Любовь Тильман

Наития

Предисловие от автора

Это последняя книга, – каждый раз думаю я, отсылая текст в Word моему доброму другу и бесценному помощнику Рафаэлю.

Всё уже написано и высказано. И смеюсь над собой, что и сама эта мысль есть у Экклезиаста, ещё в десятом веке до нашей эры сказавшего, что всё, кажущееся новым уже было задолго до нас и будет после. Строчки толпятся в голове, требуя выхода. Одни аморфны, как натёчные формы, другие чёткие, как кристаллические структуры.

Невозможно не восхищаться красотой окружающего мира, не переживать, страдая, когда уходят в Ничто родные, когда гремят войны… Игры разума, позволяющие нам видеть протекание энергии Солнца в красках и формах. Всё только энергия, и свет, и звук… «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».

И пишутся новые тексты, в прозе и в рифмах, и знакомые строчки других авторов вызывают внезапно иные ассоциации. И я снова морочу голову Рафаэлю своими просьбами. И он неизменно отзывается.

Я очень благодарна Библиотекарю Клуба NNM, прекрасному человеку и отличному специалисту, уважаемому Rafaell за его неизменную помощь в конвертации и публикации моих книг в Интернете, потому, что составляя новый сборник, я верю, что он попадёт к читателям. Ведь каждому говорящему хочется чтобы его услыхали.

Сентябрь 2025

С уважением,

Любовь Тильман

Рассказы

Маричка

Эпилог

И всё-таки, – настаивала приехавшая корреспондент, – не только же из-за красоты Вы здесь остались?

Не только, – улыбнулся он…

Сейчас расколется, – подумала она и чуть подалась вперёд.

Но согласитесь, – продолжил Александр, обводя взглядом её ладную фигурку, – что красота играет немаловажную роль в принятии наших решений.

– Вы только гляньте на него, – всплеснула руками вышедшая из дома Сашина супруга, – праправнучка скоро замуж выскочит, а он всё на молоденьких заглядывается.

– Красивые же, – протянул Саша.

– А я что?! – притворно возмутилась женщина, приняв позу сахарницы.

– Так тебя и в охапку взять можно, а на них только посмотреть.

– Слышали, – кивнула супруга приезжей, – так что не обольщайтесь, он от меня ни на шаг.

– Так это из-за Вас мистер Александр здесь остался? Вы местная? – ухватилась девушка за информацию.

– Ещё какая местная! – рассмеялся Саша. – Специально из Англии летела, после защиты докторанта, чтобы успеть здесь место агронома занять.

– Всё шутите, – погрустнела корреспондент, – а мне статью писать.

– Вот и пишите, – обнял супругов подошедший Петро, – не утомляйте людей пустыми вопросами. Нам сегодня ещё в город ехать, внучка рожает.

– Чья внучка? – тут же ожила корреспондент.

– Наша, – хором произнесла троица и сами расхохотались от неожиданности.

– Моя внучка, – сказала, выходя из дома, молодая женщина, – всё ждут не дождутся, когда у нашей двухнедельной правнучки подружка объявится.

– А Вы кого-то из них жена? – удивилась её молодости корреспондент.

– Дочь я, – ставя на скамейку корзинку с пакетами, улыбнулась женщина.

– Чья дочь? – вновь вышла на след корреспондент.

– Наша! – переглянувшись и дружно хохоча, хором выкрикнули три доктора наук, профессора, почётные члены многих академий.

Глава первая и единственная

Когда фельдшер до них добрался, бабка была уже совсем плоха. Маричка наконец смогла выйти на воздух, после вынужденного сидения у её постели. Девушка брезгливо передёрнула плечиками, злая на родителей, занятых заготовкой сена, на деда, отправившегося на пастбище, а главное на материну мать, которая так не вовремя слегла. Всего пара недель до окончания выпаса. Старшие вернулись бы домой, заняться сыроварением, и сами ухаживали за бабой Марой.

Родных Маричка не любила. А за что их любить?! Шестилеткой отправили в интернат при школе, забирая её домой только на каникулы. Ни погулять, ни отдохнуть. В интернате утром поспать не давали, работы всякие, а дома и вообще хуже прислуги. Век бы не видела, век бы ни скучала, особенно за бабкиным обучением. Зачем учиться прясть, ткать, плести…если в магазине всё есть?! Родители жадные, лишнюю конфету не купят, говорят денег нет. А куда девают? Дед даже обувку сам тачает зимой, когда из-за снега ни к дому подъехать, ни из него выбраться.

– Запрягай конягу, – бросил ей фельдшер, выходя из дома, – повезём Марысю на центральную, здесь я больше ничем помочь не могу.

– Марысю, – фыркнула девушка, – какая она Марыся, давно баба Мара. И чего её везти? И тут помрёт, сколько жить то можно?!

– Да в кого ж ты такая чёрствая да неблагодарная?! – возмутился мужчина. – Марысе и пятидесяти нет, замуж больше не пошла, к вам переехала, чтобы спасти да выходить тебя.

– А я просила?! Спасители… Луше было помереть, чем рабой в отрепьях ходить.

– Какой рабой? – не понял он.

– А как это называется: принеси, помой, прополи, свари, постирай…

– В семьях все этим заняты, ещё и работают.

– Вот и пусть работают, раз им нравится быть рабами. А я хочу жить свободно. Вот как в кино. Она сидит за столом в красивом платье, а ей всё подают что только захочет, и посуда такая золотая и комната…

Когда они подъехали к больничке, Маричка аж рот раскрыла от удивления, увидев на пороге не привычную Степаниду в застиранном фартуке, а высокого незнакомого парня в коротком, ослепительно белом, халате.

– Это кто? – повернулась она к фельдшеру. Но вопрос так и завис в воздухе. Парень подхватил Марысю на руки и оба мужчины исчезли в помещении.

Девушка уселась на лавку, забыв о желании бежать в клуб. Незнакомец выглядел городским, это был шанс вырваться в другую жизнь. Она покусала губы, пощипала себя за щёки, как делали героини в кино, и принялась ждать.

Саша вымыл руки и вышел на крыльцо. Девчушка, приехавшая с фельдшером, умильно щурилась, покусывая губы.

– Привет, – улыбнулся он, – ты у нас ночевать останешься?

«Дурак, что ли? – подумала Маричка, захотелось рявкнуть: У тебя что, кровать широкая?». – Но она только потупилась и еле слышно прошептала: «Домой поеду, хата не присмотрена, хозяйство…».

– Не страшно одной через лес?

– Привыкла…

Маричка медленно направилась к конюшне, ожидая что Степанида позовёт ужинать, и не ошиблась. Поупиравшись для вида, через пару минут она уже сидела за столом, уминая варево хозяйки и томно закатывала глазки, поглядывая на будущую жертву: «Девчонки в общежитие говорили, что надо соблазнить парня и никуда он от тебя не денется. В кино всё просто, поморгала глазами, обхамила и герой влюбляется без памяти. Только вон Олька насоблазнялась, сама малыша растит, стыда на всю округу, а Васька, на другой женился. Хамить при Степане и Степаниде опасно, не веником так крапивой аукнется. И Степанида бдит, небось хочет кого из своих за него отдать. Им врач в семью в самый раз. Девок снадобьям да роды принять научает. Сама она чего-то там не закончила в своей академии. Посылали её в столицу, а она в село за фельдшером отправилась, детей ему нарожала. Видно сильно некрасивая была, вот и вышла кто позвал. Степан уговаривал её ехать дальше учиться, наверно другую имел, покрасивей, раз её отпускал. А чего ей на целый год его оставлять, если она без учёбы всё умеет, Степан с ней советуется, резать и зашивать к ней везут. Не, надо вперёд их соблазнить парня, пока одна в доме, да они не зашевелились».

– Тётя Степанида, – попросила она, – пусть Александр меня проводит, вдруг ночью в дом какой зверюга залез. Собирались в спешке, может и не закрыли чего.

– Да ты что девка… – начала было Степанида.

– Я провожу, заодно и окрестности посмотрю, – улыбнулся Саша.

Маричка поехала длинной дорогой, поговорить без любопытных глаз и время потянуть, чтоб ночевать остался, уверенная, что с этого вечера станет городской жительницей, женой врача. Что думает по этому поводу предполагаемый муж её не интересовало. А вот есть ли у Саши деньги, интересовало очень, и она старательно расспрашивала о его жизни. Саша рассказал, что с детства выхаживал бездомных животных, в медицинское училище поступил потому, что ветеринарного не было, заочно закончил три курса ветеринарной академии и три курса фармацевтического факультета, нашёл практику с подработкой, чтобы было на что учиться очно. Его рассказ Маричку слегка охладил, но она решила, что главное попасть в город.

На подворье Александр зашёл первым, заглянул во все помещения, убедился, что всё в порядке и вскочил на лошадь, собираясь уехать.

– Разве Вы не останетесь ночевать? – томно потупила глазки девушка.

– Степанида волноваться будет, – усмехнулся парень и растворился в темноте леса.

– И как тут соблазнять? – растерялась Маричка, оставшись одна. – Улыбался, проводил, и даже не пытался лапать. Может я не так глазами лупала, с кино не сильно научишься, так наши мужики без всяких глаз облапать норовят.

Саша возвращался на центральную короткой дорогой, которую запомнил по поездке со Степаном, и улыбался, смешная наивная девчонка. И тут же вспомнил свою Славочку. Как она там? Захочет ли поехать за ним в эти необжитые места, как Степанида за своим Степаном?

Летние месяцы пролетели. Саша уехал, продолжать обучение. Маричку пристроили развозить почту по хозяйствам. Там познакомилась она с Петром. Красивый, высокий парень понравился ей даже больше, чем Саша, и Петру девушка приглянулась. Сыграли свадьбу и Маричка переехала к нему, радуясь, что избавилась от ненавистной опеки родителей. Да не так сладко оказалось замужем, как ей мечталось. Заниматься хозяйством, с которого и жили сельчане, она не хотела, а Пётр тяжело работал и один с домашними хлопотами не справлялся. Думала, что станет покупать всё что захочет, а оказалось и на то, что раньше себе позволить могла, денег не хватает. Рыдала вечерами, вспоминая бабкину науку, перешивая да плетя. А когда второго ребенка родила и совсем закручинилась.

Как-то несла Маричка пенсию на дальний хутор, и обходя продуктовую лавку так захотела сладкого, что не выдержала, купила себе рафинада с чужих денег, решив, что с зарплаты возвратит. Старик недостачи не заметил, и она промолчала. Потом ещё с одной пенсии денег взяла, и ещё, и так потихоньку приворовывать начала. Ожила. Стала чаще в магазине появляться. Тут ей хвост и прищемили. Повестка на суд. Два года тюрьмы. Петро вину на себя взял, детей пожалел, как они такие махонькие без матери останутся. А Маричка отвезла детей родителям, да потребовала денег: «В город поеду, учиться!». А сама всё о красивой жизни думала, наконец погуляю. Просто так погулять ей не дали. В город с ней отправился дед. К одним знакомым завёл, ко вторым, третьим… и вот она уже студентка, и опять живёт в общежитии.

Учиться Маричка не собиралась, лекции записывала, а за домашние задания и экзамены расплачивалась сырами, а то и чем другим. Косметику дорогую купила и плакала в ответ на вопрос о макияже, заявляя с обидой, что она краску в руках не держала, не обманывала, зачем её в руки брать, если кисточки есть. Город её разочаровал. Маричка ожидала праздника, а он жил своей рабочей жизнью. Музеев и театров много, да не любила она их. Разочарование ожидало её и в ресторане. Плотно набитое, невзрачное помещение. Официант бросил на стол меню и испарился. Еда, под красивыми названиями, обычная, невкусно и не только что приготовленная, да ещё потребовали чаевые за обслуживание. Девушка размышляла отчего в кино всё по-другому, а потом поняла, там же дамы были в огромных красивых юбках и с кучей драгоценностей, значит это было не здесь, а заграницей: «Вот получу диплом, заработаю кучу денег и уеду туда жить!». Но окончательно расстроил её преподаватель, с которым она тайно встречалась.

– Я разве не нравлюсь Вам? – спросила она, желая выторговать хоть какой-то подарок.

– А что в тебе может нравиться? – удивился он. – Обыкновенная сельская дурочка, которая принимает художественные фильмы о прошедших веках за современную заграницу, только ещё не потрёпанная.

Тем временем Александр окончил обучение и приехал в село ветеринарным врачом. Сельчане сложили ему сруб, в котором он открыл клинику для животных и аптеку. Славочка с ним не поехала. В то лето, когда он работал в селе, она встречалась с его другом. Саша не обижался, сам виноват. А с другой стороны, что это за любовь, если пара месяцев врозь привела к измене?! Но находиться рядом с ними, в одной компании было невмоготу. Да и места здешние нравились, и силы свои хотелось испробовать.

Возвратился и Пётр. В его доме поселилась сестра, выйдя замуж и родив близнецов. Маричкины родители приняли его с радостью, но места у них не было. Сын и дочка его дичились, не помнили, за Александром бегали, как гусята, а от него прятались. Сашу обожали все дети. Он никогда не гнал их, пускал смотреть на клетки с животными, учил распознавать растения, делать свистульки и манки, рассказывал всякие истории. Сельчане шутили: «А чего наш овечий лекарь не женат? – Да кто за него пойдёт?! У него ж детей три села, да пол округи».

Пётр не находил выхода из сложившейся ситуации. До зимы можно было продержаться на случайных заработках. А дальше? Срубить хату не проблема, а как в неё жену и детей приведёшь если обустраивать её и жить не на что. Девки и вдовы пытались к нему подкатывать, но он только о Маричке думал. Не приезжала. Не писала. «Учится. Времени не хватает…», – оправдывал её парень. Ночью затарабанили Саше в окно: «Дядь Саш! Дядь Саш! Мамка послала сказать, что сиделец купил верёвку и две банки первача. За ним батя следом пошёл, да боится не справится». Очнулся Пётр в больничке, под ругань Степаниды. И сам чуть не впал в истерику. Зачем было его спасать если никакого выхода нет?! Зашёл Степан, заставил выпить пол стакана спирта, поесть и вколол снотворное.

Когда Пётр проснулся вторично, возле него сидел Саша.

– Выслушай меня, – попросил он, – я взял кредит под городскую квартиру и открыл здесь клинику и аптеку, собираю и сушу растения, посадил лекарский огород, забочусь о задержавшихся у меня животных, как ветврач объезжаю усадьбы и пастбища, а если надо оказываю медицинскую помощь людям, работаю в городе, чтобы было чем отдавать кредит. Одному тяжело, а когда уезжаю, надо чтоб кто-то за всем приглядывал. Но платить нечем. Захочешь работать со мной, питаться, одеваться будем вместе и жить под одной крышей. Сумею подняться, поднимемся вместе, обанкрочусь, вместе пойдём по миру.

Петро резко отвернулся к стене, но Саша успел заметить покатившиеся по его щекам слёзы и молча обнял парня за плечи.

В четверг вечером Александр засобирался в город, сложил в рюкзак и две большие сумки сыр, грибы, дудочки и манки, пакетики с сушёными травами и сборами, самотканые вышиванки, объяснил Петру, что едет зарабатывать деньги, попросил следить за хозяйством и пообещал вернуться в понедельник после обеда.

– У тебя здесь дорогое оборудование, спирт… – удивился Пётр, – а вдруг я всё украду и исчезну, ты же меня совсем не знаешь.

– Знаю\не знаю какая разница, – усмехнулся Саша. Я верю тебе. А кто и когда предаст не угадаешь. У меня был двоюродный брат, альпинист, их с супругой лавина накрыла. Но убила их не лавина, а собственные дети, заботливо приобщённые к лазанию по скалам и ледникам. Брат заведовал кафедрой жидких монокристаллов, а его зять, которого он сам же и выучил, очень хотел получить эту должность. Когда, возвратившись в лагерь, молодые услышали, что ночью ожидается сход лавин, никому не сообщили, что родители остались в горах. И сами ничего не предприняли, спокойно, поужинали, потанцевали, и легли спать. Зато потом и портрет повесили в чёрной рамочке и надписи красивые сделали, и столик памяти…

– И что? Зять стал профессором?

– Он и теперь там кафедрой заведует. Альпинисты от них отвернулись, да они не сильно переживают.

Возвратившись в понедельник задолго до полудня, Александр застал Петра на крыльце среди кучи стружек и кусочков древесины. А на ступеньках стояли резные коробочки, лежали фигурки и заготовки.

– Что это?! – изумился Саша.

– Я сейчас всё уберу! Извини! – подхватился Пётр.

– Да постой ты, медведь переросток, – Саша ухватил его за плечо, – это же изумительно! Где ты учился?

– Не, – засмущался Пётр, – отец резал зимними вечерами, вот и я возле него немного перенял. В школе и карандашом рисовал, да пустое это.

– Немного? – засмеялся Саша, – ты же талантище! Эх, надо бы тебя по музеям поводить. Ладно, что-нибудь придумаем. Я там вещи у начальника станции оставил, запрягай телегу, поедем забирать, а я пока ребят за помощью пошлю.

– И что, – удивился Пётр, – даже не спросишь всё ли здесь в порядке?

– Ты же спокойно сидишь, а не бегаешь с подпаленным хвостом, так и спрашивать нечего, – пожал плечами Саша.

– Ничего себе? – присвистнул Пётр, увидев, сгружённые возле короткой платформы, десятки ящиков и коробок. – Как ты всё дотащил?

– Друзья помогли. Часть сами подбросили, с чем не знаю. С обклеенными красной лентой просили обращаться осторожно. Тяжеленные, наверно лабораторное стекло.

– А как ты выгрузился за минуту?

– В хвост товарный вагон прицепили и щит под пандус. Прямо сюда и скатили.

Даже с добровольными помощниками, в том числе начальником станции, подвёзшем самые тяжёлые упаковки до речки на уазике, пришлось сделать несколько ходок. И люди устали и лошади. Но сельчане понимали, что помощь лекарю, это помощь самим себе, не золото да камни он везёт, а лекарства и оборудование.

Дома сюрприз ждал не только Петра, в виде новых сапог, брюк, тёплых спортивных штанов и свитера, но и самого Александра. «Стекло» оказалось маленьким холодильником, дизельным генератором, и небольшим сейфом. В прочих подарках обнаружилось постельное бельё, полотенца, продукты и поваренная книга, рассмешившая обоих парней.

– Постельное бельё положили, молодцы, – улыбнулся Саша, – на следующей неделе прибудет инспектор санэпидстанции с супругой, мои однокурсники, «проверять работу ветврача». С ними напросилась приятельница его матери, Ярослава, научный сотрудник музея народного промысла, знакомиться с местным бытом и выкупить для музея старинные вещи. Очень вовремя, как по заказу.

– Какая прелесть! Где вы их взяли? Ярослава кружилась вокруг поделок Петра, как оса вокруг варенья.

– Нравится? – поинтересовался Александр.

– Нравится?! – возмутилась Ярослава. – Это шедевры! Я выкупаю их у для музея.

– Выкупите и спрячете в загашники?

– Для них нужны особые условия, которые невозможно поддерживать на экспозиции, и надо найти по ним монографию.

– А если я Вам скажу, что монографии не существует.

– Саша, меня предупредили, что Вы эрудит и талантливый учёный, но всё-таки, прошу прощения, не искусствовед. Такие вещи не проходят бесследно. Не знаю откуда они у Вас, но если по ним действительно нет описания, то это сенсация мирового масштаба.

– На мировой масштаб мы не замахиваемся, – посерьёзнел Александр, – если музей заключит с нами договор на выделение под них витрины и заплатит достойную сумму, мы дадим разрешение на написание монографии. – «Как думаешь, Петро?» – повернулся он к напарнику.

Пётр хотел сказать пусть забирает, не надо ни денег, ни писать про него. Но глянул на строгое лицо Саши и неожиданно осознал, что перед ним умный, образованный, молодой мужчина перед которым он в неоплатном долгу. И Маричка вернётся учёная. А будут его безделушки в музее, всё козырь, что и он не совсем ноль. И деньги нужны, хоть что-то вложить в бизнес и детей подарком порадовать.

– Ладно, – ответил он, – а нам я ещё сделаю.

– Да Вы, Вы… – захлебнулась возмущением Ярослава, – не с Вашими руками такое делать.

– Повежливее с автором, – осадил её Саша, – а то он может заартачиться и продать свои работы в другие музеи.

– Автором?! – покрылась красными пятнами Ярослава. – Вы шутите?!

– Я похож на шутника?! – каменея лицом произнёс Саша.

– Простите, я не хотела Вас обидеть, просто не верится, что у этих прекрасных работ… – она замялась, подбирая слова, – современный автор.

Пётр с удивлением слушал, как умело Саша вёл переговоры, добившись включения в договор купли-продажи пункта о компенсации недостаточной оплаты приобретённых изделий. Пётр станет консультантом по оценке сохранности древесных материалов, на ставке старшего научного сотрудника, и раз в неделю будет реставрировать экспонаты, со сдельно-премиальной зарплатой.

– Поедете в город со мной! – сказала Ярослава Петру. – Я помогу с оформлением и прочим.

– Нет! – сказал Саша, не дав Петру и рот раскрыть, – сначала согласуем и заверим договора и только потом приступим к их реализации.

– Даже не представлял, что приманил волшебный сосуд, – рассмеялся Саша, когда они наконец остались одни.

– Какой сосуд? – не понял Пётр.

– Да тебя, тебя, талантище наше наивное. Сказка есть такая, всё, что попадает в этот сосуд удваивается, бросишь одну монету, а вытащишь две. Теперь главное не расслабляться. Сделаем личное клеймо. Оформляться в музей пойдём вместе. Сдадим часть твоих работ в сувенирные и художественные магазины, они неплохо платят. Захочешь продавать их ещё где-то, продавай, но без меня свою подпись нигде не ставь, даже если будут просить автограф. Запомни: ты продаёшь только изделия, но не право на свои работы.

– А в чём разница? – не понял Пётр.

– Если ты продашь кому-то право на свои работы, то все последующие изделия будут принадлежать только ему. Ты больше не сможешь ими распоряжаться. Он будет торговать ими по своим ценам, а тебе платить мелочёвку, чтобы ты не прекращал работать.

– Вот же я баран необразованный. Ничегошеньки не знаю.

– Со временем разберёшься, ещё меня учить будешь. Попробуют поручить тебе делать витрину твёрдо отказывайся. Для этого у них имеются оплаченные оформители. Знаний и умений не показывай. Ходи с блокнотом и записывай что нужно подправить. Твоё дело не исправлять и не объяснять, только указывать на изъяны. Записи ни с кем не обсуждай и нигде не оставляй, украдут.

– Украдут так можно новый блокнот купить.

– Блокноты тебе должен покупать музей. А украдут суть твоих замечаний, словно это они их выявили, а не ты. Закажут детали для реставрации, рисуй картинки, схемы, даже придурочные. Начнут давить на срочность, отвечай, что подумать надо. А мы потом дома обсудим всё.

– А чего сразу не сделать?

– Цен на работы ты не знаешь, вот и постараются обмануть в оплате. Кроме того, если станешь работать в полную силу, за неделю сделаешь то, за что они годами деньги получают. Откровенничать ни с кем не стоит. Люди судят о нас по нашим рассказам, передавая друг другу и перевирая. Потом сам разберёшься с кем приятельствовать, а кого десятой дорогой обходить.

Они ещё немного обсудили будущую работу, а потом Петро спросил долго ли они пробудут в городе, успеет ли он навестить Маричку. Саша вспоминал Славочку, которая теперь при каждой встрече пыталась вешаться ему на шею твердя как ошиблась с замужеством, и понимал, что не его дело давать советы. Он порекомендовал парню промолчать пока о действительном положении дел, и добавил, что это его мысли, а Пётр должен сам решить, как поступать.

Приступив к работе в музее, Петро понял насколько Саша был прав. Тюрьма, хоть и не учебное заведение, да тоже кое чему учит. Хамов и прилипал он отвадил сразу, а когда встал вопрос о постройке витрины, вежливо объяснил, что времени у него всего пол дня и он успеет разве что осмотреть экспозицию, в ожидании оплаты своих изделия, приобретённых музеем.

Ожидая жену напротив входа в общежитие, Пётр переживал, вдруг она занята и не сможет выйти. Но Маричка буквально вприпрыжку выскочила из дверей и уставилась на его руки.

– Где посылка? – спросила она, пропустив мимо ушей приветствие и отшатнувшись от объятий, а узнав, что он ничего не привёз, рассердилась, объясняя как ей тяжело жить.

Когда Пётр заикнулся, что она может вернуться к нему и детям, сказала чтобы пустой больше не приезжал и ушла в общежитие. Пётр понял, что единственная, хоть и весьма призрачная, надежда сохранить семью, это рассказать Маричке о заработках, но претила мысль, что его женщина, его собственная жена будет спать с ним за деньги, Ему было стыдно за неё, что она не интересовалась ни детьми, ни родителями, ни им самим. Ему было стыдно за себя, что он всё-таки не хотел от неё отказываться.

Пётр получил зарплату, вместе с другими подработками и отчислениями от продаж получилась довольно приличная сумма. Встретив Сашу после лекции для студентов ветеринарной академии, он хотел отдать ему полученные деньги. Но Саша возразил, что первую зарплату надо отметить. Они купили подарки и продукты, а потом, оставив поклажу в камере хранения, пили пиво и горько смеялись над своими неудачными любовями.

– Ситуация поменялась, – сказал Саша, когда они возвратились домой, – у тебя нормальные заработки и наша прежняя договорённость не актуальна. Я бы советовал тебе учиться, но знаю, что ты хочешь вернуть семью. Поэтому давай срубим тебе дом и живите. Я скопил немного денег, возьми, полагаю на первое обустройство вам хватит.

– Хочешь меня обидеть? – спросил Пётр. – Ты прав насчёт семьи, но сначала выплатим наш кредит, а потом, как ты говоришь, посмотрим. А сруб давай поставим, спаренный, на две семьи, не век же и тебе бобылём ходить.

Взглянув в одинаково упрямые, хмурые лица друг друга, друзья расхохотались, а потом пожали руки и продолжили пожатие жимом на локтях. Петро очень удивился, когда его рука, под давлением Сашиной ладони, оказалась на столе. Он был массивнее, да и рос в условиях, где не было места слабым.

– Давай ещё раз, – предложил он, решив, что это случайность. Но после третьего поражения сдался.

– Я научу, – улыбнулся Саша, – важна не только сила, но и механика, знание работы сухожилий и мышц. Тебе это и как художнику пригодится. Почитай о Леонардо да Винчи, насколько тщательно изучал он человеческое тело, создавая свои гениальные полотна.

Слушая друга Пётр осознавал, что ему хочется стать таким же, умным, знающим, уверенным в своих силах, что он хочет и готов учиться. И только одна мысль зудела поперёк всего: Маричка.

На время каникул общежитие опустело. Маричку вызвали в отдел кадров и выдали справку об окончании третьего курса университета по специальности преподаватель младших классов. Девушка очень удивилась, заявив, что не собирается оставлять учёбу, но ей ответили, что с этими вопросами надо обращаться в ректорат. Из общежития её выселили. Уговорив коменданта не трогать её пару дней, Маричка попробовала обратиться к бывшим любовникам, но те или кормили разговорами, или просто закрывали перед ней двери. Пошарив по чужим тумбочкам и дожевав последние сухарики, девушка отправилась на базар, искать с кем добраться до села.

Покрутив носом на почти готовый сруб и милостиво дозволив Петру обнять себя, когда они остались одни, Маричка воспротивилась, когда он проявил инициативу на большее, заявив, что человек, сидевший в тюрьме, не может оставаться её мужем.

– А как же дети? – взволновался Пётр.

– А что дети? Живут себе у родителей и пусть живут, – пожала плечами Маричка, уверенная, что она здесь не останется, а за границей дети будут только мешать.

Но деньги Маричке всё же были нужны. И она согласилась преподавать в местной школе, повисшие без учителей математику, немецкий язык и пение. Поговорив с ней и выяснив уровень её знаний, который вернее было бы назвать уровнем незнания, директриса пришла в ужас от собственного решения. Но терять не заполненные ставки было жаль. Она и так еле уговорила Александра вести природоведение и ботанику.

Жить в новом срубе Маричка не стала, рассудив, что там придётся всё делать самой. Она поселилась в комнатке при школе, рассчитывая питаться в интернатовской столовой, а сыры и молочку брать у родителей. Мать расплакалась, наконец увидев свою девочку, кинулась обнять, но Маричка отшатнулась. Ей была неприятна эта постаревшая женщина в простой домотканой одежде. На спрятавшихся детей она даже не посмотрела.

– Я только возьму продукты и уйду, – ответила она на суету матери, начавшей собирать на стол, – а всё это упакуй мне с собой.

– А ну-ка, мать, стой! – рявкнул отец, появляясь на пороге. – Какие продукты, доченька? – нарочито ласково произнёс он. – Ты давай переодевайся, матери по хозяйству подсоби, с детьми двором займитесь, и тёплую одёжку детям справить пора, похолодает скоро.

– Опять прислугой сделать хотите… – разозлилась Маричка, – я теперь учительницей в школе буду, не к лицу мне в дерьме ковыряться.

– Значит деньги и продукты из дома, где детей оставила, к лицу, а помочь эти самые продукты изготовить, так мы гордые, педагоги мы… а ну выкатывайся отсюда! И чтоб я тебя не видел пока у матери прощения не попросишь и не поймёшь, что сыры на вербах не растут, они труда требуют.

Маричка еле тащилась на центральную, размазывая по лицу слёзы с дорожной пылью: «Да что я им сделала? За что они со мной так?». Она дошла до речки, с омерзением и дрожью умылась ледяной водой и успокоилась, подумав, что пока не знает как, но жестоко отомстит всем за пережитые унижения.

– Я дам ей денег, пусть возвращается в университет, – тяжело вздохнул Пётр.

– И ей сделаешь хуже, и себе, – возразил Саша, – любые деньги она тут же растратит, её содержать придётся и не факт, что лишь на время учёбы. Сейчас у тебя высокие заработки на волне сенсации, но дальше они снизятся.

– Мне много не надо. Проживу.

– Тебе не надо. А детям и одежда, и обувь и много всего ещё нужно. И на учёбу им деньги откладывать не помешает. Да и тебе учиться необходимо, чтобы стабильно в профессию войти.

– Так и она учиться хочет.

– Петро, разуй глаза. Она не учиться хочет, а жить ничего не делая. Поговори с ней на темы предметов, которые им преподавали в течение трёх лет. Полный нуль. Спрашивает зачем я через аквариум воздух прогоняю. Я объясняю ей, что так вода насыщается кислородом. А она смеётся, что я её за дуру держу, мол вода жидкость, а кислород газ, и как они могут смешиваться. И это после химии, коллоидной химии и атомной физики.

– Ну что рыба в пруду задыхается без кислорода, если много растений в воде это даже я знаю. Шутила наверно.

– Да уж какие шутки. Поговори с ней о чём серьёзном, сам поймёшь. Поедет в город, будет и дальше бездельничать, да жизнь прогуливать. Работая здесь в школе, она хоть что-то из учебников запомнит, а если втянется, может и развиваться начнёт, да человеком станет, а не пиявкой на родителях.

Маричка устало плелась к больничке, в надежде что Степанида покормит её и устроит отдыхать. «В городе без денег делать нечего, – рассуждала она, – но они же сами сказали, что мне на учебу деньги откладывали, а раз откладывали мне, значит это уже и не их деньги, а мои. Откладывали 17 лет, а отдавали только 3 года, а где остальные, за 14 лет? Зажали? Деньги я у них не заработала. Семнадцать лет на них пахала, а теперь мои дети на них работают, значит они мне должны, а не я им…».

Но врачихи дома не оказалось. А Степан и раньше Маричку не слишком привечал, а теперь и подавно. «И чего орать было, что у меня есть муж и дети, – недоумевала девушка, – а то я не знаю кто у меня есть. Да и вообще какое его дело. За что только хорошим человеком считается? Был бы хороший, накормил бы, посочувствовал, помог… а не выгонять сразу, да ещё и обзываться. Нет, валить надо отсюда. Вот поработаю я в этой дурацкой школе и пошлют меня на учительский семинар. А там немцы приедут. Опытом обмениваться. И поеду я жить в Германию. И буду сидеть на золотом песке пляжа у тёплого моря. И весь Париж будет у меня перед глазами, с Бинг Беном и пальмами, а вокруг будут важно ходить павлины и я буду наслаждаться шоколадом и их пением».

Мечтая, дошла она до кабинета директора школы, просить аванс.

– А ты разве не получила подъёмные? – удивилась директриса, отпирая сейф и доставая деньги.

– Не ты, а Вы, я теперь учительница. А что я получила и что нет не Ваше дело, – выплеснула девушка зашкаливающую злость: «И эта туда же!».

– До свидания, Мария Михайловна, рада была с Вами повидаться, – сказала директриса, кладя деньги обратно и запирая сейф.

– А деньги?

– Какие деньги?

– Аванс!

– Ах, это, вот почитайте, – она положила на стол трудовое законодательство, – с собой дать не могу, единственный экземпляр.

Маричка выскочила из школы злая, голодная и растерянная, денег нет, еды нет, дёрнулась было идти к Петру, но поняв, что уже не дойдет, вернулась в свою комнату и без сил упала на кровать. «Ну что они все на меня набросились? Из города забрали. Жизни не дают. Доучиться не дали. Я же ничего плохого не делаю. Ну да, своровала пенсию. Так Петро за неё отсидел, значит это уже не считается. Да и не я преступница, а он. Я же не сидела. И жить с преступником не могу, говорят их за границу не пускают», – с этими горькими мыслями Маричка заснула, а когда проснулась обнаружила рядом две корзинки, судя по способу плетения, от матери и Петра. «Ага, стыдно стало, – думала девушка, жадно набивая рот едой, – могли бы и конфет каких положить, или шоколада». А когда увидела на дне корзинки Петра деньги, скривилась: «Он что дурной? Да я на них и недели не проживу».

С началом нового учебного года, заработала школьная столовая и Маричка, расплатившись с поварихой очередными деньгами Петра, наконец дорвалась до горячей пищи. Вести уроки оказалось несложно. Вечером она переписывала в тетрадь раздел учебника, а утром пересказывала его детям. Если они задавали вопросы, она просто повторяла ещё раз уже сказанное. А когда одна девочка попросила объяснить, ответила, что школа не для тупых. Больше дети вопросов не задавали.

Первая зарплата Маричку возмутила. Она рассчитывала поехать в город, обновить гардероб, косметику, посидеть в ресторане… а денег, если отдать за питание, даже на пару ботинок не хватало. От Петра регулярно приходили корзинки, но деньги сразу расходились на конфеты и шоколад. Пётр пытался ухаживать за Маричкой, надеясь вернуть семью. Но она подала на развод. А когда он напомнил, что сидел за неё, начала так возмущаться, что он сам предложил отсидеть, а теперь её попрекает, что бедному парню ещё и оправдываться пришлось. Через некоторое время их вызвали в город на суд. Маричка была неприятно поражена обнаружив, что вместе с Петром, едут её отец с сыном, старшие братья, Саша и Степаныч.

Когда судья попросил вывести из зала суда ребёнка, мальчишка вскочил и громко заявил: «Я никуда не пойду! Я не хочу, чтобы меня ей отдали!».

– Ей, это кому, молодой человек, – вежливо поинтересовался судья.

– Ей! – кивнул мальчик на Маричку.

– Но разве эта молодая женщина не Ваша мать?

– Нет! Моей мамой всегда была бабушка.

– Вы живёте с бабушкой?

– И с дедушкой. А она нас бросила. Сестра её даже не помнит. Но если надо могу жить с папой Петром. Он хороший, добрый. Многому учит нас, как дядя Саша, только по-другому. А с ней я жить не буду.

– Ваша позиция понятна, молодой человек, – улыбнулся судья, – мы учтём её. «Вы записали? – обратился он к стенографистке. – Да, Ваша честь». – Как видите всё запротоколировано, так что Вы можете пока спокойно посидеть в библиотеке. Здесь, на нашем этаже, прекрасная детская библиотека, Вам будет интересно.

Маричка слушала с отвисшей челюстью. К чему эти разговоры, если она не собиралась забирать детей. Зачем они ей?! Вот алименты, да, их она потребует. Но всё сложилось как-то не так, как она думала. Оказалось, что раз дети жили не с ней и она о них не заботилась, то и алименты присудили её родителям, от которых отец тут же отказался, заявив, что Пётр так много для них делает, что никакие алименты не покроют, и что они разберутся между собой, по-родственному. А то, что она этих детей рожала никто во внимание не принял и даже в протокол вносить не стали.

Маричка думала, что после суда все поедут домой и она сэкономит на дороге. Но они поехали в какой-то музей. Её тоже звали, но она отказалась. Что за удовольствие по музеям ходить?! Зато на станции девушку ждал приятный сюрприз. Она встретила бывшую сокурсницу, и та поведала как попасть за границу и дала адрес куда обращаться. Маричка забеспокоилась, что там работать надо, но знакомая успокоила, что работа пустяковая, а если повезёт, то просто выгуливать стариков. Маричка воспряла духом, но решила дождаться семинара, может тогда и вообще работать не придётся.

Оказалось, что на семинар приедут американцы. Первый день: практическое занятие в лесопарке. Форма одежды: рабочая. Второй день коллоквиум и банкет в ресторане. Маричку слова про рабочую одежду рассмешили. Приедут иностранцы, ещё и из самой Америки, небось один носок стоит как весь её гардероб, а она как чучело вырядится. Она выбрала самое красивое платье, бусы и золотые серьги, которые ей Петро на рождение детей дарил, и единственные выходные туфли на каблуках. Покрутилась перед закрытым ставнями окном и решила, что несомненно привлечёт внимание какого-нибудь американца и он увезёт её с собой в страну вечного праздника.

В фойе городской школы, откуда учителей должен был забрать автобус, собралось полтора десятка очень важных молодых женщин, разодетых как куклы и увешанных украшениями, как новогодние ёлки. А когда автобус остановился возле гостиницы с иностранцами, в него ввалилась хохочущая компания разновозрастных мужчин и женщин в растянутых тренингах, потрёпанных футболках и видавших виды кроссовках. Встретившись взглядами, обе команды онемели, а затем переводчик огласил вопрос руководителя американской группы, интересовавшегося, где учителя, с которыми им предстоит вместе работать. В лесопарке американцы граблями сгребали ветки и охапками сносили их в общую кучу, с иронией наблюдая как красавицы-учительницы, беря по одной веточке двумя пальчиками, на носочках несли их к прочему хворосту, стараясь не наступать на, проваливающиеся в лесную почву, каблуки. Маричка увидев, что её участие в этом трудовом празднике никого не беспокоит, да и выбирать не из чего, села в отдалении на поваленное дерево, в ожидании обратной дороги в город.

– Где только они таких нищебродов набрали, – возмущались в фойе гостиницы разочарованные учительницы, заполняя бумаги на заселение.

Коллоквиум проходил в большом зале лектория, в который собрали учителей других школ и студентов. Все выступающие оказались профессорами, в том числе и те, что в дранных обувках таскали лесной отпад. Они опять выделялись разномастной простотой одежды, но уже брендовой и очень дорогой. В отличие от местной профессуры, американцы не привезли с собой ни таблиц, ни диаграмм, не заморачивались отведённым временем и детализацией, а уверенно рисовали кривые круги и стрелки, обозначая давление человеческого сообщества на природу. Вследствие чего принимающая сторона оказалась слегка шокирована. А когда, после часового отдыха, американцы спустились в ресторан ухоженные, нарядные, как с картинок модных заграничных журналов, Маричке и вовсе поплохело. Теперь она бы схватилась за каждого.

– Это ж надо уметь так притворяться, – думала она, – специально прикидывались, чтобы в лесу никто их соблазнять не кинулся, ещё и перчатки надели, чтобы мы ухоженных рук не увидели. А доклады, один смех, я бы и то кружочки красивее нарисовала.

В село девушка не поехала, а направилась по адресу, оставленному сокурсницей. Женщина, оформляющая документы, сразу огорошила, что необходим заграничный паспорт. Маричка, услышав как его заказать и сколько ждать, за голову схватилась. Но оказалось, что контора всё может сделать сама, только за границей долг дольше отрабатывать придётся.

– А если мне работа не понравится?

– Нет такого! Или едешь и работаешь, или уходишь и не морочишь мне голову.

– Но я ведь могу не справиться…

– Пока не отработаешь долг у тебя будут две возможности: уход за пожилыми людьми и инвалидами или проституция. Не справишься с первой, отправишься на вторую.

Маричка уехала. Пётр, сам себе не веря, почувствовал облегчение. Ему больше не надо было следить, чтобы она не голодала, не сотворила очередную глупость, объяснять сыну и дочери почему они не должны ей грубить и зачем им учить её скучные уроки. Ажиотаж вокруг его работ, как Саша и предупреждал, утих и Пётр радовался, что не отдал все сбережения бывшей супруге, внезапно осознав, что свободен и может попробовать поступить в вуз.

Саша посоветовал Петру ускорить процесс обучения, экстерном сдав экзамены за два курса в академии искусств и в лесотехнической академии, и перейти на третьи курсы дневного обучения обоих вузов вольным слушателем.

– Структуры древесины ты знаешь лучше любого профессора, – аргументировал он свои советы, – подучишь термины и сдашь. Анатомию я в тебя вложил, зря что ли на лекции да в спортзал таскал. Ты механику движений не только в теории знаешь, но и на практике прочувствовал. По технике рисунка имеешь диплом известной мастерской. По истории искусств сам можешь лекции читать. Окончишь третьи курсы и будем переводить тебя учиться по обмену за границей. Там и защитишь докторант.

– Саш, не справлюсь я. И родителям Марички помочь надо. И как я опять детей оставлю…

– Дети подросли, поймут. Да и не бросишь же ты их, небось каждую ночь письма строчить будешь. А помощь я организую, не вопрос, вон сколько подрастающих лоботрясов дурью мается. Так что не дрейф, прорвёмся.

– Страшно мне.

– Страшно чего? Что ты теряешь?

– Стыдно, вдруг не справлюсь.

– А, так это не страх, это гордыня в тебе заговорила. Как это я весь такой крутой и вдруг чего-то не сумел.

– Да ну тебя, – рассмеялся Пётр и, встав в позу, стукнул себя кулаком в грудь: «Я здесь самый-самый крутой! После Саши». Он ткнул кулаком в друга, и они, смеясь, устроили очередную потасовку.

Пётр боялся, что на экзаменах будет стеснятся, мямлить, забывая термины, но неожиданно ощутил себя свободно, словно на выставках и презентациях своих поделок, где приходилось общаться с разными людьми и отвечать на многочисленные вопросы. Он получил разрешения на вольное посещение лекций и предложения работать лаборантом. Саша рассудил, что работая на кафедре лесоведения, Пётр сможет изучить имеющиеся там образцы древесины экзотических растений, с которыми друг ещё не сталкивался, а реставрационная мастерская займёт много времени и для обучения бесполезна. Он посоветовал для подработки найти небольшую котельную на ночные смены, где можно и позаниматься, и поспать.

Когда у студентов начались зимние каникулы, Саша привёз в город детей и они почти неделю провели в его городской квартире, посетив цирк, кукольный театр и новогодние праздники. Подарки за выступления у ёлок привели детей в неописуемый восторг. Но как Саша с Петром ни уговаривали, дети ничего оттуда кушать не стали, желая поделиться с бабой, дедом и ребятами в школе, только нюхали мандаринки, аккуратно беря их в руки и ахали. Пришлось ребятам раскошелиться и закупить десяток килограмм конфет, а Саше ещё и поднять свои связи, чтобы достать мандарины. И они, вчетвером, целый день клеили и наполняли новогодние кулёчки.

Маричка, с гадливостью в душе и фальшивой улыбкой на губах, занималась тем от чего бежала. Работа была не тяжёлая, гораздо легче чем на родительском подворье, но её коробила мысль, что она должна кому-то прислуживать и вообще трудиться. Ухаживать ей приходилось за русскоязычными эмигрантами, которые не были ни богатыми, ни щедрыми. Очередь из мужчин в ближайшем окружении не наблюдалась. Пару раз она купилась на предложение «подвезти», но не получив ни удовольствия, ни подарков, больше на них не отзывалась. Подопечная ей досталась вредная, всем недовольная.

– Так поменяй, – пожимали плечами девчонки на её жалобы. Но сколько она ни обращалась к кураторше, та отвечала, что других нет. Потом Маричка узнала, что в контору надо деньги отстёгивать, и после нескольких месяцев работы подопечную ей поменяли. Новая дама любила рассказывать о себе и своей жизни. Маричка не прислушивалась до тех пор, пока однажды ни услыхала, что дама и сама ухаживала за стариками и вышла за одного из них замуж.

Муж её подопечной был кандидат наук. Жили они обеспечено. Но приятель постоянно звонил, рассказывал, как прекрасно он устроился и если они приедут, её супруга примут в научный центр на высокооплачиваемую работу. На работу супруга взяли, но только на время выполнения заказного проекта, поэтому ей тоже пришлось работать. Поменяв несколько работ и с десяток подопечных, она попала к своему будущему супругу. А у её мужа обострилось заболевание. Ухаживать за двумя неработающими мужиками не было ни желания, ни сил. Дети взрослые, обзавелись собственными семьями. Она развелась с больным мужем и ушла жить к сыну.

Её подопечный, когда она пожаловалась, как они ютятся в маленькой квартирке, предложил жить у него. Так они сошлись, а со временем поженились. Потом оказалось, что дети у него были и ей пришлось выдержать кошмарный суд. На все вопросы связанный с женитьбой, ответ был один: влюбился. Во что Маричке не верилось: «Ей за шестьдесят, ему за восемьдесят, какая любовь?! Да она собственного мужа не пожалела, чтобы квартиру этого старика заграбастать. А мне вечно всех жалко. А меня кто пожалел? Да никто. Выкинули за границу, как гниль в компостную яму. Перегнивай, Маричка, может удобрением станешь. Может и стану. Назло им стану. Тогда все поймут, что не они были правы, а я».

Цель намечена. Маршрут определён. Теперь Маричка просила, чтобы ей в подопечные давали одиноких мужчин. Попадались и такие, что жить к себе звали, да только больно здоровые, с такими быстро вдовой не станешь, и жениться они не спешили, хотели приобрести любовницу и бесплатную прислугу в одном лице. Рассчитавшись с долгами, немного освоившись и собрав денег, Маричка решила попробовать пожить в другой стране, где у фирмы были свои конторы. И поменяв три страны, очутилась в Италии. Там для неё, благодаря местному куратору, молодому симпатичному полукровке, нашлась работа продавца с условием, что она будет, вместе с другими девушками, убираться на вилле хозяина магазина. Маричка с радостью согласилась, уже представляя себя женой этого самого хозяина.

Синее небо. Синее море. Белая яхта у основания крутой лестницы. И она, одна из девушек в коротеньких голубых платьишках, белых кружевных фартучках, выстроившихся, на фоне белоснежной виллы, на мозаичных плитах, уставленного кадками с зеленью, двора. Маричка сама себе завидовала, не долго, до тех пор, пока ни началась оргия. Когда она заплакала, пытаясь сопротивляться, её избили и насиловали втроём до тех пор, пока не вмешался отец хозяина. Изнасилование могло аукнуться проблемами в определённых кругах. Забрать её у сына было делом пары минут, тот и сам был не рад, что в алкогольно-наркотическом угаре сорвался с тормозов. И Маричка оказалась у Габриеля. Так начался новый этап жизни, о которой она столько мечтала.

– Значит так, синьорина, – сказал он, привезя её на виллу, – это мой дом. Захочешь остаться, станет твоим домом. Захочешь, будешь работать, нет, не надо, денег хватает. Не захочешь остаться, принуждать не стану, но из страны беги, те мужики власть большую имеют, защитить тебя некому будет. Сегодня отдыхай, твой гардероб во второй комнате слева на втором этаже, кухня на первом. Завтра давай ответ.

Маричка, преодолевая боль и слабость, приняла ванну и скрючилась в постели, роняя горькие слёзы. А потом рассмеялась, вдруг осознав, что, пережив боль и унижение, она может больше не работать и заполучить прекрасный дом и богатого, щедрого мужика. Но тут её посетила мысль о возможном обмане, и она, в ужасе, снова заплакала.

Габриэль оказался щедрым спокойным мужчиной. Пресыщенный жизнью, но опытный и дальновидный, он не пытался развлечь себя острыми ощущениями, а выискивал новизну в уже привычных красках и сюжетах. В нём давно никто и ничто не вызывало такого откровенного веселья, как странная логика и неубиваемое стремление к несуществующей цели этой деревенской девочки. И он дарил ей возможность вплотную подойти к её мечте, с любопытством исследователя наблюдая, что же она будет делать дальше.

– Как я могу с ней общаться, – возражала Маричка, когда Габриэль пытался ввести её в компанию своих знакомых, – у неё два любовника. Мне противно даже видеть её. Я выходила замуж девственницей и вынуждена была поступать против себя, не имея других возможностей выбиться в люди. А она же просто распущенная.

Габриэль только улыбался, не напоминая о её теперешнем статусе и через сколько мужчин абсолютно добровольно она прошла прежде чем попала к его сыну. Он водил её по дорогим ресторанам, возил по заграницам, они плавали на огромном, с многоэтажный дом, корабле. Жизнь Марички стала такой, как она когда-то мечтала. Всё было: и наряды, и дорогие украшения, и косметологи, и море, и пальмы, и деньги, и вечный праздник. Виллу обслуживали приходящие уборщицы, повар и садовник. Но окружающие не обращали на неё никакого внимания, никто не восхищался ни её нарядами, ни украшениями… всё было обыденно и скучно.

Забеспокоилась Маричка только когда Габриэль заболел. Он так и не женился на ней. Денег и барахла она скопила немало, но куда ехать и как везти?! Габриэль позаботился и об этом, завещав дом сыну с возможностью для Марички в нём проживать и распоряжаться имеющимися в нём предметами, а также открыл счёт на её имя. Болел он не долго. Она за ним не ухаживала. Габриэль купил ей путёвку в санаторий: «Езжай, отдохни. Когда всё кончится, вернёшься».

В санатории, к её сожалению, отдыхали парами. Было несколько одиноких мужиков, но старые и не богатые. Пару раз приходил к ней ночью парень из обслуги, поняв, что платить она не собирается обозвал её старой облезлой обезьяной и слился. Больше Маричка в санатории не ездила, да и вообще никуда не ездила, скучно. Скука одолевала, делать ничего не хотелось. И Маричка решила, что пришло время показаться в селе, пусть обзавидуются. Написала родителям, не получив ответа, написала Степаниде. В ответ пришло официальное письмо с датой смерти и местом захоронения. Прочитав, Маричка сообразила, что и родителей уже нет, и послала письмо Петру, вложив туда письма сыну и дочери.

Через какое-то время она получила письмо от сына:

Здравствуйте, не уважаемая мной, синьора Марина, по какой-то непонятной причине называющая меня сыном. Вашим сыном я никогда не был и прошу больше так ко мне не обращаться. И вообще не обращаться. Дом у Вас хороший. Италия красивая страна. Мы были там несколько раз с мамой, мелкими и дядей Сашей с его семьёй, когда папа ездил читать лекции в университете и на открытие его выставок. Сестра Ваше письмо получать отказалась, она живёт с семьёй во Франции, где делает докторант и сказала, что ей некогда отвлекаться на всякую ерунду. Я отвечаю на Ваше письмо исключительно из желания оградить себя и своих близких от Вашего внимания. Просьба нас больше не беспокоить и вообще забыть, что мы были когда-то знакомы.

Маричка столько раз перечитывала письмо, что затёрла его до дыр. Её опять отвергли. За что? Она же ничего не просила, наоборот, приглашала в гости или сама бы приехала. И что за мама могла быть там с ними, если она здесь. Петр что женился?! Тогда почему её собственный сын называет чужую женщину мамой?! Да и какие лекции в университете?! Пётр же судимый! Подумав, что сын специально всё придумал чтобы позлить её, она успокоилась и решила, что делать ей в их зачуханном селе нечего.

Сидеть одной было тоскливо и Маричка стала спускаться в город. Она с удовольствием знакомилась с мужчинами, гуляя с ними по ресторанам и привозя к себе на виллу. Её больше не удивляло, что они не делают ей дорогих подарков, но не нравилось, что они ждут подарков от неё. Были и такие, что хотели жениться, но только пока не узнавали, что вилла ей не принадлежит. Маричку такое отношение бесило. «До чего бессовестные люди, – думала она, – все хотят поживиться за чужой счёт, и никто не думает, что я тоже живой человек и хочу просто любви и ласки, внимания, а не оплачивать их неуёмные потребности».

Сплетни распространяются быстро и охотники за деньгами, поняв, что у неё не поживишься, оставили Маричку в покое. Спускаться в город она перестала, пресытившись ресторанами и случайными связями. Последние годы она всегда просыпалась поздно, а теперь и вовсе стало незачем вставать с постели. Скука разъедала её, а интереса ни к чему не было. Растрёпанная, в ночной сорочке, она прожёвывала завтрак и возвращалась в кровать с бутылкой вина или пива.

Сын Габриэля, переживая за виллу, приставил к Маричке служанку, которая с утра причёсывала, умывала её, одевала и усаживала в кресло во дворе, где та погружалась в полудрёму и отчаяние неимоверной скуки, которую нечем было заполнить.

– Всё уже было, – удивлялась Маричка, – и всё есть, вот оно, руку протяни, а зачем… скучно. – А потом вдруг начинала смеяться, тыкая пальцем в сторону моря: «А у них и того нет. Рабы. Нищие рабы, не понимающие что такое настоящая жизнь. Нет, не в том веке я родилась, вот в прошлом веке…», – и она снова погружалась в полудрёму, проваливаясь в омуты подсознательного. Но иногда она вдруг оживала и рассказывала о себе и своей жизни, как много и тяжело работала, училась, всем помогала, обо всех заботилась, но дети выросли неблагодарными, а муж завёл себе другую, хоть она никогда не изменяла ему.

Саша по-прежнему ездил в город читать лекции, проводить семинары, тренировать спецгруппу полиции. Ему предлагали кафедры, давали ранг и должность в управлении, но он упорно возвращался к своей клинике, аптеке и зоопарку, которые, благодаря их с Петром заботе, приобрели вес и статус на всю округу.

Теперь здесь работали два аптекаря-провизора, три ветврача – выучившиеся и вернувшиеся в село ребята, четыре смотрителя зоопарка, бывшие лесозаготовители, два агронома на лекарском огороде, одна из которых его жена. А в совместном палисаднике его ждали побратим, уже доктор наук и известный художник, пятеро младших ребятишек, его и Петра, и бутылка доброго французского вина.

– Знаешь, что самое смешное, – произнёс Пётр, разглядывая на свет насыщенный винный цвет напитка в изящном бокале, – за мою карьеру и всё, что нам вместе удалось в этой жизни, мы должны быть благодарны Маричке. Ты бы и без меня поднялся и исполнил задуманное. А вот я… Если бы она не украла деньги, и не отвернулась от меня после того, как я отсидел за неё в тюрьме, всё могло сложиться по-другому.

– Тогда благодари мужа своей сестры, – рассмеялся Саша.

– А он причём? – не понял Пётр.

– Так если бы у него было куда её привести, он бы не пошёл к вам в примаки. И ты бы не лишился дома.

– Это надо его родителей благодарить, – подхватил Пётр, – за то, что родили аж девятерых детей.

– Интересная мысль, – сказал Саша, когда они отсмеялись, – надо предложить кому-то из наших внуков на диссертацию:

«Масса людей, предшествуя событиям или участвуя в них, проходит по нашей судьбе особо не задерживаясь, не интересуясь нами, а зачастую и вовсе нас не зная, и при этом кардинально меняют её».

– Вот чем отличается истинный учёный от поделочного мастера даже в научной степени, – рассмеялся Петро, – стоило мне обнародовать факт, как ты тут же подвёл под него причинно-следственную базу.

– Учись пока я жив, – изобразил мимическую скульптуру Саша.

– А ты подольше живи, а то я, знаешь ли, тугодум…

Ласковая, чуть грустная улыбка на минутку задержалась в глазах, глядящих друг в друга, родных людей.

На макушках деревьев тихо догорал закат, а в доме хныкала недавно появившаяся на свет девочка и раздавались женские голоса, перемежаемые смехом.

Желание

Попал мужик в чистилище и просит заново возродиться самостоятельным и независимым.

– Пьянствовал?

– Все пили. Алкоголь был дешёвым, чтобы жили бездумно.

– Обманывал?

– Все обманывали. Система сама заставляла строить отношения на обмане, иначе было не получить надлежащую должность.

– Лебезил перед начальством?

– Все лебезили. Со школьной скамьи меня заставляли выслуживаться и хитрить.

– Воровал?

– Все воровали. Меня поставили в такие условия, что приходилось брать то, что мне не принадлежало, чтобы получить то, что мне было нужно.

– Подводил тех, кто доверился тебе?

– А что мне было делать?! Обстоятельства заставляли.

– А теперь посмотри на чаши весов своей жизни. Во всём, что ты делал и что с тобой происходило, виноват кто-то другой. Ты не взял ответственность ни за один свой поступок. Так как же ты можешь быть самостоятельным?!

Непридуманные истории

Пожарная машина

Прочитав анекдот про «дурочку», одетую во всё красное, я вспомнила смешной случай из своей юности.

Пальто мне покупали «на вырост». Они сначала были велики, потом малы и никогда в пору. После окончания школы мама решила подарить мне отрез ярко-красного кашемира, который она хранила около десяти лет. Платья она шила сама, но боясь, что её старая ножная машинка не возьмёт грубую ткань, пальто доверила шить ателье.

Ткани оказалось маловато и пальто сделали на кокетке с петлями застёжки (остальные пуговички были тайными, внутренними), а рукава дотачали огромными фигурными манжетами. Верхние пуговицы сделали на заказ, красно-белые с необычной расточкой.

Мне только пуговицы в пальто и нравились. У мамы был хороший вкус, талант к рукоделию, готовке и многому другому, умелые руки и светлый разум. Думаю, что пальто было красивое, просто я тогда ещё не доросла до него.

В этом пальто я и приехала из древнего города, ориентированного на запад, в рабочий городок восточной Украины. Красное пальто, винно-красная шляпа, красная сумка, тонкие чёрные перчатки, красно-коричневым змеиным узором колготки.

– Я провожу тебя до площади, – сказал мне знакомый парень.

– Откуда ты знаешь, что мне надо на площадь? – удивилась я.

– Да кто ж тебя здесь не знает, – рассмеялся он, – ты одна так одеваешься, тебя называют пожарной машиной.

Через какое-то время то же самое я услышала от новообретённой приятельницы. Правда про дурочку мне никто не говорил, только про пожарную машину и обиду некоторых лиц женского пола.

Конец света

Вот он и наступил конец света. Кто смог, высыпали на улицу, нервно покуривая возле померкших офисов и магазинов, пытаясь дозвониться до соответствующих органов. Органы отбивались: «Наберите один, наберите 4, наберите 2 или 8, … оставьте номер телефона, мы в течение ближайшего времени с вами свяжемся». Коту понятно, что связываться они не желали. Толпа на улице шумно возмущалась. В унисон неслись вопли из открытых окон. Одни не могли попасть домой, другие выйти на улицу. Не работали лифты.

Кондиционеры больше не охлаждали, набирающие уличные 36 градусов по Цельсию, квартиры.

Холодильники размораживались.

Приготовить пищу, закипятить воду в квартирах, не оборудованных газом, стало не на чём, а в оборудованных страшно из-за нагревающихся труб.

Компьютеризация махнула на достижения цивилизации кабельными хвостами бесполезных портов и все организации, завязанные на интернете и компьютерах, потеряли возможность обслуживать клиентов.

Остановились продажи.

Прервались банковские операции и работа социальных служб.

Клиники не могли записать больных на приём.

Врачи отказались пялиться в Малевичские экраны дисплеев и разъехались по домам.

Вскоре замолчат телефоны и только крики попугаев будут напоминать, что этот мир ещё живой.

Возвращаясь из парка с очередной серией фотоснимков, обнаруживаю на улице непонятное оживление. Двери всех магазинов, офисов, парикмахерских открыты, а их работники курят, толпясь у входов.

Надо зайти в магазин, – думаю, – купить лимонной соли.

И тут слышу:

– Ну что Вы дозвонились?

– Да, обещали подать.

– Говорят, что проверяют.

– У вас тоже нет света?

До меня всё ещё не доходит. Присаживаюсь на лавочку. Рядом люди возмущаются:

– Почему они не работают?

– Мы со счётами считали.

– А мы на счётах не умели, на бумажках подсчитывали.

– Мне таблетки от давления вчера выписали, а аптека закрыта.

– У нас очередь к врачу, а он домой уехал.

И тут я обращаю внимание что внутри помещений темно, и наконец понимаю – нет света. Готовлюсь ночевать у подъезда на лавочке. Света нет, лифты не работают. По глухой крутой лестнице без единого окна, с массой тараканов, пауков и грязи. Сложно.

Захожу в вестибюль. И о радость! Кнопка лифта загорается красным ободком. Рассказываю супругу, что наверно лифты оснащены аварийными генераторами. Он смеётся: «Тебе просто повезло. Две минуты как включили электричество».

Думаете чепуха и это вовсе не Конец Света в глобальном масштабе. Переживаете, что через 5 млрд. лет погаснет Солнце? А вот представьте себе, что обрушится электрическая сеть на длительный срок. Миллиарды людей останутся без воды, продуктов питания, обогрева жилищ, информации и связи. И вот тогда скажите, что это ещё не конец света.

Чехия. Трансфер. Минибус.

– А что отсюда везут? – спрашивает дама.

– Брали Бехеровку, – отвечает ей мой супруг

– Но ей уже все упились, – добавляю я.

Присутствующие мужчины, продолжая тему, обсуждают грушевый и сливовый самогон…

– Самое вкусное вино французское, – вступает в разговор, перебивая, ещё одна дама, – там есть очень старые виноградники, они даже под охраной ЮНЕСКО.

– И всё?! – дама, задавшая вопрос, явно разочарована.

– Я брала с собой яичный ликёр, – говорю я, – но…

– А я пила его впервые в Польше, – вступает в разговор, перебивая, дама, сообщившая о виноградниках, – много лет назад и ни до, ни после ничего вкуснее не пробовала, но он назывался не яичный, а молочный или шоколадный, точно не помню, и не ликёр, а крем ликёр.

Мужчина: «Сладкий?».

Я пожимаю плечами: «Ликёр».

Супруг: «Сладкий».

Мужчина: «Нет, мы сладкого не любим».

Мы с супругом рассказываем о настойке бузины и отвечаем на вопросы, в том числе, перебивающей всех дамы, заявившей, что в Чехии бузина не растёт. Я пообещала ей показать снимки бузины из Мариенбада и Теплиц.

Мужчина: «Кисло-сладкий это мы любим».

Всё та же дама: «Яйца тоже не сладкие!».

– Как кому, – удивляюсь я, – кому-то даже очень сладкие.

Мужчины хихикают, а супруг дёргает меня за руку. До меня медленно начинает доходить, и я уточняю: «Мы говорим о яичном ликёре». Тут уже все громко смеются, кроме упоминаемой дамы, которая обижено заявляет: «А я говорю о яйцах!». Если бы в этот момент раздался гром, его грохота никто бы не услышал.

Особое мнение

Мариенбад. Славковский лес. Лавочка. Семейная пара. Дама заговаривает со мной.

– Гуляете?

– В том числе. Пытаюсь собирать грибы, но сухо и их практически нет.

– Грибы собирать нельзя! Это опасно! Можно отравиться! Только покупать! Моя племянница собрала, пожарила с картошкой, съела буквально малюсенький кусочек и ей сразу стало плохо.

– Нужно знать, что собираешь, а желательно ещё и где.

– Нет, грибы очень ядовиты! Все! В таком маленьком кусочке и столько яда, что её еле спасли! Она почти совсем ничего не откусила, только малюсенький кусочек! А здесь грибов нет, потому что это мёртвый лес!

– Выпадут дожди и появятся грибы. А лесопарк действительно жалко. Столько вырубок! И всё разъезжено машинами и тракторами с волокушами.

– Они его не чистят! Везде валяются остатки стволов и веток! Поэтому лес мёртвый! Вы вслушайтесь какая тишина! Даже птицы не поют!

– Так осень, и почти полдень. Птицы поют в основном весной, обозначая гнездовые и охотничьи территории, и, преимущественно, на утренней и вечерней зорьке.

– Нет! Это мёртвый лес! Поэтому нет ни птиц, ни муравьёв!

– Выйдите по утру, пока не сошла роса, и увидите и зябликов, и мухоловок, и гаичек, и муравьёв. А сейчас жарко и сухо.

– Нет! Если бы они вывозили опавшие ветки, то птицы были бы, и муравьи, и бабочки, и жуки!

– Вообще-то, чем больше гниющей древесины, тем больше насекомых и тех, кто ими питается. Хотя хорошо ли это для леса тут теории противоречивы. А для большинства бабочек и жуков уже не сезон, кто улетел, кто спрятался, а многие дали жизнь потомству и погибли.

– Нет! Мы были в прошлом году в лесу, на две недели раньше, и лес был живой! А сейчас лес мёртвый!

Я улыбнулась. Диалога не получилось. Каждый тянул свою арию. Больше мне сказать было нечего. Да и зачем?! Для чего мне переубеждать эту незнакомую даму, доказывая, что не все грибы ядовиты, а лес претерпевает сезонные изменения?! Эти знания ей абсолютно ни к чему. Здоровее будет. Ведь и хорошими грибами можно отравиться, если они растут на ядовитом субстрате.

Тебя смешит как тяжко я иду

Мариенбад. Славковский лес. Сошла с дорожки, увидев мелькнувший среди деревьев гриб и остановилась передохнуть, опёршись спиной о ствол бука. По дорожке, просвечивающей через подлесок, шла молодая пара с малышом. Мужчина обломал сухую ветку, сгорбился, делая вид, что ковыляет, опираясь на палку и что-то сказал ребёнку, смеясь вместе с ним. Мне стало и смешно, и грустно. И я подумала: «Жизнь быстро пролетает, сын вырастет, а ты познаешь старость. Также ли ты будешь радоваться смеху сына, когда смеяться он уже будет над тобой?!».

Тебя смешит как тяжко я иду,

На палку опираясь на ходу.

Шаржируешь для сына, он смеётся,

И радуешься смеху малыша.

Но молодость, как ветер, пронесётся,

Растает зрелость, к старости спеша.

Захочешь ли смеяться над собой,

Когда, со смехом передав науку,

Твой, уже взрослый, сын покажет внуку:

Как ты бредёшь, изогнутый, с клюкой?!

Ам Исраэль хай

Одинокое облачко на пронзительной открытости неба, остренькое, как слетающий по ветрам лист платана. Подумала, что надо дойти до лавочки и сфотографировать его. Но, пока я шла, оно превратилось в дракончика, потом в рыбку, и наконец растаяло призрачным парашютиком, оставив незамутнённую синеву. И вместе с облачком растворились все ассоциации, сопровождавшие его метаморфозы. Я сидела на лавочке и бездумно наслаждалась прохладным ветерком ещё по-весеннему не жаркого утра.

Сидящая рядом женщина пожаловалась, что всю ночь не сомкнула глаз.

– Зачем они начали эту войну с Ираном, – возмущалась она, – так было спокойно…

– Кто они? – не поняла я.

– Израиль, – ошеломила она меня ответом.

– Так это не они, а мы. И войну начали против нас.

– Я здесь случайно, – расстроенно продолжила она, – я не люблю Израиль и не хотела сюда ехать, меня уговорили приехать в гости.

– Так возвращайтесь.

– Куда?! Я потому и задержалась, что там война началась. Там каждый день бомбят. Куда мне возвращаться, под бомбы?! А теперь ещё и здесь войну развязали, зачем…

Я не стала спрашивать, когда это здесь было тихо и устраивать ликбез. Она была в своей драме и воспринимала всё через её (драмы) антураж. Я понимала пожилого человека, оказавшегося в непривычной ситуации. А где-то внутри зрела усмешка. Ведь нам-то она не только не сочувствовала, даже не пытаясь вникнуть в ситуацию, но и винила в происходящем с ней самой. И облачко моего восприятия её бед тихо таяло в бесконечной синеве единой фразы: «Ам Исраэль хай! Народ Исраэля жив!» \иврит\..

Обыденность

Долго гонялась с фотоаппаратом за белым голубем. А потом увидела коричневого и, поразившись порфировому окрасу и малиновому горлу, всем показывала весьма неудачный снимок поразившей меня птицы.

– Разве черные гуси бывают? – спросил супруг при просмотре очередного фильма о природе.

– Гуси не знаю, а чёрную уточку мы фотографировали, в Теплице, – ответила я, зайдя в Picasa в поисках снимка. И долго смеялась, обнаружив. У озера, где мы снимали соревнования огромных карпов с утками, лебедями и крысой за кусочки хлеба, люди кормили голубей. И тут же вспомнилась площадь Венеции, полностью заполненная голубями, которые и не пытались уступать дорогу, а также львовский «голубиный фонтан» с гнездовьями под крышей костёла иезуитов.

Там, в моём прошлом, были голуби самого разнообразного окраса, но для меня это было обычным и оттого проходило мимо осознания. И только когда в массе одного цвета, пятном выделился другой, я «увидела» его. И смешно подумалось, что также мы воспринимаем всё. К примеру, нормально реагируем на обсценную лексику в анекдотах, в тесной компании, и с немым возмущением слышим её в общественных местах, аналогично открытый топ на пляже и в центре города. И сразу стало понятно поведение мужчин в кафе, которые с удивлением осуждали не слишком молодую женщину, после её ухода, за оголённый живот, открытую спину и юбку мини.

Эндшпиль

– Жду партнёра по шахматам, – случайный собеседник по лавочке отложил телефон, – а он задерживается.

– Давайте я с Вами сыграю, – предложила дама.

– А Вы что?! Умеете?! – скривившись, удивился мужчина.

– Знаю как фигуры ходят, – улыбнулась она.

– Нет, – протянул он, – это не тот уровень, мне с Вами играть будет неинтересно.

Прошло несколько дней. Шахматная партия была в разгаре, и дама задержалась посмотреть, что же там за уровень такой. И тихонько фыркнула, когда её давешний собеседник, надцать раз сходив ферзём в один и тот же угол, поставил его на линию атаки туры, а его партнёр профукал ситуацию и ринулся слоном за пешкой, подставив последнего под удар.

– Присаживайтесь, сыграем, пока моего коллеги нет, – предложил ей при очередной встрече уже узнаваемый шахматист.

– Нет, Вы были правы, – усмехнулась она, – Вам со мной играть будет неинтересно. И, не удержавшись, добавила: «Ваша королева так мозгосшибательно вытанцовывала вокруг чужого короля, что мне вряд ли удастся повторить».

– Не притворяйтесь, я видел, что Вы разбираетесь в игре, – ответил мужчина и не понял с чего вдруг она рассмеялась, вроде ничего смешного не сказал.

Формулы вежливости

Супруг уже зашёл в кофейню, когда мне навстречу из магазина вышла полузнакомая дама и спросила:

– А где Ваш муж, я его давно не видела?

– В кондитории, – рассмеялась я не впервые прозвучавшему вопросу.

В кофейне сабры спросили меня как дела. Мне стало смешно, и я сказала: «Ивритоговорящие спрашивают как дела, что нового, как себя чувствуешь… а русскоговорящие – где твой муж».

Находящаяся там русскоязычная дама засмеялась: «Я только что у Вашего мужа спросила где Вы».

Тактичная забота

На небе ни облачка. Солнце жарит немилосердно. Улицы почти опустели. Из здания выходят две весьма пожилые женщины, причём одна из которых явно старше. И далее звучит тактичная забота младшей, невольно вызывающая уважение и добрую улыбку:

– Шляпу одень, одень, одень шляпу.

– А ты?

– А я их не одеваю, мне не идут шляпы.

Я улыбнулась, сдерживая смех. Дама оглянулась на меня и добавила:

– Поэтому и мучаюсь.

Янтарные бусы

Проходя мимо очередной лавочки, здороваюсь. Мне отвечают и одна из дам спрашивает: «Почему Вы не надели свои янтарные бусы?». Я не успеваю ответить, как между сидящими женщинами завязывается разговор:

– Правильно сделала. Зачем каждый день одевать одно и то же.

– А разве это был не гранат?

– Нет, она сказала янтарь

– А что бывает жёлтый гранат?

– У неё бусы красные.

– А что бывает красный янтарь?

– У меня был настоящий жемчуг, мне…

Больше я уже не слушала, пожелала им хорошего дня и пошла дальше. В моих ответах они явно не нуждались.

Танцы с бубнами. Ватсап

Электричество стало вести себя безобразно, не только исчезать на неопределённый срок, но и отключаться и тут же включаться. В результате, за последние сутки, компьютер дважды перезагружался и трижды вырубался, и перестал работать ватсап на рабочем столе и в меню «Пуск».

После восстановления программы и настроек в браузере, значок уведомлений появился только там. В левом верхнем углу рабочего стола нарисовалась белая панелька с крестиком, а ярлыки обзавелись светлыми квадратиками, но остались не рабочими. Я нажала на крестик, панелька исчезла, а квадратики погасли.

После всевозможных изощрений, включая рекомендации интернета и попытки вызвать текстовое меню на эту непонятную панель, я решила её растянуть. Это оказался хвост, спрятавшегося за экран ватсап. )))

В вашем районе ракетный обстрел

«В вашем районе ракетный обстрел. Вход в убежище», – разбудило среди ночи, сообщение Командования тыла. Ещё несколько сообщений и взвыла сирена, собирая заспанных соседей в мамаде. По прошествии времени, разрывов, новых предупреждений и сирен, пришло сообщение, что можно покидать защищённую территорию.

– И это всё?! А столько паники! – разочарованно сказала на выходе одна из соседок.

– И хорошо, что всё, – подумала я, постеснявшись полюбопытствовать чего же, собственно, она ожидала.

Вежливость

Люди удивительные существа. Парк. Нашла лавочку с небольшим тенистым уголком и уткнулась в девайс. Боковое зрение уловило движение, и я увидела приостановившихся рядом двух дам, растерянно оглядывающих освещённые горячими солнечными лучами скамейки.

– Присаживайтесь, – уступаю им тенистое место и встаю, намереваясь уйти.

– Оставайтесь, Вы нам не мешаете, – звучит в ответ.

Еле удержалась, чтобы не спросить: «А вы нам?».

Отказ

Что лучше в ответ на не слишком обременительную просьбу, которую нет желания исполнять, вежливо уклониться, придумав несуществующую причину или честно отказаться? Мне стали неприятны оба ответа, первый за ложь, второй за отказ. И, смеясь над изощрениями разума, я поняла, что дело всё же не в форме…

Неожиданное «Здрасьте»

В проходе каньона привязали большого пса, гавкающего на каждого проходящего.

– Привет, – ответила я на его «Гаав».

– Доброе утро, – удивлённо поздоровалась со мной, перегоняющая меня женщина.

Как долетели

– Как долетели?

– Классно! Пассажиров было мало. Самолёт маленький. Выйдя из него, чувствовали себя моряками.

Чай с шалфеем клаве не понравился

– Чай с шалфеем клаве не понравился, – говорю продавцу, покупая новую клавиатуру.

– Попробуйте напоить её кофе, может понравится.

Ну да, – подумала я, – кофе ей наверно более привычен.

Размышления

Рефлексы и разумная деятельность. Женщины и осы

Пьём пиво на террасе бара. За одним из столиков две молодые дамы в махровых гостиничных халатах, старательно оголяя на солнце то ноги, то плечи, громко хихикая, изгаляются над мороженным. Неожиданно их смешки переходят в резкий визг, сопровождаемый размахиванием руками. Дамы вскочили, пытаясь отбиться от ос, и вскоре перешли в закрытую залу бара.

Несколько ос прилетели к нам и уселись возле капелек воды, сконденсировавшихся на стекле стола от холода пивных кружек. Мы спокойно продолжали пить пиво, а они воду, не реагируя друг на друга.

Когда моя кружка опустела, и я отставила её в сторону, одна из ос перелетела на её край, исследуя остатки содержимого. Я достала камеру, чтобы её заснять, и она тут же спикировала мне в лицо, резко тормознув напротив глаза, но как только я убрала фотоаппарат, вернулась к кружке.

Рефлексы и разумная деятельность. Оса в яичнице

Выбирая еду для ужина, на стойке раздачи столовой СПА, я увидела неподвижную осу в перемешанном на пюре омлете.

– Что б Вы знали, оса самое чистое животное, – с апломбом заявила мне раздатчица.

Я не стала делиться с ней остатками своего биологического образования, а просто заметила, что не у всех отдыхающих крепкие нервы и желудок.

Осы летали по залу и одна из них принялась танцевать на мокром пятнышке, оставшемся от кусочка упавшего омлета на скатерти. А затем перелетела на край моей тарелки и стала выискивать пеший проход к середине. Не берусь гадать была ли это та же оса, делятся ли они опытом, или по какой другой причине, но в омлет она не совалась, и наткнувшись на него тут же отступала. Наконец, обойдя яичницу, она поползла к варёной колбаске. Я дунула на неё. Она обиженно обернулась и поползла дальше. Пока она не доползла я отрезала большую часть и съела, оставив ей краешек. Но тут подошёл официант. И как только он протянул руку взять тарелку, оса тут же улетела.

Цветы на кофте

Но осы, а может какие другие пчелиные, заставили меня посочувствовать дамам, наслаждавшимся мороженным на террасе бара. И случилось это в лесу. Я одела футболку, вышитую маками на рукавчиках и возле горла. Уж не знаю, что видели насекомые, но они пытались сесть на цветы, чуть ли не тыкаясь мне в лицо. А одна ухитрилась-таки ткнуться мне в губы. Самое удивительное, что эту кофту я одевала в лес на протяжении более десятка лет и никогда не отмечала вокруг неё такой активности.

Ситуационные шаблоны

Человек может кивать, соглашаться, улыбаться, так или иначе поддерживая разговор, и не подавать вида, что абсолютно не воспринимает нас. Чувствуя волну отчуждения или притяжения на интуитивном уровне, мы зачастую не осознаём природы её возникновения.

Подобное тому, как тяжеловозы оставляют глубокие колеи в размытых почвах лесов, или в свежевыпавшем снегу, не позволяя преодолеть стены рытвин, происходит и с нашим сознанием. Оценки происходящего, складываются в жизненный опыт. С возрастом, они заполняют связями мозг, глубоко и плотно вживляясь в его ткани и образуя ситуационные шаблоны. Чем более однообразен опыт, тем эти шаблоны устойчивее, как колеи, создающие почти непреодолимые сложности для образования новой, не типичной для них, мыслительной связи.

И это ещё одна причина недопонимания и недоразумений в общении.

Шаблоны зрения

Нас иногда обманывает зрение, подсовывая привычные образы фигур людей и животных в облаках, древесной структуре, на камнях, других природных объектах. Но обманывают нас не глаза, а центр обработки зрительной информации, который пытается подогнать наличествующие пятна и тени под имеющиеся в папке нашей памяти шаблоны.

Могут ли в течение веков сохраниться рисунки на открытой поверхности?! Они давно должны быть стёрты химической, гидрологической, ветровой эрозией, присыпаны веществами, осаждающимися из воздушных потоков и пролетающих стай животных (птиц, рукокрылых, насекомых). Возле водной стихии твёрдые структуры покрываются водорослями и моллюсками, которые успешно их выгрызают. В других местах, их населяют лишайники и мхи, постепенно набирая почвенный слой, позволяющий прорастать растениям, разрушающим твёрдую основу корнями.

Но что могут доказать живые примеры природы тем, кому непременно надо защитить диссертацию, или создать сенсационный туристический объект?! Отметив, выданную шаблонами зрения, силуэтную схожесть, эти «научные сотрудники» расчищают поверхность, докапывая, дорисовывая и достраивая недостающие до полной материальности части, называя реставрацией то, что по сути является фальсификацией.

Не судить!

Не судить – это оправдать или отпустить?!

Отпустить произошедшее, когда его не вернуть, не исправить….

Всё размыто.

Само значение слова "отпустить" невразумительно.

Отпустить – это смирить себя?! Или забыть?! Или помнить, но не вспоминать?!

Не думать! Не рассуждать! Но память саднит не затягивающейся раной.

Человек может смирить себя, не напоминая никому о своей боли.

Но память… Забывание – прерогатива сознания или подсознательного?!

Можно ли заставить себя сознательно что-то забыть?!

Время. Оно единственное всё стирает и нивелирует. Но боль остаётся. Тупая ноющая боль безвозвратной потери.

Есть повод задуматься

Солнце жарит немилосердно. В парке, который больше напоминает сквер, по утрам почти нет тени. Поэтому большинство пожилых жителей микрорайона скапливается на немногочисленных лавочках, прижатых к дороге, напротив тянущихся непрерывной чередой магазинов и офисов, замыкающих квадрат каньона. Рядом дежурят кошки. В ожидании ежедневной дани, они встречают своих кормильцев и следуют за ними, первыми входя в отпираемые помещения.

Но в этот день продавец уже открыла магазин, а кошка, как сидела вдалеке, так и не сдвинулась с места. Дама стала в дверях, молча коротко кивнула в приглашающем жесте, и кошка тут же подбежала к ней. Было странно видеть, что животное, с расстояния семи-восьми метров, не только заметило чисто человеческий знак, но и сумело расшифровать его.

Невольно вспомнились многочисленные моменты неожиданного поведения животных. Некоторые уже опубликованы в моих сборниках, другие затерялись в анналах памяти или случились не так давно. Не помню рассказывала ли я про загадочную реакцию крапивных долгоносиков, которых содержала дома, в чашках Петри, выясняя динамику кладок, плодовитость… Собирая их в природе с молодых побегов крапивы, я обратила внимание, что они не реагируют на изымание соседей. Но как только я думала, что стоит взять конкретного, наблюдаемого боковым зрением, жука, как он тут же разжимал лапки, поджимал ноги и падал на землю. Заметив это явление, я начала экспериментировать, но результат оказался релевантным только для этого вида и в этом экотопе. Это давняя история, есть много новых.

Фотографируя, я случайно коснулась паутины аргиопа кругопряда, и паук закачался вместе с ней. Полагая что это результат моего толчка, как круги на воде, так и не дождавшись пока колебания прекратятся, я пошла снимать попугаев. Вернувшись в течение получаса, я навела камеру на спокойно висящего паука, но он тут же принялся раскачиваться, с разворотами, стягивая и отпуская паутинные нити. И я с удивлением поняла, что моё первичное касание и вторичная попытка сфотографировать, вызвали не механическое раскачивание паутины, а защитную реакцию её хозяйки.

Осы и пчёлы-плотники, при наведении на них объектива, пытались напугать псевдо-атаками в глаза и сразу теряли интерес при моём отступлении. Хотя возможно они реагировали на отражение в зрачках.

Наверно можно говорить о конвергентном поведении, наблюдая как цапли и кошки одинаково ведут себя рядом с рыбаками, причём не только в ожидании мелкой рыбёшки и заглатывании колючих ершей с головы, но и воруя, неосторожно оставленные без присмотра, приманку, наживку и улов. Там же, возле моря, мы с супругом наблюдали за развлечением ворон. Они взлетали на самую высокую точку минарета и сидели там в ожидании подходящего воздушного потока, а затем съезжали по нему вниз, словно по слегка покатой горке, выравниваясь перед самым тротуаром и усаживаясь на парапет, в ожидании следующей очереди.

А недавно я чуть не смеялась, глядя как майна, соизмеряя расстояние, примериваясь и старательно удерживая равновесие, перешагивает со столбика на столбик, тянущегося вдоль аллеи забора. Поведение майн менялось у нас на глазах. Агрессивные при вселении в регион, они сорились с удодами, выбрасывали из гнёзд воробьёв, теперь, заняв свою нишу, запели, перенимая все окружающие звуки и практически не обращают внимания на более мелких птичек, разве что лениво отгоняют их от источника пищи или воды. Зато с воронами майны явно стараются поддерживать, добрососедские отношения. Интересно было наблюдать как майны, обнаружив засохшую булочку, устроили возле неё крик, привлекая ворону, а затем следовали за ней к луже, где она размачивала подношение, многократно переворачивая и пробуя его. Выклевав нижнюю, размокшую часть ворона отошла, предоставив булку майнам. Они попробовали её, но есть не стали. В другой раз я видела как ворона летела за майнами, призывавшими её криком похожим на карканье.

Сестра рассказывала, что её супруг кормил майн через окно. Но потом они обнаружили, что в их отсутствие птицы залетают в квартиру, портя продукты. Кормить перестали и окно закрыли. Майны, явно несогласные с такой несправедливостью, садились у окна и стучали в стекло, требуя открыть.

Один человек, считающий себя орнитологом, сказал мне, что воробьи и дрозды прыгают, скворцы ходят, и что любую птицу можно отличить по поведению. Но я видела, что воробьи могут и ходить, и зависать в воздухе над растениями, а майны, спеша на зов своей пары, и вышагивают, и прыгают, и бегут, и перелетают.

Имеется множество теорий изменения поведения животных. Но возможно, лишив их природной среды, мы просто запустили новую вариантность эволюционного процесса с приобретением ими принципиально иных шаблонов распознавания объектов и развития интеллектуальных процессов за счёт физической активности, общения, игр… Животные явно умеют выявлять причинно-следственные связи, моделировать ситуации, визуализировать образы, мысленно перемещаясь между намеченными точками, а некоторые и использовать звуковую коммуникацию других видов.

Стоит задуматься.

Подсказки подсознания

Иногда нам кажется, что наше внимание задержалось на чём-то случайно и мы тут же забываем отмеченное. На самом деле, нас ненавязчиво обучают, давая, с виду мелкие, подсказки. Неожиданно для себя, я внезапно обнаруживаю, что иначе воспринимаю много раз наблюдаемую сценку.

Маленькая собачка рвётся с поводка, гавкая и рыча на большую, а та, едва скосив на неё глаза, отвернулась, спокойно следуя рядом со своей хозяйкой.

И я, усмехаясь, повторяю себе то, что уже неоднократно говорила: не на всякое «тяв» надо отвечать «гав».

Случайные мысли

«…Ты сам изумруды грызть пробовал» – цитата из интернета

Увидев шутку, изумрудную дилемму,

И вдоволь насмеявшись от души,

Хоть не художник я, но так она смешит,

Что захотелось мне продолжить эту тему:

«Царскую водку давай! Золото не сахар, в воде не размочишь!». Белочка.

Лифт не едет

Если, находясь в коробке лифта на седьмом этаже, нажимать цифру 7, лифт не едет! Проверено многократно.

Пол первого или полпервого

В интернете вопрос как правильно: пол первого или полпервого?

С полом первого могут возникнуть сложности. С цифровым рядом просто: пол первого и пол первой. С блюдами сложнее. Пол первого может оказаться и мужским, к примеру борщ, рассольник, и женским, например, уха, окрошка, и вовсе неопределяемым, как харчо или щи.

Стайный инстинкт

Небольшой кобелёк, мимоходом обнюхивал стволы деревьев, кусты, лавочки… и вдруг надолго останавливался, принюхиваясь возле очередного объекта, долго поводя носом вниз\вверх, продвигаясь вперёд и отходя назад, явно определяя размеры оставленной метки, после чего ставил свою. «Насколько все же силён стайный инстинкт у самцов», подумалось мне. И неожиданно вспомнились скопления мужиков в пивных барах.

Отсутствие необходимости

Отсутствие необходимости вставать по утрам на работу заставляет просыпаться ни свет, ни заря. Так может причина не в том, что мы не высыпались, а в работе?!

О! Клад!

Если Ваш оклад не клад,

Кто же в этом виноват?!

Направо это налево

«Идёт направо – песнь заводит, Налево – сказку говорит»

Если песнь про задержку на работе, а сказка, про то, что они с женой давно друг другу чужие, то можно и так сказать.

Безотказный тренажёр для мышц Ваших ног!

Тренировка мышц бедра? – без проблем. Низкий унитаз и Вы тренируйтесь ежедневно.

Невидимый ток света

Жизнь – холодное пламя, солнечная энергия, струящаяся по цепям бытия. А у пламени нет другого выхода, только гореть.

Игры слов

Я живность люблю, в отличие от жены! – пояснил мой муж соседке, играя с её собачкой. И я задумалась, а что он хотел сказать?!

Вектор

Никто не идеален. Разница лишь в том, что одни портят жизнь себе, а другие – окружающим.

Не интересно

Ты пожалеешь, – сказал он, – ты не знаешь от чего отказываешься.

Она улыбнулась: «Как можно жалеть о том, чего не знаешь?!».

Проныры

Особы особо проникательные часто не особо проницательные, несмотря на проницаемые для них заслоны.

Гордость и гонор

В чём отличие профессиональной гордости от профессиональной гордыни?! Наверно в возможности посмеяться над собой и испытать уважение к людям других профессий.

Автоматизм

Есть одна странность, наблюдаемая годами. Люди переходят дорогу в неположенном месте, пережидая машины и преодолевая разделители дорожных полос, а потом идут по противоположному тротуару в сторону перехода. Объяснить это можно разве что выработанными рефлексами. Возможно в какой-то период на одной из сторон некомфортные условия передвижения. А дальше включается чистая механика автоматических действий, которую мы стыдливо называем привычкой.

Сочувствие

Когда кто-то жалуется на своих близких, особенно на детей, или обзывает их, можете сочувствовать, даже где-то поддакивать. Но не вздумайте и сами сказать о них, что-нибудь плохое или обозвать. Вас размажут, как масло по асфальту в солнечный день.

Судьба

Масса людей, предшествуя событиям или участвуя в них, проходит по нашей судьбе особо не задерживаясь, не интересуясь нами, а зачастую и вовсе нас не зная, и при этом кардинально меняют её.

Гэ

Г возведённое в степень может набрать значительный вес, вплоть до неузнаваемости, но в корне, под степенью, останется то же самое Г, Г со степенью, даже если это степень академика.

Почти грамматика

У мусора, как и у дерьма, нет множественного числа, как не извращайся – всё мусор и дерьмо.

Вам не нравится жаркая погода

Вам не нравится жаркая погода?! Посидите пол часика возле печи в пекарне. Выйдя на улицу, вы сможете убедиться, что погода шикарная.

Прогресс

Грамота дело наживное, раньше я в слове из пяти букв могла допустить семь ошибок, а теперь только пять.

И символ сердца, со стрелой

И символ сердца, со стрелой Амура,

Весьма неоднозначная фигура.

***

События дней, растворяясь во временах, всплывают бликами памяти

***

С особой, с\ложной красотой

***

Насупился=наелся супа

***

Не вынесла, душа поэта\ Не вынесла душа поэта

***

Креветки женерыба

***

Под вой подвой

***

Падулия стрелой пронзённый, иль мимо пролетитона

***

Куписок

***

Трихилые пальмы

***

КупиДон

***

Вжепора

Чешский блокнот, 2024

***

Лес предсентябрьский. Бучины и ели.

Певчие птички давно улетели.

Входы закрыты в дома муравьиные.

Тянутся тени, полдневные, длинные.

Время грибное. Но сухо и жарко,

Солнце пылает над кронами ярко.

Ветры крепчают, снося тучу к туче.

Лес, будто пьяный, шатает всё круче.

В шелесте листьев буря смятения.

Стон. Треск обломов. Грома падения.

Жителям леса досталось немало,

Мечется белка, дупло разломало.

Знаками бед всюду веток осколки…

В небе послойные водные гонки.

А вдоль горизонта солнца отсветы

Золотом светятся, словно ранеты.

***

Ветер в эркер задувает,

Занавески задирает,

Кожу жарко холодит,

Шелестит в листах тетрадки…

Солнца луч играет в прятки,

Принимая пятен вид.

В стёклах окон отраженье,

Беспрерывное движенье

Ветра, солнца и ветвей.

Горизонтами туманы,

Были эти дни желанны,

Отдыхом, средь всех вестей.

Хоть погода надсмеялась,

Как нарочно расстаралась

Нас принять из жара в жар,

А потом спустила ливни,

Обломала веток бивни,

Следом холода удар.

Мы немного погрустили,

А потом забить решили

На такой её сюрприз.

Солнца ль жар, дождей завеса…

Был нам сладок воздух леса,

Каждый гриб лесной, как приз.

***

Ещё так зелен листьев трепетный муар,

И осень жаркая цветёт, поёт о лете…

Трёхгранки бука усыпают тротуар,

Где прорасти им, к сожалению, не светит.

Надежды полные, они, ещё вчера,

На нежных веточках узорно тяжелели.

Пообрывали их безжалостно ветра,

Что в плотный жар застоя бурей налетели.

В обманчивом покое краткой тишины,

Не так ли мы на завтра планы составляем

И расслабляемся, живя в тисках войны,

И платим дань и поросль юную теряем.

***

Желания людей не совпадают.

Нам хочется грибов, мы ждём дождей.

А для других, что праздно здесь гуляют,

Нет лучше жарких в щедром солнце дней.

И так во всем, кто любит соль, кто сладость,

Кто улиц шум, кто леса тишину.

Не в том беда… Любая меркнет радость,

Когда уходят дети на войну,

Когда сирены оглашают воем,

И в пыль взлетают зданий этажи,

Когда в ничто уходят страшным строем

Те, что вчера планировали жизнь.

***

Что сегодня?! Снова ветер иль покой?!

Нет дождей. Грибы червивы все и редки.

Лес, притихший, пахнет прелою листвой,

По дорожкам бурей сломанные ветки.

Жаль. Ведь нам через неделю улетать.

Что прогноз погоды?! Только обещают.

Ветер. Ветер. Ничего не угадать.

Тучи мимо, словно ласточки, мелькают.

***

По подлеску шаг валежником плетётся,

И не важно напрямую иль тропой.

Нет грибов, грустинкой в сердце отзовётся,

Тут же радость, лес прекрасен сам собой.

Им дышу, не уставая любоваться,

Насыщаясь животворной красотой,

Что не ждёт аплодисментов и оваций,

Жизнь сплетая вместе с солнечной звездой.

***

Текут спасительные тени

Узорных буковых ветвей.

Поскрипывает лес осенний,

Листву роняя в жар аллей.

От ярких солнечных сияний,

В просветах, белый неба свод.

Звук редких птичьих щебетаний

И дятла скомканный аккорд.

Белея, манят взгляд скрипицы,

Упавший старый шишкогриб.

Дрожит коробочка кислицы.

Кипрея кольчатый изгиб.

Ствол каждый просится этюдом,

Со мхов зелёной бахромой.

Бреду, напитываясь чудом,

Неспешной сладкой тишиной.

***

Нам, в ответ на сонм сомнений

В узелках своей судьбы,

Шишки, листики и тени

Имитируют грибы.

Демонстрируя наглядно

Как легко нас обмануть:

Видим то, что нам приятно,

А не правильную суть.

Так порою притяженье

Нас иллюзией манит,

Шаг, второй… и приближенье

Суть обманки различит.

Что же лучше, обмануться,

И потом переживать?

Или вовсе не тянуться,

Но и радости не знать?

Снова в заросли ныряю

И смеюсь, белел сучок…

Доверяю. Проверяю.

Чем душа болит – молчок…

***

Ни канонад, ни пушечных разрывов.

Из храма вышла пара. Повенчались.

И здесь настиг их трубный глас призывов:

«К оружию!». И всё! Они расстались!

На год, на семь, на жизнь… Да кто же знает?!

Эпоха? Местность? Что это меняет?!

Эдмунд Блэр Лейтон[1] тонко подмечает,

Как судьбами людей война играет.

Мечтой фантастики технический прогресс.

Другое время. И страна другая.

Документирует друг к другу интерес.

Связав две жизни, пара молодая.

Сердца их с одиночеством прощаются.

Но радости любви лишь перспективы.

Вновь свадебные марши прерываются.

К оружию! Опять звучат призывы.

***

Гроза промчалась на ветрах,

Прогрохотала.

Дождь пробежался впопыхах

За ней устало.

Слегка покапал и сбежал

За облаками.

И солнце, сквозь небес кристалл,

Вновь над лесами.

В пожарах солнечных лучей

Дремоты токи.

Цветут фиалки и кипрей,

Забыв про сроки.

***

Разъедутся, сотрутся лица,

И за границею граница

Пути судеб разъединит.

И будет, словно снов неверность,

Когдатошняя достоверность,

Забытый к выплате кредит.

Промельтешит мгновеньем жалость

За тем, что дружбой показалось.

Сквозь дней, бегущих, решето

Слова просеялись в ничто.

***

Солнце бледным мячиком катится сквозь тучи.

Осень сентябрится, а дождей все нет.

Облака развешены, словно снега кручи.

Сквозь туманы, златом, плавится рассвет.

Буки непривычны, братскими семейками,

Будто бы срастаясь в несколько стволов.

Полдень. Сквозь маркизы веток над аллейками

Выжженный, аж белый, вод небесных кров.

Солнце алым танцем к горизонту движется,

Красками играя, обнажая синь.

Ветерок проснулся, сразу легче дышится.

Улыбнись, всё в норме, грусть-печаль откинь.

***

Под млечнозвёздной глубиной,

В лесном останце,

Они кружились с тишиной

В безмолвном танце,

Глаза в глаза, рука в руке,

Шаг, повторенье…

Волшебной сказкой в вдалеке

Текло виденье.

Ночь, лаской страсти захмелев,

Сияла млея.

Стих даже ветер, замерев,

Дохнуть не смея,

Застыли тени, облака,

Ночные птицы…

Разлилась нежности река,

Сметя границы.

Писала вечность наш портрет,

В полотнах рея.

Но время таяло в рассвет

И тьма, серея,

Стекала, обнажив простор,

Туманом в тучи.

И хрупкий, чувственный узор

Сжёг солнца лучик.

***

Я повстречался с дождиком с утра.

Он шёл, неспешно капли рассевая.

Туманами их плавила жара

И в облака свивала, поднимая.

Одни текуче растворялись в сини,

Другие, обнимаясь, вили тучи

И опадали в разноцветье цинний,

И воспарялись вновь в туман текучий.

И мысли вместе с ними трепыхали,

Летя к вершинам, падая к подножью,

Вмиг озаряя пройденные дали

И чувства уводя по бездорожью.

А капли в солнце радугой сверкали,

Картинами изменчивыми плыли,

На листьях, словно жемчуга, блистали,

И мне о счастье жизни говорили.

***

Небо тучи громоздит.

Ветер, словно сталь кинжала.

Вот и хлынули дожди.

Пелена жары опала.

Свет сокрыт покровом мглы.

В затуманенном сумбуре,

Ветки сыпятся, стволы,

Стонет лес, объятый бурей.

С тридцати почти на три

Спрыгнула температура.

От зари и до зари

Только вод колоратура.

***

На чёрном фоне зелень, словно смальта,

В дорожке расцветила полосу.

Жизнь пробивает трещины асфальта,

Сжигая чуждый элемент в лесу.

Здесь всё незримо связями расшито,

Энергиями в матрицах причин,

Они текут то явственно, то скрыто,

Преображаясь в завязи личин.

Идёт обмен, плетётся нить живая,

Космической игры гомеостаз.

Лишь мы берём, долги не возвращая,

Губя чудесный мир за блики страз.

***

Пропахший прелою листвой,

Лес демонстрирует покой.

Обломки сникли и привяли.

Хохочет дятел, бьёт стволы.

И лишь валежника валы

Досье ветров, что бушевали.

Асфальт уже почти что сух,

Синички в перьях взбили пух,

От холодов себя спасая.

Строфарий ряд между травой,

И говорушки над землёй,

Как балерины зависая.

***

Чудесная девочка-егоза,

Смелей, не смущайся смотреть в глаза,

Прятать не надо пугливого взгляда,

Ты моё счастье, всей жизни отрада,

Нежно-прекрасная, как дереза.

Но ты опять опускаешь ресницы,

Пряча зрачки цвета спелой корицы,

Робко руку ложа на моё плечо.

Бьётся сердце моё под ней горячо.

И вторую руку даёшь мне в ладонь.

Меня обжигает желанья огонь.

Лисий шаг и вдруг касания миг.

Зал растворяется для нас двоих,

Ты отдаёшься, вливаясь в движение.

Есть только музыка и притяжение.

Чувств обнажённых извечный родник.

Музыка стихла. Не надо грустить.

Жаль мне, но должен тебя отпустить.

Как пережить, где набраться мне силы,

Что кто-то коснётся рук твоих милых,

Станет тебя в новом танце кружить?!

***

За морями синими,

Проводами в инее,

Тропками, дорогами,

Временный приют.

Мыслями, словами,

В топи островками,

Жизнь течёт прологами,

Да мечты снуют.

Там, за горизонтами, где-то за горами,

Сединой увиты зелени лесов.

Было или не было, снами ли, не с нами,

Длинными годами, в несколько часов.

Верится, не верится,

Быт кругами вертится,

По дорогам времени,

Годы не списать.

Юность в прошлом веке

Скрылась вдаль, за вехи.

Осени о зелени

Странно вспоминать.

***

Музыка кончилась в баре, под нами.

Моется кухня, посудой звеня.

Красочно тает закат за горами.

Вечер венчает обыденность дня.

Звёзды всё ярче во тьме проступают.

Месяца серпик к деревьям плывёт.

Где-то собака за стенками лает,

И телевизор соседский орёт.

Ночь расцветила пейзаж фонарями.

Светлым пунктиром дальние трассы.

Лайнер, меж звёзд, бортовыми огнями.

Смех молодёжи возле террасы.

Тьма тихо тает в туманы стекая.

Тянутся тени черней чем грачи.

Прячется в лес рукокрылая стая.

Сны оплывают огарком свечи.

Новый рассвет. И опять повторится:

Сон. Процедуры. Пройтись через лес.

Те же дела разговоры и лица,

Краски заката и трассы порез.

***

Самолёт прочертил полосу

Через ночь, вдоль небес океана.

Девять градусов. Сыро в лесу.

Дождь стекает по крыльям тумана.

Бурелом. Нет привычных грибов.

Чем мы можем ответить стихие?!

Над закатом, в объятьях ветров,

Воды, как анемоны морские.

Манит взгляды витой пируэт

С золотым позументом лазури…

Мы не знаем ещё сколько бед

От над нами струящейся бури.

***

Часы мгновенья отбивают,

Как будто щёлкают орешки.

Кому орлы в них выпадают,

Кому одни сплошные решки.

Кому-то платина, алмазы,

Да золотые унитазы.

Кому нет средств даже на стразы,

И на пластмассовые вазы.

К кому бесчувствие глухое,

Кому-то дружба и участье.

Увы. Ни то и ни другое

Не гарантирует нам счастье.

А в чём оно? В его приметах

Подчас сплошные миражи.

И на вопрос звучит в ответах

То, что не додала нам жизнь.

Но компенсировав пробелы,

Смеёмся сами над собой,

Всё есть. А счастья лебедь белый

Пронёсся где-то стороной.

***

Хочешь, тебе расскажу о любви.

Жарким цветеньем подлесок весной.

Запах, настоянной в солнце, хвои.

Сосны по ветру дымятся пыльцой.

Ночи короче всё день ото дня.

Поисков пар царит оживлённость.

Птицы, кузнечики нежно звенят…

Это ещё не любовь, влюблённость.

Летнею зрелостью дышат поля.

Ягод, орехов обильная власть.

Жаждет дождей, просыхая, земля.

Это ещё не любовь, только страсть.

Воды небесные, словно река.

Осень стирает цвет мокрой рукой.

Охрой заката полны облака,

Лес наполняя глухой тишиной.

Выпадет снег, жизнь в покровах храня,

Стает весной, повторяя всё вновь.

Страхи… надежды… мороза… огня…

Только всё вместе и будет любовь.

***

Мы погостили. И вот улетаем.

Гости всегда остаются гостями.

Воздухом здешним упились горстями.

Время прощаться и с лесом, и с краем.

Жаль, что с погодой нам не подфартило,

Штормы носились деревья сшибая.

Пусть и не всё было классно и мило,

Едем, частичку души оставляя.

Планы войной перечёркнуты жирно.

Жалко не их. Боль по канувшим в вечность.

Здесь всё по-прежнему тихо и мирно.

В сердце надежда на новую встречу.

Острые сосны, кудрявые ели,

Стройные буки, обнявшись стволами,

Росные мхов изумрудных купели,

Царство грибное в земле под ногами.

Рифмованными строчками

***

В этом мире, где жизнь = счастье, горе, и страсть, и страдания,

Где копилка Пандоры уже не настолько плотна,

В золотые рассветы вплетаются птиц щебетания,

И прекрасней, наверно, ни музыки, ни полотна.

И неважно, что всё уже сказано и повторения,

И звучат выражения те же и те же слова.

Ведь наш Космос построен энергией Слова Творения,

Материк мыслеформы и все мы = его острова.

Небо веками туч прикрывает заката сияния.

Глуше звуки. И звёзды пульсируют, как светляки.

И улыбка ребёнка во сне = океан обаяния.

И так хочется всё срисовать скупой рифмой строки.

***

Боль. Звёзд алмазных крошка.

Ворота в темноту.

Внезапная подножка

На ледяном мосту.

Холодная улыбка.

Стеклянные глаза.

Струящаяся зыбка

В немые небеса.

Крик тихо замерзает,

Бесплодный и пустой.

Душа ли отмирает,

Прощается со мной?!

Скользнуть и удержаться.

Назад дороги нет.

Осталось рассмеяться:

Уйдут и жизнь, и след…

Свет тлеет, догорая

Оспинками огня.

Ночь, душной мглой играя,

Баюкает меня.

***

Год Змеи в потоках вод Водолея.

Встретим мы его приход, не жалея,

Сохранив хрустальность гротов Дракона,

Блеск алмазов, бирюзы и циркона.

Всё былое, словно шлейф, за плечами.

Память росами искрит берегами.

Время стрежнем нас несёт, опьяняя,

Изменяется и нас изменяя.

Для общений, обобщений, работы,

Изучения среды обитаний,

Человечество придумало счёты,

Подписав к ним оболочки названий.

Пролетая над незримым порогом,

Пожелаем мы друг другу удачи,

С новым годом! – повторим диалогом,

Хоть решенья нет у этой задачи.

Мы отпущенную роль исполняем,

Наряжаясь в мишуру и улыбку,

И шампанским первый тост отмечаем,

Чтобы вслед прикончить водки бутылку.

***

Ночью старый год помянем.

Ровно в полночь дружно встанем,

Встретив нового приход,

Каждый пояс в свой черёд.

Пожелаем мира в нём!

И шампанское запьём

Водкой и спотыкачом,

Коньяком, вином с кислинкой…

Вспомним ёлку с мандаринкой,

Дом, наполненный теплом,

Маму с папой за столом,

Лет простых круговорот

Тех, где год был просто год.

***

Такое синее небо!

Такое яркое солнце!

Такое странное чувство,

Как будто всё не со мной.

То тихо плыву, то таю,

Сама себя наблюдаю.

И страсти только плацебо,

Изменчивое как стронций,

Чужого мира искусство,

За звёздною темнотой.

Когда застывает время,

А после кипит и мчится,

Жизнь катит на перегоне,

Где валом кружат дела.

И словно попал в засаду,

И нет никакого сладу.

И каждой минуты бремя,

Как поезда колесница,

Как будто я в том вагоне

Всю вечность и провела.

***

Битые стёклышки,

Яркие фантики,

Тайные строчки в ночи…

Острые рёбрышки,

Флёры романтики…

В травах, по горкам, ключи.

Зыбкое, лёгкое

Детство далёкое,

С плотно прикрытой спиной.

Штопки чулочные.

Бусы цветочные.

Папин бас гулкий: «Домой!».

Верой парящее.

Бликом летящее.

Каша в ведре над костром.

Время качнулось

И всё обернулось

Полузабывшимся сном.

***

Порой нам мается влюблённость,

Хмельная неопределённость,

Чувств откровенная метель,

Третирует печаль-разлука…

Но может это просто скука

Событий кружит карусель.

Ведь всё исходит, остывая.

Со временем грядёт другая,

Как переменные в пути,

Где А и Бэ фиксаций точки,

А между ними судеб строчки,

Всего, что с нами во плоти.

Жизнь, словно карты, растасуем.

Но выбор, он непредсказуем,

Как дикий смерч неодолим.

Мы задыхаемся, взлетая,

И в звёздном небе томно тая,

Навек себя смиряем с ним.

***

И пела гитара. И голос хрипел,

Тональность её повторяя.

И кровь закипала. И воздух горел,

В глазах твоих страстью играя.

С тобой не знакома. Случайно сняла

Шутливой смешливою фразой.

Ночь жаркой и нежной на диво была…

О ней не жалела ни разу.

Пришёл, не открыла. От встреч ухожу,

Сбегаю мелькнёт где гитара.

Себе не соврать. Я смеюсь и твержу

О том, что с тобой мы не пара.

Ты тщишься понять отчего вдруг, рубя,

Закрылась за плотным барьером.

Всё просто. Любила, увы, не тебя.

И ты был чужим кавалером.

***

Сдвинулось время, секунда моргнула.

Сбросив вниз семя, птица вспорхнула.

Тучи, как кручи в серых туманах,

Тонут в воздушных седых океанах.

Чёрными точками птицы под ними

Тают, сливаясь с волнами седыми.

Тают снега в отражениях света.

Недра теряя, тает планета.

Всё агрессивней пластики, стали…

Катится время по вертикали,

Вниз, небоскрёбом, мчится, стекает.

В стёклах, как в линзах солнце пылает.

И как загадка с тайною тайной,

Мир расцветает улыбкой случайной,

Там, где тенями раскинулась крона,

Двое целуются в травах газона.

***

Было планов и надежд,

Как у луковки одежд.

Книг любимых этажи,

Репродукций стеллажи.

От шкафов и до полов

Зелень комнатных цветов.

Дверь откроешь на балкон,

Лесопарка птичий звон.

Лето, полное дождей…

Стаяло за тьмой морей.

Мягко светится дисплей.

Время. Возраст. Жизнь скупей.

Колобок судьбы прыг-скок.

Кто же знает свой шесток?!

Это, деточка, восток!

Здесь не сахарный песок.

То ли хрип ворон, то ль стон,

Майн стозвучный обертон.

Мыслей вянущий бутон.

Жар. Пылает Фаэтон.

***

Ты снова уходишь, махнув мне привядшею веткой,

Уносишь в забвенья жар встреч и разверстую синь.

И кружит листок чуть краснеющей марионеткой.

И небо бурлит, а с тобою там был полный штиль.

Мне жаль. И не жаль. Понимаешь, всё это так сложно.

Зачем длить прощанье, забыв всё в мгновенье одно.

Мгновенно прощаться, но помнить столь долго, сколь можно.

Что думать?! Коль нам выбирать всё равно не дано.

Ты снова вернёшься. Всё так предсказуемо длится.

Уходят сезоны, сменяя друг друга в черёд.

Здесь осени нет. Лишь приходит зима прослезиться,

Что лето ушло, не дождавшись дождей поворот.

***

Ты мне твердишь: «Тебя не понимаю».

Порою и себя с трудом поймёшь,

Когда не правда и отнюдь не ложь.

А что тогда?! Да разве же я знаю.

Открыть лицо, лица не открывая.

Под маской, но обличья не скрывая.

Смешная обоюдная игра.

Давно стекли штрихи и пятна грима.

Глядят в глаза открывшегося мима,

Все те, кто обожал ещё вчера.

В плен новых чувств впадают вдохновения…

В глазах рябят софиты, как хрусталь…

Но зрителям всего лишь образ жаль,

И кажутся фальшивыми волнения.

Они в досаде покидают зал,

К нему злорадно обращая спину

За то, что поменял свою личину

И тем привычный облик растоптал.

***

Изменяя имена,

Ткут легенды времена,

Кличут рыцарей шутами,

Гениальных дураками,

Странной памяти цена.

Чтобы имя сохранить,

Стали храмы возводить,

Пирамиды, города…

В землю прячутся руины,

Но других часов былины

В них вписались навсегда.

Даже подпись под картиной,

Современной ли, стариной,

Нам вполне способна лгать.

Ведь известно – подмастерья

Отдают свои творенья

За возможность выживать.

Так ли важно кто, когда.

Море, речка… всё вода

Поит, чистит, разрушает,

В небо облаком взлетает,

Испаряясь навсегда.

***

Чей-то праздник наступает,

Чей прошёл, чей наступил…

Кто кого с чем поздравляет?!

Я реально затупил.

Электричеством играя,

Лампы день за днём включая,

Ханукия дарит свет.

Рядом ёлки из пластмассы.

И повсюду прибамбасы

Разных дат, и мест, и лет.

Дед мороз, сильвестр, вертепы,

Вместе странны и нелепы…

То, что есть. Улыбки. Смех.

На волнах судеб качаясь,

Ветви мира добиваясь,

Нас спасает наш ковчег,

Наша дивная страна,

Всеми красками сияя,

Словно мир объединяя,

Небеса и времена.

***

Сгустились тени у окна.

Свеча моргнула и погасла.

Из парафина, не из масла,

Сгорала в фитильке она.

Пылала яростным огнём,

Почти что затухала, тлея,

Сливаясь с солнечным лучом,

В ладонях ночи пламенея.

Живой огонь взлетал и пел

Над прогорающею связью…

Сгорела. Мир опять просел,

Опутав сердце горькой вязью.

Лишь голоса порой в ночи,

Да снов неясные виденья,

И болью, в сердце, три свечи,

Незатухающего жженья.

***

Как бриллианты по траве

Капли дождевые.

Мысли бродят в голове,

Словно псы цепные.

То как стаи, с тьмой засад,

То бегом, стадами,

Поворот и вновь назад,

Теми же следами.

Не додумав их, гоню.

Все мозги изрыты,

Протоптали колею,

Словно формициды.

Иссыхает нить травы,

Влагу отдавая.

Память падает во рвы,

Низки слов теряя.

***

От одобрительного гула

Мохнатых, деловых шмелей,

Земля теплом весны вздохнула,

В ладонях солнечных лучей.

Раскрыв зелёные листочки,

Под развесёлый птичий гам,

Цветным ковром взошли цветочки,

По пробудившимся лесам.

Полупрозрачные кислицы,

Копытень, спрятанный под лист,

Бра разноцветной медуницы,

Чешуйник, как плаун змеист,

Средь белых ветрениц, синея,

Словно раскрылись небеса,

Дрожащих пролесок аллея,

Фиалок нежная краса,

Печёночницы глаз ласкают,

Одеты в жёлтые шелка,

Опушки солнечно пылают

Безбрежным морем чистяка.

Я так давно там не бывала,

Туманном плотных облаков,

Как в мутной пелене кристалла,

Укрыл всё лет густой покров.

Трепещет память бледной тенью,

Глядясь в себя издалека.

Но в сердце места нет забвенью,

В нём боль, и нежность, и тоска.

***

Ни преград, ни дорог, ничего кутерьма.

Насыщаясь безмирьем, клокочут шторма.

Непонятной реальности странный канон.

Ты хотела узнать, так узнай, – шепчет он.

Здесь ничьей нет морали и память не ткёт.

Здесь и времени нет и ничто не течёт,

Нет пространства, стоячих энергий волна.

Ты хотела узнать – это знанью цена.

Здесь проснуться не сможешь, не сможешь уснуть,

Ни застыть неподвижно, ни просто вздохнуть,

Ни не видеть, ни видеть, ни знать, ни не знать.

Растворяюсь, не в силах что-либо понять.

Тщусь взлететь, и увы, я почти не лечу.

Ни сбежать, ни смолчать, ни сказать что хочу.

Резко села, проснувшись, и нет ничего,

Только странное эхо дыханья его,

Только всё ещё сердце сжимающий страх,

Да осколки видений в открытых глазах.

***

Спи. Ничего не случилось.

Хлынуло время волной.

Смолкло и снова забилось

Сердце дрожащей струной.

Он не давал обещаний

И ничего не прощал,

В странности нежных свиданий,

Фениксом ярким сгорал.

Спи. Не пытай провиденье,

Карты на стол не мечи.

Жаркие эти мгновенья

Душу казнят как мечи.

Спи, запасаясь терпеньем,

Просто оставь и забудь.

Всё обернётся забвеньем,

Раньше ли позже, не суть.

***

Спи. Утро вечера мудреней.

Чем мудренее? Чем вечер.

За ночь приходят десятки идей,

Жаль лишь заполнить их нечем.

Силится разум сменить мыслей ход,

Птицами, рыбой, зверьками…

Дрёмы и сны завели хоровод,

Перемежаясь рывками.

Всё словно в полузабытом кино,

Рвётся в финал кинолента.

Светом фонарным мерцает окно,

Странным порталом момента.

Призраком бродит луна за окном,

С тучами в прятки играя.

Боль затаилась, прикинулась сном,

Дышит, тихонько вздыхая.

***

Вижу тебя из окна автобуса.

Почему-то ощущаю себя птицей.

Кто я тебе – птичка-ласточка? …

Горсть кумкватов, суп вроде на плите.

Книги на полке, журавль где-то над облаками.

Елизавета Кричевец

Взгляд выхватил в толпе знакомый лик.

Мысль замерла. Сознание в свивон[2].

Симан[3]. Тикшорет[4]. Память черновик.

Опавших букв рассыпавшийся звон.

Доварен суп. И прибрана постель.

Уносят мысли в небо, вслед за птицей.

Шаг и звонка тревожащая трель.

На полке строй бумажных эрудиций.

Остывший чай. Помады, стёртой, след.

Кем я была? Быть может тоже птичкой.

Тень прошлого желаний жаркий свет.

Взлёт журавля. Уютный мир с синичкой.

Кумкватов горстка. Ласточки полёт.

Ветров случайных шепотки в деревьях.

Мазками всё в престранный натюрморт

С названьем: жизнь, в текущих каждодневьях.

***

Казалось мне любовь = безумства,

Суетной плоти баловство,

Напрасно думал будто чувства

Совсем не значат ничего.

Прости, что я не смог иначе,

Законы общества сильней…

Теперь же сердце горько плачет

За тихой нежностью твоей. -

Да, мы не виделись полгода,

С тех пор как мир меня отверг.

Что на дворе у нас? -

Погода! -

А день недели? -

День?! Четверг!

Что это знание меняет?!

Четверг, среда, не всё ль равно? -

Всё ничего не означает,

И встреча более всего. -

Я был не прав, прости сердечно,

Давай с начала всё начнём.

Простишь? -

Смешишь?! Прощу конечно.

Зачем нам помнить о плохом?! -

Так значит мир! И снова вместе! -

Ну ты воистину смешной.

Передавай привет невесте.

Прощай! И не ходи за мной!

***

Смешно нам меряться виной.

Всё заросло разрыв-травой.

Я юн был и влюблён до слёз.

Тебе ж всё было не в всерьёз.

Ты обсмеяла мой порыв,

Все двери предо мной закрыв,

Все связи резко оборвав

И жизнь свою с другим связав.

А кем ты был?! Студент. Без средств.

Таких всегда полно окрест.

Что мог мне дать?! Чем покорить?!

Лишь бедность в бедности плодить.

Теперь совсем другой расклад.

В разводе я. – Но я женат.

И что?! Я лучше! Красивей!

Да нет, ты не сравнишься с ней.

Она живительный родник.

Лишь ей благодаря достиг

Я всё к чему так падка ты,

Другой не вижу красоты.

Глаза белеют, грозен вид,

Я отомщу, – она твердит.

Он улыбнулся, не грусти,

Ещё найдёшь свои пути,

И помни: внешность хороша,

Но к ней желательна душа.

***

Хоть и идём с тобой навстречу,

Но я пройду и не замечу

Звезды в фиалковых глазах,

Что озарила ткань мгновенья,

Рождая радость озаренья

И будущей потери страх.

Так хочется тебя коснуться.

Напрасно тщится мысль проснуться

От наваждения страстей.

Дрожат иллюзии от жажды,

Но уже было всё однажды

И истекло слезой дождей.

Не стоит окликать и злиться.

Я не хочу в тебя влюбиться,

Мой смех, как лёд, в твоё: «Люблю!».

За что и почему, кто знает,

Любовь внезапно исчезает

Летя стремительно к нулю.

***

Мне все люди интересны.

Но когда общенья пресны,

Словно надпись на столбе,

Приближаясь, отдаляюсь,

А потом совсем стираюсь

В мимо льющейся толпе.

Кто куда, а я гуляю,

Мыслям вольно позволяю

Улетать за небеса.

Лучше паучки и мухи,

Чем надуманные слухи

Да пустые словеса.

***

Умойтесь слезами. Мадам.

Ничто не проходит бесследно.

Сегодня вы смотритесь бледно.

Но это к лицу даже вам.

Умойтесь слезами. Мадам

Мы с вами, увы, расстаёмся,

Ручьями с другими сольёмся,

Улыбкой закончив бедлам.

Нет, я вас ни в чем не виню.

Вы страстно моей быть желали,

При этом отнюдь не пылали,

К чужому тянулись огню.

Судьба = это тоже лото,

Что выпадет, то и привьётся,

Но только в ответ на ничто

Одно лишь ничто отзовётся.

Вы словно в фальшивом кино,

Всё мнили себя королевой,

Навязчивой, умной и смелой…

А мне было просто смешно.

Умойтесь слезами. Мадам.

***

Внешность часто нас сбивает,

Прошлый образ вызывает,

Не давая заглянуть

В непроявленную суть.

То, что внешне так похоже,

Часто не одно и то же.

То, что разное на вид,

Суть одну порой явит.

Для примера: лист кленовый,

Образ с детства нам знакомый.

Но растенья не просты,

Есть такие же листы

Звёздчатые, как у клёна,

Даже у брахихитона.

Потому, в ответ на сказки,

Лишь смеюсь, глядя на маски,

Из-под них хвосты химеры,

Ни претензий нет, ни веры.

***

Нас красота привлекает безмерно.

Но доброта красоты эфемерна.

Внешность лишь взгляды собой охмуряет,

Но что за нею, да кто ж его знает?!

В чём для нас важности?! В чём актуальность?!

Чувства и мысли ведь тоже реальность.

Без рассуждений смотреть, любоваться,

Но, словно рифов, подчас опасаться…

Люди так судят порой лицемерно,

Ищут порок, реагируя нервно,

Их то ли зависть, то ль ненависть гложет:

Он гениален! Да как же он может?!

Все мы лишь люди, неряхи, педанты…

Все не святые бездарность, таланты…

***

С деревьев ветки обгрызая,

Сверкает попугаев стая,

Любуемся, не замечая,

Что оставляют за собой?

Монахи белосерогруды,

Их перья словно изумруды.

Под деревом обломков груды,

Смешались с сорванной листвой.

Ломают не для развлеченья,

Чтоб гнёзда выстроить свои…

Без листьев, веточек, хвои,

Обглоданы, стоят деревья.

***

День ото дня растёт привычка.

И мы уже не замечаем

Ни красоты, и ни уродства

В местах, где время проживаем.

День ото дня растёт привычка.

И нам уже не интересна

Ложь, где ни схожести, ни сродства,

Хоть жизнь от этого и пресна.

День ото дня растёт привычка.

И с нею подрастает скука,

Всё, как избитая цитата,

Сплошная серая докука.

День ото дня растёт привычка,

Словно закрытая кавычка,

Как слабый оттиск плагиата,

Не пойманного счастья птичка.

***

Лавочки солнцем залиты.

Ржавым дуршлагом деревья.

Камня горячие плиты.

Яркие пятна цветенья.

Птицы по кронам мелькают,

Спорят за крошки и лужи.

Кошки оброк собирают.

Мух надоедливость кружит.

Там, где навесами тени,

Вновь повторяя сюжеты,

Полные скуки и лени,

Те же вопросы\ответы.

Втиснут в квартал арборетум.

Сонные разноголосья.

Гнётся в ветрах пеннисетум,

Чуть розовеют колосья.

***

Гнётся в ветрах пеннисетум,

Чуть розовеют колосья.

Втиснут в квартал арборетум.

Звучные многоголосья.

Хрипло кричат попугаи,

В переплетеньях ветвей.

В фраки одетые стаи

Ласточек, может стрижей.

Парою майны гуляют,

Перелетают друг к другу.

Голуби тихо вздыхают,

Оберегая подругу.

Каркают звучно вороны,

Птицы с газонов взлетают,

Прячась в цветущие кроны,

Что словно солнце пылают.

***

С предупрежденьем вороны,

Птицы попрятались в кроны,

Что словно солнце пылают

Золотом с красной искрой.

Сбившись в зелёные стаи,

С криком летят попугаи.

Тени почти исчезают.

Жар катит душной волной.

Быстро пустеют аллейки,

Лавочки, стулья, скамейки,

Люди уходят из парка,

Прячась в ущелья домов.

Лето. Июль. Небо чисто.

Стёкла бликуют змеисто.

Тает цветущая арка,

Сном золотых лепестков.

***

В парке на лавочках бурные прения,

Взглядом в былые года.

Каждая реплика = личные мнения,

Кто, и за что, и когда.

Каждое мнение = жёсткая линия,

Категоричность судьи.

Словно в их души вселилась Эринния,

Мстя всему, что позади.

Им и неважно, что взгляды полярные,

Видят другого слона.

Ведь для себя они столь популярные,

Гордость собою сполна.

Всё за морями и времени давности.

Быт другой, строй и страна.

Странно зависли всё в той же ментальности,

Лишь поменяв имена.

***

Всё ровно. И внезапно сбой.

К другим с бездушностью надменной.

И сколько их таких в судьбе,

Как голубь, в стае городской,

Где каждый мнит себя вселенной

И гадит под ноги себе.

***

Прощай. Пора мне торопиться.

Исчерпан времени лимит.

Но мне разлука всё болит.

Я не хочу с тобой проститься.

Желания. Где им пределы?

Известно ль нам чего хотим?

Иль им себя поработим,

Не зная после, что с ним делать?

Подумай, прежде чем пытаться.

Меня не знаешь ты совсем,

Но просишься смешно меж тем

Со мной на все века остаться.

Не знаю, что со мной творится.

Твои слова, как острый меч.

Меня ты хочешь остеречь?!

Уйдёшь, не станет сердце биться.

Цветы увянут опадая,

Замолкнут перепевки птиц.

Лишь вой тоски да, без границ,

Пустыня, без конца и края.

***

Бездонная пропасть. Рай или ад?!

Всё страшно за эту грань.

Стремглав распыляюсь, как звездопад,

Сжимает ужас гортань.

Мозг лихорадит: что дальше со мной?!

Скал мрачный конгломерат.

Чернеет архангел, овитый тьмой.

У грозной громады врат.

Взглянул и огня обожгла струя,

В мерцающей тени крыл.

В эту минуту всё вспомнила я.

А он меня позабыл.

Навстречу шагнула, но меч мелькнул,

Явив нестерпимый свет.

Сон, в жарком сиянии крыл, вспорхнул

И стаял, летя в рассвет.

***

Скрытно память собирает

Соль событий в каждом дне,

Свет в глубинах запирает,

Словно камушки на дне.

И, как листья паутиной,

Как туманов облака,

Всё опутывает тиной,

Укрывая на пока.

Но лишь замаячит триггер,

Взрывом вздёрнется, струясь,

Разум вниз мелькнёт, как диггер,

Выворачивая грязь.

Смейтесь, спорьте, говорите,

Навевая скуки сплин.

Промолчу. Но не будите

Горьких залежей глубин.

***

Летит к планетам звёздный свет,

И видим мы его иль нет,

Он никуда не исчезает,

Сжигает, нежит, согревает…

Жизнь у него на острие,

Он бытие в небытие…

К нему, за капелькой отравы,

Деревья тянутся и травы,

Он манит бабочек и птиц…

Летит, не ведая границ,

Грунты и воды иссушая,

Песками горы осыпая.

Он есть. И нечего добавить.

В нём и намёка нет на править.

Мы изучили его спектр

И средней плотности аспект,

Классификацию создали…

Но знаем мы его едва ли.

***

Вопрос. Но где найти ответ?!

Неясный штрих. Неверный свет.

Тень знаний, тающих во тьму,

И «примитив» прав по всему.

Но что тянуть напрасно нить

Коль ничего не изменить?!

А интереса цел кристалл,

Хоть мысль бухтит: окончен бал.

Напрасно правят зеркала,

Сводя обличием с ума.

Быт, устоявшийся в осадок,

Застой – это почти порядок.

Расслабиться, чуть отпустив

Давно заиленный мотив,

Боль поколений = жизнь разлуки,

Сомнений призрачные звуки.

Фантомы запахов сквозят,

Впиваясь в память, словно яд,

Лишайники, точно кораллы,

Деревьев строгие хоралы.

Любимый буковый пралес.

Прогресс стирает мир чудес,

Накапливая в кошельках

Бездушный, жадный, мёртвый прах,

Не заостряясь на буйках

Из истин, ведомых в веках.

***

Облетел жакаранд и делониксов цвет.

Кроны тонут в панно голубое.

Луч слепит сквозь чуть видимых листьев просвет.

Мельтешит отраженье рябое.

Хвостовым опереньем фазанов, шафран

Словно куклы развесил цветные.

Промеж них дианелла, полынь, майоран

И осота цветы золотые.

Пеннисетум краснеет в сединках щетин.

И всё видится так безмятежно.

Отражается небо в цветах коммелин,

И в глазах твоих светится нежно.

***

Ночь изошла. Рассвет прожёг туманы.

Мерцаньем радуг плещутся поляны

В аквамарин разверзнутых небес.

По жару нега ленная разлита,

Шатры листвы = фракталы малахита,

Пастушьей сумки белый дубль-диез.

Всё ярче искры солнечной короны.

Чернеют тени, прячутся под кроны.

Теряет часть регистра птичий хор.

Ветра несут горячий запах пыли.

Сухою коркой луж края застыли.

В чуть рыжей дымке отдалённый двор.

Растения становятся пахучи.

Плывут, сгущаясь, облака и тучи.

Сверкает в кронах золотой наряд.

Толпится молодёжь, оставив сети.

Гуляют старики. Играют дети.

Мышей летучих носится отряд.

***

Ток воздуха сквозит в потоках рек,

Невидимой чадрой над ними реет,

Его визиткой ряби, волн набег,

Да парус, морщась, без него пустеет.

Потоки настроения плывут,

Струятся над гудящею толпой,

То радостью, то болью обожгут,

То в дальний путь поманят за собой.

Мешаясь с ветром, тонут облака

И облетают, каплями струясь.

Опять грустишь. Зачем тебе тоска?!

Плывёт потоков бесконечных вязь.

И мы в них, словно пчёлы в янтарях,

Увязли, каждый в времени своём.

Но душ не удержать на якорях.

В потоках настроения плывём.

***

По небу птицы с облаками чалятся.

Скрипит по рекам прошлогодний лёд.

Листва слежалась. Не о чём печалиться.

Весна цветами снова изойдёт.

Поля покроет васильками, маками.

Укроет землю яблоневый цвет.

Болот трясину позавесит мраками.

Так было, есть и будет в далях лет.

Не оглянуться. Только память полнится.

И нечего принять уже всерьёз.

Смешны и сон, и длинная бессонница,

И сонм обид уже смешит до слёз.

Романы книг в судьбы мгновенья вяжутся,

Давно не вызывая интерес.

Ведь всё вокруг совсем не то чем кажется,

Энергий ток, где формой и где без.

***

Меня вбросили в мир не о чём не спросив,

Ни про место, семью, ни про дату рожденья,

Дали имя – сплошной, в завитушках курсив,

И наивность души и её озаренья.

Я любила свой город, проходы в дворы,

Его парки и скверы, кофейни и тракты,

И леса, что вокруг = моей жизни миры,

Где мне лишними были и компас, и карты.

Я пыталась бежать за бесплодной мечтой,

А она растворялась, скользя облаками.

Я страну называла своею родной.

Но мои в ней права были просто словами.

Мне хотелось быть нужной… смешная печаль.

В снах теперь этот город, как живая струна.

Не судилось собрать у судьбы флэш-рояль.

Да и цель оказалась не настолько важна.

***

Жизнь базар, захвативший вокзал.

Ни к чему обещаний фрактал.

Лишь гудка эхо сбросит вокал,

Растворится всё, канув в астрал.

И неважно чего ты желал.

Время выметет чувств арсенал,

Только боли последний бокал,

Да рассеянный в дым мадригал.

Но покуда я сам не пропал,

Сохраню своей жизни накал,

Поторгуюсь в кредит и за нал,

Досмотрю своих дней сериал.

В нём цветущих растений реал,

Птичьих пений прекраснейший шквал,

Глаз любимых прозрачный опал,

Губ любимых улыбчивый лал.

***

Жизнь бесконечно странный сон.

Энергии в иллюзий коже.

Всё разное и так похоже.

Брахихитон, платан и клён…

Из разных мест, семей, времён…

Плоды их несопоставимы,

Но крой листа не различимый,

Как под лекало сотворён.

А каждый вид брахихитона

С иной листвой, с отличьем фона,

Одни, как ландыши весной,

Другие, как пожары в зной.

Всё разное и так похоже.

Дендриты, что под нашей кожей,

Металлами в камнях, и льдом

За, ставшим сказочным, стеклом.

***

Жаром греют комнату рамы из металла.

Стёкла насыщаются солнечным огнём.

Говорить с компьютером я уже устала.

Да и если вдуматься, дело то не в нём.

От жары попрятались комары да мухи,

Даже тараканы, пауки и тля.

Сзади, из наушников, зудом льются звуки.

Из-за окон, басом, через слово: «бля».

Всё вполне нормально, не о чём печалиться.

Лёгкою прогулкой кофе по утрам.

И лифты в порядке. Парк, цветущий, нравится.

Вот лишь только мысли разбежались в хлам.

Войны не стихают. Местью битвы множатся.

Всюду комментаторы… версии идей…

Козыри все биты. Может и разложится.

Жаль «ура!» повенчаны сотнями смертей.

***

Каждый живёт

В мире своём.

Но сквозь лет полёт,

Мы всюду вдвоём,

Взгляд в ответ на взгляд

И к руке рука.

Притяженья яд.

Мыслей облака.

Рядом с тобой нет тревоги, и память не гложет.

Осень под ноги слетевшие листья швыряет.

Снова смеёшься: «Любви не бывает». – Быть может.

Чувства важны, а не кто их и как называет.

Встречи случайны. И чем обернутся не ясно.

Пламень признаний. Но угли разлуки печальны.

Плыть по надеждам легко, но порою опасно.

Всё как впервые, туманом сокрытые тайны.

Рядом идти

Плечом к плечу.

Но лежат пути

Словно по лучу,

Через море рос,

По мечте, в рассвет.

Каждый шаг – вопрос.

Каждый взгляд – ответ.

***

Пусть в этот день

Не цветёт сирень

И солнце жарит нещадно,

И лезет в голову дребедень,

Но нам делониксы дарят тень

И майны поют так складно.

Цветут камелина, гаура, шалфей…

И под мазганом прохладно.

Песок утекает, жалей не жалей.

Но всё путём. Да и ладно.

***

По дорожкам наших тайн лишь спорыш,

Да невидимых преград кирпичи.

До тебя мне как с колодца до крыш,

Не дотянешься, хоть криком кричи.

Прикасаюсь тихим словом, плечом.

А в ответ ревёт, взрываясь, вулкан.

Вся моя печаль тебе ни по чём,

Ручеёк в твоей тоски океан.

Солнца свет сквозь синеву так горяч,

Вслед хамсинам, ливни радость вдвойне.

Что поделаешь?! Хоть смейся, хоть плач.

Колос собран. Нет тропинок в стерне.

***

Гляжу в бездонный омут глаз,

Седых и синих, словно море.

В них растворялась столько раз,

Себя вновь собирая в споре.

Гляжу в бездонный омут глаз,

Седых и синих, словно небо.

В них растворяюсь и сейчас

Моё бесценное плацебо.

Гляжу в бездонный омут глаз,

Не в состоянье наглядеться.

Года испытывали нас,

Но также жарко бьётся сердце.

То безразличен взгляд, то злой,

То ласковый, как ветр весенний,

Фиалкой нежною, лесной,

Сквозь лет неистовые тени.

***

Мечты не актуальны, как ни странно.

Ровесники давно сошли с экрана,

На мемуарах доживая дни.

И кто кем был лишь разумы тиранит.

Всё больше вечность размывает грани

И вскоре вовсе обтекут они.

Не слишком привлекательна картина.

Что делать?! Бытия струна едина,

Однообразна от начала дней.

В ней громовержец правит многоликий,

Он и сатир, и бык, и лебедь тихий,

И хронос, пожирающий детей.

Он, порождая, жатву собирает.

Земля ему объятья раскрывает.

В нём страсти жар ничем не утолим,

По жизненным цепям огнём несётся,

И детям от отцов передаётся.

И время мчит цепями вместе с ним.

***

Всхлипа вскрик и вой сирены,

Мчит хаос светясь огнями,

Сквозь разрушенные стены

Муки боли меж камнями.

Мир гражданский вновь в осаде.

Бой, воюют внуки, дети…

Мы с соседями в мамаде,

Зависаем в интернете.

Резкий гул, как самолёта.

Взрывы дрожью бьются в стенах.

От налёта до налёта

Жизнь в своих обычных темах.

Кто-то звонит. Кто-то стонет,

Что мол быт сейчас не айс.

Кто-то в жгучей боли тонет,

Защищая в битве нас.

***

Прохлады утренняя нега,

Отдохновенье тишины.

Почти безоблачное небо

С белёсым призраком луны.

Ещё по лавкам бродят тени,

Передвигаясь на авто.

И полны грациозной лени

Коты, в приспущенных манто.

Жильцы, друг друга видеть рады,

Сменяя пары, как в кадриль.

По магазинам променады.

Витают кофе и ваниль.

А дальше день, его проблемы,

Жара, слепящие лучи,

Кому покой, кому дилеммы.

И ожиданье: что в ночи?!

А что в ночи: снов резкий сбой,

Соседей трёп, сирены вой.

***

Я вам желаю спокойной ночи!

Чтобы никто дома не курочил.

Чтоб не сжигали ракеты небо.

Чтоб мирно спали и бой, чтоб не был.

Чтоб наши дети в сраженьях не бились.

Чтоб все живыми с фронтов возвратились.

Чтоб злоба камни в нас не метала.

Чтобы война только прошлым стала.

***

Горизонт распахнулся цветным полотном.

Холод дней обнимает ладони.

Только солнце способно насытить теплом,

Лишь одно только солнце, запомни.

Голых веток за ветром стремительный взлёт,

И жестокая тяжесть падений.

Только солнце растопит объявший их лёд

И подарит им нежность цветений.

Когда сердце сминает судеб бурелом,

Равнодушие рвущихся молний,

Только ты = моя крепость, мой мир и мой дом,

Ты один, моё солнце, запомни.

***

Когда-то ты меня любил,

И, поцелуев не жалея,

Взахлёб о чувствах говорил.

И тихо плавилась я, млея.

Когда-то ты меня любил.

Касаньем каждым, каждым взглядом,

Сгорая, страсть во мне будил,

И нежность, засыпая рядом.

Когда-то… Любишь и сейчас,

Но много сдержанней и строже,

Лишь полужест, сиянье глаз,

Твердят, что я всего дороже.

Ты говоришь: «Слова пусты,

Когда их часто повторяешь»,

Но чувства так твои ясны,

Когда улыбкой озаряешь.

Когда-то… Нет такой страны,

Но в ней мы вечно влюблены.

Жаль вечность в век один вместится

И, вместе с нами, растворится.

***

Ты глаза распахнул, чуть коснулись флюиды рассвета.

И навстречу тебе распахнулось сиянием небо,

Заглянув синевой в синеву удивленного взгляда.

И взметнув тишину, майна соло привычно запела.

Золотым колесом в высь небес покатилась карета,

В бесконечном сверканье неся горделивого Феба.

Под лучами земля изменила окраску наряда,

Чернота изошла и тенями под листья осела.

Я люблю этот миг, когда сны отступают слетая,

Но ещё, чуть дрожа, тихо держится сонная нега,

И улыбки, скользя, ненавязчиво полнятся ласки,

И дневной суетой не отравлены эти мгновенья.

Пламенеет душа, словно алый цветок расцветая.

Хоть над нами взошла, в солнце скрывшись, блестящая Вега,

Сердце истово верит в давно уж далёкие сказки,

Принимая как дар сладких нежных минут озаренья.

***

Под птичий щебет просыпаться,

Вбирая радужность рассвета

И, огибая мыслей рифы,

Качаться в чувственных волнах.

К минувшим дням не прикасаться,

Стирая краски пиетета,

Не вдумываться в такты, рифмы,

В навеянное в странных снах.

Привычно заглянуть на сайты

И, тихо радуясь прохладе,

Неспешно, посетить кафе,

А после парком погулять.

Пополнить снимков гигабайты,

Красы безудержной в осаде,

От солнца словно подшофе,

Чудными строчками летать…

И за компьютер, до утра…

***

Кто был выше, кто был ниже,

Кто поднялся, кто спустился,

Мы друг к другу потянулись,

Остальное все пустяк.

Но всё дальше мы чем ближе,

Мир иллюзий растворился,

Плюсы минусы сомкнулись

В страсти прогоревшей фрак.

Я за тобой, волна за волной,

Лучик души искрой живой,

В танце сливаясь, небом скользя.

Змейкой свиваясь, вьётся стезя.

Мы устремляемся к свету,

К солнцу, забыв что сгораем.

Наши души, обнимаясь,

Проросли одна в другую

Что взяли и что отдали

Уж теперь не разобрать.

И неважно. Не пытаясь

Быт в струну скрутить тугую,

Мы случайно угадали

Этой жизни благодать.

Я за тобой, волна за волной,

Лучик души искрой живой,

В танце сливаясь, небом скользя.

Змейкой свиваясь, вьётся стезя.

Мы устремляемся к свету,

К солнцу, забыв что сгораем.

***

Это ад или рай не поймёшь.

Мир на то и другое похож.

Только страха броженья в умах.

Только искры прозренья во тьмах.

Хоть единой системой живём,

Каждый вид горит в пекле своём,

И, в единстве космических пут,

Времена очень разно текут.

Что для дерева прожитый день?!

Только веток, трепещущих, тень.

Нас года мчат, что только держись.

Для крылатой подёнки – вся жизнь.

Всё так просто. И сложно познать.

Не проникнуть за чувств наших гать.

Не пробить в невозможное брешь.

Не подняться на новый рубеж.

***

Где-то Свечи стекают.

Бал новый грядёт.

Кто-то такты читает,

Счёт баллам идёт.

Подсчитали. Сравнили.

Всё сравняли. И снова

Новый круг запустили

По энергии слова.

Бал отзвенел. Лишь огарки свечей в жирандолях.

Где-то подсчёт нашим баллам бесстрастно ведётся.

Жизней кристаллы сгорают в незримых ладонях

И иссыхают, вернув, что на время даётся.

И не понять, это столь непосильны задачи,

Или игра, что бессменно кружит кон за коном.

Нам не узнать ни доходы и ни недостачи,

Только сверяться с единым под сферой законом.

Снова свечи стекают.

Бал новый грядёт.

Кто-то такты читает,

Счёт баллам идёт.

Наши танцы наивны,

И наверно смешны.

Мы воюем, хоть мирны,

Не желая войны.

Подсчитали. Сравнили.

Всё сравняли. И снова.

Для других запостили

По энергии слова.

Мир без времён и движений,

Древом цветных приложений.

Плакать?! А стоит ли сил?!

***

По дороге ко сну,

Я к тебе прикоснусь,

Наши тени сольются

В мерцанье дисплея.

Спело светит луна,

Сквозь плетенья окна.

Губы тихо сомкнутся,

От нежности млея.

Мчит душа по лучу.

Что в ответ получу?!

И глаза улыбнутся,

Мгновенно теплея.

Чуть дрожит тихий свет

Серебрящихся лет,

Наших троп, что плетутся

В мерцанье дисплея.

***

Есть уважение, привычка

И совместимости комфорт,

И страсти пыл, что словно спичка,

Сгорит и дымом изойдёт.

Они, в развитие сюжета,

Порой за то, порой за это…

И лишь любовь не объяснить.

Она горит и не сгорает,

Пылает, но не выжигает,

Волшебная, как солнца нить,

Что жизнь энергией питает.

***

Не спится нам под вой сирены

В закрытой комнате, где стены

Покрыты сетью паутин.

По стульям, словно птицы в клетке,

Сидят соседи, и соседки,

И пёс, и даже не один.

Меняя планы и сюжеты,

Несут по небу смерть ракеты,

Взяв жизни чёлн на абордаж.

Мы все заложники событий,

Война и мир, в сраженьях, быте,

Не в очередностях, меланж.

***

Дождь шуршал и стучал, шквал, затишье, и шквал.

Точка-точка- тире он к разумным взывал.

Он хотел их спросить уходить или лить,

Дать дорогу жаре, или сели плодить.

Но никто не проникся проблемой дождя,

Лишь взрывались ракеты, туманы плодя,

Только новые свечи у новых могил,

Только слёзы в глазах те, что дождь не пролил.

***

Мы смеялись, когда нас бомбили,

Средь тревог, улыбаясь, шутили.

Оглушила страну тишина.

И теперь добрым словом, слезами,

Вспомним всех, кого нет больше с нами,

Всех чьи жизни забрала война.

Мы не лучше других и не хуже.

Мы такие как все. И к тому же

Жаждем мира, отнюдь не войны.

Столько славных судеб оборвалось,

Столько боли и горя осталось

В сердце маленькой нашей страны.

***

Жизнь мгновеньем пролетела,

Словно призрачный вокзал.

А чего же ты хотела?!

Кто бы мне ещё сказал…

Вроде вышло всё неплохо,

Хоть хватало кутерьмы,

Вот и новая эпоха

Без тюрьмы и без сумы.

Впрочем, рано зарекаться,

Войны катятся волной,

И ещё всё может статься,

Прикрываясь тишиной.

Мир притих в зависшем зное.

В песнях майн сирены звук.

И, такое голубое,

Небо замыкает круг.

***

Памяти, зудящей, рана,

Вечности ангажемент,

Ткань покинули экрана

Все артисты наших лет.

Сайты, ролики ютуба,

Плотный цифровой контент,

Реалити-шоу клуба

В прошлый век истёртых лент.

Век другой. И лишь проблемы,

Как писал Экклесиаст,

В тех же драмах те же темы,

Как и до и после нас.

Предки не были наивны,

Выжив после катастроф,

С камня, дерева и глины

Мастерили кто что мог.

Но планеты населенье

В войнах, словно муравьи.

Повторенья… Повторенья…

Никому не впрок они.

***

Жизни ткань опала

В лабиринты снов.

Всё начать сначала

Не хватает слов.

Но когда растаю,

Сердце оборвав,

Мыслестрочек стаю

Отпущу в астрал.

Как ко мне, к другому

Приникают пусть,

Иссушая омут

Под названьем: грусть.

***

По памяти дорожкам хлещет дождь,

Ростки воспоминаний воскрешая.

Смешались жизнь моя и жизнь чужая,

Течёт сплошной поток, не разберёшь.

Мы не друзья и, в общем, не враги,

Поскольку даже вовсе не знакомы,

Чужой рукой неведомой ведомы,

Наискосок похожие шаги.

Ещё совсем немного до разлуки,

За край доски, словно в открытый шрам.

А игроки пожмут друг другу руки

И разойдутся по своим делам.

***

Сверкает хрусталём

Замёрзшая слеза,

Застыв случайным сном

На призрачном мосту.

В ней искоркой, огнём,

Всё что уходит за…

Сметая бегунком

Отбытий бересту.

Прощать и не простить

На равной высоте,

Не сдвинуть и на джи

Повисших в небе чаш.

Лишь тоненькая нить

В стеклянной пустоте

Отчаянно дрожит

Струясь в обрывах пряж.

***

Дендритами и льдинками,

Иглистыми снежинками,

Подобьем звёзд морских,

Ежами, офиурами,

И скальными фигурами,

И веткой швов речных.

Оврагами, деревьями,

Талломами, кореньями,

Плетением грибниц,

Ключами и натёками…

Всё словно нам намёками,

В мельканьях верениц.

Всё целое и дробное,

Различно, но подобное,

Всё тает и растёт,

Цветами, минералами…

За строгими лекалами

Животворящих вод.

***

Звуки тонут в туманах рассвета.

Облака серебрятся, как льдины.

Жарким сном растворяется лето.

Осень вяжет свои паутины.

Опусти мне на плечи ладони,

Разгоняя прохлады завесу.

Осень славное время погони

За грибами по влажному лесу.

Осень – небо, нависшее низко,

Иглы елей с хрустальной росой.

Звёздный купол так ярко, так близко,

Потянись и достанешь рукой.

Звуки тонут в туманах рассвета.

Облака серебрятся, как лёд.

Жарким сном растворяется лето.

Паутинок последний полёт.

***

Между нами штили

Разливает жаль.

Всё что отпустили

Проросло в печаль.

Правы ль, виноваты,

Что теперь судить?!

Новые заплаты

Не к чему пришить.

Плети портулака

Оплетают путь.

Горизонты мака

Манят отдохнуть.

Улыбнёмся грустно,

Горечь затаив.

Нам не долго пусто,

Впереди обрыв.

Тучи в дождь просели.

Так смешно рыдать.

Листья пожелтели,

Их не удержать.

***

Он гладил по щеке,

Не зная, что сказать.

Был тих ночной вокзал,

В усталой, в беге, дрёме.

Боль паузы в витке

Дрожала, словно гать,

Зияющий портал

В иссохшем в пыль биоме.

Блестит холодным льдом

Горячая слеза,

В ней горьких чувств комок

И космоса частица.

Развеивая дом,

Наш мир стекает за…

Пьянящий мозг манок,

Что больше не приснится.

Уходят поезда,

Уносят слов поток,

Дни прошлые, как сон,

Сплывут и растворятся.

Поглотит вновь среда,

Когда иссякнет срок,

Страданья, ласки стон,

Тень мыслей, что роятся.

***

По стёклам кружево лучей

Горит пожаром.

Июль стёр краски пустырей,

Пылая жаром.

Звезда, сквозь синь небес, огнём

На землю хлещет.

Как камень твёрдый глинозём

В извивах трещин.

Белеют шапки облаков

В высоких сводах.

Лишь на газонах блеск цветов

В искрящих водах.

Без нас их выпьет суховей

И в тлен иссушит.

В магнитном коконе полей

Планета кружит…

***

Так горько? Больно. Что ж, бывает.

Порой всё кажется иным.

Но блеск идиллий облетает,

Бездумье делая смешным.

В туманах чувств миры сближаем,

Прильнув доверчиво к словам.

А прозревая застываем,

Не веря собственным глазам.

Ни видеть больше не хотела,

Ни слышать лживости идей.

Я проплыла, как каравелла,

За спинами других людей.

Меня окликнул. Эхом, рвано,

Звук отозвался вдалеке,

И тающий клочок тумана

Росой скатился по руке.

***

В глазах её искрился смех.

Не знал, что думать, что сказать.

Всё стало странно непонятно.

Смешался ад кромешный с раем.

Считал себя разумней всех.

Вдруг расхотел её терять.

И понял: не вернуть обратно.

Не ждал. Не всё как мы желаем.

Просыпалось, как звездопад,

Бокала хрупкое стекло,

И в алых каплях полыхали,

Сверкая, острые осколки.

Всего один лишь шаг назад

И ткань иллюзий повело.

Зрачки бледнее снега стали,

И губы сжались вплоть до кромки.

Порывы чувства застил гнев.

Просить прощения не стал,

Гордыня порождала спесь,

Считая слабость униженьем.

И плод событий, не дозрев,

Заледенел, словно кристалл,

Оставив злобной боли взвесь,

Приправленную сожаленьем.

***

Не сплю. Но всё как дивный сон.

Боюсь приблизиться на шаг,

Чтоб не спугнуть тебя никак,

Нежнейшей лилии бутон.

Сгораю в пламени своём.

Боюсь с тобой заговорить,

Дыханьем страсти опалить,

Обжечь желания огнём.

Ты так восторженно глядишь,

Я через силу хмурю взгляд,

Чтобы не влить обмана яд,

Врываясь бурей в сердца тишь.

Я без тебя жил столько лет,

И столько разочарований,

Боюсь, что вновь дойдя до грани,

Непрочных чувств сложу букет.

Тебя так сложно отпустить

И знать, что больше не увижу.

Но если я тебя обижу,

Сам не смогу себе простить.

Беги же трепетная лань,

Нераспустившийся бутон,

Покуда мой счастливый сон

Не хлынул волнами за грань.

***

Доверчиво, как лань лесная,

Что в дикой чаще обитая,

Впервые встретила людей,

Рассветным небом розовея

Ты, словно нежная нимфея,

Склоняешься к руке моей.

Я от любви к тебе пылаю.

Сорву цветок и потеряю.

Сгублю, словно огонь свечу.

Не торопись ко мне навстречу,

Наивной ласке не отвечу,

С тобой всю жизнь прожить хочу.

Гляжу уверено и строго.

Ты подрасти ещё немного,

Не прячь, расстроенно, лицо.

Лишь только расцветут сирени,

Я пред тобой склоню колени,

С вопросом протянув кольцо.

***

На талии Наталии лежит рука чужая.

И талия Наталии горит, тепло вбирая.

Вальс кружит и Наталия, кармином пламенея,

Взгляд спрятав за ресницами, летит, вздохнуть не смея.

А Талия Наталии нашёптывает страстно,

Что жить, смеяться и кружить безудержно прекрасно.

И Терпсихора вторит ей, ткань юбок раздувая,

Поёт Эрато будь смелей, пока ты молодая.

Но Клио лишь ворчит: всё вздор, от тлена и до тлена.

Да в стороне отводит взор, вздыхая, Мельпомена.

***

Ты улыбался и молчал,

Едва меня касаясь взглядом.

Но воздух так вокруг пылал,

Что знала я, ты где-то рядом.

Я, безошибочно, тебя

Как луч горячий ощущала,

Ещё не зная, не любя,

Таясь, в огне твоём сгорала.

На низки безвозвратных дней

Воспоминанья память нижет,

Мне жалко расставаться с ней,

Хоть мы теперь гораздо ближе.

Объятья звёздной тишины

Полны разнеженной истомы,

А вслед за ней приходят сны,

Где мы друг с другом не знакомы.

Где в первый раз рука к руке,

Щёк розовеющих смущенье,

И блики люстр на башмачке,

И танца жаркое круженье.

***

Следами, средь камней, застыл живой огонь

И музыка веков – жемчужными слоями.

Напрасно ты к груди прижал мою ладонь,

Лишь солнце и ветра владычат над морями.

Тебе не удержать хрусталь текучих струй,

Не умолить судьбы солёными слезами.

Рассвет зальёт восток и, сколько ни тоскуй,

Лишь раковины блеск оставит меж песками.

Так тянется скала, вбирая звёздный свет,

Так тянется волна за лунными лучами,

Так притяженьем звёзд означен путь планет,

Так катится спектакль с извечными ролями.

Так я тянусь к тебе чрез тернии преград,

Пусть чем теснее мы, тем всё туманней дали,

По осыпям души и гулкий камнепад

Всех сказок о любви, сквозь тайные печали.

***

Свет и тьма сквозь тени переходов,

Нет ни разделений, ни границ.

Суть слагает безграничность кодов,

Глазу неизвестных единиц.

Сонм теорий. Смех опровержений.

Подтвержденья древних аксиом.

Метод тыка в поиске решений,

С подведеньем базисов потом.

Всё в повторах. Ничего не ново.

Блеск гордынь плетётся по векам.

Вспомните! Сначала было слово!

Мир подвержен мыслям и словам.

Расщеплять пытаемся реальность,

Сочиняя, что же там найдём.

Но в природе царствует ментальность,

В том числе и та, что создаём.

***

Сами себе, для себя, мы загадочны,

То благонравны, а то непорядочны,

Тихие, нервные, добрые, злые,

Всё испытавшие, всё как впервые.

Режем реальность, пласты разрывая,

Сами находки себе создавая

Силою слова, подобьем творца.

Мир бесконечен, как звук без конца.

Слов облака наплывают, струятся,

Вьются лозою, как пчёлы роятся,

Росами сыплются на подсознание.

А прорастут ли? Кто знает заранее?!

Частью копируя эксперименты,

Сами себе создаём прецеденты,

Не принимая, что мира основа,

Как и вся суть лишь в энергии слова.

***

Мир колебаний в тонком слое

Между надеждой и мечтой.

Гомеостаз. Всегда в нём двое,

Текут, меняя облик свой.

Пыльца и пестик, сотворенье,

Начало и конец пути.

Всё остальное тень, мгновенье,

Цветных иллюзий ассорти.

Нас завлекает перспектива,

Бега за призраком добра…

Не создавай себе кумира,

Глаголют за судьбой судьба.

Что будет завтра неизвестно,

Ушло вчерашнее в ничто,

Храни сегодняшнее, то

Что мы не ценим повсеместно.

***

Живи на светлой стороне,

Где травы, бабочки и птицы…

Словно качаясь на волне,

Мелькают солнечные спицы.

Березняки, и неба синь,

Боры, бучины да дубравы…

А в водах лещ, плотва и линь,

Все в каплях радужной оправы.

Где неизбывная краса

Весны цветущей колыбели,

И лета жаркая коса,

Кармин листвы, пурга, метели…

Где, соблюдая свой черёд,

За юностью идёт взросленье

И, не нарушив жизни ход,

Любви прекрасное томленье.

Средь скуки полных драмы дней,

Сирен, терактов, перестрелок,

Дай отдохнуть душе своей,

Хоть миг, в доверчивости белок.

Чтоб, возвращаясь, в мир проблем

Глядеть незамутнённым взором,

Сквозь океаны микротем,

Не заморачиваясь вздором.

***

Разбуди меня в раннюю рань,

Чтоб по нотам души, за тобою,

Воспаряясь, взметаться за грань

Звёздной манки, горя синевою.

Чтобы снова взлетать и тонуть,

Растворяясь среди ощущенья,

Осаждая налипшую муть

И сжигая пустые сомненья.

Разбуди меня в раннюю рань,

Чтобы радугой плавилось тело.

Только, словом, судьбы не порань,

Ведь в словах, зачастую, всё дело.

Мир для женщин то полон, то пуст,

Быт, война, моровые угрозы…

Но всё так же кружит шёпот уст,

Отражая нездешние грёзы.

Поколений эпохи сменяя,

Незаметно стекают века,

Но всё также, надеждой сверкая,

Мчит любви не земная река.

***

Нас бурей волн несло на скалы,

Взрывалась брызгами вода,

И разноцветные кораллы

Казались адом нам тогда.

Так вихрей карусель, бесстрастно,

Взметает камни и дома,

И всё становится напрасно,

Сводя бессилием с ума.

А после море отступало,

По отмелям мели пески,

И странно драйва не хватало

Средь лезвий солнца и тоски.

Так, водами стекая, тает

Мир, что сверкал колюч и льдист.

Так лето колос осыпает.

Так, золотясь, спадает лист.

Так ветры в тучах грозы будят.

Они скользят в дождях своих

Не веря, что уже не будет

Той силы, что сверкала в них.

***

Мир пошатнулся разломы раскрыв.

Смерч потрясений у края провала.

Ужас падения в тёрке обвала.

Гноем и кровью, присохший нарыв.

Сколько вилась же нам эта тропа.

Азимут вёл через скалы и топи,

Бури реалий, оазис утопий…

Вот и осыпалась дней скорлупа.

Воздух сгустился и словно погас,

Мигом дыхания жизни лишая,

Глянул насмешливо: «Нет больше нас,

Ты обманулась, моя дорогая».

***

Тихо опадают слова,

По плечам, как листья, шурша.

Что ж, возможно я не права,

Но не принимает душа.

И не важно годы ли, миг,

И неважно где и когда,

Мысли, упираясь в тупик,

Связей жгут, и рвут провода.

Ты меня оставь, не жалей,

Просто отойди и пойми.

Рок мой за завалом камней,

А не тронный зал за дверьми.

Там лишь мрак бессменных ночей

Да ходов вокруг чернота,

Свод не отражает ручей,

Звук издать не в силах уста.

Рядом мы, но нет здесь меня,

Только тень былого огня,

Просто отпусти и сменяй

Тьму мою на радуги дня.

***

Так тихо. На цыпочках. Шорохом. Тенью.

Застыть, прошлой страстью касаясь к мгновенью.

И вновь облаками. Беззвучно. Бесследно.

Змей времени кружит, взирая победно.

Сгущаясь, событий уносятся связки.

Путь пройденный, словно чужие рассказки,

Стекает почти подзабытыми снами,

Всё словно случалось и вовсе не с нами.

Жизнь странная шутка, подобьем агата…

Одна из другой в мир текущая дата.

Осенняя ночь нас, смеясь, обручила.

Я краски июля, ты августа сила.

Два льва. Пусть твердят: нет меж ними решения,

За годом года наша ночь единения.

***

По остаткам доломита

Ящерка, как тень.

Жаром в воздухе разлита

Снов тяжёлых лень.

Солнца свет в тьме стёкол бьётся,

Как авантюрин.

Кофе запахами вьётся

В стульях меж витрин.

Майны город обживают.

Пальм стволы стройны.

Каждодневья в месяц тают…

Триста дней войны.

***

Ночниц в гнездовья втянулась стая.

Мир засыпает. Мир просыпается.

Щебечут птицы, рассвет встречая.

Жизнь оборвалась. Жизнь продолжается.

Пучком аксонов торчат антенны,

Взамен утраченной мыслесвязи.

Стекает время, сменяя сцены,

Новь порождая из старой грязи.

Всё рассыпают ветра и воды.

Листва вбирает звезды кристаллы.

Ростки надежды летят под своды:

Пусть с них лишь ливни, а не металлы.

***

Дни мелькают за днями, пустотой, чудесами.

Мир раскроется бликом, только душу задень.

Отражением пальмы облака небесами,

Словно перистых листьев удлинённая тень.

А на уровне глаза суета, магазины,

На скамейках беседы, сми известным сродни.

Кто ж посмотрит на небо, когда манят витрины?!

Скидки! Даже неважно, что фальшивы они.

Гомон птиц разрывают вой клаксонов, сирены.

По границам сраженья. На дорогах война.

А средь листьев лаванды паутинок антенны,

Арахнид аргиопа, как другая страна.

Хоть единое Солнце хлещет светом над нами,

Расстояний безмерность меж понять и принять.

Вечность мчится сквозь время, прикасаясь мирами,

Даже в сказках им сложно прекратить воевать.

***

Жизнь то плелась, то мчалась,

В золото крася камедь.

Звёздами рассыпалась

Клёнов и буков медь.

Чистой жемчужной росою

Нас омывал рассвет.

Море плескалось волною,

В мир подарив билет.

Брахихитоны, платаны…

Щедрость грибная в лесах…

Пусть ещё зреют планы

Улыбкой в твоих глазах.

***

Золотые листопады.

Дней осенних попурри.

Стройных сосен колоннады

В низком пламени зари.

Мир захваченный грибами,

По пенькам, стволам, земле …

Грузди, рыжики кругами,

Словно блюда на столе.

Говорушки, как дорожки,

Обозначив сеть грибниц.

А вокруг роятся мошки,

Посвист, щёлканье синиц.

Муравьи вовсю толкутся,

Запасают пищу впрок.

Время. Их дома замкнутся,

И охоте выйдет срок.

Утром изморозь седая.

Словно чистый лист большой,

Вскоре, блёстками играя,

Всё затянет белизной.

***

Ночи кристалл

Поглощает мерцание звёздных полей.

Призраком скал

Облака горизонтом, фантомом граней.

Красок фрактал

Знак, пока что невидимых глазу, лучей.

Солнечный шквал

Шанс на жизнь. Надежда растительных дланей.

Чёткость во всём.

Вой песков по равнинам бескрайних пустынь.

Ночью ли днём,

Искры бьют, прожигая всё новую связь.

Правдой, враньём

Нас проводят путями грехов и святынь

Словно дождём

След смывая, как с трав поналипшую грязь.

Кто мы? Зачем?

Нет ответа. Его никогда не найдём.

Тождество схем

Нехорошие мысли в системы строит.

Ворох проблем,

Облетая, просыплется призрачным сном.

За бытием

Мир забвением наши пути укроет.

Лишь догореть,

Понимая, что глупо жалеть о былом.

Солнца камедь

Каплей янтарной в мгле непроглядной тает.

Благоговеть?

Непонятный набор основных аксиом.

Просто смотреть,

Улыбаясь ласточке, что пролетает.

***

Утра призрачный опал

В осень охрою опал.

Миражами раздвоенья

В лужах плыли отраженья,

Окружения фрактал.

Вод прозрачное стекло

С синевы небес стекло,

В травах и лесах сверкнуло,

В солнце радугой мелькнуло,

Облакам даря крыло.

Взгляд твой неба голубей.

Словно стаи голубей

Мысли тают, пролетая,

Слов потоки усмиряя,

Что добрались до дробей.

Всё спокойно тишь да гладь.

Сколько ткани вод ни гладь,

То бурлят, то испарятся,

В лёд внезапно превратятся…

Хоть вода и благодать.

***

Над нами вечности, как облака.

За нами Земля в покровах небес.

И, вздрогнув, руки коснётся рука,

Преодолев расстояния без.

Я за тобой через все времена,

Насквозь все вселенные всех миров,

И даже Ничто – ничто глубина,

Мыслей волна в проявлениях снов.

Вместе легко, ничего не боясь,

Счастьем сливаясь в единый порыв,

Чувств беспредельных негласная вязь,

Клеток мембраны навстречу открыв.

И растворимся, в безликости масс,

Вечной энергией звёздных ветров,

Там, где в сверканьях, последний экстаз

Стает в рождениях пламенных слов.

Жизни таинственный, сладостный яд.

Души сплетаются, как ручейки,

Мы улыбаемся, взглядом во взгляд,

Нежно касаясь рукою руки.

***

Ни сирен, ни стрельбы, ни гранат…

Рупор песни-молитвы разносит.

Время снова встречает шабат,

С отраженьем свечи на подносе.

Смяв бессонницы, движется ночь.

Фонари кожурой апельсинов.

Звуки выстрелов в веер, как хвощ.

Предрассветный призыв муэдзинов.

День наивным обманом притих,

Мирный, словно майн пёстрая стая,

Под соцветьем лучей золотых

Облаками невинно сверкая.

Добрый вечер вчерашнего дня.

Странных мыслей неспешное вече.

Обмани напоследок меня

Тишиной средь войны, синий вечер.

***

Каждую ночь слышно звуки взрывные,

То ль перестрелка, а то ли салют…

Майны к рассвету кричат как шальные,

Песни красивы, но спать не дают.

Мата отборного брань раздаётся.

Ругани брызги сквозь окна летят.

Что же спокойно им всем не живётся?!

Пусть и никто никогда не был свят.

Факты истории только химеры

Из разномастности правды и лжи.

Разные возрасты, мысли и веры,

Но повторяемы все типажи.

И ни к чему обращаться к провидцам.

Время вращается, болью дыша.

Также пылает война по границам,

Кровью событий слезится душа.

***

Отгуляли нимфы и кентавры.

Стал сатир профессором наук.

Сдали лабиринты минотавры,

Под тихую, через десять рук.

Бурные дожди Олимп размыли.

Где шумело море – города.

Мойры нити пряжи позабыли,

Вышли замуж, съехав кто куда.

Трон волшебный сняли горлопаны,

Бьются, не жалея рук и ног,

Чёрный шлейф за каждым, как султаны

Из чужих оборванных дорог.

Пальцы сэра жёлтые, как сера.

Турагентства вянут без гостей.

Лик завоевателя-премьера

Цветом ископаемых костей.

Небеса взирают отчуждённо.

Под сирен, искусственных, вокал,

Как нелепо, дико, упоённо

Люди превращают жизнь в металл.

***

Мир искрится озареньем,

Флёром радужных надежд,

Неизбывным вдохновеньем

Под безликостью одежд.

Всё не ново в нём и ново,

В каждой букве свой рассказ,

Скрытой музыки основа

Будоражит мысли в нас.

Заставляет подниматься,

Принимая каждый миг.

Заставляет прорываться

Через дебри дум своих.

И склоняясь пред судьбою,

Внешне покорившись ей,

Быть всегда самим собою,

Иссыхая, как ручей.

***

Наш мозг во всём найдёт черты

Привычных разуму шаблонов,

Не допуская пустоты

И порождая новых клонов.

Где точка, точка и тире,

Он сам добавит запятую,

В разломе камня и штыре,

Рисуя рожицу кривую.

Мы в спектрах зрения зверья,

Нам не узреть сознаньем птицы,

Змеи, варана, муравья…

Их мир за гранью снов таится.

Мы, жители одной планеты,

Листая образы и цели,

Проходим разные сюжеты

В единой жизни карусели.

***

Ветер промчался. Колос качнулся,

Зёрнышко сбросил. И круг замкнулся.

Может успеет зародыш спасти,

Спрятаться в землю и там прорасти.

Или не вырастет, станет едой

И продолжением жизни другой.

Вечность случайностей держит лассо.

Воды вращают времён колесо.

Время рисует событий портрет,

Каждому выделив краткий момент.

В новых реалиях старая суть.

Вехи всё те же, но разный к ним путь.

Я улыбаюсь опять невпопад.

Август. Жара. Цветопад. Листопад.

Шарик платана сорвался без сил,

Кто-то, не глядя, его раздавил.

Пыль с семенами несёт суховей.

Всем не судилось дождаться дождей.

***

Косят травы. Запах их вдыхая,

Словно через толщи многих лет,

В молодость свою гляжу вздыхая,

В те года, где нас давно уж нет.

Где сверкали радугами росы,

Таяли туманы в облаках,

Где луга ложились в сенокосы,

В мятных и ромашковых цветах.

За морями, за незримой далью,

За бегущей времени рекой,

Словно акварельной пасторалью

Бор в прозрачной дымке голубой.

Грядки за заборами, плетнями,

Поздних ягод бусы на кустах,

Ветви облепихи янтарями…

Давним сном в распахнутых глазах.

Шум мотора и мельканье пятен,

Памяти ожившие шкивы…

Может оттого нам так приятен

Запах умирающей травы.

***

Половина жизни вместе.

Всё привычно. Всё на месте.

Половина пуда соли.

Быт расписан и все роли.

Если что-то и сбоит,

Половинка всё решит.

Произнёс, взглянув сурово,

Это только пол второго,

Объясни мне в чём причина?

Где вторая половина,

Мясо порции моей?

Улыбнулась гонорово,

Но сейчас лишь пол второго,

Как-то рано, не находишь?

Ты обычно в два приходишь,

Вот и не гони коней.

На губах дрожат смешинки,

И весёлые слезинки

Отражает взглядом взгляд.

Половинка к половинке.

Жизни путь посерединке.

Шаг за шагом две тропинки,

След со следом в один ряд.

***

По ветрам, по стволу

Неба серая вязь.

Серый дождь по стеклу,

Набрякая, змеясь.

Холод дней по щеке,

В плащ туманов, плотней.

Сон весны вдалеке,

Да и лето за ней.

Серой цапли крыло.

Блики серых машин.

Промелькнуло. Ушло.

Сонм напрасных причин.

Блеклость плиток стены.

Серость окон в домах.

Серый цвет седины,

Словно дождь, в зеркалах.

***

Дождь то льёт, а то висит,

То идёт, то моросит.

Солнца нет. Пропала тень.

В серых красках серый день.

Серый столб с плакатом строгим.

Серым полотно дороги.

Серые круги резины

Крутят серые машины.

Серый каменный забор.

Серый дом и серый двор.

Серость кондиционеров.

Серый цвет притихших скверов.

Темнотой деревьев кроны.

Бродят серые вороны.

Серой мышью возле лужи

Трясогузка быстро кружит.

И в просвет воздушных вод

Синий-синий неба свод.

***

Струи зимних дождей, словно жидкий хрусталь.

Вот ещё один день стёк за ними во тьму.

Крылья мокрые птиц = воронёная сталь.

Кружат мысли рождая в душе кутерьму.

Серость неба и блеклые плитки домов.

Тёмно-серый забор в серых бликах стекла.

Я умом понимаю = дождь благо даров

Для земли, что треть года без влаги была.

Капли-змейки скользят, тонкой шкуркой шурша.

В рамках зыбкости луж серость неба замкнута.

Я умом понимаю. Но плачет душа.

Зябко. Холодно. Мокро. И нет ей приюта.

***

Парк, дождинками играет,

В нам невидимых парах,

Понемногу оживает

В тёплых солнечных лучах.

Дождь прошёл. Земля промокла.

Травы ярче, зеленей.

Линзы луж горят как стекла,

Отражая дрожь ветвей.

Попугаев перекличка,

Мелодичный майны зов,

Неизвестная мне птичка

Вновь порхает меж кустов.

Люди снова кормят кошек,

Небольшая в общем мзда,

Птицам сыплют хлебных крошек,

И снуют туда-сюда.

***

Не спеши со мной проститься,

Отпусти поток забот,

Слышишь, дождь в стекло стучится,

И никто нигде не ждёт.

Только я тебя согрею,

Нежной негой обовью,

Дрёмы дивные навею,

Заберу всю боль твою.

Сумрак тихо соблазняет,

Улыбаюсь лишь в ответ.

Птичий хор вовсю встречает

Чуть начавшийся рассвет.

Тучи ходят под ветрами,

Изукрасив неба свод.

Жизнь врывается шумами.

Здравствуй дня водоворот!

***

Нам не сойтись и не расстаться.

Смешная жизнь. Всё может статься,

Хоть затаись, хоть удирай.

Без толку планы и советы,

Чужого опыта сюжеты.

Всё чересчур. Всё через край.

Глаза в глаза, как в пламень ада.

Сгореть. И ничего не надо.

В чужом огне огнём пылать.

И прогореть. И искрошиться.

И пеплом по ветру кружиться.

И никогда собой не стать.

***

Небо яркое такое

С нежной бирюзой.

Всё нам шепчет о покое,

Пыль в палящем летнем зное,

Дождь в цветах зимой.

Зимородки, попугаи,

Горлицы, удод,

Майны, чаек, цапель стаи…

Столько птиц, что не представить

Кто с утра поёт.

Помню детство, паровозы,

Волейбол в степях…

Распушившиеся лозы,

Контрабандные мимозы

В первых вешних днях.

Память, словно якорями,

Тащит за собой

Всё, что было за морями,

Всё, что стало за морями,

Огласив судьбой.

***

Больше не предвидится грёз

В гулкой пустоте тишины.

Я давно не видела звёзд

И почти не вижу луны.

Съёмная квартира не дом.

Время доживаний не путь.

Каменные джунгли замком.

Возраст с плеч, увы, не стряхнуть.

Если подойду к зеркалам,

Хочется в миг выключить свет,

Пялится оттуда мадам

Свой не признавая портрет.

Я её простила давно

И уже не в чём не виню.

Как учила мама, в окно

Сны промчавшей жизни гоню.

***

Дни отплывают свечами,

В пламени времени тая,

Воском событий и снами

В памяти пласт застывая.

Кратеры там и провалы,

Горы в потоках ущелий,

И бесконечные скалы,

Часто наивных, решений.

Ярко сверкают на белом,

Как мориона кристаллы,

Горечь потерь, беспределом,

Близких истерики, шквалом.

Нить фитилька всё короче.

Пляски огня уж дымятся.

И ничего не отсрочить,

Лишь, угасать и смеяться.

***

Блещут льдистые кристаллы

В небесах, из глубока.

Словно снежные фракталы

В синь вплывают облака.

Ветви графикой чернеют,

Мелом, мраморной чертой.

Золотые фрукты зреют,

Облетают за листвой.

Игры голуби заводят,

За подружками спеша.

Только странно не находят

Места сердце и душа.

Было, есть, и видно будет…

Хрупкий мир, среди войны.

Но должны же всё же люди….

Лишь себе они должны.

***

Проснулось утро раннее

За солнечным теплом.

День замер в ожидание

Эскизным полотном.

За лесом горы синие,

Туманистый покров,

И самолётов линии

Сквозят средь облаков.

И что там будет далее

Нельзя предугадать.

Неясное желание,

Тоска и благодать.

За пальмы солнце клонится.

И клоном день за днём.

А лес зовёт и помнится

В обилие грибном.

***

Я столько раз брела по грани,

Меж чёт и нечет в боль скользя…

Всех слёз не хватит в океане,

Всех бед, что высказать нельзя,

Всех обессиленных сомнений,

Злой компромисс с самой собой,

Едва проявленных явлений

И снов, владеющих судьбой.

Играет мысль, дразня незнаньем,

Рисуя призраки химер.

Но в равнодушном созиданье

Я только комплекс метамер.

Что суетность моих метаний

Догадок, знаний, если я,

В цепях природных колебаний,

Лишь нечто вроде муравья?!

Мы, как и всё, их изучаем

В цене на пользу и во вред,

То истребляем, то спасаем

От нами же творимых бед,

В коллекции их помещаем,

Храним их гены про запас…

И только главного не знаем:

А что известно им о нас?!

А что известно Им о нас?!

***

Событий хрупкие ступени.

Бежим по ним то вверх, то вниз,

Но остаются только тени

И одинокий лист осенний,

Держащийся за скользкий фриз.

Мы так спешим, неумолимо,

Из буден в будни, день за днём,

Рабы шаблонного режима,

Друг друга пробегая мимо,

Едва притронувшись огнём.

Чувств, взглядов брызги оставляя,

Словно поток средь острых скал,

На плат равнины выплывая,

Теряем скорость, иссыхая

В смешной трагический финал.

Куда летели?! Непонятно.

Какой поймать пытались приз?!

Лишь памяти цветные пятна,

Всплывают, вороша невнятно,

Да времени осклизлый фриз.

***

Могучий взор смотрел ей в очи!

Он жёг её. Во мраке ночи

Над нею прямо он сверкал,

Неотразимый, как кинжал.

М. Ю. Лермонтов

Мысль за мыслью, за тобой.

Рваный слой тумана. Сбой.

Солнца лучик сквозь просвет.

Чувств и мыслей паритет.

Тёплых глаз шальная власть.

Неужели только страсть?!

Жгучей нежности фрактал,

Залом призрачных зеркал.

Отражений звёздных дрожь.

Всё смешалось, правда… ложь…

Единенья благодать.

Ничего не угадать.

***

Дел выплетая паутины,

Всё больше обрастая тенью,

Как плети сладостной малины,

Склонялся день к отдохновенью.

И словно солнечные дали,

Уютом тёплым согревая,

Домами окна расцветали,

Как одуванчики сверкая.

И всех тревог отбросив жала,

Мысль встречи трепетно лаская,

Душа шаги опережала,

Улыбкой вечер предвкушая.

И звуков пряное стаккато

Переполняло птичье пенье,

Вплывая в марево заката

И нежных встреч благоговенье.

***

Когда печаль обычных слов

Сотрётся в мареве дорожном,

И боль пульсации висков

Забьётся в темпе невозможном,

Я просто тихо замолчу,

Приняв бессмысленность движенья,

Сжигая чувства, как свечу,

Не отрицая пораженья.

Что ж, посмеёмся над собой,

Над призраком любви фальшивым.

Мы проиграли этот бой,

Никто из нас не стал счастливым.

В твоих глазах блестит слеза,

А голос = торжество металла.

Мы не сумели выйти за

Всего, что жизнь нам наметала.

И, словно в лабиринтах сна,

Где выход = вход из повторений,

Ты снова ищешь, чья вина

Твоих же собственных решений.

И ничего не изменить,

Мир прошлого не в нашей власти,

Обрезать молча эту нить,

Что только сердце рвёт на части.

***

«Я всё забыл», – небрежно мне сказал,

И серость глаз сменилась в миг стальной.

И жизнь похожа стала на вокзал,

Где ты в слезах прощаешься со мной.

Ты все забыл: сухой, в пыли, дубняк,

Холодность вод, и жаркий пляж осенний,

И лестницу, которою мы так

Спешили, в плен грядущих ощущений.

Ты все забыл: пригорки и туман,

И драпаки над польскими грибами,

И наши дни на ликах разных стран,

Небесные снега над островами.

«Я всё забыл», – смеясь, теплеет взгляд,

Небесной наполняясь синевой,

И полувековых событий ряд

В нём плещет яркой радужной волной.

***

Мы грешим любви сюжетом,

Скажет нам святой любой.

Но в подлунном мире этом

Есть хоть кто-нибудь святой,

Кто не скуп и не транжира,

Не развратен, не злобив,

И не бесится от жира

Дом свой золотом залив?!

Пусть тогда он бросит камень.

Тот же смысл во всех веках.

И любви цветистый пламень,

Словно солнце в облаках,

Дарит жизнь и согревает,

Чуть лучом касаясь всех.

Что за жизнь нас ожидает

Если счастье – это грех?!

***

Я общаюсь со всеми, хоть часто на краюшке сил,

Есть один уравнитель, он всё уравняет бесследно,

И никто не узнает, кто что и когда совершил,

Подлость с ложью историю вновь перепишут победно.

Я общаюсь со всеми, мне всех так безудержно жаль,

Понимаю, что глупо, но мысли не ткут по-другому,

Только сердце кроит острой боли невидимой сталь,

Память снами летит к разорённому каждому дому.

Мир уставших надежд каменеет в преддверии бурь,

Остаются цветы и глубокая синь с облаками,

Горы пройденных лет и морского безбрежья лазурь

И судьбы лабиринт, что и ныне смеётся над нами.

Загляни мне в глаза и на время забудь обо всём,

И прости мне наивность, поверь не могу по-другому,

Ты укрой меня лаской, надёжным и верным плащом,

Я приникну к тебе, своему беспокойному дому.

***

Бутон проснулся, раскрываясь,

Вбирая свет, преображаясь,

Вбирая воду, минералы,

За клеткой клетка, как кораллы…

Словно кристаллы в тёмных сводах,

Всё бытие, рождаясь в водах

И тьмах, стремит коснуться к свету,

Меняя облик и планету.

Непостоянство постоянства.

И мы, по трещинам пространства,

Сквозим, смешны, неповторимы,

Единым откликом движимы.

***

Вольному воля, спасённому рай.

Что для нас рай?! Слепо жизнью петляя,

Близких чем дальше, тем больше теряя,

Сколько молитвами ни воскуряй.

Мысли спешат, забегая за край.

Мало уже им и слуха, и зрения,

И, разгоняясь полями свечения,

Вносят всё больше в сознанье раздрай.

Низкой судеб ли, теорий блуждай,

Боль отражения на поколениях.

Бабушка, с папой моим на коленях,

Вместе с семьёй = вот он истинный рай.

Цветом влекущей любви урожай.

Воды струятся мерцанием света.

Жизнь не предвидит счастливей сюжета,

Сколько придумок себе ни создай.

***

Он мчался сквозь штормы наитием мысли,

Промозглым туманом дыша.

Надежды тяжёлыми каплями висли.

И парусом вилась душа.

Сквозь тучи белёсое солнце мерцало,

Как облачный призрак луны.

И память, как пены морской покрывало,

Вскипала в проблем валуны.

В ночи столько солнц, столь манящего жара,

Пылающей светом волны.

Но холодом скован и эхо квазара

Дробилось дрожаньем струны.

Всё явное стало вместилищем тайны,

Замкнув алгоритмы в поля.

А воды событий струились, кристальны.

И мерно вращалась Земля.

***

Гуляют тени за окном,

Ложатся на асфальт пластами.

Клён-явор, зелень с серебром,

Ветвями вслед за облаками.

Льют листья фикус и платан,

Цветы роняет жакаранда,

Словно напившись вдрабадан,

С ветрами кружится лаванда.

Летает брошенный пакет.

Кружат вороны с голубями.

Гремит аллеями мопед

И стол, прикованный, цепями.

Кричат соседи за стеной.

Сирены. Взрывов канонада.

Все новости полны войной.

…

Раскрывшая бутон Монада.

***

За войной война, войне вдогонку,

С каждым днём оружие мощней,

И уже не спрячешься в воронку,

Небоскрёбы могут скрыться в ней.

Пару кнопок, кончится шумиха,

Противостояние идей,

Станет всё и благостно, и тихо,

Просто не останется людей.

Высохнут рабатки и куртины,

Оставляя голыми сады,

Яблони, черешни, апельсины…

Сбросят недозрелые плоды.

И как было, может не однажды,

Вздрогнет обожжённой пылью твердь,

Ливни вод не в силах пить от жажды.

Только будет некому смотреть.

***

Не колышутся трав султаны.

Воздух влажен, почти густой.

Спят воздушные океаны.

Словно замер облачный слой.

Всё иллюзий обманом дышит.

Даль небесная высока.

Осознание сносит крыши,

Крошкой кремния, сквозь века.

Лес цветущий, в пустынях бури,

Бесконечный степной простор,

Горизонтом морей – лазури…

Ярких образов перебор.

Словно клумб цветные куртины,

Так искусственно, напоказ,

Мира квантов сквозят картины,

С адаптациями под нас.

***

Что-то, однажды, с тобой, невзначай, отмели,

Ложью считая и верой пустой в чудеса.

Тянутся травы сквозь тяжесть и силы земли,

Скоро раскрасятся парки, пустыни, леса.

Всё возвращается, строя в туманах мосты.

Мы, в отторжении, бродим по ним не спеша.

Зимы кончаются, с ними дожди и цветы,

Влага взвивается, солнечным жаром дыша.

Странно и весело, хоть непонятно к чему,

Мы возвращаемся в встречи былые и сны.

Воды газонов, по трубкам, с корнями во тьму.

Лишь на поддержке кроны экзотов полны.

Танцы огней. Метроном и пустые весы.

Ты улыбнись мне, целуя. Почти что дошли.

Листья акаций, как капли алмазной росы,

Ярко сверкают средь трещин в иссохшей пыли.

Кончится болью, что в боли себя принесло.

Всё повторится, но личность другая судьбы.

В ярости неба птицы, мелькнувшей, крыло.

И вечерами звук автоматной стрельбы.

***

Нас не было. Была война.

Уйдём. Останется она,

Хоть спорят все о мире,

Друг другу вторят в унисон,

В ответ на стон несётся стон,

И тяжесть гирей к гире.

Кому упасть. Кому стоять.

Но эту ношу не поднять,

Не разобрать завалы,

Наступит время и она

Взовьётся. Новая война

И ненависти шквалы.

Страницей прошлые века…

Ветшают горы, лес, река,

Мелеют океаны…

Другие люди и уклад,

Как в зеркале: подъём и спад.

Исчезнувшие страны.

***

Всё, что ты не понимаешь,

Но стараешься понять,

Ты от изначалья знаешь,

Но боишься осознать.

Не расскажешь, не покажешь,

Даже вида не подашь.

Ведь и это знанье даже

Тоже только лишь мираж.

Всё само в себе скрывая,

На тоску прикрыв глаза.

Вновь, натужно завывая,

На пределе тормоза.

Понимать, не принимая,

То, что нам не изменить,

Как травинка полевая,

Однодневка… Просто жить.

***

В ветрах, потоках вод, деревья гнутся,

И падают, опоры грунт теряя.

Так сносит нас, когда мы, доверяя,

Спешим на ложный отклик обернуться.

Мы рядом столько лет, не ждём подвоха.

Цветут улыбки, как лучи в рассвете.

Мы чувствуем себя за всех в ответе.

И в миг всё в пропасть, просто с полувздоха.

И падая, деревья выживают,

Цепляясь, оплетают камень, скалы…

А мы глядим на жизни карнавалы,

Где стёкла изумрудами сверкают,

И знаем – маски разными бывают.

А уж какими нам они видны,

В том наш прокол, и нет ничьей вины.

***

Столь многие ушли за грани.

Сменились век и антураж.

Уже души не может ранить

Ничей когдатошний вираж.

Отплыли мысли от причала

Чужих навязанных проблем.

Я так давно вас не встречала,

Словно не знала и совсем.

Ни прошлых травм, ни интереса.

Неотвратимой чередой

Всё скрыла тысяч дней завеса,

Слежавшись в листьев пёстрый слой.

***

Быстрых ласточек стая

Пёстрой лентою рея.

Резкий клич попугая.

Средь листвы, зеленея,

Острый клин богомола,

Мух литые доспехи.

За оградою школа,

Отношения треки.

А по лавочкам парка,

По дорожкам гуляя,

Жизнь, что была так ярка,

Но давно уж седая.

Время кадры меняя,

И, послушно сигналу,

Всё взрастив, растворяя,

Возвращает к началу.

***

Всё иным\другим представляется.

Мир совсем простым притворяется.

Миг течёт, как час, и кончается,

Знаком вечной лжи предваряется.

Не держи меня, не загадывай.

Память жалости не закладывай.

Не вини себя, не оправдывай.

В прошлом\будущем… не заглядывай.

Вечность крутится, как метелица.

Жизней снег в глаза… Что ж не верится?!

Век изменится, перемелется.

Вздох, и всё сметёт эта мельница.

Далеки\близки расстояния.

Отпусти тоски покаяния.

Воспитания. Возлияния.

Есть лишь страсти пыл да сгорания.

Так целуй, горя, не откладывай.

Память жалости не закладывай.

Бурной нежностью не обкрадывай.

В прошлом\будущем… не заглядывай.

***

Густеет время, шатуном,

В ветвях, облитых чернотой.

В дверях балконных, тонким льдом,

Бледнеет месяц молодой.

Он тянется косым лучом,

Касаясь вазы, полки книг…

И взглядом растворяясь в нём,

Старик включает вновь ночник.

Он слышит голос, бездну лет.

Не верил ни во что, и вот,

Её давно на свете нет,

А голос страхи ядом льёт:

Он молод был, неудержим,

Чужая жизнь была не в счёт…

А ветви тянутся за ним

И страхом ночь по ним течёт.

«Ты будешь помнить обо мне

В любой стране, любом краю.

Я буду приходить во сне

И память ворошить твою».

Он немощен. Всё так давно.

Что было важно = дребедень.

Но ветром дней сквозит в окно

Воспоминаний жутких тень.

***

Огнём желаний зрела ночь.

Сапфиры звёзд сияли ярко.

И я рискнуть была не прочь,

Так было трепетно и жарко.

Сказал: «Сегодня ты моя»!

Сегодня?! – мысли взбунтовались,

И стала жёсткою скамья,

И тучи с ветром зашептались.

За молнией грома с дождём. -

Зачем?! Ведь ты мне отвечала!

Я рассмеялась: «Завтра, днём,

Расскажешь сказку мне сначала,

Сейчас прощаться нам пора,

Сегодня стало уж вчера».

***

Под воздушным океаном,

В мире ветреном и странном,

Жизни мчатся, словно импульс,

От начал и до концов.

В точках их соединенья,

Распадаются на звенья.

Точно токи через синапс,

От касания до слов.

Мы живём не понимая,

Что Земля и впрямь живая,

С сердца огненным биеньем,

В нервах рек, скелетах гор.

Наши помыслы, дерзанья,

Только часть её сознанья,

Нарастаньем, разложеньем,

Вьётся солнечный узор.

***

Мысли мчат хаотично

Рядом, наперерез.

Всё безлично и лично,

Как бездонность небес.

Вод круженье с ветрами,

Смолянистая падь…

Боль веков между нами.

Их нельзя подгадать.

Я гляжу, чуть робея,

В транс растерянных глаз.

Небо словно камея,

Синецветный алмаз.

А за мною безликость

В белый крашенных стен.

Вы давно знаменитость.

Я лишь пена средь пен.

Образ Ваш фееричен,

От нездешних страстей.

А мой мир ограничен

Всей свободой своей.

***

Когда-то просила я

За маму, отца, за брата,

А также и за себя,

Была иль нет виновата.

За мужа и за сестру,

За тех, кто уже не с нами,

Племянников, детвору…

Молитвой… душой… словами…

Жизнь катится к рубежу,

Всё больше в ней всякой боли.

Но лишь об одном прошу,

Всего об одном, не боле.

На войны поставить табу,

Дать мир для всех поколений.

Услышит ли небо мольбу

Сквозь хаос иных молений?!

***

Странной жизни призрачный перрон.

Слов, по рельсам мыслей, поезда,

Растворяясь в далях, словно сон,

Как, пыльцой энергии, звезда.

Знаем всё. Живём, за часом час,

Словно и не ведая сродство.

Свет иллюзий, отражаясь в нас,

Образов рождает волшебство.

Осознанье сыплется дождём

В тьмах, в веках овеществлённых, слов

Бытием, что сами создаём

В соприкосновении миров.

За вагон цепляется вагон,

Чем богаче мы, тем мир бедней.

Войны – мировой аукцион,

Продают потоки наших дней.

***

Уже я не отвечу.

Прощенья не пророчь.

Я шла тебе навстречу,

А ты метнулся прочь.

Твердишь, что ты не видел,

Отчаянно спешил.

Нет, знаешь, не обидел,

А очень насмешил.

В миг растворилась маска,

Растаяв, словно дым,

Слиняла чувств раскраска.

Ты просто стал другим.

Не тем, кого любила,

За кем в туман, скачком.

Его то я простила,

А ты мне незнаком.

***

Вот ты и пришел. И горяч, как всегда.

Зачем же ты снова уходишь?

Я жду, как дождей ждёт речная вода,

Ночами, мой милый, где бродишь?

Ты с ним говоришь и не слышишь меня,

Белея и медленно тая,

Он сгусток летящий другого огня,

Ответа не даст, дорогая.

Я слышу тебя, но зачем же мне знать

Кто он и откуда взлетает,

Мне сладко с ним так, что нет слов рассказать,

Душа рядом с ним замирает.

Тебя он погубит. – Так что же с того?

Мгновенье с ним лет всех дороже.

Заснуть навсегда, но в объятьях его,

Что лучше, скажи если сможешь.

В нём нет ничего от людской суеты,

Он просто явленье природы,

Что зеленью полнит растений листы,

А нам сокращает лишь годы.

Всё это так дивно и очень чудно,

Но мне далеки твои речи…

Луч солнца сверкает сквозь мыслей окно

И нежно целует ей плечи.

***

Запахи кофе, вкусов пучина.

Ко мне за столик подсел мужчина.

Я не смотрела, не интересно.

Он стул подвинул и стало тесно.

Встала. Хотела кафе покинуть.

Имя моё прозвучало в спину.

Я оглянулась. Глаз блеклых жала.

В лицо вгляделась. Нет, не узнала.

«Как ты забыла?!» – он усмехнулся.

Памяти банк с трудом распахнулся:

Маленький домик. Окошка проём.

Глупой наивности резкий облом.

«Знаешь, тогда всё случилось странно,

Я о тебе мечтал постоянно.

Меня судьба потом наказала

За все ошибки. А ты сбежала.

Юность бурлила словно текила.

Но я надеюсь, что ты простила.

Давай попробуем всё сначала».

И тянет руку. «Нет!» – я сказала.

Быть с тобой вместе нам не судилось.

Ты твердишь: «Горесть». Я смеюсь: «Милость».

Ты тихо злишься. Я улыбаюсь.

Было. Прошло. Не сужу. Не каюсь.

***

Весна. Конец всегда начало.

Туч растворилось опахало.

Дождей закончился сезон.

Склевали драра апельсины.

Втекают по ветрам хамсины,

Мутовки улиц ввергнув в сон.

Летают бабочки и мухи.

Листвы, чуть шелестящей, звуки.

Общений майн призывный клич.

Гремит каток траву срезая.

И тянется по небу стая,

Полоской чёрной, без обличь.

Цветут душица и шалфеи,

Мирт, дианелла и кипреи…

Газоны = яркий сардоникс.

Дальберия рисует тени.

И как медовый рой весенний,

Цветы развесил тамариск.

***

Пусти меня, пусти меня, пусти меня…

Прости меня, прости меня, прости меня…

Страсть отпылала душными волнами.

Нет больше нас. И ничего меж нами.

Любовь?! О чём ты?! Выдумка не более.

А твоя нежность = лишь обман тем более.

Жизнь кончена. Желания пропали.

Неважно всё. Тоска кровавей стали.

Горит земля. Взрываются события.

Подвалы превратились в общежития.

Как можно жить, когда война всё длится,

Не ненавидеть яро и не злиться?!

Тягучий майны клич, в бездушный отклик дня:

Пусти меня, пусти меня, пусти меня…

***

Пусть по утрам, по ресницам играя,

Солнечных лучиков нежная стая

Лёгкою лаской коснётся щеки,

Тронет проснувшихся губ уголки.

Что тебе снилось, всё то уж далече.

Птиц за окном гомонливое вече,

Тихо вплывают по леса канве

Воды, туманами по синеве.

Скоро пробудятся грядки, бурьяны,

Радугой цвета раскрасит поляны,

Вспомни, проснувшись, что это весна,

И улыбнись из объятия сна.

***

Жизнь моя в ранах и соли,

Так порой странновата,

Вроде и воля, и поле,

Но режет ноги стерня.

И если общаюсь сквозь боли

Я с убийцами брата,

То почему б не общаться

Мне с убийцей меня.

***

Обманчиво приятный день,

Куда ни взглянешь всюду тень.

Но все приятности обман,

Завис шарав, а не туман.

Как зонтик неба карусель,

Песков, истёртых в пыль, метель,

Почти не видно, чуть дрожа,

Покроет город, словно ржа.

Машины, лавки, жалюзи…

Всё будет полностью в грязи.

И так живём. Порой вздыхаем

За тем чего не понимаем,

Приняв за добрый интерес

Пустого любопытства пресс.

И радость чудится нам там,

Где ходят слёзы по пятам.

***

Он к славе полз за этажом этаж,

То мата грязь, то глупый эпатаж,

Возможно доберётся. Кто же знает

Чего в природы звеньях не хватает?!

Ей важен равновесий результат,

Где роль свою играет каждый гад.

Прокол в орешке виден не всегда.

И только лишь со зрелостью плода

Понятно станет, что ядра в нём нет,

В скорлупке мусор да фекалий след.

Личинка, что изгрызла всё под ней,

Взлетит жуком в расцвет весенних дней.

Блеск технологий сменит антураж,

Но тот же психологии типаж,

И грязный мат, и глупый эпатаж,

И от него впадающие в раж.

История, как мощь стихий отпад,

Переиначит факты и расклад.

***

Она чуть подала сигнал,

И тут же он метнулся к ней,

Чай недопитый остывал

И резко потемнел дисплей…

Заглянешь в строчки и поймёшь,

Что дальше только драма…

Цитаты часто дарят ложь,

Хоть лжи в них нет ни грамма.

И только лишь оригинал[5]

Исправит положение.

Обрывки текста, как вокзал:

Любое направление.

Вы б тоже стали ревновать?!

Но так смешна причина,

Ведь это кончила стирать

Стиральная машина.

***

Был прав Экклесиаст, на свете нови нет!

Над старостью вовсю стебётся интернет.

И я смеюсь, с улыбкой вспоминая,

Как удивляла женщина седая

С накрашенным лицом в сетях морщин…

Уже давным-давно сама такая,

Стара я, а душа всё молодая.

На молодёжь сердиться нет причин.

Мы видим всё сквозь возраста окно.

Так пусть подольше будет им смешно.

***

В том краю, где вечный вечер

В золотых сплетеньях окон,

Речки говорливой речи,

Листьев красочных мазки,

За кустами розы чайной,

Воздух дышит светлой тайной,

Что вплела в узорный кокон

Чувств нежнейших узелки.

Струйкой дыма от каминов

Время тянется под тучи.

Отражение карминов,

Хризолитов в неге вод.

Лет промчалась вереница.

И туда не возвратиться,

Только сладостью тягучей

Сердце трепетно замрёт.

Что грустить нам понапрасну

За былыми чудесами?!

Мы уйдём, миры угаснут,

Как огарочки свечей.

Словно древняя былина,

Жизни музыкой, картина,

Всех событий голосами,

Что давно застыли в ней.

***

Тир, тигли, зеркало, зерцало…

Всё отразилось и пропало,

Слетев как трепетавший лист.

Осталась тайна сожаления,

Песков воздушные вторжения,

Да майн победно нервный свист.

Меняет время свой наряд,

Круги вращений размыкая.

Вороны синевой кружат,

Мелькает, истекая стая.

Они кружили точно так

Взирая на Ушмаль и Трою.

Кусочки меха, латы, фрак…

Мелькали пёстрой мишурою.

Мирт, пальма, мелия, лантана…

Манят игрой антоциана,

Паломничество пчёл и птиц.

Кто опылил, кто опылился…

И сон цветений растворился,

Словно свечения зарниц.

Событий тянется уток,

В архив забвения пылится,

Взрастёт энергий зримый ток

И опадёт, и повторится.

Ворон и соек хриплый крик.

Давно пустые разговоры.

И разум из свечи в тупик,

Осилив жизни коридоры.

***

Дни без устали листая,

Время тает, словно стая

Белых цапель над волной.

Бесконечной каруселью,

То сверканием, то тенью

С ярко красною луной.

Помню я тебя мальчишкой

И подростком, вечно с книжкой,

С солнцем вьющихся волос.

Ты давно мужчина видный,

И вальяжный, и солидный…

Но когда ж ты так «подрос»?!

Всё смотрю, не понимаю.

Лишь от всей души желаю

Мирных и уютных дней,

Новых радостных событий,

Чтоб комфортно было в быте

И тепло в кругу друзей!

***

Утро день, на абордаж,

Захватило спозаранку,

Пустырю, словно подранку,

Трещин выдав в антураж.

Стёкла вспышкой ослепив,

Солнце окна расцветило,

Тьму завес, маркиз раскрыло,

Магазины оживив.

День проснулся суетой,

Какофонией движенья,

Вентиляторов вращенья,

Иссушающей жарой.

Словно айсберг белизной

В небе облако сверкало…

Жгучей скорбью мыслей жало,

Перехлёстнутых войной.

***

Куда ведёт сквозь слой открытий

Флёр истекающих событий?

Наивной юности вопрос.

Мы задаём его напрасно.

Всё в созреванье слишком ясно

Для тех, кто до него дорос.

Мечты покинув за порогом,

Боль затаив в молчанье строгом,

Одолеваем мы рубеж,

Где смысла уже нет бояться,

А только над собой смеяться,

Отбросив облако надежд.

Цветами дышим, небесами,

Всем тем, что притянули сами

Придумав чувственную связь,

От мыслей тягостных сбегая,

Веселья искры раздувая,

Фонтаном доброты искрясь.

***

Вечер наплывает, будит фонари.

Вод небесных купол звёздными огнями.

Стихло, прерываясь, птичье попурри.

Книги, карты, спицы… тикают часами.

Ночь твоим дыханием входит в сонный дом,

Тает поцелуями, щёки холодит.

Мир весь – точка в космосе та, где мы вдвоём.

Чувств палитра красочна, словно флюорит.

Утро перламутром красит облака.

За окном настойчиво спорят воробьи.

Привстаю тихонько, но твоя рука

Не даёт подняться мне, и ты шепчешь: "Спи".

Этот шёпот музыкой по сердцу звенит.

Сердце отзывается, бьётся всё сильней.

Ты вдруг улыбаешься, и летим в зенит

Нежностью насыщенных суматошных дней.

***

Хрупкость кислицы

В буковых наших лесах.

Стёрты границы

В светлых загадочных снах.

С синью Эгейского моря

Глаз твоих ласковость споря,

Нежно меня принимает в объятья.

Сосен вихрастых смолистые платья,

Солнца вбирают лучистые блики,

Запах хвои в аромат ежевики

Сладким коктейлем воздушным вплетает

Жар разнотравья, что радугой тает.

Сон оборвался

Стрекотом, новой стрельбой.

Мир поменялся.

Но, мы как прежде с тобой.

С синью Эгейского моря

Глаз твоих ласковость споря,

Нежно меня принимает в объятья.

Ярких деревьев нескромные платья

Вызов бросают палящему жару.

Воздух змеится подобно муару.

Сквозь талию колбы песчаная нить…

Но рядом с тобой не умею грустить.

***

Благословенна тишина,

Весны чудесная прохлада,

Птиц вдохновенная рулада,

Чувств оголённая струна.

Благословен живой поток

Воды, ветров, нежнейшей страсти,

Иллюзии всех видов, масти,

И скал громады, и цветок.

И жизнь, летящей колесницей,

Гомеостазом разных сил,

И тот, кто пазл сей сотворил

Жестокосердною десницей.

***

Надо подняться и просто идти.

Жизнь цепь движения, вектор – желание.

Пусть ничего не узнаешь заранее,

В каждой развилке своё ассорти.

Много ли, мало ли, связь, притяжение…

Магия жизни: сила, движение,

Магмы и вод, что рвут путы земли,

Кварцев, что в скрытых жеодах взросли,

Воздуха, пьющего влаги морей,

Жар насыщающих звёздных лучей…

Сыплется время песками пустынь…

Мысли, как шершни. Неважно. Остынь.

Всё путём. И путь всё длится.

Пыль проблем вокруг струится,

Оседая в память дней.

Всё потом рассудит опыт.

Но сменились экотопы,

Проку, что потом видней?!

В каждом решенье своё ассорти.

Жизнь цепь движения, вектор – желание.

Пусть ничего не узнаешь заранее,

Надо подняться и просто идти.

***

Где ты был, когда я танцевала с другим,

Когда он мне шептал сладких сказок слова,

Обнимая меня, и их призрачный дым

В моём сердце вулканов рождал острова?!

Где ты был, когда жизни связали мы с ним,

Когда вместе над бездной сквозь каждый порог,

Когда чувства свивались, сияя как нимб,

И никто бы судьбы предсказать нам не мог?!

Где ты был, когда болью сквозил каждый шаг,

Когда бурей сносило, ломая, к стене,

И всё было не то, и всё было не так,

И сражались мы яро, спиною к спине?!

Ты взглянул и в момент пелена спала с глаз,

Очи в душу глядят, златовлас, златокрыл,

И сказал, улыбаясь, всё вышло у нас,

Я всегда рядом с вами невидимо был.

Не печалься, – стал таять лучом золотым.

Покидаю, хоть ты мне, как прежде, важна.

Нынче все мы на помощь летим к молодым.

Жаль их очень, сама понимаешь, война.

***

Сплыв за цветом, тишиной

Попрощался день со мной,

Облетев в закат.

Вечер, светом фонарей

Разгоняя мрак аллей,

Тёмен, как гагат.

Струи воздуха влажны.

Птичьи вздохи чуть слышны.

Тени ночь прядут.

Сказ нашёптывает сон,

Странным мыслям в унисон,

Пышущим, как трут.

День был шумен, многолик…

Солнца светом лунный блик

Промелькнул в окне.

Синевой блестит дисплей.

Горизонты всё светлей.

Спать пора и мне.

***

На это горькое: «Прости…»

Не хватит в мире сожаленья.

Тоска, притихнув взаперти,

Листает памяти мгновенья.

На каждом замкнутый засов

Былых надежд, рывков, сомнений…

И сердца ритм, как бой часов,

Летящих в пропасть потрясений.

Мощнее дерево корой,

Верхушкой, в кольцах прирастает…

Земля укрыта вкруг листвой,

Что каждый год с него стекает.

Её вобрав потенциал,

Всю отторгают, поэтажно,

Кто что отдал и чем страдал

Для дерева уже не важно.

Сверкает неба синева.

Скрывают травы прах агоний.

Взрастает новая листва,

Под солнце выставив ладони.

***

Мне никогда уже не быть.

Я отгорю, как нить заката.

А облака всё будут плыть,

Как плыли без меня когда-то.

Дожди всё также будут лить.

И снег кружить. И вянуть травы.

И двое будут так любить,

Как мы, испив любви отравы.

Мне никогда уже не быть.

Я понимаю, принимая.

И продолжаю лишь молить,

Чтобы с тобой дойти до края.

В сознанье ль буду, иль в бреду,

Чтоб улыбался ты, скрыв муку,

И до конца, пока уйду,

Чтоб ты держал меня за руку.

***

Гляжу в твои глаза и пламенею.

И то, что я сейчас тебе скажу,

Я повторить наверно не сумею,

Но слов других, нежней, не нахожу.

Прости меня за всё, что не случилось,

За то, что было с нами, не вини.

Ты – жизнь моя, судьбы нелёгкой милость,

Ты – лучшее, чем одаряют дни.

Подъёмы, спуски, топи, перекаты…

Поддержкою всегда твоё плечо.

С тобой мы, как мечта, всегда крылаты,

Улыбкой расцветая горячо.

Гляжу в твои глаза и пламенею.

Хочу тебя всё время обнимать.

Прости меня за то, что не умею,

О чувствах вслух, словами рассказать.

***

Всё понемногу отцветает.

Парк краски яркие теряет,

Сгорая в пламени лучей.

Кусты гибискуса редеют,

Как искры тают и бледнеют

Шалфей, лаванда и кипрей…

Их не спасут уже поливы.

Так были празднично красивы,

Но каждой жизни есть свой срок.

И ледники, и горы тают.

Моря и травы иссыхают.

Соль каменеет и песок.

И как бы мы не напрягались,

И чем бы там не баловались,

Ища продленья феномен…

Ничто собой не остаётся.

Энергией звезды плетётся

Цепочка тех же перемен.

***

Звезда не может не сиять,

Отринув суть предназначенья,

Лучом энергии горенья

Окрестный космос изменять.

Меняя вид и габарит,

Творя загадочную схему,

Планеты связывать в систему,

С синхронизацией орбит.

Как в механических часах,

Всё сцеплено неотвратимо.

Но в нас масштаб иной, нам зримо,

Лишь вихрь магнитный в полюсах.

Гряду срывая за грядой,

Экран защитный пробивая,

Мы рвёмся всё познать, пылая

Искрой, подаренной звездой.

***

Осень. Предчувствие скорой зимы.

Вроде бы знали, и вроде бы ждали,

Но лишь достигнув прониклись ей мы.

Брось, мой любимый, напрасны печали.

Мысли темнеют, как тучи в грозу,

Льются, в подкорку стекая словами.

Лучше припомни живую лозу

Чувств, что искрили, струясь между нами.

Листья, слетевшие, канут в грибы,

Станут улитками, или мышами…

Время меняет потоки судьбы.

Память уходит, прощается снами.

Щедрой улыбкой вослед ей взгляни,

Скоро в дождях изойдёт всё цветами.

Страстно, привычно, меня обними,

Нежность в кольцо замыкая руками.

***

Как цветёт иван-чай на скалистых горах,

Покрывая всё розовой пеной!

Белый снег анемоны в весенних лесах!

Всех цветений узор постепенный.

Стройных буков ряды.

Песнь журчанья воды

Родничков в земляничных откосах.

Папа делает дудочку из бузины

И узоры под ножиком ярко-нежны,

Словно травы осенние в росах.

Беспорядочных мыслей проносится фон.

Всё ушло распадаясь, слетело как сон.

За морями кукушки, сороки…

Мамин голос, будивший меня по ночам…

Книжный шкаф и трельяж… всё рассыпалось там…

Да и здесь скоро выйдут все сроки.

Всё течёт, изменяясь в рядах перемен,

Оглушительный вой разномастных сирен,

Время свечи судеб оплавляет.

День за днём продолжают ещё суету.

Жакаранды, руэллии снова в цвету.

И делоникса крона пылает.

***

Ты говоришь, что наступил финал,

Что стало всё тоскливо, скучно, пресно,

И в мире, что так в юности сверкал,

Теперь уж ничего не интересно.

Бывали в разных странах, и не раз.

Но войны. Перекрыты все границы.

А сил не прибавляется у нас,

И скоро будет некуда стремиться.

Жизнь вместе, но различен мыслей ход,

Нам ничего не доказать друг другу.

Я радуюсь тому, что мир цветёт,

Хоть горько, что война опять по кругу.

Но тянется душа за красотой,

В туманном мареве слегка дрожит дорога,

И чувств тропа уводит за собой,

Последней милостью не познанного бога.

***

Смысл облетает, замкнувшись на быте.

Медленно сходим по сходням событий.

Памяти тропы всё уже, всё круче,

Всё ирреальней в забвения туче.

Жизнь нас, любя, обнимала до боли.

Мы одомашнились: гончие, колли…

В рамках возможностей краски желания,

Больше терпения, меньше пылания.

Наши фантазии в книгах роятся.

Льются слова. Всё в словах может статься.

Всё, что предвидели, всё что не ждали,

Всё, чем мы так никогда и не стали.

И так смешно, власть хватая в мгновение,

Вихрем врываясь, пришли умиление,

Нежность избыточно, жалость чудная,

Логику разума тихо сминая.

***

Время плыло каплей лала,

Истончаясь в тень уже,

Ткань прощания сверкала,

Словно яйца Фаберже.

Хохмы ада, муки рая,

Форм, движений суета.

И на всём, мерцая, тая,

Побежалости цвета.

И смешно душа дышала

Красотой травы, камней…

И не верила, хоть знала

Суть сюрпризов новых дней.

Убегала в отраженья,

Вод небесные холсты,

Солнца брызги, птичьи пенья,

Крон сплетения, цветы.

***

Белоснежна и красива

Этажерка ножки гнула.

Две бутылки из-под пива

Притулились возле стула.

Рядом вешалка скрывала

Полки вышитой дорожкой.

В зеркалах шкафов сияла

Дверь с магнитною обложкой.

Всё останется, как было

С года в год теченьем буден,

Щётки, полотенца, мыло…

Только нас уже не будет.

Вслед за нами, разоряя

Быта милую картину,

Всё снесут, освобождая

Для других жильцов квартиру.

И они, как мы… пред нами…

Купят шкаф, кровать и плиты,

Полки с новыми цветами,

Занавески и магниты…

***

Памяти горы всё выше,

Застят подножия тучи.

Сердца биение тише.

Тропы движения круче.

Разум смеётся над былью,

Слепо не веруя в даты.

Выхлоп не равен усилью.

В мыслях сплошные цитаты.

Взгляд, словно странная линза,

В яркие краски природы.

И, вопреки Кикабидзе,

Давят «богатствами» годы.

***

Время ходит спиралью, меняя окрас,

От концов к изначалью, от энергий до масс.

Колос сохнет, когда просыпает зерно.

Правнук лечит девайс. Солнце светит в окно.

***

В трансе соседка. Такая проблема!

Солнце погаснет и все мы умрём!

Пять миллиардов ей даже не тема.

Что же, страдать каждый в праве своём.

Впрямь ли прекрасно смеяться последним?!

Да уж, последнему будет смешно.

Мы из пословиц наделали бредни,

Их из контекста повыдрав давно.

Всё в ситуациях связей рождалось,

Краткость такая = плохая сестра,

Смысл исказился, значенье распалось,

Значит другим поговоркам пора.

В каждом ребёнке своя гениальность.

Что будет дальше?! Попробуй пойми.

Время течёт, не затронув ментальность,

Главное, чтоб оставались людьми.

***

Осенние листья. Тоскливость. Печаль.

Памяти гулкий прибой.

А листья желтеют, как это ни жаль,

Весь год, и даже весной.

Летят в отторжении на тротуар,

В цветущую роскошь трав…

Их жизни один только сердца удар,

Пронзённый болью отрав.

Мы тщимся, врастая в сумятицы дней,

Познать мировую суть.

Но также, как листья, в оковах ветвей,

Не знаем собственный путь.

Мы верим в познание, силы свои,

Стремим за разум, вовне.

Но встроены в локусы как муравьи,

С функцией в каждом звене.

***

Небо сереет. Страсти стихают.

Снами осколки страхов играют.

С нами играют в снах отражаясь,

Прожитой жизнью преображаясь.

Пенятся, плещут, стекают за край,

Брызги отбывшего, ад в них и рай.

Тайной пространства, концов и начал.

Новые кроки под каждый финал.

Длилось. Промчалось. Отплыло волной.

Так далеко. В самом деле со мной?!

Роли сменяя, летел бенефис,

Где я и зритель, и главный артист.

Птицы проснулись. Ночь отступает.

Дрёма этюдом снов замирает.

Древо сплетённых воспоминаний

В дне растворится эхом звучаний.

***

Плуты, лжецы, льстецы и лицемеры.

Чем больше восхищенье, меньше веры,

Ведь искренность с патетикой не в масть.

Эпитеты такие там найдутся,

Что только возгордиться и раздуться,

К ногам их куклой, сломанной, упасть.

Застыли лица в масках: «улыбаться».

Но хищный взгляд всё ищет докопаться,

Опошлить что-нибудь в чужой судьбе,

И возмущаясь гневно и фальшиво,

Подчёркивая святость свою, лживо,

Подставить постамент самим себе.

Смешны гордыни этой дифирамбы

С нервозностью укусов чёрной мамбы,

Напористым жужжанием пилы.

Смеюсь в ответ на пафосные речи.

Случайность жизней, и судеб, и встречи…

Мы = мотыльки на фоне вечной мглы.

***

Капель длинное теченье,

Словно букв произнесенье,

Сыплет монолог дождя,

В ливень слов переходя,

Струйки тянутся скользя,

И прервать его нельзя,

Пока тёмно-серый свод

Тяжелеет плодом вод.

Небо тянет разродиться.

Речь дождя ручьями длится,

Крася в жемчуга траву,

Обнажая синеву,

Брызг чарующий брейк-данс,

Солнца яркий жёлтый глаз,

Что рассеял туч альянс,

Оборвав дождя рассказ.

***

Всё проходит. И это пройдёт.

Осень съёжится мокрым листочком,

По ночам, ещё хрупким мосточком,

Луж темнеющий блик подчеркнёт.

Жизнь – такой эпохальный роман,

Типажам в нём раздолье и нравам.

Слёз росою сбегает по травам,

Занавешенный утром, туман.

Белоснежный, с искрой, океан

Лес затопит, дороги покроет.

Не грусти. Всё оттает. И смоет

Боли соль с незакрывшихся ран.

Притяжением звёздный магнит,

Из зерна, из корений, из почек

Возродит в свет зелёный листочек.

И поймёшь: жизнь играла гамбит.

***

В ветвях витая,

Крик попугая

Чуть задержался,

Вслед птице тая.

В лучах бликуя,

Средь трав танцуя,

Шмель красовался,

Цветы целуя.

В объятьях лета

Так много цвета,

Движенья, звуки,

Ни в чём запрета.

Огнём синея,

Цветёт петрея,

Белеют юкки

И пандорея.

И мы, взрослея,

Подчас мудрея,

Меняем маски,

Как лист шалфея.

Гори, не тлея,

Плодами зрея,

Вбирая краски,

Не сожалея.

***

Слетает пёстрый плащ событий

С плеч путь осилившей судьбы.

В сини небес туманов нити

Вихрением нейросетей.

Так, опадая, листья тают

И проявляются грибы,

Что, как туман, объединяют

Неравноправие корней.

Тождественность пути и знака,

Основы камня и воды.

И внесистемность зодиака

В систему мира вплетена.

Долг. Ожидания. Романы.

Спесь. Лицемерия суды…

Мы все – одно, словно баньяны,

Корней=стволов сплошных стена.

И картой=матрицей системы

Небесных вод живые схемы.

***

Про всё, что горькой болью, промолчу.

Вновь ставлю поминальную свечу

И, смешивая с пламенем дыханье,

С неверием и верой в созиданье,

Молитву поминальную шепчу.

Мы все уйдём. Таков, увы, итог.

Но горько сознавать, что он бы мог…

Ах да, молчу, и нет молчанью срока.

Ни слова. Ни укора. Ни упрёка.

Не мне судить. Ни ангел я. Ни бог.

Слетает с плеч событий пёстрый плащ.

Замолкни, память, жизни свет, палач.

Всё возвратится, нас не возвращая.

Несётся с гор поток, мосты срывая.

Путь недалёк. Остынь, душа, не плач.

***

Лечу, сгорая, в тьму предела,

А сердцу никакого дела,

В нём правит мира красота.

Душа вот-вот и растворится,

В ней память, словно бы частица

Кометы яркого хвоста.

О яблоках чужого сада.

Грибных щедротах листопада.

Волшебных звёздочках зимы.

О книгах что взапой читала.

О страсти что волной вскипала.

О всём чем были тогда мы.

Неспешном мамином гаданье.

О боли в незажившей ране.

Стремлении постичь себя.

О в слабости вскипавшей силе.

И об оставленной могиле,

Где сердце схоронила я.

Души крупицы оставляя,

Уже почти достигнув края

До смеха горького пути,

Пока умею улыбаться,

За то, что не могу остаться,

Шепну последнее: «Прости…».

Не узнанная невеста \Поэма\

Побудь моей пока влюблён,

И в мыслях, и в делах свобода.

Я с колыбели обручён

И подчинюсь желанью рода.

Её не видел, лишь портрет.

Дозволят только доучиться.

Потом, хоть и желаний нет,

Мне предстоит на ней жениться.

Не убегай! Проста. Юна.

И хоть не блещешь ты нарядом,

Но я горю, лишился сна,

Будь парой мне, пока мы рядом.

Она застыла. Не узнал,

Что я и есть его невеста?!

И нежных глаз померк кристалл,

И чувствам не осталось места.

*

Но обручишься ль ты со мной,

Коль вдруг она тебе откажет?

Он побледнел и злость волной:

«Ты шутишь?! Не надейся даже!

Происхождением я горд.

И портить кровь мне не годится.

Ты забываешься, я лорд!

На ровне должен я жениться».

*

Дочь, – улыбается отец, –

Похорошела, повзрослела.

Сыграем свадьбу наконец.

Но ты зачем вуаль одела?

Ах, папенька, прошу простить,

За своеволье резкой речи,

Нам всё придется отменить,

Он подлый, низкий человечек.

Позвольте объяснить потом,

Чтоб гости лишний час не ждали,

Я познакомлюсь с женихом,

Ведь нас ещё не представляли.

Когда гулянья в парк сойдут,

Я оцарапаюсь о ветку

И в дом уйду. Как крикну тут,

Ведите всех быстрей в беседку.

*

Не зря я ждал так много лет

До личного знакомства с вами.

Вы так прекрасны, ваш портрет

И день и ночь перед глазами.

Вы льстите, иль честны со мной?!

Ответьте. Я понять сумею.

Не обещали ли другой

Всю жизнь не расставаться с нею?!

Так оскорбительно! Зачем?

Ваш образ нежным рисовался.

Но я прощаю сердцем всем,

Ведь только Вами любовался.

*

Ой. Больно. Кровь. И в дом бегом.

Переоделась. Ходом, тайно,

В беседку. Из неё потом

И вышла, словно бы случайно.

Ты?! – задохнулся, не вздохнуть, -

Откуда? Как сюда попала? –

Не поняла вопроса суть,

Я здесь с рожденья обитала.

Тебе отдам свой старый дом,

Как госпожа жить станешь дальше,

Но только не трепись о том,

Что говорил тебе я раньше.

Зачем же подлость размножать?

Меня здесь любят и лелеют.

И не подумаю молчать,

Уж лучше пусть переболеют.

Ну что ж, ты выбрала сама! –

В глазах мелькнул безумья пламень

Решат: сгубила кутерьма,

Споткнулась, стукнулась о камень.

И с камнем кинулся он к ней.

И в тот же миг она вскричала

И тишина. Толпа гостей

В молчанье на кинжал взирала

Он красил кровью рукава,

Траву, штиблеты, землю, камень…

И были лишними слова,

Как свет луны в закрытый ставень.

***

Сонця промінь впав на ганок,

Віддзеркаливсь від калюж.

Ґвалт пташиний. Добрий ранок.

Березень – кінцівка стуж.

Купки снігу на узліссі

Тануть швидко, ніби дим.

І лелекі знов на стрісі

Відбудовують свій дім.

Сонце сонечок збудило,

Довгоносиків, джмелів…

Бруньки верби розпушило,

Та сховалось між ланів.

***

По над трасою парує наче скло.

Жар сідає на доріг простертих тло.

Серпень зрілістю полинув на баштан.

Вітри голять вщент розгублений платан.

Листя губляться, смарагдів гасне блиск.

Для грибів, дерев і трав то добрий зиск.

Сиротіє без лелек промоклий дах.

Рясно яблука палають у садках.

Маляр пензлики відкинув, позіхнув,

В чорний колір світ барвистий огорнув.

***

По над трассой дымка пара, как стекло.

Жар садится на дороги полотно.

Август зрелостью спустился на баштан.

Ветры бреют растерявшийся платан.

Листья гибнут, изумрудов гаснет блеск.

Для растений пропитанья мощный всплеск.

Нет ни аистов уже, ни аистят.

Крыши мокнут. В ветках яблоки горят.

Отложил художник кисти и вздохнул,

Чёрной рамкой мир цветущий обвернул.

***

Зріють фініки на пальмах вздовж доріг.

Бджоли в вулики сідають на поріг,

Де ретельно свій виконують танок,

Танець – розповідь про кожен колосок,

Кожну квітку, що приховує свій дар,

Золотий пилок, з солодощів нектар.

Листя падають, оголюють гілки,

Що застигли мов парканові кілки,

Кроки стишують, шепочуть з вітерцем,

Обвивають окоренки комірцем.

Поза морем стан сезонів невпопад.

Серпень котиться луною в листопад.

***

Дружино-ожино,

Так щиро так близько,

Дружино-ожино,

Що стелишся низько,

Застигла немов драпаки на порозі.

Тебе не покину, не в змозі, не в змозі.

Так чому плазуєш до неї фільварком?

Чекаєш її у руїнах за парком?

Аж люди все бачать, сусіди все чують,

І з мене, нізащо-ніпрощо, глузують.

Не край серце, люба,

Ти світ мій єдиний.

Вона моя згуба,

Собі сам не милий,

Примарою тягне мене по дорозі,

Зійти, зупинитись, не в змозі, не в змозі.

На лавку присіли та змовкли тужливо.

Все було та буде. Родина. Не диво.

Що далі? Навіщо чужі вам сюжети,

У кожного в шафі є власні скелети.

Детская страничка

***

Сосны сбрасывают шишки.

Сыплют жёлуди дубы.

Белки, гаички и мышки

Сушат зёрнышки, грибы…

Всё съестное собирают,

Осень, некогда гулять,

Корм на зиму запасают,

Чтоб потом не голодать.

Буки, клёны облысеют,

Тропки снегом заметёт,

Хищники найти сумеют

Каждого, кто где пройдёт.

Носят ягоды лесные

В дупла, гнёздышки, домой.

Чем богаче кладовые,

Тем спокойнее зимой.

***

Мышку я хотел заснять,

Дать кусочек сала.

Пока бегал сало взять

Мышка убежала.

Чтобы мышку подождать,

На пенёк присел.

Стал от скуки я жевать

И всё сало съел.

***

Просыпаюсь по утрам

Под весёлый птичий гам,

И щебечут, и поют,

Вновь уснуть мне не дают.

В небе, сером как река,

Голубые облака.

Хоть ещё хочу я спать,

Начинаю рисовать.

В окнах жёлтый солнца свет,

Хоть его на небе нет,

Где-то прячется оно,

Хоть уже и не темно.

Надо выйти посмотреть,

Только дверь не отпереть,

До замка мне не достать,

Да и кресло не поднять.

Всё родители виной,

А твердят, что я большой.

Так приладили замок,

Чтоб я сам открыть не смог.

Их бужу, пора вставать,

Надо солнце рисовать.

А они во всю храпят,

Притворяются, что спят.

«Дед», – кричу я в телефон, -

«Сплю я», – отвечает он.

Грустно мне. И вдруг сюрприз,

Солнца шар в окне завис.

***

Утром облака цветные,

Розовые, голубые,

Жёлтым золотом, огнём,

Но как снег пушистый днём.

Я, как только просыпался,

Их нарисовать пытался,

Но, пока я краски брал,

Цвет куда-то исчезал.

В синем небе, словно льдинки,

Белые плывут картинки,

То щекастые, как мопс,

То как змейки или хвост.

Лишь возьмусь их рисовать,

Форму бросятся менять.

Я их больше не рисую,

Не люблю игру такую.

***

Ветерочки-ветерки

В небе словно пастухи,

В стаи сбив, издалека,

Выпасают облака.

Облака, словно овечки,

У небесной синей речки,

То туманами, в ветрах,

Тая в солнечных лучах,

То сбиваясь в кручи туч,

Затеняют солнца луч.

Тучи грозные на вид,

Дождь то льёт, то моросит,

Очищая неба свод

От тяжёлых мрачных вод.

Снова синяя река

Пролегла сквозь облака.

***

Ден во всём похож на папу,

Тоже любит рисовать,

Но отец не позволяет

Свои краски в руки брать.

Хоть карандашей и много,

Но у красок ярче цвет,

Пусть потом накажут строго,

Удержаться силы нет.

Ден нахмурил лоб упрямо,

Вот у папы здесь ладья,

На носу одна лишь мама,

А должна быть вся семья.

Влез на стул он, как по трапу,

Доску на пол уронил,

А потом себя и папу

На носу изобразил.

А затем в углу стоял

И тихонечко вздыхал,

Что не каждый может видеть,

А художника обидеть

Может каждый,

Так однажды

Папа бабушке сказал.

***

Ден нарисовал дорожку,

В море посадил картошку,

Закачалась на волнах

В клубнях, листьях и цветах.

В облаках деревья плыли.

Кошки про меж них скользили.

В землю рыбок запустил.

Посмотрел и загрустил.

Как мне яблоки срывать?!

Стал ступеньки рисовать.

Кошка лапою махнула

С неба лестницу стряхнула. -

Как теперь я справлюсь с нею,

Я же плавать не умею.

Фрукты в море упадут.

Там их кролики сгрызут.

Ден задумался… И вот

Кошка по морю плывёт

И, держа большую ложку,

Ловит яблоки, картошку.

А в саду, на небесах,

Белка прыгает в ветвях.

***

Авокадо нам не надо!

Мы не любим авокадо!

Не оставив про запас,

Мы его съедаем враз.

Если б мы его любили,

Долго-долго бы хранили,

Позабыв, что он еда,

И не ели б никогда!

***

Я хотел на пруд пойти,

Дождик встретил по пути.

«Дождик, не ходи за мной!»

Он в ответ: «Вернись домой,

Не спускайся за порог,

Посмотри как кот промок.

Я не просто так гуляю,

Я деревья поливаю,

Все кустарники, цветы,

Добавляю красоты». -

Всё равно цветы увянут. -

Но они плодами станут:

Грушей, яблоком, зерном…

Будут сыты все кругом.

***

Утро доброе настало.

Ярко солнце засверкало,

Протянуло нам лучи,

Словно печка горячи.

Лучик нежно тронул кашку,

Одуванчик и ромашку,

Пробуждая их от сна

И шепча: «Пришла весна».

Дерево позеленело,

И малиновка запела,

Радуясь весенним дням,

Щедрым солнечным лучам.

***

Аргиопа, паучок.

Просто смотрим и молчок.

Жить друг другу не мешаем,

Осторожно наблюдаем.

Он немного ядовит,

Но никто и не велит

Трогать ручками его,

А не тронешь – ничего.

Сплёл он круг из паутины

И следит из середины.

Ловят живность пауки,

Словно рыбу рыбаки.

Вам бояться смысла нет,

Для него вы не обед.

***

Пудель ты и пудель я.

Мы с тобой одна семья.

И в семье хозяйка есть,

Что даёт нам пить и есть,

И выводит прогуляться,

Да на травке поваляться,

Жаль, ведёт на поводке,

Что зажат в её руке.

Но зато у нас забава,

Ты налево, я направо,

Убегаем со всех ног,

Каждый тянет поводок,

Цель меняя наугад,

Я вперёд, а ты назад.

Пусть хозяйка побурчит,

Принимая строгий вид,

Заставляет нас вернуться,

Но глаза её смеются,

Ведь она сама не прочь,

Как и мы играть точь-в-точь.

***

На семью обижена маленькая Тошка.

Есть у них собака, попугай и кошка.

Папа с мамой гладят их, спать не отсылают,

А её в кроватку каждый день гоняют.

Их не одевают в разные одёжки,

И вздыхает Тошка: «Так трудны застёжки».

Краски ей купили, чтобы рисовала,

Хитрые, нарочно, чтоб не приставала.

Погулять на улицу даже не пускают.

Дождь идёт и лужи?! Чем они мешают?!

Каплями любуется Тошка непоседа,

Быстрые, как спицы у велосипеда.

Кошка чуть мяукнула, мама дверь открыла.

Вот собачка гавкнула и пошла гулять.

А она мяукала, гавкала, скулила…

Дождь идёт, – сказали ей, – надо переждать.

***

Утро. Посветлев слегка,

Розовеют облака.

Жарко близок и далёк

Всходит солнечный цветок.

Словно солнца отраженья

Мать-и-мачехи цветенья.

Бросив зимнюю постель,

Закружил над лугом шмель.

На травинке покачался,

Всеми лапками держался,

Чтоб не сбросил ветерок.

А потом сел на цветок.

Шмель измазался пыльцой,

Тоже стал как золотой.

***

В небе звёздочка горит,

Цвет и вид меняя,

И на месте не стоит,

Движется, мелькая.

К брату я спешу бегом,

Все углы сшибая:

«Посмотри, там за окном

Звёздочка тройная».

Брат смеётся, не идёт:

«Это просто самолёт.

В небе ждать не станет нас,

Быстро скроется от глаз».

«Звёзды в космосе сияют,

Это знаю даже я.

Там лишь спутники летают,

Не обманывай меня».

Брат мой умный и большой,

Обижаться он не стал,

Просто рядышком с луной

Самолёт нарисовал.

И сказал, с улыбкой, мне:

«Самолёт как на луне,

Хоть намного ниже он

И Луна всего лишь фон».

***

Я такое грозное

И слегка морозное.

Ты на вид не посмотрел,

Просто взял меня и съел,

И сказал: «Да ладно,

Чуточку прохладно».

Шутки, заметки, короткие строчки…

***

Я простой, как эти двери, -

Ты сказал. И как не верить?!

Металлическая дверь,

Форма ручки = хищный зверь,

Три замка плюс две задвижки,

Разных кнопочек излишки…

И характер твой таков,

Семь навешанных замков.

***

Граф умел писать стихи,

А графин лить воду.

Написали две строки

Вместе про природу.

Про прекрасное чело,

Голубые дали.

И воскликнув: Ох, зело!

Опубликовали.

***

Г на кафедру ввели,

Быстро в степень возвели.

Он теперь не просто внук,

А профессор всех наук!

Вид другой! Характер! Пыл!

Ну а в корне Г, как был.

***

Вот довели же нас гаджеты эти!

Муж поздравляет меня в интернете.

Рядом со мной на кровати сидит,

В каждом аккаунте клонов плодит.

***

Хоть я конечно не медведь,

Но странно всё-таки, заметь,

Танцуют все, кто сам, кто вкруг,

И тут «… барсук присел на сук…».

***

Сверхтаинственная тема

Наша нервная система.

Говорят, чтоб долго жить,

Нервы надо излечить.

Кто кричит идти к врачу,

Кто: лечится не хочу,

Кто-то, новый бренд включив,

Криком гонит негатив.

Пишут: лучше захмелеть

Чем от нервов умереть.

Я решилась. Всё достало.

Но от водки хуже стало.

В парке начала кричать,

Люди бросились бежать,

Не ко мне, а от меня,

Типа бешенная я.

Горько было извиняться,

С полицейским объясняться,

Штрафы разные платить…

Стало ясно: всё пустое.

Нервы нервов всех не стоят,

Лучше мне о них забыть.

***

Жаловалась мне соседка.

Возле мужа, как наседка,

Все года я хлопотала…

Нагрубил. И я послала.

Я ж не думала всерьёз,

Горько мне теперь до слёз.

Свой урок я получила.

Зато дочек научила:

Мужа стоит посылать

Разве только на кровать.

А иначе, может статься,

Он захочет там остаться,

Чтобы вам не досаждать.

Локти будете кусать,

Не вернуть событий вспять.

***

Скоро осень. Полоска дождей

Разбежится по небу, сверкая.

Что ж дрожишь ты, моя дорогая,

Наберём мы грибов, желудей…

И когда голубою пургой

Затуманятся ближние горки,

Будем белок кормить у сосёнки,

Мчатся в санках под звонкой дугой.

Снегири прилетят зимовать

Возле крыши с горячей трубою,

Будем зёрна им сыпать, с тобою

Да весенних проталинок ждать.

Что ж молчишь ты? – Да всё невпопад.

Тараканы слетятся большие.

Муравьи. Плесень. Стены сырые.

Нам вот только ещё снегопад.

***

Пыль хамсином намело,

В доме порыжело.

Не хочу я помелО!

Я хочу помЕло!

Но сказали мне в ответ:

Ветви облысели,

Никаких помЕло нет,

Попугаи съели.

Они портят всё подряд,

Дичку и продукты,

Расклюют, хоть не съедят,

Овощи и фрукты.

А плодятся, не унять.

Квакеры да драры…

Помелом пора их гнать,

Чтоб не стало драмы.

Кто же знает как тут быть?!

Странно удивляться.

Негде стало птицам жить,

Только расселяться.

***

Я мебель двигала с Трудом.

И Труд сказал: «И впрямь дурдом.

Кто делает такие стулья?!

У моей шляпы была тулья…».

При чём тут к стульям тульи шляп?!

Какая мысль был в них скрыта?!

И я ответила: «Копыта

Прибить к подковам не пустяк».

На что качнул труд головой:

«И ртуть ведь колобками катит.

Пойду-ка лучше я домой.

Мне этих дум на месяц хватит

Ещё обдумывать, с лихвой».

И он ушёл. А я осталась.

И тумба двигать не желалась.

И шкаф не сдвинулся на пядь.

Я стала мышку в помощь звать.

Напрасно, – мысль впилась, как жало, -

Ей хвост в компьютере зажало.

Темно в душе и на дворе.

И громко зеркало заржало,

Словно ворона на заре.

И рассмеялась чепуха

С забора, потеряв терпенье:

«Вот доведёте до греха.

Я лучше буду есть варенье».

***

Мозга работать не желает

И, отключившись, отдыхает,

Когда я всё ещё в трудах.

Увы и ах.

***

Была я так юна и так красива.

И мною всюду любовался ты.

Но всё слетело, словно пробка с пива,

Скатилось в плесневелые кусты.

Твоей любви понять я не успела,

Едва заря сверкнула на стекле,

Как пробка с пива, страсть твоя слетела,

Оставив лишь окурки на столе.

А я, не веря, всё в окно смотрела,

Глаза испортив и купив очки,

Не взял бутылки, не в одних них дело,

Ты ж так любил докуривать бычки.

Любовь ушла за дымкой паровоза,

Оставив горький аромат огня.

Лишь на шкафу увядшая мимоза,

Что ты сорвал однажды для меня.

Я не прощу, и выпрямлю все вилки,

И буду мстить, раз так мне суждено.

Тебе на зло, я сдам твои бутылки

И выкину окурки за окно.

***

О чём-то думала и что-то я хотела.

Но мысль махнула мне хвостом и улетела.

Я было бросилась бегом, за ней вдогонку.

Но так смешно за самолётом гонять конку.

Что ж улетела и лети. Рукой махнула.

А мысль из памяти глубин опять вспорхнула,

Глядит насмешливо, улыбками сияя,

Бери уж, ладно, соглашаюсь что твоя я.

Ну раз согласна, то вставай в столбец и в строчку,

Вперёд других не забегай, не спорь за точку,

Давай заменим «я» и «ты», их слишком много…

Но мысль нахмурила черты и смотрит строго.

Меня ты хочешь обкорнать? Так не красиво!

Все мысли надо принимать, как чудо, диво.

Меня под строчки не ровнять, по мне пусть гнутся,

А то могу уйти опять и не вернуться.

***

Вчера он не поцеловал,

Когда мне сделал вкусный чай,

И добрых снов не пожелал,

Отделался коротким: бай.

Тень птицы падает в окно,

И солнца лучик – на кровать.

И в общем глупо и смешно

Всю жизнь за сказками рыдать.

Но сердце, память вороша,

Опять вбивало в разум клин.

Пока, за крупами спеша,

Тащилась в ближний магазин.

***

Пусть поверим я и ты,

Что сбываются мечты.

Но пусть будут так сбываться,

Чтоб не разочароваться.

Ведь по сути мы не знаем

То, о чём порой мечтаем.

Может, словно облака,

Так красивы, серебристы,

И лучисты, и пушисты…

Но, увы, издалека.

Если в их капкан попасться,

Очень просто потеряться,

Не поймёшь где верх, где низ,

Морось серая сплошная…

И мечта порой такая,

Сбудется, а в ней сюрприз.

***

Я не стараюсь угодить,

И тем не нравлюсь. Как Вам быть?

Да просто мимо проходите,

О собственном заботясь быте.

Вам для зачем меня любить?!

***

Так долго длинно говорить,

То отступать, а то давить,

Беседу вроде завершать

И вновь сначала начинать.

Так вперемешку алогично,

И где-то в общем, где-то лично.

Начав одно, скользя в другое,

И не закончив никакое.

Но если глубже мы заглянем,

То удивляться перестанем,

Поймём: был поводом рассказ,

Чтоб, позвонив, проведать нас.

***

Ярок был, красив горшок.

Посадили в нем росток.

Был он немощен и мал.

А горшок красой сиял.

И сказал сосед, да как в такое содят?!

Ведь никак они друг другу не подходят.

Мы пытались объяснять, что не содили,

Что без соды свой цветок в горшке растили.

Пока рос он, цвёл пока,

Краска сыпалась с горшка.

Стал прекрасен наш цветок

И кошмарен стал горшок.

И сказал сосед, да как в такое содят?!

Ведь никак они друг другу не подходят.

Мы пытались объяснять, что не содили,

Что без соды свой цветок в горшке растили.

Но сосед на нас обиделся без меры,

Он сказал, что мы глупцы и лицемеры,

Что нет вкуса в нас к прекрасному ни грамма,

Выпендрёж один.

Такая вышла драма.

***

Муж сказал, что у меня с мозгами крен.

Посадила я в кашпо, в квартире хрен,

Листья чудные, блестящие бока,

Но ползут всё дальше корни из горшка.

Выползают из подставки и на стол,

Доросли до ближней стенки и на пол,

До окна добрался этот «скалолаз»,

Уж сосед орёт: «Да что за хрень у нас!».

Муж плевался, когда корни убирал,

Их с кусками штукатурки вырывал.

Промеж плиток пола сыплется песок,

Лопнул, корнем переполненный, горшок.

Муж скрипел зубами, убирая сор.

А в горшках остался только помидор.

Чтоб за хреном не отправиться в полёт,

Он по стеночкам к соседям не ползёт.

***

Мысль не послушна и весьма упряма,

Свободная, таинственная дама.

А у меня не жизнь, сплошная драма,

Мозгов палата, а ума ни грамма.

Но в мире, где безумья правит вирус,

Безумным быть это отнюдь не минус.

***

В WhatsApp, где переписку с ним вели,

Пространно признавался мне в любви,

А чтоб слова не пролетали мимо

Он смайликов вставлял необозримо.

И я над ними голову ломала,

Его намёков я не понимала.

Поднос с едой. Я очень много ем,

Иль отощала бедная совсем?

Часы. Он так спешит ко мне навстречу,

Иль старость подойдёт и не замечу?

А котик, рыбка, птичка… в чём секрет?

Возможно: моногамен он, иль нет?

Всё маюсь я, и ночью, и средь дня.

Он видно сильно умный для меня.

И символ сердца, со стрелой Амура,

Весьма неоднозначная фигура.

***

Чтоб на душе не стало гадко,

Должна быть в женщине загадка.

Загадка есть и у меня,

Я всё страшней день ото дня.

Но муж меня не убоялся.

Прочёл и просто рассмеялся:

Вот наконец я рад сполна,

Теперь уж будешь мне верна.

***

Есть личности с особым мнением.

Они не правы?! Так и что ж?!

Глядят на всех с пренебрежением,

Им безразлично: правда, ложь…

И спор лишь повод чтоб позлиться,

На тех, кто возражать готов.

Непроходимая граница

Непроходимых дураков.

***

Колючки эспостой опунцевых страшнее.

Чем мельче соль, тем больше солонее.

Так злобность мелкая сильнее нас язвит,

Хоть часто несущественна на вид.

***

По поговоркам всё и вышло.

Не важно лучше\хуже слышно,

Без разницы оглобля\дышло,

Говно на вид лишь шоколад.

Хоть слух есть: эксклюзивность зёрен,

Вкус, запах, цвет элитно чёрен,

Есть только там, где путь проторен

Сквозь пищетракты и в отпад.

Мы набираемся терпенья,

Пылая таинством горенья,

Оставив длинные сомненья,

Сливая мусор дней в отстой.

Да, всяких истин нам с избытком.

Бог осени, с хмельным напитком,

Смеётся тающим попыткам

Насытить взгляды красотой.

***

На лавочке две девушки сидели,

Активно сигаретами пыхтели,

Беременны, до носа животы…

Я их спросила: «Вам детей не жалко?»

Они сказали: «Без тебя здесь жарко».

Сцедив сквозь зубы: «Не пошла бы ты…».

И я пошла, туда куда послали.

Но оказалось там меня не ждали,

Компьютерною заняты игрой.

Да что же за бардак вокруг творится,

Вот так послать и не договориться…

Как люди безответственны порой.

***

Из грязи в князи:

Мразью средь мрази,

По головам,

Тёмным делам.

Крохи движенья,

Сквозь униженья,

В мирках цинизма

Маски харизма.

Чувством упился,

Чуть оступился,

Подлости спрут,

Мразь тут как тут.

Из князей в грязь:

Только хрясь.

***

Ты пытался поймать в объятия.

Я бежала от рук твоих,

И без опыта, и без понятия

Как вести себя в такой миг.

Говорили, что ты в отчаянье.

Довела мужика до слёз.

Раззуделось внутри раскаянье.

Озаботило – всё всерьёз.

Побежала к тебе от жалости,

И застала тебя с другой.

Цветом радужной побежалости

Лик покрылся в мгновение твой.

Я смеялась до невозможности

Над наивной своей душой,

Что пылала огнём от подлости

И предательской лжи людской.

***

Вы всё твердили, что в желаньях жизни сила.

Но я все чувства Ваши быстро загасила.

Мне ни к чему чужих судеб ловить отсветы.

У каждой скрипки свои ноты и сюжеты.

Из Вас фонят азарт и злое нетерпение,

Во взгляде ширится тупое исступление.

Но мир жесток, дрессировал меня отлично.

И мне всё пофиг, в общем просто безразлично.

Вы так напористо, уверенно нахальны,

Самоуверенны и не оригинальны,

Как наглый кот, что так и просится погладить,

А топнешь тапком, в тот же тапок станет гадить.

***

Ты был податлив и так мил.

Жар выжег суть и изменил.

Меня оставил. Так жестоко.

Тоскливо. Горько. Одиноко.

И все дела мои пусты,

Как облетевшие кусты.

Но, верю, вскоре ты вернёшься,

Сияньем синим разольёшься,

Сквозь звуки, и сквозь тишину,

К тебе я руки протяну.

И ты, послушно, вслед за ними,

Заполнишь мыслями моими,

Фантазий бредом и идей

Пустые клеточки полей,

Где в тьмах фундаментов таится

Лишь только нуль и единица.

Когда же я тебя покину,

Уже не завершим картину,

По сайтам обрывая рейд…

Ведь мне не пережить апгрейд.

***

Глухо стукнувшись, упало

Вдруг с кровати покрывало.

Мат стаккато пробежал.

В покрывале кот лежал.

Это кот что ль матерился?

Он от страха в мужа впился,

Когти выпустив. И вот

Кот вопит, и муж орёт.

Муж спешит за йодом к шкафу,

Кот зализывает лапу.

Муж ворчит: всё ты виной,

Я изранен, кот хромой.

Вот когда бы ты упала,

Завернувшись в покрывало,

Я б кота успел схватить,

Чтоб ему не навредить.

***

Что ругаешься весь день?!

Как, скажи, тебе не лень?!

Я не целый день, а с пол дня,

И ругаюсь лишь сегодня.

А «сегодня» – каждый день.

***

Прогресс про ГРЕС

Всей правды не сказал.

Техногенеза длится сериал.

И тем, кто в зале рано знать развязку.

Придумали абсурднейшую сказку,

Как человек Природу выручал.

И не о чём жалеть, и волноваться.

Он помогал плодиться, размножаться…

А то что сам потом всё и съедал?!

Ему ведь тоже надобно питаться.

И хочется сказать про всё про это,

Слегка перефразируя поэта:

Чем больше мы природу любим,

Тем меньше нравимся мы ей.

И тем ее вернее губим

Средь в хлам навязанных сетей.

***

Жизни вечное клише

Не глядят, что там в душе,

А глядят на неглиже,

Что на каждом этаже.

Форма клетками течёт

И пошёл другой отсчёт.

Ослабляется завод,

Прежних взглядов хоровод.

А душа всё ищет знак,

Не понять ей, что не так,

В отношеньях полный мрак,

Дом стал словно бивуак.

***

Никуда уже не деться,

Жизнь такая карусель,

И лечу я прямо в детство,

Перебравший воду сель.

Бликом солнца наслаждаюсь,

Шутки сыплю невпопад,

И словами увлекаюсь,

Жизнь огромный словопад.

Кто-то просто удивится,

Кто-то пальцем у виска.

Но, покуда детство длится,

Будет длиться и строка.

Кто-то хмурый, кто-то важный,

Кто-то крашен, как павлин…

В своём детстве волен каждый

Сам себе быть господин.

***

Я на лавочке сижу

И на солнце не гляжу,

Солнце светит за спиной,

Словно нимб над головой.

Рядом пальмы тонкий стан,

Листьев трепетный султан.

Выше неба синева,

Облака как острова.

Мелкой блёсткой самолёт,

Глубиной небесных вод,

Чуть седые островки

Треплют ветры-пастухи.

Мимо ласточка летит.

Солнце стёкла золотит.

Голубь, вслед за ветерком,

Тает в свете золотом.

***

Ничего важнее нет

Чем вечерний туалет.

Платье, туфельки, парюра…

Строгий взгляд, костюм, фигура…

Мир веселья в миг забыт,

Если туалет закрыт.

***

Слышен звон. ЗвонИт звонОк.

Почему не звОнит?!

Просто правило. Зачем?

Да никто не пОмнит.

Это правило на ить.

Отчего же не помнИть?

Память образы листает

И никак не разберёт,

Где-то речка протекает,

Почему же не текёт?

Обжигает печь, печёт,

Отчего речь не речёт?

Одеваю я одежду,

А надела что, надежду?

И в неведенье, как клячи,

По следам чужих забав…

Тех, что просто накосячил,

Диссертаций наклепав.

***

Нас внуки вводят в заблужденье:

Дед, гаджеты свои освой.

Я? Гад? Да что за выраженье?

И нас, за ручку, за собой,

Ведут за клавишами клавы

На сайтов пёстрые анклавы.

Мы, проникая в сети Сети,

Бредём по сайтам наугад,

Знакомясь: гаджет в интернете

Отнюдь не означает гад,

И плата в нём не то, чем платят,

И материнка там не мат,

И если пишут, что не катит,

На содержание глядят,

А не идёт – так на закачку,

А не зашёл – на интерес,

Тролль = кто строчит оффтопов пачку…

И прочий терминогенез.

И, постепенно привыкая,

Мы выражаем мысль без слов,

Идею-смайлика вставляя,

В его сиянье золотом.

А правнукам уже смешно:

Дед, так не говорят давно…

***

Вот же, право, бабы дуры,

Не унять своей натуры,

Ловит нас на слов фигуры,

Как известно мужичьё.

Он, в волну, что набежала,

Побросал девиц немало,

Но она ему внимала,

Словно всё не про неё.

Ой, бедная княжна!

Мы, читая «Катерину»,

Нежно смотрим на мужчину,

Забывая про кручину,

Словно нас не предадут.

Не пример нам Соня, Анна,

Героини книг, экрана,

Наша вера, вот же странно,

Строит нежности редут.

Ох, бедные бабы!

От любви мы пламенеем,

Возражаем и немеем,

Улыбаемся и млеем,

Подтверждая вздор мужской,

Что у женщин, если взяться

И спокойно разобраться,

Как понять их ни пытаться,

Логики нет никакой.

Ой, бедные мы бедные! )))

***

Жизнь моя, что ж всё не так?

На горе возник вдруг рак

И весёлый свист изверг

После дождичка в четверг,

А затем, махнув клешнёй,

К морю ринулся за мной,

Я неслась, что было сил,

А за мною рак трусил.

Я домчалась, добежала,

Но вода вся полыхала.

Ей на радость, мне на горе,

Подожгла синица море.

Дальше полный беспредел.

Воробей к плечу слетел,

И пропел = гласит молва,

Что нельзя поймать слова,

Вот, держи слова твои,

А меня ты не лови.

Договор есть договор.

Вот ловлю слова с тех пор,

Складываю в штабеля,

Как жилище для шмеля.

А остатки шелухи

Прячу в строчках чепухи.

И не я тому виной, рак,

Свистевший над горой.

***

Ливень сдвинул все печали

После двух недель жары.

В лес. Грибы меня не ждали,

Ждали только комары.

Мне не нравятся их трели,

Но назойливо звеня,

Ото всех болот летели,

Чтоб приветствовать меня.

Песни на ухо мне пели,

Прикасаясь всё смелей,

Мол соскучиться успели,

Ты нам крови не жалей.

У тебя её в достатке,

А у нас здесь дефицит.

Это, право, непорядки.

Кто потомство защитит?!

Чуть привстану на минутку,

Облепляют всю в момент,

Несмотря на шарф и куртку,

И вонючий репеллент.

***

Листья мокро проседают,

В плотный пласт переходя.

Комары легко летают

Между капелек дождя.

Может знаний не имеют,

И не ведают о том,

Что их крылья тяжелеют

Даже в воздухе сыром.

И не в дождь, перед дождями,

В серой мглистости сырой,

Носятся за комарами

Ласточки по-над землёй.

Или просто нам соврали,

Тест неверно проведя…

Ласточек мы не встречали,

Видно скрылись от дождя.

***

Мысли устремляются

Вслед за формой фраз:

Гости собираются…

К вам?! Или у вас?!

Те же. Там же. Всё же

Не одно и то же.

***

Как вопрос и викторина

Мы срослись с тобой.

Я скажу: «Цветёт калина»,

Ты поймёшь, что «Ой!».

***

Ворона, пищу подбирая,

Напротив лавочки шагала,

Ух ты ж, красивая какая!

Одна из дамочек сказала.

И все соседки поддержали:

Вороны чудо что за птицы!

А как прошла их, пожелали

Ей негатива вереницы.

Визжали матом, хамски грубы,

Сгинь под машину… кошке в зубы…

Вот люди! Льстивы и манерны!

Так некультурны! Лицемерны!

Взлетела, каркая, ворона,

Чтоб не было хвосту урона,

И, взгромоздясь затем на сук,

Обозревала местных сук.

Напутствие

Жизнь – рулетка, яркая, как Солнце, и многогранная, как радужные преломления его лучей!

Жизнь – Путь. Дорога и бездорожье… Будьте верными друзьями друг другу. И если один споткнётся, протяните ему руку и помогите подняться, потому что никто не сделает это лучше вас.

Жизнь – Спектакль. Люди видят нас такими, какими мы позволяем им себя видеть. Будьте хорошими артистами и не допускайте никого за кулисы. Происходящее между двоими не для длинных языков и досужих измышлений.

Жизнь – Игра. Выигрывает не тот, кто побеждает на этапах, а тот, кто не растерял способности чувствовать, восторгаться…

Найдя свою пару, проходите жизнь держась за руки. Бейтесь спина к спине. Ничего не жалейте друг для друга. Легко отпускайте всё, что уже пройдено. Будьте нежными влюблёнными и страстными любовниками. И никогда не забывайте, что самое ценное в этой игре – не деньги, не время, не окружение и чьи-то мнения, а только жизнь каждого из вас. Помните об этом и берегите себя и друг друга.

Жизнь – мир, который каждый творит вокруг себя, выстраивая его в каждодневьях. Пусть ваш мир будет добрым, радужным и уютным для вас!

Примечание 1

Эдмунд Блэр Лейтон (Edmund Blair Leighton, 1852-1922) «A Call to Arms!» (К оружию)

Примечание 2

Юла, волчок с четырьмя гранями, обозначенными первыми буквами слов иврита: чудо великое было здесь

Примечание 3

Знак

Примечание 4

Связь

Примечание 5

Обрывки создают ложное цитирование: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего». Оригинал: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды». Но кому-то помешала правда. А «Око за око. Зуб за зуб» превратилось в свою противоположность, из акта справедливости в орудие мести и бесконечной вражды.

Content

Любовь Тильман
Наития

Рассказы

Маричка

Желание

Непридуманные истории

Пожарная машина

Конец света

Чехия. Трансфер. Минибус.

Особое мнение

Тебя смешит как тяжко я иду

Ам Исраэль хай

Обыденность

Эндшпиль

Формулы вежливости

Тактичная забота

Янтарные бусы

Танцы с бубнами. Ватсап

В вашем районе ракетный обстрел

Вежливость

Отказ

Неожиданное «Здрасьте»

Как долетели

Чай с шалфеем клаве не понравился

Размышления

Случайные мысли

Чешский блокнот, 2024

Рифмованными строчками

Детская страничка

Шутки, заметки, короткие строчки…

Напутствие

Примечание 1