сохраняя спокойствие. — Нужно садиться.

— Это серьезно?

— Пока нет, но лучше не рисковать. — Она достала карту и изучила местность под нами. — Там впереди небольшой городок, должен быть аэродром.

Через десять минут мы снижались к узкой взлетной полосе рядом с городком, название которого я не успел разглядеть на табличке. «Robin» сел мягко, несмотря на неровности грунтовой полосы.

У единственного ангара нас встретил механик. Пожилой мужчина в замасленном комбинезоне, который с любопытством разглядывал необычных гостей.

— Проблемы? — спросил он, подходя к самолету.

— Перебои в работе двигателя, — объяснила Констанс, снимая шлем. — Возможно, засорился топливный фильтр.

Механик кивнул и принялся изучать двигатель. Через полчаса он вынес вердикт:

— Точно, фильтр забился. Могу заменить, но запчасти нужно заказать из Канзас-Сити. Прибудут завтра утром.

Констанс и я переглянулись.

— Значит, проводим ночь здесь? — спросила она.

— Похоже на то. В городе есть гостиница?

— Одна есть, — ответил механик. — «Гранд Отель». Правда, гранд там только название, но чисто и недорого.

Час спустя мы шли по главной улице маленького городка. Оказывается, это Седалия. Типичный небольшой провинциальный городок.

Широкая улица с двухэтажными домами, универсальный магазин, банк, закусочная. Люди с любопытством поглядывали на нас, элегантно одетую пару, явно из большого города.

«Гранд Отель» действительно был скромным заведением, но чистым и уютным. Мы заняли два номера рядом и решили пообедать в местной закусочной.

— Странно, — заметила Констанс, когда мы устроились за столиком у окна. — В Нью-Йорке или Далласе мы бы никогда не остались наедине на целый день.

— Здесь другие правила?

— Здесь нас никто не знает. Мы просто мужчина и женщина, заехавшие по дороге.

Официантка принесла нам жареного цыпленка с картофелем и кукурузой, простую, но вкусную еду. Мы ели и говорили обо всем. О книгах, музыке, планах на будущее. Разговор лился легко и естественно, без светских условностей и осторожности.

— Уильям, — сказала Констанс, когда мы допивали кофе, — можно задать личный вопрос?

— Конечно.

— Вы когда-нибудь сожалели о выбранном пути? О том, что посвятили жизнь деньгам и власти?

Вопрос заставил меня задуматься. Как объяснить ей, что мой путь предопределен обстоятельствами, которые она не могла понять?

— Иногда, — ответил я честно. — Особенно когда понимаю, что цена успеха — это полное одиночество.

— А что если бы была возможность изменить все? Начать заново?

— С кем-то подходящим рядом? — Я посмотрел ей в глаза. — Тогда, возможно, я бы рискнул.

Мы вернулись в отель, когда солнце уже садилось за горизонт. В холле горел камин, создавая уютную атмосферу. Констанс остановилась у лестницы, ведущей на второй этаж.

— Прогуляемся еще немного? — предложила она. — На улице такой красивый закат.

Мы вышли на крыльцо отеля. Небо пылало оранжевыми и розовыми красками, главная улица городка купалась в золотистом свете. Где-то вдали одинокий музыкант играл на губной гармошке.

— Знаете, — тихо сказала Констанс, — иногда мне хочется остановить время. Зафиксировать такие моменты навсегда.

— Почему?

— Потому что завтра мы вернемся в наш сложный мир. Вы к своим финансовым войнам, я к борьбе с отцовскими планами женить меня на ком-нибудь «подходящем».

Она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел ту же грусть, которую помнил из лунного сада в Саутгемптоне.

— Констанс, — начал я, но она приложила палец к моим губам.

— Не говорите ничего. Просто будьте здесь, сейчас.

Она шагнула ко мне, и я обнял ее. Мы стояли на крыльце маленькой гостиницы в забытом Богом городке, но в этот момент весь мир сузился до нас двоих. Я целовал ее губы, вдыхал аромат ее волос, чувствовал тепло ее тела.

— Уильям, — прошептала она, когда наши губы разомкнулись, — что будет с нами?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но знаю, что не хочу отпускать тебя снова.

Мы стояли, обнявшись, и я чувствовал, как ее сердце бьется в унисон с моим. Констанс подняла голову, и в ее глазах я увидел то же желание, что горело во мне.

— Уильям, — прошептала она, — я не хочу, чтобы эта ночь закончилась простым «спокойной ночи».

Не говоря ни слова, я взял ее за руку, и мы поднялись в отель. В коридоре было тихо, только где-то скрипели половицы под нашими шагами. У двери ее номера мы остановились.

— Ты уверена? — спросил я, глядя в ее глаза.

Вместо ответа она повернула ключ в замке.

В полумраке комнаты время словно остановилось. Каждое прикосновение отзывалось трепетом в груди, каждый поцелуй разжигал огонь, который мы так долго сдерживали. Я терял себя в шелке ее волос, в аромате ее кожи, в тихих словах нежности, которые она шептала мне на ухо.

Констанс была удивительно смелой и в то же время трогательно уязвимой. Я чувствовал, как дрожат ее руки, когда она прикасается ко мне, видел, как в ее глазах смешиваются страсть и доверие.

Мир вокруг перестал существовать. Остались только мы двое, потерявшие себя друг в друге.

Когда волна нежности накрыла нас, я понял, что раньше не испытывал ничего подобного. Это не просто физическое влечение. Это было слияние двух душ, нашедших друг друга вопреки всем обстоятельствам.

Позже, когда мы лежали в тишине, слушая редкие звуки провинциального городка за окном, Констанс прижалась ко мне ближе.

— Я боялась этого момента, — призналась она тихо.

— Почему?

— Потому что знала, что после этого не смогу притворяться, что ты мне безразличен.

Мы лежали в тишине, слушая, как за окном шумят листья под ночным ветром. Констанс рисовала пальцем невидимые узоры на моей груди, а я гладил ее волосы, все еще не веря в происходящее.

— А что будет завтра? — спросила она, не поднимая головы.

— Завтра мы полетим в Нью-Йорк, — ответил я. — И встретимся с реальностью.

— Которая разлучит нас снова?

— Которая усложнит нам жизнь. Но я не намерен сдаваться без борьбы.

Констанс приподнялась на локте и посмотрела мне в глаза.

— Уильям, я не из тех женщин, которые требуют обещаний на всю жизнь после одной ночи. Но я и не из тех, кто может притворяться, что ничего не произошло.

— И что ты предлагаешь?

— Честность. Если между нами что-то есть, давай выясним, что именно. Если нет, расстанемся достойно.

Я поцеловал ее в лоб, вдыхая знакомый уже аромат.

— Между нами определенно что-то есть. Вопрос в том, сможем ли мы это сохранить в нашем сложном мире.

Утром мы проснулись в объятиях друг друга. Солнечный свет мягко проникал сквозь занавески, освещая лицо Констанс.

Во сне она выглядела моложе, уязвимее. Трудно поверить, что эта хрупкая на вид девушка управляет самолетом лучше многих мужчин.

— Доброе утро, — прошептала она, открывая глаза. — Как спалось?

— Лучше, чем за долгие месяцы, — признался я.

Мы не торопились вставать, наслаждаясь последними минутами близости перед возвращением к обыденности. Но время неумолимо двигалось вперед, и к девяти утра нас ждал механик с отремонтированным самолетом.

За завтраком в той же закусочной мы были уже более сдержанными. Не потому что сожалели о случившемся, а потому что чувствовали приближение расставания.

Нью-Йорк означал возвращение к прежним ролям. Я стану финансистом, ведущим войну с европейским картелем, она — дочерью нефтяного магната с собственными проблемами.

— Мне нужно встретиться с издателем завтра вечером, — сказала Констанс, рассеянно помешивая кофе. — А послезавтра отец ждет меня в Далласе.

— Понятно. А я буду занят переговорами с политическими дельцами и подготовкой к возможным атакам врагов.

— Звучит так, будто мы договариваемся о деловом сотрудничестве, а не… — Она не закончила фразу.

— А не признаемся друг другу в любви? — закончил я за нее.

Констанс подняла глаза и улыбнулась. Грустно, но искренне.

— Слишком рано для таких слов?

— Или слишком поздно, — ответил я. — Констанс, то, что произошло между нами, изменило мою жизнь. Но я не могу обещать простых решений.

— И не нужно. Я же говорила, честность важнее обещаний.

Полет до Нью-Йорка прошел молча. Мы оба были погружены в собственные мысли, пытаясь понять, что делать с возникшими между нами чувствами. Констанс управляла самолетом с прежним мастерством, но я видел напряжение в ее плечах, задумчивость во взгляде.

Когда показались очертания Нью-Йорка, знакомые силуэты небоскребов, дымящие трубы заводов, серебристая лента Гудзона, я понял, что наша идиллия подходит к концу.

Самолет приземлился в аэропорту Флойд Беннетт, когда солнце уже взошло на небосклоне.

Близился полдень. Полет из Седалии прошел без происшествий механик оказался мастером своего дела, и двигатель работал как часы. Но все мысли были не о технических проблемах, а о женщине, сидевшей за штурвалом.

— До свидания, Уильям, — сказала Констанс, когда я забирал свой чемодан из багажного отсека. — Надеюсь, ваши дела в городе пройдут успешно.

— Спасибо за полет, — ответил я, стараясь сохранить формальность, хотя сердце сжималось от предстоящей разлуки. — И за вчерашний вечер.

Она улыбнулась, той самой дерзкой улыбкой, которая сводила меня с ума.

— Это было прекрасно. Возможно, повторим когда-нибудь.

— Возможно.

Я смотрел, как «Curtiss Robin» исчезает в вечернем небе, направляясь к частному аэродрому в Лонг-Айленде, откуда Констанс планировала добраться к отцу. Потом вызвал такси и поехал в город, мысленно переключаясь с личных переживаний на деловые проблемы.

Нью-Йорк встретил меня привычным хаосом. Потоками автомобилей, криками продавцов газет, мельканием неоновых вывесок.

Город, который никогда не спал, продолжал бесконечную суету даже в воскресный день. Но для меня это было возвращением домой. Здесь, среди небоскребов и биржевых залов, разворачивались события, способные изменить судьбы миллионов людей.

Сразу из аэропорта я отправился на переговоры. У Бернарда Баруха оказалось здесь два или три офиса.

Тот, в котором он сейчас находился, располагался в одном из самых престижных зданий на Бродвее. Тридцатиэтажная башня из стекла и стали, символ американского делового могущества.

Даже в воскресное время лифтер без труда доставил меня на двадцать седьмой этаж, где за массивными дубовыми дверями располагалась империя одного из влиятельнейших финансистов страны.

Барух ждал меня в рабочем кабинете, просторной комнате с панорамными окнами, выходящими на огни Манхэттена.

В свои годы он оставался внушительной фигурой, высокий, с седеющими волосами и проницательными глазами, излучающий ту особую уверенность, которая приходит с десятилетиями успешных сделок и политического влияния.

— Уильям! — приветствовал он меня, поднимаясь из-за стола. — Рад видеть вас снова. Сообщения Роквуда и ваша телеграмма из Талсы очень заинтриговала меня. Американский нефтяной альянс против европейской экспансии, это звучит амбициозно.

— Амбициозно, но необходимо, — ответил я, пожимая его крепкую руку. — События последних дней показали, что европейские концерны ведут спланированную атаку на американских нефтяных производителей.

Барух указал на кожаные кресла у камина, где уже были приготовлены бокалы и бутылка французского коньяка.

— Рассказывайте. Какие у вас доказательства? Я знаю, что правительства Европы слишком разобщены, чтобы действовать сообща в таком важном проекте.

Судя по его насмешливому лицу, он не очень верил в объединенный удар европейцев по нашей нефтяной индустрии. Ну что же, сейчас я ему предоставлю все нужные сведения.

Глава 13

Магазины под ударом

Я достал из портфеля документы, добытые в Талсе, переписку между европейскими компаниями, схемы координированных действий, финансовые потоки через швейцарские банки. Барух изучал их с профессиональным вниманием, время от времени кивая или хмурясь.

— Впечатляющая работа разведки, — признал он, отложив последний документ. — «Royal Dutch Shell», «Total», «IG Farben» действительно действуют как единая система. А масштабы их планов… — Он покачал головой. — Они и в самом деле хотят превратить американскую нефтедобычу в сырьевой придаток европейской экономики.

— Именно поэтому нужен альянс, — подчеркнул я. — Роквуд, Фоллетт, Филлипс, другие независимые производители, вместе они контролируют значительную часть американской нефти. Но им нужен координатор с политическими связями.

— И вы предлагаете эту роль мне?

— Никто другой не обладает вашим авторитетом и влиянием. Президент вас слушает, в Конгрессе вас уважают, деловые круги доверяют вашему мнению.

Барух повернулся в кресле и задумчиво поглядел в окно. За стеклом простирался Нью-Йорк. Сердце американской экономики, которое европейцы хотели подчинить своим интересам.

— Вопрос только в том, позволим ли мы европейцам диктовать условия, — подсказал я.

— Все верно. — Барух вернулся к креслу и налил коньяк в бокалы. — Хорошо, я готов координировать альянс. Но у меня есть условия.

— Слушаю.

— Во-первых, полная прозрачность операций. Никаких теневых схем, все должно проходить через официальные каналы. Америка не может победить европейские интриги, используя их же методы.

— Согласен, — кивнул я, хотя мысленно оставил себе некоторые оговорки относительно «полной прозрачности».

— Во-вторых, координация с будущей администрацией. Президент должен быть в курсе наших планов и поддерживать их. Без правительственной поддержки частная инициатива обречена.

— А как правительство относится к идее стратегических нефтяных резервов?

Барух заинтересованно поднял брови.

— Вы предлагаете создать государственные запасы?

— Европа движется к большому конфликту, — объяснил я. — Германия наращивает военную мощь, Япония агрессивно ведет себя в Азии. Когда начнется война, контроль над энергетическими ресурсами станет решающим фактором.

— Интересная мысль. — Барух задумчиво покрутил бокал в руках. — Президент действительно обеспокоен международной ситуацией, хотя пока официально придерживается изоляционистской позиции. Не знаю, что скажет будущая администрация, но если президентом станет Рузвельт, я думаю, он согласится с вашей инициативой. Идея стратегических резервов может найти поддержку под видом программы национальной безопасности.

— Сколько времени потребуется на лоббирование в Конгрессе?

— При правильной подаче — полгода-год. Нужно представить это как инициативу создания рабочих мест в депрессивных регионах. Строительство хранилищ, транспортной инфраструктуры, рабочие места для безработных. Конгресс любит проекты, которые одновременно укрепляют оборону и помогают экономике.

Мы обсудили технические детали. Бюджет альянса, механизм принятия решений, распределение ответственности между участниками. Барух предложил создать формальную структуру с советом директоров и исполнительным комитетом.

— А что насчет исследовательского центра в Хьюстоне? — спросил я.

— Блестящая идея, — одобрил Барух. — Технологическое превосходство — наше главное преимущество над европейцами. Они полагаются на картельные соглашения и политическое давление, но американские инженеры всегда были изобретательнее.

— Роквуд готов вложить пятнадцать миллионов в первый этап.

— А я знаю, где найти еще десять. У меня есть связи в Массачусетском технологическом институте и Стэнфорде. Профессоры жалуются на недостаток финансирования исследований. Частная инициатива будет встречена с энтузиазмом.

Разговор перешел к международным аспектам противостояния. Барух поделился информацией о настроениях в европейских деловых кругах.

— Они нервничают больше, чем показывают, — сообщил он. — Немцы наращивают производство синтетического топлива, французы укрепляют связи с колониями в Африке, британцы усиливают контроль над Ближним Востоком. Все готовятся к чему-то серьезному.

— К войне?

— Похоже на то. — Барух мрачно кивнул. — И тогда американская нефть станет стратегически важным ресурсом. Европейцы это понимают и хотят установить контроль заранее.

— Значит, наши действия не только защищают американский бизнес, но и национальную безопасность?

— Именно так я и представлю дело президенту. Энергетическая независимость — вопрос выживания страны в случае мирового конфликта.

К полуночи мы закончили обсуждение основных вопросов. Барух уже на следующей неделе планировал встречи с ключевыми сенаторами и представителями администрации.

— Еще один вопрос, Уильям, — сказал он, когда я собирался уходить. — А что насчет других проектов? Помните, мы обсуждали возможность совместных инвестиций в новые отрасли?

Я вспомнил наши предыдущие разговоры о авиации, радиотехнике, новых материалах, областях, где мое знание будущего могло принести огромную прибыль.

— Конечно помню. У меня есть несколько интересных идей.

— Радиовещание развивается стремительно, — продолжил Барух. — «Columbia Broadcasting System» показывает отличные результаты. Может быть, стоит рассмотреть инвестиции в телевидение?

— Телевидение перспективная область, — согласился я. — Но пока технологии недостаточно развиты для массового рынка. Лучше сосредоточиться на радио и звукозаписи.

— А авиация? Коммерческие перевозки только начинают развиваться.

— Здесь большой потенциал, — подтвердил я, вспоминая сегодняшний полет с Констанс. — Особенно в области производства двигателей и навигационного оборудования.

— Отлично. Составим портфель инвестиций на ближайшие два-три года. Нефтяной альянс это защита существующих интересов, а новые технологии — наше будущее.

Мы договорились встретиться через неделю для обсуждения конкретных проектов. Барух проводил меня до лифта, и мы пожали руки.

— Уильям, вы знаете, что берете на себя огромную ответственность? — сказал он на прощание. — Если альянс провалится, пострадают тысячи рабочих мест и миллиарды долларов инвестиций.

— А если не попытаемся, пострадает вся американская экономика, — ответил я. — Выбор не так уж сложен.

Не успел Барух промолвить и слова, как в кабинет, постучавшись, заглянул его помощник.

— Прошу прощения, сэр, там прибыл мистер О’Мэлли. У него срочное дело к мистеру Стерлингу.

Барух кивнул мне, и я вышел из кабинета. О’Мэлли ждал меня в смежной комнате, просторном зале с высокими потолками и панелями из красного дерева, типичными для финансовых учреждений того времена.

Едва я взглянул на него, как сразу понял: случилось что-то серьезное. За годы нашего сотрудничества я научился читать выражение лица ирландца как открытую книгу.

Обычно невозмутимый О’Мэлли выглядел встревоженным. Его серые глаза, прежде спокойные и внимательные, теперь метались по комнате. В руке он сжимал телеграмму, желтоватая бумага слегка смялась в его огромных ладонях.

— Что случилось? — спросил я, закрывая за собой дверь кабинета Баруха.

— Проблемы с универмагами, босс, — ответил О’Мэлли, протягивая мне телеграмму. — Пришло из Чикаго полчаса назад.

Я развернул документ. Текст был краток и неприятен: «ЭКСТРЕННО ТОЧКА ШЕСТЬ КЛЮЧЕВЫХ МЕНЕДЖЕРОВ УВОЛИЛИСЬ СЕГОДНЯ УТРОМ ТОЧКА ПОЛУЧИЛИ БОЛЕЕ ЛУЧШИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ОТ КОНКУРЕНТОВ ТОЧКА КООРДИНАЦИЯ ПОДОЗРИТЕЛЬНА ТОЧКА ТРЕБУЮ ИНСТРУКЦИЙ ТОЧКА ХАРРИС УПРАВЛЯЮЩИЙ MIDWEST ЧИКАГО»

— Шесть за один день? — переспросил я, хотя цифры в телеграмме были предельно ясными.

— Это еще не все, босс, — О’Мэлли достал из внутреннего кармана пиджака еще одну телеграмму. — Из Нью-Йорка, от мистера Фуллертона. Пришла двадцать минут назад.

Вторая телеграмма оказалась еще хуже первой: «КРИТИЧНО ТОЧКА ТРИ КРУПНЕЙШИХ ПОСТАВЩИКА ТРЕБУЮТ ПРЕДОПЛАТУ ТОЧКА ГОВОРЯТ О НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ НАШЕГО ФИНАНСОВОГО ПОЛОЖЕНИЯ ТОЧКА РАНЬШЕ РАБОТАЛИ НА ОТСРОЧКЕ ПЛАТЕЖА ТОЧКА ТРЕБУЮ СРОЧНОЙ ВСТРЕЧИ ТОЧКА ФУЛЛЕРТОН»

Я медленно сложил обе телеграммы и сунул их во внутренний карман пиджака. За окнами кабинета Баруха опускались сумерки, ранние, как это бывает в Нью-Йорке. Уличные фонари уже зажглись, отбрасывая желтоватые пятна света на тротуар.

— Поехали отсюда, — сказал я. — Продолжим в кабинете.

Я вернулся к Баруху и попрощался с ним.

— Надеюсь, все в порядке, Уильям? — проницательно спросил финансист. — Вам не требуется помощь?

Я улыбнулся. Через силу.

— Все под контролем. Я скоро свяжусь с вами.

В машине меня встретил Мартинс. Он кивнул в знак приветствия.

— Кажется, ты сказал не все? — спросил я у О’Мэлли.

Помощник кивнул.

— Есть еще что-то, — сказал он, понизив голос. — Чарльз Бейкер просил передать. Люди в банковских кругах сообщают странные вещи.

Я покачал головой.

— Продолжим в кабинете. Я хочу обдумать ситуацию.

Мы молчали до конца поездки. Когда вернулись домой и устроились в кабинете, я жестом предложил О’Мэлли присесть в одно из кожаных кресел.

Помощник устроился на краешке сиденья. Привычка человека, готового в любой момент вскочить и действовать.

— О каких именно странных вещах говорил Бейкер?

— Сегодня утром четыре разных банка начали пересматривать кредитные линии компаний, связанных с вами. «Metropolitan Trust», «Union Bank», «Manufacturers National», «Seaboard Financial». Все одновременно. Источник Бейкера в «Metropolitan» говорит, что им пришло распоряжение сверху провести срочный аудит рисков по всем счетам, имеющим отношение к вашим предприятиям.

Я откинулся в кресле, обдумывая услышанное. Четыре банка, действующих синхронно…

Это не могло быть совпадением.

— Координация слишком точная, — признал я. — Кто-то дергает за ниточки.

— Морган? — предположил О’Мэлли, хотя вопрос скорее звучал как утверждение.

— Похоже на его почерк. Атака со всех фронтов, одновременное давление по всем направлениям. — Я встал и подошел к окну. — Кадры, поставщики, банковские кредиты… Классический прием для удушения бизнеса.

— Что будем делать, сэр? — спросил О’Мэлли.

Я обернулся к нему. В свете настольной лампы его лицо казалось усталым и озабоченным. О’Мэлли был не просто помощником, за годы работы он стал доверенным лицом, единственным человеком, который знал большинство моих секретов.

— Сначала нужно оценить масштабы ущерба, — сказал я, возвращаясь к креслу. — Свяжись с Фуллертоном. Назначь встречу на завтра утром в главном магазине на Пятой авеню. Нужно посмотреть на проблему своими глазами.

— А с поставщиками что делать?

— Пока придется идти навстречу их требованиям. Скажи Бейкеру, чтобы он перевел из резерва банка двести тысяч долларов на счет универмагов. Этого должно хватить для предоплаты самым критичным поставщикам.

О’Мэлли достал небольшой блокнот в кожаной обложке и записал мои указания. Его почерк был четким и аккуратным, наследие ирландской школьной выучки.

— А насчет Чикаго?

Я задумался. Midwest Department Stores был моим самым амбициозным проектом. Попыткой реорганизовать предприятия Фуллертона и создать сеть универсальных магазинов нового типа, которые через двадцать лет станут называться супермаркетами.

Потеря ключевого персонала могла похоронить весь эксперимент. Я начал его в Чикаго, как проект, но он уже начал проваливаться.

— Завтра же организуй мне поездку в Чикаго, — решил я. — Нужно лично поговорить с ушедшими менеджерами. Возможно, удастся их переманить обратно.

— На чем полетите, сэр? Коммерческие рейсы ходят нерегулярно.

Внезапно я вспомнил о Констанс и ее «Curtiss Robin». Она наверняка не откажется помочь с транспортом. Кроме того, она уже как-то выручала меня в такой ситуации.

— Обращусь к мисс Хэллоуэй. У нее есть самолет.

О’Мэлли кивнул, не задавая лишних вопросов о характере моих отношений с дочерью техасского нефтяного магната. Деликатность была одним из его профессиональных качеств.

— Еще что-нибудь, босс?

Я встал и прошелся по комнате, обдумывая ситуацию.

— Свяжись с нашими людьми в Комиссии, — сказал я наконец. — Лански и Лучиано должны знать, что началась серьезная игра. Возможно, понадобится их помощь с убеждением особо упрямых поставщиков.

— Понял, сэр.

Я вернулся к окну. Вот и ответ от Моргана. Он опять нанес удар, теперь в другом месте? Как долго я смогу отражать их? Все это могло быстро превратиться в кошмар, если Морган продолжит свои атаки с тем же размахом.

На следующее утро я прибыл в штаб-квартиру универмагов Фуллертона на Пятой авеню ровно в девять утра. Здание из красного кирпича с высокими витражными окнами располагалось всего в четырех кварталах от моего особняка, удобство, которое я оценил еще больше в эти напряженные дни.

Фуллертон ждал меня в своем кабинете на четвертом этаже. За годы нашего сотрудничества он изменился — седина в висках стала более заметной, а в глазах появилась усталость человека, привыкшего к постоянному давлению. Сегодня он выглядел особенно измотанным.

— Уильям, спасибо, что приехали так быстро, — сказал он, поднимаясь из-за массивного дубового стола. — Ситуация хуже, чем я писал в телеграмме.

Я устроился в кожаном кресле напротив его стола. Через высокие окна кабинета открывался вид на Пятую авеню. Поток автомобилей, пешеходы с зонтами, украшенные витрины магазинов.

— Насколько хуже? — спросил я, доставая из портфеля записную книжку.

— Еще два поставщика потребовали предоплату вчера вечером, — ответил Фуллертон, листая папку с документами. — «Hudson Valley Textiles» и «Empire State Furnishings». А «Metropolitan Wholesale» вообще разорвал контракт на поставку товаров для женского отдела.

Он передал мне факсимильную копию письма от «Metropolitan Wholesale». Текст был суховат и формален, но смысл ясен. Компания «пересматривает деловые связи с партнерами, финансовая стабильность которых вызывает сомнения».

— Откуда у них информация о наших финансовых проблемах? — поинтересовался я. — Баланс универмагов в порядке, прибыль растет.

— Вот именно, — Фуллертон нервно поправил очки в золотой оправе. — Кто-то распускает слухи в торговых кругах. Говорят, что наши счета арестованы, что мы на грани банкротства, что новые методы торговли — это отчаянная попытка спасти провальный бизнес.

Я поглядел в окно. Внизу, на первом этаже, покупатели входили и выходили из главного магазина.

Мои инновации работали. Система самообслуживания, четкая маркировка цен, широкие проходы между рядами товаров. Все это казалось естественным в двадцать первом веке, но для нынешнего времени было революцией.

— Слухи это одно, — сказал я. — А конкретные действия банков — другое. О’Мэлли сообщил мне вчера о подозрительных движениях между кредитными учреждениями.

— Да, и это самое тревожное, — подтвердил Фуллертон. — Мне звонил управляющий «Manufacturers National». Сказал, что им пришло указание сверху пересмотреть все кредитные линии, связанные с нашими предприятиями. Причем указание поступило не только к ним.

Дверь кабинета тихо отворилась, и вошел помощник Фуллертона. В руках у него был кожаный портфель, а выражение лица было похоронным.

— Простите, что прерываю, — сказал он. — Но есть новости, которые не терпят отлагательства.

— Говорите, — разрешил я.

— Только что звонил Харрис из Чикаго, — он достал из портфеля телеграмму. — Еще три менеджера подали заявления об уходе. Всего за два дня мы потеряли девять ключевых сотрудников.

Фуллертон побледнел.

— Девять? Боже мой, это же половина управленческого состава чикагского филиала!

— Более того, — продолжил помощник, — все они получили предложения от одной и той же компании. «Great Lakes Retail Corporation». Фирма зарегистрирована всего месяц назад, но предлагает зарплаты в полтора раза выше наших.

Я вернулся к креслу и сел, обдумывая информацию. «Great Lakes Retail Corporation». Название ни о чем мне не говорило, но появление неизвестной компании с такими финансовыми возможностями в разгар депрессии выглядело более чем подозрительно.

— Нужно выяснить, кто стоит за этой корпорацией, — сказал я. — Я поручу своим людям. Думаю, след приведет нас к знакомым лицам.

Помощник кивнул и молча вышел. Оставленные им телеграммы красноречиво лежали на столе.

Я поднялся и начал расхаживать по кабинету. Персидский ковер под ногами был мягким и толстым.

Фуллертон всегда любил качественные вещи. На стенах висели картины американских художников, а в углу стоял глобус в деревянной подставке.

— Джеймс, — обратился я к Фуллертону, — нам нужно действовать по нескольким направлениям одновременно. Во-первых, финансовая стабилизация. Я переведу на ваши счета еще пятьсот тысяч долларов из резервов моего банка. Этого хватит для предоплаты всем поставщикам и демонстрации нашей платежеспособности.

— Пятьсот тысяч? — переспросил Фуллертон. — Уильям, это огромная сумма. А если атака продолжится?

— Тогда переведу еще, — ответил я твердо. — Мы не можем позволить противнику задушить нас финансово. А еще я поговорю с нужными людьми, чтобы не было проблем с профсоюзами.

О другой мере я не стал рассказывать. Само собой. О таком не болтают вслух.

Это то, что я сказал вчера О’Мэлли. Нужно использовать наши связи в нетрадиционных кругах. Встретиться с Лучиано или с Лански. Сказать им, что некоторые поставщики и подрядчики могут нуждаться в дружеском убеждении относительно надежности моих деловых связей.

Фуллертон кивнул, записывая указания в свой блокнот. Он выглядел несколько озадаченным. Возможно, он наслышан о моих связях с подпольным миром, но предпочитал не вдаваться в детали.

— Теперь дальше, — продолжил я, — информационная контратака. Нужно выйти с опережающими публикациями в прессе. Свяжитесь с редакторами «Herald Tribune» и «World-Telegram». У нас есть материалы о европейском вмешательстве в американскую экономику. Самое время их использовать.

— Какой именно угол подачи? — спросил Фуллертон.

— Иностранные картели пытаются задушить американские инновации в розничной торговле, — сформулировал я. — Наши универмаги представляют угрозу для устаревших европейских методов ведения бизнеса, поэтому против нас развернута тщательно организованная кампания.

Фуллертон поднял брови.

— Это правда?

— Частично, — ответил я честно. — Мои враги действуют в интересах европейских партнеров, а наши методы торговли действительно могут изменить всю отрасль. Так что формально мы говорим правду.

Я снова задумчиво прошелся по кабинету.

— И наконец, — сказал я, поворачиваясь к собеседнику, — завтра я лечу в Чикаго. Нужно лично встретиться с ушедшими менеджерами. Возможно, удастся их переубедить, если предложить не только более высокие зарплаты, но и долевое участие в прибылях компании.

На столе Фуллертона внезапно зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— Алло? Да, это Фуллертон… Что? Когда это произошло? — Его лицо побледнело еще больше. — Понимаю. Спасибо за сообщение.

Он положил трубку и посмотрел на меня с отчаянием в глазах.

— «Empire State Furnishings» только что отозвала все свои товары с наших складов. Говорят, что не могут рисковать имуществом при нашем «неопределенном финансовом статусе».

Я сжал кулаки. Атака усиливалась, и Морган явно не собирался давать нам времени на перегруппировку.

— Тем более нужно действовать быстро и решительно, — сказал я. — Все мои поручения немедленно к исполнению. А я пока позвоню насчет самолета.

Я взял трубку телефона на столе Фуллертона и попросил соединить с авиакомпанией.

Глава 14

Блестящая контратака

Полет в Чикаго я запланировал через день.

А утром следующего дня я проснулся от настойчивого звонка телефона. Взглянув на часы на прикроватной тумбочке, половина седьмого утра, я понял, что новости не могут быть хорошими. В такое время звонят только по экстренным вопросам.

— Босс? — голос О’Мэлли звучал напряженно даже через треск телефонной линии. — Вам нужно срочно посмотреть утренние газеты.

— Что там? — спросил я, окончательно просыпаясь.

— Лучше увидите сами, босс. Я уже еду к вам с «Herald Tribune» и «World-Telegram».

Двадцать минут спустя О’Мэлли сидел в гостиной моего особняка, разложив на кофейном столике красного дерева три утренних издания. Заголовки были хуже моих самых мрачных предположений.

«Herald Tribune»: «ТОРГОВАЯ ИМПЕРИЯ СВЯЗАНА С ПРЕСТУПНЫМ МИРОМ»

«World-Telegram»: «УНИВЕРМАГИ ФУЛЛЕРТОНА: ДЕНЬГИ ИЗ СОМНИТЕЛЬНЫХ ИСТОЧНИКОВ»

«New York Times»: «ФЕДЕРАЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ИННОВАЦИОННЫХ МАГАЗИНОВ»

Я взял «Herald Tribune» и пробежал глазами первые абзацы. Статья была подписана неким Джеральдом Хоуэллом. Имя незнакомое, но стиль письма выдавал профессионального журналиста, имеющего доступ к инсайдерской информации.

«По данным источников в банковских кругах, сеть универмагов, известная своими нетрадиционными методами торговли, получала финансирование через подставные компании, связанные с организованной преступностью Нью-Йорка. Особое внимание следователей привлекают связи с печально известными фигурами подпольного мира…»

— Черт возьми, — выругался я, откладывая газету. — Откуда у них такие подробности?

— Видимо, у Моргана есть источники в тех же кругах, что и у нас, — мрачно ответил О’Мэлли. — Или кто-то из наших контактов решил подзаработать на информации.

Я взял «World-Telegram». Там статья была еще более разрушительной, с упоминанием конкретных сумм и дат операций. Кто-то явно имел доступ к банковским записям. Уровень детализации был слишком высок для простых слухов.

Зазвонил телефон. О’Мэлли поднял трубку.

— Резиденция мистера Стерлинга… Да, он здесь… Одну минуту, — он протянул мне трубку. — Мистер Фуллертон. Судя по всему, он очень встревожен.

— Джеймс? — сказал я в трубку.

— Уильям, вы видели газеты? — голос Фуллертона дрожал от тревоги. — Это катастрофа! У нас уже звонят клиенты, требуют объяснений. А «Manufacturers National» только что прислал курьера с требованием досрочного погашения кредита.

— На какую сумму?

— Восемьсот тысяч долларов. Срок — семьдесят два часа.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Восемьсот тысяч — это значительная часть оборотных средств универмагов.

— Это еще не все, — продолжил Фуллертон. — «Union Bank» и «Seaboard Financial» прислали аналогичные требования. В общей сложности три миллиона двести тысяч долларов.

Цифра ударила, как молния. Три с лишним миллиона за семьдесят два часа, даже при всех моих ресурсах это практически невыполнимо без ликвидации основных активов.

— Понимаю, — сказал я как можно спокойнее. — Не паникуйте, Джеймс. Найдем решение.

— Но Уильям, где мы возьмем такую сумму? И даже если найдем, что помешает им завтра выставить новые требования?

После разговора с Фуллертоном я положил трубку и прошелся по гостиной.

Комната обставлена в стиле ар-деко. Строгие геометрические формы мебели, хромированные детали, картины современных художников на стенах. Все это стоило целое состояние, но сейчас казалось просто декорациями к разворачивающейся драме.

— О’Мэлли, какие новости от наших друзей в Комиссии? — спросил я.

— Вчера встречался с представителем мистера Лански, — ответил ирландец, листая свой блокнот. — Они готовы помочь с убеждением поставщиков, но говорят, что банковская система — это слишком высокий уровень для их методов воздействия.

— То есть?

— Лански сказал, что может поговорить с мелкими торговцами и подрядчиками, но директора крупных банков находятся под защитой федеральных служб. Любое давление на них немедленно привлечет внимание Бюро по расследованиям.

Я кивнул. Лански прав. Мафиозные методы хорошо работали на уровне уличной торговли, но становились контрпродуктивными при столкновении с банковской элитой.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонили из редакции «Tribune».

Журналист хотел получить мой комментарий к утренним публикациям. Я вежливо отказался от интервью, но понял, что информационная война уже проиграна. Морган нанес упреждающий удар, представив мою версию событий как попытку отвлечь внимание от собственных нарушений.

К полудню ситуация стала еще хуже. О’Мэлли принес новые сводки.

Шесть крупных поставщиков Midwest Department Stores получили «дружеские предупреждения» от своих банков о рисках сотрудничества с «политически скомпрометированными партнерами». Даже те, кто был готов работать за предоплату, теперь не могли получить кредитное финансирование для выполнения заказов.

— Босс, — сказал О’Мэлли, получив от секретарши очередную пачку документов, — мне звонил наш человек в «Metropolitan Trust». Говорит, что указание о пересмотре наших кредитных линий пришло не от руководства банка, а от группы крупных акционеров.

— Каких именно акционеров?

— Он не смог назвать имена, но упомянул, что среди них есть представители европейских инвестиционных фондов.

Я откинулся в кресле, понимая масштаб операции Моргана. Он не просто атаковал мой бизнес.

Он мобилизовал целую сеть финансовых учреждений, связанных с европейским капиталом. Альянс промышленной стабильности действовал как единый организм, и его ресурсы оказались гораздо больше, чем я предполагал.

В четыре часа дня Морган нанес решающий удар. Курьер принес официальное уведомление от Комиссии по ценным бумагам и биржам о начале расследования «возможных нарушений в деятельности инвестиционных компаний, связанных с мистером Уильямом Стерлингом». Расследование включало временную заморозку определенных активов до выяснения обстоятельств.

— Они заморозили счета в трех банках, — сообщил О’Мэлли, изучая документ. — Общая сумма — полтора миллиона долларов.

Теперь у меня не только нет возможности рассчитаться с кредиторами, но и значительная часть ликвидных средств оказалась недоступной.

Вечером, когда сумерки окутали Нью-Йорк, зазвонил телефон. Я сразу узнал голос. Мягкий, вежливый, с едва заметным акцентом.

— Добрый вечер, мистер Стерлинг. Надеюсь, день прошел поучительно?

— Морган, — сказал я, не скрывая усталости в голосе.

— Прискорбно видеть, как ваши замечательные коммерческие инновации страдают от скажем так, неблагоприятной рыночной конъюнктуры, — в голосе слышалась едва сдерживаемая ирония. — Газеты сегодня полны весьма интригующих подробностей о методах финансирования современной розничной торговли.

— Что вы хотите? — спросил я прямо.

— Возможно, настало время для более конструктивного диалога о будущем розничной торговли в Америке? — предложил Морган. — Видите ли, европейские партнеры готовы инвестировать значительные средства в перспективные американские предприятия. При условии, разумеется, что эти предприятия ведутся в соответствии с международными стандартами корпоративного управления.

— И что это означает на практике?

— Совместное управление, мистер Стерлинг. Ваши инновационные идеи плюс наш опыт и капитал. Представьте себе, сеть универмагов, охватывающая не только Америку, но и Европу. Единые стандарты, общая политика, оптимизированные поставки…

— Под вашим контролем.

— Под совместным контролем, — мягко поправил Морган. — Вы сохраните операционное руководство, а мы обеспечим стратегическое планирование и финансирование. Очень цивилизованное решение для здравомыслящих людей.

Я встал и подошел к окну. За стеклом мерцали огни Нью-Йорка — тысячи окон, в каждом своя жизнь, свои проблемы и надежды. Где-то там покупатели по-прежнему ходили по магазинам, используя мои инновации в торговле. Но завтра многие из этих магазинов могут закрыться.

— А если я откажусь? — спросил я.

— Тогда завтра утром газеты выйдут с еще более интересными материалами, — ответил Морган с сожалением в голосе. — Комиссия по ценным бумагам получит дополнительные основания для расширения расследования. Банки найдут новые причины для беспокойства. И в конце концов ваша торговая империя просто исчезнет.

— Сколько времени у меня есть на размышления?

— До завтрашнего вечера, мистер Стерлинг. Время вполне достаточное для принятия мудрого решения.

После того как Морган повесил трубку, я остался стоять у окна. Впервые за все время нашего противостояния я не был уверен, что найду способ дать отпор.

* * *

Следующее утро началось с того, что Бейкер ворвался в мой кабинет без стука. Верный признак чрезвычайной ситуации. В руках у него была папка с документами, а на лице выражение человека, принесшего плохие новости.

— Уильям, началась новая атака, — сказал он, не тратя времени на приветствия. — На этот раз цель — железные дороги. Я уже докладывал о подозрительной активности в этом секторе. Когда ты был в Талсе.

Я отложил утреннюю прессу, которую изучал за завтраком в кабинете. Заголовки по-прежнему пестрели упоминаниями о «сомнительных связях» моей торговой империи, но теперь это отходило на второй план.

— Какие именно железные дороги? — спросил я, принимая папку от Бейкера.

— «Pennsylvania Railroad», «New York Central», «Baltimore Ohio», — перечислил он, усаживаясь в кресло напротив моего стола. — По данным наших источников на бирже, европейские инвесторы через швейцарские банки начали массовые закупки акций этих компаний.

Я открыл папку и пробежал глазами сводки торгов за последние два дня. Они вливали в рынок ошеломляющие суммы. Общий объем европейских инвестиций превышал пятнадцать миллионов долларов.

— Масштаб операции, — заметил я. — Они не просто пытаются заработать на колебаниях курса. Это явная попытка получить контрольные пакеты акций.

— Именно так. И если им это удастся, они получат контроль над основными транспортными артериями Восточного побережья.

Зазвонил телефон. Бейкер поднял трубку.

— Офис мистера Стерлинга… Да, он здесь… Одну минуту.

Он протянул мне трубку с многозначительным взглядом. Я сразу понял, кто звонит.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — голос Моргана звучал необычайно бодро для столь раннего часа. — Надеюсь, вы хорошо провели ночь, размышляя над моим вчерашним предложением?

— Морган, — сказал я холодно. — Мы договорились, что у меня есть время до вечера.

— Разумеется, разумеется, — в голосе слышались нотки искреннего удивления. — Наша договоренность остается в силе. Я звоню исключительно по другому поводу.

— По какому именно?

— Видите ли, мои европейские партнеры проявили большой интерес к американской железнодорожной отрасли. Очень перспективная область для инвестиций, не находите? Особенно учитывая планы по модернизации транспортной инфраструктуры.

Я сжал кулак, стараясь контролировать гнев.

— Это нарушение наших договоренностей.

— Вовсе нет, мистер Стерлинг, — Морган рассмеялся. — Мы договаривались о ваших торговых предприятиях. Железные дороги совершенно отдельная сфера деятельности. К тому же, разве небольшая демонстрация возможностей не поможет вам принять более обдуманное решение?

— Понимаю, — сказал я сквозь зубы. — Значит, это попытка запугивания.

— О нет, что вы! Это просто бизнес, мистер Стерлинг. Очень большой бизнес. — Пауза. — Впрочем, если наше сотрудничество в области розничной торговли сложится удачно, я был бы рад обсудить координацию усилий и в транспортном секторе.

После того как Морган повесил трубку, я встал, сунув руки в карманы брюк и постоял на месте в раздумье. Глянул на высокое окно кабинета.

За стеклом простирался Манхэттен. Артерии улиц, по которым ползли автомобили и автобусы, дымящие трубы заводов за Ист-Ривер. Все это было связано железнодорожными линиями в единую транспортную сеть. И теперь Морган хотел поставить эту сеть под европейский контроль.

— Бейкер, — сказал я, не оборачиваясь от окна. — Я подумывал о том, чтобы принять условия Моргана и Альянса промышленной стабильности. Но теперь я отменяю капитуляцию. Будем сражаться.

— Отлично, Уильям. Так держать.

Я повернулся к столу и достал из ящика карту железнодорожных линий Восточного побережья. Разложив ее на столе, я начал изучать ключевые узлы и станции.

— Во-первых, нужно создать технические проблемы на тех участках дорог, где европейцы уже получили значительные пакеты акций, — сказал я, указывая на карте несколько точек. — Я дам поручение О’Мэлли.

Бейкер едва заметно кивнул. Я не стал продолжать.

О’Мэлли свяжется с нашими друзьями в Комиссии. Пусть Лучиано организует «случайные» поломки подвижного состава, проблемы с сигнализацией, мелкие аварии без жертв.

— Понял, — тихо сказал Бейкер. — Это снизит привлекательность акций для инвесторов.

— Именно. Во-вторых, информационная контратака. Нужно слить в прессу материалы об иностранном вмешательстве в американскую транспортную систему. У нас есть документы о швейцарских банках и их связях с европейскими картелями?

— Есть. Те самые, что мы получили при расследовании деятельности Continental Trust.

— Отлично. Передайте их в «Herald Tribune» и «Washington Post». Пусть выйдут статьи о попытках европейского капитала взять под контроль стратегически важную американскую инфраструктуру.

Я прошелся по кабинету, обдумывая дальнейшие шаги. На стенах висели фотографии строящихся небоскребов — символы растущей мощи американской экономики.

— В-третьих, — продолжил я, — нужно подключить Баруха для лоббирования в Конгрессе. Пусть инициирует антимонопольное расследование попыток иностранного капитала монополизировать американские железные дороги.

— А если европейцы ускорят скупку акций?

— Тогда используем четвертый козырь, — я указал на карте несколько крупных железнодорожных узлов. — Профсоюзы. У железнодорожников одни из самых сильных профсоюзов в стране. Если они объявят забастовки именно на тех участках, которые контролируют европейцы…

— Акции этих компаний рухнут, — понял Бейкер.

— Именно. А мы тем временем подготовим финансовые манипуляции для обрушения курса. Как только профсоюзы начнут забастовки, мы организуем массовые продажи через подставные компании.

Бейкер поднял голову.

— Это будет масштабная операция. Потребует значительных ресурсов и точной координации.

— У нас нет выбора, — ответил я твердо. — Если Морган захватит железные дороги, он получит контроль над всей экономикой Восточного побережья. Торговые предприятия будут только началом.

Я сел за стол и взял перо, чтобы набросать план действий.

— Начинаем немедленно. Барух должен узнать о ситуации в течение часа. А материалы для прессы нужно подготовить к завтрашнему утру.

Еще надо срочно связаться с Лански. Пусть его люди будут готовы к действию уже сегодня вечером.

— А что с ультиматумом Моргана по поводу торговых предприятий?

Я усмехнулся.

— Пусть подождет ответа до вечера, как договаривались. К тому времени у него будут другие проблемы, которые заставят пересмотреть условия переговоров.

За окном вставало солнце, но я больше не чувствовал того отчаяния, которое охватило меня накануне. Морган показал свою силу, но он также показал и свою стратегию. А зная стратегию противника, всегда можно найти способы противодействия.

Железнодорожная война только начиналась, но я был готов к бою.

К полудню операция началась сразу по всем направлениям. Я сидел в кабинете, координируя действия словно генерал в штабе во время большого сражения.

Лучиано подтвердил свою помощь. Барух также согласился лоббировать наши интересы. О’Мэлли и Бейкер превратились в связистов, непрерывно принимавших донесения с различных фронтов.

Первые результаты пришли от Лански уже в час дня.

— Босс, — сообщил О’Мэлли, положив трубку телефона, — на участке «Pennsylvania Railroad» между Филадельфией и Нью-Йорком произошла «случайная» поломка семафора. Движение поездов задержано на два часа.

— А в Балтиморе?

— Там «технические проблемы» с подвижным составом. Три товарных поезда встали на запасных путях из-за неисправности тормозных систем.

Я кивнул, делая пометки на железнодорожной карте. Красными крестиками я отмечал точки, где люди Комиссии создавали проблемы европейским инвесторам.

В два часа дня зазвонил телефон. Это звонил Барух из Вашингтона.

— Уильям, получил ваше послание, — его голос звучал возбужденно. — Материалы о европейских инвестициях производят впечатление на сенаторов. Председатель комитета по транспорту уже заговорил о необходимости расследования.

— Как быстро можно организовать слушания?

— При нынешних настроениях в Конгрессе очень быстро. Все помнят, как европейцы пытались влиять на нашу экономику в прошлом году. Сенатор Уилер готов выступить с инициативой уже завтра.

— Отлично. А что насчет прессы?

— «Herald Tribune» выйдет завтра с материалом на первой полосе. Заголовок: «Европейский капитал штурмует американские железные дороги». У них есть ваши документы о швейцарских банках?

— О’Мэлли передал все необходимое их корреспонденту час назад.

Повесив трубку, я взглянул на часы. Половина третьего. Время для следующего этапа операции.

— О’Мэлли, свяжитесь с Биллом Хатчинсоном из профсоюза железнодорожников, — приказал я. — Скажите ему, что настал момент для «защиты американских рабочих мест от иностранного вмешательства».

Хатчинсон был старым знакомым. Мы познакомились два года назад, когда я помогал урегулировать конфликт между железнодорожными компаниями и профсоюзами. Тогда я выступил на стороне рабочих, и это принесло мне их доверие.

Через полчаса О’Мэлли доложил о результате переговоров:

— Хатчинсон согласился. Забастовка начнется завтра утром одновременно на трех участках. Тех самых, где европейцы скупили наибольшие пакеты акций. Официальный повод — требования повышения зарплаты и улучшения условий труда.

— Прекрасно. А что с нашими брокерами?

— Готовы к продажам. Как только акции железнодорожных компаний начнут падать из-за забастовок, мы обрушим их еще сильнее через массовые продажи.

Я встал и подошел к большой карте Соединенных Штатов, висевшей на стене. Красными булавками были отмечены железнодорожные узлы, где планировались забастовки. Синими — участки, контролируемые европейскими инвесторами. Желтыми — места «технических неполадок», организованных людьми Лански.

— Получается неплохая координация, — заметил О’Мэлли, подойдя ко мне.

— Морган думает, что может играть на многих досках одновременно, — ответил я. — Но он не учел, что у нас тоже есть связи и ресурсы.

В четыре часа дня пришли первые биржевые сводки. Акции «Pennsylvania Railroad» упали на три процента после новостей о задержках движения поездов. «Baltimore Ohio» потеряла два процента из-за технических проблем.

— Это только начало, — сказал я О’Мэлли. — Завтра, когда выйдут газеты и начнутся забастовки, падение будет гораздо серьезнее.

Но Морган не собирался сдаваться без боя. В пять вечера О’Мэлли принял тревожное сообщение:

— Сэр, европейцы ускорили покупки. За последний час они приобрели акций на два миллиона долларов. Видимо, пытаются захватить контрольные пакеты до того, как ситуация ухудшится.

— Тогда ускоряем и мы, — решил я. — Свяжитесь с Хатчинсоном. Пусть забастовка начнется сегодня вечером, а не завтра утром.

— Сэр, а люди будут готовы к такому повороту?

— Железнодорожники дисциплинированные люди. Если их лидер скажет бросать работу, они это сделают.

К шести вечера план заработал с часовой точностью. Хатчинсон объявил «спонтанную» забастовку на трех ключевых участках железных дорог. Официально в знак протеста против «попыток иностранного капитала поработить американских рабочих».

Люди мафии усилили диверсии. К поломкам семафоров и подвижного состава добавились «случайные» повреждения путей и проблемы с электроснабжением станций.

К семи вечера на биржевых торгах началась паника. Акции железнодорожных компаний рухнули на десять-пятнадцать процентов. Наши брокеры добавили масла в огонь, выбросив на рынок большие пакеты акций через подставные компании.

— Европейцы несут серьезные потери, — доложил О’Мэлли, изучая биржевые сводки. — По предварительным оценкам, они потеряли уже около пяти миллионов долларов.

— А мы?

— Наоборот, заработали. Продали акции по высокой цене утром, а теперь скупаем по низкой.

В восемь вечера зазвонил телефон. Голос Моргана звучал уже не так самоуверенно, как утром.

— Мистер Стерлинг, полагаю, вы удовлетворены сегодняшними событиями?

— Весьма, — ответил я, не скрывая довольства. — Оказывается, американская транспортная система не так беззащитна перед иностранным вмешательством, как вы рассчитывали.

— Искусно проведенная операция, признаю, — в голосе Моргана звучало нечто похожее на уважение. — Использование профсоюзов, политических связей, прессы… Очень по-американски.

— И очень эффективно.

— Действительно. Мои европейские партнеры понесли значительные потери. — Пауза. — Возможно, стоит пересмотреть условия нашего сотрудничества в более равноправном ключе?

Я усмехнулся. Из позиции силы Морган переходил к переговорам на равных.

— Я слушаю ваши предложения.

— Прекращение атак на ваши торговые предприятия в обмен на координацию действий в других сферах. Не поглощение, а партнерство. Вы сохраняете контроль над своими активами, но мы совместно планируем развитие отраслей.

— И железные дороги?

— Европейцы готовы отступить. Слишком дорого стоит противостоять объединенным усилиям американских профсоюзов, прессы и Конгресса.

Я посмотрел на карту с булавками, красными, синими, желтыми. За один день мы превратили попытку европейской экспансии в дорогостоящий провал.

— Морган, я готов обсуждать партнерство, — сказал я наконец. — Но на равных условиях и с гарантиями американского контроля над стратегическими отраслями.

— Разумеется. Завтра мы сможем встретиться для детального обсуждения?

— Завтра, — согласился я.

После того как Морган повесил трубку, я откинулся в кресле и впервые за много дней почувствовал удовлетворение. Железнодорожная война была выиграна, но это было только начало нового этапа противостояния. Теперь уже не на уничтожение, а за право диктовать условия сотрудничества.

За окном горели огни вечернего Нью-Йорка.

Глава 15

Федеральный щит

Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие витражные окна главного универмага Фуллертона на Пятой авеню, отбрасывая цветные блики на полированный мраморный пол.

Я стоял возле центральной лестницы с коваными перилами, наблюдая за покупателями, которые неспешно перемещались между рядами товаров. Мои инновации работали по-прежнему. Широкие проходы, четкая ценовая маркировка, система самообслуживания. все это уже казалось естественным.

Фуллертон подошел ко мне, держа в руках папку с утренними отчетами. За последние месяцы он заметно похудел, седина в висках стала более заметной, а в глазах появились морщинки усталости. Строгий темно-синий костюм сидел на нем теперь чуть свободнее, чем раньше.

— Уильям, основная угроза миновала, но остались нерешенные проблемы, — сказал он, открывая папку. — Хотя атаки Моргана прекратились, мы все еще ощущаем их последствия.

Мы прошли к панорамному окну, выходящему на Пятую авеню. В Чикаго я отправил Маркуса Хендерсона, чтобы он навел там порядок. Самому мне пришлось остаться в Нью-Йорке.

Внизу, у служебного входа универмага, все еще собралась группа из двадцати рабочих с самодельными плакатами. «Справедливая зарплата для американских тружеников», «Долой эксплуатацию честных рабочих», «Европейские методы не для Америки». Надписи выполнены однообразно, что выдавало их организованный характер.

— Они тут уже третий день, — продолжал Фуллертон, поправляя очки в золотой оправе. — Мешают поставщикам разгружать товары, пугают покупателей. Кричат о каких-то нарушениях трудового законодательства.

— А что говорят наши менеджеры по персоналу? — спросил я, наблюдая за бастующими через стекло.

— Мистер Бертрам провел проверку всех трудовых договоров. Никаких нарушений нет. Зарплаты выше средних по отрасли, условия труда соответствуют всем требованиям. Но эти люди требуют повышения на тридцать процентов и сокращения рабочего дня до семи часов.

Я достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку в кожаном переплете и начал делать заметки. Требования бастующих были явно завышенными. В условиях депрессии немногие работодатели могли позволить себе такую щедрость.

— Джеймс, а вы выяснили, кто финансирует эту забастовку? — спросил я, не отрывая взгляда от демонстрантов.

Фуллертон перелистнул несколько страниц в папке:

— Наш юрист навел справки. Организует протест некая «American Workers Defense Association». Формально это профсоюз, защищающий права трудящихся. Но зарегистрирована организация всего месяц назад.

— Подозрительно свежая дата, — заметил я. — А источники финансирования?

— Вот тут становится интересно, — Фуллертон достал из папки банковскую выписку. — Основной счет организации в «Metropolitan Trust Bank». За последние две недели на него поступило двадцать пять тысяч долларов от компании «European Industrial Advisory».

Я поднял брови. Название компании говорило само за себя.

— «European Industrial Advisory»… Позвольте угадать, зарегистрирована в Швейцарии?

— В Цюрихе, — подтвердил Фуллертон. — А владельцы скрыты за сетью подставных фирм. Но наш частный детектив проследил цепочку до банка, который работает с компаниями Моргана.

Значит, Морган оставил после себя «мины замедленного действия». Формально он прекратил атаки, но заложенные им проблемы продолжали отравлять жизнь.

Мы спустились на первый этаж, где в отделе мужской одежды работал мистер Флеминг. Тот самый импозантный джентльмен с идеально напомаженными волосами и усами а ля кайзер Вильгельм. Он как раз принимал жалобу от пожилой дамы в дорогом меховом манто.

— Мистер Фуллертон, — обратилась она к нам, увидев приближающегося владельца, — я постоянная покупательница вашего магазина уже пятнадцать лет. Но эти крикуны у входа просто возмутительны! Они называли меня «пособницей капиталистических эксплуататоров», когда я пыталась зайти через главный вход.

— Миссис Бредшоу, приношу глубочайшие извинения, — Фуллертон поклонился седовласой аристократке. — Мы предпринимаем все меры для решения ситуации.

Я подошел ближе:

— Разрешите представиться, мистер Стерлинг, советник мистера Фуллертона по стратегическим вопросам. Могу заверить вас, что к концу недели проблема будет полностью решена.

Миссис Бредшоу оценивающе посмотрела на меня через золотую лорнетку:

— Молодой человек, надеюсь, ваши методы будут более эффективными, чем переговоры. С хулиганами нужно разговаривать на языке силы.

Когда аристократка удалилась к отделу женских шляпок, Фуллертон вздохнул:

— Уильям, мы теряем клиентов из высшего общества. Они не хотят пробираться через толпу демонстрантов.

— Понимаю. А что с поставщиками?

— Тут дела хуже, — Фуллертон достал еще один документ. — «Empire State Furnishings» и «Hudson Valley Textiles» отказываются возобновить контракты без дополнительных гарантий. Говорят о политической нестабильности вокруг наших предприятий.

Мы прошли к лифту с ажурной решеткой и поднялись на четвертый этаж, в кабинет Фуллертона. Просторное помещение с высокими потолками обставлено в стиле ар-деко.

Геометрические формы мебели из темного дерева, хромированные детали, абстрактные картины на стенах. За большими окнами открывался вид на заснеженную Пятую авеню.

— Джеймс, нужно действовать системно, — сказал я, располагаясь в кожаном кресле напротив его стола. — Простое игнорирование проблемы не поможет.

— Что вы предлагаете?

Я достал из портфеля несколько документов, которые подготовил накануне:

— Во-первых, упреждающая информационная кампания. Завтра в «Herald Tribune» и «World-Telegram» выйдут статьи о европейском финансировании американских забастовок. Со ссылками на банковские документы «American Workers Defense Association».

Фуллертон заинтересованно наклонился вперед:

— У вас есть доказательства связи с европейскими деньгами?

— Достаточные для журналистского расследования, — улыбнулся я. — Читающая публика узнает, что забастовка в вашем магазине финансируется из-за границы людьми, которые хотят подорвать американскую экономику.

— Блестящая идея! А во-вторых?

— Во-вторых, немедленное улучшение условий труда, но по нашей инициативе, а не под давлением бастующих. Повышение зарплат на пятнадцать процентов, создание системы участия рабочих в прибылях компании, улучшение столовой для персонала.

Фуллертон быстро считал в уме:

— Это обойдется в дополнительные тридцать тысяч долларов в год.

— Но покажет, что мы заботимся о сотрудниках по собственной воле, а не поддаемся шантажу, — объяснил я. — К тому же, довольные работники это лучшая защита от внешних агитаторов.

— А в-третьих?

Я достал из кармана визитную карточку:

— В-третьих, создание рабочих кооперативов для закупки товаров первой необходимости. Ваши сотрудники смогут покупать продукты, одежду, предметы быта со скидкой двадцать процентов через магазины-партнеры.

Фуллертон взял визитку и прочитал:

— «Metropolitan Workers Cooperative»… А это не будет выглядеть как попытка контролировать личную жизнь сотрудников?

— Наоборот, — возразил я. — Это покажет нашу заботу о благосостоянии работников. В Европе такие системы давно существуют, но там ими управляют социалисты. Мы покажем, что частный бизнес может быть более эффективным в социальной сфере.

В кабинет вошел секретарь Фуллертона, молодой человек в безупречном сером костюме с блокнотом в руках.

— Мистер Фуллертон, внизу представитель «Empire State Furnishings» мистер Уотсон. Хочет обсудить возобновление поставок мебели.

— Отлично, — сказал я, поднимаясь из кресла. — Самое время продемонстрировать нашу новую политику.

Через полчаса мы сидели в переговорной комнате с Генри Уотсоном, мужчиной средних лет с аккуратной бородкой и внимательными карими глазами. Он представлял одну из крупнейших мебельных компаний Нью-Йорка.

— Мистер Фуллертон, — говорил Уотсон, листая каталог своей продукции, — наша компания готова возобновить поставки, но нужны дополнительные гарантии. Политическая обстановка вокруг вашего магазина вызывает беспокойство у нашего совета директоров.

— Мистер Уотсон, — вмешался я в разговор, — позвольте показать вам кое-что интересное.

Я развернул на столе газетную полосу с заголовком «Европейские деньги финансируют американские забастовки»:

— Эта статья выйдет завтра в «Herald Tribune». Она покажет истинную природу протестов у нашего магазина. Не рабочее недовольство, а политическая диверсия, оплаченная из-за границы.

Уотсон внимательно прочитал несколько абзацев:

— Впечатляющая журналистская работа. Но что делать с бастующими прямо сейчас?

— Сегодня же объявляем о повышении зарплат и улучшении социального пакета, — ответил Фуллертон. — По собственной инициативе, показывая, что нам не нужно давление извне для заботы о сотрудниках.

— К тому же, — добавил я, — создаем рабочие кооперативы. Ваша компания могла бы стать одним из партнеров программы, поставляя мебель для сотрудников со скидкой.

Глаза Уотсона заблестели. Дополнительный рынок сбыта всегда привлекателен для бизнесмена:

— Интересное предложение. Какие объемы закупок вы прогнозируете?

— У нас работает четыреста человек, — подсчитал Фуллертон. — Плюс планируем привлечь сотрудников других компаний. Общий объем может достичь двух тысяч семей.

— При средней закупке мебели на семью пятьсот долларов в год, это миллион долларов оборота, — быстро просчитал я. — Причем стабильного, поскольку программа долгосрочная.

Уотсон протянул руку для рукопожатия:

— Джентльмены, думаю, мы найдем взаимовыгодные условия сотрудничества. Контракт на поставку мебели для магазина возобновляется, плюс обсудим детали участия в кооперативной программе.

К вечеру план начал претворяться в жизнь. Фуллертон собрал всех сотрудников в главном зале магазина и объявил о новых социальных программах.

Реакция была восторженной. Всем понравилось повышение зарплат, участие в прибылях, система скидок через кооперативы.

— А что с бастующими? — спросила одна из продавщиц, миловидная девушка лет двадцати пяти в синей униформе с белыми манжетами.

— Если они хотят присоединиться к нашему коллективу на новых условиях, то добро пожаловать, — ответил Фуллертон. — Но мы не будем вести переговоры под давлением людей, получающих деньги из-за границы.

На следующее утро бастующие обнаружили, что их поддерживает менее половины от первоначального числа. Остальные либо получили работу в магазине, либо просто потеряли интерес к протесту, который теперь выглядел как антиамериканская акция.

Через день у служебного входа оставалось всего семь человек с потрепанными плакатами. А в «Herald Tribune» вышла разгромная статья о европейском финансировании американских беспорядков, подкрепленная документальными доказательствами.

— Уильям, — сказал Фуллертон, когда мы осматривали опустевшую площадку перед магазином, — ваш метод решения проблем впечатляет. Превратить кризис в возможность для укрепления позиций.

— В нашем бизнесе каждая атака противника должна становиться поводом для совершенствования, — ответил я. — Морган хотел создать нам проблемы, а получилось, что помог улучшить отношения с персоналом и найти новые рынки сбыта.

В тот же день после полудня я направился в федеральное здание на Фоли-сквер. Величественное сооружение из белого мрамора с колоннадой в неоклассическом стиле возвышалось над окружающими зданиями как символ американского правосудия. У парадного входа дежурили два федеральных маршала в синих униформах, их медные значки поблескивали на зимнем солнце.

Охранник на входе проверил мои документы и выдал временный пропуск с печатью Министерства юстиции. В вестибюле с высоким сводчатым потолком и мозаичным полом царила деловая атмосфера. Люди в строгих костюмах спешили по коридорам, неся кожаные портфели и папки с документами.

Первая встреча назначена в том же скромном кабинете на четвертом этаже, где совсем недавно я впервые встретился с агентами Секретной службы. Элмер Айвс сидел за металлическим столом, а настольная лампа с зеленым абажуром все так же отбрасывала мягкий свет на разложенные документы. Фрэнк Уилмер стоял у окна, изучая толстую папку с финансовыми отчетами.

— Мистер Стерлинг, — поднялся Айвс, протягивая руку для рукопожатия, — рад видеть вас снова. У нас накопились серьезные вопросы по поводу европейских финансовых операций.

— Надеюсь, моя информация поможет прояснить картину, — ответил я, устраиваясь в знакомое кожаное кресло напротив стола.

Уилмер повернулся от окна, поправляя очки в стальной оправе:

— Наши аналитики изучили материалы о железнодорожной операции. Альянс промышленной стабильности, о котором вы сообщили, оказался значительно крупнее, чем мы предполагали изначально.

Он подошел к столу и развернул большую схему финансовых потоков, покрытую красными и синими линиями, соединяющими банки разных стран:

— За последние полгода только через швейцарские банки прошло шестьдесят семь миллионов долларов. Это колоссальная сумма для таких операций.

Я достал из портфеля папку с дополнительными документами:

— Это только видимая часть айсберга. У меня есть данные о дочерних структурах Альянса в Панаме, Лихтенштейне и даже Монако. Общий оборот может превышать двести миллионов долларов.

Айвс присвистнул, изучая переданные мне документы:

— Боже мой… При таких суммах мы можем обвинить их в нарушении валютного законодательства по всем возможным статьям. Плюс уклонение от налогов в особо крупном размере.

— Именно поэтому я предлагаю комплексную финансовую операцию, — сказал я, вставая и подходя к настенной карте мира. — Одновременная заморозка всех американских счетов компаний, связанных с Альянсом.

Я указал на карте ключевые финансовые центры:

— Блокировка международных переводов через Нью-Йорк, Чикаго, Сан-Франциско. И самое главное, требование к швейцарским банкам о полном раскрытии информации об Альянсе под угрозой жестких санкций.

Уилмер покачал головой:

— Уильям, швейцарцы никогда на это не пойдут. Банковская тайна для них священна. Это основа их финансовой системы.

— Пойдут, если мы пригрозим запретом всех операций швейцарских банков на американском рынке, — спокойно ответил я. — Потеря американского рынка для них критична. «Credit Suisse» и «Union Bank of Switzerland» получают четверть своих доходов от операций в США.

Айвс задумчиво постучал пальцами по столешнице:

— Это рискованная игра. Можем спровоцировать международный финансовый конфликт.

— Альтернатива только позволить европейскому капиталу контролировать американскую экономику, — возразил я. — Альянс уже управляет значительной частью нашей промышленности. Если не остановить их сейчас, через год будет поздно.

Уилмер вернулся к схеме финансовых потоков:

— А что вы предлагаете сделать с американскими компаниями, которые сотрудничают с Альянсом?

— Создать «черный список» компаний, получающих европейское финансирование для антиконкурентных действий, — я достал из кармана заготовленный документ. — Запретить им участие в государственных контрактах, ограничить доступ к федеральным кредитам.

Айвс изучил список:

— Здесь больше пятидесяти компаний. Некоторые очень влиятельные. «Metropolitan Trust», «American Steel Consortium», «Eastern Railway Holdings»…

— Именно поэтому удар должен быть одновременным и сокрушительным, — настаивал я. — Если дать им время на подготовку, они найдут способы защититься или перевести активы за границу.

Через полчаса мы направились на седьмой этаж, в кабинет главного прокурора Антимонопольного отдела. Джеймс Макрейди встретил нас в том же просторном помещении с дубовой мебелью и портретами президентов на стенах. Роберт Стивенс сидел за отдельным столом, изучая стопку документов, перевязанных красными лентами.

— Джеймс, Роберт, — поприветствовал я их, — надеюсь, материалы о железнодорожной операции оказались полезными.

Макрейди указал на большую карту США, покрытую красными флажками:

— Ваши данные подтверждают наши худшие подозрения, Уильям. Альянс не просто координирует инвестиции. Они фактически управляют американской экономикой из Европы.

Стивенс поднялся из-за стола, держа в руках толстую папку:

— По нашим подсчетам, компании, связанные с Альянсом, контролируют около пятнадцати процентов промышленных активов страны. В сталелитейной отрасли — двадцать процентов, в железнодорожной — восемнадцать процентов.

— Это прямое нарушение антимонопольного законодательства, — добавил Макрейди. — Координированные действия по разделу рынков, согласованное ценообразование, подавление конкурентов.

Я подошел к карте и указал на скопления флажков:

— Джеймс, я предлагаю кардинально расширить операцию «Правосудие». Включить не только банковский сектор, но и сталелитейную, нефтяную, железнодорожную, химическую отрасли.

Макрейди встал и подошел к большому сейфу в углу кабинета. Повернув комбинационный замок, он достал несколько секретных папок:

— Это потребует координации в пятидесяти городах, Уильям. Около восьмисот одновременных арестов. Мы говорим о крупнейшей антимонопольной операции в истории Америки. Даже акция с Continental Trust окажется просто детской игрой.

Стивенс развернул на столе детальную схему предполагаемых арестов:

— Смотрите сами. Нью-Йорк — сорок три человека. Филадельфия — двадцать семь. Чикаго — тридцать один. Питтсбург — двадцать четыре. Это только крупные города.

— А что с доказательной базой? — спросил я, изучая схему.

— У нас есть документы о картельных соглашениях, записи телефонных переговоров, свидетельские показания, — ответил Макрейди. — Плюс ваши материалы о европейском финансировании. Этого достаточно для обвинения по всем статьям.

— Но эффект будет сокрушительным, — сказал я, обводя взглядом карту. — Европейский капитал поймет, что Америка больше не позволит собой манипулировать.

Стивенс кивнул:

— Именно в этом суть. Не просто наказать нарушителей, а послать четкий сигнал всем потенциальным участникам подобных схем.

Финальная встреча проходила в кабинете капитана Дэвида Хартмана на пятом этаже. Офицер федеральных маршалов встретил нас в безупречной форме, его военная выправка и стальной взгляд говорили о человеке, привыкшем к ответственности за жизни подчиненных.

На столе разложены подробные планы зданий, схемы операций и фотографии объектов по всей стране:

— Мистер Стерлинг, джентльмены, — сказал Хартман, указывая на карту, — при расширении масштаба операции нам потребуется тысяча двести федеральных агентов. Плюс координация с местными правоохранительными органами в каждом штате.

Я изучил разложенные планы:

— Министерство юстиции готово выделить все необходимые ресурсы. У меня есть поддержка на самом высоком правительственном уровне.

Хартман достал из папки временной график:

— Подготовка всех ордеров на арест займет не менее шести недель. Координация между ведомствами еще две недели. Обучение агентов для специфических операций — неделю.

— Итого два месяца? — уточнил я.

— Минимум, — подтвердил Хартман. — Это сложнейшая операция в истории федеральных служб. Малейшая ошибка в координации может привести к утечке информации и срыву всего плана.

— А вопросы безопасности участников? — спросил я.

Хартман указал на схему размещения агентов:

— Каждый ключевой свидетель получит персональную охрану за неделю до операции. Ваша безопасность, мистер Стерлинг, будет обеспечиваться круглосуточно силами специального подразделения.

— Когда планируем начать? — спросил я, поднимаясь из кресла.

— Операция «Правосудие-2» начнется в первых числах сентября, — ответил Хартман. — Одновременно в шести часов утра по восточному времени во всех целевых городах.

Покидая федеральное здание в сумерках, я чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Через два месяца Альянс промышленной стабильности получит удар, от которого не сможет оправиться. Европейские кукловоды поймут, что время их безнаказанного влияния на американскую экономику подошло к концу.

Но пока до операции оставалось время, нужно решать более насущные проблемы. Включая те, что могли прийти из самых неожиданных направлений.

Едва я пришел в банк, как увидел встревоженную физиономию О’Мэлли.

— Босс, у меня есть новости по О’Брайену. Очень плохие новости.

Глава 16

Ирландцы

Заброшенный ирландский паб «Святой Патрик» в трущобах Лоуэр Ист-Сайда давно превратился в руины.

Облупившаяся вывеска с выцветшим трилистником едва держалась на ржавых цепях, а окна были заколочены потемневшими от времени досками. В подвале этого мрачного здания, среди бочек из-под пива и разбитой мебели, скрывались два человека, жаждущих мести.

Колин О’Брайен сидел на деревянном ящике возле керосиновой лампы, изучая схему банка Стерлинга, нарисованную углем на куске картона. За месяц скитаний по трущобам Нью-Йорка он сильно исхудал, щеки ввалились, а в зеленых глазах горел лихорадочный блеск фанатика. Твидовый пиджак, когда-то бывший признаком его статуса лидера бостонских докеров, теперь покрылся пятнами и прорехами.

— Финн, еще раз повтори распорядок, — хрипло сказал О’Брайен, не отрывая взгляда от схемы.

Финн Макманус, единственный оставшийся из его бостонской банды, сидел напротив, перебирая патроны к револьверу Colt.38. Высокий рыжий ирландец с бородой клином тоже изменился за месяц бегства. Прежняя самоуверенность сменилась осторожностью загнанного зверя, а руки дрожали от постоянного напряжения.

— Банк закрывается в шесть вечера, — монотонно пересказывал Макманус, словно молитву. — Последние клиенты уходят к половине седьмого. Основной персонал — к семи. Остается только ночной сторож в главном зале.

— А сейфы в подвале?

— По словам нашего человека, который работал там грузчиком, в подвале три больших сейфа «Mosler». В одном золотые слитки, в двух других — наличные. Общая сумма около двух миллионов долларов.

О’Брайен усмехнулся, представляя лицо Стерлинга, когда тот узнает об ограблении:

— Два миллиона… Этого хватит, чтобы возродить нашу организацию. Купить оружие, нанять людей, арендовать новые базы.

— Колин, а что если это ловушка? — осторожно спросил Макманус. — Стерлинг слишком умен, чтобы оставить банк без серьезной охраны.

О’Брайен поднял голову, и в свете керосиновой лампы его лицо казалось изможденным и одержимым:

— Финн, мы с тобой все потеряли. Наши люди мертвы или в тюрьме. Доннелли захватил наши территории. У нас нет денег, нет оружия, нет будущего. — Голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Но есть одна вещь, которую этот проклятый финансист у нас не отнял.

— Что?

— Ирландскую гордость, — О’Брайен сжал кулак так сильно, что костяшки побелели. — Мы покажем ему, что с ирландцами нельзя поступать безнаказанно. Пусть знает, что у каждого его доллара есть цена крови.

Макманус отложил револьвер и достал из мешковины две форменные куртки газовой компании:

— Форма готова. Завтра утром войдем через главный вход под видом инспекторов, проверяющих утечку газа.

— А инструменты?

— Динамит купил у итальянца из Литл-Итали. Небольшой заряд «Геркулеса», как раз для вскрытия сейфа. Плюс два ломика и ножовка по металлу.

О’Брайен встал и прошелся по сырому подвалу, его шаги гулко отдавались от каменных стен. На полках стояли заплесневелые бутылки из-под ирландского виски, а в углу лежала груда старых газет со статьями о независимости Ирландии.

— Знаешь, Финн, — сказал он, останавливаясь возле портрета Майкла Коллинза, висевшего на стене, — мой дед сражался против англичан в восемьдесят втором году. Отец против них же в девяносто восьмом. А теперь я воюю против американских капиталистов, которые ничуть не лучше английских лордов.

— Это война за справедливость, Колин, — поддержал его Макманус. — Стерлинг и его подобные жиреют на крови рабочих, а потом удивляются, когда рабочие дают отпор.

О’Брайен вернулся к лампе и еще раз внимательно изучил схему банка:

— План простой. Входим в девять утра, когда начинается рабочий день. Говорим, что проверяем газовую систему после жалоб соседей. Спускаемся в подвал под предлогом проверки труб.

— А сторож?

— Связываем. Но не убиваем, если он не сопротивляется. Мы не убийцы мирных людей, мы борцы за справедливость.

Макманус кивнул, хотя в глубине души сомневался, что удастся обойтись без крови. Слишком долго они скрывались, слишком многое потеряли, чтобы рисковать провалом из-за излишнего гуманизма.

— Сколько времени потребуется на вскрытие сейфа? — спросил О’Брайен.

— С динамитом минут пятнадцать. Но взрыв привлечет внимание.

— Поэтому будем действовать быстро. Взорвали, забрали деньги, исчезли. У нас есть лодка на Ист-Ривер?

— Есть. Ирландец Патрик О’Донован согласился переправить нас в Бруклин за сто долларов.

О’Брайен достал из кармана мятую бутылку дешевого виски и отпил глоток. Алкоголь обжег горло, но согрел тело в холодном подвале:

— А дальше?

— Поезд до Бостона. Оттуда на грузовом судне в Ирландию. У меня есть кузен в Корке, он спрячет нас, пока не утихнет шум.

— Нет, — резко сказал О’Брайен. — В Ирландию я не поеду. Это будет выглядеть как бегство.

— Тогда куда?

— В Чикаго. К Аль Капоне. Слышал, он набирает людей для войны с федералами. Мы с тобой опытные бойцы. Найдем применение своим навыкам.

Макманус нахмурился:

— Колин, Капоне — итальянец. А мы всю жизнь воевали против макаронников.

— Времена меняются, Финн, — О’Брайен снова отпил виски. — Теперь наш главный враг не итальянцы, а такие, как Стерлинг. Капиталисты, которые считают, что могут покупать и продавать людей как товар.

Он встал и подошел к стене, где висели старые фотографии ирландских революционеров. Бородатые мужчины в военной форме с винтовками в руках:

— Мой дед говорил: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Завтра мы покажем Стерлингу, что ирландская кровь еще не остыла.

Ночь прошла в тревожном сне. О’Брайен видел во сне горящий Бостон, погибших товарищей, презрительную усмешку Стерлинга. Он просыпался в холодном поту, сжимая рукоятку револьвера, и снова погружался в кошмары.

Утром они тщательно подготовились к операции. Переоделись в форму газовой компании — синие куртки с нашивками «New York Gas Electric», кепки с козырьками, рабочие брюки. В кожаную сумку сложили инструменты, динамит, веревки.

— Как выгляжу? — спросил Макманус, поправляя форменную кепку.

— Как настоящий газовщик, — ответил О’Брайен, проверяя револьвер в плечевой кобуре. — Главное держаться уверенно. Мы законные инспекторы, выполняющие свою работу.

Они покинули подвал через черный ход, миновали узкие переулки Лоуэр Ист-Сайда и направились к финансовому району. Утренний Нью-Йорк кипел жизнью. Клерки спешили в офисы, торговцы разгружали товары, полицейские регулировали движение на перекрестках.

— Колин, — тихо сказал Макманус, когда они приближались к Стоун-стрит, — если что-то пойдет не так…

— Тогда умрем как ирландцы, — жестко ответил О’Брайен. — С оружием в руках и проклятием на устах для всех, кто угнетает рабочих.

Здание банка Стерлинга показалось впереди. Трехэтажное сооружение из красного кирпича с высокими окнами и медной табличкой «Merchants Farmers Bank» у входа. Возле парадных дверей стоял швейцар в синей ливрее, а в окнах первого этажа виднелись силуэты сотрудников, начинающих рабочий день.

— Готов? — спросил О’Брайен, поправляя сумку с инструментами на плече.

— Готов, — кивнул Макманус. — За Ирландию и справедливость.

Они направились к входу в банк, где их ждала встреча с судьбой.

* * *

Швейцар Джеймс сидел за своим столом в вестибюле банка, когда двое мужчин в синих куртках газовой компании вошли через главный вход. Пожилой мужчина с седеющими усами, он уже тридцать лет работал в «Merchants Farmers Bank» и видел всякое, но что-то в этих посетителях настораживало.

— Доброе утро, джентльмены, — сказал он, вставая из-за стола с медными светильниками. — Чем могу помочь?

О’Брайен поправил форменную кепку и достал поддельное удостоверение инспектора:

— Колин МакГрат, «New York Gas Electric». Поступила жалоба от соседей на запах газа. Нужно проверить все трубы в здании, особенно в подвале.

Джеймс взял удостоверение и внимательно изучил его. Документ выглядел убедительно: официальные печати, фотография. Но что-то в поведении этого МакГрата казалось неестественным. Слишком напряженным, слишком нервным он был для обычного газовщика.

— Понимаю, — кивнул швейцар, возвращая документ. — Но мне нужно будет проводить вас. Правила безопасности банка.

Макманус, стоявший позади О’Брайена, нервно переминался с ноги на ногу. Кожаная сумка с инструментами и взрывчаткой тяжело оттягивала его плечо, а под курткой чувствовался металл револьвера.

В главном зале банка царила обычная утренняя суета. Кассиры в белых рубашках и темных жилетах обслуживали клиентов, клерки разбирали утреннюю почту, а в углу стучала печатная машинка секретарши. Солнечный свет, пробиваясь через высокие окна, отбрасывал длинные тени на мраморный пол.

— Мистер Эллиотт, — окликнул швейцар управляющего банком, — к нам газовые инспекторы. Нужно проверить подвал.

Томас Эллиотт, человек средних лет с аккуратными усиками и золотыми очками, поднялся из-за своего стола и подошел к группе:

— Конечно, джентльмены. Проблемы с газом могут быть очень опасными. Пройдемте, я покажу вам дорогу в подвал.

О’Брайен кивнул, стараясь выглядеть спокойно:

— Благодарим за понимание. Это займет не более получаса.

Они спустились по мраморной лестнице в подвальные помещения. Здесь царила другая атмосфера.

Толстые каменные стены, низкие сводчатые потолки, приглушенное освещение от электрических лампочек в металлических плафонах. Воздух был прохладным и влажным, пахло сыростью и машинным маслом.

— Вот наше подвальное хранилище, — сказал Эллиотт, указывая на массивные стальные сейфы, стоящие вдоль стен. — Три основных хранилища «Mosler», самые надежные в городе.

О’Брайен внимательно осмотрел помещение. В дальнем углу сидел пожилой сторож, читавший газету при свете настольной лампы. У стен стояли стеллажи с документами, а в центре стоял большой деревянный стол для сортировки бумаг.

— Мистер Эллиотт, — сказал О’Брайен, доставая из сумки поддельный газоанализатор, — боюсь, нам придется попросить вас и сторожа покинуть помещение. Если есть утечка, концентрация газа может быть опасной.

— Разумеется, — согласился управляющий. — Мистер О’Коннор, пройдемте наверх.

Но когда Эллиотт и сторож направились к лестнице, О’Брайен жестом остановил их:

— Простите, но я передумал. Лучше вы останетесь здесь. Так будет безопаснее для всех.

В его голосе прозвучали стальные нотки, а рука потянулась под куртку. Макманус тем временем достал из сумки веревки.

— Что… что вы делаете? — растерянно спросил Эллиотт.

— То, что должен был сделать давно, — хрипло ответил О’Брайен, вытаскивая Colt.38. — Связывайте их, Финн. Быстро.

Пожилой сторож О’Коннор попытался было подняться с кресла, но дуло второго револьвера в руках Макмануса заставило его замереть.

— Тихо, дедушка, — процедил Макманус. — Никто не пострадает, если будете слушаться.

Грабители не знали, что под столом сторожа установлена скрытая кнопка тревоги, соединенная с системой безопасности всего здания. Та самая, которую Стерлинг поручил поставить сразу после сообщения О’Мэлли о появлении О’Брайена в Нью-Йорке.

О’Коннор, опытный банковский работник, успел незаметно нажать ее, прежде чем Макманус связал ему руки. В нескольких кварталах от банка, в пристройке особняка Стерлинга, тут же зазвонил тревожный звоночек.

Шон Маллоу, изучавший карты в импровизированном штабе, мгновенно поднял голову:

— Тревога! Банк под атакой! — крикнул он, срывая с крючка автомат Thompson. — Команда «А» со мной! Команда «Б» блокирует все выходы!

В казарме поднялся шум: лязг оружия, топот сапог, приглушенные команды. Восемь человек во главе с Маллоу через боковой выход выбежали во двор, где их ждали два черных «Паккарда». Двигатели мгновенно взревели.

— Живо! — рявкнул Маллоу, занимая место рядом с водителем. — До банка три минуты! Помните план, окружаем здание, никого не выпускаем!

Тем временем в подвале О’Брайен и Макманус начали подготовку к вскрытию сейфов. Финн достал из сумки несколько шашек динамита «Геркулес» и начал крепить их к стальной двери центрального хранилища.

— Сколько времени? — спросил О’Брайен, держа револьвер наготове и поглядывая на лестницу.

— Пять минут на установку зарядов, — ответил Макманус, разматывая взрывчатый шнур. — Еще две минуты на то, чтобы отойти на безопасное расстояние.

— Быстрее, Финн. У меня плохие предчувствия.

Его инстинкты не подвели. Наверху уже раздались негромкие шаги. Команда Маллоу проникла в здание через служебные входы, которые им открыл охранник, действовавший по утвержденному протоколу.

Маллоу жестами расставил людей по позициям. Двое с винтовками Springfield заняли места у окон первого этажа, трое с автоматами Thompson спустились к подвальной лестнице, еще трое остались в главном зале на случай, если ирландцы попытаются прорваться наверх.

— Готов? — тихо спросил Маллоу у своего лейтенанта, Патрика Мерфи.

— Готов. Автоматы заряжены, запасные магазины при себе.

— Тогда вперед. Без необходимости не рискуйте, но если есть возможность взять их живыми для допроса, используйте ее.

— Понял. А если будут сильно сопротивляться?

Глаза Маллоу стали жесткими как сталь:

— Тогда покажем этим ублюдкам, что бывает с теми, кто покушается на людей и имущество, находящиеся под нашей охраной.

В подвале О’Брайен внезапно замер, услышав едва различимый скрип половиц наверху:

— Финн, нас окружили.

Макманус поднял голову от взрывчатки:

— Что?

— Охрана в банке. Слышишь шаги?

Оба ирландца прислушались. Действительно, сверху доносились приглушенные звуки. Осторожные шаги нескольких человек, тихие голоса.

— Черт! — выругался Макманус. — Ловушка!

О’Брайен вскочил на ноги, сжимая револьвер:

— Заканчивай с зарядами! Сколько еще?

— Минуты две…

— Нет времени!

Сверху раздался грохот сапог. Дюди Маллоу перестали скрываться и быстро спускались по лестнице.

— Сдавайтесь! — раздался звучный голос. — Здание окружено! У вас нет шансов!

О’Брайен усмехнулся с горечью. Ну вот, они все-таки пришли. Наемники Стерлинга.

— Никогда! — крикнул он в ответ. — Лучше смерть, чем капитуляция!

Он выстрелил в сторону лестницы, пуля ударила в каменную стену, высекая искры. В ответ загрохотали автоматы Thompson. Длинные очереди превратили подвал в ад из свинца и осколков.

Макманус бросился за ближайший сейф, пули крошили штукатурку над его головой. О’Брайен укрылся за деревянным столом, который через секунды превратился в груду щепок.

— Финн! — крикнул О’Брайен сквозь грохот выстрелов. — Взрывай сейф! Если умираем, то с деньгами!

Но Макманус уже не мог ответить. Очередь из Thompson попала ему в грудь, и рыжий ирландец рухнул на каменный пол, обливаясь кровью.

— Финн! — завопил О’Брайен, видя смерть друга.

Он выскочил из укрытия, стреляя из двух револьверов. Один из людей Маллоу, поднимавшийся по лестнице, схватился за плечо и рухнул. Но остальные продолжали методично расстреливать подвал.

О’Брайен понял, что это конец. Силы были неравными. Два его револьвера против профессиональной армии с автоматическим оружием. Но ирландская гордость не позволяла сдаться.

Он бросился к динамиту, который Макманус не успел взорвать. Если нельзя взять деньги, то можно хотя бы уничтожить их, а заодно и убийц.

— За Ирландию! — крикнул он, поднося горящую спичку к взрывчатому шнуру.

Но выстрел Шона Маллоу опередил его на секунду. Пуля из Springfield попала О’Брайену точно в сердце. Ирландец замер с горящей спичкой в руке, затем медленно рухнул на колени.

— За… справедливость… — прохрипел он последние слова и упал лицом вниз на холодный каменный пол.

Подвал погрузился в тишину, нарушаемую только звоном падающих гильз и стоном раненого. Запах пороха смешался с металлическим привкусом крови.

Маллоу осторожно спустился в подвал, держа винтовку наготове. Осмотрел тела. Оба ирландца мертвы. Динамит не взорвался, сейфы целы.

— Патрик, — окликнул он своего лейтенанта, — проверь наверху. Есть ли свидетели?

— Все чисто, Шон. Банковские служащие целы, полиция еще не приехала.

— Отлично. Уберем взрывчатку тела, приведем все в порядок. Так и скажем полиции. Попытка ограбления, пресеченная охраной банка. Мистер Стерлинг все решит.

Маллоу еще раз посмотрел на тело О’Брайена. Достойный противник, но выбрал не ту сторону. В мире Стерлинга нет места для сентиментальности.

Через полчаса в банке не осталось следов перестрелки. Тела увезли, кровь смыли, пулевые отверстия заделали. Полиция, прибывшая на вызов, обнаружила только испуганных служащих и рассказ о «героической обороне» от неизвестных грабителей.

Глава 17

Банковская оборона

Звук шагов в коридоре заставил меня оторваться от утренней корреспонденции. Тяжелая поступь, размеренная и уверенная, я сразу узнал походку Шона Маллоу. Фаулер негромко постучал в дверь кабинета.

— Мистер Стерлинг, к вам мистер Маллоу.

— Пусть входит, — ответил я, откладывая письмо от управляющего бостонским отделением банка.

Маллоу переступил порог, и я сразу понял по его выражению лица, что утро прошло не зря. Высокий и огромный начальник охраны держался прямо, но в уголках его серых глаз читалась усталость человека, который провел несколько часов в состоянии боевой готовности.

Темно-синий костюм безупречно отглажен, галстук завязан аккуратно, но я заметил едва различимое пятно на манжете. То ли пыль, то ли что-то еще.

— Доброе утро, босс, — поздоровался он, закрывая за собой дверь. — Я с докладом об утренних событиях в банке.

Я жестом указал на кожаное кресло напротив своего стола и налил себе кофе из серебряного чайника, который принесли несколько минут назад. Аромат бразильских зерен наполнил кабинет.

— Будете кофе, Маллоу?

— Благодарю, нет. Я уже позавтракал.

Маллоу устроился в кресле, положив руки на подлокотники. Его пальцы были чистыми, но я заметил свежую ссадину на костяшках правой руки. Видимо, столкновение оказалась более активным, чем ожидалось.

— Система сработала безупречно, — начал он, и в голосе прозвучала профессиональная гордость. — Как только банк открылся, сработал сигнал тревоги. О’Коннор, наш сторож, успел нажать скрытую кнопку под своим столом, прежде чем грабители связали его.

Я кивнул, вспомнив, как настаивал на установке этой системы сразу после того, как О’Мэлли сообщил о появлении О’Брайена в Нью-Йорке. Интуиция не подвела. Ирландский террорист действительно пытался добраться до моих денег.

— Сколько их было? — спросил я, делая глоток кофе.

— Двое. Колин О’Брайен и некий рыжий ирландец, которого мы опознали как Финна Макмануса. Проникли в здание под видом газовых инспекторов, с поддельными документами «New York Gas Electric».

Маллоу достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул мне.

— Вот копия их удостоверения. Качество неплохое, но наш человек в газовой компании подтвердил, что никаких заявок на проверку банка не поступало.

Я развернул бумагу и изучил подделку. Действительно, работа профессиональная. Печати, подписи, даже фотография О’Брайена выглядела официально.

— Что произошло потом?

— Мы прибыли через три минуты после сигнала тревоги. Два «паккарда», восемь человек с автоматами Thompson и винтовками Springfield. Здание было окружено, все выходы заблокированы.

Маллоу откинулся в кресле, и его лицо стало жестким.

— О’Брайен и Макманус спустились в подвал к сейфам. С собой у них был динамит «геркулес». Достаточно, чтобы вскрыть хранилище. Когда мы начали спускаться по лестнице, они открыли огонь.

— И?

— Перестрелка продлилась около пяти минут. Они укрылись за сейфами, мы методично обстреливали подвал из автоматов. У них были только револьверы против наших Thompson. Исход был предрешен.

Я поставил чашку на блюдце и внимательно посмотрел на Маллоу. В его голосе не было ни сожаления, ни удовлетворения, только профессиональная констатация фактов.

— Потери с нашей стороны?

— Один раненый. Патрика Мерфи задело пулей в плечо, но ничего серьезного. К вечеру он уже будет на ногах.

— А О’Брайен?

— Попытался взорвать динамит. Видимо, решил, что если не может украсть деньги, то уничтожит их вместе с нами. Я застрелил его из Springfield, когда он поднес спичку к взрывчатому шнуру. Одним выстрелом, точно в сердце.

Маллоу произнес эти слова с той же интонацией, с какой мог бы сообщить о погоде. Для него это была просто работа, защитить активы своего работодателя любой ценой.

— Макманус?

— Погиб раньше. Очередь из автомата Thompson попала ему в грудь, когда он пытался установить заряды на центральный сейф.

— Вызвали полицию?

— Разумеется. Они уже все обследовали, заполнили документы и опознали преступников. Тела вывезли через служебный выход, кровь смыли, пулевые отверстия заделали. Сейчас в подвале уже не осталось никаких следов перестрелки. Полиции мы доложили о попытке ограбления неизвестными преступниками, которая была отражена штатной охраной банка.

— Как с расследованием?

— Все в порядке — усмехнулся Маллоу. — Все оформлено документально. Следствие ведет наш человек, детектив Хармер. Грабители проникли в здание, сторож подал сигнал тревоги, охрана отреагировала согласно протоколу. Преступники уничтожены, не успев что-либо украсть. Обычное дело для Нью-Йорка.

Я повернулся к нему, оценивая проделанную работу. Система, которую мы создавали месяцами, показала свою эффективность. Информационная сеть вовремя засекла угрозу, охрана среагировала быстро и решительно.

— Отличная работа, Шон. Вы и ваши люди заслужили награду.

Я вернулся к столу, открыл верхний ящик и достал конверт с наличными, который всегда держал для экстренных случаев. Пересчитал купюры. Пять тысяч долларов.

— Пятьсот долларов каждому из восьми человек, кто участвовал в операции. И вам тысяча. Это сверх обычного жалованья.

Маллоу взял конверт и кивнул с признательностью.

— Ребята будут довольны. После такой ночи деньги не помешают.

— А что с оружием О’Брайена?

— Два Colt.38 и запас патронов. Револьверы хорошего качества, но не новые. Видимо, все, что осталось от его бостонской банды.

Я задумался на мгновение. Смерть О’Брайена означала конец одной угрозы, но не конец войны.

— Шон, возьмите выходной до вечера. Но будьте наготове. Это была только первая проба сил. Враги поняли, что прямое нападение не сработает, теперь они попробуют более изощренные методы.

— Понял, мистер Стерлинг. А что с усилением охраны банка?

— Пока оставим как есть. Но на всякий случай проинструктируйте сотрудников банка, если появятся подозрительные посетители, немедленно сообщать охране.

Маллоу поднялся с кресла, поправил галстук и направился к двери. У порога он остановился и обернулся.

— Мистер Стерлинг, О’Брайен перед смертью что-то прокричал. Что-то про Ирландию и справедливость.

— Фанатики всегда умирают с красивыми словами на устах, — ответил я. — Но это не делает их правыми.

Когда дверь закрылась за Маллоу, я снова подошел к окну и задумался. Ночная атака на банк была давно просчитана.

О’Брайен потерял все и решил отомстить самым примитивным способом. Но его смерть не решала главной проблемы. Морган, Альянс промышленной стабильности, европейские банкиры, они гораздо опаснее одинокого ирландского террориста.

Я вернулся к столу и взял телефонную трубку, набрав номер О’Мэлли.

— Патрик? Это Уильям. Через час выезжаем в банк. Нужно проверить последствия ночного инцидента и подготовиться к рабочему дню. И захватите Бейкера, он нам тоже понадобится.

Положив трубку, я допил остывший кофе и посмотрел на часы. Надо быстро разобраться с текущими делами и отправляться в банк. Интуиция подсказывала, что этот день принесет новые сюрпризы.

В это время прогремел телефонный звонок, как раз когда я сел и собрался просматреть утреннюю корреспонденцию. Мелодичный женский голос в трубке заставил отложить письма.

— Уильям? Это Констанс.

— Констанс, — я улыбнулся, узнав голос. — Доброе утро. Как дела?

— Не очень хорошо, если честно, — в ее тоне прозвучала легкая обида. — Мы не разговаривали уже четыре дня. Ты даже не позвонил, чтобы узнать, как у меня дела.

Я почувствовал укол вины. События последних дней, то есть борьба с Морганом и утреннее нападение О’Брайена, полностью поглотили мое внимание. Но Констанс этого знать не могла.

— Прости, дорогая. У меня были неотложные деловые вопросы. Пришлось выезжать из города.

— Понимаю, что у тебя много работы, — голос стал еще мягче, но в нем слышалась тревога. — Но я начала думать… может быть, ты больше не хочешь со мной встречаться? Может, я тебе надоела?

Констанс Хэллоуэй была одной из самых очаровательных женщин в моем кругу общения. Дочь преуспевающего издателя, она сочетала аристократическое воспитание с живым умом и искренней теплотой.

Наши отношения развивались медленно и осторожно. я не мог позволить себе беззаботно продолжить нашу близость, которая поставила бы под угрозу ее безопасность. Особенно после истории с Элизабет Кларк.

— Констанс, не говори глупостей, — сказал я с искренностью. — Ты мне очень дорога. Просто в последнее время дела требуют постоянного внимания. Банк растет, появляются новые проекты.

— Правда? — в голосе появились нотки облегчения.

— Конечно, правда. Послушай, давай встретимся сегодня вечером. Поужинаем в «Делмонико», как ты на это смотришь?

— О, это было бы замечательно! — она явно оживилась. — Я так соскучилась по нашим беседам. У меня много новостей.

— Отлично. Встречаемся в семь вечера. Я закажу столик в тихом уголке.

— Прекрасно. И Уильям… спасибо, что не бросил меня. Иногда женщины придумывают себе всякие глупости.

— До встречи, дорогая.

Положив трубку, я задумался о том, как сложно поддерживать личные отношения, живя в мире постоянной опасности. Констанс заслуживала честности, но правда о моей деятельности могла ее погубить. Приходилось балансировать между привязанностью и необходимой осторожностью.

Стук в дверь прервал размышления. Вошел О’Мэлли с утренними сводками.

— Босс, автомобиль готов. Бейкер уже ждет в холле.

— Отлично, Патрик. Едем в банк.

Черный «Кадиллак» плавно катился по Пятой авеню к финансовому району. За рулем сидел Мартинс, периодически поглядывая в зеркало заднего вида. Это у него профессиональная привычка. Проверяет, нет ли слежки.

Рядом с ним сидел О’Мэлли, возле меня устроился Чарльз Бейкер. Он просматривал утренние сводки с биржи и банковские отчеты.

— Уильям, — сказал Бейкер, складывая газету «Wall Street Journal», — судя по цифрам, наша программа микрокредитования в регионах превзошла все прогнозы. За прошлую неделю подано четыреста тридцать две заявки, одобрено триста семь.

Я кивнул, наблюдая за утренней суетой на улицах. Торговцы открывали лавки, клерки спешили в офисы, полицейские регулировали движение на перекрестках. Обычный деловой день в самом сердце американского капитализма, но после ночных событий в банке все казалось более хрупким.

— Какова общая сумма выданных кредитов? — спросил я.

— Один миллион двести тысяч долларов, — ответил Бейкер, проверяя цифры в блокноте. — Средний размер займа три тысячи девятьсот долларов. Преобладают заявки от мелких торговцев, ремесленников, владельцев семейных мастерских.

— А процент невозврата?

— Менее двух процентов. Феноменальный показатель для любого банка. Люди дорожат возможностью получить кредит под разумные проценты.

О’Мэлли притормозил у светофора на пересечении с Бродвеем. Вокруг кипела утренняя жизнь мегаполиса, ездили автомобили всех марок, от скромных «фордов» до роскошных «паккардов», где на задних сиденьях виднелись элегантные дамы в меховых манто, автобусы, груженные рабочими.

— Патрик, — обратился я к О’Мэлли, — что слышно от наших информаторов? Есть какие-то признаки подготовки новых атак против банка?

— Пока тихо, босс, — ответил он, поворачивая на Уолл-стрит. — Все ведут себя осторожно после провала О’Брайена. Возможно, готовят что-то более изощренное. А возможно, просто испугались.

— Или ждут подходящего момента, — добавил Бейкер. — Вчера я встречался с Генри Фишманом из «Metropolitan Securities». Он намекнул, что крупные банки недовольны нашими успехами в микрокредитовании.

Я задумался об этом. Успех программы действительно создавал проблемы для конкурентов. Мы предлагали кредиты под восемь процентов годовых, в то время как крупные банки брали пятнадцать-двадцать процентов с мелких заемщиков. Более того, мы работали с клиентами, которых «респектабельные» финансовые учреждения вообще не рассматривали.

— Чарльз, нужно усилить юридическую защиту программы, — сказал я. — Пригласите Сэмюэля Розенберга на консультацию. Пусть проверит все документы на соответствие федеральным требованиям.

— Уже договорился о встрече на завтра, — кивнул Бейкер. — Розенберг считает нашу модель безупречной с правовой точки зрения, но предупреждает о возможных придирках регулятивных органов.

Автомобиль свернул на Стоун-стрит, и я увидел здание банка «Merchants Farmers Bank». Трехэтажное сооружение из красного кирпича с высокими арочными окнами и медной табличкой у входа выглядело солидно и надежно. Но после рассказа Маллоу о ночной перестрелке я смотрел на него новыми глазами.

— Уильям, — сказал Бейкер, собирая бумаги, — Томас Эллиотт просил срочно обсудить запросы из других городов.

— Отличные новости. Но сначала проверим, как банк пережил ночные «неприятности».

Мартинс припарковал «кадиллак» возле главного входа и первым вышел из автомобиля, внимательно осмотрев улицу. Привычка телохранителя, всегда оценивать обстановку, прежде чем выпустить подопечного.

— Чисто, босс, — сообщил он через несколько секунд.

Мы направились ко входу в банк. Швейцар Джеймс, пожилой мужчина с седеющими усами, которого О’Брайен и Макманус вчера обманули поддельными документами, приветственно кивнул нам.

— Доброе утро, мистер Стерлинг. Рад видеть вас в добром здравии после вчерашних происшествий.

— Спасибо, Джеймс. Как себя чувствуете? Надеюсь, ночные события не слишком вас потрясли?

— Все в порядке, сэр. Хотя признаю, было страшновато. Хорошо, что у нас такая надежная охрана.

Я похлопал старика по плечу. Джеймс работал в банке очень давно и заслуживал особого уважения за то, что сохранил присутствие духа во время нападения.

В главном зале нас встретил управляющий Томас Эллиотт. Мужчина средних лет, он излучал энергию и оптимизм, несмотря на вчерашний стресс.

— Мистер Стерлинг! — воскликнул он, быстро приближаясь к нам. — Добро пожаловать. У меня множество вопросов после событий этой ночи, но еще больше хороших новостей о работе банка.

Я огляделся по сторонам. Главный зал выглядел безупречно.

Никаких следов ночного инцидента. Кассиры в белых рубашках обслуживали клиентов, клерки разбирали утреннюю почту, в углу стучала печатная машинка секретарши. Будничная атмосфера солидного финансового учреждения.

— Томас, поздравляю с профессионализмом. Никто из клиентов не заподозрит, что здесь происходило нечто необычное.

— Благодарю, сэр. Мы с утра пораньше привели все в порядок. Полиции доложили о попытке ограбления, отраженной охраной. Формальности соблюдены.

Бейкер достал из портфеля папку с документами:

— Томас, покажите статистику по программе микрокредитования. Мистера Стерлинга интересуют детали.

Эллиотт открыл кожаную папку и начал перечислять цифры:

— За последнюю неделю открыто девятьсот тридцать семь новых счетов. Клиентская база выросла на двадцать восемь процентов.

— Какие отрасли преобладают среди заемщиков? — спросил я.

— Торговля, ремесла, мелкие услуги. Много портных, сапожников, владельцев продуктовых лавок.

О’Мэлли, стоявший рядом с входом и наблюдавший за улицей, негромко окликнул меня:

— Босс, к зданию подъезжают правительственные автомобили. Три черных «бьюика» с официальными номерами.

Я быстро обернулся к окну. Действительно, возле банка останавливались служебные машины, из которых выходили мужчины в темных костюмах с кожаными портфелями.

— Томас, — сказал я, чувствуя, что скоро здесь будет очень жарко, — ждете ли вы каких-то официальных визитов сегодня?

Эллиотт покачал головой, его лицо выражало растерянность:

— Никого не ожидаем. Все плановые проверки проходят по предварительной договоренности.

Бейкер сжал челюсти:

— Похоже, нас ждут неприятности. Внеплановые визиты федеральных чиновников редко приносят хорошие новости.

Входная дверь банка распахнулась, и в главный зал вошли трое мужчин в безупречных костюмах. Первый, высокий и худощавый, с холодными серыми глазами, нес кожаный портфель и выглядел как человек, привыкший к власти. За ним следовали двое помоложе, очевидно, помощники.

— Господа, — объявил главный посетитель звучным голосом, — я инспектор Альберт Кроуфорд из Комиссии по банковскому надзору. У нас есть ордер на внеплановую проверку деятельности банка «Merchants Farmers Bank».

Он достал из портфеля официальный документ с печатями и подписями.

— Проверка будет охватывать все аспекты банковских операций, с особым вниманием к программе микрокредитования.

Ну вот, почти как в старые добрые времена войны с Continental Trust. Ладно, посмотрим, что получится на этот раз.

Мои противники решили использовать административное давление. Но это означало, что мы действительно причиняем им серьезное беспокойство. И раз уже так получилось, я не собирался останавливаться на достигнутом.

Глава 18

От обороны к атаке

Эллиотт шагнул вперед, его лицо выражало профессиональную вежливость, но я заметил, как напряглись его плечи.

— Добро пожаловать в наш банк, мистер Кроуфорд. Я Томас Эллиотт, управляющий. Мы готовы к полному сотрудничеству с федеральными органами.

Кроуфорд кивнул с видом человека, который привык к безоговорочному подчинению:

— Превосходно. Для начала мне потребуются все документы по программе микрокредитования за последние шесть месяцев. Включая заявки, одобренные займы, отказы и причины отказов.

— Конечно, — ответил Эллиотт. — Сейчас я отдам распоряжения, чтобы мои помощники подготовили все документы по программе микрокредитования.

Я наблюдал за происходящим, быстро оценивая ситуацию. Анонимный донос, внеплановая проверка, особое внимание к социальным программам, все указывало на новую тактику моих противников. Теперь они решили использовать бюрократическую машину.

— Мистер Кроуфорд, — вмешался я, — позвольте представиться. Уильям Стерлинг, владелец банка. Могу ли я узнать, что именно вызвало интерес Комиссии к нашей деятельности?

Инспектор повернулся ко мне, и в его взгляде читалось плохо скрываемое недовольство:

— Мистер Стерлинг. Поступил анонимный донос о возможных нарушениях в программе микрокредитования. Утверждается, что ваш банк выдает займы лицам с сомнительной репутацией без должной проверки платежеспособности.

— Интересно, — ответил я спокойно. — А что конкретно понимается под «сомнительной репутацией»?

— Связи с организованной преступностью, подпольной торговлей алкоголем, незаконными азартными играми, — Кроуфорд перечислял обвинения монотонным голосом. — Также есть вопросы к источникам финансирования самого банка.

Бейкер сделал шаг вперед, его обычная дипломатичность сменилась стальной решимостью:

— Мистер Кроуфорд, все операции нашего банка ведутся в строгом соответствии с федеральным банковским законодательством. У нас есть все необходимые лицензии и разрешения.

— Это мы и проверим, мистер…?

— Бейкер, Чарльз Бейкер, заместитель управляющего по финансовым вопросам.

Кроуфорд недовольно поморщился и отвернулся. Я отозвал Бейкера в сторону, делая вид, что обсуждаю рутинные вопросы.

— Чарльз, — тихо сказал я, — немедленно звоните Джонатану Уитмену. Пусть приезжает с полным пакетом документов о соответствии наших операций всем требованиям. И свяжитесь с Сэмюэлем Розенбергом. Нужна его экспертиза по банковскому праву.

— Я немедленно займусь этим, — кивнул Бейкер. — Уитмен может быть здесь через полчаса, Розенберг еще быстрее.

— Отлично. А теперь позвоните сенатору Вагнеру и конгрессмену Ла Гуардии. Пусть знают, что на один из самых социально ориентированных банков города оказывается давление.

Тем временем О’Мэлли, стоявший у входа, подошел ко мне:

— Босс, нужно поговорить наедине. Срочно.

Мы отошли к дальнему углу зала, где Патрик негромко доложил:

— Я проверил номера автомобилей инспекторов через наших людей в мэрии. Один из «бьюиков» арендован компанией «Metropolitan Advisory Services». Это подставная фирма, связанная с «National Commerce Bank».

— Значит, след ведет к союзникам Моргана, — констатировал я. — Продолжайте копать. Мне нужны имена всех, кто стоит за этим доносом.

— Уже работаю над этим. К вечеру будут подробности.

Я вернулся к инспекторам, которые тем временем начали изучать документы, принесенные мисс О’Коннелл. Кроуфорд внимательно просматривал заявки на микрокредиты, делая пометки в блокноте.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, не поднимая головы, — вижу, что вы активно кредитуете представителей… скажем так, рабочих профессий. Грузчики, таксисты, мелкие торговцы. Не слишком ли рискованная клиентура для серьезного финансового учреждения?

— Напротив, — ответил я уверенно. — Наша статистика показывает, что уровень невозврата среди таких клиентов составляет менее двух процентов. Это один из лучших показателей в отрасли.

— Любопытно. А как вы объясните такую аномально низкую цифру?

— Очень просто. Люди, которые всю жизнь работают руками, ценят возможность получить честный кредит под разумные проценты. Они не привыкли жить в долг и стараются расплачиваться вовремя.

Один из помощников Кроуфорда, молодой человек с тонкими усиками, поднял голову от документов:

— А что вы скажете о займе Джакомо Риччи на девятьсот долларов? В заявке указано, что он работает каменщиком, но наши источники утверждают, что он связан с итальянскими семьями в Литл-Итали.

— Синьор Риччи действительно каменщик, — вмешался Эллиотт. — Вчера я лично с ним беседовал. Он хочет открыть мастерскую по реставрации старых зданий. У него есть рекомендации от трех подрядчиков Гринвич-Виллидж.

— Рекомендации можно подделать, — холодно заметил помощник.

— Можно, — согласился я. — Но мы проверяем каждую заявку. Более того, готовы предоставить контактные данные всех, кто рекомендовал синьора Риччи.

В банк вошел невысокий мужчина с проницательными глазами за круглыми очками. Сэмюэль Розенберг всегда появлялся именно тогда, когда был нужен больше всего.

— Мистер Стерлинг, — поздоровался он, — я получил сообщение мистера Бейкера. Готов оказать любую юридическую поддержку.

— Сэмюэль, познакомьтесь с инспектором Кроуфордом. Идет проверка нашей программы микрокредитования.

Розенберг кивнул Кроуфорду с профессиональной вежливостью:

— Мистер Кроуфорд, надеюсь, вы не возражаете против присутствия адвоката? Это стандартная процедура при любых официальных проверках.

— Конечно, — ответил инспектор, но в его голосе прозвучало недовольство.

Розенберг быстро оценил ситуацию и подошел к столу с документами:

— Могу ли я ознакомиться с основанием для проверки? Какие именно нарушения инкриминируются банку?

Кроуфорд неохотно передал ему копию официального запроса:

— Возможное несоблюдение требований проверки заемщиков, связи с криминальными элементами, сомнительные источники финансирования программы.

Розенберг внимательно изучил документ, его брови приподнялись:

— Мистер Кроуфорд, этот донос носит весьма общий характер. Нет ни конкретных фактов, ни имен, ни дат. По сути, это просто набор голословных утверждений.

— Тем не менее, Комиссия обязана проверить любую информацию о возможных нарушениях.

— Безусловно. Но хочу обратить ваше внимание на то, что банк «Merchants Farmers Bank» имеет безупречную репутацию и все необходимые лицензии. А программа микрокредитования была одобрена региональным управлением Федеральной резервной системы.

В дверях банка появился Джонатан Уитмен с кожаным портфелем, набитым документами. Лучший корпоративный юрист Нью-Йорка не спеша приблизился к нашей группе.

— Добрый день, джентльмены. Джонатан Уитмен, представляю интересы банка «Merchants Farmers Bank». Понимаю, что у вас есть вопросы к деятельности наших клиентов?

Кроуфорд явно не ожидал такого серьезного юридического сопровождения:

— Мистер Уитмен, мы проводим рутинную проверку…

— Рутинную? — Уитмен открыл портфель и достал толстую папку. — В таком случае, вот полная документация о соответствии всех операций банка федеральным требованиям. Заключение независимого аудитора, сертификаты соответствия, рекомендации Федеральной резервной системы.

Он положил документы на стол перед инспектором:

— Можете убедиться, что банк не просто соблюдает закон, но и превосходит отраслевые стандарты по всем ключевым показателям.

Кроуфорд начал листать документы, его уверенность явно пошатнулась. Я понял, что настал момент перехватить инициативу:

— Мистер Кроуфорд, раз уж мы говорим о прозрачности, позвольте предложить вам полную демонстрацию наших процедур. Пригласите журналистов ведущих газет, пусть они станут свидетелями того, как работает первый в городе банк для простых людей.

— Журналистов? — инспектор явно растерялся.

— Разумеется. Представителей из «Herald Tribune», или, например, Артура Брисбена из других изданий. Если наши операции действительно сомнительны, пресса должна об этом знать. А если нет, тогда общественность увидит, как политическое давление используется против социально ориентированного бизнеса.

Розенберг поддержал меня:

— Отличная идея, мистер Стерлинг. Прозрачность — лучшая защита от необоснованных обвинений.

Кроуфорд обменялся взглядами со своими помощниками. Было очевидно, что они не рассчитывали на такое противодействие.

— Это… это не входит в стандартные процедуры проверки, — пробормотал он.

— Стандартные процедуры не включают и анонимные доносы без конкретных фактов, — парировал Уитмен. — Но если Комиссия настаивает на публичной проверке, мы готовы к максимальной открытости.

Я достал записную книжку и начал диктовать О’Мэлли:

— Патрик, свяжитесь с редакциями. Скажите, что у нас происходит историческое событие. Первая полностью открытая банковская проверка с участием прессы. Начинаем через час.

— Будет сделано, босс, — кивнул О’Мэлли и направился к телефону.

Кроуфорд понял, что ситуация выходит из-под контроля:

— Мистер Стерлинг, возможно, мы слишком торопимся…

— Напротив, — улыбнулся я. — Раз вы пришли проверять нашу честность, давайте делать это максимально честно. При свидетелях, с полной гласностью. Американский народ имеет право знать, как работают его банки.

Розенберг и Уитмен переглянулись с едва заметными улыбками. Они понимали, что мы переводим бюрократическую атаку в пиар-наступление.

— Кроме того, — добавил Уитмен, — я уже связался с офисом сенатора Вагнера. Он очень заинтересован в защите банков, которые служат интересам простых американцев, а не финансовых магнатов.

Лицо Кроуфорда побледнело. Упоминание сенатора Вагнера, одного из самых влиятельных политиков-демократов, явно произвело на него впечатление.

— Мистер Стерлинг, — сказал он осторожно, — возможно, нам стоит начать проверку с более формальных аспектов. Лицензии, документооборот, соответствие процедур.

— Конечно, — согласился я. — Но при этом не забывайте о главном. Наш банк помогает сотням семей создавать собственный бизнес и выбираться из нищеты. Это ли не истинное предназначение американской банковской системы?

В этот момент О’Мэлли вернулся от телефона:

— Босс, «Herald Tribune» и «Times» готовы присылать репортеров. Они могут быть здесь через полчаса. Также звонил помощник конгрессмена Ла Гуардии, он хочет лично присутствовать при проверке «народного банка».

Кроуфорд сжал кулаки. Проверка, которая должна нанести удар по моему бизнесу, превращалась в его триумф.

— Что ж, — сказал он с видимым усилием, — приступим к работе. Надеюсь, все будет так же безупречно, как вы утверждаете.

— Более чем уверен, — ответил я. — У честных людей нет причин скрывать свою деятельность.

Кроуфорд обменялся взглядами с помощниками и достал из портфеля еще несколько папок.

— Мистер Стерлинг, раз уж вы настаиваете на детальном разборе, давайте обратимся к конкретным нарушениям, — его голос стал более официальным. — Согласно разделу двенадцать Закона о национальных банках от 1927 года, любое финансовое учреждение обязано проводить тщательную проверку кредитоспособности заемщиков.

Он открыл папку и зачитал:

— В вашем банке за последний месяц одобрено триста семь займов на общую сумму более миллиона долларов. При этом средний срок рассмотрения заявки составляет два дня. Это вызывает серьезные сомнения в качестве проверки платежеспособности клиентов.

Уитмен не дал мне ответить, немедленно вступив в дискуссию:

— Мистер Кроуфорд, позвольте обратить ваше внимание на дело «First National Bank против Федеральной резервной системы» 1926 года. Верховный суд постановил, что банки имеют право самостоятельно определять критерии оценки рисков, если они не противоречат федеральным стандартам.

Кроуфорд нахмурился:

— Но речь идет о займах лицам без достаточного обеспечения…

— Неверно, — вмешался Розенберг, открывая свой портфель. — Согласно параграфу 15-А того же закона, обеспечением может служить не только недвижимость или ценные бумаги, но и «стабильный трудовой доход с подтвержденной историей занятости». Вот справки о доходах всех наших заемщиков за последние два года.

Он выложил на стол толстую стопку документов:

— Каждый клиент программы микрокредитования имеет подтвержденный доход и трудовой стаж не менее полутора лет. Это полностью соответствует федеральным требованиям.

Помощник Кроуфорда, тот самый молодой человек с усиками, открыл свою папку:

— Тем не менее, остается вопрос источников финансирования программы. Откуда банк получает средства для столь масштабного кредитования?

Уитмен улыбнулся, доставая еще одну папку:

— Все источники задокументированы и одобрены региональным управлением ФРС. Вот соответствующие сертификаты. Основные средства поступают от депозитов клиентов банка, дополнительное финансирование — через межбанковские кредитные линии с «Chase National Bank» и «Guaranty Trust Company».

— Но процентная ставка по вашим микрокредитам составляет всего восемь процентов, — настаивал помощник. — При том, что ваши источники финансирования обходятся дороже. Как это возможно?

Розенберг наклонился вперед:

— Мистер… как вас зовут?

— Харрингтон, Джеймс Харрингтон, юрисконсульт Комиссии.

— Мистер Харрингтон, позвольте напомнить вам о решении по делу «People’s Bank против штата Нью-Йорк» 1925 года. Суд постановил, что банки имеют право устанавливать любые процентные ставки, если они не превышают максимально разрешенных и не являются дискриминационными.

— Но убыточность операций…

— Кто сказал об убыточности? — Уитмен раскрыл финансовые отчеты. — Программа микрокредитования приносит банку чистую прибыль в размере трех процентов годовых. Низкая маржа компенсируется высоким оборотом и минимальными потерями от невозврата.

Кроуфорд попытался сменить тактику:

— Хорошо, допустим, формально все соответствует требованиям. Но остается вопрос связей с криминальными элементами. У нас есть информация о том, что некоторые заемщики связаны с подпольной торговлей алкоголем.

— Конкретные имена? — немедленно потребовал Розенберг.

— Это… конфиденциальная информация следствия.

— В таком случае, она неприемлема для банковской проверки, — жестко ответил Уитмен. — Согласно четвертой поправке к Конституции, ни одно лицо не может быть обвинено на основании анонимных доносов без предъявления конкретных доказательств.

Харрингтон покраснел:

— Мистер Уитмен, это административная процедура, а не уголовное разбирательство…

— Которая может повлечь административные санкции, включая отзыв банковской лицензии, — парировал Розенберг. — А это уже затрагивает конституционные права на ведение законной предпринимательской деятельности.

Кроуфорд достал из портфеля последний козырь:

— Мистер Стерлинг, объясните тогда происхождение значительных наличных депозитов в вашем банке. За последние три месяца поступило более четырехсот тысяч долларов наличными от частных лиц.

Я почувствовал, как напряглись мои адвокаты, но Уитмен невозмутимо ответил:

— Мистер Кроуфорд, согласно Закону о банковской тайне 1926 года, клиенты имеют право на конфиденциальность своих операций. Но если вас интересуют источники средств, вот справки о доходах вкладчиков.

Он выложил еще одну стопку документов:

— Мелкие торговцы, ремесленники, владельцы семейных предприятий. Люди, которые не доверяют крупным банкам и предпочитают хранить сбережения дома. Программа микрокредитования убедила их перевести деньги в банковскую систему.

Розенберг добавил:

— Кроме того, хочу обратить ваше внимание на решение Верховного суда по делу «Liberty Bank против Казначейства США» 1923 года. Суд признал, что банки не обязаны раскрывать источники легальных доходов клиентов без решения федерального суда.

— У вас есть такое решение? — спросил Уитмен, глядя прямо на Кроуфорда.

Инспектор заерзал в кресле:

— Решение суда… нет, у нас нет судебного решения. Но Комиссия имеет право…

— Комиссия имеет право проверять соблюдение банковского законодательства, — жестко прервал его Розенберг. — Но не имеет права требовать информацию, защищенную банковской тайной, без соответствующих судебных санкций.

Кроуфорд снова переглянулся с помощниками. Они явно хотели вырвать победу.

Глава 19

Опера

Харрингтон попытался последний раз переломить ход дискуссии:

— Тем не менее, программа микрокредитования создает системные риски для банковской системы. Если все банки начнут выдавать займы без должного обеспечения…

— Мистер Харрингтон, — Уитмен достал еще один документ, — позвольте процитировать заключение экспертной комиссии Федеральной резервной системы от августа этого года: «Диверсификация кредитного портфеля в сторону малых заемщиков с подтвержденными доходами способствует стабильности банковской системы и снижению концентрации рисков».

Он положил документ перед инспектором:

— Это официальная позиция ФРС. Программы микрокредитования не создают системных рисков, а наоборот, их снижают.

Розенберг воспользовался замешательством проверяющих:

— Мистер Кроуфорд, хочу также напомнить о том, что банк «Merchants Farmers Bank» является членом Федеральной корпорации страхования депозитов и регулярно проходит плановые проверки ФРС. Последняя проверка состоялась три месяца назад, нарушений обнаружено не было.

— Более того, — добавил Уитмен, — банк имеет рейтинг надежности «А» от агентства Moody’s и «Превосходно» от Standard Statistics Company. Это подтверждает высокое качество управления рисками.

Кроуфорд понимал, что проигрывает. Его помощники нервно перебирали документы, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но юридическая подготовка Уитмена и Розенберга оказалась безупречной.

— Господа, — сказал инспектор наконец, — возможно, мы поторопились с выводами. Но Комиссия обязана была отреагировать на поступившую информацию.

— Разумеется, — согласился я. — И мы высоко ценим добросовестное исполнение вами служебных обязанностей. Но, как видите, все наши операции полностью законны и прозрачны.

Уитмен собрал свои документы:

— Мистер Кроуфорд, предполагаю, что проверка завершена? Все требования федерального законодательства выполнены, все вопросы получили исчерпывающие ответы.

— Да… да, полагаю, что так, — пробормотал инспектор. — Нам потребуется время для составления заключения, но предварительно… предварительно серьезных нарушений не обнаружено.

Розенберг достал из портфеля чистый лист бумаги и быстро заполнил его:

— Мистер Кроуфорд, не будете ли вы так любезны подписать протокол проверки? Стандартная процедура — письменное подтверждение того, что банк соответствует всем требованиям федерального законодательства.

Инспектор неохотно взял протокол и быстро его подписал:

— Проверка банка «Merchants Farmers Bank» не выявила нарушений действующего законодательства. Деятельность банка признана соответствующей всем федеральным требованиям.

Харрингтон упаковывал документы с видимым раздражением:

— Это не означает, что мы прекратим мониторинг ситуации…

— Конечно, — улыбнулся Уитмен. — Но любые будущие проверки должны основываться на конкретных фактах, а не на анонимных доносах. Иначе это может рассматриваться как превышение полномочий и преследование законной предпринимательской деятельности.

Кроуфорд поднялся с кресла:

— Господа, благодарю за сотрудничество. Надеюсь, что наши пути больше не пересекутся в подобных обстоятельствах.

— И мы на это надеемся, — ответил я. — До свидания, мистер Кроуфорд.

Когда инспекторы покинули банк, Эллиотт подошел ко мне с выражением неподдельного восхищения:

— Мистер Стерлинг, это было блестяще. Они пришли сюда с намерением закрыть наш банк, а ушли с официальным подтверждением его безупречности.

Розенберг поправил очки:

— Уильям, это была хорошо подготовленная атака. У них были серьезные юристы и продуманная стратегия. Но мы оказались лучше.

— Спасибо, Сэмюэль. И вам тоже, Джонатан. Без вашей помощи все могло закончиться совсем по-другому.

Уитмен собирал документы в портфель:

— Теперь у вас есть письменное подтверждение соответствия всех операций банка федеральным законам. Это серьезная защита от будущих атак такого рода.

Позже О’Мэлли доложил результаты своего расследования:

— Босс, удалось проследить цепочку. Донос подан через юридическую фирму «Кларк, Адамс и партнеры», которая обслуживает «National Commerce Bank». А тот, в свою очередь, связан с «Metropolitan Banking Group», одной из структур Моргана.

— Значит, наши подозрения подтвердились, — кивнул я. — Это была спланированная атака финансовых конкурентов.

Бейкер подвел итоги дня:

— Уильям, провал этой проверки создает нам серьезное преимущество. Теперь у нас есть официальное признание безупречности нашей деятельности. Это можно использовать для расширения программы микрокредитования в других городах.

Я оглядел главный зал банка, где сотрудники возвращались к обычной работе. Клиенты, которые стали свидетелями проверки, выражали поддержку и восхищение тем, как мы отстояли свои права.

— Джентльмены, — сказал я, — сегодняшний день показал, что мы не просто выдержали первый серьезный удар, но и превратили его в нашу победу. Программа микрокредитования теперь имеет официальное одобрение федеральных органов. Это открывает нам дорогу для национальной экспансии.

Эллиотт улыбнулся:

— Мистер Стерлинг, пока вы разбирались с инспекторами, к нам поступило еще семнадцать заявок на микрокредиты. Люди видели, как мы защищаем их интересы, и это их впечатлило.

— Превосходно, Томас. Одобряйте все разумные заявки. Сегодня мы доказали, что честный бизнес сильнее политических интриг.

Когда юристы ушли, я остался наедине с О’Мэлли и Бейкером в кабинете управляющего.

— Патрик, — сказал я, — усильте наблюдение за людьми Моргана. Этот ход с проверкой провалился, но они обязательно попробуют что-то еще.

— Понял, босс. А что с охраной банка?

— Оставляем как есть. Но проинструктируйте всех сотрудников. О любых подозрительных посетителях немедленно сообщать в службу безопасности.

Бейкер делал пометки в блокноте:

— Уильям, думаю, стоит подготовить пресс-релиз о результатах проверки. Не для разжигания скандала, а для информирования общественности о том, что наш банк получил официальное одобрение.

— Хорошая идея, Чарльз. Но подайте это сдержанно. Просто констатация фактов. Банк прошел внеплановую проверку, нарушений не обнаружено, деятельность признана образцовой.

— Будет сделано.

Я вышел к окну кабинета, выходящему на Стоун-стрит. Что еще придумает этот проклятый Морган? У него неистощимая фантазия. Когда-нибудь одна из его атак достигнет успеха.

Нет, так ждать нельзя. Надо атаковать самому.

* * *

Камин в моем кабинете потрескивал, отбрасывая теплые блики на дубовые панели стен. За окнами особняка на Пятой авеню опускались сумерки, но я чувствовал удовлетворение от хорошо проведенного дня.

На письменном столе лежали вечерние газеты. «Evening Post» и «World» уже сообщили о внеплановой проверке банка и ее результатах.

О’Мэлли сидел в кожаном кресле напротив, изучая донесения от наших информаторов. Его массивная фигура расслабленно откинулась на спинку. Редкость для человека, привыкшего к постоянной настороженности.

— Босс, — сказал он, откладывая бумаги, — наши противники явно не ожидали такого сопротивления. Мой человек в «National Commerce Bank» докладывает, что там царит настоящая паника. Кроуфорд получил серьезный нагоняй от руководства.

— Это хорошо, — кивнул я, потягивая шотландский виски. — Провал бюрократической атаки заставит их пересмотреть тактику. Возможно, они поймут, что прямое давление не работает.

— Или попробуют что-то еще более изощренное, — заметил Бейкер, входя в кабинет с папкой документов. — Я проанализировал финансовые последствия сегодняшних событий. Результаты впечатляют.

Он устроился в третьем кресле у камина и раскрыл папку:

— За время проверки в банк поступило двадцать три новых заявки на микрокредиты. Клиенты видели, как мы защищаем их интересы от федеральных чиновников, и это произвело сильное впечатление.

— Сколько депозитов?

— Шестнадцать новых счетов на общую сумму сорок одну тысячу долларов. В основном мелкие торговцы и ремесленники, которые раньше держали деньги дома.

Я записал цифры в блокнот. Каждый новый клиент укреплял нашу позицию как «народного банка», противостоящего крупному капиталу. Это надежная защита от будущих атак.

— А что с запросами из других городов? — спросил я.

— Лос-Анджелес подтвердил готовность предоставить льготные условия для открытия отделения микрокредитования. Балтимор предлагает партнерство с местной торговой палатой. Из Бостона звонил помощник мэра, они хотят провести очередную встречу для обсуждения программы помощи ирландским и итальянским иммигрантам.

О’Мэлли усмехнулся:

— Босс, похоже, попытка Моргана нас уничтожить только усилила наше влияние. Теперь о банке говорят как о защитнике простых людей против финансовых магнатов.

— Именно к этому мы и стремились, Патрик. Но не стоит расслабляться. Сегодняшняя победа это только первый раунд. Морган не из тех, кто сдается после одной неудачи.

Я встал и прошелся к книжным полкам, размышляя о дальнейшей стратегии. Портреты американских финансистов, Гамильтона, Джефферсона, Галлатина, смотрели с картин, словно напоминая о славных традициях национальной банковской системы.

— Джентльмены, нам нужно не только защищаться, но и развивать наступление. Предлагаю расширить социальные программы банка. Чем больше людей будет зависеть от наших услуг, тем сложнее будет нас атаковать.

— Что именно имеете в виду? — спросил Бейкер.

— Кредиты на образование для детей рабочих семей. Программы помощи безработным. Займы на покупку жилья для молодых семей. Все под низкие проценты, все с социальной направленностью.

О’Мэлли кивнул с одобрением:

— Хорошая мысль, босс. Чем больше людей мы поможем, тем больше у нас будет союзников. А союзники в народе важнее связей в правительстве.

— Тем более что связи в правительстве у Моргана куда обширнее наших, — добавил Бейкер. — Но народная поддержка это то, чего у него нет и никогда не будет.

Я опять сел в кресло.

— Надо готовиться. К чему угодно. Возможно, попытаются ударить по нашим партнерам Роквуду, Вандербильту, Милнеру-младшему, другим клиентам банка. Может быть, организуют новую волну административного давления через другие ведомства. А может, вернутся к физическим методам воздействия. Хотя это не их стиль. Они не Continental Trust.

Бейкер записывал в блокнот:

— Нужно предупредить всех ключевых партнеров о возможных угрозах. И усилить охрану наиболее важных объектов.

О’Мэлли поднялся с кресла:

— Босс, я удваиваю количество людей, следящих за активностью противника. И проверю всех новых сотрудников банка за последние полгода.

— Отлично, Патрик. А я встречусь завтра с губернатором Рузвельтом. Нужно информировать его о попытках финансовых магнатов давить на народные банки. Это может пригодиться в его политических планах.

Когда мои соратники ушли, я еще раз проверил замок сейфа и приготовился к встрече с Констанс. Затем я вернулся к столу и достал из запертого ящика небольшую кожаную записную книжку.

Особый блокнот, страницы которого я заполнял шифром собственного изобретения, смесью стенографии, латыни и математических символов. В этой книжке фиксировались самые важные события и планы, которые нельзя было доверить обычным документам.

Открыв книжку на свежей странице, я начал записывать итоги дня:

«Атака ФКБ отражена. Кроуфорд + 2 пом. Источник: MBG/Морган. Результат: +23 заявки, +16 депозитов, +41К$. Юрид. победа Р+У против К+Х. Официальное одобрение соответствия. Статус: защищен от админ. атак. Следующий шаг: расширение соц. программ. Ожидать эскалацию…»

В дверь кабинета постучали. Я быстро закрыл записную книжку и положил ее под стопку обычных бумаг.

— Войдите.

В кабинет вошел Фаулер, мой дворецкий. Мужчина средних лет с безупречными манерами и аристократическими чертами лица, он служил в доме уже два года и зарекомендовал себя как образец вежливости и профессионализма.

— Извините за беспокойство, мистер Стерлинг, — сказал он с легким поклоном. — У меня вопрос относительно ужина. Миссис Коллинз интересуется, будете ли вы ужинать дома или в ресторане с мисс Хэллоуэй?

Я вспомнил о договоренности с Констанс. После напряженного дня встреча с ней была именно тем, что нужно для восстановления душевного равновесия.

— Ужинаю в ресторане, Фаулер. Передайте миссис Коллинз, что домой вернусь поздно. И пусть приготовит легкий завтрак на утро, будет напряженный день.

— Будет исполнено, сэр. А что касается автомобиля?

— Попросите Мартинса подать «кадиллак» к семи часам. И скажите, чтобы он был готов к длительной поездке, возможно, придется ехать за город.

— Разумеется, мистер Стерлинг.

Фаулер повернулся к выходу, но на мгновение задержался, бросив взгляд на мой письменный стол. Я заметил, как его внимание привлекла записная книжка, торчавшая из-под бумаг. Дворецкий тут же отвел глаза, но я запомнил этот момент.

— Что-то еще, Фаулер?

— Нет, сэр. Приятного вечера.

Когда дверь закрылась, я задумчиво посмотрел на место, где лежала записная книжка. Возможно, это просто случайность, но в моем деле случайностей не бывает. Нужно быть осторожнее с конфиденциальными записями.

Я убрал записную книжку в сейф, встроенный в стену за портретом Александра Гамильтона. Затем отправился переодеваться к ужину.

Ресторан «Делмонико» встретил нас привычной атмосферой изысканной роскоши. Хрустальные люстры отражались в полированном паркете, а аромат французских блюд смешивался с тонким запахом кубинских сигар из курительной комнаты. Метрдотель Анри, знавший меня уже несколько лет, проводил нас к укромному столику в дальнем углу зала.

Констанс выглядела ослепительно в вечернем платье из изумрудного шелка, подчеркивающим ее стройную фигуру и светлые волосы, уложенные по последней парижской моде. Жемчужное ожерелье деликатно обрамляло ее шею, а в глазах светилось то особое сияние, которое появлялось у нее в моменты счастья.

— Уильям, — сказала она, едва мы устроились за столиком, — ты выглядишь усталым. Трудный день?

— Довольно напряженный, — признался я, любуясь игрой света на ее лице. — Банковские дела, проверки, юридические вопросы. Но теперь все это кажется неважным.

Она улыбнулась, и мое сердце учащенно забилось:

— Значит, я хорошо на тебя действую?

— Лучше любого лекарства, — ответил я, наливая шампанское «Вдова Клико» в хрустальные бокалы. — За встречу с самой прекрасной женщиной Нью-Йорка.

— Льстец, — засмеялась Констанс, но в глазах читалось удовольствие. — А у меня для тебя новости из художественного мира. Я не рассказывала про выставку импрессионистов в галерее Уайлденштейна?

— Что-то упоминала. Ты так восторженно описывала полотна Моне.

— Так вот, вчера я встретила там Элеонор Вандербильт. Она приглашает нас на прием в честь открытия новой коллекции. Будет весь цвет нью-йоркского общества.

Я отпил глоток шампанского, наслаждаясь не только вкусом, но и возможностью просто разговаривать о прекрасном после дня, полного финансовых интриг и юридических баталий.

— С удовольствием составлю тебе компанию. Когда прием?

— В следующую субботу. А еще… — Констанс наклонилась ближе, понизив голос, — Элеонор упомянула, что в художественных кругах много говорят о твоих банковских инновациях. Говорят, ты помогаешь простым людям, а не только богачам.

— Неужели финансы интересуют художников?

— Когда речь идет о человеке, который бросает вызов устоявшимся порядкам, это интересует всех, — в ее голосе прозвучала гордость. — Уильям, иногда мне кажется, что ты не просто банкир. Ты революционер в сфере финансов.

Официант принес устрицы «Блю Пойнт» и лобстера «Термидор», но я едва замечал изысканные блюда. Все мое внимание было приковано к Констанс, к тому, как она грациозно двигалась, как смеялась над моими шутками, как ее пальцы изящно держали бокал.

— Констанс, — сказал я во время десерта, — а что, если мы продлим этот вечер? В опере сегодня дают «Тоску» Пуччини. У меня есть ложа.

Ее глаза загорелись:

— О, Уильям! Я обожаю Пуччини. И Марио дель Монако поет Каварадосси, говорят, у него божественный голос.

— Тогда не будем терять времени.

Через полчаса наш «кадиллак», за рулем которого сидел другой водитель, остановился возле величественного здания «Метрополитен-опера» на Бродвее. Фасад из желтого кирпича и известняка сиял в свете электрических огней, а толпы элегантно одетых посетителей поднимались по широким ступеням.

Моя ложа находилась на втором ярусе, с прекрасным видом на сцену и зрительный зал. Бархатные кресла глубокого красного цвета, позолоченные детали интерьера, приглушенное освещение создавали атмосферу роскоши и интимности.

— Какая красота! — восхищенно выдохнула Констанс, рассматривая зал. — Уильям, у тебя прекрасный вкус.

— Не только у меня, — ответил я, помогая ей устроиться в кресле. — Ты выбрала идеальное платье для оперы.

Занавес поднялся, и волшебство Пуччини окутало нас. Трагическая история художника Каварадосси и певицы Тоски разворачивалась на сцене под аккомпанемент великолепного оркестра. Но я все чаще поглядывал на Констанс, чем на происходящее на сцене.

Во время первого антракта мы остались в ложе. Я заказал шампанское, и мы стояли у балюстрады, наблюдая за публикой в партере.

— Видишь того мужчину в черном фраке возле четвертого ряда? — спросила Констанс. — Это Отто Кан, меценат и покровитель оперы. А рядом с ним Миссис Астор в тиаре с бриллиантами.

— Ты знаешь всех в Нью-Йорке, — улыбнулся я.

— Не всех. Например, я до сих пор мало знаю о тебе, — она повернулась ко мне, и в ее взгляде читалось нечто большее, чем просто любопытство. — Уильям, иногда мне кажется, что за твоей внешностью успешного банкира скрывается кто-то другой. Более сложный, более опасный.

Я почувствовал, как участилось сердцебиение. Констанс была слишком проницательной женщиной, чтобы не замечать некоторые особенности моего поведения.

— Опасный? — переспросил я, стараясь сохранить легкий тон. — Разве могут быть опасными цифры в банковских книгах?

— Могут, если эти цифры меняют жизни людей, — тихо ответила она. — А твои цифры именно это и делают.

Она сделала шаг ближе, и я почувствовал тонкий аромат ее духов. Что-то французское, изысканное, с нотками жасмина и розы.

— Констанс…

— Не говори ничего, — прошептала она, поднимаясь на цыпочки. — Просто поцелуй меня.

Наши губы встретились в долгом, страстном поцелуе. Мир вокруг, опера, публика, даже звуки оркестра, настраивающего инструменты, все исчезло. Существовали только мы двое в этой бархатной ложе, освещенной мягким светом.

Когда мы оторвались друг от друга, Констанс прижалась к моей груди:

— Уильям, я не хочу возвращаться в зал. Останемся здесь.

Я обнял ее крепче, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с моим:

— Но второй акт…

— Второй акт может подождать, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько женского лукавства и желания, что у меня закружилась голова.

Я задернул тяжелые бархатные портьеры, отделив нашу ложу от остального мира. Приглушенные звуки оперы доносились словно из другой реальности, создавая романтический фон для наших объятий.

Констанс села на широкий диван у задней стенки ложи, и я устроился рядом с ней. Ее рука легла мне на грудь, а глаза светились в полумраке.

— Знаешь, — прошептала она, — когда я была маленькой девочкой, я мечтала о принце, который унесет меня в волшебный замок. Но сейчас понимаю, что лучше принца может быть только мужчина, который создает собственное королевство.

— Королевство?

— Твой банк, твои люди, твое влияние. Ты строишь что-то новое, Уильям. И я хочу быть частью этого.

Она повернулась ко мне всем телом, и изумрудный шелк ее платья зашуршал в тишине ложи. Мои руки сами собой обхватили ее талию, и мы снова оказались в объятиях друг друга.

На сцене Тоска пела свою знаменитую арию «Vissi d’arte», но для нас существовала только наша собственная музыка: учащенное дыхание, шорох шелка, приглушенные слова нежности.

Страсть, которую мы так долго сдерживали, наконец вырвалась на свободу. В бархатной полутьме оперной ложи, под звуки бессмертной музыки Пуччини, мы отдались друг другу с той безоглядностью, которая приходит только к тем, кто понимает хрупкость счастья в этом непредсказуемом мире.

Когда занавес опустился под аплодисменты зрительного зала, мы лежали в объятиях на диване, укрытые моим смокингом. Констанс рисовала пальцем узоры на моей груди, а я гладил ее волосы, растрепавшиеся от наших ласк.

— Уильям, — тихо сказала она, — что бы ни происходило в твоей жизни, какие бы опасности тебя ни ждали, помни, у тебя есть я. И я никуда не уйду.

Я крепко прижал ее к себе, понимая, что эта женщина стала для меня гораздо большим, чем просто красивой спутницей. Она стала якорем, который удерживал меня в мире нормальных человеческих чувств среди финансовых интриг и политических игр.

Огни оперного театра медленно гасли, публика расходилась, но мы не торопились покидать нашу бархатную крепость. Эта ночь стала рубежом в наших отношениях.

После нее уже нет пути назад к простым светским знакомствам. Теперь мы связаны узами, которые сделали нас уязвимыми друг для друга, но и невероятно сильными вместе.

Глава 20

Эскалация

Утро встретило меня ледяным дождем, барабанящим по окнам особняка. Я сидел в библиотеке с чашкой крепкого кофе, просматривая утренние газеты, когда мой взгляд наткнулся на заголовок, от которого кровь застыла в жилах.

«КРАСНАЯ УГРОЗА В СЕРДЦЕ УОЛЛ-СТРИТ», — гласила первая полоса «Wall Street Journal». Подзаголовок был еще хуже: «Банкир-социалист подрывает основы американской экономики».

Статья, подписанная Генри Макмиланом, одним из самых влиятельных финансовых журналистов страны, написана с хирургической точностью профессионального клеветника. Каждый абзац содержал тщательно выверенную дозу яда:

«Программа так называемого микрокредитования мистера Уильяма Стерлинга представляет собой не что иное, как попытку внедрения социалистических методов в американскую банковскую систему. Выдача займов без должного обеспечения, льготные процентные ставки для „рабочих семей“, пропаганда „равных возможностей“ — все это прямо заимствовано из большевистского арсенала экономических диверсий».

Далее шли «свидетельства экспертов». Анонимные источники из федеральных органов, которые якобы «серьезно обеспокоены деятельностью мистера Стерлинга». Особенно меня поразил один пассаж:

«По данным наших источников, банк „Merchants Farmers Bank“ получает финансирование от подозрительных источников, возможно связанных с международными коммунистическими организациями. Цель этого финансирования очевидна — разрушить доверие американского народа к традиционным финансовым институтам».

Я отложил газету и потянулся к следующей. «New York Times» была более сдержанной, но не менее ядовитой. Редакционная статья под названием «Опасность популистских экспериментов в банковском деле» содержала изящные академические формулировки, которые, однако, несли тот же смысл.

«Tribune» пошла еще дальше, поместив на третьей полосе карикатуру: я был изображен в русской ушанке с красной звездой, раздающий деньги толпе оборванцев на фоне разрушенной Статуи Свободы. Я быстро просмотрел все газеты.

В библиотеку ворвался О’Мэлли. Его обычно невозмутимое лицо выражало такое возмущение, что я приготовился к худшему.

— Босс, включите радио! — воскликнул он, не дожидаясь приглашения присесть. — По всем станциям передают одно и то же.

Я повернул ручку моего «Филко», последней модели радиоприемника в деревянном корпусе, стоявшего на мраморном столике между книжными шкафами. Динамик ожил голосом диктора станции WOR:

«…продолжаем специальную передачу „Угроза американским ценностям“. В студии экономист Гарвардского университета профессор Чарльз Уилсон. Профессор, скажите нашим слушателям, насколько опасны подобные социалистические эксперименты в банковской сфере?»

Голос, который ответил диктору, звучал авторитетно и убедительно:

«Видите ли, Джон, то, что делает мистер Стерлинг, противоречит самым основам капиталистической системы. Банки существуют не для благотворительности, а для обеспечения прибыльности инвестиций. Когда мы начинаем выдавать деньги всем подряд под заведомо убыточные проценты, мы подрываем доверие к доллару и стабильности всей финансовой системы».

Я переключил на WABC. Там шла передача «Американский час», которую вел популярный радиокомментатор Фредерик Чейз:

«Друзья мои, сегодня я хочу поговорить с вами о том, как иностранные идеи проникают в нашу священную экономику. Есть люди, я не буду называть имен, но вы знаете, о ком я говорю, которые прикрываются красивыми словами о помощи бедным, а на самом деле разрушают тот порядок, который сделал Америку великой…»

О’Мэлли сжимал и разжимал кулаки:

— Босс, это не случайность. Я уже проверил, все эти передачи идут в одно время, по одному сценарию. Это не случайная атака.

Я выключил радио и налил себе еще кофе. Моя рука оказалась удивительно спокойной, хотя внутри бушевала ярость.

— Конечно, не случайная, а тщательно спланированная. Морган не может сидеть спокойно. Я уже дважды заключал с ним перемирие, но он дважды нарушал его. Теперь он бросился в окончательную атаку. Причем не разбрасывается мелочами. Если уж бить по репутации, то сразу по всем фронтам.

— А что с остальными газетами?

Я указал на стопку изданий, лежавшую на персидском ковре возле кресла:

— «Herald Tribune» пишет о «подозрительных связях Стерлинга с радикальными элементами». «World» анализирует «угрозу традиционным банковским ценностям». «Evening Post» публикует интервью с «обеспокоенными клиентами крупных банков».

О’Мэлли подошел к окну и мрачно уставился на серый день:

— Сколько это могло стоить?

— Несколько сот тысяч долларов, — ответил я после недолгого размышления. — Статьи в крупнейших газетах, радиопередачи в прайм-тайм, так называемые «эксперты» и «свидетели». Плюс общее управление всей кампанией. Морган не поскупился.

— И что теперь?

Я встал и прошелся к камину, где потрескивали березовые поленья. На каминной полке стояли фотографии в серебряных рамках — мои родители, университетские товарищи, Элизабет Кларк с траурной каймой, Констанс в белом платье на пикнике в Централ-парке. Обычная жизнь обычного человека, которая теперь оказалась под ударом безжалостной политической машины.

— А теперь мы посмотрим, насколько крепка народная поддержка нашего банка. Статьи в газетах это одно, а реальность совсем другое.

На столе внезапно зазвонил телефон. Я снял трубку, ожидая услышать голос Эллиотта или Бейкера.

— Алло?

— Мистер Стерлинг? — в трубке раздался взволнованный женский голос. — Это Мэри О’Коннелл из банка. Простите, что беспокою вас дома, но…

— Что случилось, Мэри?

— Сэр, к нам приходят клиенты с газетами. Они спрашивают, правда ли то, что пишут. Некоторые требуют закрыть счета. А один мужчина… он кричал, что не будет держать деньги у «красного банкира».

Я почувствовал, как сжимается сердце. Началось то, чего я больше всего боялся. Не административное давление или физические угрозы, а потеря доверия простых людей.

— Сколько счетов закрыли с утра?

— Пока семнадцать, сэр. Но… но есть и хорошие новости. Пришли три новых клиента. Они говорят, что газеты врут, и хотят поддержать банк, который помогает рабочим семьям.

Слегка отпустило. Значит, не все верят газетной пропаганде.

— Мэри, передайте мистеру Эллиотту. Созываем экстренное совещание на час дня. И попросите секретаршу связаться с «Herald Tribune». Скажите, что у меня есть эксклюзивное заявление для прессы.

— Будет сделано, сэр.

Когда я повесил трубку, О’Мэлли повернулся от окна:

— Босс, я проверил источники финансирования этой кампании. Деньги идут через рекламное агентство «Престон, Моррис и партнеры». Это одна из крупнейших контор города, они обслуживают «Metropolitan Banking Group».

— Значит, прямая связь с Морганом.

— Более того, — О’Мэлли достал из кармана записную книжку, — директор агентства Джеймс Престон — двоюродный брат жены младшего партнера Моргана. А журналист, который писал сценарии радиопередач, раньше работал в избирательном штабе сенатора Смита, того самого, который получал деньги от европейских банков.

Я кивнул. Картина становилась все яснее. Морган использовал отработанную схему политических кампаний для дискредитации противника. Создать негативный образ, внушить страх, заставить людей отвернуться от того, кого еще вчера они поддерживали.

— Интересно, есть ли у нас возможность ответить тем же оружием?

Он почесал затылок:

— Сложно, босс. Судя по всему, у Моргана связи во всех крупных медиа. Но есть несколько независимых радиостанций, пара местных газет. Плюс наши люди могут распространять листовки в рабочих районах.

— Начинайте немедленно. И найдите мне настоящего эксперта-экономиста, который не продался Моргану. Нужен кто-то с именем и репутацией, кто сможет объяснить, что программы микрокредитования это не социализм, а эволюция капитализма.

— Есть один человек, — сказал О’Мэлли задумчиво. — Профессор Джон Гэлбрейт из Принстона. Пишет статьи против концентрации капитала в руках финансовых магнатов. Моргану он точно не друг.

— Свяжитесь с ним сегодня же. И еще. Был такой профессор Александр Норрис. Очень грамотный специалист по экономике, я с ним хорошо знаком. Также есть доктор Левин из Колумбийского университета, коллега профессора Норриса, участник интеллектуального клуба «Грамерси». Все они очень компетентные люди, чье мнение имеет достаточный вес в научных кругах. Я поговорю с ними и попрошу выступить в нашу поддержку. Думаю, они будут рады помочь.

Я еще раз взглянул на газеты, разбросанные по библиотеке. Морган нанес первый удар в новой войне, и удар этот оказался болезненным. Но игра еще не закончена. У меня тоже есть оружие, правда, которая рано или поздно пробьется сквозь любую ложь.

Вопрос только в том, хватит ли времени, чтобы эта правда успела дойти до людей, прежде чем репутационные атаки окончательно подорвут доверие к банку.

Половина первого дня застала меня в главном зале банка, где царила атмосфера сдержанной тревоги. Клерки работали с привычной деловитостью, но я замечал, как они украдкой поглядывают на небольшие группы клиентов, шепотом обсуждающих утренние газеты возле мраморных колонн.

Томас Эллиотт появился в моем поле зрения с папкой документов, прижатой к груди. Обычно он выглядел безукоризненно, но сейчас видно, что управляющий напряжен. Галстук сидел чуть криво, а на лбу проступили капли пота, несмотря на прохладу в помещении.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, приближаясь к моему временному рабочему месту за массивной конторкой красного дерева, — у меня крайне неприятные новости. Только что получил телефонный звонок от мистера Хиллера из «Metropolitan Insurance».

Я отложил финансовые отчеты, которые изучал, и пристально посмотрел на управляющего:

— Слушаю вас, Томас.

— Они аннулируют наш основной страховой полис. Уведомление придет курьером в течение часа, но Хиллер счел нужным предупредить заранее. Он сказал… — Эллиотт замялся, подбирая слова.

— Говорите прямо.

— Он сказал, что после утренних публикаций компания не может рисковать своей репутацией, страхуя учреждение с «сомнительными политическими связями». Полис на два миллиона долларов покрытия от краж, пожаров и других рисков прекращает действие с полуночи.

Я почувствовал, как что-то холодное сжимает мою грудь. Без страхового покрытия банк не мог работать согласно федеральным требованиям. Это удар точно в цель.

— А «Equitable Life»? У нас ведь есть дублирующий полис.

Эллиотт открыл папку и достал телеграмму на фирменном бланке:

— Вот их ответ, пришел час назад: «В связи с изменившимися обстоятельствами компания „Equitable Life Assurance“ вынуждена пересмотреть условия страхового покрытия банка „Merchants Farmers Bank“. Полис аннулируется по причине превышения допустимого уровня репутационных рисков».

Я взял телеграмму и перечитал ее дважды. Формулировка была изящной. Никаких прямых обвинений, только «репутационные риски» и «изменившиеся обстоятельства». Но суть от этого не менялась.

— Томас, а что с полисами наших клиентов? Тех, кто получил микрокредиты?

Лицо управляющего стало еще мрачнее:

— Вот в этом-то и основная проблема, сэр. Мисс О’Коннелл получила уже двадцать три звонка от клиентов. Им всем пришли уведомления об аннулировании страховых полисов. «New York Life», «Prudential», «Mutual Life», все крупные компании действуют синхронно.

Он достал из папки еще несколько документов:

— Вот письмо от Джакомо Риччи, того каменщика, которому мы выдали кредит на мастерскую. «Metropolitan Insurance» отказалась страховать его инструменты и оборудование. Без страховки он не может работать на крупных объектах, подрядчики требуют полное покрытие ответственности.

— А семья Томпсонов? Те, что открыли пекарню?

— Им отказали в страховании от пожара. А вы знаете, насколько это критично для пекарного производства. Один пожар, и они потеряют все, включая возможность выплачивать наш кредит.

Я встал из-за конторки и прошелся по главному залу. Возле одной из касс стояла пожилая итальянка в черном платке, размахивая руками и что-то взволнованно объясняющая кассиру. У стойки информации собралась небольшая очередь клиентов с бумагами в руках, видимо, получили уведомления от страховых компаний.

— Мистер Стерлинг, — подошел ко мне Сальваторе Бруно, специалист по микрокредитам, — можно слово?

— Конечно, Сальваторе.

— Сэр, я только что закончил разговор с Патриком Макмиланом, владельцем автомастерской в Бруклине. Ему отказали в страховании ответственности. А без этого страховки он не может обслуживать автомобили клиентов, слишком большие риски. Его мастерская закроется через неделю, если ситуация не изменится.

— Сколько таких случаев?

— Пока что тридцать семь подтвержденных. Но звонки поступают каждые десять минут.

К нашей группе присоединился Чарльз Бейкер, только что вернувшийся с совещания в Федеральной резервной системе. Его лицо было мрачным как грозовая туча.

— Уильям, — сказал он без предисловий, — федеральные инспекторы требуют подтверждения нашего страхового покрытия до завтра. Без действующих полисов они могут приостановить нашу лицензию на банковскую деятельность.

— На каком основании?

— Раздел четырнадцать Закона о национальных банках. Любое учреждение, принимающее депозиты, обязано иметь страхование на сумму не менее полутора миллионов долларов. Это требование было введено после паники 1907 года.

Я сжал челюсти. Морган использовал сам закон против меня, причем с хирургической точностью. Сначала заставил страховые компании отказать в покрытии, а теперь федеральные органы могли совершенно законно закрыть банк за несоблюдение требований.

— Какие у нас альтернативы? Небольшие страховые компании, независимые агенты?

Бейкер покачал головой:

— Я уже обзвонил всех, кого знаю. «Liberty Mutual» сказали, что не работают с «политически спорными» клиентами. «Continental Casualty» сослались на «временную нехватку ресурсов». «Aetna» даже не стали объяснять причины, просто «нет».

Эллиотт достал из внутреннего кармана сложенную газету:

— Сэр, возможно, это поможет понять масштаб проблемы. В дневном выпуске «Financial Times» есть небольшая заметка.

Я развернул газету и нашел нужную статью. Заголовок гласил: «Страховые компании усиливают требования к политическим рискам». Текст короткий, но красноречивый:

«Ведущие американские страховые компании объявили о новой политике оценки рисков, связанных с репутационными факторами. По словам представителя Ассоциации страховщиков Америки, компании больше не будут покрывать риски клиентов, чья деятельность может нанести ущерб имиджу страховой отрасли. Эта мера направлена на защиту интересов добросовестных плательщиков взносов».

— Блестяще, — процедил я сквозь зубы. — Они не говорят о нас напрямую, но смысл ясен. Любой, кто свяжется с нами, автоматически попадает в категорию «репутационного риска».

О’Мэлли, который до этого стоял у входа, наблюдая за улицей, подошел к нашей группе:

— Босс, ситуация ухудшается. Мой человек в «Prudential» говорит, что им спустили директиву сверху. Никого не страховать, если есть хоть малейшая связь с вашим банком. И это касается не только клиентов, даже поставщиков и подрядчиков.

— То есть?

— Строительная компания, которая ремонтировала наш офис в прошлом месяце, получила отказ в страховании от несчастных случаев. Курьерская служба, доставляющая нашу корреспонденцию, лишилась страховки автопарка. Даже химчистка, где вы сдаете костюмы, получила предупреждение о «пересмотре условий полиса».

Я ощутил, как земля уходит из-под ног. Это не просто атака на банк. Это попытка создать вокруг нас зону полной изоляции. Каждый, кто имел с нами дела, автоматически становился изгоем в страховом мире.

— Патрик, сколько времени у нас есть?

— Федеральные инспекторы дали срок до завтра в полдень. Если к этому времени не будет действующего полиса, они начнут процедуру приостановки лицензии.

Бейкер нервно поправил очки:

— Уильям, без банковской лицензии мы не сможем принимать депозиты или выдавать кредиты. Фактически, это конец банка.

— А что с клиентами? Теми, кто уже получил кредиты, но лишился страховки?

Эллиотт посмотрел в свою папку:

— Большинство начнут закрывать бизнес в течение недели. Без страхования они не могут работать с крупными клиентами, получать государственные заказы, брать оборудование в лизинг. Мы помогли им создать предприятия, а теперь эти предприятия обречены.

Я вернулся к конторке и тяжело опустился в кожаное кресло. Морган нанес удар, который был одновременно легальным, эффективным и безжалостным. Он не нарушил ни одного закона, но при этом лишил нас возможности существовать.

— Джентльмены, — сказал я наконец, — у нас есть примерно двадцать часов, чтобы найти выход. Нужны нестандартные решения.

— Какие именно? — спросил Бейкер.

— Не знаю пока. Но Морган наверняка думает, что загнал нас в угол. А загнанные в угол звери ведут себя непредсказуемо.

Я посмотрел на лица своих соратников. В них читались усталость, тревога, но не отчаяние. Эти люди прошли со мной через многие испытания и были готовы бороться до конца.

— Томас, составьте точный список всех клиентов, лишившихся страховки. Чарльз, найдите юристов, специализирующихся на антимонопольном законодательстве. Возможно, одновременный отказ страховых компаний можно квалифицировать как сговор. Патрик, проверьте, нет ли среди наших союзников людей, связанных со страховой отраслью.

— А вы, босс?

Я встал и направился к выходу:

— А я иду думать. И молиться, чтобы в моей голове созрел план, который спасет не только банк, но и сотни людей, поверивших в нас.

За окнами банка сгущались сумерки, но настоящая тьма была не снаружи, а в той финансовой петле, которую Морган затягивал вокруг наших шей с каждым часом.

Глава 21

Кровавая неделя

Утро следующего дня принесло удар, которого я совершенно не ожидал. Я находился в кабинете управляющего, изучая юридические заключения по антимонопольному законодательству, когда мисс О’Коннелл постучала в дверь с выражением крайней встревоженности на лице.

— Мистер Стерлинг, — сказала она, протягивая телеграмму на желтой бумаге, — это пришло из Швейцарии полчаса назад. Срочное сообщение от банка «Credit Suisse».

Я взял телеграмму и почувствовал, как кровь отливает от лица:

«УВЕДОМЛЯЕМ О НЕМЕДЛЕННОЙ ЗАМОРОЗКЕ ВСЕХ СЧЕТОВ И СЕЙФОВЫХ ЯЧЕЕК, СВЯЗАННЫХ С КЛИЕНТОМ РОБЕРТОМ ГРЕЕМ ТОЧКА ПО ТРЕБОВАНИЮ ШВЕЙЦАРСКОЙ БАНКОВСКОЙ КОМИССИИ В СВЯЗИ С ПОДОЗРЕНИЯМИ В ОТМЫВАНИИ СОМНИТЕЛЬНЫХ СРЕДСТВ ТОЧКА ДОСТУП К АКТИВАМ ПРИОСТАНОВЛЕН ДО ВЫЯСНЕНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ТОЧКА УПРАВЛЯЮЩИЙ ДИРЕКТОР ХАНС МЮЛЛЕР»

Мои швейцарские резервы, почти три миллиона долларов в золоте и наличных, тщательно размещенные под именем Роберта Грея, внезапно стали недоступны. Это капитал, который я рассчитывал использовать в критической ситуации, и вот эта ситуация наступила именно тогда, когда деньги оказались заблокированы.

— Мисс О’Коннелл, есть ли еще телеграммы?

— Да, сэр. Еще две.

Вторая телеграмма была от Альфреда Бернье из «Женевской транспортной компании»:

«ГЛУБОКО СОЖАЛЕЮ ВЫНУЖДЕН ИНФОРМИРОВАТЬ ОБ ОДНОСТОРОННЕМ РАСТОРЖЕНИИ ВСЕХ КОНТРАКТОВ ПО ПЕРЕВОЗКЕ ЦЕННОСТЕЙ ТОЧКА ЕВРОПЕЙСКИЕ БАНКИ-ПАРТНЕРЫ ПРЕКРАТИЛИ СОТРУДНИЧЕСТВО С АМЕРИКАНСКИМИ КЛИЕНТАМИ ИЗ ВАШЕГО СПИСКА ТОЧКА ВОЗВРАТ ДЕПОНИРОВАННЫХ ПРЕДМЕТОВ НЕВОЗМОЖЕН ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ ТОЧКА С ИСКРЕННИМИ ИЗВИНЕНИЯМИ БЕРНЬЕ»

Третья оказалась от лондонского банка «Barings Brothers»:

«ВЫНУЖДЕНЫ СОЖАЛЕЕМ УВЕДОМИТЬ ПРЕКРАЩЕНИИ ВСЕХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ПЕРЕВОДОВ ДЛЯ КЛИЕНТОВ СВЯЗАННЫХ С MERCHANTS FARMERS BANK ТОЧКА РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО НА ОСНОВАНИИ РЕКОМЕНДАЦИЙ БАНКА АНГЛИИ ТОЧКА ДЕЙСТВУЮЩИЕ АККРЕДИТИВЫ АННУЛИРУЮТСЯ ТОЧКА ДИРЕКТОР МЕЖДУНАРОДНЫХ ОПЕРАЦИЙ СТЮАРТ ЛОНДОНДЕРРИ»

Я отложил телеграммы и налил себе виски из графина на боковом столике. Руки едва заметно дрожали.

Единственный признак того внутреннего потрясения, которое я испытал. Морган добрался до Европы. Каким-то образом он использовал свои международные связи, чтобы отрезать меня от зарубежных финансовых рынков.

В дверь кабинета вошел О’Мэлли с бумагами в руках и мрачным выражением на лице:

— Босс, плохие новости. Только что звонил капитан Маккензи из таможенной службы порта Нью-Йорка.

— И что он сообщил?

— Все грузы, связанные с нашими клиентами, попали в список «особо тщательной проверки». Это означает, что каждый контейнер будут вскрывать и досматривать по частям. Товары могут застрять в порту на месяцы.

О’Мэлли сел в кресло напротив и раскрыл записи:

— Вот конкретные случаи. Грузовик итальянского мрамора для Джакомо Риччи стоит на таможне третий день. Партия французских тканей для братьев Гольдштейн из Гарлема задержана «для дополнительных проверок на соответствие санитарным нормам». Машинное оборудование для автомастерской Барроу конфисковано якобы из-за «подозрений в нарушении патентного права».

— А что с нашими собственными международными операциями?

— Полный коллапс. Корреспондентские банки в Лондоне, Париже, Амстердаме, все разорвали отношения. Причем синхронно, в течение одного дня.

В кабинет вошел Бейкер с папкой документов. Его лицо выражало смесь возмущения и недоверия:

— Уильям, я только что получил официальное уведомление от Министерства торговли США. Нас включили в список «организаций, требующих повышенного внимания при осуществлении внешнеэкономической деятельности».

— Что это означает?

— Практически запрет на любые международные операции. Каждый перевод свыше тысячи долларов требует специального разрешения, которое рассматривается до трех месяцев. Каждый импортный или экспортный контракт проходит проверку в пяти различных ведомствах.

Бейкер сел за стол и открыл папку:

— Но это еще не все. Розенберг звонил из федерального суда. Швейцарская прокуратура направила запрос о правовой помощи по делу о «подозрениях в международном отмывании денег». Они требуют предоставить все документы о наших зарубежных операциях.

Я допил виски и поставил стакан на стол с такой силой, что хрустальное дно звякнуло о дерево:

— Понимаете, что происходит? Морган не просто атакует наш банк. Он создает международный прецедент. Если ему удастся разрушить нас через координацию американских и европейских финансовых структур, то в будущем любой неугодный банкир может быть уничтожен таким же способом.

О’Мэлли кивнул:

— Босс, мои источники говорят, что за всем этим стоит не только Морган. К нему присоединились банковские дома Ротшильдов, Варбургов, даже некоторые швейцарские частные банки. Против нас выступил настоящий международный консорциум.

— А клиенты? Как они реагируют на происходящее?

Бейкер перелистнул несколько страниц:

— Паника нарастает. За сегодняшнее утро закрыли счета сорок три человека. Но есть и обратная реакция. Приходят новые клиенты, которые говорят, что хотят поддержать банк в борьбе против «финансовых магнатов».

— Сколько новых счетов?

— Двадцать семь. В основном небольшие суммы, но люди приносят все, что у них есть. Вчера пришла пожилая ирландка, вдова докера. Принесла пятьдесят долларов, все свои сбережения. Сказала: «Мистер Стерлинг помогает таким, как мы. Теперь наша очередь помочь ему».

На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Эти простые люди, рискующие последними грошами ради поддержки банка, заставили меня почувствовать груз ответственности острее, чем любые финансовые потери.

Я повернулся к соратникам:

— Джентльмены, Морган превзошел самого себя. Он не только отрезал нас от международных рынков, но и заставил федеральные власти готовиться к нашему краху. Это психологическое давление может спровоцировать панику среди вкладчиков.

О’Мэлли встал с кресла:

— Босс, что будем делать? Ситуация критическая.

Я прошелся к окну и посмотрел на главный зал банка. Сотрудники работали с напряженным спокойствием, клиенты стояли в очередях, но в воздухе чувствовалась тревога. Снаружи действительно собиралась небольшая толпа любопытных.

— Чарльз, скажите мне честно, каковы наши реальные ресурсы на данный момент?

— Наличности в кассах хватит на два дня при нынешнем уровне изъятий. Ликвидные активы — около восьмисот тысяч долларов. Швейцарские счета заморожены, международные переводы заблокированы. Выданные кредиты — полтора миллиона, но большинство заемщиков сами в кризисе из-за проблем со страхованием.

— А политические связи?

Бейкер покачал головой:

— Сенатор Вагнер выразил сочувствие, но сказал, что не может вмешиваться в «действия независимых коммерческих структур». Конгрессмен Ла Гуардия открыто поддерживает нас, но его голос пока недостаточно влиятелен.

Я вернулся к столу и сел, положив руки на столешницу. В голове начали складываться контуры плана, дерзкого, рискованного, но единственно возможного в сложившихся обстоятельствах.

— Чарльз, у вас есть точные данные о финансовом состоянии «Metropolitan Banking Group»? О структуре их активов, кредитных обязательствах, слабых местах?

— Есть общая информация из публичных отчетов. А что вы задумали?

— А я думаю о том, что Морган совершил стратегическую ошибку. Он настолько увлекся нашим уничтожением, что забыл об элементарной осторожности.

О’Мэлли наклонился вперед:

— В каком смысле, босс?

— Скоординированная атака такого масштаба требует огромных ресурсов и множества союзников. Но чем больше участников в заговоре, тем больше слабых звеньев. А у каждого заговорщика есть свои интересы, которые не всегда совпадают с интересами Моргана.

Я встал и начал расхаживать по кабинету:

— Мне нужна полная информация о всех участниках этой кампании против нас. Кто именно дал указание швейцарским банкам, какие европейские финансисты участвуют в блокаде, кто лоббировал решения в таможенной службе.

— На это потребуется время…

— У нас есть сутки. Не больше. Патрик, свяжитесь с Лучиано. Скажите, что мне нужна встреча. Сегодня вечером. Конфиденциальная встреча.

— Зачем вам Лучиано?

Я улыбнулся, первый раз за последние дни:

— Потому что он лучше, чем кто-либо другой, умеет находить слабые места у самых влиятельных людей. А еще потому, что у него есть связи в тех кругах, куда не добираются банковские инспекторы.

О’Мэлли нахмурился:

— Босс, надеюсь, вы не собираетесь прибегать к незаконным методам?

— Когда противник играет без правил, соблюдение правил становится самоубийством. Но не волнуйтесь, все будет в рамках закона. Просто эти рамки окажутся шире, чем привык думать Морган.

Я подошел к сейфу и начал доставать документы:

— Джентльмены, следующие двадцать четыре часа определят исход всей войны. Либо мы найдем способ перейти в контратаку и разгромить Моргана его же оружием, либо наш банк станет историей, а вместе с ним — надежды сотен простых людей на честную финансовую систему.

О’Мэлли и Бейкер переглянулись. В их взглядах читались вопросы, но они не стали их задавать. Они знали меня достаточно хорошо, чтобы понимать, если у меня созревает план, то лучше не мешать его вынашиванию преждевременными расспросами.

— Идите, — сказал я. — Выполняйте свои задания. А я останусь здесь и подумаю о том, как превратить наше отчаянное положение в последнюю и решающую победу.

Когда они ушли, я остался один в кабинете, освещенном лишь настольной лампой. За окнами сгущались сумерки, а в моей голове постепенно складывалась картина самой дерзкой финансовой операции в моей жизни, операции, которая либо спасет банк и уничтожит Моргана, либо похоронит нас всех под обломками рухнувших амбиций.

* * *

Ресторан «Villa Napoli» на Малберри-стрит утопал в теплом свете керосиновых ламп, отбрасывающих причудливые тени на стены, украшенные фресками с видами Везувия. Аромат чеснока, базилика и томатного соуса смешивался с дымом кубинских сигар, создавая ту неповторимую атмосферу, которая делала этот уголок Литл-Итали особенным местом для конфиденциальных встреч.

Лаки Лучиано неторопливо допивал эспрессо из крошечной фарфоровой чашки, время от времени поглядывая на массивные золотые часы «Вачерон Константин» на запястье.

— Дон Лучиано, — тихо сказал Винни Терранова, его главный телохранитель, худощавый сицилиец с шрамом через левую щеку, — может быть, останемся еще на полчаса? На улице что-то неспокойно.

Лаки покачал головой, поправляя шелковый галстук с узором «пейсли» и застегивая пуговицы двубортного пиджака темно-синего цвета от портного с Пятой авеню:

— Нет, Винни. У меня встреча с судьей Картрайтом в десять вечера. А ты знаешь, его честь не любит опозданий.

Он поднялся из-за столика в дальнем углу зала, где массивная колонна из искусственного мрамора скрывала их от любопытных взглядов. Владелец ресторана Джузеппе Боккини, полный сицилиец с густыми усами и фартуком, испачканным томатным соусом, почтительно поклонился, когда Лучиано направился к выходу.

— Arrivederci, don Luciano, — проговорил он на смеси итальянского и английского. — Sempre benvenuto!

Лучиано кивнул и сунул ему в нагрудный карман фартука свернутую двадцатидолларовую банкноту. Винни Терранова и Сальваторе Марандзано, второй телохранитель, автоматически заняли позиции по бокам от своего босса. Марандзано, крепкий калабриец с золотыми зубами и шрамами от ножа на руках, привычно расстегнул пиджак, обеспечивая быстрый доступ к «кольту» под мышкой.

Вечер встретил их порывистым ветром и моросящим дождем. Малберри-стрит была оживлена, несмотря на поздний час.

Из открытых дверей итальянских кафе и лавок лился свет, на тротуарах сновали люди, торопящиеся домой после работы. Смешанные ароматы жареных каштанов, свежей выпечки и сырости от мокрого асфальта создавали характерную атмосферу этого уголка Нью-Йорка.

— Где машина? — спросил Лучиано, поднимая воротник пальто из кашемира.

— На углу Гранд-стрит, дон, — ответил Терранова, внимательно осматривая улицу. — «Кадиллак» ждет, как обычно.

Они направились по узкому тротуару мимо магазина «Fratelli Rossi», где в витрине были выставлены колбасы, сыры и оливковое масло в темных бутылках. Лучиано шел в центре, его люди чуть позади, не теряя бдительности. Это был отработанный ритуал, которого они придерживались уже несколько лет.

На углу Малберри и Гранд-стрит стоял черный «Кадиллак Флитвуд», автомобиль стоимостью почти четыре тысячи долларов, со специально укрепленными стеклами и бронированными дверями. За рулем сидел Тони Аккардо, надежный водитель из Чикаго, который перешел на службу к Лучиано два года назад.

— Добрый вечер, босс, — поприветствовал Аккардо, выйдя из машины, чтобы открыть заднюю дверь.

— Тони, поехали к судье. И не спеши, дороги скользкие.

Лучиано уже протянул руку к ручке дверцы, когда Терранова внезапно застыл:

— Дон, что-то не так…

В тот же миг из-за угла табачной лавки «Mamma Mia» появились четыре фигуры в темных пальто и фетровых шляпах, надвинутых на глаза. В руках у них были автоматы Thompson, грозное оружие, которое в преступных кругах называли «чикагские пианино» за характерный звук очередей.

— Засада! — успел крикнуть Марандзано, выхватывая револьвер.

Первая очередь прогремела еще до того, как он успел прицелиться. Пули калибра.45 прошили его грудь насквозь, отбросив к стене магазина игрушек. Кровь брызнула на витрину, где за стеклом мирно сидели плюшевые медведи и деревянные лошадки-качалки.

Терранова успел сделать два выстрела из своего «смит-вессона», прежде чем вторая очередь сразила его наповал. Его тело упало на мокрый тротуар рядом с газетным киоском, где вечерние выпуски газет размокали под дождем.

Лучиано попытался укрыться за «кадиллаком», но нападавшие действовали профессионально. Двое из них зашли с флангов, отрезая пути к отступлению, а двое других методично расстреливали автомобиль, превращая его в решето.

— Привет от мистера Нитти! — крикнул один из стрелков, невысокий мужчина с жестким лицом и холодными глазами.

Лаки узнал его, это был Джейк Гусик, правая рука Фрэнка Нитти из Чикаго. Человек, который никогда не оставлял работу незавершенной.

— Сукин сын! — прохрипел Лучиано, вытаскивая свой золоченый «беретта». — У нас было перемирие…

Он не успел закончить фразу. Одновременные очереди четырех автоматов Thompson превратили его тело в месиво из крови и обрывков дорогой ткани. Лаки Лучиано, создатель современной организованной преступности Америки, человек, который объединил разрозненные банды в единую Комиссию, рухнул на асфальт Малберри-стрит, его кровь смешалась с потоками дождя.

Тони Аккардо попытался завести машину, но пуля попала ему в голову через боковое стекло. Мотор «кадиллака» заглох, а из радиатора повалил пар.

Вся перестрелка заняла меньше минуты. Жители Литл-Итали, привычные к звукам выстрелов, попрятались в домах и магазинах. Только старая итальянка в черном платке выглянула из окна второго этажа, перекрестилась и тут же задернула занавески.

Гусик подошел к телу Лучиано, чтобы убедиться, что тот мертв. Затем достал из кармана белый конверт и положил его на грудь убитого.

— Работа сделана, — сказал он своим людям. — Валим отсюда.

Четверо убийц так же быстро исчезли в лабиринте узких улочек Литл-Итали, как и появились. Через несколько минут единственными свидетелями бойни остались мертвые тела и разбитый автомобиль под моросящим дождем, который продолжал лить с хмурого неба.

Первым на место происшествия прибыл патрульный офицер Майкл О’Брайен, молодой полицейский, который нес службу в этом районе уже третий год. Увидев побоище, он присвистнул и поспешил к телефонной будке на углу, чтобы вызвать подкрепления и коронера.

— Центральное управление? Говорит офицер О’Брайен, участок Литл-Итали. У нас тут резня. Четверо убитых, автоматы, выглядит как разборка между бандами. Нужны детективы и коронер. Адрес: угол Малберри и Гранд-стрит.

Детектив Джозеф Петросино, опытный сыщик итальянского происхождения, специализировавшийся на преступлениях организованных группировок, прибыл на место через полчаса. Он внимательно осмотрел тела, изучил следы на мокром асфальте и поднял белый конверт с груди Лучиано.

Внутри была краткая записка, написанная печатными буквами: «Перемирие окончено. Нью-Йорк будет наш. Ф. Н.»

— Фрэнк Нитти, — пробормотал Петросино. — Значит, чикагская семья решила нарушить перемирие.

Он знал, что убийство Лаки Лучиано изменит расклад сил в преступном мире всего Восточного побережья. Комиссия, которую создал Лучиано для координации действий различных группировок, лишилась своего лидера и арбитра. Это означало начало новой войны за территории и влияние.

Глава 22

Свист пуль

Мейер Лански вышел из своей квартиры на Риверсайд-драйв в половине седьмого вечера, как обычно. За окнами спальни открывался вид на Гудзон, где в предвечерней дымке маячили силуэты грузовых барж и буксиров. Он всегда любил это время суток — город уже готовился ко сну, а он уже планировал завтрашние дела, вырабатывал комбинации и подсчитывал прибыли за прошедший день с точностью опытного бухгалтера.

Новость о людях из Чикаго дошла до него еще утром через сеть информаторов. Мейер не выказал эмоций, выслушав доклад по телефону, но про себя решил, что надо держаться настороже. Не то чтобы это опасно, но сейчас перемирие и чикагцы вряд ли посмеют его нарушить.

Он собирался поговорить насчет этого с Лучиано. Лаки был не просто партнером, он был мозгом всей системы, человеком, который сумел превратить хаотичную войну банд в организованный бизнес. Он скажет, как поступить с чикагцами, с этими неоттесанными дикарями, тянущими свои грязные лапы в цветущий сад Нью-Йорка.

Надев серый костюм от портного с Мэдисон-авеню и тщательно поправив шелковый галстук в синюю полоску, Лански сначала спустился к легкому ужину. Его жена Анна уже накрывала стол в столовой. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, свежие булочки и ароматный кофе создавали иллюзию обычного семейного вечера.

— Мейер, — тихо сказала она, не поднимая глаз от фарфоровых чашек, — я слышала по радио про… разные происшествия в нашем городе. Это касается твоих дел?

— Не волнуйся, дорогая, — ответил он, целуя ее в щеку. — Просто деловые разногласия. Ничего, что могло бы затронуть нас.

Но сам он прекрасно понимал, что это неправда. Сейчас царила тишина, казалось бы, только и надо, что делать деньги и грести прибыль лопатой, но все могло перемениться в одну секунду. Столкновение с чикагцами означало бы открытую войну, а в войне не бывает безопасных тылов. Особенно когда противник чикагский синдикат, не знающий правил чести.

После ужина Лански спустился в подземный гараж своего дома, где его ждал бронированный «паккард», автомобиль, который он заказал у специализированной фирмы в Детройте после первых угроз от конкурентов. Пуленепробиваемые стекла, стальные листы под обшивкой дверей, усиленные шины, машина больше напоминала передвижной сейф, чем средство передвижения.

За рулем сидел Макс Зигельман, его телохранитель и водитель, невысокий, но крепко сложенный еврей из Нижнего Ист-Сайда, умеющий одинаково хорошо обращаться и с автомобилем, и с автоматом Thompson. Рядом с ним устроился Сэм Ред, второй телохранитель, рыжеволосый ирландец с быстрыми руками и холодными глазами.

— Куда едем сейчас, мистер Лански? — спросил Зигельман, заводя мотор.

— На встречу с людьми из «Chase National Bank». Они хотят обсудить новые инвестиционные возможности.

Это была полуправда. Встреча действительно была назначена, но речь шла не об обычных инвестициях, а о легализации доходов от игорных заведений через систему фиктивных займов и подставных компаний. Банкиры с Уолл-стрит давно научились не задавать лишних вопросов, если клиент приносил хорошие деньги.

«Паккард» выехал из гаража на Риверсайд-драйв и направился по утренним улицам Манхэттена к финансовому району. Вечернее солнце скрылось за низкими облаками, фасады небоскребов покрыла липкая паутина дождя, свет фонарей отражался в многочисленных лужах. Город готовился ко сну, торговцы закрывали лавки, клерки спешили из офисов, полицейские регулировали движение на перекрестках.

— Мистер Лански, — сказал Ред, оглядывая улицу через заднее стекло, — за нами следит синий «крайслер». Уже третий квартал держится на одинаковом расстоянии.

Мейер повернулся и взглянул назад. Действительно, темно-синий «крайслер империал» ехал в трех автомобилях позади них, не меняя дистанции даже при поворотах. Он маячил за пеленой мелкого дождя.

— Сколько человек в машине?

— Четверо. Все в темных костюмах и шляпах. Выглядят как профессионалы.

Лански почувствовал знакомое напряжение в груди. Интуиция, спасавшая его не раз в опасных ситуациях, подала сигнал тревоги.

— Макс, измени маршрут. Поезжай через Бруклинский мост, а потом по окольным дорогам. Посмотрим, насколько они настойчивы.

Зигельман кивнул и свернул на Бауэри, направляясь к мосту. «Крайслер» последовал за ними, больше не пытаясь скрывать слежку.

— Определенно хвост, — констатировал Ред, проверяя свой автомат. — И похоже, они не собираются просто наблюдать.

Когда «паккард» въехал на Бруклинский мост, «крайслер» резко ускорился, пытаясь сократить дистанцию. Из окон показались стволы автоматов Thompson, зловещие черные дула, направленные на их машину.

— Засада! — крикнул Лански. — Макс, газуй!

Зигельман вдавил педаль в пол, и мощный мотор «паккарда» взревел. Но преследователи были готовы к этому. Второй автомобиль, черный «бьюик», выскочил из-за опоры моста, блокируя дорогу впереди.

Лански оказался в ловушке на середине пролета, с рекой внизу и противниками с обеих сторон. У него мелькнула запоздалая мысль, что эта встреча была подстроена и он угодил в тщательно расставленную ловушку.

Первые выстрелы прогремели одновременно, автоматные очереди из «крайслера» сзади и «бьюика» спереди. Пули барабанили по броне «паккарда», но пока не пробивали усиленную обшивку.

— Ред, стреляй через заднее стекло! — приказал Лански, вытаскивая свой золоченый «кольт». — Макс, пробивайся вперед!

«Паккард» рванул к «бьюику», который стоял поперек дороги. Зигельман целился в левый борт, рассчитывая протаранить препятствие и вырваться на бруклинскую сторону.

Ред разбил заднее стекло прикладом автомата и открыл огонь по преследователям. Его меткие очереди заставили стрелков из «крайслера» пригнуться, но они продолжали палить по броневику.

— Они используют бронебойные патроны! — крикнул Зигельман, когда пуля пробила боковое стекло рядом с его головой.

В этот момент из «бьюика» выскочил невысокий мужчина в сером пальто с чемоданчиком в руках. Лански узнал его, Джо Адонис, один из лейтенантов чикагского синдиката, специалист по взрывчатке.

Адонис бросил чемодан под «паккард» и отскочил за опору моста.

— Бомба! — успел крикнуть Лански.

Взрыв потряс весь мост. Передняя часть «паккарда» подлетела в воздух, а затем автомобиль опрокинулся на бок. Бронированные стекла лопнули, из радиатора повалил пар, а бензин из пробитого бака растекался по асфальту.

Мейер Лански очнулся через несколько секунд, висящий вниз головой в перевернутой машине. Кровь текла из рассеченного лба, левая рука болела так, что он не мог ею шевелить. Рядом с ним лежал без сознания Зигельман, на его голове расплывалось кровавое пятно.

Ред пытался выбраться из автомобиля через разбитое окно, но его ноги были зажаты погнутым металлом.

— Мистер Лански! — крикнул он. — Они идут сюда! Надо валить!

Действительно, к перевернутому «паккарду» приближались четверо вооруженных мужчин. В руках у них были автоматы Thompson и канистры с бензином, видимо, они собирались сжечь машину вместе с пассажирами.

Лански с трудом выбрался через заднее окно, оставляя на битом стекле клочья дорогого костюма и капли крови. Правая рука еще действовала, и он успел схватить свой «кольт».

— Эй, жид! — крикнул один из нападавших. — Привет от мистера Нитти!

Лански выстрелил, не целясь, и пуля попала чикагцу в плечо. Тот завопил и упал, но остальные трое открыли огонь из автоматов.

Мейер бросился к краю моста, где низкий каменный парапет мог служить укрытием. Пули крошили камень над его головой, а внизу тихо колыхались темные воды Ист-Ривер.

— Добивайте его! — крикнул Адонис. — И не забудьте про остальных!

К счастью, небеса не оставили Лански без защиты. Со стороны Манхэттена раздались звуки сирен. Полицейские патрули, привлеченные взрывом и стрельбой, спешили на место происшествия.

— Черт! — выругался один из чикагцев. — Это полиция!

— Быстро заканчивай! — приказал Адонис.

Он подбежал к перевернутому «паккарду» и плеснул бензином на обшивку. Чиркнул спичкой и машина вспыхнула, превращаясь в огненный факел на середине моста.

Лански, укрывшийся за парапетом, услышал предсмертный крик Реда, который не успел выбраться из горящего автомобиля. Зигельман, видимо, был уже мертв, никаких звуков из машины больше не доносилось.

Полицейские «форды» въехали на мост с обеих сторон, включив сирены и мигалки. Чикагцы поняли, что операцию пора сворачивать.

— Валим! — крикнул Адонис, и вся четверка бросилась к своим машинам.

«Крайслер» и «бьюик», визжа шинами, рванули прочь, скрываясь в лабиринте бруклинских улочек еще до того, как полиция успела их заблокировать.

Лански остался один у парапета моста, окровавленный и контуженный, наблюдая, как горят останки его бронированного автомобиля. В этом огне сгорели не только Зигельман и Ред, сгорела иллюзия безопасности, которую он старательно создавал вокруг себя последние годы.

Первым к нему подбежал сержант Патрик О’Мэлли из бруклинского участка, пожилой ирландский коп с седыми усами и добрыми глазами.

— Мистер, вы живы? Надо вызвать скорую помощь!

— Я… я в порядке, — прохрипел Лански, пытаясь подняться на ноги. — Но моих людей… их уже не спасти.

О’Мэлли посмотрел на пылающий автомобиль и покачал головой:

— Святая матерь Божья… Что тут произошло?

— Покушение, — коротко ответил Мейер. — Профессиональная работа.

Он знал, что полиции скажет только самое необходимое. Настоящие счеты с чикагским синдикатом будут сведены по другим правилам. Правилам, которые не записаны ни в каких законах, но которые все понимают на улицах Нью-Йорка.

Пока санитары оказывали ему первую помощь, а пожарные тушили останки «паккарда», Лански думал о том, что война только началась. Еще он беспокоился за других членов Комиссии. Чикагцы не посмели бы напасть на него, не организовав атаку на Лучиано.

Что с боссом? Надо срочно связаться с ним. Попытавшись убить Лански, Нитти бросил перчатку всем группировкам Восточного побережья.

Теперь этот вызов предстояло принять, кровью и свинцом, как это всегда принято в их мире.

* * *

Известие о покушении на Лански и убийстве Лучиано застало меня в банке, где я пытался разрешить кризис со страховыми полисами. О’Мэлли ворвался в кабинет управляющего с таким видом, словно за ним гналась вся полиция Восточного побережья.

— Босс, — выдохнул он, не переводя дыхания, — Лучиано убит. Мейера чуть не взорвали на Бруклинском мосту. Его телохранители мертвы. Он в больнице, но жив.

Я отложил документы и внимательно посмотрел на Патрика.

— Мой человек в полиции говорит, что нападавшие кричали что-то про мистера Нитти. Чикагцы решили зачистить всех ваших союзников одним махом.

Я откинулся на спинку жалобно скрипнувшего кресла. Что делать? Как быть?

Обычная деловая суета финансового района внезапно показалась мне обманчивой. Где-то в этой толпе клерков и банкиров могли прятаться люди с автоматами Thompson, ждущие подходящего момента для атаки.

— Патрик, если они покушались на Мейера, и убили Лучиано, то операция спланирована заранее. Это означает…

— Что вы следующий в списке, — закончил О’Мэлли. — Босс, нам нужно немедленно усилить охрану и подготовиться к осаде.

Следующие два часа прошли в лихорадочной подготовке. Я вернулся в особняк на Пятой авеню, где Шон Маллоу уже превратил мой дом в крепость. Массивные дубовые ставни заколачивали гвоздями, окна первого этажа забаррикадировали мебелью, а на втором этаже установили пулеметные гнезда.

— Мистер Стерлинг, — доложил Маллоу, встречая меня в вестибюле, — у нас восемнадцать человек с автоматами Thompson и тремя пулеметами Lewis. Припасы на трое суток, включая еду и медикаменты. Связь с внешним миром поддерживаем через радиостанцию на чердаке. И также через защищенные телефонные линии.

Я кивнул, рассматривая превращение своего изысканного жилища в военный бункер. Персидские ковры свернуты и убраны, чтобы не мешать передвижениям, хрустальные люстры сняты, чтобы осколки при обстреле не разлетелись во все стороны, а бесценные картины из личной коллекции спрятаны в подвальном сейфе.

— А что с Констанс? — спросил я. — Она в безопасности?

— Мисс Хэллоуэй находится в загородном поместье своих родителей в Коннектикуте. Я послал туда двух наших лучших людей для скрытой охраны.

Облегчение, которое я испытал, было настолько сильным, что на мгновение ноги подкосились. По крайней мере, Констанс в безопасности, вдали от той бойни, которая могла разгореться в центре Манхэттена.

Около десяти вечера, когда сумерки уже окутали город, началось то, чего мы все ждали. О’Мэлли, наблюдавший через бинокль из окна библиотеки, тихо позвал меня:

— Босс, они приехали.

Я взглянул в бинокль и увидел, как по Пятой авеню медленно движутся четыре черных автомобиля, два «кадиллака» и два «паккарда». Машины останавливались в тех местах, где открывался хороший обзор на мой особняк, и из них выходили мужчины в темных пальто.

— Сколько их? — спросил я.

— Пока вижу двенадцать. Но могут быть еще в окрестных зданиях.

Действительно, в окнах соседних домов мелькали силуэты. Чикагцы действовали профессионально, окружая особняк со всех сторон и занимая командные высоты.

Телефон зазвонил около семи. Я снял трубку, уже зная, кто звонит.

— Мистер Стерлинг? — в трубке раздался незнакомый голос с легким чикагским акцентом. — Говорит Джейк Гусик. Думаю, мы должны поговорить.

— Слушаю вас, мистер Гусик.

— Видите ли, мистер Нитти поручил мне передать вам предложение. Вы можете выйти из дома, и мы проведем цивилизованную беседу. Обсудим новые правила ведения бизнеса в Нью-Йорке.

— А если я откажусь?

— Тогда, боюсь, нам придется решать вопрос менее деликатными методами. У нас достаточно людей и огневой мощи, чтобы взять ваш дом штурмом.

Я посмотрел на О’Мэлли и Маллоу, которые стояли рядом с оружием наготове. В их глазах читалась готовность сражаться до конца.

— Мистер Гусик, передайте мистеру Нитти, что я не веду переговоры с убийцами моих партнеров и друзей. Если он хочет поговорить, пусть приедет один, без оружия.

Гусик рассмеялся:

— Мистер Стерлинг, боюсь, время для переговоров прошло. У вас есть пять минут, чтобы принять решение.

Трубка замолчала. Я повесил ее и повернулся к своим людям:

— Джентльмены, похоже, нам предстоит показать этим чикагским гангстерам, что нью-йоркцы не сдаются без боя.

Маллоу усмехнулся:

— Мистер Стерлинг, мои ребята давно мечтают помериться силами с хваленой чикагской школой. Покажем им, чему нас научила ирландская революция.

Первые выстрелы прозвучали ровно через пять минут. Автоматные очереди ударили по фасаду особняка, выбивая штукатурку и разбивая оставшиеся незащищенными окна третьего этажа. Пули со свистом проносились через комнаты, оставляя дыры в стенах и мебели.

— Огонь! — крикнул Маллоу.

Наши Thompson огрызнулись быстрыми очередями из окон второго этажа. Я видел, как один из чикагцев, скрывавшийся за автомобилем, схватился за плечо и упал.

Перестрелка продолжалась около десяти минут. Нападавшие методично обстреливали особняк, пытаясь подавить наши огневые точки, а мы отвечали прицельным огнем, заставляя их держаться на расстоянии.

— Босс! — крикнул О’Мэлли из кухни. — Они пытаются подобраться с черного хода!

Я взял автомат и спустился на первый этаж. Через забаррикадированное окно столовой видны силуэты, крадущиеся через задний двор между кустами и деревьями.

— Сколько их?

— Человек пять-шесть. Ведет их тот самый Гусик.

О’Мэлли открыл огонь через узкую щель между досками. Пули заставили нападавших залечь, но они продолжали ползти вперед, используя каждое укрытие.

В этот момент снаружи раздался рев мотора. Через главное окно библиотеки я увидел, как один из чикагских автомобилей разгоняется, целясь в парадную дверь особняка.

— Они хотят таранить вход! — крикнул Маллоу.

«Кадиллак» врезался в массивную дубовую дверь с такой силой, что весь дом задрожал. Дверь выдержала, но в стене появились трещины.

— Готовьтесь к штурму! — приказал я. — Они прорвутся с минуты на минуту!

Но в этот момент издалека донеслись звуки полицейских сирен. Сначала одна, потом еще несколько, а затем целый хор воющих сигналов, приближающихся по Пятой авеню.

— Полиция! — услышал я крик одного из чикагцев. — Сматываемся!

Стрельба начала стихать. Через несколько минут я увидел, как нападавшие спешно садятся в автомобили и уезжают, оставляя за собой только следы пуль на фасаде и разбитые стекла.

Первым в особняк вошел капитан полиции Джозеф Петросино, знакомый детектив, которого, насколько я знаю, назначили расследовать убийство Лучиано. За ним следовали десять патрульных с винтовками наготове.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, осматривая разрушения в вестибюле, — вы живы и здоровы?

— Жив, капитан. И очень благодарен за своевременное прибытие.

— Мы получили звонок о перестрелке. Хорошо, что успели вовремя.

Петросино обошел комнаты, отмечая следы пуль и повреждения:

— Мистер Стерлинг, боюсь, вам придется найти другое место для проживания. Этот дом слишком хорошо известен вашим врагам.

— Вы правы, капитан. Я уже подумываю об этом.

Когда полиция ушла, а мои люди начали разбирать баррикады, я остался один в разрушенной библиотеке. Книги были изрешечены пулями, портреты предков сорваны со стен, а персидский ковер покрыт штукатуркой и осколками стекла.

— Патрик, — позвал я О’Мэлли, — собирайте вещи. Переезжаем в безопасное место.

— А что с банком, босс?

Я подумал, перед тем, как ответить. Чикагцы нарушили перемирие в самый неподходящий момент. Как раз тогда, когда Морган нанес сокрушительный удар.

Возникает закономерный вопрос, а может, нарушение перемирия Нитти было неслучайным? Может быть, и тут поработал мой неутомимый соперник из Альянса промышленной стабильности?

— Банк будет работать. Что бы ни случилось, мы не сдадимся. Слишком многое поставлено на карту, чтобы отступать сейчас.

Ночь обещала быть долгой и тревожной. Времени, чтобы спасти ситуацию, совсем не осталось.

Глава 23

Ловушка для шпиона

Холодный ветер с Гудзона проникал через щели в заколоченных ставнях, заставляя дрожать пламя свечей в библиотеке. Прошло уже четыре часа после резни на Малберри-стрит, а тело Лаки Лучиано все еще покоилось в морге на Центральной улице. Мейер Лански медленно приходил в себя после покушения, но рана на голове напоминала о том, что чикагские автоматы Thompson стреляют без промаха.

Я сидел за массивным дубовым столом в окружении карт Нью-Йорка, исписанных красными крестиками, местами, где люди Нитти установили наблюдение. Красные линии показывали маршруты патрулей, синие точки обозначали безопасные дома Комиссии. Каша вокруг завалилась серьезная, и территория города превратилась в шахматную доску смерти.

— Патрик, — позвал я О’Мэлли, который чистил автомат Thompson у камина. — Скажи мне честно. Как, по-твоему, чикагцы узнали о местонахождении Лаки и о том, что он частенько любил поужинать в ресторане «Villa Napoli»?

О’Мэлли отложил оружие и потер виски. В его усталых глазах, обведенных большими темными кругами из-за бессонницы, читалась та же тревога, что терзала и меня все это время.

— Босс, я тоже думал об этом. Все его перемещения планировались в строжайшей секретности. Лучиано сообщил о своем местонахождении только четверым членам Комиссии — Лански, Костелло, Дженовезе и Профачи. Плюс его личный адвокат Полакофф.

Я встал и прошелся к окну, выглядывая через узкую щель между досками. На углу Пятой авеню и 67-й стрит стоял черный «кадиллак». Наверняка наблюдатели от чикагцев. Они даже не пытались скрываться, словно хотели показать, что держат под контролем весь район.

— Пять человек знали о встрече, — медленно проговорил я. — Полакофф пропал, возможно, его тоже убили вместе с Лаки. А может быть, он и есть предатель. Мейер в больнице с проломленным черепом. Остаются трое. Костелло, Дженовезе и Профачи.

— А может, прослушка? — предположил О’Мэлли. — Чикагцы могли подслушивать телефонные разговоры.

Я покачал головой:

— Лучиано не доверял телефонам уже много лет. Все важные сообщения передавались только через надежных курьеров или при личных встречах.

Шон Маллоу поднялся с поста у входной двери. Высокий ирландец с шрамом через все лицо, подарком от банды О’Баннона, он выглядел мрачнее обычного.

— Мистер Стерлинг, может быть, чикагцы следили за самим Лучиано? Установили наружное наблюдение, выследили его до места встречи?

— Нет, — ответил я уверенно. — Джейк Гусик кричал «привет от мистера Нитти» и знал точно, где будет Лаки. Это не случайная засада, а спланированная операция с точными данными.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. За окном завывал ветер, где-то в доме скрипнула половица, это один из охранников проверял периметр.

Запах оружейного масла смешивался с ароматом кубинских сигар. Последние «Монтекристо» из коллекции, которую я собирал три года.

О’Мэлли первым нарушил молчание:

— Босс, если среди членов Комиссии есть предатель, это означает…

— Это означает, что кто-то решил избавиться от конкурентов чужими руками, — закончил я. — Продать информацию Нитти, позволить ему расправиться с Лучиано и Лански, приструнить всех остальных, а потом остаться единственным боссом Нью-Йорка.

Я вернулся к столу и взял в руки лупу, изучая фотографии с места убийства, которые нам передал детектив Петросино. Тела лежали именно там, где их ожидал Гусик.

У магазинов на углу Малберри и Гранд-стрит. Никто не успел убежать, никто не смог полноценно отстреляться в ответ. Внезапность была полной.

— Нужно проверить всех троих, — решительно сказал я. — Но действовать осторожно. Если подозрения подтвердятся, предатель может попытаться сдать и нас.

О’Мэлли кивнул:

— Какой план, босс?

Я достал из ящика стола записную книжку в кожаном переплете, ту самую, которую использовал уже давно, еще со дней прибытия в это время. Теперь она стала главным инструментом войны.

— Проведем проверку старым способом, — сказал я, открывая книжку на чистой странице. — Дезинформация. Каждому из троих сообщим разную информацию о предстоящей встрече в разных местах. Посмотрим, к какому месту подъедут люди Нитти.

Маллоу одобрительно хмыкнул:

— Хитро. А что, если все трое чисты? Вдруг утечка произошла по другим каналам?

— Тогда мы это тоже выясним, — ответил я, начиная записывать план операции своим шифром. — Но интуиция подсказывает мне, что предатель среди боссов Комиссии. Слишком точная информация, слишком профессиональная засада.

О’Мэлли встал и проверил затвор автомата:

— Когда начинаем?

— Завтра утром. Каждому из троих, Костелло, Дженовезе и Профачи, передадим информацию о том, что я планирую провести экстренное совещание уцелевших боссов. Костелло скажем, что встреча в ресторане «Умберто» в Литл-Итали. Дженовезе — что в складских помещениях на Саут-стрит. Профачи — что в частном клубе «Палермо» в Бруклине.

Я закрыл записную книжку и спрятал ее в потайной сейф, за картиной в стене. План рискованный, но другого способа выявить крысу у нас нет.

— А если чикагцы нападут сразу на все три места? — спросил Маллоу.

— У Нитти в Нью-Йорке не больше тридцати — сорока головорезов, — ответил я. — Он не может одновременно организовать засады в трех местах. Придется выбирать. И его выбор покажет нам, кто именно сливает информацию.

За окном завыли сирены полицейской машины. Наверное, где-то в городе произошла очередная стычка между враждующими группировками.

Нью-Йорк погружался в хаос, и только от нас зависело, удастся ли восстановить порядок или криминальная столица Америки станет вотчиной чикагских бандитов.

— Патрик, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Завтра мы узнаем, кто предал Лаки Лучиано. А к вечеру этот человек либо будет мертв, либо объяснится перед всей Комиссией.

О’Мэлли кивнул с суровой решимостью ирландского бойца, готового идти в последний бой:

— Будет исполнено, босс. Крыса получит по заслугам.

* * *

О’Мэлли выехал из особняка на Пятой авеню в половине седьмого утра, когда над Манхэттеном еще висела предрассветная дымка. Черный «форд» Model A без опознавательных знаков, один из трех автомобилей, которые Стерлинг держал для конспиративных поездок. Патрик проверил «кольт».38 в кобуре под мышкой и тронулся в путь.

Первым делом он направился в Гринвич-Виллидж, к дому Фрэнка Костелло на Салливан-стрит. Элегантный четырехэтажный особняк из красного кирпича выделялся среди соседних зданий отполированными медными дверными ручками и ухоженным палисадником. Два охранника в серых пальто прогуливались вдоль тротуара, пристально изучая каждого прохожего.

О’Мэлли припарковался в двух кварталах от дома и пешком дошел до небольшого кафе «Мама Лючия» на углу Салливан и Томпсон-стрит. За мраморной стойкой стоял Карло Бертолуччи, племянник Костелло и его доверенный курьер. Невысокий сицилиец с умными темными глазами и аккуратными усиками протирал эспрессо-машину блестящей тряпкой.

— Карло, — тихо позвал О’Мэлли, подходя к стойке. — У меня послание для твоего дядюшки от мистера Стерлинга.

Бертолуччи кивнул, не прекращая работу:

— Слушаю.

— Экстренное совещание уцелевших членов Комиссии сегодня в восемь вечера. Место — задний зал ресторана «Умберто» на Хестер-стрит. Мистер Стерлинг просит дона Франческо прибыть без лишних людей, чтобы не привлекать внимание чикагцев.

Карло понимающе моргнул:

— Передам дяде немедленно. Что-нибудь еще?

— Скажи ему, что это касается планов реванша за Лаки. Очень важно.

О’Мэлли выпил крепкий эспрессо, оставил на стойке четвертак и вышел на улицу. Первая часть задания выполнена. Теперь в Ист-Харлем, к Вито Дженовезе.

Поездка заняла двадцать минут по забитым утренним пробками улицам. Дженовезе жил в роскошном пентхаусе на 116-й стрит, в доме, который контролировал через подставных лиц.

Охрана здесь жестче. Четверо вооруженных мужчин в вестибюле и еще двое на лестничных площадках.

О’Мэлли знал, что к самому Дженовезе попасть сложно. Дон отличался крайней подозрительностью.

Поэтому ирландец направился в мясную лавку «Братья Тортони» на 118-й стрит, где работал Энтони Строло по кличке «Бендер Тони», старый соратник Дженовезе, который передавал ему все важные сообщения.

Лавка пахла свежим мясом и чесноком. За прилавком, разделывая говяжью тушу огромным ножом, стоял коренастый мужчина лет пятидесяти с мощными руками и шрамом от ножа на левой щеке.

— Тони, — негромко окликнул О’Мэлли. — Минутку.

Строло поднял голову, узнал посетителя и кивнул помощнику:

— Джино, займись прилавком.

Они прошли в подсобку, где на крюках висели туши, а на полках стояли банки с итальянскими специями.

— Что скажешь, ирландец? — спросил Тони, вытирая руки окровавленным фартуком.

— Послание для дона Вито от мистера Стерлинга. Экстренное совещание уцелевших боссов сегодня в восемь вечера. Место — склады Марандола на Саут-стрит, причал номер семнадцать. Максимальная конспирация.

Строло нахмурился:

— На складах? Не слишком ли опасно?

— Именно поэтому чикагцы не будут ожидать встречи там, — пояснил О’Мэлли. — Мистер Стерлинг говорит, что это касается планов большой операции против людей Нитти.

— Передам дону, — кивнул Тони. — Он будет.

Третья поездка оказалась самой длинной, в Бруклин, к Джузеппе Профачи. Дон жил в особняке на Бенсонхерст, в итальянском районе, где каждый второй житель был так или иначе связан с его семьей. О’Мэлли пересек Бруклинский мост, любуясь видом на Манхэттен, окутанный утренним туманом.

Дом Профачи — настоящий замок из светлого камня с коваными воротами и мраморными львами по бокам от входа. Сад вокруг дома разбит в итальянском стиле: самшитовые изгороди, фонтан в центре и беседка увитая виноградной лозой. Охрана патрулировала территорию с немецкими овчарками.

О’Мэлли припарковался у церкви Святого Розария в трех кварталах от дома и пешком дошел до парикмахерской «У Марко» на 86-й авеню. За креслом работал Марко Реина, крестник Профачи и его связной с внешним миром. Пожилой сицилиец с седой бородкой и золотыми зубами брил клиента опасной бритвой, напевая арию из «Кармен».

— Марко, — тихо позвал О’Мэлли, дождавшись, когда клиент уйдет. — Нужно передать дону Джузеппе важное послание.

Парикмахер кивнул, продолжая точить бритву о кожаный ремень:

— Говори.

— Экстренное совещание уцелевших членов Комиссии сегодня в восемь вечера. Место — частный клуб «Палермо» на Восемнадцатой авеню. Мистер Стерлинг просит дона прийти заранее.

— «Палермо»? — Марко удивленно поднял брови. — Там же сейчас ремонт.

— Именно поэтому, — объяснил О’Мэлли. — Никто не подумает искать нас в закрытом заведении. Скажи дону, что речь идет о большой операции против чикагцев.

Марко аккуратно сложил бритву:

— Передам. Дон Джузеппе будет заинтересован.

* * *

К полудню О’Мэлли вернулся в особняк на Пятой авеню. Я ждал его в библиотеке, изучая карту города с отмеченными тремя точками.

— Все передано, босс, — доложил ирландец. — Костелло ждет встречи в «Умберто», Дженовезе — на складах Саут-стрит, Профачи — в клубе «Палермо». Теперь посмотрим, куда направятся люди Нитти.

Я кивнул, складывая карту:

— Отличная работа, Патрик. К вечеру мы узнаем, кто из них крыса.

Весь день я занимался реализацией плана по сохранению активов банка и брокерской конторы. Я сумел добиться небольшой передышки в пару дней, за это время, возможно, получится разделаться с чикагцами и сосредоточиться на легальном бизнесе.

К половине седьмого вечера я сидел в своем кабинете, глядя на телефон. Ожидал сообщений, поступающих от связных.

Маллоу с тремя бойцами расположился в переулке за рестораном «Умберто», О’Мэлли со другой группой — в заброшенном складе напротив причала номер семнадцать, а Джонни «Рыжий» Макгрегор наблюдал за клубом «Палермо» из окна соседнего дома. Каждый из них имел связных, приставленных к телефонам, чтобы тут же звонить мне с последними новостями.

Впрочем, связные почти сразу позвонили мне и ежеминутно отчитывались о происходящем. Треск телефонных линий смешивался со звуками вечернего Нью-Йорка: гудками автомобилей, криками разносчиков газет, далекой музыкой из джаз-клубов.

— Альфа, докладывай обстановку, — проговорил я в трубку.

Голос связника прозвучал четко, несмотря на помехи:

— Литл-Итали спокойно. В «Умберто» обычный вечерний наплыв посетителей. Никого подозрительного не вижу.

Я позвонил другой группе:

— Бета, что у тебя?

Человек О’Мэлли ответил с легкой хрипотцой, сказывались годы курения «Лаки страйк»:

— Саут-стрит тихо. Грузчики заканчивают смену, портовые рабочие расходятся по домам. Склады Марандола пусты, как и положено.

Хорошо. Я положил трубку и тут же связался с третьей группой:

— Гамма, как дела?

Макгрегор, молодой шотландец с Бруклина, работавший на меня уже два месяца, доложил бодрым голосом:

— «Палермо» на ремонте, как и ожидалось. Строительные леса, брезент, никого поблизости. Обычный вечер в Бенсонхерсте.

Я положил трубку и сидел, изучая улицы на карте. Время шло медленно, каждая минута тянулась как час.

В кармане жилета тикали золотые часы Patek Philippe. Семь минут восьмого. Если чикагцы собираются атаковать, они должны появиться с минуты на минуту.

Телефон загрохотал в тишине.

— Альфа! — голос связника Маллоу шипел в трубке. — Движение! Два черных «паккарда» подъезжают к «Умберто» с разных сторон. Вижу стволы в окнах.

Сердце забилось быстрее. Костелло! Значит, именно он слил информацию Нитти.

— Сколько их? — спросил я.

— Восемь, возможно десять человек. Высаживаются у главного входа и с черного хода. У них автоматы Thompson, готовятся штурмовать ресторан.

Я попросил передавать все подробности.

Связник доложил, что видит Джейка Гусика. Тот был одет в серое пальто и шляпу-федору и командовал операцией, размахивая руками и указывая направления атаки. Рядом с ним маячил Винни «Пулемет» Шейн, специалист по зачисткам из чикагского Синдиката.

— Маллоу, не вмешивайся, — приказал я. — Пусть войдут в ресторан. Нам нужны живые свидетели.

— Понял, босс.

Я перезвонил другим группам:

— Бета, Гамма, что у вас?

— Саут-стрит чист, — доложил человек О’Мэлли.

— «Палермо» чист, — подтвердил Макгрегор.

Значит, Нитти сосредоточил все силы на одной цели. Костелло действительно оказался предателем.

Я снова позвонил Маллоу.

Как сообщил связник, люди Гусика ворвались в «Умберто». Посетители с криками разбегались по улице, официанты в белых фартуках выскакивали через окна.

Раздались автоматные очереди. Чикагцы расстреливали задний зал, где по их информации должна была происходить встреча боссов Комиссии.

— Альфа, готовься, — скомандовал я. — Как только они поймут, что попали впросак, начнут выходить. Берите Гусика живым, остальных — как получится.

— Готов, босс.

То, что там произошло, потом подробно рассказал сам Маллоу.

Прошло не больше трех минут, когда из ресторана начали выбегать разъяренные чикагцы. Гусик шел последним, размахивая автоматом и что-то яростно выкрикивая на смеси английского и итальянского.

— Сукины дети обманули нас! — кричал он на всю улицу. — Никого там нет!

Именно в этот момент Маллоу со своими людьми блокировал им путь к машинам. Четверо ирландцев с автоматами Thompson появились из переулка, отрезая отступление.

— Стоять! Руки вверх! — крикнул Шон.

Завязалась короткая, но яростная перестрелка. Чикагцы, застигнутые врасплох, пытались прорваться к «паккардам», но попали под перекрестный огонь. Винни Шейн упал первым, пуля пробила ему грудь навылет. Двое его подручных попытались укрыться за фонарным столбом, но автоматы Маллоу работали безжалостно.

Гусик, поняв, что попал в ловушку, бросил оружие и поднял руки:

— Не стреляйте! Сдаюсь!

Еще двое чикагцев последовали его примеру. Остальные лежали на мокром от дождя асфальте Хестер-стрит в лужах крови.

— Альфа, докладывай, — потребовал я.

— Три пленных, шесть убитых, — отрапортовал человек Маллоу. — Гусик жив и относительно здоров. Что делаем дальше?

— Забирайте пленных в безопасное место. Нам нужны ответы на несколько важных вопросов.

Я положил трубку. План сработал идеально.

Костелло оказался предателем, а мы получили в западной правую руку Нитти. Но самое главное впереди, надо заставить Гусика говорить.

Через час я встретился с Маллоу в подвале заброшенного склада на Ист-Ривер. Трое пленных чикагцев сидели привязанными к стульям. Джейк Гусик в центре, по бокам двое его подручных: молодой итальянец с разбитым носом и пожилой ирландец с золотыми зубами.

— Ну что, мистер Гусик, — сказал я, подходя к главарю, — готовы поговорить о ваших планах в Нью-Йорке?

Гусик смотрел на меня с плохо скрываемой яростью. Кровь из разрезанной губы капала ему на белоснежную рубашку.

— Иди к черту, Стерлинг. Нитти найдет способ добраться до тебя.

Маллоу достал из кармана большой армейский нож и точило и начал медленно водить по нему лезвие. Звук металла эхом отражался от бетонных стен подвала.

— Видишь ли, Джейк, — сказал я, присаживаясь на ящик напротив пленного, — я бы и отправился куда подальше, но мне нужно выяснить все подробности. Например, кто именно из боссов Комиссии передавал информацию Нитти?

Гусик сплюнул кровью:

— Узнаешь, когда нас найдут и вас всех вырежут как баранов.

— А еще мне интересно, — продолжил я невозмутимо, — сколько заплатил мистер Морган из Альянса промышленной стабильности за мою голову?

Глаза Гусика удивленно расширились. Он явно не ожидал, что я знаю о связи между Морганом и Синдикатом.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — пробормотал он, но в голосе появилась неуверенность.

Младший из пленных, итальянец, нервно заерзал на стуле:

— Джейк, может, скажем им? А то этот псих с ножом выглядит серьезно.

— Заткнись, Винс! — рявкнул Гусик.

Но было поздно. Маллоу подошел к Винсу и приставил лезвие к его горлу:

— Говори быстро, парень. Сколько заплатил Морган?

Винс задрожал:

— Полмиллиона! Полмиллиона долларов за голову Стерлинга! Морган сказал, что этот банкир мешает большим планам!

Гусик выругался по-итальянски и попытался дотянуться до Винса, но веревки держали крепко.

— Какие еще планы? — настаивал я.

— Не знаю! — всхлипнул Винс. — Морган встречался только с мистером Нитти. Говорил что-то про контроль над банками, про новый порядок в стране.

Я встал и прошелся по подвалу. Значит, Морган не только объявил мне войну, но и привлек Синдикат в качестве союзника. Полмиллиона долларов за мою смерть, серьезная сумма, которая объясняла упорство чикагцев.

— Винс, — сказал я мягко, — если будешь говорить правду, останешься жив. Где сейчас мистер Нитти?

— В отеле «Астор», президентский номер на двадцатом этаже, — выпалил итальянец. — Охрана — двадцать человек, все вооружены автоматами.

Отлично. Теперь я знал, где найти главного врага.

— Маллоу, — приказал я, — Винса отпускаем. Пусть передает Нитти, что игра только началась. Остальных в Гудзон.

Гусик побледнел:

— Стерлинг, ты совершаешь ошибку! Нитти не простит смерти своих людей!

— А я не прощу смерть Лучиано, — ответил я, направляясь к выходу. — Война есть война, мистер Гусик.

Глава 24

На краю пропасти

Половина третьего ночи. Особняк на Пятой авеню встретил меня непривычной тишиной. Как обычно, в это время дежурная охрана патрулировала подходы, а радиостанция на втором этаже потрескивала сводками с наблюдательных постов. Сегодня дом молчал, словно вымерший.

Я поднялся по мраморной лестнице, ступени которой были устланы персидскими дорожками. Мои шаги глухо отдавались под высокими потолками, украшенными лепниной работы итальянских мастеров. В полумраке коридора мерцали позолоченные рамы портретов, галерея американских финансистов XIX века, среди которых теперь приходилось жить и мне.

Дверь в личный кабинет была приоткрыта. Странно. Я всегда запирал ее на ключ, даже находясь дома. Рука инстинктивно потянулась к кобуре под пиджаком. «Смит-вессон».38 надежно покоился на привычном месте.

Войдя в кабинет, я сразу почувствовал, что здесь кто-то был. Воздух пах чужим табаком, не моими кубинскими сигарами, а дешевыми американскими сигаретами «Честерфилд».

Документы на письменном столе лежали не так, как я оставлял. Стопка контрактов сдвинулась на дюйм влево, а чернильница повернулась ручкой в другую сторону.

Но главное открытие ждало меня у дальней стены. Портрет Александра Гамильтона, первого министра финансов США, висел криво, обнажая за собой дверцу встроенного сейфа. Стальная дверца распахнута настежь, а внутри зияла пустота.

Сердце забилось так громко, что я услышал собственный пульс. Записная книжка! Кожаный блокнот с моими секретами, тайными мыслями, зашифрованными записями, планами на будущее, с дневником о прошедших событиях, списками агентов и компрометирующими материалами на влиятельных людей, все это исчезло.

Я бросился к сейфу, судорожно шаря руками по пустым полкам. Может быть, книжка упала, закатилась в угол, потерялась среди других документов?

Но нет, сейф вычищен профессионально. Остались только малозначительные бумаги: квитанции об оплате коммунальных услуг, страховые полисы на мебель, копии банковских выписок.

Самого главного не было.

— Фаулер! — крикнул я, выбегая из кабинета. — Фаулер!

Голос эхом прокатился по пустым коридорам особняка. Ответа не последовало.

Я спустился на первый этаж к комнатам прислуги. Дверь в покои дворецкого распахнута, а внутри царил образцовый порядок. Кровать заправлена по-военному, личные вещи аккуратно разложены в комоде, костюмы висят в шкафу на деревянных плечиках.

На письменном столике лежал небольшой конверт кремовой бумаги с моим именем, написанным безупречным каллиграфическим почерком. Я разорвал конверт дрожащими пальцами.

'Мистер Стерлинг,

прошу простить за столь неожиданное увольнение с должности. Мистер Морган из Альянса промышленной стабильности сделал мне предложение, от которого я не мог отказаться. Надеюсь, Вы поймете, что в наше нелегкое время каждый должен думать о собственном будущем.

Мистер Морган передает благодарность за ценную информацию и уверяет, что она будет использована исключительно в интересах финансовой стабильности нашей великой страны.

С искренним уважением,

Уолтер Фаулер

p.s. Советую Вам подумать о добровольной капитуляции. Сопротивление лишь усугубит Ваше положение'.

Письмо выпало из моих рук и медленно опустилось на персидский ковер. Два года Фаулер жил в моем доме, знал все мои привычки, имел доступ в любую комнату. Два года он изучал мой распорядок дня, запоминал, когда я открываю сейф, в какое время покидаю дом надолго.

Идеальный шпион. И я даже не подозревал.

Ноги подкосились, я рухнул в кожаное кресло у камина. В голове проносились воспоминания последних месяцев. Как Фаулер интересовался моими деловыми встречами. Как случайно оказывался поблизости, когда я говорил по телефону с банком. Как его взгляд задерживался на записной книжке в тот памятный вечер.

Все сходилось. Морган не просто объявил мне войну, он засадил в мой дом крота, который систематически собирал информацию. А сегодня ночью, пока я охотился на Гусика, этот крот завершил свою миссию.

— Босс! — послышались торопливые шаги на лестнице. — Босс, где вы?

О’Мэлли спускался с верхнего этажа, его голос звучал встревоженно.

— Здесь, Патрик, — откликнулся я устало.

Ирландец вошел в комнату, держа в руках автомат Thompson. Густые волосы растрепаны, на лице глубокие морщины усталости.

— Босс, охрана все проверила на втором этаже. Никого из посторонних. Профессиональная работа.

— А тут и не было посторонних, это работа Фаулера, — сказал я, протягивая ему записку. — Читай.

О’Мэлли быстро пробежал глазами по строчкам, его лицо каменело с каждым словом.

— Сукин сын, — выругался он. — Два года жрал ваш хлеб, а сам работал на Моргана.

— Патрик, — сказал я, поднимая голову и глядя ему в глаза. — Они получили все. Абсолютно все. Мы проиграли.

О’Мэлли опустился в соседнее кресло, положив оружие на колени. За окном светили фонари, их свет тускло пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы.

— Что именно было в записной книжке, босс?

Я закрыл глаза, вспоминая содержимое украденного блокнота. Каждая страница хранились в памяти. Его пропажа как нож в сердце.

— Списки всех наших людей в полиции, суде, мэрии. Фамилии, должности, размеры взяток. Финансовые схемы банка, как мы обходим федеральное законодательство, откуда берем деньги для кредитов. Компромат на сенаторов, конгрессменов, судей, все, что я собирал три года.

Я не сказал, что с самого начала записывал в книжку свои прогнозы на будущее, подтверждающие тот факт, что я точно знал его. Особенно наступление Великой депрессии.

— А связи с Комиссией?

— И это тоже. Подробности всех сделок с Лучиано, Лански, Костелло. Суммы, даты, свидетели. Если Морган передаст эту информацию в Бюро расследования…

Я не закончил фразу. О’Мэлли и сам понимал последствия. Федеральная тюрьма Алькатрас для меня, электрический стул для большинства моих людей.

— Может быть, еще не все потеряно? — осторожно предположил ирландец. — Морган ведь тоже нарушал закон, привлекая Синдикат. Если мы найдем доказательства…

— Какие доказательства, Патрик? — горько усмехнулся я. — У Моргана есть мои записи обо всех преступлениях, а у меня нет ничего. Только слова перепуганного Винса о полумиллионе долларов, которые никто не поверит.

В доме зазвонил телефон. Резкие трели разрезали утреннюю тишину, заставляя вздрогнуть. О’Мэлли вопросительно посмотрел на меня.

— Отвечай, — кивнул я.

Патрик снял трубку:

— Резиденция мистера Стерлинга, слушаю.

Пауза. Лицо О’Мэлли напряглось в ожидании.

— Позовите хозяина, — прозвучал в трубке знакомый вежливый голос с едва заметным акцентом. — Мистер Морган желает с ним поговорить.

Кровь застыла в жилах. О’Мэлли протянул мне трубку, его лицо было мрачным как грозовая туча.

— Стерлинг слушает, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

— Доброй ночи, мой дорогой коллега, — мягко произнес Морган. — Надеюсь, вы обнаружили мою небольшую записку? Мистер Фаулер оказался исключительно ценным сотрудником.

— Что вам нужно, Морган?

— Прямо и по-деловому. Превосходно. — В голосе послышались шорохи переворачиваемых страниц. — Видите ли, я просматриваю здесь ваши записи. Весьма увлекательное чтение. Ваша записная книжка содержит поистине захватывающие подробности. Мне уже удалось разобрать часть вашего шифра, я подобрал к нему ключики. Думаю, скоро я сумею прочитать и другое. Вот, что мне посчастливилось узнать.

Морган сделал театральную паузу, затем начал читать:

— Цитирую: «15 октября. Детектив Томас О’Хара, 14-й участок — три тысячи долларов за информацию о рейдах Бюро расследования. Судья Морис Эпштейн — пять тысяч за оправдательный приговор Джо Адонису. Конгрессмен Фицджеральд…»

— Достаточно, — резко оборвал я.

— О, но это только начало, — продолжил Морган с наслаждением в голосе. — Здесь столько интересного. Например, подробности ваших финансовых операций с мистером Лучиано. Схемы отмывания денег через швейцарские банки. Списки клиентов вашего банка, связанных с подпольной торговлей алкоголем.

Каждое слово било как молот по наковальне. Три года осторожности и конспирации разрушились за одну ночь.

— Особенно меня заинтересовала запись от восьмого сентября, — продолжал Морган. — «Срочная оплата заказа на устранение федерального прокурора Уилсона. Сто тысяч долларов через Мейера Лански». Боюсь, полиция найдет это весьма любопытным.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Каждая строчка из записной книжки была смертным приговором не только мне, но и десяткам людей, которые доверяли мне свои тайны.

— Чего вы хотите? — спросил я хрипло.

— Разумного решения, мистер Стерлинг. Цивилизованного завершения нашего конфликта. — Голос Моргана стал деловым, официальным. — Я уже давно мог бы вас раздавить. Но я восхищаюсь вашим умом. Было бы жаль лишиться такого гения. Поэтому я опять предлагаю вам добровольную капитуляцию на следующих условиях.

— Слушаю.

— Первое. Вы публично признаете свои ошибки в ведении банковского бизнеса и объявляете о передаче всех активов под управление Альянса промышленной стабильности.

Я закрыл глаза. «Merchants Farmers Bank», мое детище, результат двух лет напряженной работы и риска.

— Второе. Вы даете показания против всех членов так называемой Комиссии, с которыми имели деловые отношения. Подробные показания с именами, датами, суммами.

— Вы хотите, чтобы я сдал всех своих партнеров.

— Я хочу, чтобы вы помогли правосудию очистить Америку от криминальных элементов, — благородно ответил Морган. — Третье условие. Вы навсегда покидаете банковскую деятельность и переезжаете в место, которое определит Альянс.

— А если я откажусь?

Морган рассмеялся, звук был мелодичным, но холодным:

— Тогда через час копии вашей записной книжки окажутся на столах директора Бюро расследования Гувера, генерального прокурора и редакторов всех крупнейших газет страны. К вечеру ваше лицо будет на первых полосах от Нью-Йорка до Сан-Франциско.

О’Мэлли нервно шагал по комнате, поглядывая в окно.

— Представьте заголовки, — продолжал Морган с наслаждением. — «Банкир-гангстер терроризировал Нью-Йорк». «Коррупционная сеть в высших эшелонах власти». «Как один человек купил половину городской администрации». Вы станете самым ненавистным человеком в Америке.

Я почувствовал, как пот выступает на лбу. Морган рисовал картину полного краха, не только моего, но и всех, кто был со мной связан.

— А ваши друзья из Комиссии, — добавил он, — думаете, они простят вам такую неосторожность? Когда их имена появятся в газетах рядом с вашим, они объявят на вас охоту.

— Сколько у меня времени? — спросил я.

— У вас двадцать четыре часа, мистер Стерлинг. Ровно сутки, чтобы принять единственно разумное решение. — В голосе Моргана появились стальные нотки. — После этого вы станете самым разыскиваемым преступником Америки. ФБР, полиция, Синдикат, все будут охотиться за вами.

— А гарантии?

— Мое слово джентльмена, — торжественно произнес Морган. — При добровольной капитуляции вы получите новую личность и возможность начать жизнь заново где-нибудь в тихом провинциальном городке. Возможно, преподавать экономику в местном колледже.

Картина была яркой. Тихая профессорская жизнь вместо власти и влияния в финансовой столице мира.

— Свяжемся завтра в это же время, мистер Стерлинг, — закончил Морган. — Надеюсь на ваше благоразумие.

Гудки в трубке означали, что разговор окончен. Я медленно повесил телефон и посмотрел на О’Мэлли.

— Слышал?

— Каждое слово, босс. — Ирландец сжимал приклад автомата так, что побелели костяшки пальцев. — Сукин сын загнал нас в угол.

— Двадцать четыре часа, — пробормотал я. — За сутки нужно либо придумать чудо, либо согласиться на полную капитуляцию.

— А что если попробуем найти компромат на самого Моргана? — предложил О’Мэлли. — У такого человека должны быть скелеты в шкафу.

Я покачал головой:

— За сутки? Патрик, Морган тщательно готовился к этой войне. У него есть все мои секреты, а у нас ничего.

— Босс, — тихо сказал О’Мэлли. — Может быть, стоит принять его условия? Жизнь дороже всего остального.

Я долго молчал, глядя в стену. Три года я строил империю, а теперь она рушилась за одни сутки.

— Нет, Патрик, — наконец сказал я. — Если я сдам всех своих людей, то стану не лучше Фаулера. Найдем другой выход.

— Какой?

— Пока не знаю. Но у нас есть двадцать четыре часа, чтобы придумать, как переиграть самого Моргана.

Через час мой кабинет превратился в военный штаб. За массивным дубовым столом собрались люди, на которых держалась вся моя империя.

Чарльз Бейкер сидел напротив, изучая финансовые сводки с выражением человека, подсчитывающего убытки после кораблекрушения. Адвокат Сэмюэл Розенберг нервно перебирал страницы кодекса федеральных законов, ища лазейки в безнадежной ситуации. Рядом с ним его партнер Дэвид Уитмен, обычно спокойный и невозмутимый, теперь курил одну сигарету за другой.

О’Мэлли расхаживал у окна с автоматом Thompson в руках, поглядывая наружу через щель в ставнях. Шон Маллоу стоял у двери, верный как ирландский волкодав, готовый в любую секунду броситься в бой.

— Джентльмены, — начал я, — ситуация критическая. Морган получил всю информацию из моей записной книжки. У нас есть двадцать четыре часа до того, как эти данные попадут в Бюро расследования и прессу.

Розенберг поднял седую голову от кодекса:

— Уильям, с юридической точки зрения у нас нет шансов. Если эта записная книжка содержит то, что я думаю, федеральный суд вынесет смертные приговоры половине участников процесса.

— А международное право? — спросил я. — Может быть, можно оспорить законность использования украденных документов?

Уитмен покачал головой:

— Доктрина «плодов отравленного дерева» не распространяется на доказательства, полученные третьими лицами. Если Морган передаст документы как «анонимная информация от обеспокоенного гражданина», суд примет их к рассмотрению.

Бейкер отложил финансовые отчеты и потер виски:

— Уильям, даже если мы каким-то чудом избежим уголовного преследования, банк закончен. Как только информация о наших методах станет публичной, начнется паника среди вкладчиков. У нас отзовут лицензию, заморозят все счета.

— Сколько у нас ликвидных средств? — спросил я.

— На данный момент около двухсот тысяч наличными, — ответил Бейкер. — Еще полмиллиона в швейцарских банках, но эти счета уже под наблюдением. Попытка снять деньги только подтвердит обвинения в отмывании.

Я встал и прошелся к камину, где потрескивали березовые поленья.

— А что с нашими людьми в полиции и администрации? — спросил я О’Мэлли.

— Босс, как только записная книжка попадет к федералам, все наши источники исчезнут, — мрачно ответил ирландец. — Детектив Петросино уже предупредил, он больше не может нам помогать. Слишком опасно.

Тишина повисла в кабинете, нарушаемая только треском поленьев в камине и далекими звуками ночного города за окном. Каждый понимал, мы загнаны в угол, и выхода нет.

Маллоу первым нарушил молчание:

— Мистер Стерлинг, — сказал он твердым голосом. — У нас еще есть люди и оружие. Восемнадцать бойцов с автоматами Thompson, три пулемета Lewis, достаточно боеприпасов на несколько дней. Может быть, пора начать настоящую войну?

Розенберг вздрогнул:

— Шон, вы предлагаете объявить войну федеральному правительству?

— Я предлагаю дать отпор ублюдку, который подкупил нашего дворецкого и украл секретные документы, — резко ответил Маллоу. — Морган не святой. У него есть связи с Синдикатом, есть грязные деньги. Нужно просто найти компромат на него.

О’Мэлли подошел к столу:

— Шон прав, босс. У Моргана должны быть свои скелеты в шкафу. Никто не становится таким влиятельным, оставаясь чистым.

— И как вы предлагаете искать эти скелеты? — спросил Бейкер. — У нас только двадцать четыре часа.

Маллоу сжал кулаки:

— Тогда берем его штурмом. Врываемся в офис Альянса промышленной стабильности, хватаем Моргана и заставляем вернуть записную книжку.

— А федеральные агенты, полиция, охрана? — возразил Уитмен. — Вы превратите центр Манхэттена в зону боевых действий.

— И сколько невинных людей погибнет? — добавил я тихо.

Маллоу повернулся ко мне:

— Мистер Стерлинг, они хотят уничтожить нас. Морган не даст вам тихо уйти на пенсию. Как только вы подпишете капитуляцию, он найдет способ избавиться от свидетеля. Нельзя верить его слову.

Да, это горькая правда. Люди вроде Моргана не оставляют концы. Даже после капитуляции я останусь опасным, человеком, который знает слишком много об их методах.

— Босс, — продолжил Маллоу, — вы три года строили честный бизнес. Помогали простым людям получить кредиты, которые им отказывали крупные банки. Помогали сиротам, разработали лекарство. Боролись с монополией финансовых воротил из Continental Trust. А теперь они хотят уничтожить все, что вы создали.

Я подошел к окну и выглянул через щель в ставнях.

— Шон, — сказал я, не поворачиваясь от окна, — если мы начнем открытую войну, погибнут десятки людей. Случайные прохожие, полицейские, которые просто выполняют свою работу. Я не хочу их крови на своих руках.

— А кровь наших людей вас не беспокоит? — резко спросил Маллоу. — Как только информация из записной книжки станет публичной, полиция арестует всех, кто с нами связан. Детективов, которые нам помогали, судей, клерков в мэрии. Их всех посадят или убьют.

Он был прав, и это терзало меня больше всего. Моя неосторожность с Фаулером обрекла на гибель десятки невинных людей.

О’Мэлли встал с места:

— Босс, может быть, есть третий путь? Не капитуляция и не открытая война, а что-то другое?

— Какое «что-то другое»? — спросил Розенберг.

— Не знаю пока, — честно признался ирландец. — Но у нас есть связи в Комиссии. Мейер Лански жив, пусть и ранен. Может быть, он поможет?

Бейкер покачал головой:

— После того, как чикагцы убили Лучиано, Комиссия разваливается. Костелло оказался предателем, Дженовезе и Профачи больше не доверяют никому. Они заняты собственным выживанием.

Я вернулся к столу и опустился в кресло. В голове проносились варианты, каждый хуже предыдущего. Капитуляция означала предательство всех, кто мне доверял. Война обрекла бы на смерть сотни невинных людей. Бегство только отсрочило бы неизбежное.

— Джентльмены, — сказал я наконец, — у нас есть до завтра вечера. Будем думать. Может быть, найдется выход, который пока не приходит в голову.

Маллоу нахмурился:

— А если не найдется?

Я посмотрел на каждого из присутствующих, соратников, разделивших со мной три года борьбы против финансовой олигархии.

— Тогда я приму единственно правильное решение, — ответил я. — Какое бы оно ни было.

Глава 25

Некуда деваться

Утренний туман стелился над Центральным парком, превращая привычные аллеи в призрачные тропы. Я сидел на скамейке у пруда, наблюдая за утками, которые безмятежно скользили по темной воде. Простая картина мирной жизни, которая теперь казалась недосягаемой роскошью.

Часы показывали половину восьмого. Констанс должна подъехать с минуты на минуту. Вчера вечером, после совещания с соратниками, я отправил ей записку через надежного курьера. Встреча в беседке у Чериполевого фонтана, максимальная осторожность, никого из слуг, только охрана.

Сам я, конечно же, принял все меры предосторожности. Вокруг места встречи повсюду стояли мои люди, невидимые в рассветной дымке.

Только иногда я слышал их. Негромкое покашливание. Еле уловимый запах сигарет. Щелчки затворов пистолетов.

За ночь я не сомкнул глаз, обдумывая план, который начал формироваться в голове еще во время разговора с Морганом. План безумный, отчаянный, с минимальными шансами на успех. Но единственный, который мог спасти всех моих людей от неизбежной гибели.

— Уильям? — раздался знакомый голос.

Я обернулся. Констанс шла по гравийной дорожке в простом сером пальто и черной шляпке с вуалеткой. Наряд помогал ей оставаться незамеченной. Даже в этой скромной одежде она выглядела удивительно элегантно.

— Дорогая, — сказал я, поднимаясь со скамейки. — Спасибо, что пришла.

Она подошла ближе, и я увидел тревогу в голубых глазах. Констанс чувствовала мое настроение лучше, чем я сам.

— Уильям, что случилось? В твоей записке было что-то тревожное. И почему мы встречаемся здесь, а не дома?

Я взял ее за руку и повел к укромной беседке, скрытой от посторонних глаз густыми кустами рододендрона. Нужно рассказать все, но как объяснить женщине, которая доверилась мне, что наша жизнь может разрушиться в любой момент?

— Констанс, — начал я, усаживая ее на мраморную скамью в беседке. — То, что я скажу, изменит все. Возможно, мы больше никогда не увидимся.

Она побледнела, но голос остался твердым:

— Говори.

Я рассказал ей все. О предательстве Фаулера, украденной записной книжке, ультиматуме Моргана. О том, что через несколько часов я могу стать самым разыскиваемым преступником Америки. Констанс слушала молча, лишь изредка сжимая мою руку.

— Поэтому, — закончил я, — тебе нужно немедленно уехать. Твои родители в Коннектикуте, у них есть связи в Европе. Можешь отправиться к тете в Лондон, переждать бурю.

Констанс посмотрела на пруд, где в утреннем тумане все также безмятежно плавали утки. Несколько минут она не произносила ни слова, и я начал беспокоиться.

— Уильям, — наконец сказала она, поворачиваясь ко мне. — А что ты собираешься делать?

— Я… — Я запнулся. Рассказать ей о плане равносильно тому, чтобы сделать ее соучастницей. — Я найду выход из ситуации.

— Какой выход? — В ее голосе появились стальные нотки. — Ты собираешься принять условия Моргана? Предать всех своих людей?

— Нет, — твердо ответил я. — Этого я не сделаю никогда.

— Тогда что? — Она встала со скамьи и начала расхаживать по беседке. — Уильям, я вижу по твоим глазам, что у тебя есть план. У тебя всегда есть какой-то безумный план. Что ты задумал на этот раз?

Я закрыл глаза, пытаясь найти слова. Констанс знала меня слишком хорошо, чтобы поверить в неопределенные отговорки.

— У меня действительно есть план, — признался я. — Но он настолько рискованный, что может погубить всех нас.

— Расскажи.

— Нет, Констанс. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для тебя.

Она остановилась передо мной и взяла мои ладони:

— Уильям Стерлинг, мы знакомы уже очень давно. Когда мы познакомились, ты был обычным помощником Прескотта. Уже тогда я увидела в тебе потенциал. Я знаю, как много усилий ты предпринял, чтобы преобразить банк, как боролся с олигархией, как помогал простым людям получить кредиты. Думаешь, я теперь брошу тебя в самый трудный момент?

— Дорогая, это опасно…

— А разве не было опасно совсем недавно, когда ты решил бросить вызов всей банковской системе страны в лице Continental Trust? — В ее голосе зазвучала та решимость, которую я так любил. — Ты справился тогда, справишься и сейчас.

Я встал и обнял ее. Запах ее духов «Шанель №5» смешивался с утренней свежестью парка. Как же я хотел защитить ее от надвигающейся бури!

— Констанс, если мой план провалится, меня ждет федеральная тюрьма в лучшем случае. А скорее всего, пуля в затылок от людей Синдиката.

— А если план сработает?

Я отстранился и посмотрел ей в глаза:

— Если сработает, у нас появится шанс переиграть самого Моргана. Но для этого нужно будет пойти на такой риск…

— Уильям, — перебила она. — Помнишь, что ты говорил мне как-то? «В финансах, как и в жизни, самые большие победы достаются тем, кто готов рискнуть всем».

Я улыбнулся, вспомнив тот вечер в ресторане «Делмонико». Молодой, амбициозный банкир пытался произвести впечатление на дочь нефтяного магната.

— Тогда я был молод и глуп, — сказал я.

— Нет, — возразила она твердо. — Тогда ты был мудр и смел. Таким же остался и сейчас. Поэтому рассказывай свой план.

Я долго колебался. С одной стороны, втягивать Констанс в эту авантюру преступно. С другой, мне нужна помощь человека, которому я доверяю больше жизни.

Хотя, почему бы не рассказать ей совсем не то, что я собирался делать? Вернее, приоткрыть только часть плана?

— Хорошо, — решился я наконец. — Но сначала пообещай, ты в этом не участвуешь. При малейшем признаке опасности ты исчезаешь. Уезжаешь к родителям, а лучше в Европу.

— Обещаю, — кивнула она. — Теперь говори.

Я сел рядом с ней на скамью и заговорил тихо, чтобы даже утки на пруду не могли подслушать:

— План основан на одной простой истине. Морган тоже нарушал закон, привлекая Синдикат для устранения конкурентов. У него есть свои секреты, которые он хочет скрыть.

— И как ты найдешь их за несколько часов?

— Не найду, — ответил я. — Я их создам.

Констанс нахмурилась:

— Не понимаю.

— Морган думает, что загнал меня в угол. Но он совершил одну ошибку слишком рано показал все свои карты. Теперь я знаю, что у него есть моя записная книжка, знаю его ультиматум, знаю, что он связан с чикагским Синдикатом.

— И что дальше?

Я встал и прошелся к краю беседки, глядя на туман, который медленно рассеивался над прудом:

— А дальше мы заставим его поверить, что у меня тоже есть компромат на него. Компромат настолько серьезный, что может разрушить не только Альянс промышленной стабильности, но и его лично.

— Блеф? — поняла Констанс.

— Грандиозный блеф, — подтвердил я. — Самый рискованный блеф в моей жизни. Если Морган поверит, у нас появится шанс на переговоры на равных. Если нет…

— Нам конец, — закончила она спокойно.

— Именно поэтому я хотел, чтобы ты уехала.

Констанс встала и подошла ко мне:

— Уильям, для этого блефа тебе нужна помощь. Кто-то, кому Морган поверит. Кто-то из его круга.

— У меня есть несколько идей…

— И мне тоже, — сказала она с загадочной улыбкой. — Не забывай, дорогой, что я выросла в семье нефтяных магнатов.

Я посмотрел на нее с удивлением. Мы уже давно знакомы, но Констанс все равно смогла меня удивить.

— Что ты имеешь в виду?

— Уильям, — сказала Констанс, поднимаясь со скамьи в беседке, — если мы собираемся действовать, нам нужно вернуться к твоим людям. Время не ждет.

Я кивнул.

— Ты права. Но добираться до особняка опасно, меня могут ждать люди из чикагской мафии.

Если я планировал отпугнуть девушку этими словами, то вышло как раз наоборот. Констанс ничуть не испугалась.

— У меня есть идея, — сказала она с загадочной улыбкой. — Мой водитель Томас ждет у восточного входа в парк. Он знает все служебные дороги и переулки Манхэттена.

Мы быстро покинули беседку и направились через парк к выходу на Пятую авеню. Томас, пожилой ирландец с седыми усами, уже ждал нас у роскошного «роллс-ройса» цвета слоновой кости.

— Мисс Констанс, — сказал он, снимая шляпу. — Куда прикажете ехать?

— К особняку мистера Стерлинга, Томас. Но осторожно, там могут быть недоброжелатели.

— Знаю обходные пути, мисс. Доберемся незамеченными.

Мы тронулся с места. Констанс заглянула в сумочку. Я посмотрел назад. Два черных «паккарда» с моими людьми незаметно двинулись за нами.

Двадцать минут спустя «роллс-ройс» остановился в переулке за особняком. Томас знал свое дело, мы обошли все оживленные улицы, добравшись до черного входа через служебные дворики соседних домов.

О’Мэлли встретил нас в прихожей с автоматом наготове:

— Босс! Слава богу, вы живы. А как вы…

— Потом объясню, Патрик. Собирай всех в кабинете. И мисс Хэллоуэй тоже.

— Уильям, — запротестовала Констанс, — я думала…

— Сначала план, — перебил я. — А потом решим, кто куда едет.

Сейчас я устрою для Констанс небольшое шоу. Пусть поверит. На самом деле я с самого начала планировал отправить девушку подальше, в безопасное место.

Мы поднялись в мой кабинет, где уже ждали Маллоу с Бейкером и адвокатами. Началось совещание по минимизации ущерба от отказа страховых фирм по страхованию банка. Скучное, со множеством цифр. Я дождался, когда Констанс начала незаметно зевать.

Тогда я отвел девушку в сторону и взял ее за руки.

— Дорогая, тебе нужно немедленно уехать из города, — сказал я, беря ее за руки. — Сегодня же. Но только недалеко. Как только понадобится, я свяжусь с тобой.

Констанс вырвала руки:

— Уильям, мы же договорились! Я остаюсь и помогаю тебе.

— Нет, — твердо ответил я. — То, что я планирую, слишком опасно. Если что-то пойдет не так, Морган может попытаться добраться до тебя.

— А до тебя он не доберется? — В ее голосе звучала ярость. — Уильям Стерлинг, ты не имеешь права решать за меня!

Адвокаты деликатно делали вид, что изучают документы.

— Констанс, пожалуйста, — попросил я. — Я не смогу думать о плане, постоянно беспокоясь о твоей безопасности. Да и зачем тебе сидеть здесь, пока мы обсуждаем скучные подробности? Когда настанет время, я тебя позову.

Констанс долго смотрела мне в глаза, затем тяжело вздохнула:

— Хорошо. Но с одним условием. Если через сутки я не получу от тебя известий, я возвращаюсь. С отцовскими людьми и оружием.

— Договорились, — согласился я, целуя ее в губы.

Через полчаса «роллс-ройс» увез Констанс к железнодорожному вокзалу. Я проводил взглядом сквозь щель в оконной портьере, затем повернулся к соратникам:

— Джентльмены, собираемся. Нам нужно в Бостон.

О’Мэлли удивленно поднял брови:

— В Бостон, босс? Зачем? У нас остается меньше суток до конца ультиматума.

— Именно поэтому, — ответил я, не объясняя деталей. — Там есть кое-что, что поможет нам завтра.

Маллоу нахмурился:

— Босс, не лучше ли остаться и готовиться здесь? Или попытаться найти компромат на Моргана в Нью-Йорке?

— Нет, — твердо сказал я. — В Бостоне. В доме моих родителей. Поверьте, это необходимо.

Мои люди переглянулись, но спорить не стали. Через час мы выехали из города на север, оставив позади надвигающуюся бурю.

Особняк на Маунт-Вернон-стрит, 42 встретил нас такой же мрачной тишиной, как и пару лет назад, когда я пришел сюда после смерти Риверса.

Я достал ключ и отпер тяжелую дверь. О’Мэлли и Маллоу молча следовали за мной, их тяжелые шаги гулко отдавались в пустых коридорах.

— Значит, здесь вы выросли, босс? — спросил Маллоу, оглядывая холл с мраморным полом и лепниной на потолке.

— Я жил тут до одиннадцати лет, — коротко ответил я, зажигая электрический фонарь. — После смерти родителей меня отправили к тете в Нью-Джерси.

Запах пыли и затхлого воздуха наполнил легкие, принося с собой обрывки детских воспоминаний настоящего Уильяма Стерлинга. Вот здесь, в холле, стояла китайская ваза, подарок отцу от делового партнера из Бостонской торговой палаты. Вот эта лестница, по которой я сбегал по утрам к завтраку, пока мать не заставляла спуститься степенно, как подобает джентльмену.

— Вы жили небедно, — заметил О’Мэлли, водя рукой по резному поручню лестницы. — Настоящий особняк для семьи промышленника.

— Отец владел текстильной фабрикой, — пояснил я, поднимаясь на второй этаж. — «Стерлинг мануфактуриз». Одно из крупнейших предприятий Новой Англии в то время.

Мы дошли до кабинета отца. Массивная дубовая дверь скрипнула, открывая просторную комнату с высокими окнами. Книжные полки до потолка, письменный стол красного дерева, глобус в углу, все осталось точно таким же, как и тогда, когда я приходил сюда.

Я зажег несколько свечей, найденных в ящике стола. Мягкий свет заплясал по стенам, оживляя призраки прошлого.

— Джентльмены, располагайтесь, — сказал я, указывая на кресла у камина. — Нам нужно обдумать завтрашний день.

Маллоу опустился в кожаное кресло, держа автомат Thompson на коленях. Он не расставался с оружием даже в этом тихом доме, готовый к бою в любую секунду.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, — может, пора рассказать нам, что у вас на уме? Времени остается все меньше, а план до сих пор в тайне.

О’Мэлли кивнул:

— Босс, мы готовы на все, но хотелось бы понимать, на что идем.

Я подошел к книжным полкам и нашел знакомую секцию, «Историю банковского дела» Томаса Хаббарда. Память о том, как я впервые обнаружил здесь тайник отца, все еще свежа. Помнил и О’Мэлли, он тогда тоже находился со мной здесь.

— Пока что скажу только одно, — произнес я, наклоняя третий том. — Завтра мы будем играть в покер с самыми опасными людьми Америки. И у нас в руках будут не карты, а чистый блеф.

Раздался знакомый щелчок, секция полки выдвинулась. Тайник по-прежнему был там, но уже пустой, документы по проекту «Анакондо» я забрал в прошлый раз. Теперь там лежали только личные вещи отца: золотые запонки с фамильным гербом, старинные карманные часы и кое-что еще.

Я взял часы и запонки. Часы символ времени, которого у нас осталось так мало.

— А что если блеф не сработает? — спросил О’Мэлли. Он старательно сопел сбоку, стоя у двери. Так и не сел на кресло.

— Тогда завтра вечером нас не будет в живых, — честно ответил я, разглядывая циферблат часов. — Но сдаваться без боя я не намерен.

Маллоу поерзал в кресле:

— Мистер Стерлинг, у нас еще есть люди с оружием. Может, попробуем силовой вариант? Захватим Моргана, заставим вернуть записную книжку?

— Это слишком даже для нас, — ответил я, поворачиваясь к нему. — У Моргана есть связи с федеральным правительством, полицией, Синдикатом. Если мы начнем стрелять, против нас поднимется весь город. Нет, нужно переиграть его его же методами.

Я сел в отцовское кресло за письменным столом. Кожа была потрескавшейся от времени, но все еще удобной. Здесь Эдвард Стерлинг провел последние дни жизни, собирая доказательства преступления Continental Trust.

— Знаете, — сказал я, проводя рукой по столешнице, — отец тоже сражался с системой. Один человек против финансовой машины, которая готова была поглотить всю страну ради прибыли.

— И что с ним случилось? — тихо спросил О’Мэлли. — Надеюсь, нас не ждет то же самое.

— Да, его убили, — ответил я. — Но он не сдался. До последнего дня собирал доказательства, надеясь остановить их планы.

Я взглянул на семейную фотографию на стене. Счастливая семья Стерлингов в дни, когда будущее казалось безоблачным. Отец в строгом костюме, мать в белом платье, маленький Уильям между ними.

— Завтра я закончу то, что начал отец, — сказал я твердо. — Любой ценой.

Маллоу кивнул с пониманием:

— Мистер Стерлинг, какими бы ни были ваши планы, мы с вами. До конца.

— Это точно, босс, — добавил О’Мэлли. — Три года мы вместе строили этот бизнес. Не позволим ублюдкам все разрушить.

Я почувствовал, как сила возвращается ко мне. Не физическая, та у меня была всегда. Моральная, духовная сила, которая приходит, когда понимаешь правильность своего пути.

— Джентльмены, — сказал я, поднимаясь из кресла. — Завтра мы покажем Моргану, что честные люди не так легко ломаются. Он думает, что загнал нас в угол, но он не знает одного.

— Чего именно, босс? — спросил О’Мэлли.

Я подошел к окну и выглянул на тихую Маунт-Вернон-стрит. Газовые фонари освещали брусчатку, где когда-то играл маленький Уильям Стерлинг.

— Он не знает, что в углу может оказаться не жертва, — сказал я, — а хищник, который только притворяется загнанным.

Маллоу улыбнулся, впервые за весь день:

— Нравится мне это, мистер Стерлинг. Очень нравится.

Мы провели в доме еще час, обсуждая детали завтрашней операции. Я не раскрывал полностью свой план, но постепенно объяснял каждому его роль. О’Мэлли должен был подготовить несколько важных телефонных звонков. Маллоу — обеспечить нашу безопасность на случай, если переговоры сорвутся.

Когда мы собрались покидать дом, я в последний раз обошел кабинет отца. Здесь все началось. Поиски истины, которые привели к войне с самыми влиятельными людьми страны. Здесь же, в этих стенах, я нашел силу для финальной битвы.

— Спасибо, — тихо произнес я, гася последнюю свечу. — Постараюсь не подвести вас.

Мы вышли из дома и направились к машине. Впереди нас ждал Нью-Йорк и самая рискованная игра в моей жизни. Но теперь я был готов к ней, не только умом, но и сердцем.

Морган получил мою записную книжку и думал, что выиграл войну. Завтра он узнает, что недооценил противника. План готов и теперь я был уверен, что он будет реализован на сто процентов.

Глава 26

Опасные игры

Ритмичный стук колес о рельсы действовал усыпляюще, но сон не приходил. Я сидел в мягком кресле купе первого класса, наблюдая, как за окном мелькают заснеженные холмы Новой Англии. Поезд «Янки Клиппер» компании «Нью-Йорк, Нью-Хейвен энд Хартфорд» мчался через февральскую ночь к Нью-Йорку, неся меня навстречу финальной битве.

В соседнем купе О’Мэлли и Маллоу играли в покер, время от времени их приглушенные голоса долетали через тонкую перегородку. Они охраняли меня даже здесь, в этом мирном поезде, где другие пассажиры мирно дремали под мерное покачивание вагонов.

Кожаный портфель на столике содержал то, ради чего мы ездили в Бостон. Документы из тайника отца, старые письма, фотографии, банковские записи, все то, что могло дать мне оружие против Моргана. Но сейчас, глядя на ночные огни пролетающих мимо городков, я думал не о тактических преимуществах. Я думал о будущем.

В старом родительском доме настоящего Уильяма Стерлинга, среди пыльных книг и забытых бумаг, ко мне Алексу Фишеру, пришло понимание истинного масштаба происходящего. Это не просто война между мной и Альянсом промышленной стабильности. Это борьба за душу Америки, за право определять, каким путем пойдет страна в ближайшие десятилетия.

Морган и его европейские хозяева планировали не просто контролировать американскую экономику. Они готовили почву для грядущих катастроф, которые должны ослабить Соединенные Штаты и сделать их послушным инструментом международного капитала.

Я знал, что нас ждет впереди. Углубление Великой депрессии, миллионы безработных, голодающие семьи, банкротства фермеров. А потом, через несколько лет, новая мировая война, еще более разрушительная, чем предыдущая.

Проводник прошел по коридору, объявляя станции: «Нью-Лондон! Нью-Лондон, штат Коннектикут!» Поезд замедлился, пропуская встречный состав. В окне мелькнули желтые огни вокзала, силуэты людей на платформе.

Эти люди заслуживали лучшего. Они заслуживали процветающей страны, стабильных рабочих мест, уверенности в завтрашнем дне. Но вместо этого получат нищету, войны и хаос, если я не смогу остановить планы Альянса и Моргана, который, судя по всему, тоже являлся посланцем из будущего. И они твердо решили меня уничтожить.

Поезд снова набрал скорость, и я вернулся к размышлениям. В кабинете отца, среди его записей о борьбе с трестами и монополиями, я понял простую истину: чтобы построить лучший мир, сначала нужно разрушить старый. Чтобы спасти Америку от грядущих бедствий, нужно сокрушить тех, кто эти бедствия готовит.

Морган думал, что загнал меня в угол. Украденная записная книжка, компромат, ультиматум, все это казалось неопровержимым преимуществом. Но он не понимал главного: загнанный в угол зверь становится особенно опасным. Особенно когда у этого зверя есть план и железная воля его осуществить.

Я достал из внутреннего кармана пиджака серебряные часы. Половина первого ночи. До Гранд Централ оставалось часа два. Два часа, чтобы окончательно подготовиться к тому, что ждет впереди.

За окном замелькали пригороды Нью-Йорка. Стэмфорд, Гринвич, Порт-Честер. Знакомые названия, знакомые места. Дом. Но дом, который мог стать либо крепостью, либо могилой, в зависимости от того, насколько хорошо я разыграю следующие карты.

Мысли текли, подчиняясь ритму поезда. Стратегия, тактика, возможные ходы противника, все это крутилось в голове, складываясь в сложную мозаику предстоящих действий.

Но главная идея кристаллизовалась все четче: чтобы победить врага, нужно заставить его играть по моим правилам. А для этого требовалось превратить кажущуюся слабость в силу, поражение — в победу.

Дверь купе тихо приоткрылась, и появилась голова О’Мэлли:

— Босс, все в порядке? Может, кофе принести?

— Спасибо, Патрик, не нужно. Сколько до Нью-Йорка?

— Проводник говорил, что прибываем точно по расписанию, в два сорок пять. На Гранд Централ вас встретит Бейкер с последними новостями.

— Хорошо. Отдыхайте пока можете. Завтра будет тяжелый день.

О’Мэлли кивнул и закрыл дверь. Хороший человек, преданный до конца. Как и Маллоу, как и многие другие, кто поверил в меня и мои планы. Я не имел права их подвести.

Поезд проскочил мост через реку Гарлем и вошел в туннели под Манхэттеном. Каменные стены мелькали за окнами, а потом наступила полная темнота. Но это не пугающая тьма неизвестности, это тьма перед рассветом, последние минуты ночи перед началом нового дня.

Нового дня, который должен стать поворотным в моей жизни и в судьбе Америки.

Морган уже наверняка знал о моей поездке в Бостон и готовил очередной удар. Синдикат точил ножи. Федеральные агенты изучали досье. Политики прятались в своих особняках, боясь оказаться замешанными в скандал.

Но я больше не боялся. В родительском доме, среди воспоминаний о детстве настоящего Уильяма Стерлинга, я нашел то, что искал долгие месяцы. Полную уверенность в правоте своего дела. Теперь осталось только действовать.

Два часа пролетели, как пару мгновений.

Я и оглянуться не успел, как поезд начал замедляться, входя на территорию вокзала. Сквозь окно пробивался слабый свет утренних фонарей Гранд Централ.

Я закрыл глаза и еще раз мысленно проверил план. Все детали, все варианты, все запасные выходы. План грандиозного блефа, который должен либо спасти меня, либо окончательно погубить. Но другого выхода не было.

Поезд остановился с легким толчком. За окном замелькали пассажиры, носильщики, полицейские.

Время вставать. Время возвращаться в мир, где каждый шаг может стать последним, где каждое слово способно изменить судьбу. Время начинать самую опасную игру в моей жизни.

Вот только игра началась раньше, чем я рассчитывал.

Гранд Централ встретил меня какофонией голосов и вспышками магниевых ламп. Еще не выйдя из вагона, я увидел толпу журналистов, которые как стая голодных волков рыскали по платформе в поисках добычи. Кто-то из них успел разведать о моем прибытии.

— Мистер Стерлинг! — закричал репортер в помятой шляпе. — Прокомментируйте сегодняшние публикации!

— Правда ли, что вы контролируете нью-йоркскую мафию? — выкрикнула женщина-журналистка, размахивая блокнотом.

О’Мэлли схватил меня за руку и потащил прочь. Маллоу прикрывал огромным корпусом.

В то же время рядом материализовался Бейкер. Мой давний приятель выглядел бледным и взволнованным, но действовал четко. Еще двое охранников в серых пальто быстро окружили меня, создавая живой коридор к служебному выходу.

— Сюда, Уильям, — прошептал Бейкер. — Мартинс ждет у черного входа.

Мы прорвались сквозь толпу журналистов, которые продолжали выкрикивать вопросы и щелкать камерами. Вспышки магния слепили глаза, но мы добрались до служебного коридора, где нас уже не могли достать представители прессы.

— Насколько все плохо? — спросил я, когда мы сели в черный «паккард», припаркованный в переулке за вокзалом.

Бейкер передал мне стопку утренних газет. Заголовки били как пощечины:

«HERALD TRIBUNE»: «ТАЙНАЯ ИМПЕРИЯ БАНКИРА — Уильям Стерлинг контролирует преступные синдикаты»

«NEW YORK TIMES»: «КОРРУПЦИЯ В ВЫСШИХ ЭШЕЛОНАХ — Сенаторы и судьи в кармане у финансиста»

«NEW YORK WORLD»: «ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЗНАЕТ БУДУЩЕЕ — Мистические записи банкира предсказывают экономические кризисы»

Я развернул «Herald Tribune» и начал читать статью. Журналисты мастерски представили материалы. Выборочные цитаты из записной книжки, поданные в самом скандальном свете. Имена политиков, суммы взяток, детали сделок с мафией.

Но самое интересное — раздел о «пророческих записях». Кроуфорд писал о найденных в книжке предсказаниях экономических кризисов, политических изменений, даже международных конфликтов. Представлял это как свидетельство либо сверхъестественных способностей, либо участия в международном заговоре.

— Звонки не прекращаются с шести утра, — сообщил Бейкер, когда мы ехали по пустынным утренним улицам Манхэттена. — Конгрессмен Фицджеральд требует объяснений. Сенатор О’Райли грозится публично отречься от любых связей с вами. Судья Эпштейн даже не берет трубку.

— А банк?

— Паника среди вкладчиков началась еще до открытия. К девяти утра очередь изъять депозиты растянулась на два квартала. Курс наших акций упал на сорок процентов за первый час торгов.

Машина остановилась у служебного входа в мой особняк на Пятой авеню. О’Мэлли и Маллоу выскочила наружу, охранники держали наготове автоматы Thompson. Положение становилось критическим.

В кабинете на письменном столе лежали еще две дюжины газет, все с похожими заголовками. Телефон разрывался от звонков, но я велел никому не отвечать.

— Уильям, — доложил Бейкер, входя в кабинет с подносом кофе. — Звонили из офиса губернатора Рузвельта. Очень настаивали на разговоре с тобой лично.

Франклин Рузвельт. Губернатор Нью-Йорка, демократ с президентскими амбициями. Мы сотрудничали по нескольким проектам, и он всегда считал меня своего рода неофициальным агентом федерального правительства. Сейчас, после публикаций, он наверняка в шоке.

— Соедините меня с резиденцией губернатора, — попросил я.

О’Мэлли кивнул и вышел. Через несколько минут в трубке прозвучал знакомый бодрый голос:

— Уильям! Ради всего святого, что происходит? Я читаю газеты и не верю собственным глазам!

— Доброе утро, господин губернатор. Боюсь, ситуация сложнее, чем кажется.

— Сложнее? — Рузвельт говорил взволнованно, но сдерживался. — Уильям, я всегда считал, что вы работаете в интересах правительства. Ваши банковские программы, социальные проекты, помощь в борьбе с коррупцией — все это выглядело как патриотическая деятельность!

— Так и есть.

— Тогда объясните мне эти публикации! Связи с мафией, взятки политикам, и эти странные записи о будущих событиях… Журналисты пишут, что вы либо мистик, либо участник международного заговора!

Я помолчал, обдумывая, сколько правды можно открыть губернатору. Рузвельт был честным политиком, но в данной ситуации полная откровенность могла навредить.

— Господин губернатор, поверьте мне на слово, эти публикации представляют факты в искаженном свете. Да, мне приходилось взаимодействовать с сомнительными элементами. Но только в интересах национальной безопасности.

— А эти предсказания экономических кризисов?

— Аналитическая работа, не более того. Хороший экономист может прогнозировать тенденции на несколько лет вперед.

Рузвельт вздохнул:

— Уильям, я хочу вам верить. Но после таких публикаций наше сотрудничество становится невозможным. Мне нужно дистанцироваться от этого скандала.

— Понимаю. Не виню вас.

— Если вам нужна помощь… личная помощь, как другу, я постараюсь. Но официально…

— Официально мы незнакомы. Я понимаю.

После разговора с губернатором я откинулся в кресле и еще раз пробежал глазами по газетным статьям. Морган сработал чертовски профессионально.

Бейкер вошел в кабинет с новыми сводками:

— Уильям, ситуация критическая. Федеральная резервная система отозвала лицензию на три наших филиала. Комиссия по ценным бумагам объявила о начале расследования.

Вслед за Бейкером зашел О’Мэлли, бледный, как полотно. Он помолчал, подбирая слова.

— Что там?

— Босс, пришло послание от чикагского Синдиката. Передали, что после публикаций вы стали слишком опасны для всех. Дали сорок восемь часов, чтобы покинуть Нью-Йорк.

Эффект разорвавшейся бомбы, именно так и планировал Морган. Одним ударом он скомпрометировал меня в глазах властей, лишил политической поддержки и настроил против меня преступный мир. Блестящая комбинация, которая должна поставить окончательную точку в нашем противостоянии.

* * *

Подпольное казино «Красная луна» в промышленном районе Бруклина работало круглосуточно. В полуподвальном помещении бывшей текстильной фабрики столы для покера и рулетки окружали плотные кольца игроков, а воздух насыщен дымом сигар и запахом виски. Звуки джазовой музыки заглушали разговоры, что делало заведение идеальным местом для конфиденциальных встреч.

Фрэнк Костелло сидел за угловым столиком в дальней части зала, элегантный как всегда в безупречном темно-синем костюме. Его мягкие манеры и вежливая речь контрастировали с грубостью окружающей обстановки. Перед ним лежали утренние газеты, а в руке недокуренная кубинская сигара «Монтекристо».

Напротив Костелло устроился Винс Мангано, посланник Фрэнка Нитти из Чикаго. Коренастый сицилиец с золотыми зубами и шрамом через левую бровь, он прилетел в Нью-Йорк специально для этой встречи. На столе между ними лежала толстая папка с фотографиями и документами.

— Впечатляющее чтение, — сказал Костелло, постукивая пальцем по заголовку «Herald Tribune». — Журналисты сработали профессионально. Половина политического истеблишмента Нью-Йорка теперь дрожит от страха.

Мангано кивнул, затягиваясь дешевой сигаретой «Честерфилд»:

— Мистер Нитти всегда говорил, что этот банкир слишком много знает. Теперь все видят правду. Стерлинг угроза для каждого, кто хоть раз имел с ним дела.

— И что предлагает Чикаго?

— Полное устранение проблемы, — Мангано открыл папку и достал несколько фотографий особняка Стерлинга. — У нас есть планы его дома, распорядок дня, информация об охране. Мистер Нитти готов выделить двадцать лучших стрелков для операции.

Костелло задумчиво посмотрел на фотографии. За годы сотрудничества со Стерлингом он заработал больше денег, чем за предыдущие десять лет традиционного рэкета. Банкир оказался ценным партнером, но теперь стал смертельной опасностью.

— Проблема в том, — медленно проговорил он, — что Стерлинг знает слишком многих наших людей. Если федералы возьмут его живым…

— Именно поэтому мы должны действовать быстро, — перебил Мангано. — Пока он не успел сделать сделку с прокуратурой. Мистер Нитти обещает солидную награду тому, кто решит проблему окончательно.

В это время в другом конце города, в роскошном ресторане «Луиджи» в Ист-Харлеме, проходила аналогичная встреча. Вито Дженовезе, один из самых влиятельных боссов итальянских семей, обедал с Джо Адонисом и обсуждал ту же тему.

— Читал сегодняшние газеты? — спросил Дженовезе, разрезая кусок телятины. — Наш банкир-друг оказался более информированным, чем мы думали.

Адонис, элегантный мужчина средних лет с тщательно выбритым лицом и дорогими золотыми часами на руке, кивнул:

— Список имен в его записной книжке впечатляет. Там упомянута половина нашей организации.

— Что еще хуже, там есть детали финансовых операций, — продолжил Дженовезе. — Суммы, даты, свидетели. Если это попадет к федералам в полном объеме…

— Нас всех посадят в Алькатрас, — закончил Адонис. — Или отправят на электрический стул.

Дженовезе отложил вилку и внимательно посмотрел на собеседника:

— Джо, я знаю, ты дружил со Стерлингом. Но сейчас речь идет о выживании всей организации. Либо он, либо мы.

— Понимаю, дон Вито. Что предлагаете?

— Объединиться с остальными семьями. Профачи, Костелло все должны участвовать. Это не время для личных симпатий.

На другом конце Бруклина, в частном клубе «Палермо», Джузеппе Профачи принимал у себя своих лейтенантов. Атмосфера была напряженной, все понимали серьезность ситуации.

— Стерлинг поставил нас всех под удар, — говорил Профачи, расхаживая по комнате с высокими потолками, украшенными фресками сицилийских пейзажей. — Все это время мы думали, что контролируем его, а оказалось наоборот.

Его помощник, пожилой мужчина с седыми усами и проницательными глазами, качал головой:

— Я всегда говорил, что банкиры опаснее полицейских. Полицейский берет взятку и забывает. А банкир все записывает.

— Что самое опасное, — добавил другой, — он знает не только о наших операциях, но и о планах. В газетах пишут, что у него есть записи о будущих событиях. Это либо мистика, либо он работает на федералов с самого начала.

Профачи остановился у окна, выходящего во внутренний дворик:

— Чикагцы предлагают объединить усилия. Нитти готов выделить людей и деньги. Сто тысяч долларов за голову Стерлинга.

— Живого или мертвого? — уточнил один из помощников.

— Предпочтительно мертвого. Живой Стерлинг — это риск, что он заключит сделку с прокуратурой и сдаст всех.

* * *

К вечеру информация о решениях боссов дошла до моего особняка. О’Мэлли докладывал последние сведения от информаторов в полиции и на улицах:

— Босс, ситуация критическая. Все пять семей объединились против нас. Костелло, Дженовезе, Профачи, Гамбино — все подписали смертный приговор.

— Плюс люди Нитти из Чикаго, — добавил Маллоу. — По нашим данным, в город уже прибыло не меньше тридцати профессиональных убийц.

Я стоял у окна кабинета, наблюдая за улицей. На противоположной стороне Пятой авеню стояли две машины с затемненными стеклами, наблюдение велось открыто, без попыток скрыться.

— Сорок восемь часов, — проговорил я. — Именно столько времени дал Нитти, чтобы я покинул город.

— А если не покинете? — спросил О’Мэлли.

— Тогда Нью-Йорк превратится в поле битвы, — ответил я. — Но у меня нет намерения никуда уезжать. Война только начинается.

За окном стемнело, и огни города засверкали как звезды. В кабинете повисла тишина.

— Что дальше, босс? — спросил Маллоу.

— Дальше мы покажем всем этим «семьям», что настоящий хищник — это не тот, кто нападает стаей, а тот, кто умеет превратить их собственную силу против них, — ответил я, поворачиваясь от окна. — Пора обращаться к единственному союзнику, который может противостоять объединенным силам врагов.

Глава 27

Отказы

Подготовка к визиту в Секретную службу потребовала особых мер предосторожности. После вчерашних публикаций каждое мое появление на улицах Нью-Йорка становилось риском. Журналисты рыскали по городу в поисках сенсационных кадров, а враги могли использовать любую возможность для нападения.

В половине седьмого утра О’Мэлли зашел в мой кабинет с планом операции:

— Босс, Маллоу уже подготовил два автомобиля. Один «кадиллак» для отвлечения внимания, второй «форд» для реальной поездки. Плюс пять лучших людей с автоматами Thompson.

— А маскировка?

— Я приготовил костюм рабочего и кепку. Плюс накладные усы и очки. В таком виде вас родная мать не узнает.

Я посмотрел на себя в зеркало. Элегантный финансист в дорогом костюме от лондонского портного мог легко превратиться в обычного служащего средней руки. Главное изменить походку и манеру держаться.

Через час, переодетый в серый шерстяной костюм с заплаткой на локте и накладные рыжеватые усы, я выехал на встречу с агентами, с которыми сотрудничал в рамках операции «Правосудие-2» против Альянса промышленной стабильности.

Федеральное здание на Фоли-сквер встретило меня знакомой атмосферой деловой активности. Охранник проверил поддельные документы на имя Джеймса Макинтайра и выдал временный пропуск. В лифте я размышлял о том, как объяснить агентам катастрофические последствия вчерашних публикаций.

Кабинет на четвертом этаже выглядел точно так же, как во время наших предыдущих встреч. Элмер Айвс сидел за металлическим столом под настольной лампой с зеленым абажуром, изучая финансовые отчеты. Фрэнк Уилмер стоял у окна с папкой документов в руках. Но атмосфера кардинально изменилась.

— Мистер… Макинтайр? — Айвс поднялся, но не протянул руку для приветствия, как обычно.

Я снял накладные очки и усы:

— Элмер, думаю, формальности излишни. У нас серьезные проблемы.

Айвс мгновенно напрягся, рука инстинктивно метнулась к кобуре:

— Христос всемогущий… Уильям, вы с ума сошли? Приходить сюда после вчерашних публикаций?

Уилмер резко обернулся от окна и уронил папку при виде меня. Я поднял руки:

— Элмер, но ведь операция «Правосудие-2»… Мы же планировали…

— Какую операцию, Стерлинг? — оборвал его Айвс. — После того, что вчера написали газеты, любое сотрудничество с вами поставит под угрозу всю службу.

Я опустился в кожаное кресло, чувствуя, как почва уходит из-под ног:

— Мы так долго готовили операцию против Альянса промышленной стабильности. У нас есть доказательства, ордера на арест…

— Были готовы, — поправил Айвс, садясь напротив. — До вчерашнего дня. Теперь все изменилось.

Уилмер собрал рассыпавшиеся документы и подошел к столу:

— Уильям, вы понимаете, что произошло? Газеты представили вас как главаря преступной организации. Человека, который покупает судей и сенаторов.

— Это дезинформация Моргана! — воскликнул я. — Именно он подкупил моего дворецкого, украл записную книжку…

— Мы знаем, — устало сказал Айвс. — И в других обстоятельствах продолжили бы работать. Но публикация фактов о ваших связях с мафией делает все это невозможным…

— Какие связи? — перебил я. — Элмер, вы сами давали мне задание работать под прикрытием с Комиссией и Синдикатом! Это было частью операции!

Уилмер снял очки и начал протирать стекла:

— Уильям, проблема не в том, что мы делали. Проблема в том, как это выглядит со стороны. После газетных сенсаций любое наше сотрудничество с вами будет воспринято как компромат.

Айвс достал из ящика толстую папку, наше общее дело против Альянса:

— Сотни часов работы, тысячи документов, показания свидетелей… Все это теперь может быть поставлено под сомнение защитой. Они скажут, что доказательства получены от криминального источника.

— Но у нас есть независимые подтверждения! — настаивал я. — Банковские переводы, телефонные прослушки…

— Которые инициированы по вашим сведениям, — возразил Уилмер. — Адвокаты Альянса построят защиту на том, что все дело основано на показаниях скомпрометированного свидетеля.

В кабинете повисла тяжелая тишина. За окном слышались обычные звуки утреннего Нью-Йорка, сигналы автомобилей, голоса прохожих, далекие гудки пароходов. А здесь, в этой комнате, рушились планы, которые мы строили так долго и тщательно.

Айвс открыл папку и достал схему предстоящих арестов.

— Операция «Правосудие-2» официально приостановлена до выяснения обстоятельств. Приказ поступил вчера от заместителя министра финансов.

— Приостановлена? — Я почувствовал, как мир вокруг начинает рушиться. — На сколько?

— На неопределенный срок, — мрачно ответил Уилмер. — Пока не будет проведено внутреннее расследование достоверности всех материалов дела.

Айвс закрыл папку и положил ее в сейф:

— Уильям, если вы сможете опровергнуть газетные публикации, если докажете, что это дезинформация… тогда мы вернемся к работе. Но пока ваша репутация не восстановлена…

— Пока я остаюсь нежелательным для любого федерального ведомства, — закончил я его мысль.

— К сожалению, да, — кивнул Айвс. — Уильям, я ничего не имею лично против вас. Мы эффективно сотрудничали, ваша информация помогла нам в десятках операций. Но после таких публикаций…

Уилмер сочувственно покачал головой:

— Любое наше взаимодействие с вами теперь может быть истолковано как компромат и коррупция. Министерство не может себе этого позволить.

Я поднялся, понимая бесполезность дальнейших уговоров:

— Значит, Морган выиграл. Одним ударом он разрушил наше сотрудничество и остановил операцию против Альянса.

— Временно остановил, — поправил Айвс. — Если ситуация изменится…

— Если я сумею очистить свою репутацию и доказать, что публикации это ложь, — понял я.

Айвс встал и подошел к сейфу:

— Уильям, у меня есть для вас кое-что. Неофициально.

Он достал из сейфа конверт и протянул мне:

— Перехваченная телеграмма из Цюриха в Лондон. Пришла сегодня утром.

Я вскрыл конверт и прочитал короткое сообщение: «Операция „Очернение“ выполнена успешно. Стерлинг нейтрализован. Переходим к фазе два, зачистка союзников. Морган.»

— «Фаза два», — повторил я. — Значит, это только начало.

— Похоже на то, — мрачно кивнул Уилмер. — Морган планирует добить всех ваших союзников.

Айвс проводил меня до двери:

— Уильям, будьте осторожны. И если найдете способ доказать свою невиновность, мы будем ждать.

Выходя из федерального здания, я чувствовал, как последняя надежда на помощь правительства растворяется в утреннем воздухе. Секретная служба, с которой мы готовили сокрушительный удар по Альянсу, теперь считала меня персоной нон грата.

Операция «Правосудие-2», которая должна была стать моим триумфом над Морганом, приостановлена на неопределенный срок.

После неудачи в Секретной службе я понимал, что визит в прокуратуру будет еще более болезненным. Но терять нечего, нужно выяснить, остались ли у меня хоть какие-то союзники в федеральных структурах.

Возвращение к машине потребовало особой осторожности. О’Мэлли ждал в двух кварталах от федерального здания, но я заметил, что за мной следят. Двое мужчин в серых пальто держались на расстоянии, но слишком синхронно поворачивали за углы.

Пришлось воспользоваться старым трюком. Я зашел в универмаг Фуллертона через главный вход, прошел к отделу мужской одежды, затем через служебную дверь попал в подсобку и вышел через черный ход в переулок. Слежка осталась ждать у главного входа.

— Босс, — О’Мэлли покачал головой, едва я сел в машину, — по лицу вижу, что новости плохие.

Мартинс завел мотор. Я смотрел в окно:

— Хуже некуда, Патрик. Операция «Правосудие-2» приостановлена. Столько усилий и месяцы работы псу под хвост.

— А теперь куда?

— В прокуратуру. К Джеймсу Макриди. Может быть, его отдел окажется менее принципиальным.

Но сначала нужно снова изменить внешность. Мы заехали в безопасный дом на Гранд-стрит, где Маллоу уже приготовил новый комплект одежды. На этот раз костюм провинциального адвоката: коричневый твид с залатанными локтями, жилет с цепочкой для часов, накладная седая борода и очки в роговой оправе.

— Теперь вы похожи на юриста из Буффало, — одобрительно кивнул Маллоу. — Такие каждый день ходят в федеральные учреждения по рутинным делам.

Прокуратура располагалась в том же здании на Фоли-сквер, но в южном крыле. Помощник прокурора Джеймс Макриди работал на пятом этаже, в отделе по борьбе с экономическими преступлениями. Молодой амбициозный юрист из Гарварда, который когда-то помог мне с делом Continental Trust, а потом с энтузиазмом подключился к нашим планам по разгрому Альянса.

Секретарша, пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, проверила мои документы:

— Мистер Уилкинс из юридической фирмы «Смит, Джонс энд партнерс»? У вас назначена встреча?

— По поводу дела министерства финансов против банка из Олбани, — ответил я, стараясь говорить с провинциальным акцентом. — Мистер Макриди ожидает дополнительные материалы.

Через несколько минут я уже сидел в знакомом кабинете с видом на ратушу. Макриди встретил меня стоя, но не подошел для приветствия. Его обычная дружелюбность сменилась официальной холодностью.

— Мистер… Уилкинс? — Он посмотрел на мои документы. — Хотя, полагаю, мне следует обращаться к вам по настоящему имени, мистер Стерлинг.

Я снял накладную бороду:

— Джеймс, нам нужно поговорить. Серьезно поговорить.

Макриди остался стоять, скрестив руки на груди:

— Мистер Стерлинг, после вчерашних публикаций я вынужден сообщить вам прискорбную новость. Генеральная прокуратура рассматривает возможность возбуждения уголовного дела против вас, по фактам, изложенным в прессе.

Удар был ожидаемым, но все равно болезненным:

— Джеймс, мы ведь готовили дело против Альянса. Все уже у нас в руках. У нас есть доказательства их преступной деятельности…

— Которые теперь могут быть признаны недопустимыми, — перебил Макриди. — Мистер Стерлинг, любой защитник заявит, что материалы получены от криминального источника.

Он наконец сел за стол, но не предложил мне сесть:

— Более того, прокуратура обязана расследовать все факты коррупции, упомянутые в газетах. Взятки федеральным судьям, подкуп сенаторов…

— Это дезинформация! — воскликнул я. — Вы же знаете, как мы получали эту информацию. Это часть нашей совместной операции!

— Которая теперь выглядит как преступный сговор, — холодно ответил Макриди. — Мистер Стерлинг, я лично ничего против вас не имею. Но после таких публикаций…

Я опустился в кресло, не дожидаясь приглашения:

— Значит, дело против Альянса закрыто?

— Приостановлено до выяснения обстоятельств, — уточнил Макриди. — Если вы сможете опровергнуть газетные обвинения, доказать, что это клевета…

— Тогда мы вернемся к работе. Понимаю. — Я встал, ощущая полную безнадежность ситуации. — А пока любые контакты со мной компрометируют прокуратуру.

Макриди кивнул:

— К сожалению, да. Мистер Стерлинг, я советую вам немедленно покинуть здание и обратиться к хорошему адвокату. Предпочтительно к тому, кто специализируется на уголовных делах.

— Джеймс, — я остановился у двери, — скажите честно. Вы верите тому, что написали газеты?

Макриди помолчал, глядя в окно:

— Мистер Стерлинг, я верю в то, что вы боролись с Альянсом в интересах Америки. Но методы… методы, описанные в прессе, ставят под сомнение законность всей нашей совместной работы.

— Даже если эти методы принесли результат?

— Особенно если принесли, — твердо ответил Макриди. — Цель не оправдывает средства, мистер Стерлинг. Это основа американской правовой системы.

Выходя из прокуратуры, я чувствовал, как последние иллюзии о поддержке правительства окончательно рушатся. Два ведомства, с которыми я успешно сотрудничал, теперь рассматривали меня как потенциального преступника.

Но самое худшее ждало впереди.

Бюро расследований. Когда-то они отказались помочь мне с делом Continental Trust.

Не будет ли слишком неуместным и нахальным просить о помощи именно сейчас? Эдгар Гувер славился принципиальностью и не терпел никого, кто мог поставить под сомнение репутацию его организации. С другой стороны, может быть, они рискнуть помочь?

Путь до здания Бюро на Черч-стрит занял полчаса. На этот раз я выбрал образ страхового агента, темно-синий костюм средней руки, котелок, накладные очки без стекол и аккуратно подстриженные усы. В портфеле лежали поддельные документы страховой компании «Нью-Йорк лайф».

Здание Бюро производило впечатление неприступной крепости. Охрана на входе проверяла документы особенно тщательно, а в вестибюле дежурили агенты в одинаковых темных костюмах с нагрудными значками.

— Цель визита? — спросил охранник, изучая мое удостоверение.

— Консультация по вопросам страхования федеральных служащих, — ответил я. — У меня назначена встреча с помощником директора Толсоном.

Клайд Толсон, правая рука Эдгара Гувера, был человеком жестким и неподкупным. Когда-то он лично координировал нашу совместную операцию по сбору информации против Continental Trust.

Его кабинет на третьем этаже выглядел как командный пункт: карты на стенах, досье в металлических шкафах, телефоны с прямыми линиями в Вашингтон. Толсон сидел за массивным стальным столом, изучая какие-то секретные документы.

— Мистер… — он посмотрел на мои документы, — Стивенс? Хотя думаю, нам стоит опустить эти игры, мистер Стерлинг.

Я снял накладные усы:

— Клайд, мне нужно знать позицию Бюро.

Толсон не поднялся для приветствия, даже не отложил документы:

— Позиция Бюро предельно ясна, мистер Стерлинг. После вчерашних публикаций директор Гувер поручил мне передать, что любое сотрудничество с вами прекращается.

— Даже учитывая результаты нашей совместной работы?

— Особенно учитывая их, — холодно ответил Толсон. — Теперь защита поставит под сомнение все дела, в которых использовалась ваша информация.

Он наконец отложил документы и посмотрел мне в глаза:

— Мистер Стерлинг, Бюро расследований не может позволить себе ассоциацию с лицами, подозреваемыми в связях с организованной преступностью. Вы испачкались настолько, что даже стоять рядом с вами требует немедленного визита к прачке.

— Подозреваемыми? — Я не мог скрыть горечи в голосе. — Клайд, вы же сами давали мне задания работать с мафией под прикрытием!

— Что было оправдано до вчерашнего дня, — ответил Толсон. — Теперь это выглядит как компрометация федерального агента. И давайте признаем, вы и сами охотно шли на эту работу.

Он встал и подошел к окну:

— Мистер Стерлинг, директор Гувер лично изучал газетные материалы. Его вывод однозначен: даже если часть обвинений ложна, репутационные риски для Бюро слишком велики.

— Значит, все наши планы по расследованию экономических преступлений…

— Заморожены до особого распоряжения, — оборвал Толсон. — Любые заявления вы можете делать через адвоката, когда и если будет возбуждено официальное дело.

Я поднялся, понимая бесполезность дальнейших уговоров:

— Клайд, последний вопрос. Если я докажу, что публикации это дезинформация…

— Тогда мы пересмотрим нашу позицию, — ответил Толсон, не оборачиваясь от окна. — Но пока ваша репутация не восстановлена полностью, Бюро не может с вами работать.

Выходя из здания Бюро расследований, я чувствовал полное одиночество. Три федеральных ведомства, с которыми я успешно сотрудничал, отказали мне в помощи. Все операции против Альянса промышленной стабильности приостановлены.

Морган добился своего. Одним ловким ходом он разрушил все мои связи с правительством и остановил федеральное расследование его преступной деятельности.

Но у меня оставался последний козырь, тот самый, к которому не хотелось прибегать без крайней необходимости.

* * *

Вечерние огни Бродвея мерцали как звезды в сумерках. Я шел по знаменитой улице среди толп театралов и туристов, стараясь выглядеть как обычный житель города, наслаждающийся вечерней прогулкой. Накладные усы и очки, потертое пальто и помятая шляпа превращали меня в незаметного клерка, каких тысячи бродили по Нью-Йорку каждый вечер.

О’Мэлли и Маллоу следовали за мной на почтительном расстоянии, готовые вмешаться при первых признаках опасности. Еще трое наших людей дежурили в стратегических точках, у входа в метро, возле газетного киоска, в кафе на противоположной стороне улицы.

После отказа во всех федеральных ведомствах у меня оставался только один вариант.

Газетный киоск Джузеппе Марино на углу 42-й стрит и Бродвея работал круглосуточно. Пожилой итальянец торговал здесь уже десять лет, продавая газеты, журналы и сигареты спешащим мимо жителям города.

Я подошел к киоску, стараясь выглядеть как рядовой покупатель:

— Добрый вечер, синьор Марино. Не могли бы вы продать мне вечерний выпуск Tribune?

Старик поднял голову от кроссворда, который разгадывал при свете керосиновой лампы. Его темные глаза на мгновение встретились с моими, изучая лицо под накладными усами и париком.

— Конечно, синьор. Отличная газета. Один доллар.

Это необычная цена, обычно Tribune стоила пять центов. Но именно доллар был частью условного кода. Я достал из кармана серебряную монету и положил ее на прилавок, не беря сдачи.

— Спасибо. Надеюсь, завтра будет хорошая погода для рыбалки.

Марино кивнул, пряча монету в жестяную банку под прилавком:

— Думаю, будет отличный улов, синьор. Очень отличный улов.

Кодовая фраза принята. Теперь информация о моем желании встретиться дойдет до нужного человека в течение нескольких часов. Оставалось только ждать ответа и надеяться, что он согласится выслушать человека, на которого объявили охоту все остальные преступные семьи Нью-Йорка.

Я купил еще один экземпляр Times и отошел к витрине соседнего магазина, делая вид, что читаю вечерние новости. На самом деле наблюдал за киоском, проверяя, не следят ли за мной.

Через десять минут к киоску подошел молодой ирландец в кожаной куртке и кепке. Купил пачку сигарет Lucky Strike, обменялся несколькими словами с Марино и растворился в толпе прохожих. Первое звено цепочки, сообщение передано дальше.

Я свернул газету и неспешно направился к станции метро на Таймс-сквер. Нужно вернуться домой и ждать.

Дорога заняла сорок минут с тремя пересадками и двумя сменами транспорта. Стандартные меры предосторожности, чтобы оторваться от возможной слежки. О’Мэлли и Маллоу следовали параллельными маршрутами, поддерживая связь через условные знаки.

Особняк на Пятой авеню встретил меня усиленной охраной. Маллоу расставил людей по всем подходам к дому, установил пулеметы на крыше и организовал круглосуточное дежурство у всех входов. После угроз от объединенных семей мой дом превратился в настоящую крепость.

В кабинете меня ждал О’Мэлли с вечерними сводками:

— Босс, новости неутешительные. Люди Костелло прочесывают Гринвич-Виллидж, спрашивают о ваших безопасных домах. Дженовезе выставил охрану у всех банков, где у вас могут быть счета.

— А чикагцы?

— Мангано ждет со своими людьми. Охотничьих псов уже пустили по следу жертвы.

Я подошел к окну и осторожно выглянул через еле заметную щель в тяжелых портьерах. На противоположной стороне улицы стояли две машины с затемненными стеклами. Слежка велась открыто, без попыток скрыться.

Телефон зазвонил, прерывая мрачные размышления. О’Мэлли взял трубку:

— Резиденция мистера Стерлинга… Да, слушаю… Понял.

Он положил трубку и повернулся ко мне:

— Босс, это странно. Звонил некто, представившийся курьером цветочного магазина. Сказал, что завтра в полдень доставят букет по адресу склад номер семнадцать на Вест-стрит. Заказчик пожелал остаться неизвестным.

Склад номер семнадцать на Вест-стрит. Один из нейтральных пунктов в доках, который использовался для тацных встреч.

— Готовьте машину и людей. Завтра в полдень у нас встреча.

— Босс, это может быть ловушка. Что если они решат сдать вас остальным семьям?

Я отошел от окна и сел в кожаное кресло у камина. В очаге потрескивали березовые поленья, отбрасывая пляшущие тени на стены, украшенные портретами американских финансистов XIX века.

— У нас нет выбора. Если этот трюк не сработает…

— Тогда нам конец, — закончил О’Мэлли.

— Тогда мы будем сражаться до последнего, — поправил я. — Но сначала попробуем договориться.

Поздно ночью я стоял у окна кабинета, наблюдая за огнями ночного Нью-Йорка.

Глава 28

Медвежий капкан

Утро встретило меня не в постели, а в кабинете особняка на Пятой авеню. Я не спал всю ночь, готовясь к тому, что должно стать финальным актом долгой партии против Джонатана Рид Моргана. За окном ветер гнал по тротуарам листья с платанов и кленов, а в душе у меня царило холодное спокойствие перед решающим ударом.

На письменном столе из красного дерева лежали три предмета, которые определяли мою судьбу. Серебряный револьвер «Смит-Вессон» калибра.38, рукоять была украшена гравировкой с монограммой моими инициалами.

Рядом покоился толстый конверт из слоновой кости с печатью Альянса промышленной стабильности, ультиматум Моргана, который уже давно истек. И наконец, новая записная книжка в коричневом кожаном переплете, изготовленная по моему заказу мастерами с Литл-Итали.

Настоящая записная книжка, с подлинными секретами моих операций, та самая, которую я вел с того момента, когда попал в это время, покоилась в сейфе швейцарского банка в Цюрихе.

Та, что украл дворецкий Фаулер по заданию Моргана, была тщательно сфабрикованной ловушкой, каждая страница которой готовилась месяцами. А эта, третья, тоже искусная подделка, содержала «правду», которую я сегодня представлю миру. Историю о том, как банкир Уильям Стерлинг внедрился в преступные организации, чтобы уничтожить их изнутри.

С того момента, когда я впервые заметил странное поведение Фаулера, его интерес к документам, неожиданные отлучки из дома, нервозность при упоминании определенных тем, я начал готовить многоуровневую игру. В поддельную книжку, предназначенную для кражи, я заложил несколько смертельных капканов, которые должны захлопнуться, как только Морган попытается использовать украденную информацию. Он это сделал и уже попался. Крепко попался.

В семь утра к особняку подъехал черный «кадиллак» модели 452 с бронированными дверями и пуленепробиваемыми стеклами. За рулем сидел Мартинс, мой личный водитель, ирландец с каменным лицом и быстрыми руками, которые никогда не дрожали при стрельбе. Рядом с ним расположился О’Мэлли с автоматом Thompson калибра.45, готовый к отражению любой атаки.

— Готовы, босс? — спросил О’Мэлли, когда я спускался по мраморной лестнице в вестибюль.

— Более чем готов, Патрик, — ответил я, застегивая пуговицы темно-серого шерстяного пальто от портного из Сэвил-Роу. — Сегодня мистер Морган узнает цену доверия краденой информации.

Маллоу выскочил из второй машины, темно-синего «бьюика» 1930 года, и доложил обстановку:

— Периметр чист. Два поста наблюдения на крышах зданий напротив, снайперы Джеральд и Коннор. Люди Нитти пока не показывались, но мы готовы к любым неожиданностям.

— Отлично. Поехали.

Путь до отеля «Плаза» занял двенадцать минут. Наш кортеж двигался через осенние улицы Манхэттена мимо магазинов Тиффани, мимо Центрального парка, где золотые кроны дубов и кленов шуршали под порывами сильного ветра.

В отеле нас ждала толпа журналистов, более сорока человек с блокнотами, камерами и вспышками магния. Я видел знакомые лица: Краун из «Herald Tribune», Дженкинс из «New York Times», миссис Алистер из «World». Недавние публикации о моих связях с мафией и коррупции всколыхнули весь город, и теперь пресса жаждала продолжения скандала.

— Мистер Стерлинг! — закричал Краун, протискиваясь вперед. — Прокомментируйте обвинения в связях с организованной преступностью!

— Правда ли, что вы контролируете нью-йоркскую мафию? — выкрикнула миссис Алистер, размахивая блокнотом.

— Мистер Стерлинг! — Дженкинс направил на меня карандаш. — Федеральная прокуратура готовит против вас обвинение в рэкете!

Я остановился на ступенях отеля и поднял руку, призывая к тишине. Вспышки магния освещали мое лицо, но я сохранял невозмутимое спокойствие человека, который держит в руках все карты.

— Дамы и господа, — сказал я громко, чтобы все слышали, — я созвал эту пресс-конференцию, чтобы раскрыть истину о самой дерзкой провокации в истории американских финансов.

Толпа журналистов притихла в ожидании сенсации.

— Вчерашние публикации основаны на документах, украденных из моего дома по заказу картеля европейских банков, — продолжил я, делая паузу для эффекта. — Документах, которые представляют собой тщательно сфабрикованную дезинформацию, предназначенную для проверки лояльности моих сотрудников.

Шум взорвался с новой силой. Вспышки магния полыхали как артиллерийская канонада. Репортеры выкрикивали вопросы, перебивая друг друга.

— Тишина! — крикнул я. — Позвольте мне рассказать, как Альянс промышленной стабильности сам попался в ловушку!

Когда гул стих, я достал из внутреннего кармана пальто еще одну записную книжку, ту, что должна представить меня героем:

— Вот подлинная записная книжка, которую Альянс пытался украсть. Она содержит не планы преступлений, а планы по уничтожению организованной преступности изнутри.

Я открыл книжку на заранее отмеченной странице:

— Цитирую запись от пятнадцатого марта прошлого года: «Операция по ликвидации Continental Trust завершена успешно. Использование инсайдерской информации от Лучиано позволило выявить коррупционные связи банка с американскими картелями. Активы конфискованы, руководство арестовано».

Краун протянул руку:

— Мистер Стерлинг, вы утверждаете, что сотрудничали с мафией для борьбы с преступностью?

— Именно так, мистер Краун. Но Джонатан Рид Морган из Альянса промышленной стабильности получил не эту книжку, а специально подготовленную подделку, каждая страница которой была ловушкой.

Я достал из другого кармана стопку телеграмм и банковских справок:

— Вот, например. Поддельные швейцарские банковские счета.

* * *

Джонатан Рид Морган сидел за массивным столом из орехового дерева в своем кабинете на сорок втором этаже. Перед ним лежала украденная записная книжка Стерлинга, открытая на странице с банковскими счетами. Его помощник стоял рядом с блокнотом.

— Немедленно свяжитесь с Цюрихом, — приказал Морган, указывая на номера счетов. — Этот ублюдок Стерлинг спрятал там миллионы. Если мы заморозим его активы сегодня, завтра он будет умолять о пощаде.

— Сэр, может быть, стоит сначала проверить подлинность информации? — осторожно предложил помощник.

— Проверить? — Морган хлопнул ладонью по столу. — Как ты это сделаешь? Швейцарцы скорее дадут откусить себе руку, чем позволят заглянуть в свои счета. У нас есть его личная записная книжка! Его собственный почерк! Его собственный шифр! Что еще проверять?

Помощник покорно кивнул и потянулся к телефону.

* * *

Морган нервно расхаживал по кабинету, попыхивая гаванской сигарой. На столе лежали три телеграммы швейцарским банкам, готовые к отправке.

— Сэр, — сказал помощник, положив трубку, — секретарь Циммермана сообщила, что управляющий освободится только через час.

— Час? — спросил Морган. — У нас нет часа! Каждая минута промедления дает Стерлингу время скрыть деньги!

Он схватил трубку прямого международного телефона:

— Соедините меня с Цюрихом, немедленно! Это чрезвычайная ситуация!

* * *

Гюнтер Циммерман, управляющий банком, сидел в кабинете, обитом темно-зеленой кожей. На стенах висели портреты основателей банка и виды швейцарских Альп. Он просматривал утренние финансовые сводки, когда зазвонил красный телефон международной линии.

— Kredit-Anstalt, Циммерман слушает, — произнес он на безупречном английском с легким немецким акцентом.

— Говорит Джонатан Рид Морган из Альянса промышленной стабильности, Нью-Йорк! — прозвучал вкрадчивый голос. — Мне нужно немедленно заморозить три счета! У меня украли сведения о них.

Циммерман нахмурился. За тридцать лет работы он научился распознавать фальшь в голосах клиентов, а это всегда означало проблемы.

— Мистер Морган, — спокойно произнес Циммерман, доставая картотеку, — прежде чем обсуждать заморозку счетов, мне необходимо убедиться в вашей правомочности. Вы являетесь владельцем этих счетов?

— Конечно — ответил Морган. — Но они готовы к использованию по востребованию, по моему поручению. Я готов назвать код.

Циммерман поднял бровь. Швейцарские банкиры ценили секретность превыше всего, а этот американец открыто лез, куда не следовало.

— Понимаю. И какими полномочиями вы располагаете для заморозки счетов, мистер Морган? Вы точно получили эти полномочия законным путем?

Морган замолчал на мгновение, понимая, что зашел слишком далеко. Но затем он продолжил:

— Слушайте, мне наплевать на ваши формальности! Я же говорю, у меня украдены сведения об этих счетах. Мне нужно срочно их заблокировать. Счет 7743-Swiss-KA содержит два миллиона долларов! Счет 9912-ZUR-B — еще полтора миллиона! Счет 4455-Geneva-C — миллион! Заморозьте их немедленно!

Циммерман быстро проверил счета, больше того, он знал их наизусть.

— Мистер Морган, я должен сообщить вам, что ни один из названных счетов не существует в нашем банке.

— Что? — голос Моргана стал хриплым.

— Повторяю, такие счета у нас никогда не регистрировались. Здесь какая-то ошибка. Кроме того, я предлагаю вам явиться лично, чтобы мы могли проверить ваши полномочия.

Тишина длилась долго. Банкир хотел положить трубку.

— Но… но это невозможно! — пролепетал Морган. — У меня точная информация!

— Сэр, — холодно произнес Циммерман, — боюсь, кто-то предоставил вам недостоверные сведения. Более того, ваша попытка заморозить несуществующие счета на основании якобы украденных документов будет зафиксирована в отчете о подозрительных операциях.

— Какой еще отчет?

— Согласно международному банковскому соглашению от этого года, все попытки несанкционированного доступа к счетам докладываются властям страны происхождения запроса. Копия записи нашего разговора будет передана в Бюро расследований США.

Щелчок отбоя. Морган остался сидеть с трубкой в руке, понимая, что попал в идеально выстроенную ловушку.

Помощник осторожно спросил:

— Сэр? Как прошел разговор?

Морган медленно положил трубку, его лицо было белым как мел:

— Кажется, мы совершили очень большую ошибку.

* * *

Я поднял телеграмму перед журналистами:

— В краденой книжке указаны номера 7743-Swiss-KA, 9912-ZUR-B, 4455-Geneva-C с якобы миллионами «грязных денег». Вчера утром мистер Морган лично связался с банком Kredit-Anstalt в Цюрихе и потребовал заморозить эти счета. Ответ швейцарских банкиров однозначен: таких счетов никогда не существовало. Попытка доступа к несуществующим счетам зафиксирована как подозрительная активность и передана американским властям.

Дженкинс опустил карандаш:

— Это все, мистер Стерлинг?

Я продолжал улыбаться.

— Нет, конечно. Те даты встреч с политиками, которые с подачи Моргана опубликованы в газетах, на самом деле фальшивые. В книжке записано, что я давал взятку сенатору О’Райли двадцать третьего июня, судье Эпштейну — пятого июля, конгрессмену Фицджеральду — двенадцатого августа.

* * *

Журналист Киллиган сидел за своим столом, заваленным рукописями и окурками. Когда зазвонил телефон, он нехотя поднял трубку:

— Слушаю.

— Говорит помощник мистера Джонатана Рид Моргана. У нас есть сенсационный материал о коррупции сенатора О’Райли, судьи Эпштейна и конгрессмена Фицджеральда.

Киллиган выпрямился, политические скандалы всегда хорошо продавались:

— Слушаю.

— Вот только самый первый пример. Двадцать третьего июня 1929 года сенатор получил взятку в двадцать тысяч долларов от банкира Стерлинга. Встреча проходила в подвале китайского ресторана «Золотой дракон» на Мотт-стрит.

— У вас есть доказательства?

— Записи из личного дневника Стерлинга. Точное время, место, сумма. Теперь судья. Пятого июля 1928 года он встречался со Стерлингом в частном клубе «Метрополитен», получая пятнадцать тысяч долларов за «нужный приговор» в деле мафии. Конгрессмен Фицджеральд…

Киллиган быстро записывал:

— Отлично. Завтра выйдет на первой полосе.

* * *

Двадцать третьего июня 1929 года сенатор Патрик О’Райли, седовласый ирландец с громким голосом и страстным темпераментом, стоял за трибуной. Зал Сената был переполнен, банковская реформа волновала всю страну.

— Господа сенаторы! — гремел он, ударяя кулаком по трибуне. — Пока мы медлим, спекулянты и ростовщики грабят честных американцев! Банковская система нуждается в железной руке закона!

Радиомикрофоны NBC и CBS передавали каждое слово на всю Америку. В галерее для прессы сверкали вспышки камер, речь О’Райли была главным событием дня.

В это время сенатор никак не мог сидеть в подвале ресторана «Золотой дракон», пересчитывая двадцать тысяч долларов несуществующей взятки.

* * *

Судья Морис Эпштейн в черной мантии сидел за высоким помостом в переполненном зале суда. Перед ним лежали толстые тома громкого дела о банкротстве строительной компании. Журналисты заполнили галерею для прессы.

— Рассмотрев все обстоятельства дела, — произнес судья торжественно, — суд признает подсудимого виновным в мошенничестве первой степени и приговаривает к пяти годам тюремного заключения.

Удар молотка прогремел по залу. Время на часах показывало 11:15 утра, пятого июля 1928 года. В тот же момент, согласно фальшивый книжке, судья якобы встречался со Стерлингом в частном клубе «Метрополитен».

* * *

Конгрессмен Джеймс Фицджеральд сидел в роскошном номере отеля «Савой», попивая чай и просматривая лондонскую «Таймс». За окном виднелась Темза и здание Парламента.

Его жена Элеанор сидела у окна.

— Джеймс, дорогой, когда ты пойдешь на заседание Парламента? У меня есть время, чтобы купить новое платье? Я не хочу появляться перед прессой в старом.

Фицджеральд улыбнулся.

— Дорогая, у нас уйма времени.

В то же время, по фальшивым записям Стерлинга, переданным в газеты, конгрессмен якобы получал от него десять тысяч долларов в нью-йоркском ресторане «Астор» за поддержку выгодного законопроекта.

* * *

Я развернул газетные вырезки:

— Проверьте архивы «Times». Двадцать третьего июня 1929 года сенатор О’Райли выступал в Сенате с речью о банковской реформе, прямая трансляция по радио. Пятого июля 1928 года судья Эпштейн вел открытый процесс в федеральном суде. Двенадцатого августа прошлого года конгрессмен Фицджеральд находился в отпуске в Лондоне, есть фотографии в «Herald Tribune».

Миссис Алистер подняла руку:

— То есть обвинения изначально были абсурдными?

— Любой журналист мог проверить факты за час работы в архиве, — ответил я с усмешкой. — Но Морган торопился и предпочел действовать на основе краденой информации, не проверяя ее достоверность.

Я достал третий комплект документов:

— Вот еще доказательства его преступления. Несуществующие склады с контрабандой. В подделке указаны адреса якобы тайных складов с алкоголем: Весть-стрит, 47 — методистская церковь Святого Иоанна. Саут-стрит, 123 — начальная школа имени Джефферсона. Ист-Ривер, пирс 15 — офис портовой администрации.

Краун рассмеялся:

— Контрабанда в церкви и школе?

* * *

Методистская церковь Святого Иоанна, Вест-стрит 47, 3:20 дня

Массивные дубовые двери церкви с грохотом распахнулись. Восемь федеральных агентов с автоматами Thompson ворвались внутрь, ожидая найти склад с контрабандным виски.

Вместо этого они увидели хор из двенадцати детей в белых робах, репетировавших «Silent Night» под аккомпанемент органа.

Пастор Уильямс уронил ноты.

— Что происходит? — пролепетал он.

— Федеральные агенты! Где спрятан алкоголь?

Дети заплакали. Миссис Джонсон, руководитель хора, гневно вскинула руки:

— Какой алкоголь? Вы в своем уме? Это дом Божий!

* * *

Начальная школа имени Джефферсона, Саут-стрит 123, 4:45 дня

Агенты ворвались в класс третьеклассников прямо во время урока арифметики. Учительница мисс Андерсон едва не упала в обморок, когда вооруженные люди окружили доску с примерами на сложение.

— Где контрабанда?

Тридцать восьмилетних детей подняли крошечные ручки, глядя на агентов огромными испуганными глазами.

* * *

Я тоже улыбался:

— Когда федеральные агенты, получившие «наводку» от Моргана, ворвались в церковь Святого Иоанна, они прервали детский хор, репетировавший рождественские песнопения. Директор школы имени Джефферсона подал жалобу на незаконное вторжение. А в офисе портовой администрации агенты едва не арестовали самих себя.

Толпа журналистов рассмеялась, но я поднял руку, призывая к серьезности:

— Но это еще не все. Самое сладкое я припас напоследок. В краденой книжке содержались якобы «секретные коды» для связи с мафией. Телефонные номера: MUrray Hill 4–7739, BEekman 2–1156, TRafalgar 9–3344.

Я сделал паузу для эффекта:

— Первый номер — прямая линия в кабинет директора Бюро расследований. Второй — редакция «New York Times». Третий офис федерального прокурора.

Дженкинс присвистнул:

— То есть люди Моргана…

— Люди Альянса, пытаясь связаться с мафией по «секретным кодам», случайно сами рассказали федеральным агентам о своих планах заказать мое убийство, — закончил я с торжествующей улыбкой.

В толпе журналистов воцарилась тишина, нарушаемая только шепотом стенографисток, записывающих каждое слово.

Я поднял последний документ:

— А вот банковский перевод, сделан совсем недавно. Пятьсот тысяч долларов с личного счета Джонатана Рид Моргана в «Metropolitan Banking Group» на счет некоего Винченцо Мангано в чикагском банке «First National». Плата за заказное убийство.

Краун поднял голову от записей:

— Мистер Стерлинг, если все это правда…

— Это не только правда, мистер Краун. Сегодня после полудня я передам все документы генеральному прокурору США. Морган и Альянс промышленной стабильности будет обвинен в заговоре с целью убийства, отмывании денег и промышленном шпионаже.

Я посмотрел прямо в глаза журналистов:

— Господа, вы стали свидетелями того, как картель европейских банков попытался уничтожить американского предпринимателя, но вместо этого сам оказался в ловушке. Джонатан Рид Морган думал, что играет против банкира-любителя, но играл против человека, который знает все его ходы.

Я закрыл записную книжку и убрал ее во внутренний карман:

— А теперь позвольте мне отправиться в федеральную прокуратуру, чтобы официально передать материалы дела. Думаю, завтрашние заголовки будут весьма интересными.

Развернувшись, я направился к машине, где меня ждали О’Мэлли и Маллоу с довольными улыбками на лицах. За спиной взорвался хор голосов — журналисты выкрикивали последние вопросы, но я уже не отвечал.

Ловушка захлопнулась идеально. Морган думал, что получил компромат на меня, но вместо этого сам стал преступником, действующим на основе краденой дезинформации. Каждая его попытка использовать «секретную информацию» только сильнее затягивала петлю вокруг его собственной шеи.

В салоне я взял серебряную фляжку с шотландским виски «Макаллан» 1895 года, поданную О’Мэлли и сделал небольшой глоток, празднуя первую победу в финальной битве.

— Босс, — сказал О’Мэлли, — а что если Морган попытается опровергнуть ваши обвинения?

Я усмехнулся, глядя на улицы Нью-Йорка:

— Чтобы опровергнуть мои обвинения, ему придется признать, что у него действительно есть краденая записная книжка. А любое использование этой книжки автоматически подтверждает мои свидетельства о его преступных действиях. Он загнал себя в безвыходное положение.

Машина остановилась у моего особняка на Пятой авеню. Первый ход в финальной партии против Моргана и Альянса промышленной стабильности оказался неплохим. Но это только первый ход.

Следующий ход против чикагского Синдиката.

Глава 29

Уничтожение

Накануне пресс-конференции на ступеньках отеля «Плаза»

Ночь выдалась необычно холодной для этого времени года. Но несмотря

Я стоял перед зеркалом в ванной комнате особняка, методично наклеивая седые виски и густые брови. Театральный грим, приобретенный через подставных лиц в магазине на Бродвее, превращал меня в пожилого клерка среднего звена.

Сутулость, очки в роговой оправе, потертый коричневый костюм с засаленными лацканами. День превращений, когда я наносил визиты в государственные структуры, продолжался. Перешел постепенно в ночь.

Никто не узнал бы во мне банкира Уильяма Стерлинга.

— Босс, машина готова, — тихо доложил О’Мэлли, приоткрыв дверь. — «Форд» модели А, как вы просили. Номера из Нью-Джерси. Мартинс за рулем.

Я проверил карманные часы. Уже без четверти одиннадцать.

До встречи оставалось чуть больше часа. Место выбрали нейтральное. Заброшенный склад компании «Атлантик Фрут» в доках Ред-Хук, Бруклин. Раньше там хранили бананы из Центральной Америки, теперь остались только гниющие деревянные ящики и запах плесени.

Выехали мы через черный ход, минуя основные посты охраны. В голове хранил нужные сведения. Детальные финансовые схемы деятельности мафиозных семей. Результат долгой работы. Каждая цифра, каждая транзакция могла стать основанием для обвинения мафиозных боссов в налоговых махинациях.

Дорога до Бруклина заняла сорок минут. Мартинс специально петлял по переулкам, проверяя, нет ли слежки.

На Хикс-стрит остановился у телефонной будки. Я быстро выскочил. Набрал условный номер.

— Алло?

— Мистер Джонсон просит подтвердить встречу, — произнес я кодовую фразу.

— Подтверждено. Все трое на месте, — ответил незнакомый голос и повесил трубку.

Склад номер семь стоял в конце пирса, окруженный ржавыми контейнерами и брошенной техникой. Мартинс припарковал «форд» за грудой старых покрышек. Я вышел из машины и направился к боковому входу. Дверь открылась прежде, чем я успел постучать.

— Мистер Макинтайр? — молодой агент в штатском осмотрел меня с головы до ног. — Следуйте за мной.

Внутри царил полумрак. Единственный источник света, керосиновая лампа на перевернутом ящике посреди помещения. Вокруг стояли три человека в темных пальто.

Первым я узнал полковника Элмера Айри, начальника Разведывательного управления Министерства финансов. Высокий, худощавый, с орлиным носом и пронзительными серыми глазами. Именно его подразделение занималось делом Аль Капоне по налоговым махинациям.

— Мистер Стерлинг, — Айри протянул руку. — Или мне называть вас Макинтайром?

— Давайте обойдемся без формальностей, полковник. Время дорого.

Вторым представился Фрэнсис Честер, заместитель начальника Службы внутренних доходов по Восточному округу. Коренастый ирландец с рыжими усами и веснушками, он производил впечатление добродушного бухгалтера, но я знал, что за этой внешностью скрывался безжалостный охотник за налоговыми преступниками.

— Мистер Стерлинг, ваше досье впечатляет, — сказал Честер, доставая толстую папку. — Три года назад вы появились из ниоткуда и создали финансовую империю. Весьма любопытная траектория.

— Господа, я пришел не обсуждать свою биографию, — отрезал я. — У нас мало времени. Я располагаю информацией, которая позволит вам арестовать всю верхушку организованной преступности Восточного побережья.

Третий участник встречи, главный маршал США по округу Нью-Йорк Теодор Рузвельт-младший, племянник бывшего президента. Невысокий, плотный, с характерными рузвельтовскими усами и решительным подбородком.

— Мы слушаем, мистер Стерлинг, — произнес он, скрестив руки на груди. — Но предупреждаю, если это очередная попытка использовать федеральные службы в личных целях…

— Судите сами, — я достал заранее припасенные документы и положил на ящик рядом с лампой. — Здесь детальная финансовая отчетность пяти семей Нью-Йорка за последние три года. Доходы от контрабанды, рэкета, подпольных казино. Суммы, даты, банковские счета.

Айри взял папку и начал листать при свете лампы. Его брови поползли вверх.

— Господи… Фрэнк Костелло — неуплаченные налоги на сумму четыреста восемьдесят тысяч долларов. Вито Дженовезе — триста двадцать тысяч. Это же…

— Пожизненное заключение для каждого, — закончил Честер. — Если цифры подтвердятся.

— Они подтвердятся, — заверил я. — Более того, у меня есть свидетели, готовые дать показания. Бухгалтеры, курьеры, даже несколько младших боссов, недовольных текущим руководством.

Рузвельт-младший подошел ближе к свету:

— Почему вы принесли это нам? После вчерашних публикаций вы сами под подозрением.

— Именно поэтому. Морган использовал мафию против меня, теперь я использую закон против них. К тому же, — я сделал паузу, — есть кое-что еще. Фрэнк Костелло — предатель. Он продал информацию чикагскому Синдикату, что привело к смерти Лаки Лучиано.

— У вас есть доказательства? — резко спросил Айри.

Я показал на документы в папке. Письменные показания свидетелей.

— Вот запротоколированные показания свидетелей встреч Костелло с Винченцо Мангано, посланником Нитти. Состоялись три дня назад в казино «Красная луна». Плюс показания еще двух свидетелей, о встрече Костелло с Нитти. Незадолго до убийства Лучиано.

Честер присвистнул:

— Если мы арестуем Костелло за налоговые махинации и предъявим ему эти свидетельства…

— Он расколется как орех, — кивнул я. — И сдаст всех остальных, чтобы спасти свою шкуру.

В складе повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием фитиля в лампе и далеким гудком парохода на Ист-Ривер.

— Что вы хотите взамен? — прямо спросил Рузвельт-младший.

— Ничего. Только одно, давайте проведем операцию завтра вечером, сразу после моей пресс-конференции в «Плазе». Пока они будут отвлечены новостями, вы нанесете удар.

— Почему именно завтра?

— Потому что завтра утром чикагский Синдикат перестанет существовать. Без поддержки Нитти местные боссы окажутся дезориентированы. Идеальный момент для ареста.

Айри закрыл записную книжку:

— Интересно, почему это они лишатся поддержки Нитти? Но вы нам не скажете, верно? И еще. Нам понадобятся ордера. Судья Хэнд согласится их подписать?

— Судья Леонард Хэнд получит полное досье завтра в восемь утра, — ответил я. — К полудню у вас будут все необходимые документы.

— Сколько людей нам понадобится? — спросил Рузвельт-младший, уже планируя операцию.

— Минимум сто пятьдесят агентов и маршалов. Аресты должны произойти одновременно в Нью-Йорке, Чикаго, Детройте, Филадельфии и Бостоне. Иначе они предупредят друг друга и скроются.

Честер достал блокнот и начал делать пометки:

— Костелло приоритетная цель. Дженовезе, Профачи, Гамбино — следующие по списку. Кто еще?

— Альберт Анастасия в Бруклине, Томми Лукезе в Бронксе, Джо Бонанно в Квинсе. Полный список в книжке, включая адреса и обычные места встреч.

— А что с Мейером Лански? — спросил Айри. — Он тоже в списке?

— Лански в больнице после покушения. Он… особый случай. Предлагаю оставить его на потом.

Рузвельт-младший кивнул:

— Согласен. Раненый человек в больнице — не самая подходящая мишень для публичного ареста. Пресса может представить нас в невыгодном свете.

Я посмотрел на часы, уже половина первого ночи.

— Господа, у нас осталось менее двадцати часов. Предлагаю начать подготовку немедленно. Операцию назовем…

— «Чистый дом», — предложил Айри. — Подходящее название для уборки мусора.

— Принято, — кивнул Рузвельт-младший. — Мистер Стерлинг, вы уверены насчет чикагского Синдиката? Если Нитти выживет…

— Не стоит беспокоиться о Нитти, — уверенно ответил я. — Гарантирую.

Честер собрал документы в портфель:

— Тогда по местам, господа. Фрэнк, займись ордерами. Теодор, собери маршалов. Я координирую с отделениями в других городах.

Перед тем как разойтись, Айри задержал меня:

— Стерлинг, вы понимаете, что после завтрашнего дня станете врагом номер один для всего преступного мира?

— Полковник, я уже им стал. Разница в том, что завтра у них не останется сил для мести.

Мы вышли из склада поодиночке, с интервалом в пять минут. Я последним покинул затхлое помещение, оставив керосиновую лампу догорать в одиночестве.

По дороге домой я думал о завтрашнем дне. Два удара — утром по чикагцам, вечером по всем остальным. И это еще не считая пресс-конференции по Моргану. К полуночи следующего дня организованная преступность Америки должна быть обезглавлена.

* * *

Следующий день, утро

В тот самый момент, когда Уильям Стерлинг стоял на ступенях отеля «Плаза», проводя пресс-конференцию и разоблачая махинации Моргана с украденной записной книжкой, в двадцати кварталах южнее, в доках Ист-Ривер, разворачивалась совершенно иная сцена, кровавая развязка тщательно спланированной операции.

Склад номер семнадцать на пирсе девять выглядел как десятки других подобных строений вдоль реки, облупившаяся краска, ржавые стальные двери, выбитые окна на втором этаже. Соленый ветер с Атлантики приносил запахи гниющих водорослей и машинного масла. Чайки кружили над грязной водой, выискивая добычу среди плавающего мусора.

Внутри царила полутьма. Слабые лучи солнца пробивались через щели в досках, освещая ряды деревянных ящиков с надписями «Фарфор. Хрупкое». На самом деле в ящиках находилось двести галлонов контрабандного канадского виски, партия стоимостью в сто тысяч долларов.

Фрэнк Нитти сидел за импровизированным столом из перевернутого ящика, раскладывая карты Нью-Йорка. Вокруг него собрались двадцать пять человек, вся верхушка чикагского Синдиката на Восточном побережье и их охрана. Винченцо Мангано, Тони Аккардо, Сэм Джанкана, все главные лейтенанты чикагской семьи присутствовали на этом экстренном совещании.

— Вокруг Стерлинга слишком большая шумиха, сейчас его нельзя трогать,, — говорил Нитти, обводя карандашом район Пятой авеню. — Но заказчики требуют немедленно с ним разобраться. Этот банкир стал слишком опасен для всех. Вскоре федералы начнут копать еще глубже.

— А что с Костелло? — спросил Аккардо, поправляя шелковый галстук. — Он обещал помощь своих людей?

— Костелло труслив как заяц, — усмехнулся Нитти. — После того как мы убрали Лучиано, все местные боссы присмирели. Они понимают, кто теперь контролирует Восточное побережье.

В дальнем углу склада, у лестницы на второй этаж, стоял Оуэнс Мэдден. Невысокий ирландец в сером костюме и кепке-восьмиклинке выглядел неприметно среди чикагских громил. Никто не обращал на него особого внимания, всего лишь местный контрабандист, удачно перешедший на сторону победителей, задолго до смерти Лучиано.

Мэдден медленно достал из кармана серебряный портсигар. Он закурил «Лаки Страйк» и внимательно осмотрел помещение.

Двадцать шесть человек, включая его самого. Два выхода, главные ворота и маленькая дверь в дальней стене, ведущая к пирсу. Окна забиты досками, кроме двух на втором этаже.

Бочки с бензином у правой стены — для заправки грузовиков. Ящики с динамитом в углу, замаскированные под консервы.

— Мэдден! — окликнул его Нитти. — Подойди сюда.

Оуэнс неспешно подошел к импровизированному столу, продолжая курить.

— Ты знаешь расположение складов членов Комиссии в Бруклине?

— Конечно. Три основных хранилища на Саут-стрит, охрана обычно десять человек в каждом.

— Отлично. После того как мы разберемся со Стерлингом, займемся их запасами. Триста тысяч галлонов первоклассного виски — это неплохая добыча.

Мэдден кивнул и отошел обратно к лестнице. Время половина восьмого утра. Через пятнадцать минут начнется представление.

Он незаметно проверил часы на цепочке, золотой «Гамильтон» модели 992, железнодорожный хронометр с точностью до секунды. Единственная вещь, связывающая его с прошлой жизнью в Ливерпуле.

— Господа, — продолжал Нитти, поднимаясь со своего места, — через два дня Нью-Йорк будет полностью под нашим контролем. Комиссия обезглавлена, местные семьи напуганы, а федералы заняты расследованием связей Стерлинга с коррупцией.

Джанкана достал бутылку канадского виски «Сиграм» и начал разливать по стаканам.

— За победу чикагского Синдиката! — провозгласил он.

Мэдден поднял стакан вместе со всеми, но не стал пить. Вместо этого он медленно двинулся к бочкам с бензином, словно прогуливаясь по складу. Никто не обратил внимания, все слушали Нитти, расписывающего планы раздела территорий Нью-Йорка.

Семь сорок пять. Мэдден бросил окурок в щель между досками пола, прямо над разлитой лужей машинного масла. Затем, не торопясь, открыл кран на одной из бочек с бензином. Прозрачная жидкость потекла на пол, растекаясь по неровным доскам.

— Эй, Мэдден! — крикнул Джанкана. — Что ты там делаешь?

— Проверяю запасы топлива для грузовиков, — спокойно ответил ирландец, продолжая открывать краны на остальных бочках.

Запах бензина начал распространяться по складу. Нитти нахмурился:

— Ну-ка, иди сюда!

Но Оуэнс уже очутился возле ящиков с динамитом. Он увидел заранее спрятанную там связку из пяти палочек, соединенных детонирующим шнуром. Фитиль полфута, время горения около двадцати секунд.

Мэдден чиркнул спичкой и поджег фитиль. Искры побежали по шнуру к динамиту.

— Он сошел с ума! — заорал Аккардо, хватаясь за пистолет.

— Привет от Билла Стерлинга, господа! — крикнул Мэдден и бросился к маленькой двери у пирса. Закрыл ее снаружи на засов и помчался прочь.

Склад взорвался криками и выстрелами. Чикагские бандиты кинулись к главным воротам, но путь преградила стена огня, разлитый бензин вспыхнул от тлеющего окурка. Языки пламени взметнулись к потолку, пожирая сухое дерево стропил.

Мангано попытался погасить фитиль, но поскользнулся на масляной луже и упал. Нитти выхватил «томпсон» и дал очередь вслед убегающему Мэддену, но пули ударили в стальную дверь, ирландец уже выскочил наружу.

— К выходу! Все к выходу! — орал Мангано, пытаясь пробиться через огонь к главным воротам.

Но время истекло. Связка динамита взорвалась с оглушительным грохотом. Взрывная волна снесла половину стены, обрушила крышу и превратила внутренности склада в огненный ад. Горящие обломки разлетелись на сотню футов вокруг. Стекла в соседних зданиях вылетели от ударной волны.

Мэдден, тяжело дыша, отряхнул пыль с костюма и достал из кармана еще одну сигарету. Позади него пылал склад номер семнадцать, похороны всей верхушки чикагского Синдиката на Восточном побережье. Черный дым поднимался к октябрьскому небу, а в воздухе пахло горелым деревом и плотью.

Никто не выбрался из горящих руин не вышел никто. Двадцать пять трупов, включая Фрэнка Нитти и всех главных исполнителей чикагской семьи, остались под обломками.

Мэдден кивнул своим людям, они расправились с охраной чикагцев, стоявшей снаружи. Затем сел в припаркованный неподалеку «форд» модели А и завел мотор.

Нужно сообщить Стерлингу об успешном завершении операции. На часах всего семь пятьдесят две.

Проезжая мимо пожарных машин, мчащихся к месту взрыва, Мэдден достал из бардачка фляжку с ирландским виски «Джеймсон» и сделал большой глоток. Месяцы работы под прикрытием, постоянный риск разоблачения, необходимость играть роль предателя — все закончилось одним точным ударом.

Он уже давно договорился об этом ходе «троянским» конем со Стерлингом. Заранее, задолго до того, как Нитти вторая в Нью-Йорк. Мэдден усмехнулся, покачав головой. Гений Стерлинга с самого начала понял опасность вторжения из Чикаго и парень предпринял нужные меры, чтобы внедрить Мэддена в ряды ничего не подозревающих врагов.

Эх, жаль Стерлинг не сицилиец, иначе он наверняка когда-нибудь стал бы боссом всех боссов мафии.

Мэдден остановился у телефонной будки на углу Уотер-стрит и набрал одному ему известный номер. Трубку поднял незнакомый человек

— Чикаго больше не проблема, — сказал Мэдден.

— Отличные новости, друг мой, — ответили на том конце провода.

Мэдден положил трубку и вернулся к машине. Война с чикагским Синдикатом закончилась так же внезапно, как началась.

Вдалеке выли сирены, а столб черного дыма над доками поднимался все выше, словно погребальный костер империи Фрэнка Нитти. Нью-Йорк снова принадлежал местным семьям, а Билл Стерлинг снова доказал, что умеет не только зарабатывать деньги, но и уничтожать врагов с хирургической точностью.

Однако на этом операция не закончилась.

Глава 30

Лавина арестов

Пентхаус Фрэнка Костелло на Парк-авеню, двадцать первый этаж роскошного небоскреба «Дарем-билдинг», представлял собой воплощение элегантности времен процветания.

Персидские ковры стоимостью несколько тысяч долларов каждый покрывали полированный паркет из красного дерева, а хрустальные люстры отбрасывали мягкий свет на старинную мебель французских мастеров. Огромные окна от пола до потолка открывали захватывающий вид на Центральный парк и полуденный Манхэттен, где, несмотря на кризис, охвативший страну, все равно бурлила яркая жизнь.

Костелло сидел во главе длинного стола из полированного ореха в просторной столовой, окруженный самыми доверенными лейтенантами.

Винни Такетти, раненый после недавней перестрелки с гангстерами из Бостона, занимал место справа от босса, его левая рука все еще покоилась в шелковой перевязи. Рядом с ним расположился Карло Гольдони, молодой, но уже влиятельный капитан семьи Костелло, а напротив — Томми Лекко с характерным золотым зубом, блеснувшим в свете люстры.

— Джентльмены, — проговорил Костелло, разрезая серебряным ножом стейк из лучшей говядины, приготовленный личным поваром, — сегодня в Нью-Йорке изменилась расстановка сил. Чикагцы взорваны к чертовой матери, Стерлинг публично разоблачен, а федералы хватаются за головы от скандала. Наступает наше время.

Тишина воцарилась в роскошной столовой, нарушаемая лишь мелодичным звоном хрусталя и тиканьем антикварных часов на камине. Слуги в белых перчатках бесшумно подавали изысканные блюда на фарфоре с золотой каймой, а из серебряного графина лился французский коньяк «Хеннесси» урожая 1895 года.

— Дон Франческо, — осторожно начал Терранова, — а что с другими семьями? Дженовезе, Профачи, Бонанно? Они не станут спокойно смотреть, как мы захватываем их территории.

Костелло усмехнулся, поднимая хрустальный бокал к губам:

— После того, что случилось с Лучиано и Лански, каждый боится за собственную шкуру. Дженовезе уже послал эмиссаров с предложением о мире. Профачи прячется на своей вилле в Статен-Айленде и не высовывается. А старый Бонанно вообще подумывает о возвращении в Сицилию.

Гамбино кивнул, вытирая губы льняной салфеткой:

— Наши люди сообщают, что федералы готовят массовые аресты. После взрыва склада и скандала со Стерлингом они хотят показать публике решительные действия. Нужно быть осторожными, но действовать быстро.

— Карло прав, — согласился Лукезе. — Мои люди в полицейском департаменте говорят о какой-то крупной операции. Кодовое название «Чистый дом». Но подробностей никто не знает.

Костелло встал из-за стола и неторопливо прошелся к огромному окну, выходящему на север. Его отражение в стекле, элегантный мужчина в безупречном темно-синем костюме от лучшего портного Сэвил-Роу, с седеющими висками и внимательными карими глазами, казалось воплощением успешного бизнесмена, а не главаря преступной семьи.

— Федералы могут сколько угодно строить планы, — медленно проговорил он, глядя на огни Манхэттена. — Но у них нет доказательств. Взорванный склад принадлежал чикагцам, записная книжка Стерлинга компрометирует в основном политиков, а мы всегда были осторожны с документооборотом.

За окном виднелись крыши соседних зданий, в окнах которых мерцал теплый свет домашнего уюта. Где-то в Центральном парке гуляли влюбленные пары, а на улицах сновали автомобили, развозившие обычных граждан по домам после трудового дня. Мирная жизнь большого города, в которой Костелло видел огромные возможности для расширения своего влияния.

— Завтра мы начнем консолидацию, — продолжил он, не поворачиваясь от окна. — Винни, твои люди займут доки в Бруклине, которые раньше контролировали чикагцы. Карло, организуешь встречи с владельцами игорных домов в Манхэттене. Им нужна новая крыша после ликвидации Нитти. Томми, ты…

Последние слова Фрэнка Костелло потонули в оглушительном звуке разбивающегося стекла. Пуля калибра.30−06 из винтовки Springfield M1903, выпущенная опытной рукой снайпера с расстояния двухсот ярдов, пробила хрустально чистое стекло окна и попала боссу точно в область сердца. Костелло рухнул на персидский ковер, его кровь мгновенно окрасила золотистые узоры в темно-красный цвет.

— Снайпер! — завопил Такетти, бросаясь к упавшему боссу.

Гольдони и Лекко мгновенно нырнули под стол, выхватывая револьверы из кобур под мышками. Слуги с криками разбежались к служебным выходам, роняя на пол дорогой фарфор и серебряные приборы.

На крыше здания напротив, в четырех кварталах от пентхауса, лежал человек в темной одежде, почти сливающийся с полуденными тенями. Декстер Бримстоун, двадцатисемилетний ветеран Великой войны, провел три года в окопах Соммы и Вердена, где научился убивать немецких снайперов на расстояниях свыше трехсот ярдов. После демобилизации он не смог найти применения своим навыкам в мирной жизни, пока Шон Маллоу не предложил ему работу в частной армии Стерлинга.

Декстер аккуратно сложил сошки винтовки и начал разбирать оружие.

Выстрел получился идеальным. Цель поражена с первой пули, никаких случайных жертв. За плечами у него висел брезентовый рюкзак с инструментами слесаря, а в кармане лежали поддельные документы службы ремонта лифта. Через пять минут он превратится в обычного рабочего, спускающегося с крыши после выполненной работы.

В пентхаусе царил хаос. Такетти прижимал платок к груди Костелло, пытаясь остановить кровотечение, но было поздно. Пуля пробила легкое и аорту, смерть наступила почти мгновенно. Карие глаза босса семьи Костелло смотрели в потолок с той неподвижностью, которая означает только одно.

— Дон Франческо мертв, — с горечью констатировал Гольдони, поднимаясь с колен.

Лекко осторожно выглянул в окно, держа револьвер наготове:

— Нужно убираться отсюда. Полиция будет с минуты на минуту, а нас могут обвинить в убийстве.

Такетти медленно поднялся, его руки были покрыты кровью босса:

— Это работа Стерлинга. Никто другой не смог бы организовать такую операцию. Он убирает всех, кто может его выдать.

Через окно послышался вой сирен полицейских машин, приближающихся к зданию. Где-то внизу хлопали дверцы автомобилей, раздавались громкие голоса детективов и патрульных. Нью-Йорк содрогнулся от еще одного акта кровавой расправы в войне между преступными группировками.

В тот же самый момент, когда Декстер Бримстоун спускался по пожарной лестнице с крыши здания на Лексингтон-авеню, по всей стране зазвонили телефоны в офисах федеральных агентов. Операция «Чистый дом» вступила в решающую фазу.

* * *

Федеральная операция «Чистый дом» началась ровно в полдень с синхронного звонка телефонов в пятнадцати городах США. В центральном командном пункте, развернутом в подвале федерального здания на Фоли-сквер в Манхэттене, царила атмосфера сдержанного напряжения. Карты на стенах пестрели красными булавками, обозначающими цели операции, а операторы телефонных станций поддерживали связь с группами захвата по всей стране.

Полковник Элмер Айри стоял перед большой картой восточного побережья, отмечая выполнение этапов операции:

— Группа «Альфа» — готова. Группа «Бета» — на позициях. «Гамма» ждет приказ.

Теодор Рузвельт-младший, координирующий действия федеральных маршалов, получил сообщение по прямой линии из Вашингтона:

— Чарли-семь-семь, начинаем одновременно. Время — тринадцать-десять. И да поможет нам Бог!

Ист-Харлем, ресторан «Луиджи», 116-я улица

Вито Дженовезе сидел в подсобном помещении ресторана «Луиджи», за круглым столом, покрытым клетчатой скатертью. Перед ним лежали остатки ужина: тарелка с пастой «алла путтанеска» и бутылка кьянти из его личных запасов, привезенных из Италии. Два телохранителя, Джино Торетти и Сальваторе Маркези, играли в карты у окна, изредка поглядывая на улицу.

— Дон Вито, — обратился к нему владелец ресторана Луиджи Берарди, полный сицилиец с седеющими усами. — Не хотите ли еще вина? У меня есть отличная «Барбера», только сегодня получил.

— Налей, Луиджи, — кивнул Дженовезе, разглядывая свежую газету. — И скажи поварам, пусть не уходят. Возможно, к нам придут гости.

В это время по 116-й улице медленно двигались четыре черных автомобиля «Крайслер Империал» без опознавательных знаков. В каждой машине сидело по четыре федеральных агента в темных пальто, вооруженных автоматами Thompson и дробовиками Winchester. Руководил операцией специальный агент Фрэнсис Кулер, ветеран службы с двадцатилетним стажем.

— Цель зафиксирована, — доложил он помощникам. — «Луиджи» на 116-й и Лексингтон. Входы заблокированы. Начинаем.

Агенты ворвались в ресторан одновременно с трех сторон. Главный зал мгновенно опустел, посетители с криками выбегали на улицу, официанты роняли тарелки и прятались за стойками.

— Федеральные агенты! Всем оставаться на местах! — гремел голос Кулера.

Джино Торетти попытался выхватить револьвер, но короткая очередь из автомата Thompson сразила его наповал. Маркези, увидев смерть товарища, поднял руки:

— Не стреляйте! Сдаюсь!

Дженовезе медленно поднялся из-за стола, его лицо оставалось спокойным, как у опытного игрока, проигравшего партию в покер:

— Агент Кулер, полагаю? Ваша репутация вас опережает.

— Вито Дженовезе, вы арестованы по обвинению в организации преступного сообщества и налоговых махинациях. У вас есть право хранить молчание.

Дженовезе усмехнулся, позволяя надеть на себя наручники:

— Увидимся в суде, агент. Мои адвокаты уже в пути.

Бруклин, частный клуб «Палермо», Бенсонхерст

Джузеппе Профачи проводил совещание с четырьмя капитанами своей семьи в главном зале клуба «Палермо». Несмотря на ремонт, который шел в заведении, задняя комната функционировала. Строительные леса и брезент создавали дополнительную маскировку для встречи. На столе лежали карты портовых районов Бруклина и списки судов, прибывающих в ближайшие дни с грузами итальянского оливкового масла и вина.

— Антонио, — обращался Профачи к своему лейтенанту Антонио Корлеоне, — завтра утром прибывает «Санта Кьяра» с грузом из Палермо. Твои люди должны быть на пирсе номер тринадцать в шесть утра. Милостью божьей чикагцы нейтрализованы, надо срочно восстанавливать наши позиции.

— Будет исполнено, дон Джузеппе, — кивнул Корлеоне, записывая инструкции в блокнот.

Внезапно входная дверь клуба с грохотом слетела с петель и разлетелась в щепки. Через проем ворвалась группа захвата под командованием маршала Уильяма Донована, будущего основателя ЦРУ.

— Федеральные маршалы! Руки вверх!

Антонио Корлеоне и двое других капитанов попытались прорваться к черному выходу, но там их уже ждали агенты. Короткая перестрелка закончилась гибелью всех троих, пули из дробовиков Winchester не оставляли шансов.

Профачи не стал сопротивляться. Пожилой дон понимал, что игра окончена:

— Маршал Донован, надеюсь, у вас есть ордер на обыск?

— Конечно, мистер Профачи. Вот он, подписанный судьей Хэндом час назад.

Донован развернул официальный документ с печатями:

— Джузеппе Профачи, вы арестованы по обвинению в рэкете, контрабанде и уклонении от уплаты налогов.

Статен-Айленд, вилла Карло Гамбино

Роскошная вилла Карло Гамбино в Тотенвилле представляла собой копию тосканского палаццо с мраморными колоннами и террасой, выходящей на пролив Артур Килл. В просторной гостиной с расписным потолком собрались восемь человек, вся верхушка семьи Гамбино. Камин потрескивал сухими дубовыми поленьями, а на столе стояли бокалы с граппой и тарелки с сицилийскими сладостями.

Гамбино, элегантный мужчина средних лет в шелковом домашнем халате, обсуждал планы экспансии семейного бизнеса на Лонг-Айленд:

— Сальваторе, — обращался он к своему советнику Сальваторе Риина, — теперь, когда Нитти, нет, надо двигаться очень быстро. Рыбные рестораны в Хэмпстедах приносят неплохой доход. Но можно выжать больше, если установить монополию на поставки морепродуктов.

— Согласен, дон Карло, — отвечал Риина, потягивая граппу. — Мои люди проведут переговоры с владельцами рыболовецких судов. Они должны понять, что мы не собираемся…

В этот момент во дворе загремел громкоговоритель:

— Внимание! Здание окружено федеральными агентами! Выходите с поднятыми руками!

Гамбино мгновенно оценил ситуацию. В отличие от других боссов, он заранее готовился к подобному развитию событий. В стене за книжным шкафом была скрытая дверь, ведущая в подземный туннель к пристани.

— Сальваторе, забирай документы! — приказал он, направляясь к тайному ходу. — Остальные прикрывают отход!

Но федералы предусмотрели и эту возможность. Агенты уже заняли пристань и патрулировали побережье на быстроходных катерах береговой охраны.

Перестрелка во дворе виллы продолжалась двадцать минут. Люди Гамбино, укрывшись за мраморными статуями и колоннами, отчаянно сопротивлялись. Автоматы Thompson федералов методично выкашивали защитников особняка.

— Дон Карло! — крикнул раненый Риина, прижимаясь к колонне. — Туннель заблокирован! Агенты повсюду!

Гамбино понял, что сопротивление бесполезно. Выбросив револьвер, он вышел на террасу с поднятыми руками:

— Сдаюсь! Прекратите стрельбу!

Пока в Нью-Йорке разворачивались аресты главных боссов, аналогичные операции проходили в других городах:

В Чикаго федеральные агенты ворвались в штаб-квартиру Синдиката на Саут-Сайде, но обнаружили беспорядок и разруху. Взрыв, уничтоживший Фрэнка Нитти и его ближайших соратников, лишил чикагскую мафию руководства.

В Детройте арестовали Честера Ламарка, контролировавшего поставки алкоголя из Канады. Операция прошла без жертв, Ламарк мирно сдался, понимая безнадежность сопротивления.

В Филадельфии попытка ареста Анджело Бруно закончилась кровавой перестрелкой. Дон и четверо его людей погибли, отстреливаясь до последнего патрона в подвале кожевенной фабрики.

В Бостоне Джозеф Ломбардо был взят прямо в опере, во время представления «Аиды». Элегантная операция прошла так тихо, что другие зрители даже не заметили исчезновения одного из самых влиятельных людей города.

Телефоны и телеграфы работали безостановочно, координируя действия сотен агентов. Специальные операторы поддерживали связь между городами, передавая сводки об успехах и неудачах:

«ДЕТРОЙТ — ЦЕЛЬ ВЗЯТА — ПОТЕРЬ НЕТ»

«ФИЛАДЕЛЬФИЯ — ЦЕЛЬ ЛИКВИДИРОВАНА — ПОТЕРИ ЧЕТВЕРО УБИТЫХ»

«БОСТОН — ЦЕЛЬ АРЕСТОВАНА — ОПЕРАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА»

К вечеру операция «Чистый дом» достигла своих целей. Сорок семь руководителей организованной преступности были арестованы или убиты за одну ночь. Криминальная империя, строившаяся десятилетиями, рухнула за несколько часов спланированных действий.

* * *

Федеральное здание на Фоли-сквер, подвал, командный центр операции «Чистый дом». Два часа ночи.

Специальный командный центр в подвале федерального здания напоминал военный штаб во время крупного сражения. Карты на стенах пестрели цветными булавками, телефонные провода тянулись во всех направлениях, а в воздухе висел густой табачный дым от сигарет измотанных операторов. За последние четырнадцать часов через этот центр прошли сотни сообщений, координирующих самую масштабную операцию против организованной преступности в истории США.

Полковник Элмер Айри стоял перед большой картой страны, на которой красные крестики отмечали завершенные аресты, а черные точки — места ликвидации сопротивлявшихся преступников. Его военная выправка и седые виски выдавали человека, привыкшего к ответственности и стрессу, но даже он не мог скрыть усталости после дикого напряжения.

— Итоговый доклад, — объявил он, обращаясь к собравшимся в центре федеральным чиновникам. — Операция «Чистый дом» завершена с полным успехом.

Теодор Рузвельт-младший сидел за стальным столом, перед ним лежали сводки из всех городов. Главный маршал США по округу Нью-Йорк выглядел удовлетворенным, но сдержанным, он понимал масштаб произошедшего и его значение для будущего страны.

— Общие цифры, полковник, — попросил он, взяв новый карандаш.

Айри взглянул в блокнот:

— Сорок семь целей по всей стране. Тридцать один арестован живыми, шестнадцать ликвидированы при попытке к сопротивлению. Потери среди федеральных агентов — трое раненых, жертв нет.

Фрэнк Честер, координирующий действия с другими ведомствами, добавил:

— Конфискованы активы на общую сумму пятнадцать миллионов долларов. Наличные деньги, золото, драгоценности, недвижимость. Плюс изъяты документы, которые помогут в дальнейших расследованиях.

— А что с Нью-Йорком? — поинтересовался Рузвельт-младший.

— Три основные семьи обезглавлены полностью, — доложил Айри. — Дженовезе арестован в ресторане «Луиджи», сопротивления не оказал. Профачи взят в клубе «Палермо», трое его людей убиты при попытке к бегству. Гамбино арестован на своей вилле в Статен-Айленде после перестрелки.

Честер кашлянул, привлекая внимание:

— Есть еще одна новость. Фрэнк Костелло найден мертвым в своем пентхаусе на Парк-авеню. Снайперский выстрел через окно.

В командном центре воцарилась тишина. Все присутствующие понимали значение этой информации.

— Время смерти? — спросил Рузвельт-младший.

— Около полудня, судя по показаниям свидетелей. Как раз когда мы начинали операцию.

Айри задумчиво покрутил карандаш в пальцах:

— Интересное совпадение. Получается, что все четыре главных босса Нью-Йорка нейтрализованы в одну ночь. Трое арестованы нами, четвертый убит неизвестными.

— Полиция Нью-Йорка что-нибудь знает о стрелке? — уточнил Честер.

— Профессиональная работа. Выстрел с большого расстояния, калибр.30−06, никаких следов. Детективы считают, что это дело рук кого-то с военным опытом.

Рузвельт-младший встал и подошел к карте Нью-Йорка:

— Джентльмены, думаю, мы все понимаем, кто мог организовать убийство Костелло. Уильям Стерлинг научился играть по правилам преступного мира.

— Вы имеете в виду месть? — спросил Честер.

— Именно. Костелло был одним из тех, кто предал информацию чикагцам о местонахождении Лучиано и Лански. Стерлинг выяснил это и отплатил той же монетой. Око за око, как говорится.

Айри хмуро кивнул:

— Банкир превратился в мафиози. Использует те же методы, что и его враги.

— Что нам делать с этой информацией? — поинтересовался Честер. — Стерлинг технически стал соучастником убийства.

Рузвельт-младший долго смотрел на карту, обдумывая варианты:

— Официально мы ничего не знаем. Убийство Костелло расследует полиция Нью-Йорка, это не наша юрисдикция. А Стерлинг предоставил нам информацию, которая позволила провести самую успешную операцию против мафии в истории.

— Прагматичный подход, — согласился Айри. — Но он создает опасный прецедент. Если позволим гражданским лицам самостоятельно вершить правосудие…

— Полковник, — перебил его Честер, — после вчерашней пресс-конференции в «Плазе» Стерлинг стал публичной фигурой. Его связи с преступным миром больше не секрет. Думаю, он сам понимает, что время теневых операций для него закончилось.

Рузвельт-младший вернулся к столу и взял итоговую сводку:

— Главное — результат. За одну ночь мы обезглавили организованную преступность по всей стране. Девяносто процентов руководящего состава мафии арестованы или мертвы. Их финансовые схемы разрушены, территории контроля нарушены, связи с политиками и полицией скомпрометированы.

Айри добавил:

— И это только начало. Документы, которые мы изъяли, позволят провести сотни дополнительных арестов в ближайшие месяцы. Вся пирамида рухнет.

В углу командного центра тихо работал телеграфист, принимая последние сообщения из других городов. Он поднял руку, привлекая внимание:

— Господа, последняя сводка из Чикаго. Склады Синдиката на Саут-Сайде полностью уничтожены. Среди погибших опознаны Фрэнк Нитти, Джейк Гузик и Мюррей Хамфрис. Чикагская организация прекратила существование.

Честер усмехнулся:

— Похоже, мистер Стерлинг сдержал обещание насчет чикагцев. Теперь понятно, почему он был так уверен в успехе операции.

— Взрыв произошел вчера на рассвете, — продолжил телеграфист. — Полиция Чикаго классифицирует это как несчастный случай при обращении с взрывчаткой.

Рузвельт-младший откинулся в кресле:

— Два удара в одну ночь. Чикагцы взорваны, нью-йоркские боссы арестованы. Мастерски сделано, на высшем уровне. Учитесь, господа.

Айри подошел к окну, выходящему во внутренний двор федерального здания.

— Джентльмены, — сказал он, не поворачиваясь от окна, — мы стали свидетелями исторического момента. Конца эпохи. Организованная преступность в том виде, в каком мы ее знали, больше не существует.

— И начала новой эпохи, — добавил Честер. — Эпохи, когда закон снова станет сильнее денег и связей.

Рузвельт-младший встал, собирая документы:

— Операция «Чистый дом» завершена. Теперь начинается не менее важная работа. Судебные процессы, конфискация активов, ликвидация преступных схем. У нас есть все необходимое для того, чтобы посадить этих людей на долгие годы.

За окном Нью-Йорк просыпался для нового дня. Дня, когда впервые за много лет улицы города стали безопаснее, а власть закона восторжествовала над властью денег и насилия.

Глава 31

Триумф

Цюрих, Швейцария. Частный банк «Креди Сюисс».

Джонатан Рид Морган вошел в мраморный холл банка, и его шаги гулко отдавались под высокими сводами. Швейцарская точность и порядок окружали его — полированная латунь, безупречный паркет, портреты основателей банка в золоченых рамах. Он привык к тому, что здесь его встречали с почтением, подобающим человеку его статуса и капитала.

Но сегодня что-то было не так. Директор банка господин Мюллер не вышел навстречу лично, как обычно. Вместо него появился молодой служащий в безупречном костюме, но он избегал встречаться взглядом с Морганом.

— Герр Морган, — произнес он по-английски с сильным немецким акцентом, — боюсь, у нас возникли сложности с вашими счетами.

Морган почувствовал, как холод проник в грудь. Сложности? У него? У человека, который контролировал активы на сумму свыше двухсот миллионов долларов в европейских банках?

— Какого рода сложности? — спросил он ледяным тоном.

Служащий нервно приподнял в руке папку с документами:

— Видите ли, поступил запрос от финансового бюро в Цюрихе и Вене. Ваши счета заморожены в связи с расследованием возможных нарушений валютного законодательства и финансирования преступной деятельности.

Морган схватился за край мраморной стойки. Финансирование преступной деятельности? Стерлинг. Этот проклятый банкир каким-то образом сумел связать швейцарские счета Альянса промышленной стабильности с компрометирующими документами.

— Требую немедленной встречи с директором Мюллером, — рявкнул он.

— Герр Мюллер находится в Женеве на заседании банковского комитета, — ответил служащий. — Но он оставил для вас это письмо.

Дрожащими руками Морган вскрыл конверт с печатью банка. Текст был краток и безжалостен: «Уважаемый мистер Морган. В связи с поступившими документами, свидетельствующими о ваших связях с организованной преступностью в США, банк вынужден приостановить все операции по вашим счетам до окончания официального расследования. С уважением, Герберт Мюллер, директор.»

Морган смял письмо в кулаке. Ловушка захлопнулась. Стерлинг не просто украл его планы, он превратил их в оружие против самого Моргана.

* * *

Лиссабон, Португалия. Отель «Паласио», неделю спустя

Морган сидел в номере-люксе португальского отеля, изучая фальшивые документы на имя Джеймса Андерсона, торговца текстилем из Манчестера. Через окно открывался вид на Атлантический океан, куда завтра должен был отплыть пароход «Санта-Мария». На нем Морган отправится в Буэнос-Айрес.

Слуга отеля принес вечерние газеты. Заголовки английских изданий пестрели сообщениями о «величайшем финансовом скандале века». Фотография Моргана с подписью «Разыскивается Интерполом» красовалась на первых полосах.

Морган отбросил газеты и подошел к сейфу, где лежали последние сто тысяч долларов, жалкие остатки некогда огромного состояния. Стерлинг не просто победил его, он уничтожил полностью.

В дверь постучали. Морган насторожился, он никого не ждал.

— Сеньор Андерсон? — раздался голос администратора отеля. — К вам посетители.

Морган подошел к окну. Во дворе отеля стояли три автомобиля португальской полиции. Мужчины в форме окружили здание.

Он понял, что наступил конец. Стерлинг добрался до него даже здесь, на краю Европы.

Дверь взломали через несколько минут. В номер ворвались португальские полицейские под командованием капитана Антонио Силва.

— Джонатан Рид Морган, вы арестованы по запросу американских властей, — объявил капитан по-английски. — Обвинения включают мошенничество, отмывание денег и организацию преступного сообщества.

Морган выпрямился и с достоинством протянул руки для наручников:

— Капитан, я требую связаться с американским консулом.

— Консул уже уведомлен, сеньор. Завтра вас отправят в Нью-Йорк на американском корабле.

Когда Моргана вели через холл отеля, он увидел в толпе любопытных журналиста с фотоаппаратом. Вспышка магния осветила лицо некогда могущественного финансиста в наручниках. Эта фотография появится завтра во всех газетах мира.

* * *

Нью-Йорк, банк Стерлинга на Уолл-стрит. В то же время.

Я стоял у огромного окна своего кабинета, глядя на суету Уолл-стрит внизу. На столе за моей спиной лежали телеграммы из Европы, каждая из которых подтверждала успех операции «Обратный удар». Счета Моргана заморожены в Швейцарии, Австрии и Лихтенштейне. Его европейские партнеры разрывают контракты, спасая собственную репутацию.

— Босс, — О’Мэлли вошел в кабинет с очередной стопкой документов, — поступили последние сводки. Активы Альянса промышленной стабильности в Америке официально переходят под наш контроль. Двести миллионов долларов, плюс недвижимость и ценные бумаги.

Я повернулся от окна. В углу кабинета Чарльз Бейкер и Сол Розенберг изучали документы, в которых были указаны наши новые приобретения. А бывшие территории мафиозных семей, доки Бруклина, строительные компании Нью-Джерси, транспортные предприятия Бостона, все это теперь тоже входило в Sterling Industrial Group.

— Чарльз, — обратился я к Бейкеру, который проверял сводки от наших агентов, — как обстоят дела с легализацией бывших криминальных активов?

— Все идет по плану, — ответил мой соратник, не поднимая головы от документов. — Доки в Бруклине официально приобретены через подставную компанию «Atlantic Shipping». Строительные фирмы в Нью-Джерси объединены под брендом «Empire Construction». Доходы растут на двадцать процентов в месяц после устранения нелегальных издержек.

Я подошел к столу, где лежала телеграмма из Талсы. Дэвид Роквуд, сын нефтяного патриарха, сообщал о хорошие новости из Венесуэлы, Норвегии и с Ближнего Востока.

— Патрик, — сказал я О’Мэлли, — готовь поездку в Оклахому. Завтра мы встречаемся с Роквудом для расширения American Energy Consortium.

— А как же Говард Хьюз? — спросил Бейкер. — Морган переманил его к себе полгода назад.

Я усмехнулся, подошел к сейфу и достал оттуда еще одну телеграмму:

— Я не говорил этого. Сюрприз. Мистер Хьюз уже передумал. Вчера я получил от него предложение о возобновлении сотрудничества. Падение Моргана развязало ему руки.

Розенберг отложил документы и повернулся ко мне:

— Уифры впечатляющие. Sterling Industrial Group контролирует активы на четыреста пятьдесят миллионов долларов. Мы стали третьей по величине финансово-промышленной группой страны.

— И это только начало, — ответил я, подходя к карте. — Самуэль, покажите планы по железнодорожной экспансии.

Розенберг развернул схему железнодорожных линий восточного побережья:

— Корнелиус Вандербильт-младший готов продать нам контрольный пакет New York Central за сорок миллионов. Плюс через две недели стартует строительство совместного завода с Douglas Aircraft по производству пассажирских самолетов.

Вандербильт-младший не упустит своего. Он всегда был прагматичным партнером, готовым модернизировать транспортную отрасль.

— А что с автомобильной промышленностью? — поинтересовался я.

Бейкер достал папку с проектными документами:

— Генри Форд пригласил нас к участию в новом проекте, массовое производство автомобилей среднего класса. Инвестиции пятнадцать миллионов долларов, ожидаемая прибыль тридцать процентов годовых.

О’Мэлли кашлянул, привлекая внимание:

— Босс, есть одна тревожная новость. Наши люди в Коннектикуте сообщают о подозрительной активности возле дома семьи Хэллоуэй. Кто-то наблюдает за распорядком дня мисс Констанс.

Я резко повернулся к нему. В груди сжалось холодком предчувствия.

— Подробности, Патрик.

— Азиат в европейской одежде. Появляется в разное время, но всегда изучает дом и окрестности. Его описывают, как мужчину средних лет в безупречном темном костюме, с аккуратно зачесанными черными волосами и внимательными глазами…

— Кю, — прошептал я. — Личный слуга Моргана.

Маллоу поднял голову:

— Тот самый, что подавал ему напитки?

— Именно он. Морган даже из тюрьмы пытается добраться до тех, кого я люблю.

Я прошелся по кабинету, обдумывая варианты. Кю служил Моргану бог знает сколько лет. Если он появился в Коннектикуте, значит, получил последний приказ от своего хозяина.

— Джентльмены, — объявил я, — изменение планов. Морган готов нанести последний удар. И мы должны его отразить. Пора закончить эту войну раз и навсегда. Но сначала запланированная встреча с Рузвельтом.

* * *

Особняк губернатора в Олбани стоял на холме, окруженный елями и дубами. Викторианская архитектура здания удачно сочеталась с современными удобствами, центральным отоплением, электричеством и телефонными линиями. В библиотеке особняка, за массивными дубовыми панелями, потрескивал камин, создавая атмосферу домашнего уюта.

Я сидел в кожаном кресле напротив Франклина Делано Рузвельта, который расположился в инвалидном кресле у камина. Несмотря на физические ограничения, губернатор излучал энергию и уверенность.

— Уильям, — сказал он, отставляя чашку с кофе, — то, что вы сделали с организованной преступностью, превосходит все ожидания. Сорок семь боссов арестованы за одну ночь. Это беспрецедентный успех в борьбе с коррупцией.

Рядом с камином в обычном кресле сидела Элеонора Рузвельт, женщина удивительной силы воли и принципиальности. Ее темное платье и строгая прическа подчеркивали серьезность характера, а глаза светились искренним интересом к происходящему.

— Мистер Стерлинг, — обратилась она ко мне, — говорят, что ваши методы были нетрадиционными?

Я усмехнулся:

— Иногда для борьбы с преступностью приходится говорить на языке преступников. Главное не переходить черту между справедливостью и местью.

Луи Хоу, верный советник Рузвельта, сидел в углу с блокнотом, изредка делая пометки. Низкий, худощавый мужчина с проницательными глазами, он был политическим стратегом высочайшего класса.

— Губернатор, — продолжил я, — организованная преступность была только частью проблемы. Настоящая угроза исходит от финансовых картелей, которые управляют экономикой из тени.

Рузвельт наклонился вперед:

— Вы имеете в виду людей вроде Моргана из Альянса промышленной стабильности?

— Именно. Они считают себя хозяевами Америки, а политиков своими марионетками. После операции «Чистый дом» их влияние ослабло, но не исчезло.

Хоу поднял голову от блокнота:

— А что вы думаете о перспективах губернатора на президентских выборах?

Я внимательно посмотрел на Рузвельта. Этот человек будет одним из величайших президентов в истории Америки и проведет страну через Депрессию и Вторую мировую войну.

— Я думаю, что губернатор единственный кандидат, способный вывести страну из кризиса. Но ему потребуется поддержка деловых кругов, которые традиционно голосуют за республиканцев.

— И вы готовы эту поддержку обеспечить? — спросил губернатор.

— Я сделаю еще больше, если только вы не передумали видеть меня в составе вашей команды, в случае победы на выборах.

В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине. Рузвельт обменялся взглядами с женой и советником.

— Уильям, — медленно проговорил он, — после недавних публикаций ваша репутация, скажем так, неоднозначна. Связь с вами может навредить кампании.

— Или, наоборот, поможет, — возразил я. — Избиратели устали от политиков, которые обещают перемены, но ничего не делают. Мой опыт показывает, что я умею добиваться результатов. Причем я вовсе не настаиваю на официальной должности. Я могу действовать и неофициально.

Элеонора оперлась локтем о ручку кресла:

— Мистер Стерлинг, а каковы ваши взгляды на социальную справедливость? На помощь нуждающимся?

Я знал, что этот вопрос критически важен для будущей первой леди.

— Пусть мои дела говорят за меня. За последние два года мои компании создали более двухсот тысяч рабочих мест. В районах, подконтрольных моим предприятиям, безработица снизилась с двадцати пяти до шести процентов. Это не благотворительность, это инвестиции в будущее Америки.

Хоу внимательно записывал каждое слово:

— А что насчет ваших связей с Уолл-стрит? Многие считают финансистов виновниками кризиса.

— Уолл-стрит — это инструмент. Им можно созидать или разрушать. Все зависит от того, в чьих руках он находится.

Рузвельт задумчиво покрутил перо в пальцах:

— А что с банковской системой? Как предотвратить новые кризисы?

— Регулирование и страхование депозитов. Банки должны служить экономике, а не спекулировать деньгами вкладчиков.

— Банкиры будут в ярости, — усмехнулся губернатор.

— Пусть. Лучше злые банкиры, чем разоренные граждане.

Элеонора поправила локон:

— А как насчет международной ситуации? То, что происходит в Европе вызывает определенное беспокойство.

Я знал, что должен быть осторожен. Слишком точные предсказания могут вызвать подозрения.

— Миссис Рузвельт, экономический кризис порождает политическую нестабильность. В Германии растет влияние радикальных партий. Япония усиливает милитаристские настроения. Америка должна быть готова к любым развитиям событий.

— Вы предлагаете вооружаться? — спросил Хоу.

— Я предлагаю укреплять экономику. Сильная экономика — основа любой обороны.

Рузвельт медленно кивнул:

— Ваши идеи созвучны моим планам. Но есть одна проблема, финансирование кампании. Республиканцы получают поддержку от крупных корпораций.

— А у нас будет поддержка народа, — ответил я. — И умные инвестиции в правильном направлении. Sterling Group готова инвестировать в будущее Америки, — сказал я. — Два миллиона долларов на кампанию, плюс организация митингов в ключевых штатах.

В библиотеке снова воцарилась тишина. Рузвельт обменялся долгими взглядами с женой и советником.

— Уильям, — наконец произнес губернатор, — у меня есть принцип: судить людей по делам, а не по слухам. То, что вы сделали для борьбы с преступностью, говорит само за себя.

Он протянул мне руку:

— Конечно, мы продолжаем сотрудничать и оставаться друзьями. Вместе мы не только выиграем выборы, но и изменим Америку к лучшему.

Я пожал его руку:

— Это только начало. Впереди нас ждут годы тяжелой работы, но результат того стоит.

Отняв руку, я поглядел на часы:

— А теперь я должен ехать. У меня неотложные дела.

Рузвельт проницательно поглядел на меня, но только покачал головой.

— Уильям, ты опять ведешь какую-то игру, — улыбнулся он.

* * *

Загородный дом семьи Хэллоуэй, Коннектикут.

Особняк Хэллоуэев стоял отдельно от других домов. Трехэтажное здание в колониальном стиле с белыми колоннами и широкой верандой, построено в 1890-х годах техасским нефтяным магнатом как летняя резиденция. Теперь, осенью, дом казался особенно уютным, из трубы поднимался дым, а в окнах мерцал теплый свет.

Я стоял в тени елей в двухстах ярдах от особняка, изучая местность через бинокль. Рядом со мной притаились Шон Маллоу с винтовкой Springfield и четверо его лучших людей. Мы прибыли в Коннектикут накануне вечером и всю ночь готовили засаду.

— Патрик, — тихо обратился я к О’Мэлли, который тоже лежал под кустом можжевельника с биноклем, — что видишь?

— Дом выглядит спокойно, босс. Констанс в гостиной, читает у камина. Слуги занимаются обычными делами. Никаких признаков опасности.

Но я знал, что Кю где-то рядом. Профессиональный убийца не станет атаковать днем, при свидетелях. Он дождется ночи, когда в доме останется меньше людей, а охрана ослабит бдительность.

— Шон, — шепнул я Маллоу, — занимай позицию на чердаке сарая. Оттуда хорошо просматривается весь двор. Томми и Джек в кустах у парадного входа. Фрэнк, к черному ходу.

Маллоу кивнул и бесшумно отполз к старому сараю, где когда-то держали лошадей. Теперь он служил гаражом для автомобилей семьи Хэллоуэй. Он перебрался в здание через боковое окно и занял позицию в слуховом окне чердака.

Я знал Кю по описаниям из досье Моргана. Абсолютно преданный своему хозяину, готовый умереть за него. Или убить других.

День тянулся медленно. Я наблюдал, как Констанс перемещалась по дому, завтракала в столовой, читала в библиотеке, играла на рояле в музыкальной комнате.

Она не знала об опасности, и это к лучшему. Страх мог заставить ее вести себя неестественно, что насторожило бы убийцу.

К вечеру в особняке зажгли электрические лампы. Теплый свет из окон ложился золотыми прямоугольниками на снег. Констанс ужинала в одиночестве, ее родители уехали в Нью-Йорк по делам, как я и рассчитывал. Меньше потенциальных жертв.

— Босс, — прошептал О’Мэлли, — движение у восточной границы участка. Кто-то перелез через ограду.

Я напрягся, всматриваясь в темноту между деревьями. Действительно, среди теней мелькнула темная фигура, движущаяся к дому с профессиональной осторожностью.

Цель обнаружена.

Кю подкрадывался к особняку с восточной стороны, где росли густые кусты рододендронов. Он был одет в черное, лицо скрыто маской.

Убийца достиг стены дома и начал карабкаться по водосточной трубе к окну второго этажа. Движения были плавными, почти кошачьими. Профессионал высочайшего класса.

Я выждал несколько секунд. Ночную тишину прервал приглушенный выстрел снайперской винтовки.

Пуля Шона Маллоу попала Кю точно между лопаток, пробив легкое и аорту. Китаец замер на секунду, затем рухнул на землю.

Я бросился к особняку, О’Мэлли поспешил за мной. Из сарая выбежал Маллоу.

Кю еще был жив, но умирал. Он повернул голову ко мне, увидел меня и прошептал:

— Вы… заплатите… за все…

— Твой хозяин уже заплатил, — ответил я. — И теперь платишь ты.

Азиат попытался что-то сказать еще, но кровь хлынула из его рта. Через несколько секунд он был мертв.

В доме послышался шум. В окно выглянула Констанс.

— Уильям, это ты?

Я посмотрел наверх, чувствуя, как спадает напряжение последних недель:

— Да, дорогая. Все в порядке. Сейчас я поднимусь к тебе.

— Я так и знала, что без тебя тут не обошлось, Уильям Стерлинг. Ты поймал очередного волка в свой капкан.

* * *

Кафедральный собор Святого Патрика, Нью-Йорк.

Солнечные лучи проникали через цветные витражи кафедрального собора Святого Патрика, окрашивая мраморные колонны в золотистые и пурпурные тона. Готические своды возносились к небу, создавая ощущение величия и торжественности. Орган играл «Аве Мария», а пятьсот приглашенных гостей заполняли деревянные скамьи, создавая атмосферу праздника, которого Нью-Йорк не видел уже много лет.

Я стоял у алтаря в черном смокинге от портного из Сэвил-Роу, белоснежной рубашке с запонками из платины и изумрудов. Рядом со мной в роли шафера находился О’Мэлли в парадном костюме, его лицо сияло от гордости. В первых рядах сидели самые влиятельные люди Америки — Франклин Рузвельт с женой, Дэвид Роквуд, Корнелиус Вандербильт-младший, банкиры с Уолл-стрит, промышленники и политики.

— Патрик, — тихо сказал я своему помощнику, — никогда не думал, что доживу до этого дня.

— Босс, — ответил О’Мэлли с улыбкой, — вы заслужили это счастье. После всего, что прошли.

Музыка изменилась, зазвучал торжественный марш Мендельсона. Я повернулся к главному входу собора, и дыхание перехватило в груди. По белоснежной ковровой дорожке, усыпанной лепестками роз, шла Констанс.

Ее свадебное платье было произведением искусства, кремовый шелк и французские кружева, созданные по эскизам парижского кутюрье Поля Пуаре. Длинный шлейф струился за ней, как морская волна, а фата из бельгийского кружева обрамляла лицо нежным облаком. В руках она держала букет из белых орхидей и гардений, а на шее сверкало жемчужное ожерелье, семейная реликвия Хэллоуэев.

Рядом с ней шел Джеймс Хэллоуэй, ее отец. Техасский нефтяной магнат был одет в безупречный утренний костюм, но на его загорелом лице читались смешанные чувства, гордость за дочь и грусть от расставания с ней.

— Она прекрасна, — прошептал О’Мэлли, и я кивнул, не в силах произнести ни слова.

Когда Констанс приблизилась к алтарю, я увидел ее глаза, зеленые, сияющие от счастья и любви. Она протянула мне руку, и я почувствовал, как все тревоги и борьба последних лет отступили на задний план.

— Дорогая, — прошептал я, — ты выглядишь как ангел.

— А ты как дьявол в смокинге, — тихо ответила она с озорной улыбкой, которую я так любил.

Архиепископ Нью-Йорка, высокий седой мужчина в торжественном облачении, начал церемонию:

— Возлюбленные во Христе, мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить Уильяма Стерлинга и Констанс Хэллоуэй святыми узами брака…

Голос священника доносился откуда-то издалека. Я смотрел в глаза Констанс и видел в них всю свою будущую жизнь. Дом, полный смеха и тепла. Полный смеха наших детишек. Совместные путешествия по миру, который мы помогли изменить к лучшему. Неужели это все происходит в реальности?

— Уильям Стерлинг, берешь ли ты Констанс Хэллоуэй в законные жены, чтобы любить и беречь ее в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да, беру, — твердо ответил я.

— Констанс Хэллоуэй, берешь ли ты Уильяма Стерлинга в законные мужья, чтобы любить и почитать его в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да, беру, — ее голос звенел как серебряный колокольчик.

О’Мэлли подал мне кольцо, платиновое, с бриллиантом в пять каратов, специально заказанное у Тиффани. Я надел его на палец Констанс, чувствуя, как дрожат мои руки от волнения.

— Именем Отца, и Сына, и Святого Духа объявляю вас мужем и женой. То, что Бог сочетал, человек да не разлучает. Можете поцеловать невесту.

Я приподнял фату и поцеловал Констанс. В этот момент орган заиграл триумфальный марш, а гости поднялись со скамей, аплодируя. Мы шли по центральному проходу собора как король и королева, а лепестки роз сыпались на нас с галереи.

Вечером состоялся свадебный ужин.

Банкетный зал отеля «Плаза» был украшен белыми розами и золотистыми лентами. Хрустальные люстры отражались в зеркалах, а оркестр Пола Уайтмана играл джазовые мелодии. За круглыми столами, покрытыми льняными скатертями, сидели пятьсот гостей, цвет американского общества.

Я поднялся, чтобы произнести тост, держа в руке бокал шампанского «Дом Периньон» урожая 1921 года:

— Дорогие друзья, — начал я, и зал постепенно затих. — Сегодня для меня не просто день свадьбы. Это день, когда я понял, что все богатства мира ничего не стоят без любви рядом стоящего человека.

Гости зааплодировали. Констанс, сидевшая рядом в элегантном вечернем платье кремового цвета, сжала мою свободную руку.

— Четыре года назад я был никем, — продолжил я. — Сегодня Sterling Industrial Group контролирует активы на сумму пятьсот миллионов долларов. Мы создали двести тысяч рабочих мест, построили сотни миль дорог, дали кредиты десяткам тысяч малых предпринимателей.

Рузвельт, сидевший за почетным столом, одобрительно кивнул.

— Но самое главное, мы доказали, что бизнес может служить не только прибыли, но и общественному благу. Что капитализм способен быть справедливым и гуманным.

Дэвид Роквуд-младший тоже поднял бокал:

— За Sterling Industrial Group! За американское предпринимательство!

— Впереди у нас новые вызовы, — продолжил я. — Экономический кризис еще не преодолен полностью. В Европе растет напряженность. Но я верю, что вместе, объединив усилия государства и частного бизнеса, мы построим лучший мир для наших детей.

Я повернулся к Констанс:

— И теперь у меня есть спутница жизни, которая разделит со мной и триумфы, и испытания. За миссис Констанс Стерлинг!

Зал взорвался аплодисментами. Оркестр заиграл «The Way You Look Tonight», и я пригласил жену на первый танец. Мы кружились по паркету, а вокруг нас танцевали самые влиятельные пары Америки.

— Уильям, — прошептала Констанс мне на ухо, — я так горжусь тобой. Тем, что ты создал, тем, кем стал.

— Мы создали, дорогая. Отныне мы команда.

* * *

Курорт Hot Springs, Вирджиния. Медовый месяц.

Роскошный курорт Hot Springs располагался в горах Вирджинии, среди покрытых лесом холмов Аппалачей. Викторианский отель «The Homestead» был оазисом элегантности, с мраморными колоннами, персидскими коврами и видами на бесконечные горные хребты. Номер-люкс на третьем этаже предлагал панорамный вид на долину, а из окон спальни открывалась картина, достойная кисти Хадсона Ривер.

Я стоял на балконе в шелковом халате, держа в руке утреннюю газету «Wall Street Journal» и чашку кофе. Заголовки сообщали о продолжающемся восстановлении экономики, о новых инвестиционных проектах, о росте промышленного производства. Америка медленно, но верно выходила из Депрессии.

— Дорогой, — позвала Констанс из спальни, — неужели даже в медовый месяц ты не можешь забыть о работе?

Я обернулся. Моя жена лежала в постели среди шелковых подушек, ее каштановые волосы рассыпались по плечам, а в глазах играло утреннее солнце.

— Извини, дорогая. Привычка.

Я отложил газету и вернулся в комнату. Констанс протянула мне руки, и я сел на край кровати.

— Вчера ночью мне приснился странный сон, — сказала она серьезно, — Будто мы с тобой стоим на вершине огромной горы и смотрим на мир внизу. И я вдруг поняла, какая на тебе лежит ответственность.

Я кивнул.

— Я никогда не буду скрывать от тебя правду о том, чем занимаюсь. Да, на мне лежит ответственность за тысячи людей, за их рабочие места, за их будущее.

— А что если я захочу участвовать? Не просто быть женой успешного бизнесмена, а стать твоим партнером?

Я посмотрел в ее решительные зеленые глаза:

— Если ты хочешь участвовать в делах, добро пожаловать в Sterling Industrial Group.

Она рассмеялась и притянула меня к себе:

— У тебя, я слышала, есть своя авиакомпания. Она-то мне и нужна. Вот почему я вышла за тебя замуж!

Мы целовались, когда в дверь номера постучали. Я нахмурился мы просили не беспокоить нас до полудня.

— Мистер Стерлинг, — раздался голос портье, — к вам прибыл ваш помощник. Говорит, что дело не терпит отлагательств.

Я встал и накинул халат:

— Минутку.

Открыв дверь, я увидел О’Мэлли. В руках у него был кожаный портфель.

— Босс, это прислал Чарльз Бейкер. Он просил передать это лично в руки.

Он достал толстый конверт с печатью Sterling Industrial Group. Я вскрыл его и пробежал глазами.

— Что случилось? — забеспокоилась Констанс.

Я кивнул О’Мэлли, закрыл дверь и повернулся к жене. В руках у меня были телеграммы из Вашингтона, Лондона, Парижа, Берлина, Токио и Москвы. Сводки наших агентов в Европе. Донесения о тревожных событиях по всему миру.

— Дорогая, — сказал я тяжело, — боюсь, медовый месяц придется прервать.

— Что произошло?

Я обнял жену, понимая, что идиллия закончилась.

— Это значит, дорогая, что мне предстоит спасать мир. Снова.

Слегка отстранившись, я посмотрел на Констанс. Ее глаза были полны решимости, а не страха.

— Что ж, мистер Стерлинг, — сказала она с той самой дерзкой улыбкой, которую я полюбил с первой встречи, — похоже, наше настоящее приключение только начинается.

Я снова поцеловал ее и направился к двери.

Медовый месяц закончился. Начиналась новая глава в истории Уильяма Стерлинга. История, которая определит судьбу не только Америки, но и всего мира.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Оракул с Уолл-стрит 9

Content

Оракул с Уолл-стрит 9

Глава 1 Как же так

Глава 2 Политические маневры

Глава 3 Финансирование

Глава 4 Информационное наступление

Глава 5 Контратака и вызов

Глава 6 Финансовые ловушки

Глава 7 Бойня

Глава 8 Нефтяная война

Глава 9 Европейская шахматная партия

Глава 10 Международный удар

Глава 11 Решение проблем

Глава 12 Небо и земля

Глава 13 Магазины под ударом

Глава 14 Блестящая контратака

Глава 15 Федеральный щит

Глава 16 Ирландцы

Глава 17 Банковская оборона

Глава 18 От обороны к атаке

Глава 19 Опера

Глава 20 Эскалация

Глава 21 Кровавая неделя

Глава 22 Свист пуль

Глава 23 Ловушка для шпиона

Глава 24 На краю пропасти

Глава 25 Некуда деваться

Глава 26 Опасные игры

Глава 27 Отказы

Глава 28 Медвежий капкан

Глава 29 Уничтожение

Глава 30 Лавина арестов

Глава 31 Триумф

Nota bene