Придворный Медик. Том 2

Глава 1

Заявление убийцы полоснуло по моему сознанию, словно ножом. Во мне пробудился непреодолимый гнев и жажда мести.

Ранее я их не испытывал, поскольку сам лично родителей Булгакова не знал и привязанности к ним не чувствовал. Кроме того, понятия не имел, за что их убили. История предков моего предшественника была для меня загадкой.

Вот только сокрытые где-то в глубинах моего головного мозга обрывки сознания прежнего Павла Булгакова взбунтовались. Именно из-за них я чувствовал такой наплыв эмоций. На долю секунды в моём разуме промелькнула мысль о том, чтобы исполнить последнее желание убийцы.

Вернее — сделать его последним.

Я ведь могу убить его, и никто даже не поймёт, из-за чего он погиб. Лекарей рядом нет, проанализировать его состояния и мои действия некому. Но я вовремя взял себя в руки и отгородился от этих мыслей.

Нет, эти эмоции — не мои. Они принадлежат человеку, которого уже давно нет в живых. Если поддамся на уговоры внутреннего голоса, то обязательно пожалею о содеянном.

Судя по напряжённому молчанию стражников и Громовых, последние слова убийцы им всё же удалось расслышать. Теперь и они знают, что этот человек был одним из тех, кто напал на мою семью. Странно только, что напал он не на меня, а на Ярослава Андреевича Громова. Зачем ему понадобился барон?

Он всё-таки как-то связан с моей семьей или же это простое совпадение? Хотя, может быть, Громов не солгал мне тем вечером. Ему что-то известно о тех, кто желает мне смерти. И это знание подвергло его опасности.

Узнать ответы я смогу только в том случае, если сохраню жизнь лежащему передо мной убийце. Как ни крути, а бессмысленная месть ничего не даст. Нужно помнить, кто я такой.

Я — лекарь. А около меня лежит беззащитный человек, жизнь которого может оборваться в любую минуту. Значит, и поступать в этой ситуации я должен как лекарь.

— Нет уж, так просто ты не отделаешься, — прошептал я и вернулся к осмотру тела. «Анализ» выловил множество повреждений сразу в нескольких системах органов.

Убрать эпилептический приступ лекарской магией пока что для меня не представляется возможным. Наилучший способ — начать с внутривенного введения препаратов из моей аптечки. Я быстро открыл свою укладку и нащупал две необходимые ампулы. Повезло, что они вообще там оказались. Не во всех странах этот набор кладут в аптечку для оказания неотложной помощи. А Российская Империя и Российская Федерация всё-таки отличаются друг от друга. Так что к местным правилам мне пока что приходится привыкать.

Диазепам и вальпроевая кислота. Этого должно хватить для начала. Диазепам — транквилизатор. Он снизит возбудимость и успокоит пациента, а кислота изменит обмен веществ в головном мозге и снизит интенсивность судорожного синдрома.

Я нащупал вену на правой руке убийцы, но вводить вещества не стал. Пришлось перейти к левой руке, поскольку вторая была сильно повреждена. Судя по сгоревшей коже и сломанным костям, удар молнии, выпущенной Ярославом Андреевичем, пришёлся как раз по правой половине тела.

Закончив с введением препаратов, я приступил к купированию других потенциально опасных для жизни осложнений.

— Павел Андреевич, вы ещё не закончили? — поинтересовался стражник. — Думаю, его нужно как можно скорее отнести на допрос, пока в нём ещё теплится жизнь.

— Согласен с этим мнением, — кивнул Ярослав Андреевич Громов. — Мне бы не хотелось, чтобы этот человек задерживался в моих покоях. Его нужно передать главному дознавателю.

— Не беспоко-о-ойтесь! — послышался голос из входных дверей. До боли знакомый голос Аристарха Биркина. — Я уже здесь. Что у вас тут случилось? Столько шума, а драки нет!

— Драка уже закончилась, Аристарх Иванович, — произнёс Громов. — Сейчас Павел Андреевич…

— Павел Андреевич⁈ — вздрогнул Биркин. Видимо, меня он заметил только сейчас. — А вы что здесь делаете в столь поздний час?

— Я пытался вам объяснить, пока вы меня не перебили, — произнёс Громов. — Павел Андреевич пытается спасти убийцу, чтобы он дожил до допроса. Злоумышленник покушался на мою жизнь, но также несколько минут назад он признался в том, что именно от его рук погибли старшие Булгаковы.

— В-вот как? — взволнованно спросил Биркин. — Тогда этот гад точно должен попасть ко мне в пыточную камеру! Павел Андреевич, давайте я вам помогу…

— Не стоит, — твёрдо сказал я. — Не сочтите за оскорбление, господа, но я хотел бы, чтобы вы какое-то время помолчали. Мне нужно сосредоточиться. В противном случае для допроса, господин Биркин, вы нам уже не пригодитесь. Придётся искать некроманта.

После моего заявления в гостиной Громовых повисла тишина. В этот момент я наконец-то смог сконцентрироваться на работе сердца преступника.

Волокна его сердечной мышцы работали абсолютно разобщённо. Частота сердечных сокращений подлетела выше ста пятидесяти ударов.

Похоже, из-за электротравмы развилась фибрилляция предсердий. Так называемая мерцательная аритмия. Причём довольно тяжёлая форма.

Если не восстановить ритм, на судорожный припадок будет уже плевать. Пациент умрёт от нестабильной гемодинамики.

Жаль, что у меня нет с собой дефибриллятора. Вот сейчас он бы здорово пригодился. Ничего, придётся идти окольными путями.

Я ввёл в вену убийцы антиаритмический препарат. В этот момент мужчина дёрнулся, из-за чего я чуть не разорвал ему сосуд застрявшей иглой.

— Хватит… — сопротивлялся он. — Я же сказал — убей меня! Для чего ты спасаешь меня, лекарь? Чтобы отдать в руки этому живодёру?

Я заметил, как Биркин с глупой ухмылкой на лице утвердительно кивает. Выглядит дознаватель так, будто у него самого начинается эпилептический приступ.

— Я всё равно ничего не скажу. Проще убить меня здесь и сейчас. Будьте милосердны, — простонал убийца.

— Не тебе говорить о милосердии, — заканчивая восстановление сердечного ритма, произнёс я. — Хочешь ты того или нет, но эту комнату ты покинешь живым. А что произойдёт с тобой дальше — мне лично без разницы.

Судороги прекратились, препарат подействовал. Однако двигаться убийца всё равно не мог.

Видимо, урон от электрического разряда оказался куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Скорее всего, часть его конечностей парализовало. Чтобы восстановить функцию рук и ног, понадобится нейролекарь. Но лечить этот недуг вовсе не обязательно. Он не представляет опасности для жизни убийцы.

Осталось разобраться только с обширным ожогом на правой руке. Если оставить его в неизменном виде, то вскоре к ране присоединится инфекция и ослабленный организм умрёт от интоксикации и последующего за ней шока.

Я ускорил рост кожных покровов, восстановил кровообращение в поврежденных сосудах, а затем окатил лекарской магией всю руку, чтобы убить бактерии, которые уже успели присоединиться к ране.

— Пока что всё. Этого будет достаточно, — заключил я.

— Значит, можно забирать его ко мне? — потёр ладонью о ладонь Биркин. — Отлично, я как раз уже успел заскучать. Думал, что сегодня работы не будет, но, как оказалось, меня ожидал приятный сюрприз.

Уверен, что Биркин — отличный дознаватель. При желании он даже из глухонемого сможет вытащить признание. Вот только в данном случае его присутствие сильно усложняет задачу. Готов поспорить, если он что-то выяснит насчёт инцидента с семьей моего предшественника, так просто эту информацию Аристарх никому не расскажет.

Скорее всего, он начнёт торговаться со мной. «Покажи шрам — и тогда я расскажу, почему убили твоих родителей!» — чего-то подобного стоит от него ожидать.

Жаль, что сегодня дежурит именно он. Проклятье! У меня вообще начинает складываться впечатление, что Аристарх Биркин живёт в корпусе дознавателей. Он появляется на людях в любое время дня и ночи. Может, ему вообще не требуется сон? У больных с психическими отклонениями часто встречаются расстройства режимов сна и бодрствования.

Стражники погрузили убийцу на носилки и потащили его в сторону корпуса дознавателей. Биркин чуть ли не вприпрыжку помчался за ними.

Какое же удовольствие он получает от пыток! Как вообще его умудрились взять на эту должность? Он ведь абсолютно непредсказуем. Понимаю, что эффективность работы у него на высоте, но кто знает, что взбредёт ему в голову позже? Что если однажды он проснётся с мыслью о том, что было бы неплохо запытать кого-то из дворян? Просто так, без причины.

— Спасибо вам большое, Павел Андреевич, — поблагодарил меня Ярослав Громов. — Быстро же вы прибежали на выручку. Я уже, признаться честно, начал думать, что моя магия нанесла ему непоправимые повреждения. Но теперь бояться нечего. Скоро мы узнаем, зачем он сюда явился. Возможно, ваши родители будут отомщены.

— Я бы не стал на вашем месте питать таких надежд, — поделился своим мнением я. — Он лишь исполняет приказы. Вряд ли у этого человека есть личные мотивы. А это значит, что и информацией с ним, скорее всего, никто не поделился.

Я специально построил свой ответ таким образом, чтобы понаблюдать за реакцией Ярослава Громова. Он обязательно воспользуется возможностью, чтобы в очередной раз сделать мне предложение. Это подтвердит, что ему точно что-то известно.

И я не ошибся. Именно так барон и поступил.

— Знаете, Павел Андреевич, мне кажется, что это не простое совпадение. Нас точно свела с вами судьба, — улыбнулся он. — На меня напал человек, который убил ваших родителей. Возможно, он просто взял новый заказ, никаким образом не связанный с предыдущим происшествием. Но интуиция мне подсказывает, что нам лучше держаться вместе.

Странная выходит картина. А ведь он специально позвал сюда именно меня. Возможно, он не догадывается, что мне об этом рассказали.

В эту ночь в клинике дежурило много лекарей. Да если уж на то пошло, могли бы вызвать кого-нибудь прямо из дома. Более опытного специалиста, чем я. Расстояние тут не играет роли. Из клиники до дворца бежать минут пять, а из жилых зданий всего лишь на пару минут дольше.

Громов хотел, чтобы я сам увидел этого убийцу. Возможно, он заранее знал, какое преступление совершил этот человек ранее.

Что ж, мне определенно стоит достать имеющуюся у Ярослава Андреевича информацию. Но только не путём сотрудничества. Если я стану его личным лекарем, у меня будут связаны руки. Он сможет отдавать мне любые приказы, и так просто из этой кутерьмы я уже не выкручусь.

— Если понадоблюсь — вызывайте или обращайтесь в клинике, — сухо ответил я. — Всегда буду рад помочь. А сейчас мне нужно возвращаться на дежурство. Пациенты ждут.

С этими словами я покинул покои Громовых и направился к приёмному отделению.

Зараза… А в душе всё равно вертится какой-то червячок. Глубины моего подсознания недовольны. Видимо, от моего предшественника осталось больше старого «я», чем мне казалось прежде.

И это «я» жаждет мести. Постоянно бороться с самим собой я не смогу. Это слишком энергозатратное занятие. И в будущем оно может помешать мне заниматься своей работой.

Что ж, значит придётся уважить покойного предшественника. Убивать всех виновных налево и направо я не стану. Но того, кто за всем этим стоит, обязательно найду. От этого зависит не только жизнь Кирилла, но и мой рассудок.

Похоже, перемещение в чужое тело, как и любая медицинская манипуляция, имеет свои побочные эффекты.

* * *

— Стража! — санитар с криками выскочил из-за угла коридора, чем заставил задремавшего охранника проснуться.

Боец, стороживший палату Григорьева, резко вскочил и уставился на санитара глазами, полными непонимания. Похоже, он до последнего не ожидал, что его помощь на самом деле может пригодиться.

Эдуард Дмитриевич Дубков наблюдал за происходящим из другого конца коридора. Он уже убедился, что нефролог Кондратьев спит. Храп, раздающийся из ординаторской, невозможно не заметить.

— Что случилось? — окончательно проснулся стражник.

— Я видел постороннего человека, — заявил санитар. — Вооруженного. Он скрывается в соседнем крыле. В пустых палатах. Думаю, он как раз направлялся сюда — к палате Григорьева. Пойдёмте! Возможно, он ещё не сбежал.

— Проклятье… — выругался стражник. — Ведите, сейчас разберёмся.

Сработало…

Дубков с облегчением выдохнул, но расслабляться было ещё слишком рано. Эдуард Дмитриевич держал руку в кармане. Его ладони вспотели, поскольку ему пришлось целый час перемещаться по клинике в резиновых перчатках. Как не попасться на камеры он знал, но важно было ещё и не оставить следов этой ночью.

Тем более он должен подкинуть на место преступления один предмет, который уже лежит в кармане его халата.

Ключ от кабинета Булгакова. Именно тот ключ, которым он обычно пользуется. Санитар умыкнул его из регистратуры, предварительно позаботившись о том, чтобы на нём не осталось отпечатков.

Дубков мысленно повторил план действий.

Убить Григорьева, оставить ключ где-нибудь под кроватью и сбежать. Утром, когда начнётся расследование, в поликлинике обнаружится пропажа ключей. Тогда все улики укажут на Павла Булгакова. Ведь именно он дежурил в стационаре этой ночью. И по логике только он мог выронить свой же ключ на месте преступления.

Дубкову было страшно. Особенно его пугала мысль о том, что убийство собственного пациента не вызывает у него никаких эмоций. В этом плане Эдуард Дмитриевич оказался гораздо холоднее, чем думал изначально. Больше всего он боялся, что его схватят.

Тогда предсказать дальнейшие события будет невозможно. Либо он сгниёт в тюрьме, либо же сам займёт место Григорьева. Другими словами, Виктор Шолохов наймёт другого человека, чтобы убить Дубкова, который запросто может проболтаться, оказавшись в заключении.

Эдуард похлопал себя по лицу, собрался с силами и вошёл в палату. Григорьев не спал.

— Что там происходит, господин Дубков? — обеспокоенно спросил Григорьев, пытаясь подняться с кровати. — За мной действительно пришли? Убийцы?

— Всё в порядке, стражники их задержат, — уверил пациента Эдуард Дмитриевич. — Не вставайте. Я вывезу вас отсюда на каталке через служебный лифт.

— Спасибо, Эдуард Дмитриевич, — вздохнул Григорьев и лёг обратно. Двигаться ему всё ещё было очень тяжело. От малейших нагрузок появлялась одышка. — Я так вам благодарен, вы представить себе не можете. Вы столько раз помогали мне. Я в долгу не останусь, даю вам слово.

Дубков обошёл каталку и остановился за спиной Григорьева. А затем достал из кармана гарроту — специальную нить для удушения. Пользоваться лекарской магией было нельзя. Эдуард Дмитриевич мог запросто нанести Григорьеву ущерб лекарской магией, но тогда бы он оставил улики. Свою магическую ауру.

Главный лекарь Преображенский сразу же определит, кто совершил убийство. Он очень хорошо отличает магические следы, оставленные лекарями.

— Я тоже благодарен вам за совместную работу, — произнёс Дубков, накидывая удавку на шею пациента. — Но, к сожалению, живым вы отсюда выйти не сможете.

Однако стянуть шею Григорьева Эдуард Дмитриевич не успел. Дверь в палату открылась, и на пороге появился молодой помощник нейролекаря.

Леонид Петрович Беленков.

Повисла тяжёлая пауза. Григорьев в ужасе скатился с кровати и рухнул на пол, но у него не было сил, чтобы отползти дальше.

— Что вы здесь делаете, Эдуард Дмитриевич? — заикаясь от ужаса, прошептал Беленков.

— Это… Это вы что здесь делаете, Беленков⁈ — в панике прокричал Эдуард Дмитриевич. — Вы ведь сегодня не дежурите!

— Нет, но Павел Андреевич попросил меня ему помочь. И велел, чтобы я проверил пациента Григорьева, — произнёс Беленков, всё ещё не осознавая, что на самом деле происходит в палате.

Судя по взгляду помощника, он никак не мог поверить собственным глазам. Однако Дубков уже обдумывал дальнейший план действий.

Всё окончательно провалилось. Булгаков, даже не находясь в клинике, умудрился всё испортить, прислав сюда Беленкова. Теперь уже не выкрутиться. Григорьев всё понял, как и помощник нейролекаря.

Остаётся только один вариант. Убить их обоих и бежать за границу. Придётся потратить все деньги рода. И деньги Шолохова, которые Дубков ещё не успел ему вернуть.

Сокрушительное поражение.

Но так просто даваться в руки стражников он не собирался. Нужно лишь собраться с силами и совершить два убийства. Григорьев сейчас ни на что не способен.

Значит, Беленков должен умереть первым.

* * *

Прямо около приёмного отделения справа от меня что-то рухнуло с крыши. Неудачно приземлившийся Мот перекатился через голову и подбежал ко мне.

— Ты чего здесь скачешь? — быстро оглядевшись по сторонам, спросил я. — Тебя могут увидеть!

— Беда, Павел! — проигнорировав моё замечание, воскликнул Мот. — Твоего помощника сейчас прикончат. Он вошёл в палату, когда другой лекарь пытался убить пациента.

— Погоди… — мне понадобилось всего пару секунд, чтобы осознать, о чём говорит кот-оборотень.

Я ведь велел Беленкову проведать Григорьева. Наверное, речь идёт именно об этой палате. Но ведь там должен быть стражник! Я готов поклясться, что главный лекарь послушался моего совета и приставил ему охрану!

— Спасибо, Мот! — крикнул я и рванул со всех ног к лестнице через приёмное отделение.

Мигом промчавшись через всё нефрологическое отделение, я заметил, как стражник вместе с санитаром осматривают дальние палаты. Что, чёрт подери, они там делают⁈ Почему он ушёл с поста?

— Сюда! — прокричал стражнику я. — Скорее! Убийца здесь!

— Нет-нет, — послышались уговоры санитара. — Он должен быть в этих палатах, не слушайте его!

Ага, всё понятно. А вот и сообщник злоумышленника, который вводил в лекарственный сон Григорьева во время моего дежурства. Но времени у меня на него сейчас нет. Нужно спасать Беленкова. Тем более мой крик точно разбудил всё нефрологическое отделение. Возможно, меня было слышно даже в соседних.

Враг не уйдёт. Что-то сегодня выдалась ночь богатая на убийства. У этих психов обострение, что ли, какое-то⁈

Я влетел в палату Григорьева и обнаружил валяющегося на полу Беленкова. Он извивался, хватался за шею и не мог сделать вдох. В другом конце комнаты стоял Эдуард Дмитриевич Дубков. Из его рук вырывалась лекарская магия, которой он вызвал сильнейший бронхоспазм у Беленкова. Фактически он душил его на расстоянии.

Видимо, сжались не только бронхи, но и гортань. Поэтому Леонид не мог позвать на помощь. Хорошо, что я приказал Моту дежурить на крыше клиники. Если бы он не сообщил мне о том, что происходит с этой палате, спасать Беленкова с Григорьевым было бы уже поздно.

Я взмахнул рукой и вернул Леониду возможность дышать, перебив своей магией колдовство Дубкова.

— А у вас, как я посмотрю, вообще нет никаких принципов, господин Дубков, — стиснув зубы, прошипел я. — До последнего не хотел верить, что за этим стоите вы. Я бы ещё понял, если бы вы наняли убийц. Но собственными руками убивать пациента и коллегу?

— Идите вы к чёрту, Булгаков! — проскулил Дубков, отступая назад — в угол комнаты. — Всё это случилось из-за вас! Если бы вы не вставляли мне палки в колёса… Если бы вы с самого начала согласились работать на меня, никто бы не пострадал!

— У меня, в отличие от вас, есть свои принципы, которым я следую, — произнёс я. — Даже если бы за сотрудничество с вами мне пообещали титул императора, я бы на такое ни за что не пошёл.

Полчаса назад я вылечил человека, который убил старших Булгаковых. А в это время Дубков пытался прикончить собственного пациента. Эти два решения говорят о многом. Разница между мной и Дубковым настолько велика, что её невозможно даже описать словами.

Вслед за мной в палату вбежал стражник, а после — нефролекарь Кондратьев.

Протерев заспанные глаза, Андрей Фёдорович воскликнул:

— Ё-моё! Вы чего тут устроили⁈

— Это Дубков… — поднимаясь на ноги, прохрипел Леонид Беленков. — Это он пытался убить пациента.

Стражник сделал шаг вперёд и оттащил к себе тело ослабевшего Григорьева, чтобы Эдуард в отчаянии не воспользовался им как заложником.

— Не подходите ко мне, — мечась из стороны в сторону, проревел Дубков. — Выпустите меня отсюда, если хотите жить. Моих сил хватит, чтобы остановить ваши сердца.

Единственный, кого испугала эта фраза, был Кондратьев. Нефролекарь, хромая, сделал шаг назад и спрятался за спиной стражника.

А я понял, что Дубков не блефует. Может, лекарь из него никудышный, но запас магии Эдуард Дмитриевич имеет колоссальный. Его хватит, чтобы навредить всем нам или хотя бы половине присутствующих.

Сила есть — ума не надо. Лучше его способности и не опишешь.

— Стойте, — попросил стражника я. — Он прав. Лучше не подходите к нему.

— Но я же… — потянувшись к пистолету, попытался поспорить со мной стражник.

— Не надо, — настоял я. — Как только вы возьмёте пистолет, он перейдёт в атаку. От загнанной крысы можно ожидать чего угодно. А защититься от его магии вы никак не сможете.

Тогда я сам сделал шаг вперёд навстречу Дубкову, отгородив тем самым опасного лекаря от остальных присутствующих.

— Ещё один шаг, Булгаков, и я с превеликим удовольствием разорву вам лёгкие, — прорычал Дубков.

О нет. Это вряд ли. Давно я ждал момента, когда у меня появятся законные основания отпинать Дубкова.

Нет, Эдуард Дмитриевич. От того, что случится дальше, удовольствие получу только я.

Глава 2

Эдуард Дмитриевич нервно усмехнулся. Кажется, психика у него сдала окончательно. Но мой ход заставил его порадоваться.

Я знал, что он сильно меня недооценивает. И в этом его слабое место.

Скорее всего, Дубков радуется тому факту, что мы не нападём толпой. В теории он может вывести из строя меня, а сразу после этого стражника. Других противников у него не останется. Беленков слишком слаб, а Кондратьев почему-то не спешит тягаться с Дубковым. Либо боится, либо хочет, чтобы мы сами во всём разобрались.

Фактически лекарской магии здесь могу противостоять только я. И если Эдуард Дмитриевич сможет избавиться от меня как от преграды, возможно, у него даже появится время на побег.

Большая часть стражников сейчас стянулась во дворец, поскольку им было приказано осмотреть все помещения после нападения убийцы на Ярослава Громова. Другими словами, Эдуард Дубков особого сопротивления при побеге не встретит. Шанс скрыться у него есть, и он цепляется за него изо всех сил.

А потому он решил атаковать первым. Я почувствовал, как он активировал «анализ» и нацелился на мою аорту — самый крупный сосуд в организме, который, грубо говоря, кровоснабжает абсолютно всё тело.

Я тут же использовал свой «анализ» и перехватил атаку Дубкова, не дав ему изменить тонус своей артерии.

Эдуард Дмитриевич недоумённо взглянул на меня.

Да-да. Я могу видеть, как другие лекари используют магию. А мне никто не верил. Как выяснилось, это только сыграло мне на руку. Теперь я могу заранее определить, куда собирается нанести свой «удар» Дубков.

Я продолжал медленно сокращать между нами расстояние, а Эдуард Дмитриевич продолжал тщетные попытки нарушить работу моего организма.

Попытка спазмировать сонные артерии — тщетно. Сокращение бронхов — не вышло. Воздействие на глаза — и тоже мимо. Я продолжал наступать на Дубкова, сопротивляясь его атакам. Со стороны нашу схватку увидеть было невозможно. Уверен, озадаченному стражнику сейчас кажется, что я просто иду на Дубкова, а он даже не пытается сопротивляться.

Но нет. Он сопротивляется! Ещё как! Расходует свой запас магии направо и налево. Только опыта у него в этом совсем нет. Видимо, он впервые пользуется лекарской магией как оружием.

А я потратил месяцы, чтобы отточить эти навыки. Когда мы с Кириллом жили в трущобах, нам постоянно приходилось быть начеку. Контингент там, мягко говоря, опасный. Даже когда я начал подпольно оказывать лекарскую помощь бандитам, некоторые из них всё равно умудрялись на меня нападать, поскольку у них не было желания платить.

Да и какой головорез захочет платить худощавому дворянскому юнцу за помощь, если можно получить её бесплатно и безнаказанно уйти?

Только безнаказанно не получалось. Как вылечил, так и «разлечил» обратно.

Паршивое было время, но оно научило меня бороться за свою жизнь. И магией, и собственными руками.

Однако бороться с лекарем мне довелось впервые. Надеюсь, что это последний раз, когда мне приходится увечить своего коллегу. Хотя назвать Дубкова коллегой — язык не повернётся!

Как только расстояние между нами сократилось до одного метра, я парировал очередную магическую атаку Дубкова по своему сердцу и наконец решил нанести первый удар.

Первый и последний.

Я направил «анализ» на его шею. Эдуард Дубков уловил этот сигнал и в панике прикрыл трахею и сосуды своей силой.

Но это был обманный манёвр. В дуэли магов всё точно так же, как и в кулачном бою. Обманул противника, убедив, что атакуешь в голову, а затем направляешь кулак в другое место.

Так оно и получилось. Как только Дубков отвлёкся на шею, я резко переключился на его солнечное сплетение — пучки нервов, собранные под диафрагмой чуть ниже мечевидного отростка грудины. Даже удар кулаком по этой точке может вывести противника из строя.

А уж если заставить лекарскую магию немного «пощекотать» эти нервы, эффект должен быть гораздо сильнее.

— А-а-а! — закричал Дубков, затем споткнулся, сделал отчаянный рывок в сторону и чуть не выпрыгнул в окно.

С пятого этажа, стоить отметить!

Благо я вовремя схватил этого кретина за грудки, а затем бросил его к ногам стражника.

— Булгаков… Ублюдок… — согнувшись пополам, прошептал Дубков. — Да так и убить можно!

Халат Эдуарда Дмитриевича испачкался в грязи. Всю пыль собрал, пока катался по полу. Состояние его некогда белоснежного халата очень хорошо отражает репутацию Дубкова как лекаря. Запятнал так запятнал. Отмыть уже точно не выйдет.

— Сказал бы я на прощание, что мне было приятно с вами работать, Эдуард Дмитриевич, — произнёс я. — Но это будет неправдой. Спокойной ночи.

Выпустив ещё одну волну лекарской магии, я окончательно вывел Дубкова из строя. Дыхание стало поверхностным, сердце замедлилось.

Солнечное сплетение — это смесь вегетативных нервов, которые отвечают за работу внутренних органов. Их раздражение может отправить человека в царство Морфея. В безмятежный сон, пробудится от которого Дубков уже за решёткой.

— Опасности он больше не представляет, — сказал стражнику я. — Вызывайте подкрепление. Его можно уносить. Свидетелей в этой комнате предостаточно. Вы и сами видели, что он пытался сделать.

— Да, — кивнул стражник. — Сейчас вызову!

— Ах да! — вспомнил я. — Ещё санитар. Тот, что увёл вас в другое крыло. Его тоже нужно задержать. Очевидно, он отвлекал внимание.

— Санитар? — нахмурился нефролекарь Кондратьев. — У меня в отделении сегодня не должно было быть санитаров. Всю работу взяли на себя медсёстры.

— Значит, помощник Дубкова работал в другом отделении, — заключил я. — Скорее всего, он уже сбежал. Хотя далеко уйти за это время он бы не успел.

Нужно его поймать. Убедиться, что все злоумышленники схвачены.

— Леонид, вы как, держитесь? — спросил Беленкова я.

— Да всё в порядке, — махнул рукой он и прокашлялся. — Горло я себе уже восстановил. Если вам нужно отойти — идите, Павел Андреевич. Я вернусь в ординаторскую.

— Куда вы? — обеспокоенно спросил стражник, надевая наручники на Дубкова.

— Быстрее всего выбраться отсюда можно через южную лестницу. Служебный выход находится там, — произнёс я. — Сообщите об этом стражникам. Я постараюсь его нагнать!

* * *

Санитар Елисеев со всех ног мчался по южной лестнице вниз — к выходу. Судя по тому, сколько людей ввалилось в палату Григорьева, Эдуард Дубков уже никуда сбежать не сможет. И есть риск, что всю вину свалят именно на санитара.

Сейчас дворяне наплетут, что у Елисеева были свои собственные мотивы и всё это организовал он. Елисеев не знал, кто руководил Эдуардом Дмитриевичем, но понимал, что этот человек в живых его не оставит.

Нужно бежать. Собирать вещи и сматываться. Санкт-Петербург лучше покинуть пешком. Добраться попутками до Новгородской области. Там, может быть, родители приютят. Они живут в деревне — в глуши.

Возможно, полиция туда не сунется. А если и сунется — всегда можно скрыться в лесах.

Елисеев выбежал на улицу, глотнул свежего воздуха и приготовился мчаться дальше. На заднем дворе клиники никого не было. Лишь на южной лестнице слышались приглушенные шаги. Должно быть, кто-то уже начал за ним погоню. Но Елисеев был уверен, что они не поспеют за ним.

Что-то тяжелое рухнуло с крыши прямо на санитара и придавило его к земле.

Не поспеют?

Елисеев, держась за переломанные рёбра, перевернулся на спину и к своему ужасу обнаружил, что прямо над ним стоит огромная чёрная пантера.

— Куда собрался? — прошелестел грубый голос животного. — За твою голову хозяин накормит меня рыбкой!

* * *

Когда я выбежал на улицу, передо мной предстала совершенно невообразимая картина. Санитар, за которым я отправился в погоню, катался по асфальту, схватившись за голову и что-то бормотал себе под нос.

К этому моменту к нему уже подоспело подкрепление, которое вызвал дежуривший в нефрологии стражник.

— Рыбку… Хозяин… — трясясь от ужаса, шептал санитар.

Стражники переглянулись, недоуменно пожали плечами, а затем хором спросили меня:

— Этот?

— Ага, он самый, господа, — кивнул я. — Вяжите.

— Нет, вы не понимаете, — запричитал санитар, когда на его руках сомкнулись наручники. — Это всё пантера! Чёрная скотина хотела рыбы за мою голову!

— Да заткнись ты, придурок, — подтолкнул его стражник. — И что сегодня за ночь? Одни убийцы да психи.

Когда стражники ушли, я заглянул за мусорный бак и произнёс:

— Выходи, «чёрная пантера». Ты зачем санитара с ума свёл?

Из щели между мусорными баками появился Мот, грациозной походкой приблизился ко мне и потёрся о мою ногу.

— Я планировал превратиться в бегемота, но опять ничего не вышло. Пришлось несколько секунд побыть в шкуре пантеры, — произнёс он.

И хорошо, что не вышло. Раздавил бы санитара к чёртовой матери.

— Ты сегодня хорошо потрудился, — присел на корточки и погладил Мота по голове. — Благодаря тебе двух преступников изловили. Не зря я тебя с собой взял.

— Не знаю, как ты так работаешь, хозяин, — промурчал он. — Лично мне уже нужны выходные. Что-то я устал за сегодня.

— Беги домой. Я вернусь только завтра вечером. И не с пустыми руками. Пока что отсыпайся. Думаю, в ближайшие сутки ты больше не пригодишься, — произнёс я. — Только по дороге больше ни в кого не превращайся. Санитару то, может, и не поверят, но если о пантере ещё кто-нибудь упомянет, тебя начнут искать.

— Не переживай, хозяин, силушки у меня совсем не осталось. До твоего возвращения я точно не проснусь.

Мот ушёл, а я задержался ещё на пару минут, чтобы отдышаться и привести мысли в порядок. Не таких дежурств я ожидал. Я уж думал, что все «прелести» придворной жизни увидел во время первой ночи в стационаре.

Но второе дежурство побило все рекорды.

Представляю, какой скандал завтра разгорится, когда Преображенский явится на работу. Но я свои условия выполнил! Два дежурства прошли успешно.

Так что подавайте мне полную лекарскую ставку!

И новый кабинет вместо каморки тоже не помешал бы. И медсестру в довесок!

* * *

— Делайте всё что хотите, — прохрипел убийца, когда Биркин приступил уже к третьей фазе пыточных дел. — Я всё равно ничего не чувствую.

Булгаков! Ну подлец! Всё этой сволочи вылечил, а чувствительность так и не восстановил.

Молния парализовала убийцу, повредила волокна спинного мозга, и теперь мужчина не ощущал ничего ниже шеи. Двигаться могла только левая рука. И то совсем незначительно.

— Да, задачка не из лёгких, — протянул Биркин. — Значит, болью тебя не взять. Что ж, ты вынуждаешь меня пойти на крайние меры.

Крайними мерами Аристарх Иванович называл зелья, которые развязывают язык. Обычно дознаватели пользовались ими в первую очередь. А если выяснялось, что на пленника отвар действует слабо, тогда уже в ход шли пыточные инструменты.

Но Биркин всё делал в точности до наоборот. Сначала боль, а потом уже зелье. Поэтому он до ужаса не любил пользоваться этой алхимической дрянью. Раз до неё дошли руки, значит, он проиграл и не смог вытащить из пленника ни слова.

Однако сдаваться Биркин не имел права. Только не в этот раз. Если бы к нему в руки попал очередной заурядный убийца, возжелавший покуситься на императора, он бы просто сфабриковал показания и сообщил бы, что пленник во всём признался.

Но нет! На этот раз ему действительно нужно заполучить эту информацию. Ведь перед ним тот самый человек, который покусился на семью Павла Андреевича! Быть может, именно он оставил ему тот самый шрам.

Биркин пока что молчал об этом, но он уже морально был готов отпустить убийцу, если тот поделится с ним тайной этого шрама. Разыграть побег не составит труда.

Но пока что пленник молчал. И лишь через полчаса после того, как Аристарх насильно влил в его глотку зелья, злоумышленник начал говорить.

— Клянусь, я ничего не знаю о нанимателях. Я из гильдии «Заря». Вы сами прекрасно знаете, как у нас строго с заказами, — простонал пленник.

— «Заря»? — удивился Биркин. — Недурно-недурно. Самая лучшая гильдия убийц в городе, как-никак. Я о вас наслышан. Вот только ранее ко мне члены вашей организации никогда не попадали. Не припомню, чтобы «Заря» хотя бы раз пыталась совершить покушение на территории императорского двора. Чего это вы вдруг сюда полезли?

— Я этой информацией не обладаю, — вяло помотал головой пленник. — Мне дали цель — я действую. Больше мне вам сказать нечего.

— Погоди же, куда ты так спешишь? — пожал плечами Биркин. — Мы ведь только-только разговорились. Слушай, а ведь пару недель назад в этой же камере прямо на твоём месте висел другой мужчина. Антон Шутов. Знаешь этого кадра?

— Это имя я слышу впервые, — через силу отвечал пленник.

К счастью, зелье на него действовал даже слишком хорошо. Биркин чувствовал, что убийца полностью отдался его эффекту. Знал бы он больше, главный дознаватель даже силой бы не смог его заткнуть.

— Жаль. А ведь этот «господин» тоже пытался убить Павла Булгакова, — хмыкнул Аристарх. — Кстати, а шрамчик у него на шее не ты ли оставил?

— У Шутова?

— У Булгакова, идиот! — вскипел Биркин. — Шрам на его шее. Твоих рук дело?

— Булгакова я никогда не трогал, — признался убийца. — От моих рук пали его родители. Самим Павлом занимался другой человек.

— Как его имя? — продолжил расспрос Аристарх.

— Я не знаю его имени. Только позывной, — нехотя продолжил раскрывать все имеющиеся на руках карты убийца. — «Шёпот».

— Шёпот? Завидую вашей фантазии, — с сарказмом усмехнулся Биркин. — И как мне выйти на этого Шёпота? Где он сейчас находится?

— Не знаю! — в отчаянии выпалил убийца. — Но он тоже должен быть где-то здесь. У него заказ на кого-то из проживающих при дворе императора. Возможно, он должен добить Павла Булгакова.

А вот этого Биркин ему позволить не мог. Рассматривать шрам на трупе — сомнительное удовольствие. Булгаков нужен ему живым.

— Проклятье! — выругался Аристарх.

Теперь ещё и убийцу придётся искать своими силами.

Или нет?

Биркину на ум пришла поразительная мысль. Он с трудом удержался, чтобы не засмеяться во весь голос. Точно! Зачем самостоятельно искать убийцу, если этим могут заняться стража, гвардейцы или даже тайная служба императора?

Разумеется, если доложить командованию, что убийца ищет Булгакова, никто такой шумихи не поднимет. Но можно ведь сказать, что Шёпот на самом деле готовит покушение на императора! Тогда его быстро поймают, до Булгакова он не доберётся.

И у Аристарха появится шанс предпринять ещё ряд попыток подловить Павла Андреевича. Остаётся только одна проблема. Пленник может опровергнуть эти факты. Но и это решаемо.

— Ты, кажется, не назвал мне своё имя, дружок, — улыбнулся Биркин.

— Егор, — выдавил из себя убийца.

— Что ж, Егорка. Значит, по твоим словам, Шёпот собирается убить императора, верно?

— Нет, я этого не говорил, — замотал головой он. — Вы же слышали…

— А это не важно, что ты там говорил, — усмехнулся Биркин и активировал свою кривую лекарскую магию. — А теперь достань язык и резко сомкни челюсти. Не переживай. Речь тебе больше не понадобится.

* * *

Как я и предсказывал, Андрей Фёдорович Преображенский был в шоке, когда выяснил, что творилось у него под носом. Он вызвал меня, Беленкова, Кондратьева, Гаврилова и Миротворцева к себе в кабинет. Собрал целую толпу лекарей, а затем…

А затем начал давить на нас своим молчанием. Уж не знаю, зачем он позвал сюда Евгения Кирилловича. Видимо, хотел, чтобы тот присутствовал здесь как мой наставник. У Гаврилова сам факт вызова к руководству вызывал резкий скачок давления.

В итоге мы сидели молча, наблюдая за тем, как кардиолекарь Миротворцев каждую полминуты сбрасывает Гаврилову растущее артериальное давление.

— Владимир Борисович, — неожиданно заговорил Преображенский. — Это — ваша вина.

Миротворцев побледнел. До чего наш заведующий был вспыльчивым человеком, но главного лекаря боялся даже он.

— Простите, Андрей Фёдорович, я не совсем понимаю почему вы вините именно…

— «ПРОСТИТЕ»⁈ — проорал Преображенский. — Господин Миротворцев, уже поздно извиняться! Вы знали Дубкова, как никто другой. Почему вы не предположили, что он попытается замести следы после турнира?

На месте Миротворцева я бы обязательно спросил: «А почему это не предположили вы, Андрей Фёдорович?»

Главный лекарь тоже должен был понимать, кто замешан в этом деле. Его внутреннее расследование не принесло никаких плодов. В итоге убийство было предотвращено двумя помощниками лекарей и одним котом-оборотнем. Ну анекдот же какой-то, честное слово!

— Я готов понести наказание, господин Преображенский, — склонил голову Миротворцев, а затем, не глядя, снова снизил давление Гаврилову.

Главный лекарь резко перевёл взгляд на Евгения Кирилловича.

— Господин Гаврилов, если я вас так напрягаю, можете подождать снаружи. Я позову вас позже. К вам претензий у меня нет, — произнёс главный лекарь.

Мой наставник, казалось, выпустил из себя столько воздуха, сколько физически не могло поместиться в его лёгких.

— Спасибо, Андрей Фёдорович, — кивнул он и бегом покинул кабинет Преображенского.

А Гаврилов явно страдает новомодным неврозом. Кажется, сейчас его называют боссофобией. Патологический страх перед руководством. Я долгое время думал, что это — вымысел, но на примере Евгения Кирилловича убедился, что такое и вправду бывает. Гаврилов боялся Миротворцева и Преображенского так, будто они и в самом деле могли его убить.

— Теперь Дубковым и Елисеевым будет заниматься корпус дознавателей, — заключил Преображенский. — Я был уверен, что их передадут за пределы дворца — полиции, но главнокомандующий службой охраны принял решение разобраться с ними через наших дознавателей. Скорее всего, это связано с тем, что на территории двора бродит убийца, который угрожает императору. Теперь Дубкова будут проверять куда более тщательно.

Убийца, угрожающий императору? Любопытно. Откуда за одну ночь появилась такая информация? Неужто вылеченный мной преступник раскололся? Хотя чему тут удивляться, раз над ним потрудился сам Аристарх Биркин?

— Вы, Владимир Борисович, сегодня вечером пойдёте отчитываться вместе со мной перед главнокомандующим службы безопасности. Пытать нас не будут, но допрос будет жёсткий. За Дубкова кому-то придётся отвечать, — заключил Преображенский. — Вас это тоже касается, господин Кондратьев.

— Простите, а я здесь при чём? — пожал плечами нефролекарь. — Я ведь в стационаре…

— Спали, — закончил за Кондратьева Преображенский. — Стражники доложили, что вы проспали покушение. Хотя я просил вас следить за Григорьевым в оба, — главный лекарь перевёл взгляд на нас с Беленковым. — Вам, помощники лекарей, повезло куда больше. За попытку предотвратить преступление вас обоих планируют наградить.

— Нас главнокомандующий к себе не вызывает? — уточнил я.

— Нет, Павел Андреевич. Вы с Леонидом Петровичем со своей задачей справились. Более того, вы сделали даже больше, чем должны были. Я был удивлён, когда господин Биркин доложил, что у Дубкова повреждено солнечное сплетение. Вы оказали достойный отпор преступнику. За это вас никто не осудит. Эдуард Дмитриевич это заслужил.

Интересно, как Биркин определил место повреждения? Надеюсь, не методом вскрытия!

— Расследование ещё будет продолжаться, но пока что вы все можете возвращаться к своим обязанностям, — произнёс Преображенский. — Все, кроме Павла Андреевича. И, пожалуйста, позовите сюда господина Гаврилова, если он ещё не довёл себя до инсульта.

Лекари покинули кабинет Преображенского, после чего Гаврилов зашёл внутрь и закрыл за собой дверь. Мы с наставником остались наедине с Андреем Фёдоровичем, который только начал отходить от приступа ярости.

— Итак, Евгений Кириллович, — начал главный лекарь, — хочу поставить вас в известность, что я перевожу вашего помощника на должность лекаря. Надеюсь, возражений у вас нет?

— А? Нет-нет, конечно. Он это заслужил, — закивал Гаврилов.

— Отлично. Своё слово я сдержу, Павел Андреевич, — продолжил Преображенский. — Вы займёте кабинет Дубкова. Я помню о вашей просьбе, поэтому можете оставить себе его медсестру. В связи с уходом Эдуарда Дмитриевича лекарские участки будут перераспределены, а вы начнёте свою полноценную рабочую деятельность с приёма слуг.

Ясное дело, что к дворянам меня пока что не подпустят. Но это уже огромный рывок вперёд! Теперь я официально буду числиться лекарем. Это откроет мне большой простор для дальнейших действий. Как профессиональных, так и личных.

— Но это ещё не всё, — произнёс главный лекарь. — Пусть в клинике сейчас и творится кавардак из-за того, что устроил господин Дубков, но я всё же хочу, чтобы моя организация продолжала развиваться. И вы мне в этом поможете.

— Мы? — удивился Гаврилов. — Мы оба?

— А к кому я, по-вашему, обращаюсь? — нахмурился Преображенский. — Вижу, вы хорошо сработались за эти две недели.

Да я бы так не сказал… Как раз наоборот, общий язык с Гавриловым мы так и не нашли. Но спорить с главным лекарем нет смысла.

— Поэтому я поручу вам общую работу, — произнёс Андрей Фёдорович. — Слушайте внимательно. Если у вас двоих всё получится, орден лекарей увеличит финансирование нашей клиники вдвое!

Глава 3

Одуреть можно!

Для незнающего человека увеличение финансирования вдвое может показаться сухим фактом, отдалённым от медицины и практической деятельности. Но я-то знаю, о чём идёт речь!

Главном врачом я в прошлом не был, но лишь по той причине, что мне самому не хотелось заниматься организацией. Однако с руководителями я общался тесно. И видел, как работает экономика внутри медицинского учреждения. Увеличение финансирования аж на сто процентов — это не просто «бум». Это не описать словами, какой скачок вперёд.

Если Преображенский не лукавит, получается, что от нас с Гавриловым зависит будущее императорской больницы. С таким финансированием можно заменить всё оборудование, выстроить новые отделения. Заменить всех идиотов на нормальных лекарей! Чтобы не возникало больше таких проблем, как с Дубковым.

Распоряжаться бюджетом, конечно, всё равно будет Преображенский, но мы, по крайней мере, можем помочь ему получить такой приток.

— Андрей Фёдорович, вы меня очень заинтриговали, — признался я. Пришлось взять инициативу, поскольку Гаврилов сидел с отвисшей челюстью и даже не собирался её возвращать на место. — Так что от нас с Евгением Кирилловичем потребуется?

Я не знаю, что нужно сделать за двойное финансирование. Честно! Перевыполнить план на несколько сотен тысяч процентов? Изобрести лекарство от рака?

— Я хочу, чтобы вы организовали отделение дневного стационара, — произнёс Андрей Фёдорович.

А? Всё так просто?

— Это очень сложная задача, господин Преображенский, — произнёс Евгений Кириллович. — И очень большая ответственность. Честно говоря, я сомневаюсь, что у нас с господином Булгаковым получится.

— Подождите, — перебил Гаврилова я. — Рано отказываться. Думаю, мы с этим справимся. Нам уже выделены помещения, Андрей Фёдорович?

— В том и смысл, что ремонт свободных комнат, которые в будущем могут стать дневным стационаром, можно будет осуществить только после того, как вы выполните свою задачу. То есть когда нам увеличат финансирование, — произнёс главный лекарь.

Ага. Вот где подводный камень. Стандартная задача для медика. Сделай одно, чтобы получить второе. Но сделать первое без второго невозможно. Замкнутый круг. «Обожаю» такие задания! Всё в духе медицины из моего мира.

— Вижу, что вы удивлены моим заявлением, — подметил Андрей Фёдорович. — Не беспокойтесь, вам лишь нужно провести «тест-драйв» дневного стационара. В следующий понедельник вам выделят шесть пустых палат в круглосуточном отделении общего профиля. Вот там вы и развернёте свою деятельность. Что думаете? Справитесь?

Я заметил, как Гаврилов уже начал испуганно мотать головой, поэтому вновь его опередил.

— Справимся, господин Преображенский, — произнёс я. — Правда, нам понадобится хотя бы одна стационарная медсестра.

— Вопрос уже решён, — ответил он. — На следующей неделе под вашу опеку поступит новая медсестра. Для неё это будет стажировкой. Если хорошо себя проявит — мы её возьмём. Если нет — прогоним. Это для вас в качестве дополнительного задания.

Пусть Евгений Кириллович и трясётся от осознания того, что ему предстоит трудиться со мной бок о бок, не покладая рук, но на самом деле ситуация не так уж и страшна.

Дневной стационар — это, по своей сути, то же самое отделение, куда госпитализируют людей, вот только там они не остаются на ночь.

К примеру, чисто гипотетически пациент с самой банальной гипертонией запишется в наш дневной стационар. С этого момента он будет посещать его регулярно в течение одной или двух недель, за исключением выходных. Помощи он получит гораздо больше, чем на амбулаторном приёме. Ему будут ставить капельницы, наблюдать в течение дня, проводить подробное обследование, а затем отпускать домой — до следующего дня.

Обычно такие пациенты занимают койку в стационаре от двух до четырёх часов — не больше. То есть у них остаётся время на свои дела. Кто-то даже отказывается от больничного и успевает на работу.

Такой метод лечения хорошо подходит больным с легко текущими хроническими заболеваниями. Помогает поддерживать длительную ремиссию или купировать несерьёзные обострения.

— Наверное, Андрей Фёдорович, нам с господином Булгаковым уже пора идти на приём, — произнёс Евгений Кириллович. — Надо всё обдумать. Организовать план!

На этот раз мне пришлось снижать давление Гаврилову, поскольку Миротворцева в кабинете главного лекаря уже не было.

— Господин Преображенский, ещё один вопрос, — проигнорировав тянущего меня Гаврилова, произнёс я. — А почему за организацию дневного стационара нам обещают столь крупный прирост финансирования? Как-то это странно.

— Хороший вопрос. Но ответ куда проще, чем вам может показаться. Всё дело в проживающих во дворце дворянах, Павел Андреевич, — ответил Преображенский. — Им хочется работать — служить императору, но при этом быть здоровыми. В последнее время многих из них начало напрягать то, что большинство наших лекарей рекомендуют им госпитализацию. Видите ли, у влиятельных господ нет времени отлёживаться в стационаре. Поэтому чуть ли не половина жителей дворца написала совместную жалобу в орден лекарей. Им захотелось получить свой дневной стационар, чтобы лечиться и успевать выполнять свои обязанности.

А это многое объясняет! Жалобы от жителей императорского двора — это второе по значимости слово после самих заявлений правящего государя.

Стоп… Это что же получается? Если мы организуем дневной стационар, то я получу возможность лечить самых влиятельных людей Российской Империи?

Чёрт возьми! Да это ведь короткий путь к моей цели. Не придётся даже подниматься до уровня самого престижного лекаря.

Или придётся?

— Разумеется, пока ваш дневной стационар будет лишь тестовой формой будущего отделения, к вам будут направлять только слуг, — опередил мой вопрос Преображенский. — Как только приноровитесь лечить их и у клиники появятся деньги на полноценное отделение, тогда уже туда нагрянут и жалобщики-дворяне. Суть ясна, господа?

— Да, теперь всё понятно. Приступаем с понедельника? — уточнил я.

— Всё так, — подтвердил главный лекарь. — А пока что у вас есть возможность передохнуть. Вы, в отличие от некоторых лекарей, очень хорошо потрудились. Но не спешите расслабляться. Самое интересное начнётся на следующей неделе!

Кабинет главного лекаря мы с Гавриловым покинули с противоположными настроениями. Я был воодушевлён появившейся возможность, а Евгений Кириллович, наоборот выглядел абсолютно убитым.

— Господин Гаврилов, ну в чём проблема? — спросил его я, когда мы вернулись в пока что общий для нас кабинет. — Разве вы не хотите получить повышение или…

— Нет, Павел Андреевич, не хочу! — выпучил глаза Гаврилов. — Пока вы не пришли в эту клинику, я спокойно работал и никогда… Слышите? Никогда не привлекал внимания господина Преображенского. Больше вам скажу, я его видел в своей жизни всего четыре раза. И два из них были с вами. А я работаю здесь пять лет. Пять лет, Павел Андреевич!

Гаврилов в своём репертуаре. Не столько его злят перемены, сколько беспокоит сам факт лишнего контакта с руководством.

Вот теперь я окончательно понял, почему он вёл себя как последняя сволочь, когда я устроился в эту клинику. Запретил мне даже видеться с пациентами, потому что иные варианты повышали риск появления жалоб. А отвечать за новичка ему пришлось бы перед заведующими, которых он боится, откровенно говоря, до усрачки.

В каком-то смысле я сейчас разговариваю с болеющим человеком. Он ведь совсем не виноват в том, что у него развилась такая фобия. Поэтому я решил дослушать его монолог, прежде чем вставлять свои реплики.

— Мне так нравилось работать в самом низу… — протянул он. — Я ведь намеренно не стремился протиснуться на более высокие должности. Мне не нужны никакие дворяне, не нужны элитные слуги или гвардейцы. Мне хватает моих сантехников, дворников и кухарок! Это — моё место. Моё, Павел Андреевич. Я не хочу иметь дело с другими пациентами.

— Вы не хотите иметь дело с руководством, — подметил я. — Но беспокоиться вам не о чем, Евгений Кириллович. Никто ведь вас не заставляет ползти выше по карьерной лестнице. Нам поручено организовать дневной стационар. И мы это сделаем. Но если вам и это в тягость, вы можете отказаться. Честно, я и один справлюсь. Никаких обид!

Гаврилов, к моему удивлению, побледнел. На его лысине выступили капли пота. Это что же он себе такое надумал?

— Да вы с ума сошли, Павел Андреевич, — замотал головой он. — Чтобы отказаться от этой затеи, придётся опять идти к главному лекарю. Он меня с потрохами сожрёт! Нет-нет, не выкидывайте меня из общей лодки. Будем работать вместе. А уже после — я выйду из игры! Идёт?

— Да мне-то без разницы. Как хотите, — пожал плечами я. — Кстати, у нас там с вами очередь из двадцати человек. Уже полчаса ждут начала приёма. Может, самое время приступить к работе?

— Начинайте, Павел Андреевич, — вздохнул Гаврилов. — Через два часа я вас сменю.

Он покинул кабинет и позвал первого пациента. А я задумался о том, как подтолкнуть своего почти что бывшего наставника к лечению своей фобии.

После приёма нужно разузнать, есть ли в клинике психолекарь.

* * *

Виктор Петрович Шолохов сидел в своём кабинете, напряжённо стуча ногтем по краю дубового стола. Сегодня утром он получил новости о том, что произошло в клинике прошедшей ночью. Узнав о том, что Дубков и его помощник-санитар попали за решётку, Виктор тут же почувствовал резкую боль за грудиной.

Вот только на этот раз обратиться к своему личному лекарю он не мог, потому что Эдуард Дмитриевич уже сидел за решёткой.

Так ещё как на зло его жена — Анна Николаевна — носилась по кабинету туда-сюда, бормоча что-то себе под нос.

— Анна, прекрати мельтешить перед глазами! — не удержался Шолохов. — Надоело! И без тебя уже невмоготу…

— Ах, тебе надоело? — резко остановилась она. — А мне что теперь делать? Куда бежать? Посмотри, до чего довели тебя твои идиотский игры! Я ведь говорила тебе, чем всё это закончится. И предупреждала, что Дубкову доверять нельзя. И что теперь? Если я права, он уже раскололся и назвал твоё имя! Тебя выгонят из императорского двора. Лишат должности. Никаким дипломатом ты больше не будешь. И это только в лучшем случае!

Трудно словами описать, как она надоела барону Шолохову. Каждый раз, когда она заводила свою шарманку, он чувствовал себя глубоко оскорблённым. И даже не потому, что она его супруга. А потому, что эта девка младше Виктора аж на двадцать пять лет. И она ещё умудряется его поучать? Нет уж!

— Замолчи, Анна, — процедил Виктор. — Прекрати свои истерики сейчас же! Виноват в произошедшем не Дубков, а Булгаков! На Эдуарда Дмитриевича я всегда мог положиться. Всё шло гладко, пока в их клинике не появился этот молокосос.

— По-моему, Павел Булгаков — один из немногих лекарей, которые действительно пытаются помочь людям, а не выкачивают из них деньги! — заявила Анна Николаевна.

Барон обомлел, услышав это заявление.

— Что ты сейчас сказала? — прошептал он. — Уж не хочешь ли ты сказать, Анечка, что ты к нему за помощью обращалась?

— Нет… Не обращалась! — с заметной неуверенностью ответила она. — От слуг наших слышала. Многие к нему ходят. И пока что ни один не ушёл из его кабинета недовольным.

— Вот дура! — рявкнул Шолохов. — При чём тут довольство этих плебеев⁈ Дело в том, что Булгакову доверять нельзя! Как личный лекарь он абсолютно бесполезен. Ничтожество, а не союзник! Слишком амбициозный, слишком своенравный. Никому не захочет подчиняться. Дубков таким не был.

— Разве в таком случае его можно называть ничтожеством? — приподняв одну бровь, спросила Анна. — По-моему, всё как раз наоборот.

— Да ты ж ничего не понимаешь в моём деле! — махнул рукой Виктор Петрович. — Тебе прыщик вылечат — и ты уже скачешь по дому, как полоумная. Пойми ты наконец! Дубков давал мне влияние на клинику. Давал влияние на других дворян. На наших соседей! А теперь его нет. И хуже всего — он может проболтаться. Его накачают зельями — и к вечеру мне прикажут явиться к главнокомандующему службой безопасности. А граф Бондарев не даст мне ни единого шанса оправдаться. Он сразу же поведёт меня к императору.

— Поэтому я и спрашиваю тебя, Виктор, что мне делать? — повторила свой вопрос Анна. — Куда бежать, если тебя схватят? Ты об этом подумал? Или же тебе на меня абсолютно наплевать?

— Да успокойся ты, — вздохнул Шолохов, вновь схватился за сердце, затем достал из ящика таблетку нитроглицерина и положил её под язык.

Дождавшись, пока горький препарат рассосётся и впитается в кровь, он продолжил:

— Единственный выход — звать нашего Хранителя тайн. И лучше пригласить его на ужин сегодня же.

— Кого? — нахмурилась Анна.

— Единственного человека, который может исправить ситуацию. Того, кто знает о дворе даже больше, чем император. Только его услуги очень дорого нам обойдутся.

— Так вопрос в деньгах? — поинтересовалась Анна Николаевна. — Тогда в чём проблема? У нас их — пруд пруди!

— Нет, Анна, ему понадобятся не деньги, — помотал головой Шолохов. — Скажи, у нас ещё остались симпатичные служанки?

— Это тебя стоит спросить. Обычно ты на них заглядываешься.

— Не дерзи мне! — прикрикнул Виктор Петрович. — Так остались или нет?

— Должны быть, — коротко ответила Анна.

— Тогда выбери ту, которую тебе не жалко.

* * *

Впервые в жизни Биркин откровенно устал из-за допросов. Поддерживал его лишь тот факт, что висящий перед ним человек пытался навредить Павлу Булгакову.

Эдуард Дмитриевич Дубков выглядел измождённым, хотя Аристарх ещё даже не успел приступить к допросу. Перед Дубковым его до смерти вымотал санитар Елисеев. Этот болван, похоже, совсем с ума сошёл. Ни пытки, ни зелья правды — ничего не помогало. Так и твердит про какую-то чёрную пантеру. Очевидно, не выдержал стресса парень. Убийство оказалось для него слишком тяжким бременем.

— Что же вы, господин Дубков? — открывая ящик с инструментами, начал Биркин. — И пациента чуть не убили. И Павла Андреевича покалечить попытались. Ну что это такое? А я ведь уже думал к вам на приём записаться…

— Прекращайте этот спектакль, — помотал головой Дубков. — Спрашивайте, что хотите узнать, Аристарх Иванович. Только не пытайте. Я расскажу вам всё.

— Да ну? — поморщился Биркин. — Так просто? А давайте лучше представим, что вы отказываетесь. Потерпите часок, а потом уже расколетесь.

— Да что же вы за человек-то такой⁈ — воскликнул Дубков. — Я ведь уже сказал, что не имею ничего общего с убийцами, которые нацелились на императора! Мои мотивы были другими.

— О мотивах ваших я буду слушать только после этого, — Биркин щёлкнул ножницами, но тут же их выронил, поскольку его телефон начал звонить и свалился со стола.

У Аристарха Ивановича были забиты номера почти всех дворян императорского двора. И получить звонок именно от этого господина он совершенно не ожидал.

— Слушаю, — ответил на звонок Биркин.

— Аристарх Иванович, вас беспокоит граф Шолохов. Виктор Петрович. Скажите, вы уже начали допрос господина Дубкова?

— А с какой стати вы интересуетесь такими деталями? — поинтересовался Биркин.

— Я хочу пригласить вас на ужин, — заявил Шолохов.

Кто-то поделился с ним кодовой фразой. Этого Биркин не ожидал, но отказываться не собирался. От таких предложений Аристарх Иванович в принципе никогда не отказывался.

— В таком случае допрос будет отложен. Прибуду к вам сегодня вечером.

* * *

Почти весь приём я принимал пациентов на автопилоте. Качество медицинской помощи от этого не ухудшилось. Просто я влетел в состояние «потока» и получил возможность размышлять на другую тему, параллельно с приёмом.

У меня уже созрел план, как организовать работу дневного стационара. Осталось только рассказать об этом Евгению Кирилловичу — и можно приступать к делу!

Как только пациенты закончились, в мой кабинет влетела Анастасия Ковалёва. Она чуть было не бросилась мне на шею, но всё же сдержалась.

— Не могу поверить, что у тебя правда это получилось, Павел! — воскликнула она. — Мне только сейчас сообщили, что с понедельника мы будем работать вместе! Чего же ты молчал целый день?

— Я хотел сделать сюрприз, — ответил я. — Но кто-то меня, судя по всему, опередил. В любом случае, я тебе уже говорил, что добьюсь этого. Не прошло и двух недель, а это уже случилось.

— Что ж, в таком случае у меня тоже есть для тебя сюрприз, — заявила Настя. — Ты сегодня вечером свободен?

Конечно, Мота надо накормить, но он сказал, что спать будет почти целые сутки, так что развеяться я точно успею.

— Конечно, а что у тебя на примете? — спросил я.

— Захотелось прогуляться по проспекту, на котором жил Александр Кацуров.

— Кто-кто? — не понял я.

Анастасия посмотрела на меня так, будто я прибыл с другой планеты. Хотя, можно сказать, что отчасти это правда.

— Ты шутишь, что ли, Павел? — спросила Настя. — Ты правда никогда не слышал об Александре Кацурове? О человеке, который спас наш мир?

Спас мир⁈ Звучит интригующе!

Глава 4

Историей этого мира времени интересоваться у меня совсем не было. По крайней мере до этого момента. Несколько месяцев в трущобах, затем подготовка к экзаменам и, наконец, начало работы в императорской клинике. Моей главной задачей было выжить. Хотя я уже давно планирую разузнать, чем отличается этот мир от того, из которого я прибыл.

— Получается, у нас сегодня планируется культурный поход? — спросил Анастасию я.

— Именно так! — улыбнулась девушка. — А если учесть, что ты ничего не слышал о Кацурове, для тебя этот поход жизненно необходим. Правда, я до сих пор не могу в это поверить. Кажется, ты меня разыгрываешь!

А ведь я действительно не имею ни малейшего понятия, что это за личность. Возможно, эта фамилия здесь так же широко известна, как Пушкин или Достоевский. Тогда я могу показаться полным идиотом. Лучше объяснить Ковалёвой причину своего незнания.

— Возможно, я о нём и слышал, — ответил я. — Полгода назад я получил травму, из-за чего потерял часть воспоминаний. Некоторые уже восстановил, но многие пока что для меня утеряны. Так что не удивляйся, если я время от времени недоумеваю от некоторых фактов.

— Амнезия? — удивилась Настя. — Прости, я ведь не знала. Но… Во всём есть свои плюсы! Тогда тебе будет вдвойне интересно пройтись по достопримечательностям, связанным с Кацуровым. Он ведь тоже был лекарем, как и ты.

О! А вот это уже вдвойне интересно. Лекарь, который спас мир? Такое случается нечасто. Похоже, этот мир пережил катастрофу, а я до сих пор не в курсе. Хотя такой формулировкой могут описать изобретение какого-нибудь лекарства или новой технологии лечения пациентов. Лучше разузнать об этом побольше.

— В шесть вечера встречаемся около клиники, — произнёс я и посмотрел на часы. Впереди было ещё несколько часов приёма. А мне уже не терпелось поскорее выяснить, что же из себя представляет этот Кацуров.

— Договорились! — улыбнулась Настя и покинула мой кабинет.

С оставшимися пациентами я разобрался в два счёта. А после передал эстафету Евгению Кирилловичу. Одним из последних ко мне снова заглянул маляр Петров. Как оказалось, его рука начала заживать даже быстрее, чем я планировал. Не прошло и двух суток, а трещина в кости практически исчезла.

И всё-таки меня сильно смущал тот факт, что маляр уже вторую неделю обращается с травмами. И это ему ещё везёт! Он уже давно мог сломать себе шею или разбить череп. Дело в его неудаче? Вряд ли. Всякое, конечно, бывает, но мне хочется перестраховаться.

Да, это не моё дело и в обязанности мои заниматься подобной слежкой не входит, но всё же я хочу попросить Мота, чтобы он в свободное время понаблюдал за Петровым. Уж больно странно, что он получает травмы сразу же, как возвращается на работу. Интуиция подсказывает, что с этим, казалось бы, простым пациентом что-то не так.

Рабочий четверг подошёл к концу. Получается, мне осталось поработать в качестве помощника лекаря всего один день. Итого я проторчал на этой должность лишь две недели. По-моему, результат превосходный. Тот же Беленков, насколько я знаю, уже полгода учится у Алексея Георгиевича.

Но и эту ситуацию можно понять. Всё-таки ему предстоит стать не просто лекарем общей практики, а узким специалистом. Причём заменить ему придётся не абы кого, а одного из лучших нейролекарей Санкт-Петербурга. Ответственность очень большая. Тут и нескольких лет для подготовки может не хватить.

Прежде чем покинуть клинику, я прошёлся по коридору, чтобы найти кабинет, наличие которого меня уже очень давно интересует. И, к счастью, я его обнаружил. В самом дальнем углу здания за узким коридором находились два помещения, которые кардинально отличались от всей остальной клиники.

«Психолекарь. Владыкин Борис Геннадьевич».

И всё-таки он существует! Как же долго я его искал. Уже начал сомневаться, что в этом мире вообще есть лекари, специализирующиеся на психических заболеваниях. Интересно, какими пациентами он занимается?

Дело в том, что в моём мире больные с психологическими проблемами делились между тремя специальностями, которые все постоянно путали.

Психолог, психиатр и психотерапевт.

Психолог занимается лёгкими неврозами. Тревогой, фобиями, обсессивно-компульсивными расстройствами. Другими словами, всем тем, что можно решить разговорами и методиками, не требующими приём лекарственных средств. Сам психолог врачом обычно не является.

С психиатром всё совсем иначе. Этот специалист, наоборот, занимается только тяжелыми психическими заболеваниями. К нему попадают по-настоящему больные люди. Шизофрения, психозы, маниакальные расстройства и прочие болезни «души». Часто психиатр совмещает две специальности и также является наркологом, работающим с пациентами, страдающими от зависимостей.

Психотерапевт — это что-то вроде промежуточного звена между психологом и психиатром. Однако учиться на эту специальность гораздо дольше, чем на две предыдущие. Сначала нужно стать врачом общей практики, затем уже получить специальность психиатра и только после этого доучиться до психотерапевта. Этот специалист лечит практически то же, что и психолог, но, как правило, занимается запущенными формами депрессий, фобий и прочих неврозов, мешающих людям жить. Отличается он от психолога тем, что имеет возможность назначать лекарственные средства.

Какое сочетание этих профессий обнаружится в местном психолекаре — остаётся только гадать. Но я всё же надеюсь, что лечить он умеет хотя бы половину неврозов и психических заболеваний. У меня к нему скоро уже очередь выстроится. Два пациента с фобией, которые сами себе придумывают заболевания, и один Гаврилов, сердце которого рано ли поздно лопнет на планёрке у Миротворцева.

Интересно, правда, способна ли лекарская магия лечить такие заболевания? Всё-таки психика лечением одного лишь мозга не исправляется. Это очень сложный процесс.

Я постучался и вошёл в кабинет психолекаря. За столом сидел худощавый мужчина лет сорока пяти. Однако волосы его время не пощадило. Весь поседел раньше времени.

Услышав, как открылась дверь, он поднял взгляд и посмотрел на меня из-под очков.

— Добрый вечер, — улыбнулся Владыкин.

Всего два слова, а я уже уловил какие-то изменения в своём сознании. Причём лекарской магией он не пользовался. Я этого не почувствовал. Просто голос у этого человека какой-то гипнотический. Сразу же возникает желание расслабиться и усесться в мягкое кресло, предназначенное для пациентов.

Усилием воли я избавился от этого наваждения и смог вернуть себе дар речи:

— Добрый вечер, Борис Геннадьевич. Мы с вами ещё не знакомы. Я — новый лекарь. Павел Андреевич Булгаков. Решил заглянуть к вам, чтобы обсудить пару моментов.

— Я слышал о вас, господин Булгаков, — улыбнулся Владыкин, а затем указал взглядом на кресло. — Присаживайтесь.

— Я ненадолго, поэтому постою, — отказался я. Больно уж не нравится мне это кресло. Ещё и желание такое непреодолимое на него «приземлиться». Аура в этом кабинете очень странная. Я даже начал терять ощущение реальности происходящего.

Да и снаружи обстановка похожая. Перед кабинетом психолекаря Владыкина находится небольшой зал ожидания. И всё в нём успокаивает. Цвет обоев и полов. Огромный аквариум с рыбками, даже запах какой-то неестественный. Будто откуда-то в воздух поступают благовония.

— Я хотел поинтересоваться, каких пациентов вы принимаете, — окончательно очухавшись, спросил я. — У меня есть на примете несколько человек. Я подумал, что могу направить их к вам. Взаимная польза. Мои пациенты будут чувствовать себя лучше, а вы получите лишних клиентов, чтобы сделать месячный план.

— Планы меня не сильно волнуют, Павел Андреевич, — произнёс он. — У меня немного другая система работы, нежели у других лекарей. Но ваших пациентов я приму с радостью. С чем они у вас?

— В основном фобии.

— Ах, фобии! — улыбнулся Владыкин. — Это я люблю. Справлюсь без проблем. Можете спокойно направлять их ко мне. Больших очередей здесь, как правильно, не бывает. Люди очень неохотно идут на консультацию к психолекарю. Как мне кажется, для многих это — табу.

Как хорошо я его понимаю! Точно такая же история была и в моём мире. Таких врачей всячески избегали, потому что в обществе почему-то сложилось впечатление, что если человек ходит к психиатру или психотерапевту, это означает, что он ненормальный.

С таким же успехом можно высмеивать людей с артериальной гипертензией. А что? Высокое давление не соответствует норме! Ай-яй-яй, как же можно ходить к терапевту или кардиологу?

Другими словами, чушь. Наш головной мозг — это центральный компьютер. И запускать его ни в коем случае нельзя. Если появились серьёзные проблемы, лучше обращаться за помощью. Та же депрессия может оказаться смертельным заболеванием. В какой-то момент человек перестаёт есть, пить и просто лежит. А всё потому, что у него закончилось «топливо». Нейромедиаторы, которые обеспечивают передачу нервных импульсов в головном мозге. Тут уже без помощи врача никак не обойтись.

— В таком случае, Борис Геннадьевич, с понедельника я загружу вас работой, — улыбнулся я. — Рад был с вами познакомиться.

— Это взаимно, Павел Андреевич, — кивнул Владыкин. — И будьте аккуратны сегодня. Я предвижу, что у вас в ближайшее время произойдёт судьбоносная встреча. А такие встречи бывают опасными.

А? Это ещё что значит? Он точно психолекарь? Звучит так, будто со мной делится советами какой-нибудь астролог-шарлатан. Лекарская магия точно на такое не способна. Даже при том, что у Владыкина, вероятно, есть доступ к психике. Подсознание никаким образом не может помочь в предсказаниях.

Как только я покинул кабинет Владыкина, мне стало гораздо легче. Я почувствовал, что могу дышать. Будто ранее мне это не позволялось. Сердце забилось быстрее. И что же это, чёрт возьми, было?

Он точно не воздействовал на меня лекарской магией. Если сила у него не так велика, как у Валерия Николаевича Бражникова, значит, прочесть его действия я бы точно смог.

Странно… А может быть, он вообще не лекарь?

* * *

— Проходите, господин Биркин! Присаживайтесь, — предложил своему гостю Виктор Шолохов.

— Благодарю, Виктор Петрович… — удивлённо протянул Биркин, разглядывая заставленный едой стол.

Поначалу приглашение господина Шолохова показалось ему обычной процедурой. Некоторые дворяне часто вызывают его к себе, используя кодовую фразу. Но по-настоящему ужин ему ещё никто не предлагал. Это что-то новенькое!

Похоже, Виктор Шолохов неправильно понял суть этого ритуала. Но Аристарху Ивановичу было на это плевать. Грех не воспользоваться возможностью плотно подкрепиться перед продолжением рабочего дня длиною в несколько суток. Раз нет сна, нужно это чем-то компенсировать.

— А томатный сок у вас, случаем, не найдётся? — присаживаясь за стол, спросил Аристарх Биркин. — Уж очень мне нравится этот напиток. Клетчатка, кстати! Она нашему организма необходима. Без неё полезные бактерии в кишечнике не размножаются. А ещё без неё бывают запоры!

— Знания у вас не хуже, чем у любого лекаря, — сделал комплимент Шолохов.

Какое же подхалимство!

— Вообще-то, я и сам лекарь, — приступив к поглощению пищи, произнёс Биркин.

— Да ну? — удивился Шолохов. — А я и не знал! Тогда почему же вы не работаете в императорской клинике?

— А вот это уже неправильный вопрос, Виктор Петрович, — улыбнулся Биркин. — Вы меня оскорбить хотите или всё-таки желаете получить от меня помощь?

— Нет, простите, Аристарх Иванович, — помрачнел Шолохов. — Этого больше не повторится.

То-то же! Нечего шутить с главным дознавателем. Он на кого угодно может информацию нарыть. И эта информация обязательно окажется доказательством о предательстве империи.

Биркин осмотрел стол и обнаружил, что кроме Виктора Петровича и его самого за столом сидит ещё одна девушка. Дочери у Шолохова нет. А уж на его жену она и подавно непохожа.

— Господин Шолохов, а кто эта прекрасная особа? — поинтересовался Аристарх Иванович.

— Это… — Шолохов перешёл на шёпот. — Это для вас, господин Биркин. В качестве оплаты за ваши услуги.

Биркин понял, что Шолохова предупредили о его привычках. Только, видимо, забыли пояснить, для чего конкретно ему требуется оплата в виде людей.

Вот ведь дурак! Выбрал самую красивую служанку. Наверное, решил, что Биркину она нужна для плотских утех. Вот только Аристарха Ивановича интересовало совершенно не это.

— Давайте перейдём к делу, — произнёс Шолохов. Как только Виктор Петрович это сказал, служанка сразу же покинула комнату. Похоже, ей было приказано уйти после этой фразы. — Я сильно рискую, ведя с вами беседу на эту тему, Аристарх Иванович. Но иного выхода у меня нет. Доверенные люди мне нашептали, что именно вы являетесь тем самым Хранителем тайн.

— Да ну? — изобразил удивление Биркин. — Я? Хранитель тайн? Быть того не может!

Глубоко внутри Аристарх Иванович смеялся над заявлениями Шолохова. Да. Он действительно имел такое прозвище. И об этом знал узкий круг людей. Если кто-то из них рассказал Виктору Шолохову об этом, значит, барону стоит довериться. Биркин постарался обезопасить себя со всех сторон.

— Простите… — напрягся Шолохов. — Кажется, я сболтнул лишнего. Видимо, неправильно понял…

— Да расслабьтесь вы, — перебил барона Аристарх Иванович. — Всё именно так, как вы думаете. Вы обратились по адресу. Рассказывайте, чем я могу вам помочь?

На этот раз Биркин не солгал. Он и в самом деле был тем самым Хранителем тайн. Человеком, который подробно записывал все признания своих пленников. И иногда за определённую плату не позволял этим сведениями уйти дальше своего кабинета. Биркин понимал, что таким образом он нарушает закон и фактически предаёт императора. Но уж больно был высок соблазн… Тем более отплачивали дворяне ему всегда сполна. И не деньгами.

Нет. Деньги Биркина не интересовали. Ему нужны были люди.

Только люди. И их боль.

— Можете мне не рассказывать, — взял инициативу Аристарх Иванович. — Судя по вашим вопросам, дело в Дубкове. Скорее всего, именно вы нанимали его. Так ведь?

— Так он всё-таки раскололся… — схватился за голову Шолохов.

— Нет, не раскололся. Это — лишь мои догадки. Но я благодарю вас за честный ответ.

На деле Биркин отложил допрос Дубкова сразу же, как получил звонок от Шолохова. Но далось это решение ему с очень большим трудом. Аристарх Иванович всерьёз планировал убить Эдуарда Дмитриевича. Как этот ублюдок мог покуситься на жизнь Булгакова⁈ Ему ещё повезло, что Павел Андреевич выжил и смог справиться с ситуацией.

Если бы Булгаков погиб, то Биркин бы об убийстве Дубкова даже задумываться не стал. Какое тут может быть убийство? Только отчёт о резистентности к зелью правды и последующая за ним череда пыток, которая продлилась бы не меньше месяца.

— Итак, господин Шолохов, расскажите мне, что же вы хотите скрыть от общественности? Не беспокойтесь, вы можете говорить прямо. Будем считать, что договор мы уже заключили, — произнёс Аристарх Биркин.

— Ну… Единственная проблема, это моё присутствие во всей этой истории. Если вы упомяните в своём отчёте, что Эдуард Дубков организовал всё сам — я буду вам очень благодарен, — произнёс Виктор Шолохов. — Моё имя не должно промелькнуть в его показаниях. А если он вдруг решит настойчиво упоминать моё имя…

— Тогда он совершенно случайно умрёт во время пыток. Язык себе откусит, — улыбнулся Биркин. — Такое часто бывает.

Шолохов поёжился. Виктор Петрович был жестоким человеком, но Биркин явно вгонял его в дрожь.

— Ваш томатный сок, господин, — произнёс вошедший в комнату слуга, а затем подошёл к Биркину.

И споткнулся.

Мужчина не смог устоять на ногах и пролил на штаны Аристарха Ивановича весь напиток.

— Тимофей, ты совсем сдурел, что ли⁈ — шикнул Шолохов. — Что ты творишь?

— Ничего страшного, Виктор Петрович, — улыбнулся Биркин. — Не ругайте его.

Радость переполнила его сердце пуще прежнего. Как только слуга покинул зал, Аристарх Иванович заявил:

— Верните свою служанку на место. Я заберу с собой этого молодого человека.

— Э… Хорошо, Аристарх Иванович. Будет сделано, — кивнул Шолохов.

Ах! Что может быть лучше, чем пытки ни в чём неповинного человека?

Именно так Аристарх Биркин и думал, представляя, что ему предстоит сделать с «платой» за его помощь.

* * *

— Я всегда им восхищалась, Павел. Александр Кацуров был выдающимся лекарем. Если честно, ты чем-то напоминаешь мне его. Такой же самоотверженный, — произнесла Анастасия Ковалёва, когда мы вышли к проспекту, где когда-то проживал Кацуров.

— Ты сказала «был», — подметил я. — Так этого великого лекаря уже нет в живых?

Если это правда — очень жаль. Может быть, мне не стоит докучать Бражникову. И лучше сразу было бы обратиться к этому Кацурову?

— Прости, Паш, я опять забыла, что ты ничего об этом не знаешь, — сказала Настя. — Он уже три года как мёртв. На мир обрушилась смертельно опасная инфекция, которая выкосила почти четверть населения Земли. Против неё не действовали ни антибиотики, ни лекарская магия. Никто не мог с ней справиться. Но Александр Анатольевич смог создать вакцину. Только ему пришлось испытывать воздействие бактерии на себе. Поэтому вскоре после создания вакцины он погиб.

Вот уж действительно — герой. И не поспоришь. Значит, Анастасия даже не преувеличила. Он и вправду спас этот мир. Интересно, что же это за инфекция, которая смогла погубить такое количество человек? Это ведь гораздо страшнее того же ковида! Настоящий биологический апокалипсис.

— Жаль, что я забыл об этом человеке, — частично солгал я. — Но тем лучше. Я с радостью изучу место, где он жил ранее. Как я понимаю, из его дома сделали музей?

— Да, но мы дотуда ещё не дошли, — произнесла Анастасия. — Вот, смотри, Павел! — девушка указала на трёхэтажное здание, стоящее вдали от жилых домов. — Это был научно-исследовательский центр, в котором Александр Кацуров трудился над созданием вакцины. Говорят, последние несколько месяцев жизни он практически оттуда не вылезал.

— Сейчас этот центр не работает? — поинтересовался я.

— Нет, что ты! Там всё залили бетоном, чтобы избежать освобождения даже единственной бактерии, которая может спровоцировать новую вспышку суперинфекции. Но здание всё же сохранили как памятник.

Большой бетонный куб. Таких памятников я ещё не видел. Но эмоции он вызывает очень мощные. Прямо сейчас я иду между зданий, в которых когда-то велась битва за жизнь на этой планете.

Через несколько минут мы оказались около небольшого особняка, который располагался между полосой многоэтажек. Это и был дом Александра Анатольевича Кацурова.

На входе дежурила охрана. Мы купили два билета — у нас было всего полтора часа на осмотр музея. В девять вечера вход закрывался. Мы с Анастасией прошли через охрану и оказались в фойе огромного особняка.

Правда, внутри всё было обставлено очень скромно. Полок с книгами было куда меньше, чем той же мебели. Совсем не похоже на хоромы, в которых живут дворяне при дворе. Больше походит на дом, который образованный простолюдин каким-то образом смог выкупить у дворян.

— Он был бастардом, — опередила мой вопрос Анастасия. — Говорят, именно поэтому Кацуров не стремился к роскоши.

Не сказал бы, что дело именно в этом. Как раз наоборот, как показывает история, иногда бастарды пытаются компенсировать то, что недополучили в юношестве, и создают дворцы, с которыми не могут сравниться даже жилища чистокровных дворян.

Не в происхождении дело. Видимо, сам Кацуров был человеком, которого богатство интересовало в последнюю очередь. Зато можно заметить, что его очень увлекала медицина и лекарское дело. Тут ведь целая библиотека! Жаль только, что его книги трогать нельзя. Я готов отдать любые деньги, чтобы утащить отсюда хотя бы один том на пару недель.

Мы с Ковалёвой прошлись по всему первому этажу. Даже спустились в подвал и осмотрели личную лабораторию покойного Александра Кацурова.

Но самое интересное случилось, когда мы поднялись на второй этаж. Стоило нам оказаться в личной комнате Кацурова, как я услышал слив унитаза, а затем звук открытого крана.

Это ещё что такое? Неужто кто-то из посетителей окончательно обнаглел и забрался в туалет, который, между прочим, отграничен красной лентой?

Когда дверь уборной открылась, а «нарушитель» вышел наружу, я замер от удивления. Вот уж не думал, что мы встретимся так скоро!

В двух метрах от нас с Настей стоял Валерий Николаевич Бражников. Он, как всегда, пошатываясь из стороны в сторону, уставился на меня и недоумевал.

— Проклятье… — выругался он. — Как вы меня нашли⁈

А ведь одним из условий моего поступления на обучение к Бражникову был поиск самого учителя. Я и сам удивлён, что так просто его обнаружил.

— Валерий Николаевич, а что вы здесь делаете? — спросил я.

— Что я здесь делаю⁈ — разозлился Бражников. — Я здесь живу! Так что убирайтесь отсюда! И бабу свою заберите, Павел Андреевич!

Глава 5

Нет, я, конечно, уважаю старика, его опыт и способности, но на этот раз Бражников перегнул палку. Одно дело разговаривать в таком тоне со своим учеником, и совершенно другое — оскорблять мою спутницу. Откуда мы, чёрт возьми, могли знать, что он здесь живёт? Это же музей! Сюда всем вход открыт.

— Павел, пойдём отсюда, — взяв меня за руку, произнесла Анастасия. — Посмотрим другие помещения. А лучше — сходим в другое место.

— Нет, подожди, — не согласился я. — Валерий Николаевич, а вы перед моей медсестрой извиниться не хотите?

— О, у вас уже появилась медсестра, Павел Андреевич? — хмыкнул он. — Быстро же вы растёте. Только с чего я должен извиняться? Я лишь высказал своё желание. И могу повторить ещё раз. Убирайтесь отсюда!

Да что на него нашло? Он ведь неправ. Чего ж старик так упёрся?

— Мне повторить своё требование? — спросил я.

— А вы не боитесь, Павел Андреевич, что я откажу вам в нашем договоре? — заявил он. — Даже в таком случае будете требовать, чтобы я извинился?

Вот ведь манипулятор старый! Решил меня шантажировать на ровном месте. Интересно, чего это он так озлобился? Хм… Странно, а ведь, от него даже привычного запаха не исходит. Неужто не пил сегодня? Уже прогресс!

Но поддаваться на его шантаж я не собирался. После высказанного мной недовольства это было бы просто глупо.

— Не боюсь, Валерий Николаевич, — помотал головой я. — Отказываться от своих слов я не буду.

— Хм, — он долго смотрел мне в глаза, затем пожал плечами и произнёс: — Ладно. В таком случае я от своих всё же откажусь. Простите старого дурака, сударыня. Я не хотел вас обидеть.

— В-всё в порядке, — удивлённо выпучив глаза, ответила Настя.

— Раз всё в порядке, не составит ли вам труда оставить нас с Павлом Андреевичем наедине? Минут на пятнадцать. На первом этаже есть очень любопытный зал, в котором можно взглянуть на рукописи Александра Кацурова. Как вы могли заметить, половина находящейся в этом доме медицинской литературы была написана им.

Ковалёва взглянула на меня, и я утвердительно кивнул в ответ, тем самым убедив её последовать просьбе старика. Когда мы с Бражниковым остались наедине, старик произнёс:

— Вы тоже не держите на меня зла, Павел Андреевич. Я злой, как собака. Решил последовать вашему совету. Попробовал прекратить свой «эксперимент». А вы, думаю, понимаете, что происходит с нервной системой, когда её резко выводят из состояния многолетнего запоя.

— Не ожидал, что мои слова так на вас повлияют, — подметил я. — Но вы определённо на верном пути, господин Бражников. Так что насчёт обучения? Вы всё-таки хотите отказать мне?

— Нет, Павел Андреевич. Думаю, я бы отказал вам, если бы вы не защитили свою спутницу. Настоящий лекарь должен помогать людям и словом, и делом, и магией. Так что вы всё сделали правильно. За исключением одного момента… — он тяжело вздохнул, а затем воскликнул: — Как вы меня так быстро нашли⁈ И зачем? Я же вижу, что вы ещё не выполнили первое условие. «Гистологическим анализом» от вас даже и не пахнет!

— Да я вас и не искал! — усмехнулся я. — Мы с Анастасией устроили культурный поход. Хотели ознакомиться с историей Кацурова. Кто ж знал, что вы тут живёте? И вообще, почему вы живёте в музее⁈

— Потому что этот музей принадлежит мне, — заявил Бражников. — Это — дом моего покойного ученика. Я выкупил его сразу же после того, как его не стало.

Почему-то так я и думал. Теперь всё встаёт на свои места. Бражников говорил, что тяжело переживает гибель своего ученика. Упоминал, что его не стало три года назад. А ещё отказывался брать меня в ученики, потому что я, по его мнению, могу стать таким же не жалеющим себя альтруистом.

И всё-таки эта новость поразительна. Выходит, Валерий Николаевич куда более могущественный лекарь, чем я думал. Ведь он воспитал героя, который остановил катастрофу. Наверняка и сам Кацуров изначально имел очень большой потенциал, но Бражников определённо сыграл важную роль в его раскрытии.

И тут меня посетила мысль. Есть один вопрос, который я Валерию Николаевичу так и не задал. Скорее всего, ответ будет отрицательным, но попробовать стоит.

— Господин Бражников, я хотел узнать у вас кое-что. Я уже давно понял, что уровень ваших сил очень высок. Но насколько? Умеете ли вы лечить магические заболевания? — спросил я.

Если он действительно на это способен, тогда я мог бы попросить его осмотреть Кирилла. Да, это рискованно, но всё же ради такой возможности я готов вывести брата из приюта.

— Ха! — усмехнулся Бражников. — Это вы про «магический анализ» спрашиваете? Ну тут вы, конечно, загнули… А зачем он вам?

— У меня есть близкий друг, которому требуется помощь, — ответил я. И отчасти — это правда. — Если вы обладаете такими силами, я бы пошёл на любую сделку, чтобы его исцелить.

— К сожалению, господин Булгаков, вашему другу лучше ехать в Европу, — ответил он. — Говорят, там остались лекари, которые на такое способны. В Германию или во Францию. Возможно, в Скандинавии имеются такие лекари — точно сказать не могу. Я такими навыками никогда не обладал. Мои способности остановились на «молекулярном анализе», если вас это интересует.

— А Кацуров обладал такой силой? — уточнил я. — Он смог добраться до этого уровня?

— Нет, Сашка тоже не справился, — помотал головой Бражников. — Могущество у него было гораздо больше, чем у меня, но «магический анализ» так и остался за пределами наших возможностей. В Российской Империи были люди с такой силой. Другими «анализами» они пользовались так себе, зато имели врождённую предрасположенность к открытию «магического». Вот только все они погибли, пытаясь справиться с пандемией. Бактерия была непростая. Она вызывала магическую инфекцию. Так мы и лишились единственных людей, которые могли исцелять редчайшие заболевания или даже проклятья.

— А как же тогда Александр Кацуров смог справиться с пандемией, если у него не было подобных сил? — поинтересовался я.

— У него была другая сила, которой многие обделены, — ответил Бражников. — Мозги. И совершенно неадекватная отвага. Он своим организмом выделил антитела. Передал их в лабораторию, а вскоре после этого погиб. Так и появились вакцина с сывороткой, которые быстро размножили и распространили на весь мир.

Получается, чисто теоретически у меня есть шанс развить свои способности до «магического анализа». Кто знает? Может, у меня есть предрасположенность к этой силе.

Вот только времени на это может уйти очень много. Кирилл столько ждать не сможет. А вывезти его в Европу ещё труднее. Как только убийцы узнают, что Кирилл всё ещё жив, нас выследят уже около границы. Может быть, даже продолжат преследование, когда мы прибудем в другую страну. Там мы окажемся полностью беззащитными. И погибнем далеко от своей Родины.

Паршивая перспектива.

Но по крайней мере, у меня есть запасной план. Если с чашей очищения ничего не выйдет, я попробую открыть у себя «магический анализ». Тогда придётся тренироваться в поте лица каждый день, начиная с сегодняшнего. Экономить силы больше нельзя.

— Что ж, благодаря вашему сумасшедшему везению мне теперь придётся менять место жительства, — вздохнул Бражников. — Я планировал, что вы меня сможете найти целенаправленно, а не случайно, чёрт подери! Всё, Павел Андреевич, продолжайте следовать данным мной условиям. На этот раз вы так просто меня обнаружить уже точно не сможете!

Я невольно вспомнил слова психолекаря Владыкина. Он ведь сегодня заявил, что меня ждёт судьбоносная встреча. Интересно, если он действительно мог предсказать будущее, о чём он говорил? О встрече с Бражниковым?

Вряд ли. Пока что ничего не изменилось. Обучение мы раньше времени не начали, а значит, стоит ждать другого человека.

Или не стоит! Возможно, Владыкин — обыкновенный шарлатан, который просто так сболтнул чёрт знает что. И если уж на то пошло, судьбоносные встречи у меня случаются почти каждый день. Благо после ареста Эдуарда Дубкова их должно стать на порядок меньше.

— В таком случае — прощаемся, Валерий Николаевич, — подытожил я. — Однако ненадолго. Я быстро выполню все условия и найду вас. После следующей встречи вы будете вынуждены начать полноценное обучение.

— Сказал бы я, что вы слишком самоуверенны, Павел Андреевич… — задумчиво осматривая меня, произнёс Бражников. — Но я и сам вижу, что вы сильно изменились за эти несколько дней. Не знаю, как вы умудрились увеличить объём вашей маны, но факт остаётся фактом — ваш магический центр разросся.

А вот это заявление меня по-настоящему удивило. Я ведь ещё даже не успел приступить к запланированным тренировкам. Когда и как я умудрился поднять уровень своей силы?

Возможно, магическая дуэль с Дубковым каким-то образом повлияла на мои каналы? Нужно проанализировать всё, что успело произойти за последние несколько дней. Есть риск, что я упускаю нечто важное.

Бражников удалился в глубь особняка, куда посетители проходить не имели права, а я спустился к Насте, после чего мы направились домой. Уже начало темнеть, поэтому я проводил Ковалёву до её подъезда, а сам ещё успел сбегать в ближайший магазин, чтобы прикупить лакомств для Мота.

Так уж и быть, сегодня старине Бегемоту достанется долгожданная комбинация рыбы с молоком. Заслужил!

* * *

Аристарх Биркин посетил командира охраны уже после того, как тот разогнал экстренное заседание руководства императорской клиники. Главный дознаватель понятия не имел, что граф Бондарев высказал Преображенскому, Миротворцеву и Кондратьеву, но его кабинет они покинули с очень кислыми выражениями лиц.

— Какой прекрасный вечер, господа! — поприветствовал лекарей Биркин. — Господин Дубков передаёт вам горячий привет из пыточной камеры. Думаю, он будет скучать по вам, когда его заберут в тюрьму. Возможно, даже будет письма писать.

Однако колкости Биркина были проигнорированы. Никто из лекарей даже приветственным кивком его не одарил.

Ой, больно надо! Не велика проблема. Главное, что Биркину удалось подпортить своим «коллегам-лекарям» настроение. Аристарх Иванович откровенно недолюбливал всех тех, кто владел целительской силой.

Возможно, из зависти, поскольку ему досталось лишь жалкое подобие того, чем должен владеть лекарь. Аристарх ещё не забыл всех унижений, которые ему пришлось пережить в академии, а затем и в клиниках, где ему довелось поработать перед тем, как у него отобрали медицинскую лицензию.

Все на него смотрели свысока, насмехались над его изувеченной магией. Но времена изменились. У кого сейчас больше власти, а? Главный дознаватель мог манипулировать дворянами через пленников. Хранил тайны, которые могли бы разрушить весь двор императора. Коллекционировал улики. И эти улики ждали своего часа. Их Биркин может использовать как козыри в случае острой необходимости. Компромата у него хватает на всех. Даже на членов семьи императора.

Рискованная жизнь, зато нескучная! Именно так мыслил Биркин.

Аристарх Иванович прошёл в кабинет руководителя охраны, отвечающего за безопасность во всём императорском дворе. Крепкий седовласый мужчина, чей правый глаз прикрывала повязка, приветственно кивнул Аристарху и указал взглядом единственного зрячего глаза на стул.

Ох, как же Аристарху хотелось взглянуть на то, что скрывается под этой повязкой… Шрам у графа Бондарева, конечно, не такой занимательный, как у Павла Булгакова, но Биркина всё равно разбирало любопытство. Уж больно он любил изучать чужие увечья.

— Информация по допросу Дубкова готова, Игорь Станиславович, — пролепетал Биркин, усаживаясь напротив руководителя охраны. — На этот раз рассказывать особо нечего. Сплошная скука!

— Правда? Поразительно, — хмыкнул Бондарев. — Совсем на вас не похоже. Не смогли вытащить из Дубкова всю информацию? Теряете хватку!

— Ошибаетесь, признание я из него вытянул. Просто оказалось оно донельзя скучным, — произнёс Биркин. — Эдуард Дмитриевич обижен на Григорьева. Стражник чем-то его оскорбил, а потому Дубков решил ему отомстить. Для этого он и нанял санитара Елисеева.

— Вы хотите сказать, что здесь не замешаны другие дворяне? — удивился Бондарев. — Странно… Очень странно. Я был уверен, что кто-то из дворца подкупил Дубкова. Вы уверены, что пленник сказал правду?

— Конечно. Когда я вас обманывал? — пожал плечами Биркин.

Всегда.

Аристарх часто пользовался доверием Бондарева и утаивал самые страшные тайны, чтобы сделать из них в дальнейшем информационное оружие.

Теперь Дубкова закроют в тюрьме, а Григорьев, скорее всего, покинет двор. Люди Шолохова уже заплатили ему огромную сумму за молчание. Хорошо, что Виктор Петрович не додумался сделать это с самого начала. Тогда бы Биркин не получил бы на Шолохова влияние! А теперь барон у него на крючке. Ведь Аристарх, в отличие от других жителей двора, прекрасно знает, что случилось на самом деле.

— Ладно, значит, с этим подонком Дубковым мы разобрались, — заключил Бондарев. — А что насчёт слуги Шолоховых? Мне сообщили, что он доставлен в вашу пыточную камеру.

— Ничего особенного. Всё как всегда. Этот паразит распространял нелестные слухи о нашем императоре. Завтра я выбью из него признание, — ответил Биркин.

На деле же слуга — это лишь игрушка, которую Аристарх выпросил взамен за помощь Шолохову. Хотя признание из него он всё равно достанет. По его опыту, даже невиновный человек быстро раскалывается, если знать, куда надавить.

— А про Павла Булгакова что вы можете мне рассказать? — неожиданно спросил Бондарев.

— А? — у Биркина аж глаз задёргался.

А при чём тут Булгаков? Нет… Зачем ему Булгаков⁈ Аристарх предпринял все меры, чтобы Павел Андреевич был в безопасности. Он не фигурировал ни в одном из протоколов. С чего это вдруг Бондарев им заинтересовался?

— Павел Андреевич привлёк внимание многих людей, в том числе и меня, — произнёс Бондарев. — Командир западного квадранта Коршунов нелестно о нём отзывается. Убийца, который недавно проник в покои Громовых, признался, что уже совершал покушение на семью Булгаковых. И самого Дубкова задержал именно Павел Андреевич. С тех пор, как он появился в императорской клинике, во дворе стало как никогда беспокойно. Полагаете, это простое совпадение?

Нет… Только не это. Если сам Бондарев начнёт копать под Булгакова, он точно что-нибудь да найдёт. Аристарх Иванович не мог с этим смириться. На Павла Андреевича у него свои планы. Нельзя, чтобы кто-то другой всё испортил!

— Игорь Станиславович, я бы на вашем месте словам Коршунова не верил. Он тот ещё параноик. Да, за Булгаковым явно кто-то ведёт охоту, но сам он вряд ли причастен к плетущимся во дворе заговорам, — произнёс Биркин.

— Надо же… Теперь мне вдвойне интересно. Впервые слышу, чтобы вы кого-то защищали, господин Биркин. Это на вас очень непохоже. Кроме того, вы сболтнули очень большую глупость. Обозвали Коршунова параноиком. А этому человеку я очень доверяю. Фактически в таком случае вы и меня параноиком назвали.

— Да нет же! — воскликнул Аристарх. — Простите, если я неправильно выразился, господин Бондарев. Я просто поделился своим мнением.

Ещё и извиняться вынудил! Аристарх злорадствовал над тем, в каком настроении вышли лекари, но теперь он и сам уже не рад общению с командиром. Аж за второй его глаз взяться захотелось!

— Благодарю за отчёт, господин Биркин. Вы можете быть свободны, — подытожил Игорь Станиславович.

— А… А что вы всё-таки решили насчёт Булгакова? — решил поинтересоваться Аристарх Иванович.

— А чего тут решать? Павла Андреевича я одарю пристальным вниманием. Свою награду за поимку Дубкова он получит, но в остальном этому человеку предстоит пройти большой путь, прежде чем я начну ему доверять. Скоро я его испытаю.

* * *

Мот потратил куда больше сил, чем я думал. В итоге он не проснулся даже после моего возвращения. И утром, когда я оставлял коту обещанную рыбу, он всё ещё спал. На всякий случай я перепроверил его состояние и убедился, что моему питомцу ничего не угрожает. Похоже, он переборщил с количеством превращений. Видимо, его организм работает точно так же, как организм любого мага. При излишнем усердии есть риск перегреть свои магические каналы.

Я оставил Мота и направился на последний рабочий день в роли помощника Гаврилова. Постарался всех недоведённых до конца пациентов записать на эту пятницу, чтобы решить все проблемы разом. Всё-таки с большей частью этих людей мне уже не удастся увидеться. Мне дадут новый набор пациентов. Лишь некоторые уже привыкшие ко мне будут проситься заглянуть ко мне на приём. А я, разумеется, отказывать не собираюсь.

— О! Евгений Кириллович! — зайдя в кабинет, воскликнул я. — Вы сегодня несказанно рано. В честь какого праздника?

— В честь того, что вы согласились на авантюру господина Преображенского! — нахмурился он. — Сижу ломаю голову, как нам организовать работу дневного стационара. Пока что даже представить себе не могу, что нам с вами теперь делать. Объём работы сумасшедший! Не знаю, как мы с этим справимся.

— Да успокойтесь вы, Евгений Кириллович, план у меня уже есть, — произнёс я.

— А чего же молчите⁈ Поделитесь им! Почему я один тут голову ломаю? — воскликнул Гаврилов.

Я уже начал привыкать к его вечной раздражённости. Он не столько агрессивный, сколько вечно напуганный. А страх часто приводит к агрессии.

Виной всему гормоны. Норадреналин и адреналин. Один вызывает чувство страха, а второй принуждает к действию. На деле всё работает ещё сложнее, но если кратко — примерно из такой схемы и состоит процесс мобилизации всех сил организма, направленный на выживание.

— Смотрите, Евгений Кириллович, всё не так уж и сложно, — произнёс я. — Сначала мы запросим с аптечного склада необходимый нам набор препаратов. Лучше заказать впрок. Всё, что не используем, оставим на будущее или вернём на склад. Новой медсестре поручим подготовить палаты, пусть начинает руководить санитарами. Помещения, бельё — всё должно быть чистым.

— Допустим, — кивнул Гаврилов. — А как пациентов завлекать будем?

— Так тут как раз всё предельно просто. Создадим страницу нашего отделения в регистратуре, люди сразу увидят уведомление на доске и на сайте. Затем сработает сарафанное радио. Новость быстро распространится. Будем рекламировать дневной стационар своим пациентам на приёме. Об этом узнают слуги, передадут дворянам — и у нас появятся первые пациенты. Ах, да! Ещё можно попросить девушек из регистратуры сообщать о нашей работе каждому, кто записывается на приём. Так мы ещё сильнее расширим будущую клиентскую базу.

— Хорошая идея, — согласился Гаврилов. — Но вы до сих пор не учли самую большую проблему, Павел Андреевич. Вы будете весь день на приёме, как и я. Кто, чёрт подери, будет работать в стационаре за нас⁈ Придётся привлекать других лекарей. И далеко не каждый на это согласится.

— Как раз это — лишнее, — подметил я. — Мы можем сделать гораздо проще. Будем меняться. Два часа дежурите вы, а я принимаю ваших пациентов, а затем наоборот. После приёма уйдём в дневной стационар оба.

— Да вы сбрендили, что ли, Булгаков⁈ — оторопел Гаврилов. — За два часа соберётся такая очередь, что разгрести её в одиночку будет невозможно. Сколько вы в среднем тратите на одного пациента?

— От пяти до пятнадцати минут.

— Вы шутите? — удивился он. — Даже я принимаю больных гораздо дольше. Вы их совсем, что ли, не опрашиваете?

— Нет, я не шучу. Просто научился беседовать с больными быстро и по существу. Видите? С такой средней скоростью мы не обрастём бесконечными очередями, — произнёс я.

— Ладно, Булгаков, — чуть успокоившись, кивнул Гаврилов. — Вы меня убедили. Может, это и сработает. Так или иначе, увидим мы это только во вторник. Понедельник потратим на подготовку, а больных начнём приглашать на сутки позже.

В нашу дверь постучали. Я подумал, что это пациентам не терпится поскорее оказаться на приёме, но вскоре к нам вошёл молодой мужчина в белом халате. Я уже видел его ранее на планёрках. Это — один из лекарей общего профиля. Но познакомиться у нас возможности не было.

— Максим Владимирович? Доброе утро, — поприветствовал молодого специалиста Гаврилов. — Чем обязаны?

— Я заглянул, чтобы пожелать вам удачи, господа, — поправив очки, произнёс он. — Всё-таки со следующей недели нам с вами придётся посоревноваться. Ах да, простите, Павел Андреевич, нас ещё не представили друг другу, — он протянул мне руку и произнёс: — Максим Владимирович Ломоносов. Лекарь общей практики.

Я ответил на его рукопожатие, назвал своё имя, а затем задал вопрос:

— Что вы имели в виду по предстоящим соревнованием? Не совсем понимаю, к чему вы это сказали.

— Как же? — удивился Ломоносов. — Разве главный лекарь вас не предупредил?

Что-то у меня плохое предчувствие.

— Не томите, Максим Владимирович, объясните уже! — воскликнул Гаврилов.

— Андрей Фёдорович сообщил мне, что мы будем пробно запускать работу дневного стационара, — заявил Ломоносов.

— Вместе? — уточнил я.

— Нет, порознь. Два дневных отделения, — ответил Максим Владимирович. — И останется только то, которое покажет наибольшую эффективность. Не ожидал, что он от вас это утаит. Ну, ничего страшного! Думаю, это будет интересный опыт. Тем более, я не планирую поддаваться, учтите!

Глава 6

Кто-то нам с Гавриловым определённо солгал. Либо главный лекарь Преображенский, либо этот Максим Ломоносов. Изначально, когда Андрей Фёдорович давал нам задачу организовать дневной стационар, он не говорил, что нам предстоит соревнование.

Чей стационар покажет лучшие результаты, тот и сможет его сохранить и сделать полноценным отделением. А ведь есть вероятность, что после окончания этой «борьбы» кто-то из нас сможет также оставить за собой должность заведующего дневным стационаром. А это уже дело, за которое и вправду можно побороться.

— Можно подумать, мы собираемся поддаваться, Максим Владимирович, — усмехнулся я. — Так что на следующей неделе уже будет видно, кто лучше организует работу нового отделения.

— Вы уж извините, Павел Андреевич, Евгений Кириллович, — отвёл взгляд Ломоносов. — У вас дверь был приоткрыта, поэтому я случайно услышал часть вашего плана, который вы обсуждали. Так вы собираетесь начинать приём пациентов только во вторник?

Дверь была приоткрыта? Нет, это неправда. Готов поспорить, что он подслушивал нас. Уж больно странное совпадение — он появился сразу же, как только мы заговорили о предстоящей работе.

— Да, так и есть, — кивнул Гаврилов. — Стационар откроется во вторник. А почему вы спрашиваете об этом так, будто сами собираетесь приступить к делу раньше?

— Потому что так оно и есть, — пожал плечами он. — У меня уже все приготовления практически подошли к концу. Думаю, в понедельник смогу пригласить первых пациентов. Надо же, господа, а ведь вы уже отстаёте!

— Мы не отстаём, — серьезно ответил я. — Мы просто даём вам фору, Максим Владимирович. Конец следующей недели покажет, у кого лучше получится осуществить задачу, которую доверил нам господин Преображенский. И да, я рассчитываю на честное соревнование.

— Честное! Конечно честное, могли бы и не уточнять, — рассмеялся Ломоносов.

На самом деле я так не думаю. Мне просто захотелось посмотреть на реакцию человека, который уже поступил неэтично и подслушал наш разговор. А ведь мы как раз обсуждали план подготовки. Не знаю, что из этого он расслышал, но есть вероятность, что теперь ему известно, как конкретно мы будем организовывать работу стационара.

Мы-то с Гавриловым не станем совать ему палки в колёса. Как по мне, лучше победить честно. Но за Ломоносова решить не получится. Возможно, первое впечатление о нём обманчиво, но интуиция мне подсказывает, что Максим Владимирович не упустит свой шанс саботировать нашу работу.

И дело даже не в том, что он будет мешать нам развивать дневной стационар. Уж я-то как-нибудь придумаю, как обойти потенциальные подлянки от коллеги. Другое дело — пациенты. Нельзя, чтобы они пострадали из-за войны, которую развязали между тремя врачами.

Ломоносов покинул наш кабинет, Гаврилов шумно выдохнул, а затем прошептал:

— Всё пропало, Булгаков. Всё пропало.

— Да не разводите вы панику. Мы ведь ещё даже подготовку не начали. Что пропало-то?

— Вот именно, Павел Андреевич! Мы ещё даже не приступили к подготовке, а Ломоносов уже планирует открывать отделение. Что нам делать? Уверен, за поражение тоже предусмотрены какие-то санкции, о которых господин Преображенский не упомянул! — затараторил Гаврилов.

Я заметил, как от одной фамилии главного лекаря Евгений Кириллович начал краснеть.

— Спокойствие, господин Гаврилов. Только спокойствие, — произнёс я. — Всё схвачено. Максим Владимирович пусть делает, что хочет. Я вам больше скажу — судя по тому, как он себя вёл, вывести нас из равновесия было частью его плана. Высок риск, что на самом деле никакой тщательной подготовки он ещё не организовывал. Готов поспорить, что Ломоносов просто хотел похвалиться своими несуществующими успехами и принизить нас.

— И у него это получилось! — заключил Гаврилов.

— Говорите за себя. Лично я этого болтуна слушал вполуха, — признался я.

— В любом случае нужно что-то делать, — переворачивая все документы на столе, начал суетиться Гаврилов. Как будто собирался найти в кипе бумаг какой-то документ, который может изменить нашу судьбу. Разумеется, ничего у него там нет. Обычная компульсия. Расшатанная нервная система Гаврилова требует, чтобы он делал хоть что-нибудь. — Всё, Булгаков, решено! Приступать нужно сейчас же. Все выходные будем работать! В понедельник нужно открыть отделение быстрее Ломоносова!

— Евгений Кириллович, вы уж извините за прямоту, но вы сейчас откровенно бредите, — заявил я.

— Чего⁈ Булгаков, на часы посмотрите! Вы ещё пять часов должны быть моим помощником! Значит, мои указания…

— Ваши указания сейчас не имеют смысла, поскольку вы собираетесь разрушить всю выстроенную мной систему. Посмотрите на себя! Ломоносов и вправду добился своего. Он ведь напрочь лишил вас рассудка. Так не пойдёт. Мы будем строго следовать моему плану, — настоял на своём я.

— Погодите, Павел Андреевич, теперь мне начинает казаться, что вы его совершенно не слушали. Мы ведь отстанем, если не откроем отделение раньше! И уже никогда не нагоним этот отрыв.

— А мы в «перегонки» играем? Возможно, Ломоносов так и думает. Но вы-то хотя бы не покупайтесь на этот бред, — попросил я. — Важна не скорость, а итоговое качество работы. А потому нам нужно подготовиться. Вот увидите — мы обгоним его уже к концу следующей недели.

— Откуда такая уверенность? Вы ведь вообще ничего знать не знаете об организации дневного стационара!

— У моего отца в частной клинике было несколько палат, оборудованных под это отделение. Мне уже приходилось работать в этой сфере, — солгал я.

Хотя это даже ложью не назовёшь. Наоборот, я сильно преуменьшил свой опыт. В прошлом мире мне доводилось работать во всех отделениях. Если бы потребовалось, думаю, я бы и онкологическое отделение смог открыть. Профиль работы у меня был максимально широкий — я затрагивал все медицинские сферы и помогал коллегам самых разных специальностей.

— Но раз у вас уже есть опыт работы в дневном стационаре, почему вы не хотите воспользоваться этим и поспешить с началом открытия отделения⁈ — воскликнул Гаврилов.

— Евгений Кириллович, тише едешь — дальше будешь. Слышали такую пословицу? Если мы все выходные проторчим в клинике, то у нас не будет сил продолжать работать в том же духе на следующей неделе. Я сегодня в спокойном режиме запрошу все препараты, раздам указания. Затем мы два дня отдохнём, в понедельник обеспечим распространение информации о нашем отделении, познакомимся с новой медсестрой и закончим все приготовления. А во вторник начнём обгонять Ломоносова. Он один, а нас двое. Мы справимся.

Мои доводы окончательно привели мысли Гаврилова в порядок.

— Вы правы, Павел Андреевич. Что-то этот Ломоносов совсем вывел меня из себя, — вздохнул он. — Просто я, скажем так, опасаюсь его. Он должность в клинике получил не своими усилиями.

— Только не говорите, что я только что познакомился с очередным Дубковым, — не поверил своим ушам я. — Ну не могут же все лекари здесь вести такую бесчестную практику!

— Нет, этот парень совсем не такой, как Эдуард Дмитриевич. Связи у него совершенно иные. Дубков работал на дворян, и они помогали ему продвигаться. С Ломоносовым всё ещё круче. Владимир Борисович Миротворцев — его родной дядя. Думаю, теперь вы понимаете, как он попал в нашу клинику, если учесть, что Максим Владимирович — родственник нашего заведующего.

О, ну с таким я сталкивался часто. Таких проблем в моём мире было выше крыши. Руководство понапихает своих родственников, а потом удивляется, что у клиники падают показатели работы. А всё потому, что эти самые родственники попросту не тянут тот уровень нагрузки, которую на них возложили.

— Кстати, Евгений Кириллович, прежде чем приступить к приёму, хотел задать вам один нескромный вопрос, — произнёс я.

— Нескромный? — удивился Гаврилов. — Вы меня заинтриговали, Булгаков. Ну, если вы думаете, что меня тоже сюда кто-то протолкнул, то это не так!

— Я о другом, — помотал головой я. — Вы не пробовали сходить на приём к психолекарю? Между прочим, у нас такой есть.

— Вы чего несёте? — оторопел Гаврилов. — Булгаков, вы меня оскорбить хотите? Как же нам вместе работать, если у нас уже намечается какой-то конфликт! Я, по-вашему, сумасшедший?

— Я говорю не про ваш рассудок, — отметил я. — А про фобию. Я же вижу, что даже упоминание Преображенского и Миротворцева вызывает у вас подъём давления.

— Перестаньте во мне копаться! — разозлился он. — У меня обычная гипертензия.

— В тридцать пять лет? Не рановато ли? — произнёс я.

— Проклятье, Булгаков, ну чего вы ко мне пристали? Я уже обследовался, вторичную гипертензию у меня так и не нашли. Почки, надпочечники, щитовидная железа — всё в порядке. А сейчас, говорят, болезни молодеют. Если раньше люди начинали страдать от гипертонической болезни только после сорока или пятидесяти лет, то сейчас этот недуг может возникнуть гораздо раньше.

— Удивительно, какая избирательная гипертония! — подметил я. — Возникает только в том случае, если вы вдруг оказываетесь в кабинетах руководства.

— Вы к чему клоните, Павел Андреевич? Говорите прямо.

— Я думаю, что у вас обычный невроз. Фобия, которую нужно лечить у специалиста, — объяснил я.

— Даже если это так. Представляете, какие слухи пойдут обо мне, если я обращусь к психолекарю⁈ — продолжил упираться Гаврилов.

— Представляете, каково это — пережить инсульт в сорок лет? — парировал я.

— Но я пью таблетки. И сам себе помогаю. А иногда хочу на приём к Миротворцеву!

— И этим вы делаете себе только хуже, — подметил я. — Ладно, Евгений Кириллович. Решать за вас я не имею права. Но высказать своё мнение я был обязан.

Гаврилов хмыкнул, покинул своё рабочее место и пошагал к выходу из кабинета.

Что ж, начало положено. Может, пока что он и отрицает наличие психологического недуга, но ему всё равно рано или поздно придётся его принять.

А пока пора приступить к приёму. Пациентов в коридоре много, и мне нужно успеть принять всех до трёх часов дня, пока не закрылся аптечный склад.

А Ломоносов пусть подавится своей гордыней. Мы с Гавриловым очень быстро поставим его на место!

* * *

— Как продвигается обработка Павла Булгакова, сын? Есть какие-то успехи? — поинтересовался Ярослав Андреевич Громов.

С Александром ему удавалось повидаться только на работе. Домой они возвращались в разное время. Кроме того, его сын часто проводил вечера, а то и целые ночи со своими друзьями и дамами, завести короткие отношения с которыми не требовало практически никаких усилий.

Поэтому он и вызвал Александра в свой кабинет, чтобы обсудить одну из важнейших целей, к которой его семье следует стремиться.

Нужно вытрясти из Булгакова информацию. Ему известно то, что может помочь семье Громовых не только избежать нападок убийц, но ещё и возвыситься над другими родами, проживающими во дворце.

— Я сейчас работаю над этим, отец, — ответил Александр Громов. — План уже готов. Павел согласился встретиться со мной и моими приятелями на этих выходных. Сегодня я свяжусь с ним и договорюсь о встрече. Думаю, завтра вечером всё свершится.

— Свершится, говоришь? — хмыкнул Ярослав Андреевич. — Ты только слишком сильно не торопи события, Саш. Нельзя, чтобы он догадался, что мне на самом деле от него требуется.

— Но медлить тоже нельзя. Ты ведь сам меня поторапливаешь, — подметил Александр. — Сам понимаешь, у меня самого нет никакого желания возиться с этим слизняком.

— Слизняком? — поморщился Громов. — С каких это пор ты его так называешь?

— Это была его кличка в академии, — усмехнулся Александр. — Скажем так, его там недолюбливали. Я же лишь делал вид, что он является моим другом. На деле мне просто нравилось над ним потешаться.

Впервые Ярославу Андреевичу показалось, что его сын лжёт. Создавалось впечатление, что он просто храбрится и пытается показать отцу, что ему любая задача нипочём.

— Пойми, сын, допросить Булгакова жизненно необходимо. И тебе это сделать будет гораздо проще, чем мне. Я не стал бы просить тебя о помощи, если бы не понимал, что Павел Андреевич уже начал меня подозревать, — произнёс Ярослав Андреевич. — Нельзя, чтобы нападение убийц повторилось. Если мы будем с ними сотрудничать, рано или поздно к нам заявится ещё один член гильдии. И тогда нам может не повезти, как в прошлый раз. Ты ведь не хочешь, чтобы нам с тобой вскрыли глотки, пока мы спим?

— Разумеется, отец. Я сделаю всё, что в моих силах. Только скажи, какую информацию нужно извлечь из Булгакова. Если всё пойдёт по моему плану, то уже завтра я смогу узнать, что он скрывает, — ответил Александр.

— Выясни, жив ли его младший брат — Кирилл Булгаков. И если он жив, попытайся выяснить, где Павел его прячет, — прошептал Ярослав Андреевич.

— Так ты всё же думаешь, что он нам солгал? Мне показалось, что ему было тяжело говорить о брате. Почему-то я думаю, что он и в самом деле погиб.

— Эх, Саша-Саша, — покачал головой Ярослав Громов. — В этом твоё слабое место! Ты совершенно не умеешь читать людей. Будь аккуратен. Мне кажется, что Булгаков в этом плане гораздо способнее тебя.

Похоже, Александра это замечание задело. Он даже растерялся, не в силах придумать, какой ответ лучше дать отцу.

— В академии Булгаков даже шнурки без помощи своей мамаши завязать не мог, — разозлился молодой человек. — Прошу, не сравнивай меня с ним. Скорее всего, Павел просто притворяется. Изображает из себя непрошибаемого лекаря, хотя на деле глубоко внутри он всё тот же слизняк, каким и был в академии.

— Надеюсь, что ты прав, — кивнул отец. — Скажи, какова вероятность, что тебе получится разболтать его уже завтра? План у тебя надёжный?

Александр Громов улыбнулся. Он ждал этого вопроса.

— Стопроцентный, отец. Уже завтра Павел Булгаков выдаст мне все свои тайны.

* * *

В середине приёма, незадолго до того, как я закончил принимать пациентов, ко мне в кабинет пробрался Мот.

— О, проснулся наконец! — обрадовался я. — Вижу, обращение в пантеру совсем выбило тебя из колеи. Отживел хоть немного? Кстати, почки я тебе полностью залечил.

— Спасибо, хозяин. Только еды мало. Я бы из квартиры не вышел, если бы рыбка не кончилась, — заявил Мот.

— Да там больше килограмма было! — воскликнул я. — У тебя в желудке чёрная дыра, что ли? Даже бегемоты столько не жрут.

— Мне нужно куда больше еды, чем обычному коту. Не забывай, что я умею превращаться в больших животных. У меня должны быть питательные вещества, чтобы поддерживать и их обмен веществ. Иначе однажды я умру, превратившись в волка или ту же пантеру.

— Опять мой справочник читал? Речь всё грамотнее и грамотнее. Я будто с коллегой разговариваю, — усмехнулся я.

— Ты ещё подожди, хозяин. Может, однажды я тоже смогу лечить людей! Или животных. Только последние вряд ли смогут мне чем-то отплатить. Кроме кошек, разумеется, — заявил он.

Кстати, интересно. Если Мот может превращаться почти в любого млекопитающего, не может ли он стать человеком? По биологической классификации люди относятся к зверям. Некоторые, почему-то с этим спорят. Всегда хочется спросить таких спорщиков, а кто мы тогда, чёрт возьми? Растения? Или, может быть, люди — это грибы?

Но подбрасывать эту идею Моту я не стану. Одно дело, когда он притворяется котом или крысой. А если вдруг окажется, что у него есть возможность стать человеком — это породит кучу проблем. Уж лучше в бегемота пусть превращается. Тогда его в зоопарк отправят, откуда он с лёгкостью сможет сбежать.

— Слушай, Мот, пользуясь случаем, — произнёс я, — не мог бы ты последить для меня за одним пациентом?

— Только с перерывами на послеобеденный сон, — промурчал он.

— Да куплю я тебе ещё рыбы, не переживай, — пообещал я. — От меня только что ушёл больной. Николай Петров. Он маляром работает. Я закончил лечить его руку, но интуиция мне подсказывает, что скоро он получит ещё одну травму. Посмотри, как он умудряется калечить себя на работе, идёт?

Я описал коту-оборотню внешность Петрова, и тот сразу же приступил к выполнению задания.

Отдав бразды правления Гаврилову, ровно в три часа дня я направился на аптечный склад. Список препаратов я уже заготовил. Нам понадобится очень много лекарств. Одного физиологического раствора нужно забрать несколько коробок. Он используется почти во всех капельницах для разведения лекарственных средств.

Ещё потребуются препараты от давления, антиаритмки, метаболические препараты, обезболивающие — и это только часть списка. Но нам с Гавриловым нужно быть готовым к любым пациентам. А то выйдет неловко, если к нам заявится какой-нибудь дворянин с надорванной спиной, а у нас даже миорелаксантов под рукой не окажется.

— Нет уж! Столько я вам не дам, даже не просите! — вытаращил глаза заведующий складом. — Вы весь Санкт-Петербург решили вылечить, Павел Андреевич? Это уже перебор!

— Перебор или не перебор, но мне нужно всё, что есть в списке, — произнёс я. — Мы с Евгением Кирилловичем выполняем поручение главного лекаря. Без препаратов я отсюда не уйду.

— П-ф-ф… — надув губы, пропыхтел заведующий. — Как хотите, господин Булгаков, но я могу выдать вам только две трети препаратов. Понадобится больше — запросите ещё. Идёт?

Я с трудом сдержал улыбку. Не думал, что план сработает так идеально. Я специально затребовал в списке больше, чем нам потребуется. Просто некоторые люди склонны согласиться на что-то меньшее, когда от них требуют абсурдно много. Но если бы я изначально составил список верно, он бы мне всё равно недодал лекарственных средств.

Маленькая, но очень полезная хитрость. Зато теперь мы точно не столкнёмся с дефицитом.

Пока грузчики таскали коробки с препаратами в наше будущее отделение, я раздал указания в регистратуре. Когда во время приёма мне выдалась свободная минута, я заготовил целую пачку буклетов с рекламой нашего отделения.

Теперь мои распечатки будут выдавать всем посетителям. И судя по тому, что сотрудницы регистратуры были удивлены моей сообразительностью, можно с уверенностью сказать, что Максим Ломоносов до этого решения не додумался. Зря Гаврилов так переживал. По крайней мере, в рекламе мы конкурента уже опережаем. Ко вторнику поднимется такой ажиотаж, что мы, возможно, ещё пожалеем о том, что заманили к себе такую толпу пациентов!

Вернувшись в помещения будущего дневного стационара, я обнаружил там молодую девушку в медицинском халате, которая активно помогала грузчикам переносить ящики.

— Эй-эй! — перехватив ящик из её рук, воскликнул я. — Ну куда же вы тяжести такие таскаете? Для этого есть работники, которым, между прочим, за это платят. В крайнем случае, мы с Евгением Кирилловичем без каких-либо проблем смогли бы закончить с ящиками чуть позже.

— Ой, спасибо, — замялась она. — А я думала — так надо.

Я посмотрел на её бейдж. «Рудина Мария Дмитриевна. Медсестра».

Уже слышал эту фамилию. Видимо, эта кареглазая брюнетка и есть та самая практикантка, которую направили к нам на подмогу.

— Как надо — я вам сейчас сам всё объясню, — произнёс я. — Меня зовут Павел Андреевич Булгаков. С понедельника вы будете работать вместе со мной и господином Гавриловым.

— Я буду стараться! — закивала она. — Только пожалуйста, расскажите подробнее, что от меня требуется. Я, если честно, мало что знаю о том, как устроена клиника изнутри.

— Напомните, а какой у вас опыт работы? — уточнил я.

— Никакого, — помотала головой Мария. — Я только в июне колледж закончила.

Весело. И удивительно, что сразу же после колледжа она решила податься в императорскую клинику. Раз ей одобрили стажировку, значит она чем-то смогла зацепить руководство. Либо безупречные оценки в дипломе, либо связи — других вариантов нет.

— Ничего, я вас всему обучу, — пообещал я. — Но, не стану лгать, вам придётся пройти крещение огнём. Капельницы, контроль состояния пациентов, документация, шефствование над санитарами. Всё это нужно освоить уже ко вторнику. Но в понедельник я проведу для вас подробный экскурс. Кстати, удивлён, что вы до сих пор здесь. Я был уверен, что вы уже отправились домой.

— Решила задержаться, чтобы познакомиться с персоналом и хотя бы примерно понять, чем мне предстоит заниматься. Список, конечно, пугающий, Павел Андреевич. Но я трудолюбивая! Справлюсь!

Трудолюбие — это хорошо. Значит и учиться будет быстро. Я уже давно сделал для себя вывод, что академии, колледжи и университеты дают лишь минимальную базу, которой недостаточно для начала практической деятельности. Настоящие навыки появляются уже на работе. После череды проб и ошибок.

От разговора с Марией Рудиной меня отвлёк телефонный звонок.

О, а вот и Александр Громов! А я уже начал думать, что он решил отказаться от своего плана — вытащить меня на встречу со своими друзьями. Но нет. Видимо, папаша настоял, чтобы меня допросили уже в ближайшее время.

— Да, Саш? — ответил я.

— Павел, всё уже решено! — тут же заявил Громов. — Соберёмся в субботу. То есть — завтра вечером. Встреча обещает быть феноменальной! Ты даже представить не можешь, что придумал мой друг. Только… Мне нужно кое-что у тебя уточнить. Ты сказал, что пить не будешь. Поэтому мы придумали куда более интересную и безопасную для здоровья альтернативу.

— Что? В футбол пойдём играть? — усмехнулся я.

— Нет, посетим одно интересное заведение, — ответил Александр, а затем спросил: — У тебя ведь нет аллергии на зелья?

О-о! Зелья, значит? Вот он и приступил к осуществлению своего плана. Ставки возросли. Интересно, а зачем он мне решил рассказать о зельях раньше времени?

К этому разговору стоит отнестись серьёзно. Похоже, Александр взялся за меня всерьёз.

Глава 7

— О каких зельях идёт речь? — отойдя подальше от Марии Рудиной, поинтересовался я.

— Да в двух словах и не описать, — ответил Александр Громов. — В том заведении подают много чего интересного. И веселящие зелья, и расслабляющие. В общем, полный арсенал для того, чтобы хорошо провести время!

А он ведь что-то недоговаривает. Но отказываться я не стану. Главное, что я морально готов к предстоящей встрече и буду ждать опасности. Ему не удастся застать меня врасплох. Но если откажусь — то не узнаю, зачем я понадобился Громовым. Пусть Александр Ярославович готовит для меня ловушку. Но попадётся в итоге в неё он сам.

— А это интересная идея! — поддержал его я. — Всяко лучше, чем всякую вредную бурду хлестать и портить себе печень. Нет, Александр, на аллергию никогда не жаловался. Если, конечно, речь не идёт о зельях с пыльцой растений.

— Да нет, что ты, какая пальца? Этим детским садом мы баловаться не будем, — ответил Александр. — Что ж, тогда я скину тебе адрес. Встречаемся завтра в семь вечера. Я забронировал столик в мана-баре. Там самые лучшие зелья в городе. Естественно, всё на основе легальных трав, безвредных для здоровья. Всё, как вы, лекари, любите. Как придёшь, скажи на входе моё имя. Тебя проводят к столику.

— Договорились, Саш. Тогда — до завтра, — заключил я и положил трубку.

Мана-бар, значит. Лучшие зелья в городе? Ну-ну. Может, они и безвредные, но травиться этой дрянью я не стану. У меня есть идея, как обойти эффект этих зелий. А то ещё неизвестно, что мне собираются там подлить или подсыпать. На встречу нужно будет пойти подготовленным.

С хорошим запасом маны и с набором лекарственных средств, которые придётся пить в течение всего вечера. Благо в исполнении мой план совсем не сложный. Главное притупить бдительность Александра и умудриться достать из него информацию, которую он сам от меня скрывает.

Чувствую, завтрашний вечер мне запомнится.

Я вернулся к Марии Дмитриевне. Рудина уже расставляла принесённые со склада препараты по полкам.

— В лекарствах ориентируетесь, Мария? — поинтересовался я.

— Немного, — призналась она. — В сестринском колледже сильно урезали часы фармакологии. Нас сейчас учат не так, как раньше. В основном внушают, что нужно слушаться во всём лекарей. Якобы в наши обязанности не входит запоминать все лекарственные средства и определять показания для их использования. Но я старалась самостоятельно подтянуть эти пробелы, честно!

Ну это уж совсем глупо. И чем руководствуется орден? Всё верно, медсёстры не имеют права назначать лекарственные препараты, но лично я сталкивался с массой случаев, когда им приходилось делать это вопреки закону. И случай это не единичный — это происходит повсеместно. Иногда лекарь физически не может успевать везде и сразу.

Поэтому медсёстрам необходимо иметь хотя бы минимальное представления о том, как купировать острые состояния. Уж давление сбить они во всяком случае могут! Никогда не понимал я эти запреты. Сколько работал, каждый раз удивлялся, как часто встречаются медсёстры, которые о лечении пациентов знают получше некоторых врачей. Знания приходят с опытом, так почему бы их не использовать?

— Не проблема, — произнёс я. — Если захотите, я вам и лекарственные препараты на пальцах объясню. Тут нет ничего сложного. Первые пару месяцев вам будет казаться, что запомнить всё это невозможно, а затем вы неожиданно для себя заметить, что уже и шпаргалки не нужны. Всё здесь, — я постучал указательным пальцем по своему виску. — В голове.

— Что-то вы решили уж слишком много времени на меня потратить, Павел Андреевич, — напряглась Мария. — Я хочу помогать вам, а не быть обузой.

— Ничего, это — хорошая инвестиция. Всё-таки, если наша команда справится, вы останетесь работать в дневном стационаре. Знания и опыт вам пригодятся.

Я задержался ещё на один час, чтобы провести Марии краткий экскурс по работе будущего стационара. Приближаясь к окончанию рабочего дня, мы заметили, как в другом конце коридора мельтешит Максим Владимирович Ломоносов с двумя медсёстрами. Видимо, наш конкурент тоже решил потратить часть вечера на приготовления.

Одно меня смущает — почему с ним две медсестры? Может, Андрей Преображенский решил таким образом уравновесить силы? В нашем отделении два лекаря, а у Ломоносова две медсестры? Но это было бы странно. Так ничего не уравновесится. В таком случае мы с Гавриловым всё равно в выигрыше. Да и в дневном стационаре больше одной медсестры не требуется. Второй будет нечего делать.

Похоже, Ломоносов решил немного схитрить. Если не ошибаюсь, вторая девушка — это медсестра, которая сидит с ним на приёме. Не стационарная. Глупая затея привлекать её к работе в отделении. По идее, я тоже мог бы попросить Анастасию Ковалёву поддержать нас с Евгением Кирилловичем. Но это испортит весь распорядок дня. Работа на приёме будет простаивать, как и документация. Так ещё и Настя будет излишне перерабатывать забесплатно.

Мы такими манёврами точно не будем пользоваться.

Пока что у меня создаётся впечатление, что у Максима Владимировича вообще нет шансов нас победить. С какой стороны ни глянь, а у преимуществ у нас больше. Единственное, в чём он на данный момент нас превосходит — это в подготовке. Ему удастся начать работу раньше.

Не вижу подводных камней. Возможно, главный лекарь дал Ломоносову куда больше помощи, чем нам. Уж больно Максим Владимирович самоуверенный. Похоже, не беспочвенно. Но ответ на этот вопрос я смогу узнать только в понедельник, когда откроется первый дневной стационар.

Рабочий день подошёл к концу, и я направился домой. По дороге заглянул в магазин, чтобы закупиться провизией для Мота — это стало уже традицией.

А также приобрёл несколько упаковок сорбентов — препаратов, которые связывают любые химические соединения, попадающие в кишечник. В основном токсины.

Эти капсулы завтра мне очень пригодятся!

Однако, когда я добрался до дома, Мота на месте не оказалось. Странно, что-то он сегодня долго. Загулял, что ли?

Кот-оборотень вернулся ближе к ночи, когда я уже собрался ложиться спать. Выглядел он уставшим.

— Ну привет, путешественник. Ты где так долго пропадал? — поинтересовался я.

— Как это «где»? — хмыкнул он и тут же направился к своей чашке, в которой его ожидал корм. — Вообще-то, я выполнял твоё задание.

— Следил за пациентом? До ночи? — удивился я.

— Да, и оно того стоило, знаешь ли… — Мот осёкся. Уставился на свою миску так, будто на ней была нацарапана дата его смерти. — Хозяин, это что за подстава?

— Кошачий корм, — ответил я. — С кусочками рыбы!

— Ну хозя-я-ян, ну ты чего… — разнылся Мот. — Ну какой уважающий себя кот-оборотень будет жрать эту жижу! Ей же только умственно отсталые коты питаются!

— Ей все коты питаются.

— Возможно именно поэтому они и не умеют разговаривать. Отжирают себе брюхо этой синтетическими помоями и больше думать ни о чём не могут. У них мозги от этого жиром заплывают! Разве ты не слышал?

Я, конечно, не ветеринар, но готов поспорить, что Мот это только что выдумал.

— Приятель, у меня уже весь холодильник только твоей едой и забит. Сам стараюсь питаться только в больнице, — усмехнулся я. — Имей совесть. Ешь что дают.

— Ладно, — вздохнул он. — Но только в качестве исключения. И если я после этой гадости заболею, уважаемый лекарь, ты же и будешь меня лечить!

— Да куда ж я денусь? — пожал плечами я. — А теперь рассказывай, как прошла твоя сегодняшняя вылазка. Удалось что-то выяснить насчёт Петрова?

— Ещё как удалось! — заявил Мот. — Я за ним весь день следил. И за его окружением тоже. Маляр придёт к тебе в понедельник на приём — вот увидишь.

— Опять придёт? — удивился я. — Рука у него уже должна была восстановиться. Небольшие переломы лекарской магией срастаются очень быстро.

— Да, а вот разбитая морда — вряд ли, — подметил Мот.

— Он опять получил травму? На работе? — уточнил я.

— Да. И на этот раз я знаю точно, почему бедный маляр постоянно получает увечья.

* * *

Когда Александр Громов встретился с одним из своих друзей, над Санкт-Петербургом уже поднялась полная луна.

Уже завтра ему предстоит встретиться с Павлом Булгаковым, поэтому стоит убедиться, что подготовка к предстоящей «тусовке» продвигается как надо. Он не мог нарушить слово, данное отцу. Ярослав Андреевич ничего не обещал взамен, Александр просто должен был выполнить одно дело во имя своего рода.

Но в то же время в нём теплилась надежда, что на самом деле отец готовит для него небольшой подарок. Возможно, повышение. Если получится вытрясти из Булгакова информацию, Александр поднимется в глазах своего отца. Ему жутко хотелось показать главе рода, что он способен на большее. Тогда, быть может, ему доверят куда более серьёзную должность.

Александр Громов часто кичился перед друзьями тем, что он помогает своему отцу вести финансовую отчётность. Даже Булгакову об этом разболтал, показав тем самым, что он очень близок к советнику Золотарёву, который консультирует императора в вопросах экономики.

Но на деле всё это было одним большим преувеличением. Ярослав Андреевич не доверял своему сыну серьёзные задачи. Его помощь заключалась в рутинном заполнении отчётов и беготне по этажам в роли местного почтальона.

Доставь бумаги туда, отнести отчёты сюда. Александру это надоело! Если всё пройдёт по плану, отец поймёт, что ему можно доверять куда более ответственные задания.

— Ты чего так долго, Артём? — шикнул Александр Громов, заметив в тенях своего друга Артёма Алексеевича Комарова.

Они встретились в тесном проулке, куда даже бездомные обычно не забирались. Хорошее место. Камер нет, прохожих нет. И уж тем более не стоит беспокоиться о полиции. Представители органов правопорядка сюда точно не забредут.

— Извини, Саш, чуть не нарвался на полицию. Они там как раз каких-то придурков вяжут. А я оказался донельзя не вовремя прямо около места преступления, — оправдался Комаров. — Они ещё, как на зло, начали меня расспрашивать, что я видел. Даже документы мои осмотрели! Хорошо в сумку не полезли. Но ты ж знаешь, я везучий!

— Везучий, ты хочешь сказать, что тебя чуть с запретными зельями не замела полиция? Ты совсем сдурел? — перепугался Александр и аккуратно выглянул из проулка. — Надеюсь, за собой ты их не притащил?

— Да не суетись ты так, всё прошло как надо. Только, сам понимаешь, лучше зелья протестировать заранее.

— А для чего мы здесь, по-твоему, встретились посреди ночи? — хмыкнул Александр. — Конечно нужно! Вдруг оно на Булгакова не подействует?

— Подействует. Его же я варил. Ты знаешь, что в этом деле я очень хорошо разбираюсь. Пришлось, правда, забрать несколько ингредиентов со складов отца. Но, думаю, пропажу он не заметит.

Точно не заметит. Отец Комарова владеет огромной фармацевтической компанией. Пропажа нескольких трав — это лишь капля в море.

Александр был несказанно рад, что у него есть друг с доступом к алхимической лаборатории. Комаров его никогда не подводил. И толк в варке зелий он знал. У него и обычные зелья можно было купить дешевле, чем в магазинах, и запретные получались гораздо качественнее, чем на чёрном рынке.

— На, держи, — Александр протянул Комарову пачку денег. — Здесь достаточно, чтобы покрыть твои расходы и окупить риски. Даже больше, чем нужно.

— Благодарю, — ухмыльнулся Артём. — Только мне покоя не даёт, с каким риском нам придётся столкнуться завтра. Ты ведь вроде забронировал столик в мана-баре. А к ним со своим нельзя.

— Не беспокойся, об этом я тоже позаботился. У нас будет отдельная комната. Камер там нет. А заходят сотрудники, предварительно постучав. Всё пройдёт гладко, если твои зелья не подведут.

— Ты бы лучше не о зельях беспокоился! — возмутился Комаров. — Настоящая проблема — это Фомин. Зачем ты его с нами позвал? Он же даже от обычных веселящих зелий напивается и творит всякую дичь. Сколько раз нам приходилось откачивать этого идиота?

— Он нам нужен, потому что Булгаков заподозрит, если мы придём вдвоём. Будет лучше, если наша компания окажется разношёрстной, — объяснил Александр. — В общем, всё схвачено. Ты, кстати, заменитель сделал?

— Конечно! — кивнул Комаров. — За кого ты меня держишь? Мы то с тобой эту дрянь пить не станем.

— Вот именно, — кивнул Громов. — Для того нам и нужен Фомин. Иначе Булгаков нас точно заподозрит. Ладно… Меньше слов — больше дела. Давай сюда пробник зелья. Посмотрим, какой у него эффект.

— Только давай договоримся сразу. Неудобные вопросы не задавать! — предупредил Артём Комаров.

— Не волнуйся. Неудобные вопросы я приберегу для Булгакова.

* * *

До встречи с Александром Громовым и его друзьями был целый день впереди. И я решил не тратить его понапрасну.

Мои магические каналы должны быть готовы к предстоящей нагрузке. Поэтому их стоит «размять». Заодно проведу первую тренировку для увеличения объёма своей лекарской энергии.

Нельзя тратить время попусту. Чем быстрее я начну обучение с Бражниковым, тем лучше.

Но начать стоит с подготовки тела. Магия очень сильно походит на духовную силу. А в здоровом теле — здоровый дух!

Правда, это пословицу человечество трактует неверно веками. Почему-то люди решили, что здоровое тело гарантирует наличие здорового духа. Хотя дух в данном случае можно заменить на психику.

Вот только изначально эта пословица имела совершенно другое значение. Эта фраза была чем-то вроде молитвы, прошении даровать здоровье и телу и духу одновременно. Речь шла о балансе. О том, что обе сферы человеческого здоровья должны развиваться параллельно.

Собственно, именно этим я сейчас и занимаюсь.

Потратив пару часов на разминку и силовые упражнения, я принял душ, занял удобную позицию и попросил Мота, чтобы тот меня не отвлекал.

А затем включил «самоанализ». Потянулся к самым глубоким уровням своего тела. Но пробраться дальше уровня органов всё равно не получалось. Каждый раз, когда я пытался выйти на гистологический уровень, моё сознание упиралось в стену, и это вызывало огромный расход энергии. Я бился в невидимую преграду и ничего не мог с этим поделать.

Пока что не мог.

Ясное дело, что за одну тренировку пробить эту стену и преодолеть свой предел у меня не выйдет. Но я чувствую, что эта преграда имеет свою прочность. Если продолжу в том же духе, рано или поздно она сломается, и мои силы перейдут на новый уровень.

— Хозяин. Хозя-я-яин! — принялся отвлекать меня Мот.

— Ну что такое? Я же просил меня не отвлекать, — открыл глаза я.

— Ты на встречу-то свою не опоздаешь? — напомнил мне питомец.

— Да ты чего? Мне надо быть на месте в семь вечера. А сейчас только…

Шесть⁈

Как это возможно? Я сел медитировать в обед. По ощущениям не прошло и двух часов. Неужели я уснуть умудрился? Нет. Готов поклясться, что всё время с начала медитации мой мозг активно работал. И борьба с собственным пределом проходила не во сне.

Похоже, я ввёл себя в какой-то медитативный транс. Уж не знаю, плохо это или нет — посоветоваться мне на эту тему не с кем. Но прогресс определённо есть. Раньше я на такое не был способен. Причём, по ощущениям я сделал всё наоборот. Не потратил ману, а восстановил её. Теперь я полон сил — хоть на ещё одно ночное дежурство выходи!

Что ж, отлично! Эти силы мне сегодня понадобятся.

Я быстро собрался, выпил несколько капсул сорбента и направился к месту встречи. Мана-бар находился в самом центре Санкт-Петербурга между Невским проспектом и Сенной площадью.

Я успел добраться туда пешком ровно к назначенному времени. Причём бар, как выяснилось, элитный. Не просто кафешка, в которой можно уложиться в пару тысяч рублей. Тут можно и десятку оставить, если не больше.

На входе меня встретил швейцар, приветливо приоткрыл дверь, и сразу же после этого я наткнулся на другого работника бара.

— Добрый день, господин, — поприветствовал меня он. — Заказывали столик или…

— Столик. На имя Александра Ярославовича Громова, — тут же ответил я.

— А! Отлично. Господин Громов вас уже ждёт. Почти все приглашённые им люди уже в сборе, — произнёс мужчина и проводил меня в зал.

Я сразу же попытался найти столик, за которым сидит Громов, но такового не оказалось. Как выяснилось, Александр снял отдельную комнату, куда меня вскоре и привели.

За столом рядом с Громовым сидел молодой человек с длинной козлиной бородкой и короткими усами, не выступающими за черту губ.

— А вот и Павел! — широко улыбнулся Александр. — Присаживайся. Знакомьтесь, господа. Тебя, Павел, я уже заочно представил своему другу. Это Артём Алексеевич Комаров. С ним ты вряд ли пересекался в академии, хотя учились вы в одних зданиях. Он с фармакологического факультета.

— Очень приятно, — пожал руку Комарову я. — Значит, почти что коллега?

— А как же! Мы с вами, лекарями, всегда идём рука об руку. Наши компании облегчают вам жизнь лекарственными средствами, а вы помогаете нам набивать карманы, — произнёс Комаров и громко рассмеялся.

Громов почему-то выглядел напряжённым. Он всё время посматривал на дверь, будто ожидал, что она вот-вот откроется.

Присаживаясь рядом с Александром, я отметил, что условия, в которых я оказался, оставляют желать лучшего. Закрытая комната. Наедине с приближёнными Громова. Камер здесь, судя по всему, нет. Да и сотрудники вряд ли будут лишний раз беспокоить важных гостей.

Идеальное место, чтобы устроить покушение. Убивать меня здесь точно не станут. Всё-таки лишать жизни человека в элитном заведении в самом центре столицы — идея так себе.

Но какой-то план у Александра точно есть. Остаётся лишь понять, в чём его замысел.

— Что такое, Александр? — расслабленно откинувшись на спинку кресла, спросил я. — Мы ещё кого-то ждём или уже можем начинать? Я, признаться, так вымотался за последние дни. Хочется сегодня от души отдохнуть!

Громов с Комаровым переглянулись.

— Придётся ещё немного подождать, Павел, — натянул улыбку Александр. — Один наш друг опаздывает. Уж прости, он всегда ведёт себя нетактично.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл низкорослый парень. Сначала мне показалось, что это чей-то ребёнок случайно забрёл не в ту комнату. Обычно о таких людях говорят: «метр с шапкой».

— О! Господа! Прошу меня простить за ожидание, — протянул он и мигом запрыгнул на свободный стул. — Срочные дела навалились. Еле-еле смог выбраться к вам на встречу. Это ещё повезло, что я напоминалку поставил. Иначе бы не вспомнил.

Я заметил, как волосы на тыльной стороне кистей Александра встали дыбом. Ох и перенапрягся, бедняга! Видимо, опоздавший господин нужен ему для осуществления своего плана.

— Василий, мы же тебе сказали — ровно в семь вечера. Без опозданий, — процедил сквозь зубы Комаров. — Что непонятного?

— Да расслабьтесь вы! — проигнорировал их замечание он и тут же принялся шарить руками по столу. — Так… Где зелья? Вы что, до сих пор ничего не заказали?

— Мог бы хоть с Павлом Андреевичем познакомиться для начала, — буркнул Громов.

Парень удивлённо взглянул на меня и тут же выпалил:

— Ох! А я вас и не заметил! Я почему-то решил, что это Константин. Только сейчас до меня дошло, что он с нами не дружит с тех пор, как вы с моста его сбросили.

— Василий, — чуть твёрже повторил Громов.

Уморительные идиоты. Уж не знаю, какой они там план придумали, но пока что всё идёт через одно место. Один хлеще другого.

Как оказалось, второго друга Александра зовут Василий Васильевич Фомин. Этот низкорослый парень — сын графа Фомина, который заправляет большей частью земель на юге северо-западного округа. Как я понял, Василий нигде не работает и активно прожигает деньги своего отца. Оно и видно. Что-то мне кажется, будто он принял веселящее зелье ещё перед встречей с нами.

Вскоре мы заказали напитки и начали знакомиться. Всю троицу несказанно веселила эта бесполезная болтовня, но я же утомился уже после первого часа беседы. Видимо, потому что Фомин, Комаров и Громов отдались воздействию веселящего зелья, а я активно перерабатывал его, ускоряя работу печени и почек. Плюс сорбенты здорово помогали в этом деле.

Получилось даже лучше, чем я думал. Мне было совсем невесело. Радовал только тот факт, что Громов окончательно потерял контроль над ситуацией.

Однако всё изменилось, когда Артём Комаров достал из-под стола свою сумку.

— Господа, а у меня есть к вам предложение. Думаю, никто из присутствующих не будет против украсить вечер щекотливой игрой, — заявил он. — Ты, Павел, наверное, с ней незнаком. Студенты обычно играют в «Правда или действие». А мы в кругу своей компании немного модернизировали игру.

Комаров достал из сумки две бутылки и поставил их на стол.

— О-о-о! — протянул Василий Фомин. — Это то, о чём я думаю?

— Именно, — улыбнулся Александр Громов. — «Правда или правда». Выпиваем приготовленное Артёмом зелье и задаём друг другу вопросы. Соглашайтесь, Павел. Это вас точно развеселит!

Вот оно в чём дело… Решили действовать напрямую. Притащили запретное зелье. Готов поклясться, что передо мной зелье правды. Выпью — и мой язык сам себя развяжет. Этим отваром разрешено пользоваться только дознавателям. Но эту троицу нарушение законов совсем не беспокоит.

— Ну что, Павел, вы с нами? — с надеждой спросил Александр. — Уверяю вас, это будет очень занимательно.

Комаров уже начал разливать напитки. Я понял, что справиться с этим зельем я не смогу. Сорбентов и лекарской магии тут точно не хватит.

Однако вопреки всему я заявил:

— Наливай, Артём. Я в деле!

Глава 8

Ну, господа, вы сами подписали себе приговор!

Видимо, удалось мне составить о себе впечатление, как о наивном дурачке, как я и планировал. Бдительность свою они притупили очень сильно. И что особенно примечательно, эти болваны всё-таки выпили достаточно много веселящего зелья и стали относиться к этому вечеру, как к простой незатейливой посиделке.

Вот только я сохранил трезвость разума и могу адекватно оценивать ситуацию. Эти господа считают, что я действительно пришёл сюда повеселиться. И даже не догадываются, что я с самого начала планировал то же самое, что и они — устроить ловушку.

Отказываться от принятия зелья правды я не стал, поскольку если всё пройдёт строго по моему плану, мне не придётся ничего им рассказывать. А вот они мне выскажут всё, что им известно. Правда, шанс справиться с этой задачей невелик. Но я уже привык рисковать! Хочешь жить — умей вертеться. Никто и никогда не даст стопроцентных гарантий на успех.

Победу нужно выдирать зубами.

— Ну что, друзья, да начнётся игра! — Артём Комаров разливал зелья по бокалам. — Не переживайте, никто не заметит, чем мы тут занимаемся. И оно того стоит!

— Да, будет интересно, — в предвкушении кивнул Александр Громов. — Правила простые. Вопросы можно задавать любые. Компания у нас тесная, сплочённая. Никакие тайны за пределы этой комнаты не выйдут.

— Да какие тайны! — криво усмехнулся Василий Фомин. — Знаю я, что вы сейчас будет спрашивать! Опять всякие гадости непристойные.

— А без таких вопросов и смысла не было бы играть в эту игру, — пожал плечами Комаров.

Пока троица переговаривалась между собой, я внимательно следил за руками Комарова. При этом старался делать вид, будто слушаю «друзей», чтобы не вызывать у фармацевта подозрения.

Странная выходит картина. Артём Комаров потратил целую бутылку, чтобы разлить зелье правды мне и Василию Фомину. Но себе и Александру он наливает из другой бутылки. Изучить состав зелья с помощью лекарской магии я не могу — такая сила доступна только магам-алхимикам. Зато я прекрасно вижу, что цвет зелий немного отличается.

Мы с Фоминым получили более мутный отвар. Хотя, если не приглядываться, внешне их отличить очень трудно. Даже исходящий из бутылок запах практически одинаковый.

Теперь их план мне ясен. Они решили напоить меня этой дрянью, чтобы выведать секреты, которые я скрываю. И, по-хорошему, мне бы выяснить, какой конкретно вопрос хочет задать Александр Громов.

Как я вижу, Фомин тут вообще ни при чём. Василия, похоже, позвали только для того, чтобы разбавить компанию. Снизить градус моих подозрений. Вот только я не настолько глуп, чтобы купиться на это дешёвое представление.

— Ну, чтобы всё было честно, — Александр Громов откинулся на спинку дивана, — давайте начнём с нашего новичка. На счёт «три» все одновременно опустошаем наши бокалы, а после этого ты можешь задать вопрос любому из нас. Пойдём по часовой стрелке.

— Идёт, — уверенно кивнул я. — Уже сгораю от любопытства.

Александр Громов с трудом сдерживал эмоции. В его глазах уже блестело торжество. Он будто предвкушал победу надо мной. И я не стал ему мешать. Пусть наслаждается своим триумфом, пока может. Скоро он поймёт, что это удовольствие было ложным.

— Чёрт! — неожиданно для своих друзей проорал Василий Фомин. Он чуть не рухнул со стула, зрачки парня расширились. Он трясущейся рукой указал на стену за Комаровым и Громовым. — Боги, нет! Что это за чудовище? Как оно сюда проникло⁈

Артём и Александр, всё ещё находясь под действием веселящего зелья, резко обернулся и громко вспрыснули. Комаров аж пополам со смеху согнулся.

— Василий, ты опять, что ли? — давился от хохота Александр. — Мы же тебя предупреждали — не пей другие зелья перед встречей. Их смешивать нельзя!

— Павел, а ты-то как? Хорошо себя чувствуешь? — чуть успокоился Артём. — Монстров, надеюсь, не видишь?

— Да будет вам, — махнул рукой я. — Чего вы потешаетесь над Василием? Ну перебрал ваш друг. С кем не бывает?

— Ой, правда перебрал, господа… — потёр виски Фомин. — Показалось, что за вами здоровенный паук сидит. Только сейчас перестал его видеть. Думаю, больше я ничего пить не буду. На сегодня хватит.

— Эй-эй-эй! — затараторил Артём Комаров. — Даже не думай. Мы уже согласились, игра вот-вот начнётся. Наш новый друг ещё даже ни разу не пробовал такого рода развлечение. Он может и оскорбиться. Верно ведь, Павел?

— Я не стану настаивать, — помотал головой я. — Если Василий не хочет — пусть не играет. Если что — сыграем втроём. Я-то уже всё для себя решил.

— Вот, видите? Он не обидится! — улыбнулся Фомин.

— Вася, — в интонации Александра Громова прозвучала угроза. — Либо ты участвуешь, либо больше с нашей компанией не водишься. Это неуважение ко всем нам.

Да уж, друзья что надо! Чувствую, что и сам Василий Фомин — тот ещё кадр. Но он в их компании играет второстепенную роль. Что-то вроде прихвостня, который должен следовать любым капризам Комарова и Громова. Причём Александр, судя по всему, занимает роль лидера, а Артём является его правой рукой.

Как ни крути, а я сюда не вписываюсь. Уже по взаимоотношениям этой троицы можно понять, что я сюда приглашён из-за корыстных целей их лидера. Конспирация у этих господ просто отвратительная. Нужно быть не просто наивным человеком, а совсем уж конченым идиотом, чтобы не догадаться, что тут творится.

— Василий, не переживай ты так, — изобразил доброжелательную улыбку Артём Комаров. — Приготовленное мной зелье правды никак не будет взаимодействовать с тем, что ты уже пил. Наоборот, ты сейчас немного расслабишься, успокоишься. Не отказывайся, хорошо?

Тоже мне! Устроили игру в доброго и злого полицейского. Но Фомин всё же сломался под натиском своих товарищей.

Почему-то мне кажется, что он зависит от них, поскольку те ему подгоняют зелья. Какой дрянью только люди себя не пичкают! И ради чего? Чтобы испоганить себе здоровье и всю жизнь в целом? Не понимаю я этого.

— Ух, ну хорошо, убедили, — вздохнул Василий. — Тогда давайте начнём?

Александр Громов первым схватился за кружу с зельем.

— До дна, господа! — торжественно объявил он.

— Не чокаясь, — добавил Комаров. — Ещё не хватало, чтобы вы драгоценный отвар расплескали. Я несколько ночей над ним трудился.

О-о! Какая любопытная деталь. Ещё один вероломный ход. Ведь изначально традиция «чокаться» при употреблении напитков появилась как раз из-за недоверия людей друг к другу. Всегда был риск, что кто-то из гостей или, наоборот, хозяев дома подмешает в напиток яд. Поэтому люди и придумали чокаться, чтобы напитки от удара смешивались и попадали в бокалы или рюмки к остальным участникам распития.

В такой ситуации потенциальный отравитель бы сильно рисковал убить не ту цель или же самого себя.

Но Громов с Комаровым традицию нарушили. И не спроста. Думаю, Артём разлил себе и Александру обычный сок с усилителями вкуса и запаха. А если к ним в бокал попадёт зелья правды, ситуация может измениться не в их пользу.

Однако и в этом случае я спорить с ним не стал. Не чокаемся — так не чокаемся. Какая разница? На этот раз от их решения выигрываю только я. Но пока что они этого не понимают.

Мы вчетвером дружно осушили бокалы. Я почувствовал горький привкус еловых шишек и можжевельника. Но в целом зелье оказалось не таким уж и отвратительным. На всякий случай я отправил небольшое количество лекарской магии в желудочно-кишечный тракт. Но это было лишь подстраховкой. Больше ничего делать не нужно.

Теперь можно расслабиться и приступить к игре Громова.

— Значит, начинаем с меня, господа? — уточнил я. — Могу выбрать любого из вас, верно?

— Всё так, Павел, — подтвердил Александр.

— Сколько кругов играем? Два-три? — продолжил прощупывать почву я.

Комаров вопросительно посмотрел на Громова. Похоже, этот момент они между собой не обсуждали.

— Думаю, не больше трёх, — развёл руками Александр. — Куда уж больше? Время уже позднее. Хотя бывало и такое, что мы кругов десять прогоняли. Очень уж эта игра сближает. Стирает все барьеры, так сказать.

Ага. Сейчас кое-кто достирается.

Я тщательно взвесил, с кого стоит начать опрос. Громова трогать пока что не стоит. С ним я начну работать только на втором круге.

— Тогда первый вопрос я задам тебе, Артём, — обратился к Комарову я. — Меня очень заинтересовали твои зелья. Как я понял, производишь ты их из ингредиентов, которые достаёшь благодаря связям с фармацевтический компанией. Скажи, ты ими только с друзьями делишься или приторговываешь на чёрном рынке?

— Ха! — нервно расхохотался Артём. — Ну ты и спросил, Павел! Не стоит держать меня за какого-то преступника. Я только с близкими друзьями делюсь. Причём бесплатно. Торговля — это слишком грубое нарушение. А я лишь занимаюсь безобидным баловством — ничего особенного.

А как пульс-то подскочил. Врёт ведь. Врёт! Вот теперь я точно могу быть полностью спокойным насчёт продолжения игры. Комаров с Громовым действительно жульничают. В их бокалах — обычный сок с отвратительным вкусом. Вот только они ещё не понимают, что их жульничество сработает против них же.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул я. — Тогда передаю эстафету Василию.

— А у меня уже созрел отличный вопрос! — заёрзал на стуле низкорослый дворянин. — Тоже к тебе, Артём! На прошлой неделе я покупал у тебя веселящее зелье…

Громов с Комаровым тревожно переглянулись. Ведь Василий только что сказал «покупал». Всего одно слово, но оно указывает на ложь Артёма.

Александр резко перевёл взгляд на меня, но я быстро переключился на стейк. Сделал вид, что не обратил внимания на эту деталь.

Придурки. Пригласили Фомина, который, сам того не понимая, рушит всю их конспирацию. Можно было бы за это зацепиться, но пока что спешить никуда не стоит. Самый важный момент впереди.

— Так вот! — продолжил Фомин. — Я после этого зелья из туалета ещё трое суток выйти не мог. Скажи-ка, Артём, а уж не просроченный ли отвар ты мне тогда передал?

— Да как ты вообще мог такое подумать! — хлопнул ладонью по столу Комаров. — Чтобы я дал своему другу просроченное зелье? Нет, Василий. Проблема явно в другом. Скорее всего, ты просто съел что-то не то, и пища отреагировала на отвар в твоём кишечнике.

Ну и брехня. Подозреваю, что такое и вправду может быть, но я всё же думаю, что Фомин не ошибается. Уж больно мутный тип этот Комаров. Он мог запросто и отраву другу подкинуть.

— Что ж, ладно… — задумчиво почесал затылок Василий. — Раз ты говоришь это под действием зелья, значит, я и вправду зря это сболтнул. Не обижайся!

— Не обижаться? — хмыкнул Артём Комаров. — Нет уж, Вась. Готовься к контратаке. Теперь моя очередь. И следующий вопрос к тебе. Вот тебе сейчас двадцать три года, верно?

— Э-э-э… Ну да, — удивился Фомин. — Это и есть твой вопрос?

— Нет, я хочу спросить другое.

— Но тогда это будет уже второй вопрос! — возмутился Василий.

— Да плевать! — отмахнулся Комаров. — Скажи, Вася, а правда ли, что в свои двадцать три года ты до сих пор не провёл ни одной ночи с женщиной?

— Чистая правда, — мигом ответил Василий, а затем тут же побледнел. — Проклятье! Сколько вы ещё раз будете спрашивать меня об этом⁈ Каждый раз, когда мы собираемся, одно и то же!

Комаров и Громов дружно заржали. Я лишь изобразил улыбку.

Ясное дело — Фомина сейчас мучают, чтобы разрядить обстановку, а затем нанести сокрушительный удар по мне. И этот момент настал. Очередь перешла к Александру Громову. Я сразу заметил, как хищно он на меня взглянул. Этой минуты он ждал очень долго. Похоже, он решил перейти к кульминации своего плана.

— Как-то мы обделили вниманием Павла, — подметил Александр. — Сидим тут, обмениваемся шутками, а нового члена нашей команды так до сих пор ни о чём и не спросили. Пора это исправить.

— Я готов! — сложив руки на груди, воскликнул я. — Спрашивай, Саш.

— Ты прости, если вопрос окажется слишком личным, но… таковы уж правила игры! — пожал плечами Громов. — Меня очень тревожит то, что случилось с твоей семьёй. Я лишь хочу узнать, жив ли до сих пор твой младший брат? И если жив, то расскажи, где он сейчас находится?

Ах ты ж подлая мразь.

Ярослав Андреевич Громов уже пытался выведать у меня эту информацию. Но мой ответ, видимо, его не устроил. Решили продолжить копать. Зачем — не ясно. Но раз уж они пошли на такую подлость и задумали напоить меня запрещённым зельем правды, значит, информация о Кирилле нужна им позарез.

Как бы то ни было. Отвечать на вопрос придётся.

— Благодарю за беспокойство, Александр, — коротко кивнул я. — Но, к великому сожалению, моему брату спастись не удалось. Я — последний из Булгаковых.

Словами не описать, во что превратилась физиономия Александра Громова. Он не мог поверить, что даже под зельем правды я подтвердил ту же самую легенду, которую озвучил ранее его отцу.

— Понятно, — покачал головой он. — Это… ужасные новости.

Он даже слова не мог правильно подобрать. Александру пришлось смириться с неожиданным ответом. И он полагал, что я говорю правду.

Ведь Громов не знал, что случилось пятнадцать минут назад. Не знал, что это я отвлёк их с Комаровым внимание, воздействовав на Василия Фомина.

Как только Фомин появился в комнате, мой «анализ» сразу почувствовал неладное. Я понял, что парень уже выпил много зелий. А если верить местным алхимическим справочникам, веселящие зелья в большой концентрации могут вызывать галлюцинации.

Я и сам лично видел, до чего доводят себя жители бедных районов города. Однажды мне даже приходилось лечить одного бандита от острого психоза, который развился на фоне отравления этими зельями.

Поэтому ещё перед игрой я выждал удачный момент и ускорил всасывание веселящего напитка в кишечнике Фомина. Вызвал кратковременную дозировку, а затем воздействовал на его надпочечники, чтобы выбросить в кровь гормоны страха.

Пока Фомин отвлекал всеобщее внимание, я успешно поменял свой бокал с бокалом рядом сидящего Александра Громова.

А затем вернул Василия в адекватное состояние. Вот и всё. Получается, что обычный сок пил только Артём Комаров и я.

Зато Александр Громов сам накачал себя зельем правды и так до сих пор этого и не понял. Но уже через минуту он узнает, какой сюрприз я для него заготовил.

— Я бы не отказался от ещё одного круга, господа! — заключил я.

Громов удивлённо взглянул на меня. В его глазах зажглась надежда. Видимо, он был уверен, что после вопроса о младшем брате я больше играть не стану. Но теперь у него появился иллюзорный шанс задать новый вопрос. Достать из меня хоть какую-то информацию.

— Да… Да, господа! — оживился Александр. — А наш новичок оказался азартным игроком! Отличная идея, Павел. Продолжаем!

— Тогда снова наступает моя очередь, — улыбнулся я и перевёл взгляд на Громова: — Скажи, Александр, зачем тебе на самом деле понадобилась информация о моём покойном брате?

Морально он был готов к этому вопросу. Даже пытался изображать спокойствие. Но к тому, что последует дальше, он точно не был готов.

— Отцу нужна эта информация, чтобы слить её убийцам, поэтом он и приказал мне сблизиться с тобой и выяснить правду, — заявил Александр Громов.

И на несколько секунд в комнате повисла гробовая тишина.

Александра прикрыл рот рукой и ошарашенно выпучил глаза. Из рук Комарова выпала вилка и со звоном ударилась о тарелку. Один лишь Фомин, похоже, ни черта не понял, а потому нарушил молчание первым.

— Ого! Круто! — взмахнул руками Василий. — Давайте продолжать игру. Наконец-то интересные вопросы!

— Заткнись, Фомин, если не хочешь полететь с моста в Неву, как наш прошлый… — Александр стиснул зубы и чуть не откусил себе кончик языка.

— Интересная игра, Василий, полностью с тобой согласен, — я продолжал сверлить Громова взглядом.

— Идиот… — шикнул Александр своему приятелю Артёму. — Ты что наделал?

— Скажите, господин Громов, — посерьёзнел я. — Вы ведь решили обмануть нас с Фоминым. Налили нам зелья правды, а себе оставили обычный сок. Так?

— Эй! — прикрикнул на меня Комаров. — Это уже второй вопрос. Игра закончилась!

— Рот закрой, — не отводя взгляда от Александра, бросил я.

А затем заставил жевательные мышцы Комарова сжаться, из-за чего он временно потерял возможность разговаривать.

— Да, так оно и было, — подтвердил Громов и тут же вскочил из-за стола.

— Ах вы сволочи! — наконец-то осознал происходящее Фомин. — Так вы просто поиздеваться над нами хотели!

Я встал из-за стола вслед за Громовым и перегородил ему путь. Нельзя, чтобы он покинул эту комнату. Пока что ещё слишком рано.

К Фомину у меня претензий нет. А вот Комаров с Громовым всё же смогли вывести меня из себя. Дело касается жизни моего младшего брата. Единственного родственника, который у меня остался. Я рискую жизнью каждый день, чтобы найти способ освободить его от гнёта неизлечимой болезни.

И какие-то вероломные выродки решили, что могут передать убийцам информацию о нём?

Нет, господа. Теперь я буду действовать жёстко.

Громов продолжал зажимать рот рукой и отступал к стене. Я не стал медлить, схватил его за грудки и впечатал в стену.

— Ну что, продолжим игру? — сухо произнёс я.

— Не надо, — помотал головой Александр.

— Я сейчас охрану позову! — подскочил со своего места Комаров.

Ему было непросто разжать челюсти, но всё же одну фразу из себя выдавить он смог.

— Сядь, — велел я и расслабил его опорные мышцы лекарской магией. — Для чего вам охрана? Хотите, чтобы весь Санкт-Петербург узнал, что Комаров и Громов проносят запретные зелья в элитное заведение? Учитывая обстановку во дворце, допрашивать вас будут не в полиции, а в корпусе дознавателей.

Только сейчас до моих противников дошло, насколько сильно они влипли. Звать охрану нельзя. А если начать обороняться, служба безопасности заведения в любом случае придёт проверить это помещение.

Своими молниями Александр воспользоваться не сможет.

— Твой отец работает с убийцами? — спросил Громова я.

— Нет, они и нас хотят убить, но информация о Кирилле Булгакове могла бы спасти нас от нападок, — промычал сквозь ладони Александр.

— Зачем те же убийцы пытаются избавиться от твоего отца?

— Он что-то знает, — простонал Александр.

— Что конкретно? — процедил сквозь зубы я.

— Понятия не имею, он не делится со мной такими деталями! — в отчаянии прокричал Громов.

И тогда я его отпустил. У меня был ещё один вопрос, но я не стал его озвучивать. Слишком уж он рискованный.

Можно было бы выяснить, с чего вдруг Ярослав Андреевич Громов решил, что Кирилл до сих пор жив. Но если бы я спросил Александра об этом, он бы догадался, что я и вправду скрываю своего брата.

А так я смогу хотя бы сохранить неопределённость.

— Хорошо, — кивнул я. — На этом, думаю, можно заканчивать нашу игру. Благодарю за прекрасный вечер, господа.

Я направился к выходу из комнаты. Задержался ещё на пару секунд, чтобы вынести последнее предупреждение.

— Передай своему отцу, Александр, чтобы он и думать забыл о Булгаковых, — произнёс я. — Если вы ещё хоть раз приблизитесь ко мне, я расскажу дознавателям всё, что мне удалось узнать.

А затем покинул «Мана-бар».

Вскоре после меня из заведения выбежал Василий Фомин. Я уж было подумал, что этот болван решил снова встать на сторону своих соратников. Но оказалось, что нагонять меня он не собирался. Он лишь благодарно кивнул, а затем скрылся в толпе.

Думаю, после этого случая он больше не станет водиться с этой парочкой.

* * *

Оставшиеся выходные я провёл за тренировками. Удивительно, но Ярослав Громов даже не попытался со мной связаться после произошедшего. Остаётся надеяться, что после полного разгрома Александра он навсегда прекратит попытки докучать мне.

Всё воскресенье я доводил свои магические каналы до предела. Тратил свою энергию на попытки прорвать свой предел, затем выходил на Дворцовую площадь — к месту силы. Заполнял себя маной от Александровской колонны, а затем возвращался и повторял этот процесс снова. Снова и снова.

До тех пор, пока мой «анализ» не начал барахлить.

Отлично. Мне всё-таки удалось довести себя до предела. Если моя логика верна, в течение следующих дней мне придётся отходить от этой перегрузки. Но после этого объём моей маны вырастет!

Придя на работу в понедельник, я чуть по привычке не забрал ключи Евгения Кирилловича. Но теперь это не имеет смысла. С этого дня у меня свой кабинет, своя медсестра и своя база пациентов.

Вот только рабочий день начался не с новых больных, а со старого знакомого. Первым вошёл в кабинет многострадальный маляр. Николай Петров.

Как и говорил Мот, лицо у мужчины сильно пострадало. Ни одного живого места не осталось. Такое впечатление, будто он ударился им об асфальт.

— И снова я, Павел Андреевич, — вздохнул он. — Не поверите, что со мной опять приключилось…

— Вы тоже мне не поверите, — перебил его я. — Присядьте, Николай. У меня есть для вас новости. Я знаю, почему вы постоянно получаете травмы.

— Знаете? — оторопел он. — Думаете, нам мне висит какое-то проклятье?

— Нет. Вас хотят убить.

Глава 9

Николай Иванович Петров смотрел на меня так, будто я решил его разыграть. И я очень хорошо понимал, что он сейчас чувствует. Когда Мот рассказал мне о результатах своей слежки за маляром, я тоже рассмеялся.

Кто-то готовит покушение на маляра! Ну бред же! Чем он мог насолить? Плохо покрасил стены одного из корпусов, чем испортил вид из окон личных покоев императорской семьи?

Как оказалось, всё немного иначе. Мот не шутил. Петрова и вправду пытаются убить. И, судя по записям в его электронной медицинской карте, уже очень давно. При мне он обратился за помощью три раза. Сначала с сотрясением, затем с переломом руки, а теперь с разбитым лицом.

Но я подробно изучил всю его историю болезни. Как оказалось, он и до этого обращался за помощью чуть ли не каждые две недели. Николай Иванович считает себя неудачником. Говорит, что дорогу ему перешла чёрная кошка. Вот только он ошибается сразу в трёх вещах.

Во-первых, неудачники — это те, кто пытаются от него избавиться. Столько тщетных покушений даже против меня ещё не осуществлялось. Во-вторых, чёрная кошка, наоборот, следит за безопасностью Петрова. И в-третьих, Мот — не кошка, а кот. На этом, пожалуй, список его заблуждений заканчивается.

Я решил предупредить маляра, хотя этот диалог и для меня нёс определённые риски.

— Павел Андреевич, вы меня разыгрываете? — попытался натянуть улыбку он, но из-за воспалившихся мимических мышц его лицо выдало несуразную гримасу.

Сидящая за соседним столом Анастасия Ковалёва была удивлена не меньше маляра. Однако я коротким кивком велел ей вернуться к работе и не вмешиваться в этот диалог. Остальное обсудим позже.

— Нет, Николай Иванович, не разыгрываю, — помотал головой я и склонился чуть ближе к собеседнику. — Скажу сразу. Предстоящий разговор не имеет никакого отношения к медицине. Это не будет зафиксировано в карточке. Я просто хочу предупредить вас по собственной инициативе. Но взамен прошу, чтобы вы не рассказывали никому о том, что это именно я вам поведал правду.

В этом и заключался риск. Когда я расскажу ему, что на самом деле происходит, он может передать эту информацию службе безопасности. Если там промелькнёт моё имя — появится уйма вопросов ко мне. Я ведь не могу сказать стражникам, что на самом деле это Мот следил за Петровым, а не я.

А там бы вскрылись такие подробности, что репутация моя точно испортится, если выяснится, что я «свечку держал», наблюдая за происходящим.

Однако план у меня есть.

— Я никому ничего не расскажу, — Петров приложил руку к груди и уверенно кивнул. — Поверьте, господин Булгаков, мне это незачем. Тем более я совершенно не понимаю, о чём вообще идёт речь.

— А речь идёт о вашей супруге, Николай Иванович, — наконец перешёл к делу я.

— О Марфе? — вытаращил глаза пациент. — А она-то здесь при чём⁈

— Скажите, Николай Иванович, вы никогда не обращали внимание на то, как Марфа относится к вашему помощнику? К Евгению Харитонову.

— П-ха! — усмехнулся Николай и тут же схватился за распухшие губы. Даже минимальные всплески эмоций вызывали у него боль во всём лице. — А как она может относиться к Женьке? Он — мой друг. Значит, и всей моей семье он другом приходится. Так что хорошо она к Харитонову относится. К чему вы клоните, Павел Андреевич?

Да что ж он никак не поймёт! Его жена даже слишком хорошо относится к Евгению. Настолько хорошо, что позволяет ему делать с собой даже больше, чем собственному мужу. Когда Мот мне всё рассказал, я сначала даже подумал, что он это выдумывает. Однако очередная проверка его пульса и дыхания дала мне понять, что кот-оборотень не лжёт.

— Ваша жена с ним спит, — тяжело вздохнув, поведал ему я.

— То есть… Как это — спит? Зачем спит? — начал бессвязно бормотать Петров. — А… В этом смысле⁈ Да быть такого не может. Женька же — мой помощник. Мы с ним ещё до императорского двора были знакомы. Я же его сюда и смог протащить. Ну не может быть такого, господин Булгаков.

— К сожалению, может. А теперь вспомните, кто был рядом с вами каждый раз, когда вы получали травму на работе? — я решил натолкнуть его на верные мысли. Пусть сам придёт к выводу о том, что на самом деле творится в его окружении.

— А ведь правда… — прошептал он, шмыгнул носом и почувствовал, что по его верхней губе уже потекла кровь.

Анастасия тут же вскочила, взяла салфетку и ватные тампоны, после чего помогла маляру заткнуть ноздрю. Да, сильно же он приложился. Хорошо ещё, что мозг себе в очередной раз не повредил.

— Спасибо, — поблагодарил медсестру Николай Иванович, а затем запрокинул голову назад.

— Не надо, не усугубляйте ситуацию, — поправил его я. — Опустите голову вниз. Никогда при носовом кровотечении так не делайте. Это только приведёт к осложнениям.

Распространённое заблуждение. Почему-то все люди при носовом кровотечении задирают голову назад, как будто рассчитывают, что вытекшая жидкость попадёт назад в сосуды.

Вот только в таком случае кровь попадает в пищеварительный тракт через носоглотку, чем вызывает раздражение желудка. Более того, кровь может попасть в пазухи, свернуться, закупорить их и вызвать синусит.

В такой ситуации лучше наоборот позволить крови впитаться в вату. При нормальной функции тромбоцитов кровотечение остановится само — без лишнего калечащего самолечения.

— Вы правы, Павел Андреевич, — маляр разминал опухший нос, гнусавил, но всё же пытался продолжить беседу. — Женя всегда был рядом со мной, когда я получал травмы. Ведь он лестницу и поддерживал, когда я с неё рухнул и ударился головой об асфальт. Он мог её расшатать, потому я и получил сотрясение. А в последний раз… Может, это он скатил меня с лестницы?

— Гарантирую вам, что это сделал он. Ваша жена сговорилась с Евгением, — объяснил я. — Сожалею, что мне приходится сообщать вам такие новости, но они решили вас убить, чтобы им ничего не мешало быть вместе.

Мот дословно пересказал всё, о чём говорили эти двое, продумывая дальнейший план действий. Марфа больше не хотела жить с Петровым, поэтому уговорила Евгения убить её мужа. Тогда помощник маляра занял бы его должность, а уже после этого сошёлся бы с самой Марфой.

И никто бы ничего не заподозрил. Обычный несчастный случай. Производственная травма, несовместимая с жизнью — таковой была их цель.

— Так чего ж эта сука тогда со мной не развелась⁈ — вскипел Петров. Его посиневшее лицо начало отдавать краснотой. Сосуды наполнились кровью от вспышки гнева. — Если уж ей так не нравится со мной жить — пусть уходит! Зачем жизни-то меня лишать?

— Николай Иванович, у меня к вам всего одна просьба, — спокойно произнёс я. — Понизьте тон, постарайтесь успокоиться, — в ход пошла моя лекарская магия. — Чем больше вы будете злиться, тем сильнее будут кровоточить сосуды носа. Я их залечу, но чуть позже, когда объясню вам, что делать дальше.

— Ладно, Павел Андреевич, — Петров опустил голову и обхватил ладонями свои виски. — И всё равно я ничего не понимаю. За что они так со мной?

— «За что» — не знаю. Но могу с уверенностью сказать, почему она не подала на развод, — ответил я. — Марфа ведь у нас не работает. Не служит никому из дворян, верно?

— Да, так и есть, — кивнул Петров.

— Получается, в случае развода ей больше не позволят жить в императорском дворе. Но как вдова одного из слуг она получит временные привилегии, а затем быстро восстановит свой статус, когда выйдет замуж за нового маляра императорского двора. Мелочно, жестоко, но такова правда. И с ней придётся смириться.

— А ведь вы правы, Павел Андреевич! — задрожал от осознания Петров. — Я ведь не раз замечал, что Марфа задаёт странные вопросы на эту тему. Она уже интересовалось, что будет, если я вдруг решу от неё уйти. А я дурак, — маляр ударил себя по голове кулаком, — успокаивал её! Говорил, что никуда я не денусь. А оказалось, что это она сама… Ох, какая же зараза… Сегодня же доложу о ней в службу безопасности!

— А вот с этим делом не спешите, — перебил его я. — Выждем момент. Вы должны застать их с поличным. Услышать, о чём они говорят. Ясно?

— И как же мне это сделать? — не понял маляр.

— По моим данным, ваш помощник Евгений уходит домой за два часа до окончания вашего рабочего времени, — произнёс я. — И у него есть два выходных, которые выпадают на ваши трудовые будни. Верно?

— Откуда вы всё знаете? — удивился Петров.

— На этот вопрос я вам не отвечу. Как я и сказал, никто не должен узнать, что это я решил вам помочь.

— Всё-всё, господин Булгаков, молчу, — он провёл большим и указательным пальцем по рту, изображая застёжку-молнию.

— Поступим следующим образом, — решил подытожить я. — Сейчас я вас вылечу, затем выдам больничный, скажем… на три дня. Однако о больничном вы своей жене и Евгению не сообщите. Скажете им, что начальник временно перевёл вас на другой участок. А затем проследите за тем, что происходит в вашей квартире через окно. Знаю, что вы живёте на первом этаже. Проблем не возникнет. Понимаю, что дело это неприятное, но лучше записать всё на диктофон или на камеру. И только после этого передадите всю информацию службе безопасности. Обязательно добавьте, что все предыдущие покушения были совершены Евгением. Я подтвержу ваши догадки выпиской о прошлых обращениях.

План идеальный. Теперь маляр точно перестанет получать травмы на работе. Но для начала нужно разобраться с его нынешним состоянием.

— Всё запомнили? — уточнил я.

— Да, Павел Андреевич. Я всё сделаю!

— Отлично. А теперь давайте лечить вашу травму. Будем надеяться, что это последнее ваше обращение за помощью. Больше никто вам угрожать не будет, — заключил я.

И активировал «анализ». Магия сегодня мне давалась очень туго. Всё из-за того, что я перенапряг лекарские каналы на выходных. Но этот дискомфорт я перетерплю — не проблема. Главное, что это ускорит мой рост!

Никаких переломов нет. К счастью, пострадали только мягкие ткани лица. Хотя и в этом хорошего мало. Мышцы, кожа и жировая клетчатка смялись, возникло много кровоподтёков. Излечить эти повреждения — не проблема. С этим я справлюсь очень быстро.

Однако есть всё же одна серьёзная травма, на которую придётся потратить чуть больше сил.

Нос. Он не сломан, но перегородку между ноздрями погнуло, а слизистую сильно изорвало. Это и спровоцировало массивное носовое кровотечение.

Причём перегородка пострадала серьёзно. Дело не в обычном искривлении, которое свойственно чуть ли не всем мужчинам на планете.

Эх, помню я наших пластических хирургов из прошлого мира. Как же некоторые из них любили выкачивать деньги из бедных пациентов, которым эта операция совершенно не требовалась!

«У вас кривая перегородка! Надо лечить оперативно», — говорили они.

Ага. Ну-ну. Понимаю, что деньги всем нужны. Но с тем же успехом можно сказать мужчинам, что у них есть репродуктивные органы, и они, наверное, мешают сидеть и ходить. Надо бы удалить, верно?

Не верно. У большинства мужчин эволюционно сформировалась кривая перегородка. По мнению многих учёных, она создана, чтобы храпеть и отпугивать хищников. Да, понимаю, что хищников в современном мире нет.

Но стоит ли тратить бешеные деньги на пластику перегородки, если этот дефект есть у большей части мужского населения планеты? Лично я сомневаюсь. Кто хочет — пусть исправляет. Но навязывать эту процедуру не надо.

Другое дело — Петров. У него перегородка в гармошку сложилась. Удивлён, что нос не переломился при ударе.

Я потратил чуть больше двадцати минут, чтобы полностью восстановить структуру хряща и слизистой носа. И только после этого отпустил настрадавшегося маляра домой.

— Спасибо вам за всё, господин Булгаков, — он даже поклонился, прежде чем покинуть мой кабинет. — Я сделаю всё так, как вы сказали. Благодарю, что открыли мне глаза.

Как только дверь за Петровым закрылась, Анастасия Ковалёва набрала воздуха в грудь и тут же выпалила:

— Павел, как? Откуда ты это узнал? Я просто в шоке! Ты ведь не только вылечил пациента, но и жизнь ему спас! Без твоих советов его бы…

— Тише-тише, — поморщился я. — Аж в ушах запищало. Подожди со своими вопросами. Тем более отвечать на них я не стану. Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить. Не надо никому рассказывать о том, что здесь произошло. Это ясно?

Мне пришлось использовать строгий тон, чтобы Ковалёва точно всё поняла. Грубить я ни в коем случае ей не хотел. Мы с ней в хороших отношениях. У нас уже есть несколько общих тайн, и я практически начал ей доверять. Но лучше убедиться, что она никому ничего не расскажет.

— Павел, ну ты чего? — поёжилась Анастасия. — Я тебя ни за что не предам. Ты же знаешь. Кроме того, ты сдержал слово, всего за неделю смог забрать меня от Дубкова и перевести в свой кабинет. Я не подведу.

— Хорошо, спасибо за понимание, Насть, — смягчился я. — Просто учти, что такое будет происходить часто. Некоторым пациентам я помогаю не только магией и лекарствами, но ещё и советом. Я внимательно слежу за тем, что происходит при дворе.

Продолжить разговор мы не смогли, поскольку в мой кабинет заявился Евгений Гаврилов.

— Всё, Павел Андреевич, — вздохнул он. — Как и договаривались, можете перенаправлять своих пациентов ко мне. Вижу, у вас их осталось всего пять человек, а у меня их сегодня и вовсе нет почему-то. Можете приступать к финальным штрихам подготовки дневного стационара.

— Отличные новости! — улыбнулся я.

Мне уже с утра не терпится всё поскорее подготовить к началу работы.

— Кстати, известно что-нибудь о том, как стартовал дневной стационар Ломоносова? — спросил Евгения Кирилловича я.

— К чёрту Ломоносова! — не удержался мой бывший наставник, затем перевёл взгляд на Ковалёву и понял, что медсестра прекрасно слышала его вспышку гнева. — Простите, я хотел сказать, что Максим Владимирович уже положил двух пациентов в своё отделение.

— И чего вы так переживаете? — пожал плечами я. — Это совсем не густо. Вот увидите — завтра мы устроим настоящую жару. Весь императорский двор будет к нам ломиться.

Чтобы не быть голословным, я оставил своих пациентов Гаврилову и рванул в дневной стационар, чтобы поскорее подготовить его к первым пациентам. Думаю, уже завтра утром мы сможем положить сюда нескольких человек.

Время пролетело незаметно. В стационаре я провозился часов пять — не меньше. Половину времени объяснял Марии Рудиной суть работы. Даже позволил ей потренироваться с внутривенными инъекциями на себе. Уж я-то уколов не боюсь — могу разок выступить в качестве тренировочного манекена.

Но оказалось, что я зря сомневался. С практической частью у Рудиной всё в порядке.

В восемь вечера мы с Марией прошли в ординаторскую, где нас ждал Евгений Кириллович. Мы запланировали заключительное совещание, чтобы обобщить всё, что нам удалось сделать.

Выяснилось, что мы успели даже больше, чем я планировал.

— Вот видите, господин Гаврилов? — улыбнулся я. — Препараты есть, все койки готовы, расходники на месте, медсестра в наличии, компьютеры я перепроверил — всё работает. Можем приступать к работе!

— Тогда не будем задерживаться, — сказал Гаврилов. — Сегодня нужно лечь спать как можно раньше. Завтра нам троим потребуется много сил!

Наше совещание завершилось в восемь вечера. Рудина и Гаврилов ушли, а я решил ещё один контрольный раз осмотреть наше отделение. Убедиться, что ничего не забыли.

Но обнаружил, что в одном из наших кабинетов кто-то включил свет. Странно. Это не могли быть мои коллеги по отделению. Они уже точно ушли домой. Мы ведь только что разминулись. Тогда кто, чёрт подери, там копается⁈

Я подкрался к кабинету, в котором горел свет, а затем резко ворвался внутрь.

Максим Владимирович Ломоносов тут же оторвался от компьютера и отскочил в сторону. Я заметил, что за его спиной лежало несколько распахнутых коробок. Похоже, кое-кто копался в наших препаратах. Не удивлюсь, если несколько пачек он решил перетащить в своё отделение.

А что же он делал в компьютере?

— Саботаж, значит, да? — я сложил руки на груди и одарил Ломоносова гневным взглядом. — Кажется, мы договаривались, что будем соревноваться честно, разве нет?

— А, Павел Андреевич! — улыбнулся Ломоносов. Он полностью проигнорировал всё, что я сказал. — Хорошо, что сюда зашли именно вы. Нам нужно кое-что обсудить. Я уверен, что мы договоримся.

— Договоримся? — усмехнулся я. — Это с чего же вы так решили? Я похож на человека, которого можно подкупить?

— Именно, — улыбнулся Ломоносов. — Скажем так, мне известно, почему вы решили устроиться в эту клинику. И думаю, я могу подсобить в ваших начинаниях.

Глава 10

Вот и подкралась беда, откуда не ждали. Вернее, я был готов к тому, что Ломоносов будет доставлять мне проблемы. Но лишь в рамках соревнования между двумя дневными стационарами!

Он с самого начала показался мне неприятным типом. Он явно не такой, как Дубков — связей у него нет.

Максим Владимирович не сильно старше меня, а значит, и должность среди лекарей у него не высокая. Другими словами, его единственной мотивацией мог быть карьерный рост.

Понимая это, я даже ожидал, что могу встретить его поздно вечером в собственном отделении. Но все мои предсказания перечеркнуло его заявление.

Он знает, зачем я устроился в клинику. Это плохо. Кроме того, я не могу представить, что он вообще может знать об этом? Я никому и никогда не рассказывал о том, что собираюсь похитить Чащу очищения из императорской сокровищницы. Не может ведь он читать мои мысли!

Или всё-таки может? На территории двора стоит быть готовым к любым неожиданным поворотам. Здесь живёт много опасных людей. Одни владеют почти безграничной властью, другие — магией, противостоять которой ещё сложнее, чем связям и деньгам.

О Ломоносове я знаю очень мало. Он может оказаться одним из таких людей.

Хоть ситуация и накалилась, я всё же отнёсся к его заявлению спокойно. Что ж, ну знает он о моих планах. Что дальше? Расскажет императору? Пусть попробует для начала из этого кабинета выйти. Без особо тяжких и амнезии.

— Ну и чего же, по-вашему, я добиваюсь? — я закрыл за собой дверь и прошёлся по кабинету к Максиму Владимировичу. — Зачем я сюда устроился?

Пульс у него подлетел так, что аж мой «анализ» забеспокоился. Похоже, я перестарался и слишком сильно его напугал.

— Вы… Не смейте мне угрожать, господин Булгаков! — задрожал Ломоносов.

— Да успокойтесь вы. Я ещё даже не начинал, — сухо ответил я. — А вы до сих пор не ответили на мой вопрос.

— Давайте мы оба не будем притворяться, — он взял себя в руки, выпрямился и даже смог замедлить свой пульс. — Я уже давно понял, что вы пришли сюда, чтобы восстановить своё поместье. Вам нужны деньги. А на это потребуется много денег. Я наводил справки и знаю, что вы лишились семьи. Так что никто вам с финансами помочь не сможет. Никто, кроме меня, пожалуй.

А… Тьфу ты! Вот ведь придурок. Обвести меня вокруг пальца ему не удалось, но я ведь всерьёз начал думать, что он мог каким-то образом узнать о том, что мне нужна Чаша очищения. А он решил, что я здесь из-за денег?

Неужели я действительно создаю впечатление человека, который так страстно жаждет заполнить свой кошелёк?

— Вы чертовски правы, Максим Владимирович, — кивнул я. — В эту клинику я устроился только ради денег. Это — всё, что мне нужно.

Подтвержу его догадки. А чего мне терять? Ну да, допустим. Я хочу денег, и что дальше? А кто не хочет? Как раз в этом меня обвинить нельзя.

Семьи лишился, поместья лишился. Всего лишился, если уж говорить начистоту. Своё появление в императорском дворе я всегда смогу объяснить деньгами. Тем более Ломоносов — не первый, кто предположил, что я здесь только из-за них. Командир охраны — Владимир Коршунов — говорил то же самое.

Ну и пусть! Среди пациентов я создаю образ хорошего лекаря, который готов помочь с любым недугом. А среди остальных обитателей двора я не против оказаться меркантильным специалистом, желающим получить как можно больше средств.

Это противозаконно? Нет. Кто-то меня за это может осудить? Да, но мне наплевать. Можно подумать, другим деньги не нужны!

Зато такая легенда может прикрыть мои настоящие цели.

— Павел Андреевич, ну ведь я к тому и клоню! — окончательно успокоился Ломоносов. На его лице появилась улыбка. — Я ведь могу вам помочь с этим делом. Раз вы честны со мной, то и я не стану скрывать. Мне очень сильно мешает ваш дневной стационар. Конкуренция — это лишняя трата времени и сил. Ну зачем нам с вами это? Мы больше потеряем, чем приобретём. Давайте лучше сотрудничать.

Очевидно, я не стану соглашаться на его условия. Но лучше выслушать, что он собирается предложить. Так я хотя бы пойму, в чём заключается его план.

— И как вы видите наше сотрудничество? Что я должен сделать? — ожидая ответа Максима Владимировича, я присел на свободный стул.

Но поставил его около двери, чтобы Ломоносов не попытался сбежать из кабинета. Вопросов к этому засранцу у меня ещё очень много.

— Павел Андреевич, по-моему, всё очевидно, — тут же присел напротив меня Ломоносов. — Плюньте на своё отделение. Не развивайте его. Оставьте Евгения Кирилловича одного. Пусть пытается справиться самостоятельно. Разумеется, в одиночку у него ничего не выйдет. Зато я прямо сейчас переведу вам в награду крупную сумму. А после того, как соревнование подойдёт к концу, я договорюсь, чтобы вас приняли в моё отделение. Будем работать вдвоём.

— То есть вы предлагаете мне предать Евгения Кирилловича? — я скрестил руки и с интересом уставился на Ломоносова. Интересно, какую ещё муть он выдаст?

— Ну… Я бы не назвал это предательством. При всём уважении, на мой взгляд, господин Гаврилов совершенно не создан для руководства. Вы лишь освободите его от лишних страданий. Зачем ему вкладывать столько сил в это отделение, если у него всё равно ничего не удастся?

— Другими словами, вы хотите заплатить мне, чтобы я слил соревнование. Вы желаете, чтобы я вам поддался. Верно? — уточнил я.

— Ох, ну нравится же вам всё переиначивать, Павел Андреевич! — нервно усмехнулся Ломоносов. — Никакого слива не будет. Никаких поражений! Это — ничья для нас обоих. Нет… Я бы даже сказал, что это — победа Булгакова и Ломоносова. Два молодых лекаря возьмут под свой контроль целое отделение императорской клиники. О чём ещё можно мечтать?

— Лично я мечтаю, чтобы вы перестали копаться в моём компьютере и наших препаратах, за которые мне ещё предстоит отчитываться перед заведующим складом, — холодно произнёс я.

— Эм… Я ничего не понимаю, — растерялся Максим Владимирович. — Вам не нужны деньги?

— Нужны. Но я не собираюсь предавать своего коллегу. А вы за свой саботаж ещё поплатитесь. И поверьте мне, падать будет очень больно, — заявил я.

— Я могу расценивать это как отказ? — хмыкнул Ломоносов.

— Да, всё верно.

— И почему же вы так решили? Вы ведь сами только что подтвердили, что вам нужны деньги!

— Нужны, — кивнул я. — И деньги я получу — не сомневайтесь. Но продавать свои принципы не стану. И Евгения Кирилловича тоже.

— Что ж, в таком случае наш разговор окончен, — Максим Владимирович с трудом сдерживал гнев. Очевидно, он не ожидал, что я так резко откажусь от нашего сотрудничества.

— А куда это вы так торопитесь? — я повернулся на стуле и вытянул ноги так, чтобы у Ломоносова не оказалось ни единого шанса покинуть кабинет.

— Что вы себе позволяете? — разволновался он. — Выпустите меня! Я же сказал — разговор окончен!

— Разговор не окончен, — помотал головой я. — Вы не объяснили мне, что вы делали за нашим компьютером. Ах да, и карманы не забудьте вывернуть. Та коробка с препаратами была закрыта. Я хочу убедиться, что вы ничего не украли.

— Как вы можете выставлять меня вором? — оторопел Ломоносов.

— Как вы можете вламываться в наше отделение, а потом предлагать мне сотрудничество? — я чуть повысил голос, чтобы показать Ломоносову, что игры кончились. Это — не шутки. Ещё один лекарь пытается насолить мне и моему наставнику напрямую. — Выворачивайте карманы.

Максим Владимирович застыл как вкопанный. Но спорить со мной не решился. Понял, что иного выбора у него нет.

— Ладно, — сдался он и рывком руки выбросил из своих карманов несколько упаковок сахароснижающих препаратов. Причём далеко не самых дешёвых.

Не какой-нибудь метформин или гликлазид, который принимает абсолютное большинство диабетиков. Препараты оказались куда более дорогие — от хорошей фармацевтической компании.

— С компьютером я ничего не сделал. Сами можете проверить. Вам показалось, — заявил он.

Не врёт. И вправду не сделал, по голосу слышу. Только правильнее сказать — не успел сделать. Но пытался. Возможно, хотел отключить нас от общей базы пациентов, чтобы мы не смогли проводить больных в своё отделение.

— На выход, Максим Владимирович, — я поднялся со стула и приоткрыл ему дверь. — Проходите, не бойтесь. Я не кусаюсь. По крайней мере, в этот раз силу своих челюстей показывать вам не буду.

Ломоносов проскользнул в открывшуюся дверь и, оказавшись в коридоре, заявил:

— Обещаю вам, господин Булгаков. Вы очень сильно пожалеете. Такие упёртые бараны, как вы, никогда не добиваются своего. Останетесь и без отделения, и без денег. И никакие принципы вас…

— Да идите уже! — не выдержал я. — Надоели — сил нет. И прикрывайте спину, пока упёртый баран не нагнал.

Оскорблениями он ещё разбрасываться будет. Совсем сдурел! Изъясняется он так смешно, что мне уже надоело терпеть его компанию.

После моих угроз Ломоносов тут же скрылся из нашего с Гавриловым дневного стационара. Я ещё раз осмотрел кабинет, разложил препараты по местам и проверил компьютер.

Повезло. Не успел нагадить. Что ж, завтра отделение откроется. Но борьба с Ломоносовым будет жёсткой.

Ничего! Уже завтра он поймёт, кто из нас допустил главную ошибку!

* * *

— Как⁈ Как можно было допустить такую ошибку⁈ — кричал Ярослав Андреевич Громов.

Глава рода вернулся из командировки полчаса назад. Очевидно, он ожидал услышать от сына добрые вести о расколовшемся Булгакове. Но вместе этого получил ужасные новости, к которым не был морально готов.

Александр впервые видел своего отца в таком гневе. Громов практически не мог себя сдерживать. Молнии хлестали из его глаз. Одна из них даже подожгла лежащую на кофейном столике книгу, но Ярослав Андреевич, не задумываясь, схватил вазу с цветами и вылил из неё воду прямо на стол.

Александр Ярославович был в шоке. Он не знал, как реагировать на такую реакцию. Его уже начало потряхивать от страха. После того, как Булгаков раскрыл его обман и вытянул из Александра всю информацию, младший Громов понял, что он уже потерпел поражение.

Нет. Даже не поражение, а полнейший крах. Ведь он, находясь под воздействием зелья, разболтал Павлу Булгакову всё, что знал. Подставил под удар своего отца, хотя клялся, что сможет без проблем справиться с этой миссией.

Последние двое суток были для Александра тяжелейшим испытанием. Его отец был в отъезде. Выполнял поручение главы рода Золотарёвых. Заключал какую-то сделку в Москве. Во время своих отъездов Ярослав Андреевич редко связывался с сыном. А если бы и связывался, Александр не рискнул бы рассказать ему по телефону, как он облажался.

Лучше сделать это вживую. Лучше принять этот удар один раз. Сильный, унизительный, нокаутирующий. Но один раз.

— Чего ты молчишь, болван⁈ — прорычал Ярослав Андреевич. — Как? Я тебя спрашиваю, как ты умудрился так облажаться⁈

— Я не знаю, отец, — прошептал Александр. — Булгаков как-то обманул нас. Видимо, догадался, что эта встреча затеивалась неспроста. Я не знаю, когда и как он подменил бокалы с зельями. У него не было ни единого шанса это сделать. Я всегда сидел рядом с ним. Наверное, это Комаров ошибся.

— Нет, Саша, — нервно замотал головой Ярослав Громов, а затем рухнул в своё кресло. От удара оно начало скрипеть. — Это не Комаров ошибся. Это ты ошибся, раз умудрился довериться такому человеку, как он. Ненадёжному легкомысленному варщику запретных зелий, который ворует ингредиенты у собственного отца.

— В таком случае… — Александр выдержал паузу, мысленно прожевал слова, которые хотел произнести. Затем набрался смелости и добавил: — В таком случае и ты ошибся, что доверил эту задачу мне.

— Да ты, должно быть, издеваешься надо мной, — прошептал Ярослав Громов. — Вот так ты мне отплатил. Упрёком! По-твоему, это я ошибся, да? Что ж, может быть. Да, наверное, ты прав, Александр. Мне не стоило тебе доверять. Твой младший брат и то умнее, чем ты, бестолковый болван. Может, мне всё наследство завещать ему? Из тебя вряд ли выйдет хороший глава рода, когда меня не станет. А я не хочу, чтобы Громовы загнулись из-за твоих ошибок.

Александр уже сто раз пожалел, что осмелился перечить отцу. Но для него эта ситуация была в новинку. Он не знал, как может отреагировать Ярослав Андреевич, поскольку никогда не видел его в таком приступе ярости. Старший Громов всегда был спокойным расчётливым человеком. Но провал Александра довёл его до крайности. Он уже был готов лишить сына наследства.

И Александр не мог этого допустить.

— Давай я всё исправлю.

— Исправишь? — усмехнулся Ярослав Андреевич и прикрыл ладонью глаза. — Да что же ты теперь можешь сделать? Булгаков тебя больше к себе не подпустит. Он даже меня не станет слушать! Ты ведь всё ему разболтал!

— Я найду другой способ. Более надёжный. Дай мне второй шанс, отец, — Александр не хотел идти на столь отчаянные меры, но всё же преклонил колено перед главой рода. Покорно опустил голову. Ожидал прощения. — Прошу тебя. Ещё один шанс — и Булгаков признается. Если ничего не выйдет — я добровольно покину род.

Повисло тяжёлое молчание. Но решимость Александра всё же подкупила Ярослава Громова.

— Тебя никто за язык не тянул, Саш, — вздохнул он. — Поступим именно так, как ты сказал. Действуй. У тебя один месяц. Поставишь семью под удар ещё раз — и сразу же покинешь императорский двор.

* * *

Наконец, наступило утро вторника. Тот самый день, когда наш дневной стационар должен начать работу. Первым на дежурство заступил Евгений Кириллович, а я взялся принимать сразу два потока пациентов. И своих, и больных своего бывшего наставника. Через несколько часов мы сменимся, и тогда бразды правления дневным стационаром возьму я.

Так будет лучше. Гаврилов оформит поступление больных, а я уже займусь их лечением. Недовольными от нас пациенты точно не уйдут.

Однако в середине приёма случился форс-мажор. Да такой, что сходу и решение не придумать. А придумывать придётся.

К нам с Ковалёвой вошёл стражник и молча положил лист бумаги на рабочий стол.

— И вам добрый день, — сухо сказал я молчаливому мужчине. — И что это вы мне принесли?

— Приглашение. Вас ждёт руководитель подразделения охраны императорского дворца, — выдал стражник. — Игорь Станиславович Бондарев.

Бондарев… Я уже слышал эту фамилию. Кажется, это начальник уже известного мне командира Коршунова. Человек, который отвечает за безопасность на всей территории императорского двора.

— И зачем же я ему понадобился? — разглядывая документ, спросил я. — А, не отвечайте. Я уже и сам понял, зачем.

Документ оказался приглашением. Игорь Станиславович собирался вручить медали. Мне и Леониду Беленкову. За то, что мы спасли пациента от покушения, организованного Эдуардом Дмитриевичем Дубковым.

— Что ж, благодарю, что сообщили, — ответил я. — В какое время можно заглянуть к господину Бондареву?

— Прямо сейчас, — заявил стражник.

— Прямо сейчас я никак не смогу, — помотал головой я. — Уж медаль мне могут передать в любое время. У нас очень напряжённый график.

— Это не обсуждается. Ваш заведующий уже дал разрешение. Вы обязаны явиться к Игорю Станиславовичу в течение получаса, — настоял стражник.

Проклятье! Так и думал, что дело не в медалях. Никто бы не стал срочно вырывать нас с Леонидом с приёма и тащить чуть ли не силком в главный штаб службы безопасности из-за каких-то медалей.

Но я не могу покинуть рабочее место. Гаврилов сейчас трудится в дневном стационаре, и скоро мне придётся его сменить. А в коридоре сидят десятки человек, ожидающих своей очереди.

Если я последую приказу, нарушится работа сразу двух отделений. Мы не просто отстанем от Ломоносова, мы ещё и жалоб нахватаемся!

Что ж, придётся идти на крайние меры.

Глава 11

Если вдуматься, с какой стати я должен следовать приказу этого Бондарева? Да, он руководит всей службой безопасности, но что с того? Мне он не начальник.

И меня вызывают на вручение медали, а не на допрос. Я не обязан бросать пациентов, перенаправлять их к другим лекарям и создавать большие очереди.

Некоторым больным может потребоваться срочная лекарская помощь. Рисковать ими? Ради чего? Чтобы в торжественной обстановке получить медаль? Лучше я поступлю другим способом.

Правильный вариант тут может быть только один.

— Подождите пару минут, я сделаю один звонок, — сообщил стражнику я и набрал номер Владимира Борисовича Миротворцева. Если заведующий терапией дал добро на это, то пусть сам всё и расхлёбывает.

— Да, Павел Андреевич, слушаю вас, — послышался голос кардиолекаря.

— Владимир Борисович, сейчас в моём кабинете находится посыльный господина Бондарева. Он утверждает, что вы дали разрешение отпустить меня на вручение медали. Это правда?

— Конечно правда! — воскликнул Миротворцев. — Почему вы спрашиваете? Не доверяете нашей службе безопасности?

— Ни в коем случае, — отрезал я. — Просто я не могу бросить пациентов. Мы с Евгением Кирилловичем занимается организацией работы дневного стационара. Сегодня — первый день, когда отделение принимает больных. Я не смогу принять приглашение Игоря Станиславовича.

— Павел Андреевич, слишком поздно, я уже обо всём договорился. Ну придумайте, как перераспределить пациентов. В конце концов, это ваша головная боль, а не моя! — заявил заведующий. — Дневной стационар меня не касается.

Очевидно, он не хочет проблем с Бондаревым. Я помню, как главный лекарь запугивал своих коллег общением с этим человеком. Но я всё равно буду стоять на своём.

— В таком случае мне, видимо, придётся говорить об этом напрямую с господином Преображенским, — вздохнул я. — Раз вы не можете это решить, значит, помочь мне сможет только главный лекарь.

— Господин Булгаков, вы совсем с ума сошли? — после короткой паузы заговорил Миротворцев. — Дёргать Андрея Фёдоровича? Зачем? Вы и меня хотите под удар подставить?

— Я не буду этого делать, если вы пойдёте мне навстречу, — спокойно произнёс я.

— Проклятье! — выругался кардиолекарь. — И что же вы предлагаете? У вас есть другой вариант?

— Конечно. Иначе бы я не стал вам звонить. Пусть на встречу с Игорем Станиславовичем отправится только Леонид Беленков. Он же и заберёт мою медаль заодно. Я ему доверяю. В ломбард он её точно не сдаст, — я с трудом сдержал смешок.

Владимиру Борисовичу же было абсолютно не до смеха.

— Ладно, Булгаков, — сдался он. — Я отправлю весточку в главный штаб, что вы не можете явиться. Но за вами будет должок. Из-за вас я в любом случае получу нагоняй либо от Бондарева, либо от Преображенского.

— Долги я всегда возвращаю, на этот счёт не переживайте, — улыбнулся я. — Спасибо за понимание, господин Миротворцев.

Я положил трубку и поднял взгляд на стражника.

— Вот и всё, — развёл руками я. — Вопрос решён. Передайте Игорю Станиславовичу благодарность за приглашение и мои сожаления о том, что я не могу повидаться с ним лично. Такая уж у нас работа!

Стражник слышал мой разговор с Миротворцевым, поэтому спорить со мной не стал. Да и не положено ему это делать. Если, конечно, Бондарев не приказал ему меня задержать.

И ведь интуиция мне подсказывает, что неспроста заварилась вся эта каша. Ну какое вручение медалей может быть во время рабочего дня? Скорее всего, Игорь Станиславович зачем-то хочет повидаться со мной лично. Раз хочет — пусть организует эту встречу в другое время.

Бред же! С тем же успехом я могу пристать к стражникам, которые тащат нарушителя порядка и заявить, что им нужно всё бросить и срочно пройти диспансеризацию. Вот прям сейчас же! А на преступника плевать — пусть бежит.

Примерно так выглядит со стороны выходка руководителя охраны.

Когда стражник ушёл, Анастасия Ковалёва удивлённо прошептала:

— Павел, ты уже второй день меня удивляешь. Будь на твоём месте Дубков, он бы уже бежал со всех ног к этому Бондареву. С тобой на приёме я себя чувствую так, будто впервые вышла на работу.

— Разве это плохо? — спросил я.

— Нет, как раз наоборот! Ощущения совсем другие — более положительные. Я будто впервые вижу, как лекарь работает исключительно во благо пациентов, а не ради собственной выгоды, — объяснила она.

— За комплимент, конечно, спасибо, — улыбнулся я. — Но ты всех лекарей по Дубкову не суди. Не все такие же меркантильные, как он. К примеру, Гаврилов или наш нейролекарь Сергеев — они своим статусом никогда не злоупотребляют. О других лекарях я пока что почти ничего не знаю.

Только о Ломоносове, который уже показал себя не с лучшей стороны. Но я всё равно не хочу думать, что всё специалисты такие. Ну должен быть в этой клинике хоть кто-то, кого не испортили интриги императорского двора!

— Хорошо, я поняла, Павел. Буду тоже перестраиваться на новую систему работы. Стыдно признаваться, — Анастасия отвела взгляд, — но я уже привыкла клепать ложную документацию. Это уже отработано на уровне инстинктов. Буду переучиваться. Куда приятнее работать во благо людей, а не для того, чтобы наполнять кошелёк своего лекаря грязными деньгами.

— А мы наши кошельки в любом случае наполним — не переживай. Но честным способом. В этом кабинете не будет никакого отмывания денег, липовой документации и прочих «прелестей», которые так нравились Дубкову, — объяснил медсестре я. — Но… Зато будет тонна пациентов!

Не могу сказать, что последнее моё заявление порадовало Настю, но лично я от этого ловил чистейший кайф. Что может быть интереснее сложных заболеваний? Что может быть приятнее, чем реакция пациента, который впервые за долгое время смог наконец-то избавиться от своего недуга?

К сожалению, не каждый лекарь может это понять. Большинство тонут в рутине и перестают искать удовольствие в своей профессии. А его тут очень много!

Первая половина дня пролетела, и меня пришёл сменить Гаврилов.

— Всё, Павел Андреевич, двух пациентов я уже госпитализировал, — сообщил Евгений Кириллович. — Остальных давайте сами. Там всего один ждёт в очереди.

— Этого мало, — помотал головой я. — Нужно больше. У нас есть десять коек. Пропускная способность у нас отличная. Но для первого дня и этого будет достаточно. Завтра нужно будет добавить ещё пациентов. Я сейчас же ими займусь.

Я передал кабинет своему коллеге и направился в дневной стационар.

Прежде чем осматривать только что поступившего пациента, я изучил истории болезни двух предыдущих. Сейчас Мария Рудина расставляет капельницы двум больным. Один с гипертонией, второй с остеохондрозом. Ну это — совсем детский сад. Разобраться с этим нетрудно. Самое то для дневного стационара. Слишком больные, чтобы лечиться дома, но слишком здоровые для круглосуточного отделения.

С третьим пациентом ситуация оказалась несколько сложнее. Когда я вошёл в приёмный кабинет, там меня ожидал согнувшийся пополам молодой мужчина. Судя по одежде — кто-то из представителей знати. Слуги так не одеваются.

Отлично, вот и мой первый мостик к контакту с аристократами. Вылечу одного — и это послужит хорошей рекламой. Уверен, вскоре после этого к нам обязательно попросятся и другие дворяне.

— Добрый день, — я прошёл к своему столу и уселся за компьютер. Отметил, что «анализ» не активировался автоматически. Значит, заболевание у него не такое уж и серьёзное. — Напомните своё имя, пожалуйста.

— Георгий Сергеевич Золотарёв, — простонал молодой человек.

Услышав эту фамилию, я невольно напрягся. Золотарёв? Чёрт возьми, вот это я понимаю — клиент! Глава рода Золотарёвых является финансовым советником императора. Он же приходится непосредственным начальником семьи Громовых. Подозреваю, что Ярослав Андреевич — его вассал.

Но этот парень слишком молод. Возможно, это один из сыновей того самого князя Золотарёва. Не то чтобы я в принципе был склонен лажать с пациентами, но к этому парню нужно отнестись с особым вниманием. Возможно, это хороший шанс для меня сблизиться с этой семьей. По крайней мере, смогу узнать, что они из себя представляют.

Так я смогу получить влияние на семью Громовых, которые явно зачем-то копают под меня.

— Рассказывайте, Георгий Сергеевич, что вас беспокоит? — спросил я.

— Сильная боль в левой части живота, вот здесь, — он указал на подреберье слева, а затем провёл рукой вбок и ткнул в спину — прямо под лопаткой. — Обхватывает с этой стороны, словно меня тиски сжимают. Иногда и вовсе возникает опоясывающая боль.

— О, это вы очень хорошо описали, — я отметил симптомы в электронной карте. — Опоясывающая боль — яркий признак одного конкретного заболевания. Но с ним в условиях нашего стационара справиться будет не трудно.

— Позвоночник, да? — предположил Золотарёв. — Как знал, что это с ним проблемы! Слишком переусердствовал с тренировками.

— А вот и нет. Боюсь, вы переусердствовали с чем-то другим, — заявил я и активировал «анализ», чтобы осмотреть его внутренние органы. — Но пока что об этом говорить рано. Скажите, а как у вас обстоят дела со стулом?

— Очень так себе, — поморщился он. — То запор, то понос, Павел Андреевич. А мне часто приходится ездить на встречи и общаться с людьми. Думаю, вы понимаете, какие это доставляет неудобства. То живот разрывается от переполнения, то, наоборот, каждые пять минут приходится брать перерыв и бегать в уборную. Мне очень трудно справиться с этим, никакие таблетки не помогают. Бывает, выпью противодиарейное лекарство — и сразу же наступает устойчивый запор. Выпью слабительное, запор исчезает, начинается понос. От такого с ума можно сойти. Лечение делает только хуже! А разве это как-то связано с болью? Мне сказали, что вся проблема в позвоночнике.

— Не знаю, кто вам это сказал, но это — полный бред. Всё, что вы описываете, тесно взаимосвязано. А позвоночник у вас здоровый, на него грешить не стоит. Так, а что насчёт остальных симптомов? Тошнота, рвота, изжога?

— И это тоже бывает. Только гораздо реже, — ответил пациент. — Рвота была всего один раз. Изжога раз в несколько дней, а тошнота… Вот она присутствует постоянно!

— Аппетит хороший?

— Аппетит отвратительный, Павел Андреевич! — возмутился Георгий Золотарёв. — Смотрите, я хочу, чтобы вы хорошо поняли всю картину. Отец часто посылает меня на важные встречи. Эти встречи в основном происходят на балах или банкетах. Везде приходится есть чуть ли не через силу. От этого становится ещё хуже.

— Я уже догадался, что вся проблема в вашем питании, Георгий Сергеевич. Скажите, а как вы оцените общее состояние своего тела? Похудели за последний месяц?

— Ого! — выпучил глаза молодой Золотарёв. — Даже не знаю, как вам удалось это заметить, раз вы не видели меня раньше, Павел Андреевич. Но да, на самом деле раньше я был намного полнее. Не могу сказать, что был толстяком, но лишний жир на ногах и животе точно был. И сейчас он полностью исчез. Я бы обрадовался этому, если бы знакомые не пугали меня онкологией. Говорят, при ней возникают такие изменения в организме.

— Сразу спешу вас успокоить, у вас нет никакой онкологии, — уверил его я.

— С чего вы это взяли? Мы ведь даже ещё не провели никаких обследований! — напрягся Золотарёв.

— Не забывайте, что я буквально вижу вас насквозь, — улыбнулся я. — Заболевание у вас есть, но оно не такое серьёзное. Правда, если вы мне не доверяете, я без проблем могу направить вас на дополнительные обследования. Тогда вы точно убедитесь, что позвоночник и онкология тут ни при чём.

— Я вам верю, Павел Андреевич, — произнёс Георгий Золотарёв после долгой паузы. — Но что тогда вызвало такие неприятные симптомы?

Сразу видно — парень умный. Всё взвешивает. Видимо, так его обучали мыслить. Я и сам делаю заключение по тому же принципу. Сначала собираю информацию, а уже потом строю заключения.

Прежде чем сказать пациенту, что на самом деле происходит в его организме, я сделал ещё один контрольный осмотр «анализом».

Нет… Всё же сомнений быть не может. Вся проблема в поджелудочной железе. Она немного увеличена в размерах, структура органа неоднородная. Протоки забиты, из-за чего секрет железы поступает в кишечник с большим трудом.

А то, что производит поджелудочная железа, жизненно необходимо для переваривания пищи. Многим людям почему-то кажется, что желчный пузырь и поджелудочная железа играют не такую уж и важную роль в организме. Более того, многие считают, что желчь — это вообще какая-то отвратительная жидкость, которая чуть ли не ядом является для человеческого организма.

Но, очевидно, всё это — глупости. Поджелудочная и желчный объединены в общую систему. Их соки выходят через общий проток в кишечник. И главная функция этой жидкости заключается в переваривании пищи. Да, сам кишечник в основном играет лишь роль всасывающую. Стенки этого тракта поглощают питательные вещества и ведут их в кровь.

Однако за распад съеденной пищи на питательные вещества отвечают ферменты и желчь. Поджелудочная железа выделяет соединения, помогающие растворять белки, жиры и углеводы. Но с жирами всё обстоит очень сложно, поэтому на помощь приходит желчь, без которой жиры усваиваться не могут.

Другими словами, нет этих органов — нет и питания. Поэтому Георгий Золотарёв худеет. Его поджелудочная железа убита. Скорее всего, неправильным образом жизни.

— Обострение хронического панкреатита, — назвал диагноз я. — Повезло ещё, что не острый панкреатит. Вот с ним бы вы точно не ко мне попали. Вас бы сразу отвезли в хирургию.

Ой. Ляпнул, не подумав. По привычке. Я так до сих пор и не заметил, есть ли в этой клинике хирурги.

— В хирургию⁈ — напрягся Золотарёв. — Нет-нет, туда я точно не хочу. Мне больше нравятся лекари, которые решают проблему… Как это на вашем языке?

— Не инвазивно, — подсказал я. — Без внедрения в организм.

— Да, вот-вот! — закивал Георгий Золотарёв. — А от чего возник этот панкреатит?

— От ваших постоянных банкетов и балов, очевидно, — пояснил я. — Перегрузили вы свою поджелудочную железу. Кроме того, вижу, что у вас едва заметно воспалены лёгкие. Курите?

— К сожалению, да, — признался он. — Никак не могу бросить эту дрянь. А что? Какая связь между курением и поджелудочной? Я думал, что курение вредит только лёгким.

— Вы себе представить не можете, как вредит курение всему организму. Повреждённые лёгкие и риск развития рака — раз. Никотин вызывает гастрит и панкреатит — два. Изменение давления, атеросклероз и нарушение работы сердца — три. Смерть половых клеток и потенциальное бесплодие — четыре. Ну и, разумеется, сама зависимость, от которой не так уж и просто отвертеться — это пять. В вашем случае наиболее выражен второй пункт. Закурили вы свой желудочно-кишечный тракт.

— И что же теперь делать? — напрягся Золотарёв.

— Лечиться, разумеется! Сейчас я вас положу в стационар, до вечера полежите под капельницей и пойдёте домой. А потом ещё недельку ко мне походите, — пояснил я. — Диету будете соблюдать, курение бросите.

— Курение брошу⁈ — вздрогнул Золотарёв. — Ой, Павел Андреевич, а может быть, позже? Сейчас это будет слишком уж тяжело.

— В этом проблема всех зависимых людей. Каждый планирует отказываться от причины своей зависимости потом. Когда подвернётся удачный случай. Но этот случай не подвернётся — поверьте мне. Мозг вас снова обманет. Для курильщиков, алкоголиков и других зависимых существует только один день, когда можно бросить употребление. И этот день — сегодня.

— А что сегодня за дата такая? — удивился Золотарёв.

Тьфу ты! Не понял, что ли?

— Сегодня — в смысле сейчас, — уточнил я. — Как только возникла мысль бросить, надо сразу же её реализовывать. Не завтра, не послезавтра, не через неделю и не с понедельника. Только так есть шанс разорвать порочный круг. На этот счёт не переживайте, я вам помогу. Назначу пластыри или цитизин.

— Про пластыри наслышан. А цитизин — это что такое?

— Безопасное для организма вещество, которое убирает тягу к курению. С ним бросить гораздо проще. Принимается в таблетках. Ну что? Попробуем?

— Эх, Павел Андреевич… А давайте! Уж больно задел меня момент с бесплодием. Обещал ведь отцу, что продолжу наш род. И что-то страшно стало. Жену-то я себе найти смогу, но… вдруг у нас урод какой-нибудь родится? Или вообще ребёнок помрёт в утробе матери.

Такое запросто может случиться. Когда в организме циркулирует яд, риск есть всегда.

Я назначил пациенту несколько капельниц. Омепразол для снижения выработки соляной кислоты в желудке. Это — один из самых важных препаратов для лечения желудочно-кишечного тракта. Соляная кислота в избытке не только повреждает стенки желудка, но ещё и стимулирует через нервную систему активность поджелудочной железы. Вызывает её перегрузку и воспаление.

Также Георгию Золотарёву придётся регулярно принимать заместительную терапию. Ферменты. Те, что вырабатывает поджелудочная в норме. Если ферменты, такие как панкреатин, будут поступать извне, тогда сама поджелудочная сможет отдохнуть.

Ну и, само собой, несколько уколов спазмолитиков. Старый добрый дротаверин никто не отменял. Расширим протоки поджелудочной, улучшим отхождение застоявшихся соков — и вскоре орган придёт в норму.

— Всё, господин Золотарёв, — я протянул пациенту направление. — Вас уже ждёт моя медсестра. Передайте это направление ей, и она поставит вам капельницы. Если потребуется больничный, загляните ко мне чуть позже. Выдам на пять дней.

— Вы здорово меня выручили, Павел Андреевич, — с облегчением вздохнул Золотарёв. — Больничный можете оформлять хоть сейчас. Завтра у меня должен быть очередной банкет, но я… Не хочу я больше сидеть полдня в туалете. Лучше снова приду к вам.

Супер! Вот и первый благодарный дворянин. Причём очень влиятельный. Сын графа Золотарёва — члена главного совета императора. Хороший шаг вперёд. Интересно, как обстоят дела у Ломоносова?

Стоп… О Максиме Владимировиче думать пока что слишком рано. Вижу, что в коридоре появились ещё два человека. Что ж, значит, мой план удался! Отделение будет процветать!

* * *

— Я совершенно не понимаю, как такое возможно. У вашего Булгакова совсем совести нет? — заявил Игорь Станиславович Бондарев и кинул Леониду Беленкову коробок с его медалью.

— Э… Г-господин Бондарев, — заикался от волнения Леонид Петрович. Я благодарю вас за награду, но Павла Андреевича оскорблять не стоит. Он очень способный лекарь. Пациентов много, не смог вырваться.

— Господин Беленков, а кто вам сказал, что я хочу знать ваше мнение касаемо Булгакова? — хмыкнул Игорь Станиславович и поправил свою глазную повязку.

— Полностью согласен с вами, господин Бондарев, — вмешался в диалог сидящий рядом командир Коршунов. — Я уже не первый раз замечаю, что Павел Андреевич плюёт на все наши указания. Думаю, нет у него никаких пациентов. Это — глупая отмазка, придуманная для того, чтобы оскорбить вас.

Бондарев ещё больше разозлился, но своих эмоций присутствующим не показал. Однако командир Коршунов подкинул дров в и без того пылающее пламя его ярости.

— П-простите… — замялся Леонид Беленков. — Я могу взять медаль Булгакова? Обещаю, что передам её лично в руки.

— Нет! — резко развернулся Игорь Бондарев. — Лучше лично передайте своему коллеге, что я буду ждать его здесь до полуночи. И если он не явится на этот раз, проблемы у него будут серьёзные. Скажите, что дело государственной важности, — руководитель службы безопасности перевёл взгляд на Коршунова. — Вы согласны со мной, Владимир Алексеевич?

— Абсолютно! — закивал Коршунов. — Булгакову уже давно пора показать, где его место.

* * *

К концу дня в дневном стационаре лежало уже пять человек. Оказалось, что я сильно недооценил рекламную компанию. Людей пришло так много, что теперь нам придётся некоторых ставить в очередь.

Однако под конец рабочего дня в моём отделении появился человек, который, судя по звону 'анализа, срочно нуждался в госпитализации. Возможно, даже в круглосуточный стационар.

И я уже видел этого пациента ранее. Мы пересекались с ним в самый первый день, когда я только устроился в эту клинику. Высокий худощавый старик в строгом костюме. С прямой осанкой, аккуратно уложенными волосами и ровно подстриженными усами.

Может показаться, что передо мной дворянин, но это не так. Этот человек — дворецкий, который служит Виктору Петровичу Шолохову. Мой самый первый пациент в этой клинике. Вопреки запретам, я спас его от приступа бронхиальной астмы, после чего и началась моя борьба с Эдуардом Дубковым.

— Здравствуйте, господин Булгаков, — просипел старик. — Прошу вас, помогите, пожалуйста. Мне больше некуда податься. Господин Шолохов запрещает мне обращаться за помощью. Не позволяет уволиться… Я больше так не могу. Ещё один контакт с пылью — и я умру. Пожалуйста, оформите мне инвалидность.

Инвалидность для слуги Шолохова? Да легко! Правда… После такого меня точно убьют.

Глава 12

Оформлять инвалидность — дело очень муторное, однако я с этим справиться могу без труда. Опыт уже большой.

В прошлом мире почти каждый врач сталкивался с этим «развлечением». Сбор всех необходимых документов — жуткий геморрой для пациента. А составление из полученных обследований общей картины — кошмар для врача, занимающегося оформлением инвалидности.

Без многолетнего опыта с первой попытки сдать эту пачку документов порой представляется невозможным. Иногда складывается впечатление, что в комиссии сидят люди, задача которых наоборот помешать как можно большему количеству тяжело больных людей получить свою инвалидность.

Но в данном случае мне об этом и задумываться не стоит. Потому что инвалидность ему оформить я могу, но делать этого не стану. На мой взгляд, лучше выбрать другой путь.

— Назовите, пожалуйста, своё имя, — я достал шаблон документов и принялся заполнять шапку истории болезни.

— Фёдор Захарович Кондратьев, — представился дворецкий. — Мой род деятельности вы уже знаете.

Я бегло осмотрел его лёгкие «анализом». Как я и думал. Очередное обострение из-за контакта с пылью. Но ситуация с бронхиальной астмой пока что ещё не зашла слишком далеко. Другими словами, с инвалидностью ничего не выйдет. Что бы я ни накрутил в документации, ему дадут отказ. Поэтому придётся воспользоваться другим способом.

Только этот способ ещё сильнее разозлит Виктора Шолохова. Но мне, если честно, абсолютно без разницы, что там думает этот барон насчёт моей деятельности. Я делаю свою работу и не позволю в неё лезть тем, кого она касаться не должна.

— К сожалению, Фёдор Захарович, с вашими показателями инвалидность оформить точно не выйдет, — предупредил его я.

— Эх… — тяжело вздохнул дворецкий и прикрыл лицо руками. — Простите, я надеялся, что хотя бы вы сможете мне помочь.

— А я и не собирался отказываться. Помощь вы получите, — произнёс я. — Наоборот, очень хорошо, что инвалидности у вас не будет. Это означает, что ваше заболевание ещё можно контролировать. Более того, я не думаю, что вам вообще нужен такой статус. Вы ведь больше не сможете нигде работать. А как дальше жить? Об этом вы подумали?

— Мне казалось, что инвалидность не даёт запрет на трудоустройство. Или я ошибаюсь? — уточнил дворецкий.

— Не ошибаетесь, но многого не понимаете, — поправил его я. — С первой группой вы точно работать не сможете. Со второй или третьей устраиваться на работу вам никто не запретит по закону, но… Есть один нюанс. Работодатель может отказать вам, и он имеет на это полное право. Тот же Шолохов сразу вас вышвырнет, если вы получите инвалидность, понимаете?

— Не вышвырнет, — помотал головой Фёдор Захарович. — Он потому меня и держит. Я был бы рад уйти самостоятельно, но Виктор Петрович не желает, чтобы я его покидал. Если вы, конечно, понимаете, о чём я. Простите, не могу говорить прямым текстом.

Я и так всё понял. Скорее всего дворецкий знает секреты семьи Шолоховых. Виктору Петровичу не столько важен Кондратьев как слуга, сколько он печётся о том, что дворецкий может рассказать другим дворянам его тайны.

Он хочет держать его при себе. Поэтому, видимо, и поднялся такой скандал, когда я взялся лечить Фёдора Захаровича вместо Дубкова. И сейчас я на пороге очередных неприятностей.

Проблема в том, что эта ситуация вынуждает меня встать перед серьёзным выбором. Помогу дворецкому — и Шолохов, скорее всего, сразу же сочтёт меня своим врагом. Поводов у него много. Я помешал его претенденту победить в турнире, а затем спас жизнь стражнику Григорьеву и засадил его прихвостня Дубкова за решётку.

Это значит, что он, скорее всего, уже настроен против меня.

Другой вариант — не помогать ему. Только полечить в дневном стационаре, а потом отправить домой. Но этот вариант я даже рассматривать не хочу. Не могу я так относиться к пациенту. Человек пришёл ко мне за помощью. Как в такой ситуации я могу отказать?

— Выход есть, Фёдор Захарович, — подбодрил дворецкого я. — Полностью отстранить от работы я вас не могу. Зато мы можем оформить справку, которая запретит вам взаимодействовать с пылью из-за имеющегося хронического заболевания.

— Это правда возможно? — он удивлённо открыл рот. — Павел Андреевич, если всё получится, я буду вашим должником навеки. Я ведь могу где угодно работать. Посуду мыть, готовить, стирать бельё, прислуживать. Но убираться — невозможно. Придётся господину Шолохову брать кого-то другого на эту должность.

— Вот и договорились! — улыбнулся я. — Значит, вы сейчас же ложитесь в мой стационар, мы начнём проводить лечение, и параллельно с этим вы пройдёте необходимый минимум обследований, чтобы получить эту справку. Составляется она обычно от трёх до пяти дней. Её ещё должен принять заведующий.

Причём не Миротворцев. А заместитель главного лекаря по медико-социальной экспертизе. С этим человеком я пока что не сталкивался. Но только он может давать добро на оформление таких справок или инвалидностей. От заместителя главного лекаря зависит очень многое. Если это добропорядочный человек, всё пройдёт гладко. Если же мне опять не повезёт встретиться с очередным продажным специалистом — проблем будет немерено.

Я провёл дворецкого в дневной стационар и объяснил Марии Рудиной, что нужно делать дальше.

Длительно действующие глюкокортикостероиды и бета-адреномиметики — два вида ингаляционных препаратов, которые являются железобетонной основной для лечения бронхиальной астмы. Они снимают воспаление и расширяют бронхи. Эти лекарственные средства используют абсолютно все люди, страдающие от этого недуга. Иных лекарств попросту не существует.

Вернее, есть ещё несколько вспомогательных групп, но они используются только при тяжёлом течении в комбинации с основной терапией.

— Какие обследования нужно пройти пациенту? Я всё организую, Павел Андреевич, — Мария достала блокнот и приготовилась записывать.

— Весь стандартный набор анализов крови, — принялся перечислять я. — ЭКГ, УЗИ сердца, спирометрия.

— Спиро… что? — запнулась она. — А сердце обследовать зачем?

Ну что ж такое… Вроде экзамен сдала хорошо, а таким простейшим вещам её никто так и не обучил. Ну, ничего страшного. Это дело мы подтянем.

— Спирометрия — это обследование, которое определяет объём лёгких. Это один из основных способов доказать, что у больного имеется бронхиальная астма. Также этот метод помогает понять, до какой степени тяжести уже успело развиться это заболевание.

— Поняла, спасибо большое, — Мария быстро записывала чуть ли не дословно всё, что я пояснял. — А что насчёт сердца?

— Сердце из-за болезней дыхательной системы тоже часто страдает. Воспалительный процесс в лёгких приводит к увеличению давления в лёгочной артерии, а уже после этого страдают камеры сердца, клапаны, и развивается хроническая сердечная недостаточность, — максимально кратко пояснил я. — Всё в организме связано, Мария. Один орган без другого редко болеет.

— Вы очень просто всё объясняете, Павел Андреевич, — улыбнулась Рудина. — Странно, что в колледже эту же информацию подавали куда более сложным языком. Так… Больше никаких обследований не надо?

— Ещё анализ газов крови, рентген лёгких. Этого будет достаточно, — произнёс я.

Газы крови — тоже очень хороший анализ, только делается он не во всех клиниках. Это обследование помогает понять, какое соотношение кислорода и углекислого газа в крови. Если углекислоты слишком много, значит, у пациента уже есть признаки дыхательной недостаточности. Скорее всего, у Фёдора Кондратьева будут именно такие показатели.

Закончив с дворецким, я принял в стационар ещё двух человек. Когда рабочий день подошёл к концу, а отделение опустело, я понял, что у нас занято уже целых восемь коек из десяти. Результат сногсшибательный! И теперь из-за этого возникает другая проблема.

Отсутствие мест. Пациенты будут приходить к нам каждый день и занимать койку с утра до вечера. Придётся каким-то образом искать возможность увеличить вместительность отделения.

Но способ решения этой проблемы я уже придумал.

— Что нам делать-то, Павел Андреевич? — напрягся Гаврилов. — С одной стороны, всё прекрасно! Людей навалом. Мы даже обогнали Ломоносова на одного человека. В его отделении сейчас семь пациентов, а он, между тем, начал работать раньше нас. Но как будем выкручиваться, если завтра придёт ещё столько же людей? Или ещё больше?

— Есть два способа, — произнёс я. — Первый — попросить главного лекаря выделить нам ещё коек. Возможно, из стационара общего профиля несколько смогут освободить. Там сейчас пациентов не так уж и много.

— Это же надо с главным лекарем говорить! — тут же покраснел Евгений Кириллович. — Нет-нет, мне этот вариант не нравится. Я к нему в кабинет больше ни ногой! Какой второй вариант?

— Пациентов с лёгкими заболеваниями вызывать в дневной стационар день через день, — предложил я. — Тогда у нас освободится треть коек. Это нам здорово поможет.

— А вот это мне уже нравится гораздо больше! И к какому же варианту вы склоняетесь, Павел Андреевич? — спросил Гаврилов.

— К обоим. Мы сделаем и то, и то, — заявил я.

— Не-е-е-ет! — протянул Евгений Кириллович и отступил назад. Моё заявление испугало его настолько, что артериальное давление моего бывшего наставника вновь начало расти. — Пожалуйста, давайте обойдёмся без главного лекаря. Это же чистое самоубийство!

— А ведь я говорил вам — сходить к психолекарю. Уже давно бы перестали бояться Преображенского, — вздохнул я. — Успокойтесь, Евгений Кириллович, я сам к нему схожу. А вы перераспределите пациентов по дням, чтобы освободить ещё больше мест. Если мы провернём сразу два этих трюка, тогда бояться конкуренции с Максимом Ломоносовым нам уже точно больше не придётся. Мы быстро поставим его на место, и он уже никогда не сможет нас нагнать.

— Ох, и почему же это звучит так убедительно, — покачал головой Гаврилов. — Ладно, Павел Андреевич. Договорились. Значит, с завтрашнего дня возьмём на себя ещё больше пациентов. Только я не уверен, что смогу долго работать в таком сумасшедшем режиме. У меня уже магические каналы скоро начнут отказывать.

Иронично, что он это подметил. Ведь я тоже почувствовал свой предел. Из-за перегрузки каналов магия начала немного сбоить. Похоже, тело до сих пор не восстановилось после тренировки, которую я провёл на выходных.

— Павел Андреевич! — в наш кабинет влетел запыхавшийся Леонид Беленков. — Беда. Забыл вас предупредить. Только не ругайтесь, пожалуйста. Я правда спешил к вам как мог.

— Спокойно, Леонид Петрович, что у вас стряслось? — спросил я. — Вы медаль принесли?

— Нет. Бондарев её не отдал. Он сейчас ждёт вас у себя. Пожалуйста, подготовьтесь морально. Мне кажется, что у него на вас недобрые планы, — объяснил Беленков.

— Проклятье, Булгаков! — выругался Евгений Кириллович. — Уж простите за прямоту, но в какое дерьмо вы на этот раз влезли⁈

* * *

— Мне послышалось, или ты сказал, что вскоре больше не сможешь выполнять свои обязанности? — Виктор Петрович Шолохов откинулся на спинку своего кресла и включил светильник на рабочем столе кабинета, чем тут же ослепил своего дворецкого. Заставил его на мгновение зажмуриться.

— Я сегодня весь день провёл в дневном стационаре, Виктор Петрович. Мне уже начали подготавливать документы для оформления медотвода от работы с пылью, — заявил Фёдор Захарович Кондратьев.

Барона Шолохова аж передёрнуло. Он не мог понять, с чего это вдруг дворецкий решил позволить себе такую наглость. Виктор Петрович никогда не давал ему поводов распоясываться. А тут оказалось, что он целый день провёл в императорский клинике, забросил работу и, более того, больше не собирается ею заниматься в ближайшем будущем.

— Это какой же лекарь рассказал тебе такие глупости? — хмыкнул Шолохов.

— Павел Андреевич Булгаков, — решил не утаивать правды Кондратьев.

Булгаков… Теперь Шолохов понял, в чём дело. Очевидно, этот наглец решил и дальше мешать действиям барона. Скорее всего, чисто из вредности. Почувствовал безнаказанность за прошлые действия и решил продолжить свою игру. Но Виктор не мог этого так оставить.

— Задам тебе лишь один вопрос, Фёдор. Ты притворяешься идиотом, или у тебя уже начал развиваться маразм? Не рановато ли? Мы вроде с тобой одного возраста, но я сохранил ясность ума, а ты, похоже, совсем спятил, раз позволяешь вытворять нечто подобное, — скрестил пальцы Виктор Шолохов.

— Я… Я искренне не понимаю, о чём вы говорите, господин. Вы будто решили, что я вас предал, — дворецкий заёрзал на стуле, пытаясь сбросить напряжение. — Но это не так. Я бы никогда не пошёл против вас.

— Тогда какого же чёрта ты веришь словам лекаря, у которого ещё молоко на губах не обсохло? Он тобой манипулирует. Хочет, чтобы ты рассказал ему мои тайны. Дай отгадаю, он ведь уже задавал тебе вопросы о моей семьей, да? Надеюсь, ты ничего Булгакову не рассказал?

— Клянусь вам, Виктор Петрович, такого вообще не было. И… — дворецкий собрался с мужеством и решился разговаривать с Шолоховым прямо, не виляя. — Павел Андреевич — хороший специалист. Зря вы так о нём отзываетесь. Я для себя решил — буду проходить лечение до конца. И вернусь к вам через несколько дней со справкой. У меня есть жена, дети и даже внуки. Мне есть ради кого жить. Я не хочу умереть из-за какой-то пыли.

— Другими словами, ты всё же решил меня предать, Фёдор, — упёрся Шолохов.

— Ни в коем случ…

— Тихо! — стукнул кулаком по столу барон. — Хорошо. Будь по-твоему. Продолжай посещать дневной стационар. Я тебе мешать не стану. Но тебе придётся держать в уме, что и твоему драгоценному лекарю, и тебе самому от этого будет только хуже. Если я пойму, что хотя бы один мой секрет, доверенный тебе, всплыл, можешь считать, что ни один лекарь тебе уже не понадобится. Ты от меня никогда не уйдёшь. Надеюсь, ты всё понял, Фёдор?

— Д-да, Виктор Петрович, — дворецкий схватился за грудь. Дышать было трудно. — Простите, но мне нужно идти. Господин Булгаков предупреждал, что стресс будет провоцировать выброс адреналина. А от этого моим лёгким станет только хуже.

— Уходи и на глаза мне больше не попадайся, — процедил сквозь зубы Шолохов. — Вернёшься со справкой. Я ещё перепроверю, действительно ли она оформлена законно.

Как только Фёдор Кондратьев покинул личный кабинет Шолохова, Виктор Петрович достал мобильный телефон и нашёл контакт заместителя главного врача.

Похоже, пора воспользоваться старыми связями.

* * *

Деваться было некуда. Сразу после работы я пошёл в главный штаб, где меня уже ожидал руководитель охраны Игорь Станиславович Бондарев. Подозреваю, какую шарманку он сейчас заведёт. Скорее всего, скажет, что я оскорбил его, не явившись во время рабочего дня, поэтому теперь за мной будут наблюдать. А то ведь игнорирование деструктивных приказов — это ведь предательство империи! Ну-ну, как же.

— Пс-с! — послышался тихий шёпот из кустов, которые окружали здание главного штаба. — Господин Булгаков, сюда!

Знакомый голос. Чёрт меня раздери! Да ведь там из кустов выглядывает физиономия Аристарха Биркина.

— Никаких «пс-с»! — воскликнул я. — Даже не думайте, что я к вам подойду.

Ещё не хватало, чтобы он распылил мне в лицо какой-нибудь усыпляющий газ. Этот психопат и на такое способен.

— Да чего же вы так глупите, Булгаков! — возмутился Биркин. — Я ведь помочь вам хочу.

— Обычно те, кто хочет помочь, не пытаются отравить человека. И уж точно не прячутся по кустам, — подметил я.

— Ладно, — буркнул главный дознаватель и выбрался из своего укрытия. — Теперь-то мы можем поговорить?

— Если у вас есть действительно веский повод для этого, — произнёс я. — Вообще, я спешу на встречу с Игорем Станиславовичем.

— И там вас, скорее всего, обработают так, что реабилитироваться вы уже не сможете, — заявил Биркин.

Ага, приехали. Опять начались интриги. Только на этот раз не так уж просто понять, кому мне стоит довериться. Верхушка службы безопасности уже давно ведёт себя так, будто я прихожусь им врагом. И то же самое делает Биркин. Только его мотивы намного… безумнее.

Выходит, один враг хочет помешать другим моим врагам. А вот тут уже и не предскажешь, кому стоит доверять. Скорее всего, лучшим вариантом будет не доверять никому.

Но всё же Биркина я расспрошу. Даже ложная информация может помочь мне понять общую картину.

— Я вас внимательно слушаю, Аристарх Иванович, — я намеренно поднял воротник чуть выше, чтобы Биркин знал, что на его условия я никогда не соглашусь.

— Можете мне не верить, но господин Коршунов устроил вам ловушку, — оглядываясь по сторонам, заявил Биркин.

— Коршунов? Но я иду на встречу не с командиром охраны. Меня ждёт Бондарев.

— Ах… Так вы не знаете, как они связаны, — улыбнулся Аристарх Иванович. Он наслаждался тем, что у него появилась возможность поделиться со мной советом. Странный тип! — Владимир Коршунов и Игорь Бондарев когда-то были сослуживцами. Воевали на юго-восточном фронте. Были в одном отряде. Причём господин Коршунов командовал Бондаревым. Но когда они оказались в столице, положение изменилось. Теперь Игорь Станиславович занимает более высокую должность. Но он всегда прислушивается к словам своего подчинённого, который когда-то давно был его командиром.

— Я уже догадался, что Коршунов сыграл здесь свою роль. Их отношения меня мало интересует. Я с большей охотой узнал бы, с какой стати вы вообще всё это мне рассказываете.

— Я дам вам лишь одну подсказку. И больше ничего не скажу. Если Бондарев будет напирать, и вы почувствуете, что отвертеться уже не получится, скажите следующее, — Биркин снова осмотрелся, опасаясь, что кто-то может нас подслушать. — «Я знаю про поставку синей ртути». Если вы скажете это, служба охраны больше никогда к вам не пристанет.

Синяя ртуть? А это ещё что такое? Какая-то кодовая фраза? Или речь и вправду идёт о реальном металле?

— Я понимаю, что такой человек, как вы, никогда бы не стал давать советы бесплатно, — подметил я. — Зачем вы рассказали мне об этом?

— Потому что, Павел Андреевич, я, как никто другой, очень хочу быть вашим другом, — заявил Аристарх Биркин. — Вы знаете, чего я добиваюсь. И, может быть, в качестве благодарности вы мне этим отплатите.

— Не понимаю, о чём вы говорите, — отрезал я и направился к главному штабу.

Шрам он мой хочет увидеть. Конечно, так я его и показал! Обойдётся. Не хватало ещё, чтобы он заразил меня какой-нибудь инфекцией через едва стянувшуюся рану. Биркин — последний человек, которому стоит видеть следы, оставленные магическим ножом убийцы.

В главном штабе меня уже ждали. Стражники провели меня в кабинет Бондарева, но за секунду до того, как я оказался внутри, мне удалось заметить скрывающегося в конце коридора Владимира Коршунова.

Ага… Вся шайка в сборе. Похоже, разговор точно пойдёт не о медали.

— Добрый вечер, Игорь Станиславович, — поприветствовал руководителя охраны я, затем закрыл за собой дверь и присел напротив одноглазого мужчины. — Вы хотели меня видеть?

Кроме нас двоих в помещении больше никого не было.

— А я уже начал думать, что вы и не придёте, господин Булгаков, — произнёс Бондарев, выделив мою фамилию так, будто это — какое-то ругательство. — Почему вы проигнорировали моё приглашение? Вам ведь дали разрешение покинуть рабочее место.

— А вы бы покинули своё рабочее место, если бы в ту секунду во двор рвались убийцы императора? — парировал я.

— Разумеется, нет. Но ваши сравнения неуместны. В клинике много других лекарей. Вас бы смогли заменить.

— Давайте опустим эту тему. Вы не хотите понимать моё положение, зато я прекрасно понимаю, что вы вызвали меня не просто так. Дело не только в медали.

Бондарев усмехнулся, затем протянул мне короб с нашивкой герба Российской Империи. Очевидно, внутри лежала та самая медаль.

— Вы всё правильно поняли. Наш разговор пойдёт о другом, — подтвердил мою догадку руководитель охраны. — Я получил слишком много жалоб. Очень многие недовольны вашей персоной. Командир Коршунов, несколько дворян. Да и Эдуард Дубков на допросе заявлял, что вы ведёте свою игру. Я хочу знать, чего вы добиваетесь.

Дубков такое сказал? Но ведь его напоили зельем правды. Как он мог солгать, несмотря на действие отвара? Хотя… Он не лгал. Он просто сказал, в чём меня подозревает.

— А господин Коршунов не упоминал, что на прошлой неделе он пытался взломать мою квартиру, не имея на руках ордера на обыск? — улыбнулся я.

— Вы лжёте, — нахмурился Бондарев.

— Сами его спросите, Игорь Станиславович. И ведь квартиру я ему показал. Мне нечего скрывать. Давайте не будем тянуть время. Я уже устал от того, что меня постоянно подозревают. Скажите прямо, к чему этот допрос? — я решил подвести разговор к заключительной фазе.

И тогда Бондарев положил на стол лист бумаги с прикрепленными фотографиями. В них я сразу узнал руины особняка Булгаковых. То самое место, где я впервые оказался после перерождения.

— Осмотр вашего поместья показал, что ваши родители хранили документы, которые могли навредить Российской Империи, — заявил Бондарев. — Вам есть, что сказать в своё оправдание?

Проклятье… А правда ли это? Вполне может быть. Я ведь не знаю, чем занимались родители моего предшественника. За что-то ведь их убили!

Осталось придумать, что делать дальше. Либо отрицать свою причастность к делам родителей, либо воспользоваться советом Биркина.

Первый вариант, скорее всего, не даст никакого эффекта. А вот совет Аристарха может подарить мне рычаг давления на Бондарева.

Если, конечно, главный дознаватель не соврал.

Но есть и третий вариант. Как же я сразу не подумал, что можно поступить иначе! Ну держитесь, Игорь Станиславович. Такого ответа от меня точно никто не ждёт.

Глава 13

Всё это время я смотрел на Игоря Станиславовича однобоко. Я уже привык воспринимать всех обитателей императорского двора как потенциальных врагов.

Но его интерес к моей личности оказался логичен. Очевидно, что глава службы безопасности должен был проверить человека, который приковал к себе внимание сразу нескольких дворян. За эти несколько недель вокруг меня произошло несколько попыток убийства, одно из которых было организовано против меня. Я уже со счёту сбился, сколько раз мне приходилось предотвращать покушения.

А касаемо нынешней ситуации, нужно просто сохранить самообладание и сказать то, чего Бондарев не ожидает. И нет, я не стану упоминать эту синюю ртуть, о которой мне сказал Биркин. Понятия не имею, что это значит. Может, меня вообще за это упоминание сразу же бросят в темницу! Или прямиком в пыточную камеру, в руки Аристарха Ивановича.

— Игорь Станиславович, при всём уважении к вам, — произнёс я, — на этом допрос можно заканчивать. Ведь я уже обо всём догадался. Вы меня проверяете.

Бондарев прищурился. По его лицу пробежало едва заметное удивление. Похоже, я оказался прав. Нет у него на меня никакого компромата. Это — не допрос, а обычный разговор на повышенных тонах. На деле ситуацию просто усугубил донос Владимира Коршунова, который никак не может смириться с моим существованием при дворе императора.

— С чего вы взяли, что я вас просто проверяю, Павел Андреевич? — скрестил пальцы Бондарев. — Я ведь только что сказал, что мне известно о документах, которые хранились в вашей семье.

— Во-первых, моё поместье было осмотрено уже полгода назад. Если там действительно были эти документы, у меня возникает резонный вопрос: почему меня начали допрашивать только сейчас? — подметил я. — Тем более сами документы вы не предоставляете. Лишь фотографии мест, в которых они якобы были спрятаны. И более того, я ведь не имею ни малейшего понятия, чем занималась моя семья. Отец никогда не делился со мной секретами семьи Булгаковых. Он держал меня в качестве обычного помощника в своей клинике. А всё остальное решал самостоятельно.

— Очень хорошо, — удовлетворённо кивнул Бондарев. — Однако и у меня возникает резонный вопрос. Исходя из ваших слов, вы и не отрицаете, и не опровергаете выставленные против вашей семьи обвинения. Значит, ваш отец действительно мог затевать заговор против императора?

Вопрос с подвохом. Но ответ может быть только один.

— Мог. Я плохо его знал. А после встречи с убийцами и вовсе лишился части воспоминаний, — прямо сказал я. — Мне больше нечего сказать на эту тему.

И это правда. Я понятия не имею, чем занимался отец моего предшественника. Нет смысла защищать уже покойного человека, о котором я совсем ничего не знаю. Сейчас моя главная задача — защитить себя. Если меня не станет, то некому будет позаботиться о Кирилле. Совсем не та ситуация, когда имеет смысл упираться и доказывать окружающим, что моя семья была ни в чём не виновата.

Кстати… А ведь точно!

— Хотя нет, мне всё же есть что сказать, — отметил я. — Раз уж вы завели эту тему, я хочу поделиться с вами своими мыслями. Сразу скажу — это лишь мои догадки.

— Я всё равно не против их выслушать, — Бондарев почесал тонкую жёсткую щетину. Его единственный глаз уставился прямо на меня, будто Игорь Станиславович пытался прочесть мои мысли.

— Почему-то мне кажется, что вы слукавили, когда сказали, что в моём доме были найдены документы, намекающие на заговор против императора, — произнёс я. — Ведь в таком случае непонятно, почему за моей семьёй пришли члены гильдии убийц. И почему они продолжают охотиться на меня. Очевидно, что их наняла не служба безопасности и не император. Верно ведь? Значит, они насолили кому-то другому.

— Хм, — хмыкнул Бондарев и убрал фотографии моего дома назад — в свой ящик. — Что могу сказать? Приятно иметь дело с умным человеком. Вы не оправдали моих ожиданий. В хорошем смысле этого слова. Я был уверен, что вы поведёте себя иначе. Всё верно, Павел Андреевич, я вас проверял. Документы, найденные в вашем доме, никак не связаны с императором. Однако содержащаяся в них информация ничуть не лучше.

— Могу я на них взглянуть? — поинтересовался я.

— Нет, вам не положено их видеть. А даже если бы вы имели право ознакомиться с этими уликами, я бы не смог предоставить вам такой возможности, потому что этих документов у меня нет. Они содержатся в архиве. И занимается им другой отдел. Не моя служба безопасности.

— В таком случае, я могу идти? Думаю, говорить нам больше не о чем, — пожал плечам я.

— Это так. Но я хочу вас предупредить, господин Булгаков, — сложил руки на груди Бондарев. — Я пока что не знаю, к чему привело расследование убийства вашей семьи. Но если вскроется, что ваш отец действительно был замешан противоправных действиях, отвечать могут заставить и вас. Поэтому, если появится хоть какая-то информация, сразу же доложите мне. Пока что, скажу честно, доверять я вам не могу. Но, возможно, вы ещё сможете меня переубедить.

Специально я этим заниматься точно не буду. Но, по крайней мере, я убедился, что глава охраны — адекватный человек. Просто методы общения у него специфические. Должно быть, это какая-то техника, которой он обычно пользуется, чтобы раскалывать потенциально опасных людей, вот только на мне она не сработала.

В общем, нет у меня к нему претензий. Напрягает только одно. Уж слишком сильно он доверяет Владимиру Коршунову. А командир западного квадранта — абсолютно ненадёжный человек. Параноик, каких ещё поискать нужно. Из-за их взаимосвязи меня сюда и вызвали.

Я забрал свою медаль и без каких-либо проблем покинул территорию главного штаба. Набрал в грудь свежий вечерний воздух и с облегчением выдохнул. Повезло.

Вовремя я повернул разговор в нужное русло. Всё могло закончиться гораздо хуже. В целом можно сказать, что взаимное впечатление друг от друга у нас осталось хорошее. Врагами мы с Бондаревым в ближайшее время точно не станем, если Коршунов не продолжит его накручивать.

— Как я рад видеть вас в целости и сохранности! — из-за ряда густых деревьев, окружавших небольшую аллею около главного штаба, появился Аристарх Биркин. — Боялся, что вам не удастся выбраться оттуда. Видимо, вы всё же воспользовались моим советом?

— Нет, господин Биркин, не воспользовался, — отрезал я. — И что-то мне подсказывает, что ваш совет мог меня похоронить. Господин Бондарев оказался адекватным человеком. Чего я не могу сказать о вас. Какая ещё синяя ртуть? О чём вы говорили ранее?

Биркина моё заявление определённо оскорбило. Впервые я заметил на его лице обиду. Ну взрослые же люди! Что за цирк он постоянно устраивает?

— Меня расстраивает тот факт, что вы мне не доверяете, — произнёс он. — А между тем, я дал вам очень надежный козырь. Совершенно бесплатно. С этой информацией вы бы покинули кабинет Бондарева гораздо быстрее. И он бы вас боялся. До чёртиков.

Биркин тихо рассмеялся.

— Я совершенно не понимаю, с какой стати вы пытаетесь изображать из себя моего друга. Возможно, я неясно выразился в прошлый раз? В таком случае повторюсь — я вам не доверяю, господин Биркин, — прямо сказал я. — И сотрудничать с вами не стану ни при каких обстоятельствах.

— Зря вы так, Павел Андреевич. Скорее всего, кроме меня при дворе нет больше ни одного человека, который был бы готов встать на вашу защиту, — покачал головой Аристарх Иванович. — И то, что я сказал вам про синюю ртуть — это очень ценная информация, которой я поделился с вами, несмотря на то, что стоит она огромных денег. Но… Раз уж я сказал «А», то нужно говорить и «Б», верно? Может, тогда вы поверите мне. Буду считать это инвестицией в наши с вами взаимоотношения.

Я решил промолчать. Пусть Биркин выскажет всё, что хочет. Я не против узнать об этом веществе. Вот только эта информация никак не изменит моего отношения к нему.

— Я посоветовал вам упомянуть это вещество, потому что Бондарев и его люди пользуется синей ртутью, чтобы усиливать возможности своих бойцов. Половина стражников уже активно вводят себе этот препарат, — объяснил Биркин.

— И зачем они это делают? — нахмурился я. — Вообще-то сама по себе ртуть — это очень опасное вещество. Кровь, нервная система, почки, печень — всё выйдет из строя, если принимать в себя этот металл.

— Да-да-да! — восторженно воскликнул Аристарх Биркин. — Я уже жду не дождусь, когда ко мне попадут на допрос стражники с такими симптомами. Очень уж хочется посмотреть, до чего доведёт их острое отравление этим препаратом.

Очевидно, эта ртуть имеет магические свойства. Не просто же так её зовут «синей». Тем более я никогда не слышал, чтобы ртуть усиливала чьи-то физические способности.

— Руководство охраны получило нагоняй от гвардии и императора. Раньше они работали безупречно, но за последние три недели из-за них на территорию императорского двора проникли сразу двое убийц, — произнёс Аристарх Биркин. — Тогда Бондарев и его подручные решили закупить для охраны синюю ртуть. С таким допингом они и быка смогут пополам разорвать. Вот только это вещество запрещено имперским сообществом алхимиков и фармацевтов.

Допинг, созданный на основе магической ртути. Если Биркин говорит правду, высок риск, что вскоре в больнице появятся стражники с признаками интоксикации.

— И какой в этом смысл? — я облокотился о фонарь. — Если вы уже обладаете этой информацией, то скоро эта новость дойдёт и до императора. Тогда главный штаб службы безопасности могут полностью расформировать. Император такое явно не одобрит. К чему такие риски?

— Их зажали в тиски. Не поймают убийц — получат по шапке. Напьются синей ртути — тоже сухими из воды не выйдут. Вот только в последнем случае у них есть шанс избежать наказания, если об этом никто не узнает, — улыбнулся Биркин.

— Но вы уже рассказали об этом мне. Не боитесь, что я доложу об этом гвардейцам? — спросил я.

Я не собирался докладывать на главный штаб службы безопасности. Но ведь такая возможность у меня есть. Почему Биркин не боится, что я пойду на это?

— Во-первых, Павел Андреевич, мне совершенно безразлична судьба Бондарева и его прихвостней, — произнёс Биркин. — Даже если вы скажете самому императору, что это я вам об этом рассказал — репутация у меня безупречная. Я сделал для этого двора куда больше, чем большинство его обитателей. Во-вторых, я знаю, какой вы на самом деле человек. Вы не станете об этом никому рассказывать. Вы ведь у нас альтруист, да? Не захотите сдавать стражников. Раскрытие этого секрета вам всё равно ничего не даст. Только ещё одну бесполезную медаль, разве что.

И снова меня называют альтруистом. Уже второй раз я слышу это определение. Сначала так выразился Валерий Николаевич Бражников, а теперь ещё и Биркин.

Но альтруист — это тот, кто жертвует собой ради других людей. Странно, что их это так удивляет. Я — лекарь. Такова моя работа. Видимо, привыкли, что в этой клинике все действуют исключительно в интересах других дворян. Вот их мои действия и удивляют.

— Не думал, что скажу это, но вы правы, Аристарх Иванович, — заключил я. — То, что я услышал от вас, я никому рассказывать не стану. Пока что. Но эта информация может помочь мне в диагностике острых отравлений, которые произойдут позже.

— Что ж… — потёр руку об руку Биркин. — Раз я так вам помог, может быть, тогда и вы отплатите мне тем же? Давайте пройдём в мой корпус, и там вы покажете мне свой шрам. Хорошо я придумал?

— Отвратительно вы придумали, — усмехнулся я. — Никто вас не просил раскрывать мне этот секрет. Будем считать, что вы сделали это из благих побуждений. Безвозмездно.

Биркин нахмурился. Но всё же отчаяния в его взгляде я не увидел. Он пока не собирается сдаваться.

— Ещё раз настоятельно рекомендую забыть о моей шее. Там нет ничего интересного. Ваши ожидания завышены, — оставляя Биркина позади, произнёс я. — Доброй ночи, Аристарх Иванович.

По крайней мере, он за мной не последовал. Уже хорошо! Может, его интерес к моему шраму всё-таки утихнет. Так или иначе, последние несколько дней он больше не предпринимал попыток покуситься на моё здоровье.

Иронично, но в каком-то смысле я могу считать Биркина своим союзником. Это очень притянуто за уши, но всё же Аристарх Иванович и вправду пытается меня прикрыть, рассчитывая на то, что рано или поздно я покажу ему свой шрам.

Что ж, значит, я могу манипулировать этим психопатом. Только делать это придётся аккуратно. Биркин, может, и сумасшедший, но он точно не дурак. Он быстро поймёт, что я пользуюсь его подачками, но исполнять его безумное желание всё равно не собираюсь.

Оказавшись дома, я обнаружил совершенно чудную картину. Мот дрыхнет, окно открыто, а по моему дому прыгает ворона. Ну защитничек, тоже мне! Какой же из него шпион, если он даже в собственной квартире «злоумышленника» не видит?

— А ну кыш отсюда! — крикнул я.

Мот тут же проснулся и инстинктивно зашипел. Ворона сразу же выпорхнула на улицу, и я сразу же запер за ней окно.

— Чего ты шипишь? — бросил я Моту. — Тебя не смутило, что в квартире кроме тебя ещё один «питомец» завёлся?

— Ты же знаешь, хозяин, я очень крепко сплю, если трачу силы на превращение… — простонал Мот.

— На какое ещё превращение? — оторопел я. — Погоди, я же тебя предупреждал! Опять в кого-то превращался без моего ведома?

— Да нет же! — протянул Мот. Похлопал глазами, а потом выпалил: — Ну ладно, да! Ты меня раскусил, хозяин. Я снова пытался стать бегемотом.

То-то я вижу, что мебель сдвинута. Не знаю, во что он превратился в итоге, но в квартире моей хаос всё-так смог навести.

— Обожди ты со своим бегемотством, — попросил я. — Лучше научись окно закрывать за собой. Из-за тебя вороньё налетело.

— Как это? — он тут же забежал на подоконник и внимательно осмотрел щеколду. — Я точно его закрывал. Не может такого быть, чтобы я об этом забыл. Видимо, окно ветром открыло.

— Ну-ну, — с сарказмом кивнул я. — Ладно, на первый раз прощаю. Сейчас ужин тебе приготовлю. Только постарайся впредь следить за домом без превращения в других зверей. Сюда человек пролезет — а ты ничего не заметишь!

После ужина я снова довёл свои магические каналы до предела. Выматывающие тренировки подействовали лучше любого снотворного, и я сразу же завалился спать. Только почему-то перед сном мне показалось, что та самая ворона вернулась. Несколько минут понаблюдала за мной, а затем улетела.

Ну точно пора начать отлов животных при дворе! Если уж даже вороньё осмеливается вламываться в квартиру с котом-оборотнем, значит, дело дрянь. Так люди и орнитозом начнут болеть. Некоторые птицы переносят опасные инфекции. С ними стоит быть осторожнее.

На работу я пришёл гораздо раньше, чем изначально планировалось. До начала приёмных часов мне хотелось закончить с одним важным делом.

С историей дворецкого — Фёдора Кондратьева. Я собрал все результаты его обследований и направился на четвёртый этаж — к кабинету заместителя главного лекаря по медико-социальной экспертизе.

Познакомиться с ним мне ещё не удалось. Однако это исправимо. Время я подобрал идеально. Застал заместителя около кабинета как раз в тот момент, когда он подбирал нужный ключ.

Заместитель по МСЭ был низеньким мужчиной средних лет. Коротко стриженый, в мятом давно не стиранном белом халате, надетом поверх строгого костюма, который, судя по виду, с утюгом вообще никогда не встречался.

Я быстро взглянул на дверь, чтобы прочесть имя заместителя.

«Кустов Вадим Васильевич».

— Доброе утро, Вадим Васильевич, я к вам по поводу…

— Булгаков. Знаю, — нервно подбирая ключ, ответил он. — Вы насчёт дворецкого Шолоховых. Я уже догадался.

Ключ, наконец, подошёл, и Кустов провалился в кабинет, чуть не споткнулся о порог и с трудом удержался на ногах. Затем из кабинета послышался его голос:

— Проходите, быстрее. Я сейчас вам всё объясню.

Как только я прошёл за Вадимом Васильевичем, он тут же запер дверь. А затем заявил:

— Прежде чем мы обсудим вашего пациента, хочу дать совет. Забудьте про дворецкого. Не давайте ему никаких справок. Об инвалидности тем более не может быть и речи. Прошу вас, ради вашего же блага. Лучше этого пациента проигнорировать.

Глава 14

Хорошее начало обсуждения. И зачем, спрашивается, я тогда вообще пришёл? Похоже, справку он подписывать не хочет. Но странным мне кажется тот факт, что он уже знает о моём пациенте. Знает, что я собираюсь сделать ему медицинский отвод.

И думаю, эта информация поступила оттуда же, откуда и просьба не подписывать справку. Скорее всего, Фёдор Кондратьев рассказал барону Шолохову, что уже скоро режим его работы изменится. И тот отреагировал моментально.

— Вадим Васильевич, а вы можете доступно объяснять, с каких это пор мы игнорируем пациентов? — я присел на место медсестры, прямо напротив Кустова, и тем самым показал, что так просто я его кабинет не покину. Хочет запретить мне оформлять медотвод? Хорошо. Пусть тогда даст официальный запрет. Документ, с помощью которого я в случае проверки смогу доказать, что отказать пациенту в помощи пришлось по инициативе руководства.

— Павел Андреевич, не нужно считать меня каким-то извергом, — вздохнул заместитель главного лекаря. — Скрывать от вас я не стану. Причина, почему я решил предупредить вас о дворецком — не секрет. Скажу вам честно, вчера вечером мне звонил Виктор Петрович Шолохов. Очень влиятельный человек. Барон, которому служит Фёдор Захарович Кондратьев.

Ну надо же! Так просто сознался? Хорошо, а то я уже начал думать, что заместителя тоже подкупили, и он собирается мешать мне в задуманном, несмотря ни на что.

— Я лишь хочу дать вам совет, Павел Андреевич, — продолжил Кустов. — Это не приказ. И, само собой, не повод идти к главному лекарю или другим его заместителям, чтобы доложить о том, что я вам тут поведал. Я слышал о вас много хорошего. И не хочу, чтобы такой способный молодой специалист пострадал из-за придворных интриг.

— Благодарю за беспокойство, но, если честно, Вадим Васильевич, я уже всё решил. Мне совесть не позволит бросить этого пациента, — прямо сказал я. — Наберитесь терпения и взгляните на показатели его анализов, — я протянул стопку бумаг. — Хотя бы газы крови и спирометрию посмотрите.

Кустов нехотя взял мои документы, затем пролистал несколько страниц.

И пришёл в ужас.

— М-да… — протянул он. Взгляд заместителя не отрывался от результатов. — А ведь барон сказал мне, что этот человек просто притворяется. Я, если честно, подумал, что вы просто хотите помочь пациенту по доброте душевной. Но теперь вижу, что все показания налицо. Кондратьев точно имеет право получить эту справку. Однако даже в этом случае я не советую вам её оформлять.

— Что же вам такое наговорил Виктор Шолохов, что вы даже при наличии показаний отказываетесь подписывать справку? — скрестил руки я.

— Вы не совсем поняли, господин Булгаков. Я не отказываюсь. Показания есть — я подпишу. С этим никаких проблем не будет. Виктор Петрович попросил меня сделать всё, чтобы вы отстали от Кондратьева. Но я — не мальчик на побегушках и слушать его «приказы» не стану. Единственная причина, по которой я прошу вас остановиться — это моё беспокойство за вас. Мне он ничего сделать не сможет. А вот вам, скорее всего, будет мстить.

Поразительная честность. Возможно, ещё не всё потеряно, и при дворе остались люди, которые работают не только ради своих корыстных целей.

Но в своём решении я неуклонен. Шолохова не боюсь. Я понимаю, что за моими действиями обязательно последует месть. Барон этого так не оставит. Однако причин помочь Кондратьеву у меня много. И дело не только во врачебных принципах. Полное обследование и оформление медицинского отвода пойдёт в плюс моему дневному стационару. Это ещё один способ сделать шаг в борьбе с Максимом Ломоносовым.

Кроме того, Фёдор Кондратьев был моим первым пациентом в этой клинике. И я хочу довести его до конца.

— Я осознаю риск. Решение принято. Давайте больше не будем возвращаться к этой теме, Вадим Васильевич. Подпишете справку? — я поднялся и положил на стол перед Кустовым заключительный протокол, который освободит пациента от любой работы с пылью.

— Эх и упёртый же вы человек, Павел Андреевич, — усмехнулся Кустов. — Ладно. Но потом не говорите, что я вас не предупреждал. Имейте в виду, вам поступила прямая угроза. И моя задача была — передать вам её, — Вадим Васильевич оставил кривую подпись на справке и протянул её мне. — На этом всё, господин Булгаков. Можете идти. И пожалуйста, будьте аккуратны. Боюсь, жизнь вам в ближайшее время усложнят гораздо сильнее, чем вы думаете. Но спорить с вами я больше не буду.

Что ж, вышло даже быстрее, чем я планировал. Эта справка готовится до пяти дней, но я управился всего за два. Уже сегодня можно будет передать её Кондратьеву. Хотя… Можно поступить иначе. Есть у меня одна идейка!

Я прошёл в свой кабинет, но там уже сидел Евгений Кириллович.

— Доброе утро, Булгаков, — сдержанно кивнул он. — Сегодня предлагаю поменяться. Мне в любом случае придётся задержаться допоздна. С утра дневным стационаром займётесь вы, а вечером уже я перехвачу бразды правления. В кои-то веки сможете пораньше уйти домой.

— А в чём подвох? — приподнял одну бровь я.

— Подвох в том, что это время вы можете потратить на поход к главному лекарю. Помните, о чём мы договаривались? — лоб и щёки Гаврилова начали краснеть на глазах.

Тьфу ты! Он поменялся только для того, чтобы ему не пришлось выпрашивать дополнительные места для дневного стационара. Ну, тем лучше для меня. К Преображенскому я в любом случае собирался сам зайти. Так ещё, выходит, у меня и свободное время для тренировок вечером появится. День складывается отлично!

Прежде чем открыть стационар, я посетил главного лекаря и объяснил ситуацию. Он даже лишних вопросов задавать не стал — сразу же дал добро на дополнительные койки. Получилось отщипнуть три палаты от круглосуточного стационара. Но только при том условии, что в экстренной ситуации по ночам мы будем отдавать эти места отделению общего профиля.

Всё-таки в дневном стационаре пациенты бывают только с утра до вечера, а профиль запросто могут переполнить посреди ночи.

И как вскоре выяснилось, новые места я запросил не зря. Пациенты повалились гурьбой. В основном одни дворяне. Сразу видно, почему орден лекарей отдал приказ организовать дневной стационар. Желающих было даже чересчур много.

Особенно меня заинтересовал один сотрудник отдела службы безопасности. Во-первых, он оказался не стражником в привычном смысле этого слова, а обычным айтишником. Отвечал за безопасность сетей в дворце. Во-вторых, он был дворянином. Не знал, что среди дворян бывают айтишники. Мне всегда казалось, что аристократы занимают совершенно другие должности. Но всё встало на свои места, когда я прочёл о его магических способностях, которые были подробно описаны в электронной медицинской карте.

Менталист. Но не типичный. Управлять людьми не умеет, зато способен разгонять возможности своего мозга. Видимо, это очень хорошо помогает в работе с компьютером. Скорее всего, этот человек может обрабатывать куда большие объёмы данных, чем любой другой айтишник.

И я уже решил, что жаловаться пациент будет именно на голову. Ведь организм не приспособлен к таким мощностям. Головному мозгу требуется куда больше кислорода и глюкозы, чем остальным органам. Но проблема оказалась совершенно иного рода.

— Меня зовут Дмитрий Романович Матвеев, — представился молодой человек. — Я к вам по направлению, Павел Андреевич.

Он положил передо мной лист бумаги.

О-о! А вот теперь это напоминает мне о работе в моём прошлом мире. Дело в том, что структура дневного стационара здесь несколько отличается от привычной мне модели. Обычно попасть сюда можно было только по направлению от другого врача. Если специалист решил, что его пациенту лучше будет лечиться в дневном, тогда он заполняет особую форму и отправляет больного в отделение.

Здесь же большинство пациентов имеют возможность обращаться к нам напрямую. А мы с господином Гавриловым уже определяем: нужно класть пациента или нет.

Но Матвеев явился с направлением, которое было оформлено… Вот это поворот!

Нашим психолекарем. Матвеева сюда направил Владыкин Борис Геннадьевич. Вот уж действительно — чудеса. Обычно психиатры держатся особняком от всей остальной клиники. У них своя работа, свои правила и свои маршруты направления пациентов. Удивительно, что Владыкин направил Матвеева в дневной стационар. Вряд ли он хотел, чтобы мы вылечили его от какого-то душевного расстройства.

— Дмитрий Романович, а расскажите подробнее, как вы к нам попали? — приготовился к занимательной истории я. — Почему направление вам выдал господин Владыкин?

— Ой, Павел Андреевич, вы не представляете, через что мне пришлось пройти! — махнул рукой он. — Я ведь перед вами кучу лекарей обошёл. Работа у меня сидячая. В течение дня практически не встаю. У меня всего два маршрута. Из дома на работу и с работы домой. Недавно я обнаружил, что у меня начались проблемы с ногами. Причём какие-то уж слишком странные… Как бы вам объяснить? В общем, я ими дёргаю.

— Спазмы? — уточнил я.

— Нет, просто чувствую непреодолимое желание дрыгать ногами! — пожал плечами пациент. — Сижу за компьютером, а ноги под столом живут своей жизнью. То я куда-то бегу, то пинаю ими рядом стоящие предметы. В общем, я решил, что моя магия начала сводить меня с ума. У моего деда было нечто подобное. Он тоже был менталистом. В итоге закончил свою жизнь в психиатрической лечебнице. Естественно, я испугался и сразу же рванул к Борису Геннадьевичу. Господин Владыкин неделю пытался разобраться, что происходит с моей головой, но так ничего и не нашёл. А потом…

— А потом понял, что у вас синдром беспокойных ног, — перебил пациента я. — Верно?

— Как вы это… Ничего себе, Павел Андреевич! Быстро же вы поставили диагноз. А другие лекари неделями гадали, — удивился Матвеев.

— Да нет, он вообще-то у вас в направлении написан. Я просто прочитал, — усмехнулся я.

Хотя на самом деле я уже заранее знал, что происходит с айтишником. Более того, я даже знал, из-за чего взялся этот синдром.

— Вам уже объяснили, почему вас настигло это заболевание? — уточнил я.

— Нет, — помотал головой Дмитрий Романович. — Видимо, из-за моей магии, верно?

— Вовсе нет, — ответил я. — Проблема в том, что вы постоянно сидите. Задерите, пожалуйста, штаны. Я вам наглядно покажу, что у вас не так.

Матвеев поднял брюки и показал мне распухшие, покрытые синеватой сеткой вен голени.

— Вот, сами пощупайте. Неужели не чувствуете? — я коснулся рукой голени пациента. — Кожа горячая. Идёт воспалительный процесс. Ноги надутые, переполненные жидкостью. А всё потому, что вы постоянно сидите. Система вен не справляется с объёмом крови. Человек, знаете ли, создан не для того, чтобы сидеть на одном месте. Не воспринимайте буквально, это обычная присказка. Но факт остаётся фактом — вам нужно движение. В перерывах нужно двигаться. В любое свободное время заниматься хотя бы элементарным спортом.

— Так дело не в голове, а в венах? — удивился пациент.

— У вас тромбоз. И поверхностных вен, и глубоких. Именно из-за него и возникает синдром беспокойных ног. Но поверьте, «беспокойные ноги» — это мелочи в сравнении с тем, что может случиться дальше. Вскоре кожа начнёт гореть. Даже простынкой голени накрыть не сможете — настолько будет больно. Отёк будет увеличиваться. А вены вылезут наружу, как гроздья винограда. Вы ещё молодой человек. Уверен, у вас есть планы на следующее лето. Или, может быть, вы хотите полететь куда-нибудь за границу — на острова. Там вы будете чувствовать себя дискомфортно, потому что придётся оголять воспалённые синие ноги. Но, как вы уже поняли, речь не только о косметическом дефекте.

— Проклятье! — выругался Матвеев, сделал шаг назад и тут же рухнул на стул. — И что мне теперь делать, Павел Андреевич? Я ведь ещё даже жену не завёл! А кому я такой нужен? С такими уродливыми ногами!

— Уж простите за прямоту, но вы — не дама, чтобы светить перед окружающими красотой ног. Как я уже и сказал, дело вовсе не во внешнем виде. А в том, что вам даже ходить будет трудно, — пояснил я. — Но я смогу это исправить. Сочетание лекарственных препаратов и магии вернёт вам нормальный тонус вен. Но это сработает только в том случае, если вы будете сами трудиться и разгонять кровь движением.

— Я сделаю всё, как вы скажете, — уверенно кивнул Матвеев.

— Сделаете, — улыбнулся я. — Только вы не всё мне рассказали. У вас ведь есть и другая проблема, верно?

Я уже давно осмотрел его ноги «анализом». А затем поднялся выше и понял, что работа за компьютером навредила и другой системе органов.

— Не понимаю, о чём вы, — нахмурился пациент.

— Сидеть вам не больно, господин Матвеев? — спросил я.

— Чёрт… — выругался он. Похоже, пациент очень хотел избежать этой темы. Но от меня он никуда не денется! Я не привык лечить одни болезни, игнорируя при этом другие. Тем более эти два заболевания связаны напрямую. — Вы увидели мой геморрой? Боже… Какой стыд!

— В кабинете лекаря ничего постыдного не бывает, — помотал головой я.

— Только не говорите, что вы сейчас будете проводить это ужасное обследование. Я это не переживу. Это слишком унизительно! — напрягся Матвеев.

— Вы про ректальное обследование, что ли? — я изобразил процедуру одним лишь жестом. Отогнул указательный палец и поводил им перед больным. — Не беспокойтесь, Дмитрий Романович. Мне это ни к чему. Я и без ректального осмотра прекрасно вижу, что происходит в вашей прямой кишке.

— Пожалуйста, перестаньте туда смотреть. И я сам знаю, что там всё плохо, — запаниковал пациент.

— А чего же вы тогда сразу не обратились за помощью? Между прочим, у вас там точно такая же проблема, как и в ногах. Воспалённые сосуды, которые кровоточат, заполняются тромбами и вызывают непереносимую боль. Это игнорировать нельзя. Будем лечить!

— К хирургам не пойду! — поставил меня перед фактом он. — Не позволю никому меня резать. Особенно… Ну вы поняли.

Да что ж в этом мире все так боятся хирургов? Нет, понимаю, в прошлом я тоже постоянно сталкивался с пациентами, которым не хотелось проводить операции.

Кому может понравиться тот факт, что в организм с помощью скальпеля и прочих инструментов вторгнется незнакомый человек? Да, удовольствия от этого мало. Особенно если вспомнить, чем закончилась моя последняя операция. Хирург так хорошо потрудился над моим аппендицитом, что аж в другой мир отправил. Видимо, тоже был каким-то магом чёртовым!

Но далеко не все хирурги такие, как он. В любой профессии хватает и профессионалов, и неисправимых дилетантов.

Однако почему-то в этом мире хирургов боятся, как мясников. Надо бы разузнать — почему. Может, тут есть какие-то особые проблемы с этой сферой?

Я назначил перечень лекарственных средств и направил своего пациента в дневной стационар. Ему будут неделю вводить препараты для стабилизации вен, вещества, разжижающие кровь, и комплекс витаминов.

А дома ему придётся пользоваться ректальными свечами. Геморрой сам себя не вылечит.

Как только Дмитрий Матвеев покинул мой кабинет, я решил проверить с помощью «анализа», с какими заболеваниями сидят пациенты в очереди. Хотелось адекватно определить очерёдность. Наиболее срочных принять первыми, а остальных чуть позже.

Но… Ничего не вышло.

Не понял. Это ещё что такое?

Я вновь активировал «анализ», но он не включился. Осознав, что ситуация выходит из-под контроля, я попросил больных подождать, затем вернулся в кабинет и рассёк себе палец канцелярским ножом.

А затем попытался его залечить. Но опять же, ничего не вышло. Вся магическая система полностью отказала. Я быстро проанализировал весь прошедший день. Отравить меня никто не мог. У врагов в целом не было шансов подобраться ко мне.

Но отрицать произошедшее нет смысла.

Я полностью потерял доступ к лекарской магии.

Глава 15

Я несколько раз прогнал через себя лекарскую энергию и понял, что каналы никак не отозвались на её движение. Казалось, будто магия свернулась внутри меня, как густая кровь с избытком тромбоцитов.

При этом я не чувствовал каких-либо отклонений в своём организме. Субъективные ощущения не изменились. Я жив, здоров. Только перепроверить это не могу, поскольку «самоанализ» сейчас не работает, как и все остальные разновидности лекарской магии.

Лишь через минуту я почувствовал единственный симптом, который начал тревожить мой организм. И это — широкий шрам, пересекающий мою шею. Он начал сильно зудеть. Гораздо сильнее, чем обычно. Казалось, будто у меня начала развиваться аллергия. Но на самом деле это было не так. Это — лишь первый, самый лёгкий этап зарождающегося воспалительного процесса.

И это может говорить лишь о двух вариантах. Либо проблема в самом шраме — началось ухудшение в уже зажившей ране, и это каким-то образом отключило мою магическую энергию. Либо же наоборот: отключение магии усугубило состояние полученной моим предшественником раны, а причина исчезновения моих магических способностей в чём-то другом.

Как ни крути, а у меня впереди ещё два пациента. После этого придёт Гаврилов, и можно будет с чистой совестью возвращаться домой — искать причину пропажи магических навыков.

Главное, чтобы за это время шраму не стало ещё хуже. Теперь его прикрывает только воротник. Стянуть кожу и скрыть своё увечье от окружающих я уже не смогу. В таких ситуациях невольно начинаешь подозревать Аристарха Биркина. Очень уж удобные обстоятельства для главного дознавателя. Если бы он знал, что сейчас со мной происходит, то обязательно бы воспользовался этой возможностью, чтобы добраться до шрама.

Я заглянул в медицинскую карту и прочёл имена записанных в дневной стационар людей. Одного из них я уже знаю. И это дворецкий Громовых. Пришёл повторно проходить уже назначенный мной курс лечения. Но перед ним был куда более интересный человек.

Граф. А вот такие важные господа ко мне ещё ни разу не заглядывали. В основном за помощью обращались только слуги и бароны со своими семьями. Причём последние приходили только в дневной стационар. В клинике дворянами занимались другие специалисты с большим опытом работы.

Хоть я и отношусь ко всем пациентам одинаково, но к осмотру этого больного придётся подойти с особым вниманием. От отзывов графа может зависеть будущее этого отделения. Андрей Преображенский и орден лекарей в первую очередь будут прислушиваться к высокопоставленным дворянам.

«Евгений Сергеевич Землянов. Род деятельности: советник по вопросам управления».

Скорее всего, в данном случае подразумевается помощь в организации сбора налогов, уходом за дворцом и придворными зданиями. Он же следит за постройкой новых сооружений и ремонтом старых. Другими словами, этот человек тесно связан со сферой экономики. Скорее всего, он имеет дела с семьёй Золотарёвых, о которых трубят на каждом углу.

Золотарёвы занимаются накоплением денежных средств, а граф Землянов решает, как распорядиться этими деньгами в рамках дворца и двора.

Важный человек. Один из второстепенных советников императора. Посмотрим, как пройдёт знакомство. Возможно, он станет одним из тех людей, с помощью которых я смогу выстроить лестницу прямиком к Чаше очищения.

Одна лишь проблема — осматривать и лечить мне его придётся без магии. Ну… Не сказал бы, что это безвыходная ситуация! В прошлом мире я прекрасно работал и без магических способностей. С чего бы мне здесь испытывать затруднения из-за их отсутствия?

Да, придётся больше пользоваться дополнительными методами обследования. Но ничего! Выход я найду. Заодно впервые за долгое время вспомню, каково это — лечить пациентов, не имя доступа к магии.

Как ни крути, а магические способности играют вторичную роль. Важнее всего — знания и внимательность.

— Следующий, проходите! — скомандовал я.

В мой смотровой кабинет, прихрамывая, вошёл Евгений Сергеевич Землянов. Обычный, на первый взгляд, мужчина. Возраст — чуть старше сорока лет. Избыточный вес отсутствует. Никаких бросающихся в глаза ярких симптомов нет. Будто передо мной абсолютно здоровый человек. Но картину портит его хромота.

Причём хромота нетипичная. Обычно люди с травмой нижней конечности, с заболеванием сосудистой или нервной системы хромают иначе. Подтягивают одну ногу, делая при этом дополнительный упор на здоровую. Но этому человеку с трудом даётся каждый шаг.

Как только стопа опускается на пол, он тут же морщится от боли и делает следующий шаг, но в тот же момент его прознает новый приступ. Бесконечный цикл боли.

При этом он старается держать осанку. Никаких патологических сгибов позвоночника я не наблюдаю. Проблема явно в суставах. Но далеко не факт, что именно в крупных.

Вот тут бы мне точно пригодился «анализ»! Ну, пока что ничего не поделать. Реанимировать свою магию я буду уже дома. А сейчас надо помогать человеку, как говорится, старым дедовским способом!

Классической медициной.

— Присаживайтесь, Евгений Сергеевич, — кивнул графу я. — Хотя сходу вижу, что у вас проблемы с суставами. Если сидеть некомфортно, можете лечь на кушетку. Или стоять. Как вам удобно.

— Ого, — он вскинул брови, сдержанно улыбнулся, но всё же решил присесть рядом с моим рабочим столом. — Оперативно вы работаете, господин Булгаков. Диагноз с порога, так сказать.

— О диагнозе говорить ещё рано. Но я уже догадываюсь, в каком направлении нам придётся двигаться, — я начал подготавливать все необходимые талоны, чтобы граф Землянов смог пройти анализы сразу же после первой консультации. — А пока что расскажите, что вас беспокоит?

— Скажу вам честно, Павел Андреевич, никаких иллюзий насчёт этой консультации я не питаю. Просто господа Золотарёвы рассказали мне, что в новом дневном стационаре неплохо оказывают медицинскую помощь. Вот я и решил попробовать. Но, хотите верьте, хотите нет, ранее я никогда не обращался за помощью к лекарю.

Ага! Вот и пошла цепная реакция. Как я и задумывал. Недавно у меня был Георгий Сергеевич Золотарёв. Сын графа, у которого я выявил обострение хронического панкреатита. Сомневаюсь, что Георгий Сергеевич общался с графом Земляновым напрямую. Скорее всего, он уже успел рассказать о моём стационаре отцу, а тот — другому графу. В любом случае, распространение хвалебных отзывов о дневном стационаре уже началось. Главное, чтобы эта цепь не прервалась.

— Странно слышать, что человек ни разу не обращался за лекарской помощью, — подметил я. — Почему так вышло, если вас уже давно беспокоят суставы?

— А с чего вы решили, что этот недуг преследует меня уже давно? — удивился Землянов. — Я ведь вам этого не говорил.

— Боли, которые вас беспокоят, не могут возникнуть одномоментно. Судя по тому, что я вижу, воспалительный процесс хронического характера. А на данный момент мы имеем дело с обострением, — поделился своим мнением я.

— Ну надо же… — прошептал Землянов. — Не стану отрицать. Вы правы. Причём это заболевание беспокоит мою семью уже не одно поколение. За помощью ни я, ни мой отец никогда не обращались, поскольку столетие назад моего деда лекари убедили в том, что он страдает от проклятья. И это проклятье будет передаваться из поколения в поколение. Не смертельное, но малоприятное. А проклятья и магические заболевания в Российской Империи, к сожалению, лечат очень плохо. И раньше с ними туго справлялись, а уже после пандемии и вовсе не осталось ни одного человека, который мог бы справиться с подобным недугом.

Магическое заболевание, значит?

Очень актуальная для меня тема, если учесть, что мой младший брат страдает от врождённой патологической аномалии. Но продолжать эту тему нет смысла.

Ведь Землянов, очевидно, ошибается.

— Хорошо, что вы пришли, — заключил я. — Теперь мне удастся развеять ваши сомнения. Скорее всего, вашего деда обманули. Возможно, лекари прошлого века сделали это не из корыстных побуждений. А от обыкновенного незнания. Сейчас о вашей болезни знают все сотрудники здравоохранительной сферы. И лечить её могут без каких-либо проблем.

— Сильное заявление, — Землянов удивлённо приподнял брови и откинулся на спинку стула, приготовился слушать мои объяснения. — И с чего же такие выводы, Павел Андреевич?

— Небольшой нарост за вашим ухом, — я указал на правую ушную раковину графа. — Вы никогда не обращали на него внимания?

— Обращал. Подозреваю, что это тоже проявление нашего семейного проклятия. Точно такие же наросты были у моего отца. И появлялись они…

— Не только на ушах, но и на стопах, — закончил за него я. — В первую очередь на стопах. А потом уже на кистях, локтях — кому как повезёт.

Евгений Сергеевич Землянов ничего не ответил. Лишь согнулся пополам, поёжился от боли, но всё же смог стянуть с себя ботинки и носки.

На оголённых стопах графа я увидел те самые округлые наросты, заполненные творожистым веществом. Значит, я всё-таки оказался прав. Никакое это не проклятье.

— О чём я и говорил. Вижу, и суставы у вас воспалены. Почти все отёкшие, красные. Только стопы беспокоят, или уже появились боли в других частях организма? Колени, локти?

— Кисти, — сказал граф и показал мне свои руки. Нельзя сказать, что фаланги и соответствующие им суставы были сильно деформированы, но воспалительный процесс уже перешёл и туда. — Так вы не солгали, Павел Андреевич. И вправду знаете, что это такое?

— Конечно. Никакое это не проклятье, — пояснил я. — Шишки, которые появились на ваших стопах и за ушами — это тофусы. Скопления мочевой кислоты. Именно она послужила причиной для развития вашего заболевания. Оно называется подагрой.

— Ничего не понимаю, — принялся обуваться Землянов. — Тогда почему же от этой дряни страдает вся моя семья⁈

— Это заболевание имеет наследственную природу. По этой причине оно и передаётся от отца к сыну. Однако мы можем с ней побороться, — пообещал я. — Поломанные гены из организма уже никак не убрать, зато можно изменить рацион питания и пройти курс лечения препаратами.

Мочевая кислота — это не какой-то яд. Вполне себе обычное органическое вещество, которые есть в организм любого человека. Это продукт распада других веществ, который выводится почками.

Но при подагре обмен этих веществ нарушается, мочевая кислота начинает скапливаться в суставах и вызывает артрит — воспалительный процесс в опорно-двигательном аппарате.

Поэтому самым главным веществом, с которого обычно начинают лечение любой подагры, является аллопуринол. Его пациенту придётся принимать практически пожизненно.

Также стоит добавить в план лечения глюкокортикостероидные гормоны и обычные противовоспалительные. Они понадобятся, чтобы снять острое воспаление.

— Так это что же получается… — напрягся граф Землянов. — Мы сможем только снять симптомы? А мои потомки продолжат страдать от этой… подагры?

— Полностью излечить вас от заболевания не выйдет. Но далеко не факт, что подагра продолжит передаваться и следующим поколениям. Это своего рода лотерея. Если ваша супруга и жёны ваших детей не страдают от того же недуга, то со временем передача этого гена прекратится, — объяснил я.

По крайней мере, магией этот вопрос не решается. Я уже интересовался. «Генетического анализа» не существует. А сама наука — генетика — зашла не дальше, чем в моём мире. Большую часть генетических поломок вылечить невозможно.

Я дал Евгению Сергеевичу перечень анализов, которые ему предстоит пройти, и само направление в дневной стационар. Как только он сдаст кровь, диагноз фактически будет подтверждён. Выявить подагру не так уж и трудно.

Тофусы, боль в суставах и повышенный уровень мочевой кислоты в биохимическом анализе крови. Главное — не путать мочевину с мочевой кислотой. Пациенты считают, что это одно и то же, но по факту изменения этих веществ говорят о совершенно разных заболеваниях.

— Как закончите обследование — возвращайтесь, начнём лечение. Место я для вас забронирую. Когда вы вернётесь, меня уже, скорее всего, заменит коллега. Он вас и госпитализирует, — расставил всё по полочкам я.

— Погодите, Павел Андреевич. А может, мы как-нибудь договоримся? — замялся он.

— Вы это о чём? — не понял я.

Слово «договоримся» автоматически заставляет меня напрячься. Чаще всего это означает, что дворянин хочет, чтобы я оказал ему какую-нибудь незаконную услугу.

Однако всё оказалось проще.

— Да мне, если честно, теперь как-то не хочется обращаться за помощью к другим вашим коллегам. Вы уже начали меня наблюдать — так продолжайте! — попросил он.

— В дневном стационаре я доведу вас до конца, Евгений Сергеевич. Но в поликлинике с этим могут возникнуть проблемы.

— Это ещё почему?

— Я принимаю только слуг. Таковы правила, — признался я.

— Только слуг⁈ — взъерепенился граф Землянов. — Да вы меня разыгрываете! Это кто выдумал такие правила?

— Руководство. У нас все лекари ранжируются. Кто-то принимает слуг, кто-то дворян — в зависимости от их титула, — объяснил я.

— Дурь какая-то. Ваше руководство смотрит непонятно куда, — хмыкнул Землянов. — Я, конечно, с другими лекарями не знаком, но, судя по тому, что слышал, они не больно-то лучше вас, господин Булгаков.

А вот и мой шанс сделать сразу два дела. И довести клинический случай Землянова до конца, и заручиться поддержкой влиятельного человека.

— Не беспокойтесь, я придумаю, как провести вас ко мне уже после того, как вы закончите лечение в дневном стационаре, — я оторвал лист бумаги от своего ежедневника и написал там свой номер телефона. — Свяжитесь со мной, если потребуется помощь. Через регистратуру вас ко мне не запишут. Но обходной путь я и сам найду, если потребуется.

Мой кабинет Землянов покинул в приподнятом настроении. Мне осталось только разобраться с дворецким Виктора Шолохова — и можно передавать эстафету Гаврилову.

Прежде чем позвать дворецкого, я обратил внимание на окно. Снаружи расселось несколько ворон. Одна из них с любопытством наблюдала за тем, как я заполняю документы.

Странно, и с каких это пор их здесь столько развелось? Лучше бы управляющие двором занялись сокращением популяции птиц, а не на Мота моего охотились!

Я почувствовал дежавю. Будто это уже происходило со мной ранее. Словно за окном сидит точно такая же ворона, которая ещё вчера влетела в мою квартиру. Хотя чему тут удивляться? Все вороны выглядят одинаково.

Или нет?

Я подошёл к окну, распахнул его и спугнул назойливых птиц. И лишь после этого вернулся к работе. Шрам к тому моменту начал нестерпимо жечь, а магия так до сих пор и не вернулась.

— Господин Булгаков, простите меня, пожалуйста. Похоже, у вас из-за меня проблемы, — принялся причитать Фёдор Захарович Кондратьев, как только я позвал его в свой кабинет.

— Успокойтесь. Панику не разводите. Я знаю, о чём вы хотите рассказать. Господин Шолохов остался недоволен моим решением выдать вам справку, — заключил я. — Даже заместителю главного лекаря звонил.

— Бросайте вы это дело, — попросил дворецкий. — Не мучайтесь так со мной. Мне уже становится лучше. Буду использовать больше лекарственных средств. Может, их хватит, чтобы избежать обострения от контакта с пылью.

— Бросать это дело? — хмыкнул я и достал из кармана справку. — Жаль. А то у меня уже всё готово. Даже заместитель главного лекаря подписал.

— А… — оторопел Кондратьев. — Павел Андреевич, не могу поверить, что вы пошли на такой риск ради меня. Но, может быть, ещё не поздно всё отменить?

— Отменять мы ничего не будем, — настоял я. — Однако о справке Виктору Петровичу пока что — ни слова. Если будет спрашивать — скажите, что по какой-то причине Павел Булгаков забросил оформление. Подождём неделю, вплоть до вашей выписки из дневного стационара. Получите справку в тот момент, когда Шолохов не будет этого ожидать. Мы ещё заранее продумаем план, как обезопасить от его гнева и вас, и меня. На этот счёт не беспокойтесь, идеи у меня уже есть.

Дворецкий принялся кланяться, но я уговорил его прекратить этот благодарственный ритуал и отправил старика в отделение. Тем временем Мария Рудина уже неплохо наловчилась. Я заметил, что проблем с постановкой верных капельниц у неё больше не было.

Повезло мне с медсестрой, причём дважды. Анастасия Ковалёва хороша во всех планах, особенно в вопросе документации. А Мария, хоть и неопытная, но всё же не ленится учиться и делает это очень быстро.

Когда Евгений Кириллович Гаврилов пришёл, чтобы сменить меня, мы ещё раз изучили показатели двух дневных стационаров и пришли в восторг.

Максим Ломоносов уже начал отставать от нас чуть ли не на пятьдесят процентов. Эффективность его отделения даже близко с нашим не стоит.

Но расслабляться не стоит. Уверен, он этого так не оставит. Не похож Ломоносов на человека, который так легко выйдет из соревнования.

На этой ноте мой рабочий день подошёл к концу. А шрам начал болеть ещё сильнее. Если до ночи я не найду способ вернуть свою магию, подозреваю, глотка вновь разойдётся. И тогда мне уже никто не поможет.

* * *

Александр Ярославович Громов прибыл в регистратуру ближе к концу рабочего дня. Он пообещал отцу, что отыграется любыми способами. Ему нужен Павел Булгаков. Нужна информация, которую он скрывает.

Хотя глубокого внутри Громов-младший понимал, что теперь дело не только в приказах отца. У них с Булгаковым личные счёты. Александр жаждал мести. Ведь Павел опозорил его на глазах у приятелей. Заставил выпить зелье правды и разболтать всё.

Комаров и Фомин слышали все тайны, которые выдал Александр. Причём Комарову он ещё мог доверять, а вот Фомин теперь представляет для него прямую угрозу. Приятель, над которым он часто издевался, покинул компанию и теперь может использовать полученную информацию в своих целях.

Если, конечно, у Фомина найдётся хотя бы пара извилин, чтобы найти применение этим знаниям!

— Прошу прощения, Александр Ярославович, — произнёс Евгений Кириллович Гаврилов сразу после того, как завершил осмотр Громова. — Но я не вижу ни одной причины класть вас в дневной стационар.

— А как же мои головные боли? — возмутился Громов.

— С этими симптомами лучше обратиться к нашему нейролекарю. А дальше, если уж он решит, что вам требуется лечение в нашем отделении — пусть выпишет направление, — пояснил Гаврилов.

Александр мысленно выругался. С трудом сдержал порыв эмоций, чтобы не высказать всё, что накопилось прямо в лицо Гаврилову.

Громов собирался записаться в дневной стационар, чтобы подобраться к Булгакову через отделение. Ведь Павел Андреевич не сможет выгнать пациента. И обращаться ему с Александром придётся иначе.

Однако этот лысый болван не дал ему госпитализироваться! Показаний, видите ли, нет!

Но на этот случай у Громова был запасной план. Есть ещё один способ повлиять на Булгакова через отделение. Нужно лишь пересечь коридор и посетить другой кабинет.

— Добрый вечер, Максим Владимирович, к вам можно? — обратился Александр Громов к Ломоносову.

— Разумеется, проходите! — оживился лекарь.

Похоже, он уже успел заскучать. В коридоре нет ни намёка на пациентов.

— Так уж вышло, что мне в соседнем отделении отказали в помощи, — потирая виски, промычал Александр Ярославович. — Может, у вас найдёте свободное место? Мне бы полечить больную голову.

— А кто вам отказал? — загорелся Ломоносов.

— Кажется, его фамилия Гаврилов. Но я слышал, как он переговаривался с Павлом Андреевичем, — солгал Громов. — И тот, похоже, тоже выступил против моей госпитализации.

— Ну так это же прекрасно! — расплылся в улыбке Ломоносов. — В смысле… Я с радостью приму вас. Можем начать лечение уже сегодня.

Александр понял, что его запасной план оказался даже лучше, чем он думал. По выражению лица Ломоносова не трудно было понять, что Громов-младший только что совершенно случайно нашёл себе союзника.

* * *

Я прошёл к Александровской колонне и впитал в себя жизненную энергию из места силы. Затем вернулся домой и приступил к медитации.

Мот обеспокоенно наблюдал за моими действиями. Однако кот-оборотень почувствовал, что моё состояние оставляет желать лучшего, поэтому не стал ко мне приставать с расспросами. Лёг рядом со мной и тихо замурчал.

Через несколько минут я ощутил, будто во мне забилось второе сердце. Это завёлся магический центр. Он вновь включился и начал заполнять мой организм маной.

Я тут же включил «самоанализ» и понял, из-за чего возникла поломка магических каналов.

Вот только к устранению повреждений так и не приступил. Мы с Мотом одновременно почувствовали на себе чей-то взгляд. Однако оба сделали вид, будто ощущение чужого присутствия нас не коснулось.

Я поднялся, подошёл к кровати и сделал вид, будто собираюсь отойти ко сну.

А затем резко распахнул окно и схватил за крыло сидящую на подоконнике ворону. Птица тут же клюнула меня в руку и полетела в другую комнату.

Но окна на кухне и в гостиной закрыты. Я запер последнее окно. Теперь ворона в ловушке.

— Не дай ей уйти, Мот, — скомандовал я. — Похоже, эта птица уже давно за нами шпионит.

Глава 16

— Лови её! Лови! — я метался по комнате и закрывал за собой двери, чтобы загнать ворону туда, откуда она уже не сможет выбраться.

— Да погоди ты! Я же не могу обратиться птицей, забыл? — возмутился Мот. — Только млекопитающие. Птицы в эту группу не входят!

Мот метался, прыгнул с тумбочки на шкаф, но всё равно никак не мог поймать свою цель. Ворона старалась держаться под потолком, чтобы мы оба не смогли её достать.

Вот уж никогда бы не подумал, что мне на пару с котом-оборотнем придётся отлавливать ворону-шпионку. С чем я только не сталкивался, когда жил в трущобах с Кириллом, но это уже совсем перебор. Не знаю, почему конкретно эта птица постоянно следит за мной, но могу предположить, что она владеет примерно теми же способностями, что и Мот.

Да, я не орнитолог. Различать птиц не умею. Но если одна и та же ворона будет по три раза в день наблюдать за мной через окно, то уж в этом случае я точно догадаюсь, что здесь что-то нечисто.

Но если кто-то послал её следить за мной, значит подразумевается, что эта птица способна передавать информацию. Либо обычной человеческой речью, либо телепатией. Оба варианта уместны. Всё-таки в этом мире может быть практически всё что угодно.

— Всё, заканчивай суетиться! — скомандовал я. — Никуда ты теперь отсюда не денешься. Я знаю, что ты умеешь общаться. Говори, что тебе от меня надо?

Ворона вновь увернулась от лап Мота. Тот попытался сделать очередной рывок, но так и не смог достать свою добычу. Ударился о шкаф и с грохотом приземлился на кафель.

Похоже, кто-то переел рыбы. Кот вроде и не кастрированный, а уже толстеть начал! Разбаловал я его. Скоро с кровати встать не сможет.

Но наш «противник» уже оказался в ловушке. Мы загнали птицу в туалет. Окон, очевидно, в этой комнате нет. Дверь заперта. Деваться шпионке больше некуда.

Ворона тем временем уселась на люстру, посмотрела на нас с Мотом сверху вниз, а затем раздражённо фыркнула:

— Ну и чего вы добились? Убьёте меня — и что дальше? Хозяин поймёт, что я не вернулась. И тогда направит сюда ещё кого-нибудь. И можете даже не пытаться использовать зелье правды. Оно на мне не работает. И я, заметьте, не блефую!

— О! Так ты всё-таки разговариваешь, — улыбнулся я. — Так и думал. Спасибо, подкинула нам сразу два факта без каких-либо зелий правды. Теперь мы знаем, что ты умеешь говорить — это во-первых. И кроме того, у тебя хозяин, а не хозяйка — это во-вторых.

— Кар! — возмущённо воскликнула ворона. — Можете делать какие угодно выводы. Я ведь вполне могла сказать это специально, чтобы вы ничего не заподозрили.

— Вот ведь стерва, — прошипел Мот.

Я бы не стал загонять сюда эту ворону, если бы не нарыл информацию о магических животных. Совсем недавно я провёл много времени в интернете. Пришлось забраться в самую глубь, на запрещённые сайты, где содержится информация, которую государство не может отфильтровать. Там-то я и обнаружил, что на чёрном рынке торгуют подобными животными.

Вот только ценник на них сумасшедший. На всю Российскую Империю в данный момент есть всего три лота с такими существами. И позволить себе таких животных могут только люди, у которых может заваляться в кармане пять-десять лишних миллионов рублей.

Правда, нигде не указывалось, что эти магические животные умеют менять облик. Значит, на такие трюки способен только Мот. Если бы ворона могла превратиться в орла или ястреба, она бы уже давно это сделала, чтобы атаковать нас и сбежать на волю.

Но таких способностей у нашей «заключённой» не оказалось.

— Вариантов у тебя не так уж и много, — произнёс я. — Либо ты рассказываешь, кто тебя прислал, либо продолжаешь свои попытки сбежать отсюда — и погибаешь. Ах, да. Есть ещё третий вариант. Ты откажешься сотрудничать, но и бежать не пытаешься. В таком случае мы просто запрём тебя в этой комнате.

— Хорошие варианты! — изобразила сарказм ворона и нервно потопала лапками по люстре. — То есть я ни при каких обстоятельствах не выберусь из этой квартиры?

— Ноль шансов, — подтвердил её опасения я. — Хотя, если скажешь нам имя своего хозяина, я подумаю насчёт твоего освобождения.

— Император Российской Империи. Александр Четвёртый. Доволен? — протараторила она. — Теперь отпустишь?

— Император? — рассмеялся я. — Ну-ну. Так я и поверил. Наш император ведь славится разведением ворон. Ему же делать больше нечего, верно? Что ж, ты сама сделала выбор. Передумаешь — зови.

Я жестом указал Моту на дверь, а затем резко вышел из туалета и запер комнату сразу же, как только мой питомец покинул помещение.

— Прости, хозяин, я ещё не восстановился. Не успел сцапать эту гадину, — расстроился Мот.

— Ничего. Пусть посидит там денёк-другой без еды. Может, передумает, — заключил я.

— Стой! Подожди, хозяин, это ты на что же намекаешь? Хочешь сказать, эта комната теперь будет закрыта? — у Мота аж шерсть дыбом поднялась.

— Да. А что тебя смущает?

— Там мой лоток!

— Если ты ещё не понял, мой «лоток» там же, — усмехнулся я. — Но деваться некуда. У нас в коридоре есть общий туалет. И даже душевые кабины. Всегда могу воспользоваться ими.

— А мне что делать прикажешь⁈

— Ой, не ломай комедию, Мот. Ты и на улицу прекрасно сходить можешь.

— Ну, приехали! Что я ещё могу сказать? А если бы ты это ворону на кухне запер? Что тогда? Отправил бы меня мышей жрать? — возмутился кот.

— Если ты ещё не понял, эта чёртова птица слышала, как ты разговариваешь, — напомнил ему я. — Если отпустить её к хозяину, сюда могут заявиться стражники. А они только этого и ждут: удачного момента, чтобы найти повод меня задержать из-за какой-нибудь ерунды. Например, из-за кота-оборотня.

Коршунов будет в восторге. Булгаков задержан за содержание терроризировавшего императорский двор кота. Звучит, как первоапрельская статья в местной газете.

— И что же нам тогда делать? Может, мы просто… Ну ты понял, хык! — Мот поднял правую лапу и провёл когтём по своей шее. — Заодно и у меня будет неплохой ужин. В этой пернатой скотине наверняка очень много маны. Мне она не повредит.

— Никакого «хык», — помотал головой я. — Есть шанс, что эта ворона всё-таки расколется. Тем более виновата в происходящем не она, а её хозяин.

— Ой, да брось! — не согласился со мной Мот. — Теперь ещё и к птицам будем питать сострадание?

— А ты себя представать на её месте. Допустим, я отправил тебя проследить за каким-нибудь дворянином. Ты ведь последуешь моему приказу?

— Ну… Да. Иначе жрать будет нечего. Хотя лоток у меня уже отобрали, так что я начинаю сомневаться в своей преданности! — хохотнул кот-оборотень.

— Ты меня понял, — строго сказал я. — Ты следил за дворянином и попал в ловушку. Что дальше? Кого ты будешь винить в своей гибели?

— Я буду молчать и гордо приму свою смерть во имя хозяина! — торжественно заявил Мот. А затем добавил: — Если мне не предложат больше рыбы.

— Ах ты, прохвост продажный! — выругался я. — Совсем мой посыл не понял. Я лишь хотел сказать, что не хотел бы, чтобы ты погиб из-за моего приказа. А это значит, что и хозяин вороны может напрячься из-за её отсутствия. Ведь есть риск, что она может проговориться, верно?

— Нет такого риска! — послышался крик из туалета, а затем шлепки крыльев по деревянной двери.

— Кроме того, такое животное, как она, стоит миллионы рублей. Потерять такого питомца — слишком большая трата денег. Особенно для меркантильных обитателей императорского двора, — подметил я.

— Сколько-сколько? — прошептал Мот. — Миллионы? Так чего я тогда тут сижу? Может, мне лучше продать себя куда-нибудь? Мне этих денег хватит до конца жизни!

— С твоим аппетитом этой суммы даже на пару лет не хватит, — хмыкнул я. — Всё, Мот, отбой. Спать ложись около двери. Сторожи ворону. Завтра займёшься тем же. Если вдруг кто-то начнёт ломиться к нам — ты знаешь, где меня найти.

Ох, как же всё-таки непросто привыкнуть к разговорам с фамильярами. С психически больными людьми и то проще было общаться. Тогда я хотя бы понимал, что передо мной неадекватный пациент. Человек.

А тут два говорящих животных! Иногда кажется, будто я и сам уже начинаю неспешно сходить с ума.

Перед сном я снова занял удобную для медитации позу и вернулся к обследованию своих магических каналов. Ворона отвлекла меня от диагностики, поэтому вернуться к этому занятию я смог только сейчас.

Треснул, зараза… Магический сосуд треснул. Место, в котором я храню свою жизненную энергию. Средоточие силы, незримое пространство внутри моей груди. Полдня я проходил без лекарской магии, поскольку все мои оставшиеся резервы были направлены на восстановление этого повреждения.

И причина этой «трещины» мне уже была ясна. Я себя слишком сильно перегрузил. Рассчитывал, что убийственные тренировки расширят мой объём магической энергии, и что вскоре я смогу получить «гистологический анализ».

В каком-то смысле мой план оказался верным. Я действительно увеличил свою силу. «Я» сейчас и «я» месяц назад — два совершенно разных человека. За этот период моя сила возросла практически вдвое. Но я чуть не нанёс себе непоправимый урон. Похоже, где-то в мои расчёты закралась ошибка. Если продолжу наращивать ману в том же духе, то рано или поздно мой сосуд окончательно лопнет, и я навсегда потеряю возможность управлять лекарскими силами.

Хотя в таком случае моя судьба будет даже хуже, чем я предполагаю. Ведь шрам на моей шее начал расползаться именно из-за того, что я потерял возможность управлять магией. Всё-таки я не ошибся в своих предположениях.

Это не обычная рана, а магическая. Не знаю, каким ножом пользовался тот убийца, который вскрыл глотку моему предшественнику, но последствия этого ранения будут преследовать меня долго. Возможно, всю жизнь.

Есть, правда, вероятность, что я и себя смогу излечить Чашей очищения. Но делать это своей главной задачей мне ни к чему. В первую очередь нужно спасти Кирилла, а уже потом думать о себе.

Засыпая, я поймал себя на мысли, что в моей голове до сих пор мечется один-единственный вопрос.

Кому же, чёрт подери, принадлежит эта ворона?

* * *

Убийца с позывным «Шёпот» продолжал изучать территорию императорского двора. Последние несколько недель он только этим и занимался. Заказ на Павла Булгакова он откладывать и не думал. Но сроки позволяли получше изучить неизвестную территорию.

У Шёпота был очень богатый опыт. Он лишил жизни огромное количество людей. Поднялся с самого дна гильдии убийц до вершины их ранговой лестницы. Выше него находились только руководство гильдии и несколько самых элитных убийц, к которым он, правда, уже практически приблизился.

До заказа на семью Булгаковых всё шло гладко. Но сразу после попытки убить эту семью Шёпот впервые узнал, что такое чёрная полоса. Младший Булгаков пропал. Возможно, сгорел вместе с домом, но тело его так и не нашли.

А старший сын… Ох, вот он точно стал чёрным пятном в карьере Шёпота! Убийце довелось видеть всего один раз в жизни, чтобы человек смог остаться в живых с перерезанной глоткой. И то в том случае наёмник был новичком и действовал неаккуратно. Не задел важнейшие сосуды и органы.

Но с Шёпотом ситуация обстояла иначе. Он перерезал столько людей, что мог делать это с закрытыми глазами. Тем более его нож был закалён магией. И эта магия пересекла шею Павлу Булгакову. Он не мог выжить. Однако факт остаётся фактом — юнец сделал невозможное.

Пережил ранение и каким образом протянул ещё полгода. И смог скрыться в самом защищённом месте Российской Империи. С императорским двором Шёпоту ещё никогда не доводилось работать. Обычно дворяне умудрялись разбираться друг с другом самостоятельно — без помощи гильдии убийц.

С заказчиком Шёпот связывался через нескольких посредников. И одним из этих информаторов был магический фамильяр — ворона. Он принадлежал посреднику.

Это существо должно было вернуться к Шёпоту и доложить о действиях Булгакова. Но почему-то на этот раз ворона опаздывает.

Скорее всего, Булгаков раскусил обман и поймал эту бесполезную птицу. А ведь Шёпот сразу сказал посреднику, что толку от неё будет ноль!

— Проклятье… — прошипел убийца и скрылся за трубой.

С крыши было хорошо видно патрулирующих двор стражников и гвардейцев. Охраны стало в три раза больше, чем раньше. Вряд ли они защищают Булгакова. Скорее всего, коллеги Шёпота подняли шумиху, и служба безопасности начала переживать за здоровье императора.

Только не сдался Шёпоту этот чёртов император! Если бы не усиленная охрана, он бы уже давно добрался до Булгакова.

Но всё же спешка была не в его стиле. Уж лучше изучить всю территорию двора, подготовить пару десятков потенциальных сценариев для убийства, а уже потом — напасть.

Хотя… Может, рана от кинжала сама его убьёт?

Всё-таки оружие Шёпота было пропитано магическим ядом. Он оставляет шрамы, которые высасывают жизненную энергию у жертвы. Рано или поздно Булгаков должен почувствовать, что ему становится хуже. И тогда долгодействующий яд сам сделает всё работу!

* * *

Утром я ещё раз аккуратно перепроверил, на месте ли ворона. Благо какой-то гений умудрился сделать замочную скважину в двери моего туалета. Зачем она там — чёрт её знает. Но в итоге её наличие мне очень помогло.

— Я тебя вижу, пернатая! — крикнул я. — Ещё раз спрашиваю, на вопросы отвечать планируешь? Или и дальше продолжишь молчать?

В скважину тут же протиснулся кончик клюва. Вот ведь сволочь! Хотела мне глаз выколоть. Но в такое отверстие её клюв ни за что не пролезет.

— Ладно, как хочешь. Без еды ты проживёшь три-четыре дня. И только в том случае, если научишься пользоваться моей раковиной. Без воды протянешь и того меньше, — предупредил я. — Вечером продолжим разговор.

Я оставил Мота сторожить ворону, а сам направился на работу. Уже около входа в поликлинику встретил Евгения Кирилловича. Но вместо приветствия Гаврилов выдал очередную тираду.

— Павел Андреевич, ну вы хотя бы предупреждайте, когда собираетесь подослать ко мне своих друзей. Зачем же так меня подставлять? — возмутился Гаврилов. — Мне ведь пришлось ему отказать!

— Можете мне не верить, но я даже примерно не понимаю, что вы несёте, — признался я.

— Александр Громов. Ваш друг. Явился вчера вечером и требовал, чтобы я госпитализировал его в дневной стационар, — продолжил ворчать Гаврилов. — Я, конечно, понимаю, что он — сын важного человека. Так ещё и плюс ко всему ваш приятель. Но класть пациента без показаний — это накручивание статистики. А мы с вами вроде как договорились работать честно.

Громов⁈ Так этот упырь до сих пор не успокоился? А ведь я его предупреждал. Видимо, зелье правды слишком сильно в голову ударило. Так и не осознал, что пора бы уже прекратить копать под меня.

— Он вам солгал. Мы с ним не друзья. Как раз наоборот, — объяснил я. — Вы всё сделали правильно, Евгений Кириллович. Нет показаний — нет лечения.

Интересно, что Александр Громов хотел провернуть? Видимо, решил стать моим пациентом и сочинить какой-нибудь компромат. Очень низкий и банальный поступок. Так он бы меня подловить точно не смог.

— Сегодня меняемся, Евгений Кириллович, — предложил я. — С утра в стационаре вы, а вечером я. Но если вдруг Громов снова решит себя показать — сразу же звоните. С ним я буду разбираться лично.

— Конечно, позвоню! Ещё мне не хватало лишних ссор с дворянами. И без того из-за вашей инициативы приходится копошиться в этом дурацком стационаре… — проворчал Евгений Кириллович.

Ой, какой же брюзга! Ну в самом деле, сколько можно ворчать? Правда, любой поход к заведующему у него сразу весь гонор отбивает. Интересно, если я когда-нибудь смогу занять руководящую должность, он и меня начнёт бояться?

Что ж, торжественно клянусь самому себе, что в таком случае сразу подпишу приказ, чтобы Гаврилов прошёл срочное освидетельствование у психолекаря. Как-то же нужно его лечить!

Стоило мне войти в кабинет, и на меня тут же накинулась Анастасия Ковалёва.

— Давай, Павел, я помогу тебе, — медсестра ухватилась за мой пиджак и попыталась самостоятельно его снять.

— Да я пока что не безрукий, вроде сам справляюсь, — произнёс я и самостоятельно скинул верхнюю одежду. Затем обнаружил, что Настя уже держит в руках мой белый халат. Что это на неё нашло?

Я забрал из её рук халат, а она сразу же помчалась к чайнику.

— Что хочешь, Павел? Может, чай? Или кофе? — улыбнулась она.

— Кофе терпеть не могу… Так, стоп! — опомнился я. — Погоди, что с тобой происходит? К чему эта излишняя услужливость? Обычно ты себя так не ведёшь.

— Ну… ладно. Ты меня раскусил, — вздохнула она.

— Это было нетрудно. Рассказывай, что случилось?

— Вообще, есть две причины, почему я так себе веду. Я уж не стала тебе рассказывать, но вчера меня вызывала к себе главная медсестра. С ней беседовал Андрей Фёдорович Преображенский. Он настоятельно попросил, чтобы я больше тебе помогала.

Видимо, это связано с тем, что я повысил эффективность дневного стационара выше ожидаемых чисел.

— Слугой из-за его просьбы притворяться не нужно. Мне хватает и того, что мы слаженно работаем. А какая вторая причина? — поинтересовался я.

— Вообще-то… У меня снова есть просьба. Точнее, не у меня, а у той клиентки, которая уже как-то к вам обращалась через меня, — замялась Ковалёва.

— Ой, да быть того не может, — с иронией проговорил я. — Неужто опять жена Виктора Шолохова?

— Угу, — кивнула медсестра. — Анна Николаевна снова просит, чтобы вы приняли её знакомого.

— Под знакомым снова подразумевается любовник? Где на этот раз вскочил герпес? — приподнял одну бровь я.

— На этот раз не герпес. Анна Николаевна сказала, что у этого господина проблемы с дыханием. В общем, при нагрузках он начинает страдать от одышки, — попыталась сгладить углы Анастасия.

Кажется, я уже подозреваю, о каких нагрузках идёт речь. Знал бы господин Шолохов, сколько любовников у его жены. Но сдавать я её точно не буду. Во-первых, врачебная тайна! Во-вторых, к самому Шолохову я, мягко говоря, симпатии не питаю. Если его семья разрушится изнутри, мне будет от этого только лучше.

— Зови пациента, — надев халат, попросил я. — Куда ж деваться? Поможем герою-любовнику!

Через минуту в моём кабинете появился молодой человек лет двадцати пяти. Не стражник и не слуга. Скорее всего, сын кого-то из местных знатных аристократов.

Ох и любит же Анна Николаевна заводить отношения с теми, кто её младше. Какая только чертовщина в этом дворе не творится. И со всем этим приходится сталкиваться «несчастным» лекарям.

Хотя не стану отрицать, мне очень нравится узнавать через своих больных новые слухи.

— Ощущение остановки сердца, слабость, утомляемость, — неожиданно затараторил пациент, при этом старательно пряча от меня взгляд. — Особенно плохо себя чувствую после физических нагрузок. Головные боли, головокружения. Иногда появляются тёмные круги перед глазами! Пару раз в обморок упал. А ещё… Очень прошу, не заносите моё имя в систему. Давайте на словах со всем разберёмся!

— Да тише-тише, — прошептал я. — Чего ж вы так волнуетесь?

— Отец меня убьёт, если узнает, из-за чего я обратился за помощью, — признался пациент.

— Ну, для начала ему придётся убить меня, поскольку эту информацию я буду охранять, как трёхглавый цербер. Ну что? Имя мне своё назвать так и не планируете?

— Никита Алексеевич Круглов, — сдался парень. — А эта информация точно нигде не всплывёт?

— Точно-точно, — убедил его я. — Вижу, у вас на руках уже есть результаты обследований. Покажите, что принесли.

Круглов положил на мой стол пачку анализов и плёнку ЭКГ. Анализы меня не особо интересовали, поскольку я сразу заметил, что с ними всё в порядке. А вот плёнка показала очень неприятный результат.

М-да… С такой ЭКГ немудрено мучиться от одышки. Электрическая активность сердца паршивая. Не инфаркт, не тахикардия и даже не экстрасистолия. Кое-что другое. Вид аритмии, который лично я терпеть не могу.

— У вас атриовентрикулярная блокада, — заключил я.

— А разве это что-то серьёзное? — пожал плечами он. — У нескольких моих знакомых уже выявляли такой результат на ЭКГ. Да и специалист, который снимал плёнку, сказал, что это не может быть причиной моей одышки.

— Ещё как может, — перебил его я.

Специалист, видимо, лишнего сболтнул. Часто ЭКГ снимают фельдшеры. И далеко не все умеют правильно трактовать результат.

Атриовентрикулярная блокада встречается на плёнке у многих людей. Но далеко не всем она может угрожать смертельной опасностью.

А вот господину Круглову ещё как может!

— Булгаков! — влетел в кабинет Гаврилов, затем обратил внимание на пациента, извинился скромным кивком за резкий крик, а затем добавил: — Вам нужно срочно пройти со мной в дневной стационар.

Неужто опять Громов явился?

— Опять «он»? — уточнил я.

— Нет. «Она». Наша медсестра. Мария Рудина, — вздохнул Гаврилов. — Вы не представляете, что она натворила…

Глава 17

Как обычно! Хоть пополам разорвись. В кабинет стоит очередь из пациентов, от меня ждёт помощи молодой парень, у которого уже начали проклёвываться серьёзные проблемы с сердцем. А тем временем в дневном стационаре опять что-то пошло не так. Удивлён только, что на этот раз проблема возникла из-за Марии Рудиной. До сегодняшнего дня она работала отлично.

— Давайте не будем обсуждать работу медсестры при пациенте, — настоял я. — Тогда временно меняемся. Я пойду разберусь с проблемой, а вы принимайте людей.

— Простите, пожалуйста, а как же я? — вмешался в наш разговор Никита Круглов. — Павел Андреевич, не в обиду вашему коллеге, но я бы хотел и дальше наблюдаться у вас. Всё-таки мы уже начали, и вы даже назвали диагноз…

Круглов прав. Но я и не думал его оставлять. Если Гаврилов узнает, что этот пациент пришёл от Анны Николаевны Шолоховой, это только лишний раз всё усложнит.

— Никита Алексеевич, а я вас бросать и не собираюсь. Пройдёмте за мной в дневной стационар, — предложил я. — Там я вас направлю на дополнительные обследования, а пока вы их проходите, я уже закончу со своими делами.

Может, в дневном стационаре его и оставлю. Но это маловероятно. Лечить атриовентрикулярную блокаду на нашем уровне — занятие практически бесполезное. Лекарственными средствами избавиться от этого недуга невозможно.

Суть заболевания в том, что импульс из одной части сердца в другую проводится урывками. Из-за этого предсердия и желудочки сокращаются неравномерно. А такой разлад приводит к нарушению кровообращения во всём организме. В том числе в головном мозге и в самом сердце.

Причём это отклонение в работе сердца может часто встречаться у людей любых возрастов. И у молодых, и у пожилых. Однако далеко не каждый чувствует себя так, как Никита Круглов. Атриовентрикулярная блокада делится на несколько степеней. А также бывает неполной и полной. На первых двух степенях пациенты вряд ли что-то почувствуют.

А вот на третьей нарушение работы сердца будет уже заметно выражено. И именно с такой проблемой обратился ко мне Круглов.

Повезло ещё, что блокада не полная. В противном случае он мог бы запросто потерять сознание ещё по пути в императорскую клинику.

В экстренной ситуации таким пациентам вводится атропин, чтобы увеличить количество сердечных сокращений и временно восстановить ритм, но в долгосрочной перспективе это бесполезно. Оптимальный вариант — ставить кардиостимулятор.

Можно было бы отправить Круглова к нашему кардиолекарю Миротворцеву, но… есть у меня ещё одна мысль. Всё-таки парень молодой. Возможно, эта блокада вылезла не просто так. Вполне может оказаться, что её появление спровоцировало другое заболевание.

Тогда и в кардиостимуляторе нет никакого смысла. Нужно сначала избавиться от первоисточника всех проблем. А дальше — наблюдать. Если я прав, то блокада исчезнет самостоятельно.

Я отправил пациента в дневной стационар, а сам задержался в кабинете, чтобы выяснить, что же натворила Мария Рудина.

— Не знаю, как с ней поступить, Павел Андреевич, — Евгений Кириллович принялся напряжённо шагать туда-сюда по моему кабинету. — Между прочим, ваш дворецкий, который от бронхиальной астмы лечится, сейчас чувствует себя ещё хуже. Это с ним она ошибку допустила. Вы пройдите к ней, сами всё поймёте! Мне кажется, нужно доложить об этом кому-то из руководства — чем, разумеется, займётесь вы. И потребовать новую медсестру! Эта слишком неопытная. Я не хочу садиться в тюрьму из-за неё. Она ведь так рано или поздно кого-нибудь прикончит!

Вот разошёлся! Но я его понимаю. Ситуация двойственная. С одной стороны, не хочется рисковать больными, как и собственной шкурой. Но с другой, Рудина может набраться опыта только в том случае, если останется работать. Ещё не факт, что это она виновата в произошедшем.

— Я разберусь и после этого свяжусь с вами, Евгений Кириллович, — пообещал я и направился в стационар.

Народу с утра почти не было. Всех, кто уже пришёл, Гаврилов успел распределить по палатам. Я быстро выбил направления на дополнительные анализы для Круглова и отправил его обследоваться, а затем прошёл в процедурный кабинет.

Мария, закрыв лицо руками, сидела в углу комнаты. Согнулась пополам и в целом создавала впечатление человека, у которого случилось непередаваемое горе.

— Мария, не вешать нос, — строго произнёс я. — Рассказывайте, что случилось?

— А Евгений Кириллович вам так ничего и не рассказал? — она убрала один палец, чтобы приоткрыть правый глаз. — Вы уже составляете на меня докладную, да?

— Пока что никто ничего не составляет. И господин Гаврилов умолчал о вашей ошибке. Хочу узнать от вас, во всех подробностях и предельно честно — что пошло не так?

— Я дала пациенту Кондратьеву не тот препарат, — призналась Мария Рудина. — Но я не знала, что ему нельзя его принимать. Он жаловался на повышенное давление. В итоге эти таблетки от давления вызвали у него новый приступ бронхиальной астмы. Сейчас ему уже гораздо лучше благодаря Евгению Кирилловичу. Но я понимаю, что могла убить пациента.

Так, а вот это уже интересно. Кажется, я догадываюсь, что она дала дворецкому. Правда, учитывая как Виктор Шолохов ведёт дела, всё ещё есть риск, что это очередная попытка убийства. Но я не думаю, что он стал бы снова лезть в клинику после того случая со стражником Григорьевым и Дубковым.

— И какой же препарат вы ему дали? — уточнил я.

— Вот этот, — она указала на открытый коробок с таблетками.

Как я и думал! Бета-адреноблокатор. Вещество, которое отключает рецепторы адреналина. Другими словами — не даёт сосудам сужаться под воздействием собственных гормонов. Вот только у этого препарата есть побочный эффект. Адреналин расширяет бронхи. А если перекрыть эти рецепторы, то бронхи, наоборот, сузятся.

Человек без заболеваний дыхательной системы не почувствует этих побочных эффектов. Но астматик или пациент с хронической обструктивной болезнью бронхов запросто может задохнуться от этих лекарств.

К этой группе относятся так хорошо известные гипертоникам «бисопролол», «метопролол», «пропранолол» и другие схожие препараты. От давления, ишемической болезни сердца и аритмий они помогают отлично!

Но астматикам такое давать нельзя.

— Скажите, Мария, а почему вы дали Кондратьеву именно этот препарат? — поинтересовался я, а затем указал на шкаф с лекарственными средствами. — Вот, посмотрите, здесь же куча других таблеток от давления. Сартаны, «-прилы», амлодипин, моксонидин. Вариантов — уйма! Почему именно бета-блокаторы?

— Так ведь я же не сама подбирала этот препарат, Павел Андреевич, — опомнилась Мария. — Господин Гаврилов велел мне дать ему лекарственные средства в соответствии с ранними назначениями. Он уже лечился от гипертонической болезни.

О-о, так вот где собака зарыта. Теперь всё встаёт на свои места. Оно и понятно, что медсестра не стала бы самостоятельно давать пациенту лекарства без ведома врача. Значит, Гаврилов просто поручил ей скопировать лечение из ранних выписок.

И я уже догадываюсь, кто заполнял эти выписки в прошлом. Усевшись за компьютер, я прогнал всю историю болезни Фёдора Кондратьева и наткнутся на то самое обращение по поводу гипертонической болезни.

— Вот! Вот отсюда я взяла препараты, — указала на экран Мария.

— Эдуард Дмитриевич Дубков, — обнаружив знакомую подпись, вздохнул я. — Ну кто бы сомневался?

Он ведь раньше лечил семью Шолоховых, а также занимался здоровьем их слуг. И за каким-то чёртом назначил бета-блокаторы астматику! Болван бестолковый… Странно, что Кондратьеву хуже не стало ещё в тот момент. Видимо, тогда симптомы бронхиальной астмы ещё не достигли своего пика.

А теперь этот препарат для него смертельно опасен.

— Подытожим, — заключил я. — Мария, я правильно понял, что сами вы препараты не назначали, а лишь следовали указаниям Евгения Кирилловича?

— Да, но… Господин Булгаков, пожалуйста, не сваливайте всю вину на Евгения Кирилловича! — запаниковала Мария. — Лучше уж пишите докладную на меня. У господина Гаврилова было много пациентов. Поэтому он и попросил меня взять лечение из старых выписок.

— Не волнуйтесь, никто не пострадает. Ни вы, ни Гаврилов. С Кондратьевым я сейчас сам поговорю. И на будущее — выписки Дубкова за пример не берите. Если Гаврилов занят, лучше звоните сразу мне. В любое время суток дам совет.

— Спасибо вам огромное, Павел Андреевич, — с облегчением выдохнула Мария. — Будто камень с души сняли. Когда вы зашли в процедурный кабинет, я уже думала — всё. Срок моей работы подходит к концу.

— Так просто вы от нас не отделаетесь, — улыбнулся я. — Но держите в уме. Если что-то не ясно — спрашивайте. Нет ничего постыдного в незнании. На то и был создан процесс учёбы.

Оставив Марию наедине с собой, я прошёл в палату, в которой лежал дворецкий Шолоховых. Фёдор Захарович выглядел куда лучше, чем я думал. Видимо, Гаврилов хорошо постарался над восстановлением проходимости его бронхов.

— Ну как вы, Фёдор Захарович? — я присел рядом с пациентом. — Выглядите бодро. Одышки больше нет?

— Да всё в порядке, Павел Андреевич, зря всю эту шумиху подняли, — улыбнулся старик. — Никаких претензий к медсестре у меня нет. А её, бедную, ваш коллега так отчитал, что мне самому было смотреть больно. Ошиблась, с кем не бывает? Главное, что случилось это со мной, а не с дворянином.

— Тут я с вами не соглашусь, — покачал головой я. — Касаемо медсестры — всё ясно, мы её и не планируем наказывать. Ошибка произошла по вине другого человека. Но уж больно бьёт по ушам ваша фраза о слугах и дворянах! Для нас разницы нет. Все вы для меня — пациенты. И помощь всем оказывается одинаковая.

— Да это вы просто такой принципиальный, Павел Андреевич, — тихо посмеялся дворецкий. — Не все лекари мыслят так же, как и вы.

Что ж, минус одна проблема. Претензий нет, причина проблемы найдена, пациент восстановлен — я даже ещё раз осмотрел его «анализом». Состояние бронхов уже пришло в норму.

Я набрал номер Гаврилова, кратко пересказал ему всё, что мне удалось выяснить, а также предупредил, что нам пора меняться местами. Круглов уже закончил обследование, а это значит, что дальнейшую консультацию я могу продолжить в своём кабинете.

— Так… Чёрт возьми! — выругался Евгений Кириллович. — Это что же получа… — послышался грохот упавшего телефона. Похоже, на нервах Гаврилов выронил мобильник. — Что же получается⁈ Вы теперь на меня докладную писать будете? На имя главного лекаря?

— Я вообще ни на кого писать докладные не собираюсь. По моему мнению, виноват только один человек. И он уже здесь не работает. Думаю, мы с вами не будем бить пяткой в грудь и требовать, чтобы Дубкову продлили срок заключения, верно? Зачем нам такой геморрой?

— Ну… Я с вами полностью согласен. Тогда что будем делать?

— Выводы — вот что мы будем делать. Рудиной я уже всё объяснил. Вы, думаю, тоже поняли, где допустили промах. Порадуемся, что пациент отделался лёгким испугом, и продолжим работу, — заключил я.

Привык же Гаврилов вечно искать виноватых. Я даже догадываюсь, как он мыслит. Если он не обвинит кого-то, то обязательно обвинят его. И тогда встречи с руководством не избежать!

Я вернулся в свой кабинет, а Гаврилов направился в дневной стационар. Никита Круглов передал мне все результаты анализов. Я пролистал несколько обследований, которые не дали никакого чёткого понимания о том, что на самом деле творится с больным.

Но вскоре остановился на одном из важнейших анализов крови. И мне сразу всё стало ясно.

Вот ведь зараза! Так и думал, что само сердце полностью здорово. А вот с другим органом придётся повозиться…

* * *

Александр Громов взял больничный на неделю. Отец на эту тему с ним даже разговаривать не стал, но и противиться решению Александра не посчитал необходимым.

С этого дня Громов-младший должен был каждое утро являться в дневной стационар Максима Ломоносова, чтобы разворачивать продуманный им план.

А точнее, их общий с лекарем сценарий борьбы с Павлом Булгаковым. Прошлым вечером Громов и Ломоносов быстро пришли к общему знаменателю. Поняли, что их цели упираются в Булгакова, а потому стали действовать сообща.

— Итак, Александр Ярославович, — Ломоносов вошёл в палату Громова и запер за собой дверь. — Если я вас правильно понял, сегодня мы нанесём по соседнему отделению двойной удар. Вы уже свою часть выполнили?

— Разумеется, — улыбнулся Александр и задумчиво щёлкнул пальцем по капельнице. Лечиться ему было не от чего, поэтому Максим Владимирович принял решение провести курс капельницы с обычными витаминами. Витамины-то лишними точно не будут! — Сегодня во второй половине дня, господин Ломоносов, вас ждёт очень приятный сюрприз. Я уже связался со всеми знакомыми. Единственное, в чём я сомневаюсь — удастся ли вам справиться с таким потоком? Не уверен, что вы когда-либо работали в таком режиме.

— Вот уж давайте обойдёмся без оскорблений, — хмыкнул Максим Владимирович. — Вы меня недооцениваете. Я, может, и молод, но опыт у меня богатый. Ради победы в соревновании отделений я и не такое готов выдержать.

— Ни в коем случае даже не думал вас оскорблять, — тут же отступил Громов. — Я просто беспокоюсь, что моему новому союзнику будет непросто. А мы ведь хотим быстро решить наши проблемы без особых усилий, верно?

Александр с трудом сдерживал свои истинные эмоции. Ломоносов ему не нравился. Максим Владимирович казался нудным, заносчивым и очень дотошным лекарем. В своём деле он разбирается хорошо, но терпеть его характер — сущее мучение.

Но придётся терпеть. На что только не пойдёшь ради того, чтобы восстановить свою репутацию в глазах отца? А заодно и отомстить Булгакову.

— Текст я уже подготовил, — заключил Ломоносов, неспешно поправил очки, а затем протянул Александру Громову распечатку, где не хватало только его подписи. — Моё имя здесь уже стоит, как видите. Как только укажете своё, этот документ сразу же попадёт на стол главного лекаря.

— Но помните мои условия? — спросил Громов. — У меня должна быть возможность вернуть всё на свои места. Иначе сделка с Булгаковым не выйдет.

— Подпишите документ — и делайте с ним всё что хотите, — кивнул Ломоносов. — Думаю, рычаг влияния на Павла Андреевича вы получите очень сильный.

От этой мысли Громов чувствовал дрожь в конечностях. Да, именно этого он и добивался. Уже сегодня он сможет надавить на Булгакова. И тогда ему придётся выбирать. Либо сотрудничать, либо рисковать своим рабочим местом.

* * *

— Павел Андреевич, мне очень не нравится ваш взгляд, — напрягся Никита Круглов. — Что вы там нашли?

— Нашёл причину вашей блокады, — прямо сказал я. — Не накручивайте себя. Всё не так плохо, как вы думаете. Но лечиться всё же придётся. Но не у кардиолекаря. А у…

Проклятье! А как же в этом мире называют эндокринолога? Эндокринолекарь? Звучит отвратительно. Будто наждаком по барабанной перепонке прошлись!

— В общем, дальше вы наблюдаться будете у специалиста по эндокринной системе, — объяснил я. — У вас проблемы с щитовидной железой. Именно она и вызывала блокаду. Распространённая ситуация. Скорее всего, вам назначат заместительную терапию — и всё встанет на свои места.

Вот и минусы моего текущего «анализа». Я ведь осматривал его щитовидную железу, но никаких отклонений не увидел. И сейчас не вижу. Чтобы найти воспалительный процесс в ней, нужен «гистологический анализ». Если бы уже добрался до этого уровня, то смог бы в несколько раз быстрее выставить правильный диагноз.

— Заместительная терапия? — переспросил Круглов. — А что это значит?

— Это значит, что вам придётся регулярно принимать гормоны щитовидной железы, которых у вас не хватает. Смотрите, в норме эти вещества регулируют обмен веществ и, как вы уже могли понять, оказывают влияние на сердце. Много тиреоидных гормонов вызывает быстрое сердцебиение, тахикардию или даже фибрилляцию предсердий. А их недостаток, наоборот, замедляет сердечный ритм и ухудшает проводимость миокарда. Именно из-за этого у вас и возникла блокада.

— Но мне казалось, что такие заболевания должны проявляться в виде других симптомов. А я вроде неплохо себя чувствую, если исключить слабость и потери сознания, — пожал плечами Круглов.

— А вес у вас, случайно, не увеличивался за последнее время? — уточнил я.

— Ну, пару килограммов я точно набрал. Возможно, просто питаться лучше стал?

— Вряд ли. Чувство холода бывает? Запоры? Как работает желудочно-кишечный тракт? — продолжил опрос я.

— Хм… — протянул пациента и задумчиво потёр затылок. — А ведь и вправду бывают такие эпизоды, Павел Андреевич. Но я думал, что чувство холода как-то связано с потерей сознание. То есть… Как бы приближение к смерти. Я не прав?

— Не правы, — я приступил к заполнению направления. — Всё это — игра гормонов. А точнее — следствие их недостатка. Сейчас же пройдёте к специалисту. Там вам помогут. А касаемо вашей тайны, которую вы так хотите сохранить — больше никому можете не рассказывать, как конкретно вы обнаружили нарушения в организме. Всё будет описано в моём направлении. Узкий специалист не станет расспрашивать вас о ваших взаимоотношениях с госпожой Шолоховой.

Круглов смущённо покраснел, принял моё направление и покинул кабинет, чтобы приступить к основному этапу своего лечения.

М-да… Анна Николаевна прямо-таки молодец! За счёт её знакомых мы план уже перевыполнять начали. Хорошо ещё, что она герпесом их всех не перезаражала. Тогда бы у Виктора Петровича появились бы подозрения. И то не факт!

Судя по её поведению, женой своей Шолохов совсем не интересуется. Он тому же Дубкову уделял куда больше внимания. Ему лишь бы интриги плести да палки мне в колёса вставлять. Странный старикашка. Никак не успокоится! Видимо, месть у местных дворян — это дело принципа.

После окончания приёма я вновь встретился с Гавриловым, чтобы обсудить результаты нашей работы, но замер в коридоре между стационарами. В отделении Максима Ломоносова собралась такая толпа, какой я ещё ни разу не наблюдал в нашем дневном стационаре.

Это что же там происходит? Такое ощущение, что Ломоносов не приём ведёт, а концерт устраивает.

— Вы видели, что творится? — стукнул ладонями по столу Гаврилов, когда я прошёл в нашу ординаторскую. — А теперь, Павел Андреевич, взгляните на отчёты. Обратите внимание на эффективность работы наших отделений.

Сравнялись… Совсем недавно Ломоносов отставал от нас почти на десяток пациентов, а теперь у нас идентичные результаты. И судя по тому, какая толпа собралась в коридоре, в ближайшие сутки он нас обгонит.

Очевидно, Ломоносов что-то предпринял. Внёс корректировки в свой изначальный план. Кто-то помог ему набрать такое количество пациентов. Сам бы он с этим не справился. Скорее всего, у нашего коллеги появился союзник.

В этот же момент мне пришло сообщение от секретаря главного лекаря.

«Павел Андреевич, вас срочно вызывает господин Преображенский. На ваше имя пришла жалоба».

Ещё лучше. И почему у меня такое ощущение, что все эти события взаимосвязаны?

— Вы куда это? — удивился Гаврилов, когда я молча пошагал к выходу из кабинета. Но мне не хотелось лишний раз упоминать ему имена начальников. Чем меньше знает, тем ниже будет у него давление.

— Скоро вернусь. Срочное дело, — ответил я и вышел в коридор.

Где меня уже ждал старый знакомый. Александр Ярославович Громов.

— Добрый вечер, господин Булгаков, — улыбнулся он. — К главному лекарю идёте?

— Ну кто бы сомневался, что без вас тут не обошлось, — покачал головой я.

— Не спешите ругаться. Я хочу помочь вам, — он поднял лист бумаги с текстом жалобы, подписанной им и Ломоносовым. — Примите мои условия, и я откажусь от своих слов. В противном случае, господин Преображенский даст ход этому делу.

Глава 18

Тяжело быть лекарем. Как мне хочется накинуться на Александра Громова и придушить его голыми руками. Но нет! Сейчас он — пациент императорской клиники. А я давал клятву Гиппократу: «Не навреди!»

Ладно, шутки шутками, а разбираться с этим засранцем как-то надо. Раз он уже умудрился внедриться сюда в роли пациента, значит, они с отцом отставать от меня не планируют. Как раз наоборот — продолжают наступать, ещё более настырно, чем ранее.

Даже жалобу написали, скоты! Ну и дурацкая же тактика. Это и я так могу сделать! Вызову у себя сейчас гипертонический криз, напрошусь в дневной стационар Ломоносова, а потом ка-а-ак начну катать одну жалобу за другой, что меня в его отделении чуть ли не пытают!

Это же слишком очевидный обман. Уж не знаю, что там Громов с Ломоносовым выдумали такое, что даже главный лекарь решил срочно вызвать меня к себе в кабинет. Но почему-то мне кажется, что весь этот разбор полётов высосан из пальца.

— Во-первых, давай обойдёмся без «вы», — начал я. — Интересно у тебя работают манеры. Пока ты не раскрыл свой обман с зельем правды, вёл себя так, будто мы старые приятели. А теперь что? Будем по имени-отчеству друг к другу обращаться? Избавь меня от этой фальши.

— Ладно-ладно, — закивал Громов. Похоже, он не ожидал, что я так отреагирую на его слова.

Полагаю, он думал, что я сразу же начну паниковать. Как же так? Ведь меня сам Преображенский к себе вызывает! Надо ведь срочно придумать, как отменить жалобу. Верно? Нет. Не верно. Теперь-то я насквозь вижу Александра Громова. И дважды на одни и те же грабли не наступлю.

Хотя и в прошлый раз мне удалось обойти ловушку. И черенком от граблей в итоге получил сам Александр, а не я.

— Слушаю твои условия, — я скрестил руки на груди и облокотился о стену. — Только быстрее. Я тороплюсь к главному лекарю.

— Если примешь мои условия, то торопиться тебе будет уже некуда, — прошептал Александр. — Заявление я заберу. Ломоносов препятствовать этому не станет.

— Слушаю, — сухо повторил я.

— Сразу же после окончания рабочего дня ты можешь пройти в наши покои и снова поговорить с моим отцом, — начал объяснять Громов. — Только на этот раз беседа будет честной. Никаких зелий правды. Только искренность. И начать нужно уже сейчас. Ты так и не рассказал нам, жив ли твой младший брат и где он находится. Подтверди, что он не погиб вместе с остальными членами семьи. И тогда я заберу жалобу. А потом ты повторишь то же самое моему отцу. Мы ведь уже догадались, что ты не один выжил в ту ночь. Так чего ж ты так упираешься?

— «Чудесное» предложение, Александр. Уже догадываешься, как я на него отвечу? — я закатил глаза и подавил в себе приступ ярости.

На самом деле его условия я хотел выслушать чисто из интереса. Никаких согласий я давать не собирался.

Хотелось мне показать ему, что я на самом деле думаю о нём и о его отце на практике, но в клинике этого делать нельзя. Так я только лишних проблем наберусь. Очевидно, теперь он пользуется совершенно другой тактикой. Со стороны может показаться, что Громов цепляется за мизерные шансы выдавить из меня информацию, поэтому и говорит первую попавшуюся в голову дребедень.

Но на самом деле он меня провоцирует. Беспардонно упоминает моего младшего брата. Уточняет, что они с отцом уже знают о том, что Кирилл жив. Хотя на самом деле это не так — я готов поклясться, что они тычут пальцем в небо.

Цель этого разговора — расшатать меня и принудить к насилию. Громов не так уж плохо читает эмоции. Он видит, что я искренне хочу зайти в соседний кабинет и приложить к его голове дефибриллятор.

Ведь если я вспыхну и отвечу ему физической силой, тогда у Александра появится ещё один повод для шантажа. Сначала «бедный» жалобщик сообщил главному лекарю о нарушениях его прав, а сразу после этого обвиняемый специалист ещё и поколотить его умудрился!

После такого меня точно отсюда турнут. Но я на это не куплюсь. Александр получит по заслугам, но не сейчас. Я выжду удобный момент.

— Не советую отказываться, — настаивал Громов. — Если тебя уволят из этой клиники, то…

— Дай сюда, — я вырвал у него из рук текст с жалобой. Надо ведь хотя бы понять, в чём меня обвиняют!

Громов не стал сопротивляться. Он бы с радостью закатил скандал на глазах у свидетелей, но, к моему счастью, в этот момент в коридоре было пусто.

Так… Интересно. Александр жалуется на то, что мы с Евгением Кирилловичем в грубой форме выгнали его из своего кабинета, так как сочли, что у него нет показаний для лечения в дневном стационаре.

Сразу две несостыковки. Сомневаюсь, что Гаврилов стал бы грубить пациенту. Тем более дворянину. А меня самого в кабинете в тот момент вообще не было!

А… Тут уточняется, что я давал советы Гаврилову по телефону. Расплывчатое понятие. Может, и давал! Но явно по другому поводу. Я бы запомнил, если бы Евгений Кириллович упомянул Александра Громова.

А дальше в тексте жалобы появляется абзац от самого Максима Владимировича Ломоносова. Вот уж мой конкурент тут оторвался по полной программе! Будто бы Александр Громов поступил к нему чуть ли не в критическом состоянии. По-хорошему надо было класть его в круглосуточный стационар, но господин Ломоносов героически вытащил его из острого состояния и записал в своё отделение.

Да уж, пробивает до слёз! Только слёзы эти от смеха, а не от умиления.

Дальше Ломоносов прикладывает результаты анализов и пытается доказать, что Громов действительно был в тяжелом состоянии в тот момент. И чёрт меня раздери, какой же тут бред… Вот теперь я точно знаю, о чём поговорить с господином Преображенским!

Уверен, главный лекарь будет в плохом настроении из-за поступившей жалобы, но я планирую очень быстро зарядить его позитивными эмоциями.

— Убедился, Павел? — самодовольно улыбнулся Александр Громов. — Тут, можно сказать, сразу две жалобы. И от врача, и от пациента. Как ты планируешь с этим справиться? Понимаешь ведь, что мы поставили тебе шах и мат?

— О да! — с сарказмом ответил я. — Даже не знаю, что мне терпеть делать. На, держи свою филькину грамоту, — я отдал Громову его жалобу и прошёл мимо него.

— Стой! Ты куда? — оторопел он.

— Сказал же — к главному лекарю. Как поговорю с ним, сразу же загляну проведать вас с господином Ломоносовым, — улыбнулся я. — Может, помогу Максиму Владимировичу вылечить своего старого безнадёжно больного друга.

Больного на голову, если уж на то пошло. Всё понимаю: дворянские семьи вечно грызутся между собой. Но давить на людей, упоминая погибших родственников? Это хорошо, что я умею противостоять эмоциональному натиску. Другой человек на моём месте мог бы поступить куда более агрессивно.

В общем, семья Громовых пока что кажется мне даже опаснее, чем тот же Виктор Шолохов. Да, барон там что-то воротил вместе с Дубковым, даже до покушения на жизни людей дело доходило, но всё же в их действиях я вижу мелочность.

А вот Ярослав Громов вместе со своим сыном явно готовит что-то более крупное. Недаром же на них напал тот же убийца, что и на мою семью? Не просто так они допытывают меня уже вторую неделю?

Думаю, когда закончится вся эта эпопея с жалобой, нужно ещё раз навестить Громова-старшего. Уже без предупреждения. Ему придётся объясниться.

Я поднялся на четвёртый этаж и прошёл мимо секретаря в кабинет Андрея Фёдоровича Преображенского.

— Добрый вечер, Андрей Фёдорович. Вызывали? — я запер за собой дверь и присел напротив главного лекаря на широкий кожаный диван.

— А вы не спешите без команды рассиживаться, господин Булгаков, — сделал замечание он. — Вы не на отдых пришли. Вы вообще представляете, какую жалобу мне только что передали?

— Представляю, текст уже видел, — устраиваясь поудобнее, произнёс я. — Из таких жалоб только баню строить.

— Чего? — не понял Преображенский. — Булгаков, вы что несёте?

— Липа, — объяснил я. — В бане её часто используют. И жалоба эта тоже — липа.

— Вы каламбуры, что ли, пришли мне рассказывать? — оторопел Преображенский. — В каком месте это — липа? Тут все анализы приложены. Вы не приняли пациента, который нуждался в срочной помощи. Причём пациента важного! Хорошо ещё, что он к своему отцу пока что не обратился.

— Каждое слово в этом тексте сфабриковано, — невозмутимо продолжил отстаивать свою позицию я. — Во-первых, обратите внимание, что господин Громов жалуется, что я посоветовал Гаврилову не принимать этого пациента. А теперь взгляните сюда, — я поднялся и показал главному врачу перечень своих звонков. — Как видите, в этот момент мы с Евгением Кирилловичем даже не созванивались.

— Вы могли удалить…

— Мог, — перебил его я, затем открыл на своём телефоне документ. — И знал, что вы будете сомневаться. Поэтому запросил выписку от своей службы связи. Здесь перечислены все мои звонки. Печать и подпись организации стоит. Можете ознакомиться.

Всё это я сделал, пока поднимался на четвёртый этаж. Вот он — прогресс! Одна минута — и на телефоне уже есть документ, который может меня оправдать.

— Так… Допустим, — закончив изучать мои выписки, кивнул Преображенский. — В таком случае получается, что это Гаврилов выгнал пациента!

— Сомневаюсь. Тем более, как вы могли заметить, жалоба написана на меня, а не на Евгения Кирилловича. К нему претензий у Александра Ярославовича почему-то нет.

Главный лекарь тут же изменился в лице. Он понял, к чему я это веду. Вся эта жалоба пропитана личными мотивами. И топить пытаются именно меня. Причём мотивация Ломоносова главному лекарю известна. Ведь он сам организовал нам конкурентную среду.

— Так, а что насчёт жалобы Максима Владимировича? — спросил Преображенский. — Он всё подробно расписал. В тот вечер пациент нуждался в срочной госпитализации. И анализы это подтверждают. Получается, что наказать я должен не вас, а Евгения Кирилловича?

— Господин Гаврилов тут точно ни при чём. Он отправил домой абсолютно здорового человека, который зачем-то пытался улечься в дневной стационар. Как вы сами понимаете, мы могли бы провести его в своём отделении, чтобы увеличить эффективность в отчётах. Но мы сторонники честной конкуренции.

— Да где ж он здоровый, когда у него все маркёры указывают на острое повреждение миокарда? Такое впечатление, что у Александра Ярославовича инфаркт намечался!

— Обратите внимание на номера, которые написаны на этих анализах. Вбейте хотя бы один из них в медицинскую информационную систему. Сразу же поймёте, к чему я клоню, — пояснил я.

Искать результаты в системе можно двумя способами. Нужно ввести паспортные данные пациента или индивидуальный номер конкретного анализа.

Пальцы Преображенского застучали по клавиатуре, и уже через минуту он, поправив очки, уставился на монитор.

— Какая-то Симбирцева Евгения Фёдоровна… — прошептал он. — Не понял. Я что, в номере ошибся?

— Не ошиблись. Анализы сдавал не Александр Громов. А молодая женщина со стенокардией. У неё врождённая патология сосудов. Я недавно принимал её, а потом перенаправил к господину Миротворцеву в кардиологию. Совершенно случайно запомнил код её анализов. Три единицы и три тройки. Быстро откладывается в голове.

— А почему же здесь фамилия Громова?

— Очевидно же, что её сюда просто прилепили в какой-нибудь программе, — объяснил я. — А теперь присмотритесь внимательнее. На скане, приложенном к жалобе, просвечиваются и другие анализы той пациентки. Видите?

— Эстроген, прогестерон… — принялся читать Преображенский. — Да они шутят, что ли, надо мной⁈

— Да. Неловко получилось. Выходит, что у господина Громова уровень женских гормонов — как у молодой дамы в самый разгар детородного возраста.

Главный лекарь выдержал паузу. Выражение его лица несколько раз изменилось. Гнев и смех боролись друг с другом. Но последний всё же победил.

Преображенский хлопнул ладонью по столу и громко расхохотался.

— Ну, зараза, Ломоносов! Ну и болван… — с трудом выдавил он из себя. — Это хорошо ещё, что вы заметили. Если бы продолжили расследовать — все бы опозорились!

— Не благодарите, — удовлетворённо улыбнулся я. — Теперь я могу идти?

— Обвинения сняты, господин Булгаков. Можете не беспокоиться, я переговорю с Ломоносовым лично. Громова, к сожалению, я обвинять не могу. В таких ситуациях виноват лекарь, а не пациент, — чуть успокоился Преображенский. — Честно говоря, уволить бы Максима Владимировича за эту выходку, но не могу. Как вы уже поняли, орден поручил мне организовать два дневных отделения. За вашей работой слежу не только я, но и сотрудники ордена. И, как я вижу, вы пока что идёте вровень.

Изначально лидировал я, но Ломоносов подключил дополнительную рекламную компанию за счёт договора с Громовым. Похоже, Александр пригнал в отделение вообще всех своих знакомых. Возможно, даже заплатил им за это. Вот только пользы от этой махинации по итогу они оба не получат.

— Думаю, завершать ваше небольшое соревнование можно будет через несколько дней. В начале следующей недели определим, чьё отделение останется. Времени у вас остаётся мало, Павел Андреевич, — заключил главный лекарь. — Кстати, Ломоносову тоже передайте, что время поджимает! Пусть занимается нормальными пациентами, а не лепит анализы кое-как.

Вот и всё! А сколько шуму-то было. Хорошо ещё, что Гаврилова вся эта суета не коснулась. Пришлось бы ещё и его экстренно госпитализировать.

Что ж, а теперь самое время навестить этих двух махинаторов. Мне уже не терпится посмотреть на их лица. Весь их план полностью разрушился за какие-то полчаса.

* * *

Шёпот проснулся. Ночевать ему пришлось на чердаке одного из жилых зданий. Но наёмному убийце было не впервой мириться с неудобствами. Однажды ему даже доводилось спать вниз головой, как летучей мыши.

Да, можно было бы вернуться домой, проспать до темноты, а затем снова приступить к исследованию императорского двора, но оставлять дело незаконченным ему не хотелось.

Обычно Павел Булгаков возвращается домой примерно в семь вечера. Иногда опаздывает минут на пятнадцать. Значит, время ещё есть.

Время, чтобы осмотреть его квартиру. Ворона одного из посредников так и не вернулась. Есть вероятность, что Булгаков её убил. Шёпоту было наплевать на жизнь фамильяра, но посредник очень уж волновался из-за потраченных на неё денег.

Хороший шанс, чтобы выяснить, что случилось с фамильяром, а заодно изучить место жительство Булгакова.

Следов Шёпот никогда не оставляет. Он уже привык действовать осторожно. Даже развил фотографическую память, благодаря которой точно знал, на каких местах стояли предметы. Если вдруг он случайно заденет какую-нибудь вазу или рамку с фотографией, то обязательно сможет вернуть её на прежнее место. В точности до миллиметра.

Шёпот дождался, когда патрулирующие территорию гвардейцы пройдут, затем проскочил в ближайший переулок и, используя липкое магическое покрытие на перчатках, быстро поднялся на уровень третьего этажа — к окну, ведущему в квартиру Павла Булгакова.

И тут же замер.

Сначала он почувствовал ЭТО сам. По телу пробежала волна мурашек. Вслед за этим ощущением в его кармане завибрировал высокочастотный магический кристалл, созданный для поиска магических аномалий.

Провибрировав всего полминуты, он лопнул. На лбу наёмного убийцы выступил пот.

Жуткое ощущение чужеродного присутствия и реакция крайне чувствительного кристалла намекали, что в квартире Булгакова находится кто-то крайне могущественный. Слишком сильная магическая аура.

Таким запасом маны вообще может обладать человек?

Нет. Шёпот не мог в это поверить. Либо в квартире Булгакова находится архимаг, либо какое-то исчадие из иного мира. С таким уровнем силы даже такой профессионал, как Шёпот, справиться не сможет.

Убийца принял решение отступить. В квартиру к цели лучше не соваться. Плевать на эту ворону! Видимо, Булгаков всё продумал и обезопасил своё жилище. Чего и следовало ожидать от человека, который пережил смертельную рану, да ещё и от магического оружия!

Шёпот отцепился от стены и покинул территорию императорского двора. Но маленькая неудача только раззадорила его. Впервые за долгое время по-настоящему интересная цель!

* * *

— Ну и где же ваш тяжело больной пациент, Максим Владимирович? — я прошёл в кабинет Ломоносова сразу после осмотра палат. Ни в одной из них Громова не оказалось.

Да и Ломоносов выглядел поникшим. Видимо, пока я шёл, главный лекарь всё же позвонил ему, и они с Александром решили свернуть всю операцию.

— Если вы говорите о господине Громове, то мне пришлось его выписать, — буркнул Ломоносов. — И всё это из-за вас! Вы ведь понимаете, что мне теперь придётся аннулировать больничный?

— Так говорите, будто это я виноват в том, что вы налепили чёрт знает что, — усмехнулся я. — Вообще, Максим Владимирович, советую вам заканчивать плести интриги. Как вы уже поняли, удерживает вас в этой клинике только наше соревнование. И скоро оно закончится.

Эх, жалко, что Громов уже сбежал. Хотел бы я и его лицо увидеть. В очередной раз его план обломался.

— Всё, Павел Андреевич, не тратьте моё время! Тем более отделение уже закрывается! — засуетился Ломоносов. — А касаемо соревнования — будьте готовы. Я в любом случае выиграю. И при любом раскладе господин Преображенский будет вынужден оставить меня в клинике.

— Посмотрим, господин Ломоносов, — покидая кабинет, протянул я. — Посмотрим.

Но в данный момент шансы у нас равны. Только что заходил в кабинет Гаврилова и проверял отчёты. Мы сравнялись.

В ближайшие дни придётся поднажать. Теперь это дело принципа. Такому, как Ломоносов, мы точно не проиграем!

После окончания рабочего дня я вернулся в свою «берлогу», где меня тут же встретил Мот, приветственно потеревшись о мою ногу.

— Товар принёс? — пробурчал он. — А если найду?

— Рыбу, что ли? Да принёс-принёс. Лучше расскажи, как там дела с нашей заключённой.

— Дела с ней плохи. Судя по звукам, она там уже помирает. И это — не единственная наша проблема, — произнёс Мот. — Кто-то пытался проникнуть в квартиру, пока тебя не было.

— Опять? — вскинул брови я. — Только не говори, что командир стражи снова пытался дверь взломать.

— Нет, на этот раз кто-то лез через окно. Но стоило мне подкрасться к подоконнику, он почему-то сразу же сбежал, — фыркнул Мот. — Может, у него какая-нибудь фобия? Котов не переносит. Бывают же такие отвратительные люди!

— Так, с неудачливым злоумышленником будем разбираться позже. Говори, что с вороной.

— Ошиблись мы в расчётах. Воды и еды ей уже катастрофически не хватает. Думаю, она отличается от обычных птиц. Ей есть нужно больше. Она же магический фамильяр, как и я.

Теперь понятно, почему Мот рыбу жрёт вёдрами. Я бы такие объёмы даже на спор проглотить не смог.

— Она разговорилась уже ближе к вечеру. Начала умолять о помощи, — Мот подошёл к двери, просунул нос в щёлку и принюхался. — Сначала думал, что она врёт, но потом почувствовал, что маны в ней остаётся критически мало. Этой ночью она умрёт, если мы ничего не предпримем.

Я активировал «анализ» и направил свою магию через дверь.

Да… Мот прав. Птица не притворяется. Сердце еле бьётся, остальные органы работают на износ. Причём судя по тому, откуда исходит жизненная энергия, она сейчас лежит на полу.

Что ж, иного выхода у меня нет. Морить её голодом нет смысла.

Я открыл дверь, на всякий случай приготовился ловить пленницу, но та не пыталась от нас сбежать. Она даже двинуться толком не могла. Мы с Мотом присели рядом с ней.

— Вариантов у тебя остаётся немного, — произнёс я. — Имя своё назовёшь или так и будем играть в молчанку?

— Грима… — прохрипела птица.

— Судя по тому, что мы видим, Грима, жить тебе осталось недолго. Но, не буду врать, смерти я тебе не желаю. Переходи на нашу сторону. Назови имя своего хозяина, который послал тебя сюда, и мы тебя накормим. Умереть не дадим — даю слово.

— Ты обманешь… Хозяин тоже всех обманывает. Все вы, люди, такие, — заявила она.

— Полностью согласен, — подтвердил Мот. — Все, кроме моего хозяина. Он на еду очень щедр. Так что колись, пернатая! Кто тебя прислал?

Фамильяр был при смерти, ей не было смысла лгать. Но я всё равно анализировал её состояние, чтобы определить уровень стресса.

Видимо, включился инстинкт самосохранения, и ворона поняла, что иного выхода у неё нет.

И тогда после недолгих раздумий Грима всё-таки назвала имя своего хозяина. Мои предположения оказались неверны.

Этим человеком был не Шолохов, не Громов и даже не Биркин.

Но я его знал.

Глава 19

— Владыкин, — назвала фамилию своего хозяина Грима.

И я уже однажды сталкивался с человеком, носящим эту фамилию. Психолекарь из императорской клиники.

Очень интересно выходит.

— Владыкин? Борис Геннадьевич? — уточнил я.

— Он самый, — простонала ворона. — А теперь вы сдержите своё слово? Вы же не дадите мне умереть?

— Хе-хе, глупая птица, — фыркнул Мот и выпустил когти.

— Эй-эй! — я схватил его за шкирку и оттащил в сторону. — Ты чего творишь? Мы же пообещали. Она сдержала своё слово. Значит, и мы своё сдержим.

— Да? — он освободился из моей руки, отряхнулся и почесал задней лапой за своим ухом. — А я думал, что ты блефуешь.

Кот явно расстроился. Но это уже его проблемы.

— Нет, не блефую, Мот. На будущее — не торопи события, — попросил я. — Ты же так можешь любого нашего потенциального союзника прикончить!

Или вернее — сожрать. Аппетит у кота такой, что и всех моих врагов не хватит ему на пропитание.

— Ладно, я всё понял. И необязательно было руки распускать! — фыркнул кот-оборотень. — Эх, а я думал, что она на второй ужин пойдёт…

— Грима, чем ты обычно питаешься? — я снова присел рядом с вороной.

— Чем попадётся, — вяло протянула она. — Я всеядная.

Ну раз всеядная, значит, будет есть жареную картошку. Кажется, больше ничего у меня в холодильнике нет. Мот уже давно взялся уменьшать даже мои собственные запасы. Скоро только из-за него одного придётся просить увеличение заработной платы.

Я поднял ворону и перенёс на кухню. Затем налил ей воды и наложил в одну из свободных кошачьих мисок немного картофеля с мясом. Ох и опасное же это дело… С одной стороны, это магическое животное до сих пор представляет для меня опасность. Вполне может оказаться, что, отъевшись, она сразу же решит сбежать от нас.

Но как ни крути, я не чувствовал исходящей от неё опасности. Лекарская магия уже давно бы указала на то, что животное лжёт. Уж опознавать ложь я давно наловчился. Ещё до устройства в императорскую клинику. Помогла моя работа в предыдущей жизни.

— Как наешься — продолжим разговор, — строго предупредил её я. — Мы ещё недостаточно узнали о твоём хозяине. И что самое главное, до сих пор не определили — останешься ты на нашей стороне или нет.

Грима лишь кивнула в ответ. Сил у неё почти не осталось, но она активно их восстанавливала. Пока она клевала то, что я отложил себе на ужин, я строил предположения о том, что вообще происходит в императорском дворе и каким образом многие люди из моего окружения связаны с погибшими Булгаковыми.

Я могу понять, что Ярослав Андреевич Громов хранит одну из тех тайн, из-за которых погибли наши с Кириллом родители. Поэтому, скорее всего, он и хочет сотрудничать со мной. Чтобы обезопасить свою шкуру. Возможно, действительно желает сдать меня и Кирилла убийцам, лишь бы сохранить жизнь своей семье. От него я такое могу ожидать.

Но наш психолекарь? Я пересекался с ним всего один раз. Но очень хорошо запомнил до ужаса неприятную ауру в его кабинете. Находясь рядом с ним, я несколько раз почувствовал, что моё сознание постепенно теряет контроль над телом.

Будто Владыкин вводил меня в гипноз. Тогда я предположил, что это побочный эффект его магии, но теперь начинаю в этом сомневаться. Если это он следил за мной через Гриму, значит, он уже давно ведёт свою игру против меня.

Только очень хорошо скрывается. Пока что психолекарь кажется самым неприметным человеком в императорской больнице. Запись к нему есть, кабинет и целая прихожая перед ним у специалиста имеется.

Но самого Владыкина будто бы не существует. Никто о нём никогда не упоминает. Когда я советую Евгению Кирилловичу обратиться с лечением фобии, он каждый раз забывает о том, что я уже это говорил.

Странная личность — этот Борис Геннадьевич.

А ведь он ещё плюс ко всему упоминал, что я должен вскоре встретиться с человеком, который должен повлиять на мою судьбу. Я ещё воспринял его заявление как трёп обычной уличной гадалки.

Надо бы ещё раз с ним встретиться. Либо дождаться, когда он сам себя выдаст. Всё-таки потерять настоящую магическую ворону — дело, как минимум, затратное. По убыткам — это как потерять квартиру в столице. Да ещё при этом опасаться, что кто-нибудь в этой квартире найдёт все твои тайны, секретные документы и переписки с другими людьми.

А Грима явно обладала большим объёмом информации на тему личности Владыкина.

Или нет?

— Наелась? — я растормошил ворону, аккуратно потрепав её по хрупкой спинке. — Теперь давай беседовать. Для начала расскажи мне, зачем тебя Владыкин приказал за мной следить?

— Так он ничего не приказывал, — гаркнула она. Интонация Гримы всегда звучала так, будто она обращается с вызовом. Но это скорее особенность голосового аппарата магической вороны. По-другому она разговаривать не умеет.

— Ничего не понимаю, ты ведь сказала, что он твой хозяин. Тогда кто тебе приказывал, если не он? — поинтересовался я.

— Господин Владыкин отдал меня другому человеку. Своему хозяину я служила совсем недолго. Я сама не знаю, почему он решил отдать меня этому жуткому мужчине! — возмутилась Грима. — Но этому человеку было совершенно на меня наплевать. Он относится к фамильярам как к каким-нибудь блохам на дворняге! Именно из-за него я попала в эту передрягу.

— А вот это уже вдвойне интересно, — нахмурился я. — Расскажи-ка, а как выглядит второй мужчина? Тот, которому ты служила до попадания ко мне в квартиру.

— Я не видела его лица, — ворона отхлебнула воды из миски, взмахнула крыльями, а затем начала наносить жир на своё тело. Видимо, все перья высохли, пока она лежала в моём туалете. — Он носит чёрные одежды. Кожаные. Тоже летает над императорским двором, как и я. Только крыльев у него нет. Он взмывает в воздух за счёт силы ног.

— Опа! — воскликнул Мот, запрыгнул на стол и уселся рядом с Гримой. Ворона тут же попятилась в сторону. — А я знаю, о ком говорит пернатая. По описанию очень похоже на того человека, который пытался пролезть в квартиру полтора часа назад.

Мот втихаря украл жареный бекон со сковороды, рассчитывая, что я этого не замечу. Я решил проигнорировать этот акт воровства. Всё равно уже смирился, что весь мой сегодняшний ужин схомячат питомцы.

Так, и что мы имеем? Судя по тому, что описывают Мот и Грима — мы имеем дело с очередным убийцей. Возможно, это ещё один душегуб, который поработал над моей семьёй. И явился он уже не за Ярославом Громовым, а за мной.

Странно, что же его спугнуло? Будь я на его месте, проник бы в квартиру, избавился от Мота, освободил Гриму, а затем скрылся в одной из комнат. Всё-таки здесь мне на подмогу никто прийти не сможет. Он вполне мог убить меня без свидетелей.

Пожалуй, с этого момента нужно ещё внимательнее относиться к своей безопасности. Раз уже начали даже к моей квартире подбираться, то дела совсем плохи. Сегодня же утром закажу себе камеры видеонаблюдения. Видел, что у некоторых жильцов такие висят. Их подключают вместе с интернет-оборудованием. Услуга дорогая, но куда деваться? На тот свет я свою зарплату забрать не смогу. И далеко не факт, что мне повезёт переродиться ещё раз. Скорее всего, это одноразовая акция.

— Ну, давай подводить итоги, Грима. Что-нибудь ещё о Борисе Владыкине ты рассказать можешь? — спросил я.

— Только то, что такого пира, как сегодня, он мне никогда не устраивал, — фыркнула ворона. — Одними семечками кормил. Но больше я ничего о нём не знаю. Он никогда не подпускал меня близко к себе. Всегда велел держаться в стороне.

Предусмотрительно. Если бы я не доверял Моту, тоже не стал бы пускать его в свою квартиру. Но он уже много раз доказал свою преданность. Однако Гриме тоже придётся это сделать, если она действительно хочет остаться со мной.

— Значит так, — я скрестил пальцы и опустил голову, чтобы мои глаза оказались наравне с мелкими глазками Гримы. — Предлагаю тебе сделку. Ты остаёшься со мной и навсегда забываешь о своих предыдущих хозяевах. За твоим питанием и безопасностью буду следить. Мот не даст соврать, в этом плане я его никогда не обделяю.

— Ну… Главное, надо хозяину иногда напоминать, чтобы он не забыл купить свежие продукты, — протянул кот-оборотень.

— Молодчина, Мот. Ты на чьей стороне вообще? — усмехнулся я, а затем вновь вернулся к разговору с вороной. — Следующие сутки тебе нужно провести в этой квартире. Восстановишь силы, а после этого выполнишь для меня пару заданий. После этого будем считать, что мы — команда. Согласна?

— А какой у меня остаётся выбор? Конечно, согласна, — ворона попыталась изобразить кивок, но случайно клюнула сковородку. — Тем более мне очень уж картошка понравилась.

Интересно, все фамильяры так помешаны на еде?

Так или иначе, ещё одну проблему утрясли. Теперь у меня целых два питомца, каждый из которых стоит как приличная жилплощадь. Продавать я их, разумеется, ни в коем случае не стану. Как говорится: мы ответе за тех, кого приручили.

Только с этими приручёнными нужно быть осторожнее. Насколько я знаю, содержать магических фамильяров запрещено законом. Ими пользуются только некоторые службы. Точно так же, как и зельем правды. Производить его нельзя, но дознавателям использовать этот отвар позволяется.

Я приказал Моту следить за обстановкой, а сам улёгся спать. Остался ещё один рабочий день до выходных. А на них уже можно будет посетить Кирилла. Две недели прошли, я снова могу увидеться с младшим братом.

Спать рядом с Гримой пока что было рискованно. Да и присутствие убийцы в императорском дворе напрягало, но я был уверен, что Мот сможет уследить и за окном, и за нашей новой знакомой.

Жертвовать сном мне нельзя. Иначе опять доведу магические каналы до перегрузки. Разок уже такое случилось, и из-за этого я чуть не расстался с жизнью. Людей лечить надо, но и о своём здоровье забывать не стоит.

Но завтра всё же нужно обязательно попробовать заглянуть к психолекарю. Наверняка он уже знает, что его ворона пропала. Посмотрим, как он заговорит со мной на этот раз.

* * *

У Аристарха Биркина выдался первый выходной. Видимо, все предатели империи закончились! Однако он всё равно проснулся в пять утра и выругался про себя. Прошёл к зеркалу и обозвал себя атеросклеротиком, который из-за бляшек в сосудах головного мозга вынужден вставать в такую рань. Обычно от этого страдают пенсионеры, но Биркин был ещё относительно молод, хоть и выглядел гораздо старше своего возраста.

Его же собственная лекарская магия сильно старила его организм при каждом использовании. А своей магией он пользовался часто. Надо же как-то выкручивать людям кишки?

Придя в себя, Биркин наконец осознал, с какой стати он пробудился так рано. И дело оказалось не в захламлённых сосудах. Его посетила идея.

Всего пару дней назад он работал с заключённым, который умудрился заразиться какой-то дрянной инфекцией. Вся его кожа была покрыта волдырями. Биркин даже разбираться с этим вопросом не стал. По-хорошему нужно было вызвать лекаря, но смысла в этом Аристарх Иванович не видел, поскольку заключённого в любом случае приговорили к смертной казни.

Но это событие натолкнуло Биркина на одну мысль. Последние несколько дней его преследовал «творческий кризис». Никаких новых идей на тему того, как можно снова сблизиться с Булгаковым и при этом не вызвать у него никаких подозрений.

А этот уродливый шрам на его шее продолжал манить Аристарха. Его постоянно привлекали уродливость, болезни и дефекты. Каким-то образом он всегда умел находить в них нечто прекрасное.

Так почему бы не устроить небольшой переполох? Организовать шумиху, в которой никто и никогда не поймёт, что именно за всей суетой на самом деле стоит сам Биркин?

Аристарх набрал номер Игоря Станиславовича Бондарева. Уж очень ему захотелось сообщить своему начальнику очень неприятное известие.

— Алло? — Биркин изобразил болезненный голос. — Г-господин Бондарев… у нас беда.

— Что? Кто это? — на пару секунд повисла тишина. Видимо, руководитель службы безопасности ещё не успел проснуться. — Биркин, вы, что ли⁈

Сама догадливость.

— В пять утра! — возмутился Бондарёв. — Вы с ума сошли? Знаете же, что мой рабочий день начнётся только через четыре часа. Что-то срочное?

— Очень срочное, Игорь Станиславович. После контакта с последним заключённым я весь покрылся сыпью, — изображая из себя больного, Биркин начал доставать из своего тела прыщики. Его магия идеально подходила для искусственного создания патологических процессов.

— Проклятье! И что это значит? Инфекция? — тут же взбодрился Бондарев.

— Разумеется, инфекция, Игорь Станиславович. Пока не могу определить какая. Но есть риск, что она очень заразна, — простонал Биркин.

— Тогда нужно срочно обследовать того заключённого. Пусть сдаёт анализы. Он ведь мог всю нашу темницу перезаражать! — воскликнул Бондарев.

— Не получится его обследовать. Чтобы это сделать, придётся проводить эксгумацию. То есть — изъятие трупа из земл…

— Так, стоп, — перебил его Бондарев. — Я понял. Тогда…

— Ах да! И эксгумацию тоже провести не получится, так как его не закопали, а сожгли согласно протоколу.

— Биркин! — рыкнул руководитель охраны. — Даже не думайте выходить из дома. Вы изолированы. Я срочно вызову к вам лекарей. Пока вы никого не заразили.

— А… Не получится, Игорь Станиславович, — спешно одеваясь, заявил Аристарх. — Я ведь не в квартире. Заснул сегодня на рабочем месте. Дел навалилось — кошмар!

— Но вы же не успели ни с кем проконтактировать? — напрягся Бондарев.

— Похоже, инфекция передаётся очень быстро, — Аристарх нёсся по безлюдному двору к своему корпусу. — У моих помощников тоже появилась сыпь.

— Тогда корпус надо закрывать. Всех изолировать… Срочно закройтесь изнутри, пока не прибудет лекарская бригада! — скомандовал Бондарев. — Проклятье…

Выругавшись, он бросил трубку. В этот момент Аристарх Иванович влетел в фойе своего корпуса.

— Что же делать? — спросил он сам себя. — Получается, что я солгал. У меня сыпь есть, а у моих помощников её и в помине нет. Что ж, но это ведь исправимо!

* * *

Приёмный день начался с приятной новости. Меня посетил мой старый пациент. Маляр Петров, которого собиралась убить собственная жена.

Как оказалось, мой план сработал. За день до окончания больничного листа ему удалось заснять компромат и передать его в службу безопасности. В итоге и его жену, и её любовника, который и устраивал покушения на Петрова, увезли в полицейский участок за пределами императорского двора.

Как оказалось, Петрову даже удалось на полученные от больничного деньги нанять юриста, который занялся изучение всех собранных улик и убедил маляра, что развод его жена будет подписывать уже в тюрьме.

Печальная история, ничего не скажешь. Но речь шла о неоднократном покушении на жизнь человека. В таких ситуациях полумер быть не может.

К концу недели пациентов стало в несколько раз меньше. И в поликлинике, и в дневном стационаре.

То же самое случилось и с отделением Ломоносова. Видимо, как только их с Громовым план пошёл под откос, Александр сразу же перестал зазывать к Ломоносову своих друзей. И наплыв «больных» резко прекратился.

Я воспользовался этим затишьем, чтобы ещё раз посетить Бориса Геннадьевича Владыкина. Я вновь оказался в небольшом фойе с мягкими диванами и аквариумом. И в этот самый момент из кабинета психолекаря вышел мой коллега. Евгений Кириллович Гаврилов.

— Вот это встреча! — удивился я. — То-то я думаю, вас весь день не видно. А вы, оказывается, послушались моего совета?

Только крайне не вовремя. Как раз после вчерашнего разговора с Гримой я бы не хотел, чтобы Гаврилов посещал этого специалиста. Лучше уж поискать кого-нибудь за пределами императорского двора. Уверен, хороших психолекарей в Санкт-Петербурге предостаточно.

— О-о… — во весь рот улыбнулся Гаврилов. — Павел Андреевич, и вы сюда пожаловали? Тоже что-то беспокоит? В таком случае скорее проходите. Борис Геннадьевич быстро подберёт вам… правильное лекарство.

Что б я сдох! Да я даже по мимике этого человека узнать не могу. Передо мной точно Евгений Кириллович? Никогда его таким не видел.

И я, пожалуй, знаю одну хорошую проверку.

— Господин Гаврилов, у нас небольшая проблема возникла. Вчера меня вызывал к себе главный лекарь. Андрей Фёдорович получил жалобу касаемо нашей с вами работы в дневном стационаре. Дело дошло чуть ли не до увольнения.

Гаврилов вновь улыбнулся.

— Ну, что ж поделать? — пожал плечами он. — Как появится свободная минутка, я поднимусь к господину Преображенскому, переговорю с ним. Уверен, всё ещё можно решить.

Чёрт меня раздери. Да это — не лечение фобии. Это самая настоящая промывка мозга. Кажется, Гаврилов вообще толком ничего не соображает. Я, конечно, рад, что Владыкин всё же смог вправить ему мозги. Да вот только интуиция мне подсказывает, что мозги моего бывшего наставника уплыли ещё дальше — туда, куда не надо.

— Да всё в порядке, Евгений Кириллович, — анализируя состояние его тела, произнёс я. — С ситуацией мне удалось разобраться и без вас. Лучше расскажите, с вами точно всё в порядке?

— Лучше не бывает, господин Булгаков! — он хлопнул меня по плечу и направился в сторону основных коридоров поликлиники.

Действительно странно. Я уже привык к тому, что Гаврилов никогда не подставляет «господин» к моей фамилии. Он ко мне так обращался с самого начала и не перестал изменять своей привычке даже после того, как я стал полноправным лекарем.

Меня это не обижало. Мог бы и по имени называть — ничего страшного. Но вот теперь мне его состояние ещё больше не нравится!

Психотерапия так не работает. Она не лишает человека фобий за один приём. Люди ходят на приёмы месяцы или даже годы. Принимают успокоительные, соблюдают режим и следуют определённым практикам. А даже если в этом мире фобию возможно купировать одним днём при помощи магии, всё равно полученный эффект мне кажется абсолютно ненормальным.

Что это за человек передо мной? Кто этот лысый мужик? Мой коллега Гаврилов? Тело то же, а вот сознание явно не соответствует оригиналу. Его будто накачали психотропами!

Это начинает выглядеть всё более подозрительно. Я постучал в дверь Владыкина и, не дожидаясь его ответа, сразу же вошёл внутрь.

Седовласый, но отнюдь не старый мужчина тут же улыбнулся и приветственно кивнул.

— Доброе утро, Павел Андреевич, — его голос звучал как колыбельная. Только сомневаюсь, что обычная колыбельная может убаюкать взрослого мужчину. А мне тут же захотелось спать.

— Доброе, Борис Геннадьевич, — ответил я и подошёл к его столу. Покосился на мягкое кресло, в котором он обычно принимал пациентов. Как же хотелось поскорее приземлиться в него. Отдаться потаённому желанию.

Только желание это — не моё. Я помотал головой, взбодрился и продолжил разговор. Решил говорить прямо.

— Мне кажется, у меня есть кое-что, что некогда принадлежало вам. Вы никак не хотите это прокомментировать?

— Не совсем понимаю, о чём вы говорите, господин Булгаков, — не показывая ни толики напряжения, произнёс он.

— Правда? А я почему-то уверен, что вы меня обманываете, — настоял я. — Интересно, что будет, если я сообщу о том, что вы некогда содержали при себе запрещённого фамильяра? Которого, к великому сожалению, уже нет в живых.

Я намеренно солгал, чтобы обезопасить Гриму. Но ведь Владыкин понятия не имеет, что ворона успела рассказать перед своей «смертью».

— А-а-а! — хлопнул себя по лбу психолекарь. — Так вы о Гриме? Да, неловко получилось, согласен. Но, думаю, мы это с вами проработаем, верно?

Я хотел было ответить, но тут же обнаружил себя сидящим в том самом мягком кресле, обитым кожей и войлоком.

Как… Как я тут оказался? Я ведь только что стоял перед Владыкиным! Ясно. Значит, я был прав. Он и вправду умеет гипнотизировать людей. И самое ужасное, что ему это удалось. Выбраться из этого состояния — не проблема. Он и глазом моргнуть не успеет, как я сотру всё его влияние из своего мозга.

Но как же, чёрт подери, опасна эта сила для других людей…

— А теперь, господин Булгаков, забудьте обо всей своих проблемах, которые вам пришлось пережить. Закройте глаза, — прошептал Владыкин. — И насладитесь дуновением свеж…

— Да какой «насладитесь»⁈ У меня телефон звонит! — воскликнул и я тут же вскочил с кресла, из-за чего психолекарь резко отклонился назад и чуть не рухнул со своего стула.

Чего? Не ожидал, гадёныш, что я смогу временно отключить доступ к своему подсознанию? Вот так незадача! Пришлось помешать всего лишь нескольким пучкам нервных волокон — и его сила тут же сошла на «нет».

— Алло? — поднял трубку я.

— Господин Булгаков, у нас тут… Очень занимательная проблема, — в непривычном для меня тоне произнёс Гаврилов. Его от влияния Владыкина я ещё освободить не успел.

— Кратко и чётко. Что случилось, Евгений Кириллович? — спросил я.

Владыкин тем временем лишь недоумевающе глазел на меня. Видимо, пытался понять, какого чёрта я так легко смог выбраться из его манящего кресла.

— Наш главный инфекционист запрашивает помощь всех лекарей общего профиля, — заявил Гаврилов. — Говорят, в императорском дворе началась эпидемия. Если я правильно понял, первыми заболели сотрудники корпуса дознавателей. Но больных становится всё больше.

— Сколько их сейчас?

— Чуть больше пятидесяти человек, — ответил Гаврилов.

Пятьдесят человек⁈ За несколько часов? Да это не просто эпидемия. Попахивает чем-то похуже. Как бы в императорском дворе не зародилась новая инфекция!

Глава 20

Раз у нас возникла столь мощная вспышка неизвестной инфекции, придётся отложить и приём, и работу в дневном стационаре. Дело серьёзное. Если даже инфекционистам справиться не удаётся, значит, сегодня всем нам придётся попотеть.

Правда, с Владыкиным я ещё не закончил. Психолекарь оказался чересчур самоуверенным, и это сыграло против него самого злую шутку.

Он прямым текстом сказал, что Грима действительно принадлежит ему. Но сразу же после этого он попытался что-то сделать с моим сознанием. Вероятнее всего, собирался промыть мне мозги. Решил стереть мне память или и вовсе превратить меня в послушную куклу.

Думаю, он и с Гавриловым сделал нечто подобное. Возможно, захотел приблизиться ко мне через моего напарника. Только подловить ему меня не удалось. Я быстро смог прервать прохождение его магического потока через основные структуры моего головного мозга.

Хотя, возможно, с помощью Гаврилова он добивается иных целей. В императорском дворе крутится столько интриг, что я уже ничему не удивлюсь.

Вопрос теперь только в том, как мы оба поступим в следующий раз, когда Борис Геннадьевич вновь захочет воздействовать на меня своей магией. С одной стороны, я уже буду готов снова перекрыть доступ к подсознанию. Но с другой — и Владыкин к тому моменту уже будет понимать, что против меня нужно использовать другую тактику.

Опасный противник. И магия у него крайне опасная. Вряд ли лекарская. Скорее всего, что-то вроде телепатии. Он — менталист, и остальные сотрудники клиники должны это понимать.

Раз он умеет брать под контроль людей и промывать им мозги, то на него должны действовать какие-то ограничители. Так ведь при должной подготовке можно и на императора Российской Империи свою силу направить!

Мне нужно больше информации, чтобы бороться с ним. И сбором данных я займусь сразу же после того, как разберусь со вспышкой инфекции.

— Мы с вами ещё поговорим, Борис Геннадьевич, — холодно произнёс я. — Не думайте, что я так просто забуду всё, что мне удалось на вас нарыть.

— А у вас на меня ничего нет, Павел Андреевич, — развёл руками он. — И ничего не будет. Что бы вам ни рассказал один болтливый вороний клюв, использовать против меня эту информацию не выйдет. Лучше подумайте о том, чтобы мы ещё раз побеседовали в прежнем формате. Своей участи вам всё равно не избежать.

— А это мы ещё посмотрим, господин Владыкин, — сухо усмехнулся я и покинул кабинет психолекаря.

Он прав только в одном. Использовать показания Гримы для передачи их в службу безопасности не выйдет. Тогда мне придётся раскрыть и Мота, и Гриму. А за содержание двух магических животных мне могут влепить такой срок, что наёмным убийцам придётся искать меня уже не в императорском дворе, а в тюрьме.

Фамильяры в этом мире считаются опасными и нестабильными существами. Существует много случаев, когда они убивали своих хозяев. Но почему? Этой информации в интернете я не нашёл.

Придётся окольными путями выяснять, как Владыкин связан с убийцами и стоит ли за ним кто-то ещё. Но как раз эту идею я ещё вчера продумал. Скорее всего, уже на этих выходных смогу её реализовать.

А с выходными получается одна серьёзная проблема. Я планировал повидаться с Кириллом, но теперь уже не уверен, что смогу к нему заглянуть. Раз даже до моей квартиры добрался наёмный убийца, значит, он будет следить за мной и в городе. А если он — настоящий профессионал, то никакой лекарской магией вычислить его жизненную ауру я не смогу.

И тогда моя встреча с Кириллом станет ловушкой для нас обоих.

С другой стороны, у меня теперь есть Грима, которая может патрулировать небо, и Мот, следящий за мной с земли, но это не гарантирует мне никакой безопасности. Тем более Гриму я ещё только собираюсь проверить на верность.

Погрузившись в свои мысли, я добрался до перехода в здание со стационарами, обогнул его через проулок и оказался в инфекционном боксе. Там уже столпились все лекари общего профиля, включая Гаврилова и нашего конкурента Ломоносова.

Из инфекционки вышел заведующий отделением. Затем запер за собой дверь и осмотрел собравшуюся перед собой толпу.

— Так, господа, проблема куда серьёзнее, чем мы думали, — хмурый темноволосый мужчина стянул с себя маску и устало выдохнул. — Мы совершенно не справляемся. Пациентов слишком много. Понятия не имею, какая зараза родилась в стенах дознавательного корпуса, но я ещё никогда не работал ни с чем подобным. Сейчас мои лекари пытаются определить, что это за инфекция. Но нам не хватает рук, чтобы ещё и за пациентами успевать ухаживать. Поэтому я и позвал вас.

Я слышал об этом человеке, но никогда с ним лично не встречался. Главного инфекциониста зовут Юрий Витальевич Загорский. Говорят, у него сразу несколько образований. Говоря на языке мира, из которого я пришёл, он и вирусолог, и бактериолог, и иммунолог. В общем, этот специалист является настоящим асом в плане работы с любыми инфекциями.

И осознавая это, я чувствую, как по моей коже бегут мурашки от нарастающего неудержимого любопытства. Это что же там за инфекция должна быть, которую даже такой специалист не смог выявить?

Что ж, сейчас посмотрим! Моего «органного анализа» недостаточно, чтобы обнаружить микроорганизмы. Но в вопросе инфекционных болезней я тоже разбираюсь неплохо. Думаю, смогу чем-нибудь помочь отделению.

Главное, чтобы эта вспышка не оказалась очередной пандемией. Невольно вспоминается Александр Кацуров — ученик Бражникова, который пожертвовал собой, чтобы создать вакцину от магической суперинфекции.

Если мы имеем дело с новым штаммом того же заболевания, то ситуация может выйти из-под контроля в любой момент.

— Юрий Витальевич! — обратился к главному инфекционисту Ломоносов. — А нам всем нужно принимать участие в этом деле? У нас в поликлинике тоже пациенты сидят. И многим требуется экстренная помощь.

Ох, ну и юлите же вы, Максим Владимирович.

Сомневаюсь, что он думает об экстренных пациентах. Ему хочется как можно скорее вернуться в свой дневной стационар, чтобы воспользоваться шумихой и обогнать нас с Гавриловым. По сути, у нас на соревнование остаётся всего лишь два рабочих дня. Сегодня — и следующий понедельник. На выходных дневное отделение не работает.

Но важно уметь правильно расставлять приоритеты. Я хочу победить Ломоносова, но сейчас куда важнее разобраться с инфекцией, которая потенциально может унести полсотни жизней. И это как минимум. Полсотни останется только в том случае, если инфекция не будет распространяться дальше. Если нам удастся её задержать.

— Вы верно подметили, Максим Владимирович, — ответил Загорский. — Такая толпа мне не нужна. Пока что. Достаточно четырёх человек. Есть добровольцы, которые разбираются в инфекционных заболеваниях и готовы помочь мне?

Я сразу же поднял правую руку. А левой перехватил предплечье Гаврилова.

— Вы чего, Павел Андреевич? — удивился коллега.

— Частично Ломоносов прав, — заключил я. — У нас в поликлинике много пациентов. И в дневном стационаре тоже. Вернитесь туда. Займитесь наиболее срочными больными. Я останусь здесь.

— Ещё кто-нибудь? — поторопил лекарей Загорский. — Господа, давайте поживее. Медлить нельзя!

Вслед за мной поднялись ещё несколько рук. Инфекционист жестом позвал за собой четвёрку добровольцев, и мы вошли в фойе инфекционного бокса.

Лекарей, которые направились туда вместе со мной, я не знал. Видел их пару раз, но мы с ними ещё ни разу не пересекались.

— Павел Андреевич, верно? — тут же обратился ко мне молодой специалист. Светловолосый крепкий парень, чуть старше меня. Если не ошибаюсь, как раз он отвечает за семьи наименее значимых дворян, проживающих при императорском дворце. — Мы с вами так до сих пор и не познакомились. Сергей Николаевич Наумов.

— Очень приятно, — я пожал ему руку. А уж если выражаться красноречивее — лапищу. Даже трудно воспринимать его как лекаря. Парень едва в свой халат влезает. Больше напоминает какого-нибудь викинга. Перекаченный голубоглазый блондин. Хотя не исключено, что у него есть скандинавские корни. Всё-таки мы живём в регионе, где такое смешение запросто возможно.

— Если честно, я не планировал идти в это отделение, но вы так резво подняли руку… — улыбнулся он. — Стало как-то стыдно, что я не сделал это первым. Решил от вас не отставать.

Что ж, по крайней мере в манере его общения я не чувствую сарказма или каких-либо скрытых мотивов. Пока что создаётся впечатление, что передо мной один из немногих людей в клинике, кто говорит прямо то, что думает.

Ну, приехали… Уже каждого встречного анализирую. Но что мне остаётся, когда даже психолекарь оказался одним из моих врагов!

— Ситуация серьёзная, игнорировать её было бы глупо, — поделился своим мнением я. — Но в большей степени меня тянет в отделение из-за любопытства. Уж очень хочется узнать, что там за инфекция такая.

— Согласен с вами, самому уже не терпится! — Наумов размял кулаки. Со стороны казалось, будто он хочет бактерии голыми руками поколотить.

— Итак, господа, прежде чем вы наденете защитные костюмы, — обратился к нам главный инфекционист, — хочу предупредить. Симптомы инфекции крайне неприятные. Люди покрываются гноящимися высыпаниями. Сыпь появляется чуть ли не через полчаса после контакта с другим больным. Сопровождается клиническая картина лихорадкой, слабостью и головными болями. Пока что уверенности в этом нет, но я начинаю подозревать, что вскоре эта инфекция доведёт большинство пациентов до сепсиса.

То есть — до попадания микроорганизмов в кровь. Паршиво.

Сепсис — состояние крайне опасное. Одно дело — заражение кожи. И совершенно другая ситуация, когда бактерии летят по крови в другие органы. Пациент в таком случае может даже не дожить до новых осложнений, поскольку есть риск гибели от инфекционно-токсического шока.

— У меня есть вопрос, господин Загорский, — обратился к главному инфекционисту я. — Удалось хотя бы определить, с каким микроорганизмом мы имеем дело? Вирус? Бактерия? Или, может быть, грибок?

— Павел Андреевич, верно? — уточнил Загорский.

— Всё верно. Булгаков.

— Господин Булгаков, в этом и заключается главная проблема. Мне стыдно это признавать… — поджал губы Загорский, — … но анализы до сих пор не обнаружили ни того, ни другого, ни третьего. Даже простейших искали.

Простейшие — это одноклеточные организмы. По своим свойствами они напоминают бактерий, но таковыми не являются. Хотя тоже могут вызывать различные инфекции. Выходит, специалисты уже даже эти организмы исключили…

Проклятье, да чем же тогда болеют эти люди⁈

* * *

— Проклятье, да что же я натворил⁈ — прошипел себе под нос Аристарх Биркин.

— Вы что-то сказали, Аристарх Иванович? — обратился к Биркину облачённый в защитный костюм лекарь-бактериолог.

— Нет-нет, — замотал головой главный дознаватель. — Просто расстроен, что не могу вернуться к своей любимой работе из-за этой проклятой инфекции.

Аристарх Иванович, четверо младших дознавателей, а также шестеро помощников лежали в инфекционном отделении.

А кроме них ещё и их семьи, друзья и целая толпа случайно встретившихся людей, которым передался недуг, созданный Биркиным.

Ох, как же Аристарх пожалел о том, что затеял этот идиотский план. Ему было глубоко плевать на то, что из-за его задумки пострадало так много и людей. И сам он привык к боли — симптомы его не сильно беспокоили.

Больше всего он переживал, что Булгакова не вызовут на подмогу в инфекционный стационар. А если и вызовут, то заразиться он не сможет из-за защитных костюмов. Значит, не получится случайно поприсутствовать при осмотре Павла Андреевича!

Кроме того, Биркин никак не мог понять, с чего вдруг вообще его магия вызвала такую катастрофу. Изначально Аристарх Иванович планировал вызвать несколько прыщиков и лихорадку. И то же самое сделать со своими коллегами. А затем попросить инфекциониста, чтобы тот позвал Павла Булгакова, сообщив, что он должен быть знаком с этой инфекцией.

Но никакой инфекции изначально вообще не должно было быть! Почему все поражённые магией начали передавать симптомы другим людям — для Биркина загадка.

И ведь он априори не мог создать никакого микроорганизма. Его лекарская магия хорошо калечит, но на такие масштабные подвиги она явно неспособна.

Биркину удалось подслушать разговор инфекционистов. В мазках обнаружились следы бактерий. Но самых обычных — тех, что обитают на поверхности кожи человека. Нормальная микрофлора, которая попала под влияние иммунной системы и превратилась в гной. Но больше никаких вредоносных бактерий обнаружить не удалось.

Так что же за чертовщина творится? Биркин полагал, что его безобидная выходка не доведёт до таких масштабов. Но он крупно ошибся.

Деваться уже некуда. Сам он эту проблему решить не сможет. Хоть Аристарх и работал лекарем в прошлом, но с такими симптомами ему никогда не доводилось сталкиваться. Он был в шоке от собственной магии!

Заболевание передаётся либо контактным, либо воздушно-капельным путём. Но вероятнее всего — контактным. В первом случае заразившихся было бы гораздо больше. А в данном случае в инфекционном стационаре оказались только те, кто контактировали друг с другом близко. Обменивались рукопожатиями, объятиями и прочей мерзкой близостью, которая Биркину была чужда.

Единственное, о чём сейчас мог думать Аристарх Иванович — это не созданная им болезнь. А шанс на то, что его план всё-таки удастся, и…

В отделение вошла группа лекарей в защитных костюмах. И среди них Аристарх узнал того, кого так давно ждал.

* * *

Чёрт меня раздери, как же я надеялся, что этот болван не появится в этом отделении!

Биркин. Лежит, зараза, весь в прыщах. Смотрит на меня, как голодный удав. Голодный, но довольный. Предвкушающий обед, я бы сказал.

— Павел Андреевич, я беру на себя койки у западной стены, а вы у восточной, — послышался приглушённый голос Сергея Наумова. Пришлось даже развернуться, чтобы точно расслышать его слова, поглощаемые защитным костюмом.

Двое других лекарей взялись за противоположное крыло. Нам с Наумовым не повезло попасть именно туда, где лежал Биркин. Проблема в том, что он как раз расположился у западной стены…

— Нет, Сергей Николаевич, — ответил я. — Давайте лучше поменяемся. Вижу, тут лежит мой знакомый. Постоянный пациент, можно сказать. Я хорошо знаю его историю болезни. Думаю, с него осмотр и начну.

— Да без проблем, мне без разницы, — пожал плечами Наумов. — Главное — давайте сразу же после осмотра подведём итоги. Мне интересно будет услышать ваше мнение. Может, подискутируем?

— Непременно, Сергей Николаевич, — кивнул я и сразу же прошёл к Аристарху Биркину. Дождался, когда Наумов отойдёт подальше, а затем завёл диалог со старым знакомым. — Ну рассказывайте, Аристарх Иванович. Какого чёрта здесь творится? Даже не думайте отнекиваться. Я уже догадался, что вы приложили к этому руку.

— Как обычно! — улыбнулся он, а затем сразу же поёжился, поскольку натянутая кожа начала раздражать воспалённые прыщи. — Никаких доказательств у вас нет, а уже бросаетесь с обвинениями.

— Распространение инфекции началось с вашего корпуса, Аристарх Иванович, — прошептал я. — Мне уже сказали, что по вашим показаниям причиной этой вспышки является заболевание одного из заключённых. Но давайте будем говорить честно. Это ведь совсем не так. Я понимаю, что это — ваша выходка. И на этот раз вы сильно перегнули палку.

— Я плохо вас слышу, Павел Андреевич, — поморщился Аристарх Биркин. — Если не составит труда, снимите, пожалуйста, хотя бы «забрало» своего шлема. Не переживайте, инфекция так просто вам не передастся.

Ну-ну, как же! Даже если она не передаётся воздушно-капельным путём, Аристарх может вскочить и коснуться моей кожи. А потом придумает как извернуться, чтобы оправдать свои действия перед другими лекарями.

Зато я буду лежать в отделении вместе с другими пациентами. Стоп…

А! Так вот в чём дело! Теперь понятно, чего добивается Биркин. Решил добраться до шрама столь кардинальными мерами. Паршиво. Из-за его мании страдает много людей. На этот раз он так легко не отделается. Может, доказать его вину я и не смогу, но управу на него точно найду.

Я перестал слушать причитания Биркина и начал осматривать его тело «анализом». М-да, теперь-то я понимаю, в чём проблема. Выставить чёткий диагноз тут и вправду невозможно. Сыпь одновременно похожа сразу на все инфекционные болезни, но при этом отличается от каждой из них.

Этим и славится наука, который занимается господин Загорский. Одних только инфекционных сыпей столько, что десяти пар рук не хватит, чтобы пересчитать их все по пальцам. Но я хорошо разбираюсь в этой сфере. И чётко вижу, что Загорский не ошибается.

Эта инфекция уникальна.

— Зуд, жжение, боль? — принялся опрашивать Биркина я.

— Всё сразу. Отвратительные ощущения. Всё, как я люблю, — усмехнулся он.

— Вам уже назначили какие-нибудь мази? Антибиотики инфекционисты пока что не вводили?

— Нет, господин Загорский не спешит с началом антибактериальной терапии. Не понимаю, правда, с какой стати он с этим медлит, — хмыкнул Биркин.

Сразу видно — в основах лекарского дела он разбирается плохо. Назначать антибиотики, не определив возбудителя инфекция — верх глупости. Эти препараты отнюдь не безвредны. Они оказывают пагубное воздействие на почки, печень, кишечник и многие другие органы. Переусердствовать с антибиотиками ни в коем случае нельзя.

— Меня вообще пока никто не осматривал. Вы — первый, — пожал плечами Аристарх. — Видимо, совсем рук не хватает у нашего отделения. Беда!

Так, погодите-ка… А ведь это очень важно! Есть риск, что никакой инфекции в принципе нет. Как же Загорский сразу об этом не подумал? Может, главный инфекционист не знает о способностях Биркина?

Хотя… Кажется, даже сам Аристарх толком не знает, на что способны его силы. Он выглядел озадаченным. Похоже, он не планировал, что его трюк приведёт к такой вспышке.

Мне кажется, что Аристарх Иванович непреднамеренно создал алгоритм действий для своей магии. И она начала перетекать с одного человека на другого.

Можно сказать, что это — магическая инфекция. И я даже вижу доказательство этому. Жизненная энергия Биркина на нуле. Я не чувствую в нём магию. Кажется, будто он всю её потратил. Хотя имелся и второй вариант — он мог потратить её на работе по прямому назначению. Однако в этом я сомневаюсь.

Получается, если «инфекция» продолжит распространяться — есть риск, что она вытянет из него последние соки и главный дознаватель умрёт.

Не могу сказать, что питаю симпатию к этому человеку, но такой исход меня не устраивает. Ещё неизвестно, как его гибель повлияет на заболевших. Может, они все умрут вместе с ним? Похоже, суть его магии никто толком и не изучал. Она уникальна, но всеми проигнорирована, как невзрачный дефект.

Но что будет, если я всё же освобожу руку и соприкоснусь с «инфекцией»? А затем направлю через Биркина лекарскую магию во всех остальных пациентов… Есть риск, что я всё-таки заболею, и таким образом план Аристарха увенчается успехом. Но… Рискнуть хочется так, что аж ладони зачесались.

Тогда не буду медлить! Пора приступать.

Я расстегнул защитный костюм и освободил свою руку. Биркин выпучил глаза, с трудом сдержал ликующий вопль.

— Что вы делаете, Павел Андреевич? Вы же сильно рискуете! — сдерживая радостный смех, спросил Биркин.

— Ничего особенного. Пытаюсь спасти сразу пятьдесят человек, — заключил я и положил ладонь на покрытую прыщиками кожу Аристарха Ивановича.

По моему телу пробежала волна повреждающей магии. Я быстро нащупал её первоисточник, а затем попытался задать свои алгоритмы. Однако столкнулся с серьёзной преградой. Передача лекарской магии пятидесяти пациентам выдирала из меня клочки энергии. Я чувствовал, как моя сила стремительно заканчивается. Но процесс уже начат, и останавливаться я не собираюсь.

— Ну что, господа, как у вас тут обстоят дела? — в отделение вошёл главный инфекционист. И тут же замер, осознав, что я снял с себя часть защитного костюма. — Павел Андреевич, что вы делаете⁈

Сергей Наумов тут же оторвался от своего пациента и ошарашенно взглянул на меня.

— Господин Загорский, он только что был в костюме! Я не знаю, почему… — пробормотал он.

А затем я почувствовал вспышку. И процесс лечения подошёл к концу.

На глазах у главного инфекциониста все пациенты в отделении преобразились. Сыпь исчезла.

Я с трудом стоял на ногах. Но всё же смог повернуться к коллегам и сообщить:

— Кажется, проблема решена, Юрий Витальевич. Всё дело в…

— Вы… Господин Булгаков… Вы исцелили всех пациентов разом, — заикаясь, произнёс Загорский. — Я догадывался, что проблема может быть в магическом недуге. Но ведь тогда получается… Вы один из тех, кто умеет их лечить? Быть того не может! Таких уникумов почти не осталось! — он выхватил телефон из кармана и принялся набирать чей-то номер. — Нужно срочно связаться с орденом лекарей. Они обязаны вас зарегистрировать!

Так и я сам могу лечить магические заболевания? Нет… Кажется, Загорский неправильно понял. Но спорить я с ним не стану. Этот недопонимание мне только на руку!

Меня беспокоит другой вопрос. Что, чёрт подери, с моим зрением?

Почему вместо коллег и пациентов я прямо сейчас вижу только их скелеты⁈

Глава 21

В инфекционном отделении творился настоящий хаос. Не понятно даже, за что глазу цепляться! Инфекционист Загорский срочно звонит в орден лекарей, поскольку решил, что я умею лечить магические заболевания.

Выздоровевшие пациенты уже вскочили со своих коек, часть из них пытается покинуть отделение, но им мешают сотрудники инфекционки. Сергей Наумов высказывает своё удивление о том, как мне удалось провернуть такой манёвр.

Так ещё и Биркин дёргает меня за руку, уговаривая показать шрам.

И весь этот кавардак я вижу через совершенно новую для себя призму. У людей, окружающих меня нет одежды, нет кожи, органов и мышечной ткани. Только скелеты.

Выглядит со стороны всё это так, будто я попал на кладбище, где только что устроили пир некроманты. Я, конечно, понимаю, что все эти люди в реальности выглядят не так. Проблема именно в моём зрении. Теперь я всё вижу иначе!

Так… Погодите-ка. А ведь у меня уровень маны постепенно тратится. Её и так осталось совсем немного, а она продолжает из меня вытекать. Значит, это зрение активировалось из-за изменений в моём магическом потенциале.

Погодите-ка! Да быть того не может!

Я послал своему магическому центру сигнал. Попросил «анализ», чтобы тот показывал не кости, а мышечную систему.

Картина тут же изменилась. Мельтешащие по кабинету скелеты обросли мышечной тканью. А затем, когда я отдал приказ «анализу» полностью прекратить свою работу, зрение вновь стала прежним.

Чёрт меня раздери, я ведь только что видел ткани! Отдельно костную ткань, отдельно мышечную. Это ведь получается, что я только что воспользовался «гистологическим анализом». Второй ступенью развития лекаря.

Значит, все мои тренировки не прошли даром. А последней каплей стало излечение сразу полсотни пациентов. Видимо, в этот момент моя сила вышла на совершенно иной уровень.

Выходит, одно из трёх условий для обучения у Валерия Бражникова я уже выполнил. Осталось только найти ответ на вопрос, который он мне задал. «Что есть жизненная энергия?». А затем снова найти учителя и уже после этого приступить к процессу обучения.

Есть у меня догадки на счёт того, как правильно ответить на его вопрос, но лучше дважды обдумать эту тему. Если дам ему неправильный ответ, все труды пойдут насмарку. Да и найти его теперь точно будет непросто. После того, как мы пересеклись с ним в доме Александра Кацурова, старик явно залёг на дно. И вытащить его оттуда будет проблематично.

Но об этом я буду думать позже. Сейчас и без того проблем хватает.

— Павел Андреевич, вы в порядке? Почему не отзываетесь? — напрягся Наумов.

— А? Да я просто задумался о том, как здорово, что получилось так быстро разрешить проблему. Ещё и на приём успеем! — улыбнулся я.

— Вы как-то слишком просто относитесь к произошедшему, — удивлённо покачал головой Наумов. — Павел Андреевич, вам ведь только что удалось исцелить пятьдесят с лишним человек одним махом! Этого не мог добиться никто из инфекционного отделения. Может, у вас найдётся минутка рассказать…

— Не найдётся, — тут же вмешался в наш разговор Юрий Витальевич Загорский. — Господин Булгаков сейчас пойдёт в мой кабинет. Нам предстоит долгий разговор. А вас, Сергей Николаевич, я благодарю за помощь. Можете быть свободны.

— Было бы за что благодарить! — хмыкнул он. — Всё сделал Павел Андреевич. Я даже одного пациента опросить не успел.

— Это не важно. Я уже запросил премию для всех, кто вызвался помочь моему отделению, — ответил Загорский. — Как благодарность за инициативу, — главный инфекционист перевёл взгляд на меня. — Ну что, господин Булгаков, пойдёмте?

— Дайте мне ещё пять минут, Юрий Витальевич, — попросил я. — Мне нужно договорить с пациентом, — я указал взглядом на Аристарха Биркина.

— Хорошо, только не задерживайтесь, пожалуйста. Нам с вами нужно много моментов утрясти. Вы, похоже, ещё не поняли, что произошло, — подвесив интригу, заключил Загорский и прошёл в конец коридора — к своему кабинету.

Остальные сотрудники инфекционного отделения уже начали готовить пациентов к выписке. Но Биркина я задержал. Отвёл в другой конец палаты. Наш разговор никто не должен услышать.

— Как хорошо, что всё так благополучно закончилось, — как ни в чём ни бывало улыбнулся он. — Да вы, прямо-таки, чудеса творите, Павел Андреевич!

— Надеюсь, вы закончили со своей бесполезной лестью, — холодно произнёс я. — А теперь — тишина. Слушайте меня, Аристарх Иванович. Если ранее у меня ещё были сомнения, что это вы стоите за возникшей эпидемией, теперь я уверен в этом на сто процентов. Не знаю, как вы умудрились вытворить такое своей магией, но больше у вас этот номер не пройдёт.

— Не понимаю, чем вы мне угрожаете, — усмехнулся он. — Мы ведь с вами в патовой ситуации. Вы не можете настучать на меня, а я не могу настучать на вас. Проблему может решить только компромисс.

— Компромиссов не будет, — произнёс я, а затем выпустил из себя остатки лекарской магии и окружили ими сердце главного дознавателя.

— Вы… Вы что сделали? — Биркин напрягся, принялся ощупывать свой торс. «Анализом» он владел, но осознать, что я только что провернул, он не мог.

Мне пришлось потратить остатки запасов маны, чтобы создать для Биркина ловушку. На тканевом уровне. Если честно, я и сам удивился, как легко мне это далось. Ещё час назад я бы точно не смог провернуть нечто подобное.

Разницы между первой и второй ступенью лекарского развития колоссальна! Теперь я чётко вижу, что даже с дефицитом маны я уже в десятки раз сильнее, чем был в начале этого дня.

Что же будет, если подняться ещё выше? Оставить позади «гистологический анализ» и перейти к следующему.

Клеточный, молекулярный… Какая мощь скрывается за ними? У меня аж мурашки на коже выступили от предвкушения. Но для начала стоит разобраться с Биркиным. Он должен понять, в какую ловушку я его загнал.

— Как только я покину палаты, моя магия начнёт действовать в автономном режиме, — произнёс я. — Ваше сердце, Аристарх Иванович, окутано несколькими слоями моего колдовства.

— Вы блефуете! — запаниковал Биркин. — Я его не чувствую!

— Как думаете, почему? — спросил я, хоть и не ожидал, что Аристарх даст мне ответ на этот вопрос.

Биркин владеет первой ступенью лекарской магии и не видит, что происходит на тканевом уровне. А там…

— В вашем миокарде сплелась сеть из моих магических волокон, — предупредил его я. — Теперь, если вы попытаетесь со мной сблизиться, они активируются и вызовут сильнейшую аритмию.

— Павел Андреевич, да вы совсем с ума сошли! — выпучил глаза Биркин. — А если мы случайно встретимся на улице? Или случится что-то и вас вызовут ко мне. Что мне теперь делать? Всё время жить в страхе, что ваша магия меня прикончит?

— Если меня официально вызовут к вам, я возьму колдовство под свой контроль, — объяснил я. — Но если вы окажетесь рядом со мной хотя бы в радиусе десяти метров — моя сила подействует. Поэтому даже не думайте больше без веских причин встречаться со мной. Иначе ваш миокард может этого и не выдержать.

— Господин Булгаков, вы меня пугаете, — Биркин улыбнулся. Создавалось впечатление, что ему в целом нравится чувство страха. — Вы нарушаете принцип «не навреди». Если предположить, что завтра утром я решу подойти к вам, чтобы позвать вас на чай… Я ведь, вероятнее всего, умру?

— А вы больше не мой пациент. Значит, принцип «не навреди», вас не касается, — холодно ответил я. — Поэтому крайне не рекомендую приближаться ко мне без очень веских причин. После того, что вы сделали с полсотней людей, я не буду горевать о вашей гибели. Даже в том случае, если смертельный вред вам причинит моя магия. Разговор окончен. Вопросов ко мне больше нет?

— Нет, Павел Андреевич… — опустил голову Биркин. — Я вас понял. Виноват.

Виноват? Вот уж вряд ли он действительно это осознаёт. У него напрочь отбита способность сопереживать людям.

Как только я отошёл от Аристарха, за моей спиной послышался его голос.

— Но мы ещё встретимся, господин Булгаков! — воскликнул он. — Когда-нибудь я всё равно найду способ избежать воздействия вашей хитрой ловушки. И тогда вы…

Я захлопнул дверь, так и не дослушав монолог Аристарха Ивановича. Хватит с меня уже компании этого психопата.

Повезло, что Загорский вовремя нас вызвал. Обошлось без потерь. Интересно, какой разговор мне теперь предстоит? Главный инфекционист выглядел одновременно радостным и встревоженным.

Чувствую, скоро мне придётся лично познакомиться с представителями ордена лекарей!

* * *

Владимира Коршунова — командира западным блоком охраны — срочно вызвал к себе Игорь Бондарев. За последние несколько недель голос руководителя ещё никогда не звучал так встревоженно. Даже когда на территорию императорского двора дважды поймали убийц, Бондарев сохранял самообладание.

Но на этот раз Коршунова выдернули с важного совещания только для того, чтобы явиться на другое — ещё более важное.

— Вызывали, господин Бондарев? — Коршунов вошёл в кабинет своего начальника без стука. Уже привык к тому, что Игорь Станиславович игнорирует любые его вольности.

— Проходите, Владимир Алексеевич, — махнул рукой Бондарев. — Садитесь.

— Выглядите мрачным, — подметил Коршунов и расположился рядом с Бондаревым. — Будто у нас война намечается. Что стряслось?

— Война? Хуже! — хмыкнул Игорь Станиславович. — Если бы у нас началась война, я бы первым покинул этот чёртов двор, чтобы возглавить войска. Даже если бы мне пришлось идти с армией простолюдинов против батальона пиромантов. Помните, я недавно упоминал, что при дворе намечается большое событие?

— Вы о приезде финских лекарей? — уточнил Коршунов. — Да, я помню, что принимать их придётся на моём участке. Но ведь до их приезда ещё целый месяц. Успеем подготовиться.

— Не успеем, — нервно усмехнулся Бондарев. — Финны приедут уже на следующей неделе. Сегодня утром главный лекарь и император вели переговоры с Финляндией. В итоге всё переиграли. Иностранные лекари явятся уже в ближайшее время. Но это — не единственная наша проблема. Одновременно с их приездом сюда заявится ещё и орден лекарей. То ли проверка, то ли какая-то церемония намечается — я ещё сам до конца не понял. В общем, вам придётся следить за порядком. Слишком уж много важных гостей одновременно посетят императорский двор.

— С финнами понятно, — кивнул Коршунов. — Я ещё месяц назад говорил, что они могут явиться раньше времени. Это в их стиле. Не первый раз сталкиваемся с такой проблемой. Но ордену лекарей то что тут понадобилось? Они ведь обычно вообще не выбираются из своего штаба.

— Булгаков.

— Булгаков⁈ — вздрогнул Коршунов. — Что опять наворотил этот подлец? Из-за него какую-то проверку организовали? Я ведь говорил вам, Игорь Станиславович, что рано или поздно он выйдет нам боком!

— Я помню ваши советы и ценю их, — кивнул Бондарев. — Но я недавно лично общался с Павлом Андреевичем. Впечатление осталось смешанное. Интересный парень. Явно что-то скрывается, но угрозы для двора я от него не чувствую.

— У вас уже глаза замылились, господин Бондарев, — хмыкнул Владимир Коршунов. — Уверяю вас, за ним нужен глаз да глаз.

— Вот вы этим и займётесь на следующей неделе, Владимир Алексеевич. Булгаков будет в центре внимания, — заявил Бондарев.

— С какой это стати? — выпучил глаза Коршунов. — К сожалению, речь ведь идёт не о публичной казни, верно?

— Нет. Мне только что звонили из ордена лекарей. Булгакова сейчас обследуют на предмет каких-то сверхординарных способностей. Похоже, на предстоящем собрании ему будут что-то вручать. То ли новый титул, то ли должность. Я сам пока что до конца не понял. Но факт остаётся фактом — вам придётся его защищать.

Защищать?

Коршунов с трудом сдержал порыв гнева. Меньше всего на свете ему хотелось бы возиться с этим сосунком. Но приказ всегда можно рассмотреть с разных сторон.

Защищать — значит, следить за ним. А слежка может означать и внимание к подозрительным действиям.

Коршунов снова отдался своей паранойе. Возможно, хотя бы на сборе лекарей ему удастся схватить Булгакова за руку!

И отдать его судьбу правосудию.

* * *

В итоге мой разговор с Загорским перенёсся на несколько часов вперёд. А в течение этого времени — что со мной только не делали!

Я уже и все анализы крови сдал, и прошёл какой-то магический тест, результаты которого сразу же отправили в орден лекарей. Во всей этой заварухе участвовал не только главный инфекционист, но ещё и Миротворцев с Преображенским.

Но я быстро понял, с какой стати Загорский так настойчиво передавал все данные обо мне в орден, хотя заниматься этим должны были мои заведующие. Скорее всего, ему причиталась премия или повышение за то, что именно он обнаружил лекаря с особым даром. С даром, которого в Российской Империи уже несколько лет не могут обнаружить.

Правда, я пока что не был уверен, что эта сила и вправду у меня есть. Её не было даже у знаменитого Александра Кацурова. Её нет у Валерия Бражникова. Никто из живущих ныне лекарей в черте нашей Империи этой способностью не владеет.

Возможно, мои коллеги что-то напутали. Я ведь просто вправил магию Биркина, и тем самым остановил распространение ложной инфекции.

Тем более, если окажется, что я и в самом деле умею лечить магические заболевания, тогда мне и Чаша очищения не понадобится. Достаточно разобраться, что происходит с Кириллом и вылечить его самостоятельно.

— Простите, что заставил ждать, Павел Андреевич, — Юрий Загорский прошёл в свой кабинет.

Я ожидал его на диване уже полчаса. За то это время мой телефон практически разрядился, поскольку каждые пять минут мне кто-то звонил.

Сначала Анастасия Ковалёва советовалась на счёт распределения наших пациентов. Потом Гаврилов спросил, как скоро я вернусь в дневной стационар. А сразу после этого меня сокрушили звонки Миротворцева и Преображенского. Заведующий отделением, и главный лекарь одновременно твердили, что от работы я полностью освобождён и велели проходить обследования, которыми руководил Загорский.

— Итак, господин Булгаков, в первую очередь хочу искренне поблагодарить вас за помощь. Такого на моей памяти ещё никогда не было. Я, конечно, встречал способных лекарей, но ни разу не видел, чтобы кто-либо исцелял сразу полсотни человек, — взволнованно улыбнулся Юрий Витальевич. — Я выпросил у главного лекаря очень большую премию для вас. Он пообещал, что не обделит. На следующей недели вы получите сумму, вдвое превышающую вашу зарплату.

— Рад, что смог помочь вам. Но всё-таки, господин Загорский, может объясните, почему меня весь день осматривают, будто я — какая-то новая форма жизни? — усмехнулся я. — Результаты обследований уже пришли?

— Пришли, Павел Андреевич. Орден вами очень заинтересован. Видимо, вы ещё сами этого не поняли, но у вас выявлена огромная концентрация аномальных антител в крови. Чаще всего они появляются у людей, способных к лечению магических заболеваний.

Так это правда… Выходит, я всё-таки могу излечить своего брата самостоятельно? Возможно. Но спешить с этим не стоит. Этой силой я ещё сам управлять не научился. Есть риск, что я наврежу Кириллу. Или мне просто не хватит маны, а потому придётся и дальше искать путь к артефакту императора. Пока этот вариант исключать нельзя.

— Похоже, один из заключённых, которого пытал Аристарх Иванович, страдал от магической инфекции. Мы сильно рисковали, но за счёт вашей поддержки преодолели этот кризис, — заключил Загорский. — Только это — не единственная причина, по которой я хотел с вами переговорить. У меня есть к вам одно предложение.

Предложение Загорского точно стоит выслушать. Он ведь не просто лекарь. Этот человек занимает титул графа. Это ещё одно полезное знакомство, за счёт которого я смогу нарастить власть в императорском дворе.

— Я вас внимательно слушаю, Юрий Витальевич.

— Хочу предупредить сразу — ответственность очень большая. Если у вас всё получится, вы не только наберётесь опыта, но ещё и повысите своё влияние за рубежом. В общем… Как вы отнесётесь к тому, что с вами будет жить и работать иностранный лекарь?

— Жить? — не понял я.

— Да. Вы станете его куратором. Будете работать вместе и жить в одной квартире.

Жить в одной квартире? С иностранцем, Мотом и Гримой? Ох и нехорошее же сочетание!

— Кстати, вот и он! — улыбнулся Загорский и бросил взгляд прямо мне за спину. — Сейчас и познакомитесь!

Глава 22

Странно, а я думал, что финская делегация приедет гораздо позже. Выходит, один из специалистов прибыл раньше остальных.

В кабинет главного инфекциониста вошёл высокий худощавый молодой человек в очках, сильно уменьшающих и без того небольшие глаза.

— Я уже осмотрел отделения, господин Загорский, — с заметным акцентом произнёс финн. — Скажите, когда я смогу приступить к работе?

— Вот как раз об этом я и хотел с вами поговорить, — заключил Юрий Витальевич. — Познакомьтесь. Это — наш коллега, лекарь общей профиля, Павел Андреевич Булгаков, — инфекционист указал на меня.

Я сразу же поднялся, повернулся к новому знакомому лицом и протянул ему правую руку.

— Киммо Кайнелайнен, — представился иностранец и ответил на моё рукопожатие. — Гастроэнтеролекарь и специалист по инфекциями желудочно-кишечного тракта. Рад знакомству.

— Это взаимно, доктор Кайнелайнен, — ответил я.

Кажется, отчеств у финнов нет. Бывают только вторые имена, но в клинике их никто использовать не будет. Очевидно, придётся обращаться к временному коллеге по фамилии.

— Итак, господа, присядьте, — попросил Загорский. — Объясню ситуацию вам обоим. Доктор Кайнелайнен прибыл к нам на неделю раньше, чтобы потрудиться в нашей императорской клинике и понаблюдать за работой местных специалистов. Пару дней назад в Хельсинки улетел наш коллега, который будет заниматься тем же самым, но в главной клинике Финляндии.

Теперь всё понятно. Программа по обмену. Это интересный опыт. Не будь я занят укрытием от убийц и поиском способов излечения Кирилла, я бы и сам с радостью слетал посмотреть, как в этом мире устроена лекарская система других стран. Но сейчас мне совсем не до этого.

Правда, не совсем понимаю, с какой стати Кайнелайнена хотят приставить ко мне. Я с Загорским знаком всего несколько часов. До этого мы с ним даже не пересекались.

Скорее всего, всё упирается в открытые у меня возможности воздействовать на магические заболевания. Что-то мне подсказывает, Загорский уже связался с Преображенским, и они решили сделать из меня что-то вроде выставочного экспоната для финнов.

Не очень вдохновляющая перспектива, но я могу обернуть это в свою пользу.

— Господин Кайнелайнен, как раз перед вашим появлением я обсуждал с Павлом Андреевичем вопрос вашего закрепления за ним. Пока что он ещё не успел дать согласие, но лично я настаиваю, чтобы именно господин Булгаков стал вашим гидом в течение следующей недели.

— О, здорово! — искренне обрадовался Кайнелайнен. — Рад, что мне будет помогать ровесник. Так будет гораздо проще адаптироваться на новом месте, а заодно осмотреть вашу столицу. Мы ведь и жить вместе будем?

— Да, мы попросим управляющего, чтобы вам выделили двухкомнатную квартиру, — подтвердил Загорский.

— Так это отлично! Хороший способ завести нового друга. Согласны со мной, доктор Булгаков? — протараторил он.

Ничего себе — сколько радости! Причём эмоции у него искренние. Похоже, он и вправду в восторге от возможности завести новые знакомства с иностранными коллегами.

Мне бы ещё привыкнуть к его акценту. Говорит он очень быстро, постоянно делает ударение на «о», хотя речь у него поставлена очень грамотно. Стоить отдать должное. Выучить русский язык — совсем не простая задача.

— Не вижу смысла отказываться от вашего предложения, — заключил я. — Никаких проблем, я помогу господину Кайнелайнену устроиться в нашей клинике.

Неудобств от этого будет много. Особенно придётся придумать, куда девать моих фамильяров. Но есть и плюсы. Я смогу почерпнуть опыт от лекаря из совершенно другой системы здравоохранения. И, кроме того, частично защищу себя от очередного налёта убийцы.

Я уже заметил, что за дверью мельтешит крупный мужчина, который явно не имеет никакого отношения к медицине. Скорее всего, это охранник Кайнелайнена. Кажется, в этом мире Финляндия является королевством. Значит, Киммо Кайнелайнен — не просто медик, он ещё и дворянин. Очевидно, его не могли отпустить без сопровождения.

А это означает, что заселится он ко мне вместе с охранником. Ни один наёмный убийца не станет проникать в квартиру, где его могут засечь иностранец-дворянин. Заказы наёмники стремятся выполнить без лишних жертв. Одна цель — одно убийство. Если в ходе задания он навредит Кайнелайнену, ему заказчик и верхушка гильдии убийц сразу же башку с плеч снимет.

Плюсов слишком много, чтобы отказываться от этого предложения.

— Прекрасно! — вновь воскликнул Киммо. — Так что? Когда мы уже начнём? Мне, честно признаться, уже не терпится поскорее расспросить господина Булгакова обо всех тонкостях вашей системы!

— Терпение, господин Кайнелайнен, — попросил Юрий Витальевич. — До понедельника вам придётся пожить во дворце. Покои вам уже выделили. В целом, если пожелаете, вы и дальше можете оставаться там, но…

— Нет-нет, — замотал головой он. — Я с превеликим удовольствием поживу вместе с коллегой. Думаю, так я смогу получить больше опыта.

Подозреваю, что этот Киммо будет сутками напролёт мучить меня вопросами. Какой-то он слишком гиперактивный для финна. Может, конечно, у меня слишком клишированное представления о людях этой национальности, но большинство из них мне всегда казались предельно спокойными.

— Я свяжусь с вами, когда вам выделят квартиру, — Юрий Загорский покосился на телефон. Я заметил, как дрогнули его зрачки. Мобильник был на беззвучном режиме, но главный инфекционист сильно напрягся как только увидел, кто его вызывает. Поэтому сразу же поспешил свернуть беседу с финским лекарем. — Пока что вы можете быть свободны, господин Кайнелайнен. Нам с Павлом Андреевичем нужно ещё кое-что обсудить. Срочный рабочий момент.

— Срочный рабочий момент… — протянул Кайнелайнен. — Как интересно! А могу я послушать?

Загорский чуть телефон из рук не выронил. Я понял, что избавиться от нашего иностранного коллеги инфекционисту будет не просто. Потребуется моя помощь.

— Доктор Кайнелайнен, нам нужно обсудить вопрос интимного характера. Разглашать информацию о пациенте мы не можем. Я позже расскажу вам в общих чертах суть вопроса, идёт? — предложил я.

— Договорились, господин Булгаков! — улыбнулся он. — Ловлю на слове!

Пожав нам руки на прощание, Кайнелайнен, наконец покинул кабинет. Странный парень. Болтает так быстро, что я едва успеваю за его мыслями, зато двигается, как улитка. У Загорского аж глаз задёргался, пока он несколько секунд наблюдал за тем, как финский лекарь медленно, едва шевелясь, закрывает за собой дверь.

— Фух! — выдохнул главный инфекционист. — Павел Андреевич, отвечайте, срочно!

Он протянул мне свой мобильный телефон и без каких-либо объяснений нажал «ответить на вызов».

— Это «они»! — прошептал главный инфекционист.

Да уж, замечательная подсказка. А главное — «информативная». Кто «они»? Зачем «они»? Чёрт его знает!

Я краем глаза глянул на номер абонента. Имени указано не было, но я сразу отметил, что звонят с домашнего номера. И, кажется, я догадываюсь, кто решил со мной связаться через Загорского.

— Булгаков у телефона, — коротко ответил я.

— Здравствуйте, Павел Андреевич, вас беспокоит старший секретарь заместителя главы ордена лекарей, — произнёс строгий женский голос. — Нам с вами нужно обсудить ряд вопросов. Мы получили результаты ваших анализов.

Ещё попробуй выговори с первого раза эту должность!

— Как я могу к вам обращаться? — перебил секретаря я.

— Ольга Александровна Рябинцева, — ответила она.

— Очень приятно, Ольга Александровна. Ну, и что скажете? У меня действительно выявлен столь редкий потенциал? — я вольготно раскинулся на спинке кресла и вытянул ноги вперёд.

Загорский же, наоборот, был предельно напряжён. То и дело старался занять чем-нибудь свои руки. Уже всю канцелярию на столе перебрал.

— Анализы однозначно показывают, что этот потенциал у вас есть, — продолжила Рябинцева. — Именно поэтому мы и решили срочно с вами связаться. Титр антител крайне высок, но большая их часть неактивна. Другими словами, этот уровень лекарской магии в вас дремлет. Возникает вопрос, как вам удалось воспользоваться этой силой, если она до сих пор по-настоящему не пробудилась.

— Вот как раз вас то я и хотел об этом спросить, — заявил я. — Она активировалась автоматически. Может, ордену лекарей известно, как взять эту способность под контроль?

Вот так ловко я перевёл стрелки от себя на орден. Я ведь и в самом деле пока что не знаю, как работает эта сила! Но они явно заинтересованы в том, чтобы в Империи появился специалист по магическим заболеваниям. Пусть думают, как раскрыть мой потенциал!

Я ещё полгода назад был обычным врачом в Российской Федерации. Такие тонкие материи мне пока что неизвестны.

— Видите ли, у нас в ордене нет людей, которые могли бы помочь вам с этим вопросом. Думаю, вы и сами прекрасно знаете, что у нас в государстве на данный момент не зарегистрировано ни одного подобного лекаря, — объяснила Рябинцева.

— Что ж, в таком случае мне придётся развивать эту способность без вашей помощи. А я так рассчитывал, что вы сможете ускорить процесс… — наиграно протянул я.

— Вообще-то, именно по этому поводу мне и поручили вам позвонить. Мы уже подготовили для вас экспериментальную программу подготовки.

— Вы же только что сказали, что ничем не сможете мне помочь? — подметил я.

— Именно поэтому программа и называется экспериментальной. Мы попробуем вас подтолкнуть. Но развиваться вам придётся самостоятельно, — пояснила Рябинцева. — Продиктуйте ваш номер телефона. Я вышлю вам расписание. Вам нужно будет являться в орден лекарей раз в неделю, начиная со следующего вторника.

— Ольга Александровна, а это приказ или рекомендация? — нахмурился я.

— Рекомендация, которая может стать приказом, если вы не захотите сотрудничать с орденом, — понизила тон Рябинцева. — Поймите, Павел Андреевич, ваш потенциал является одним из главных интересов ордена лекарей на данный момент. Это — дело государственной важности. Поэтому не советую вам препираться.

— А я и не думал препираться, — спокойно ответил я. — Просто хочу понимать, в каких условиях оказался. Но вы всё доступно объяснили, Ольга Александровна, благодарю. У вас ещё остались ко мне вопросы?

— Да, всего один, — произнесла она. — Заранее прошу прощения за неудобный или даже оскорбительный вопрос, но мне велено его задать. Нет ли у вас оснований полагать, что на самом деле вы — бастард?

Интересно… С чего это вдруг такая информация понадобилась ордену?

Вообще, если уж начистоту, я понятия не имею, есть ли такой риск. О родителях предшественника я ничего толком не помню. Единственный, с кем я могу поговорить на эту тему — это Кирилл.

— Бастардом я себя никогда не считал. А с чего такие вопросы? — поинтересовался я.

— Как правило, способность лечить магические заболевания передаётся от предков. Мы изучили всю вашу родословную и по отцовской и по материнской линии. Ни у кого из ваших предков не было зарегистрировано такой силы. Теперь, думаю, вы понимаете, почему орден интересуется этим вопросом.

— К сожалению, мои родители уже не смогут пролить свет на эту тайну. А я этой информацией не располагаю.

— В таком случае на этом всё, Павел Андреевич, — неудовлетворённая моим ответом заключила Рябинцева.

Я продиктовал ей номер своего телефона, после чего положил трубку.

— Ух… — вздохнул Юрий Витальевич и забрал из моих рук свой мобильник. — Вы — очень способный лекарь, Павел Андреевич. Сильно недооценённый, на мой взгляд. Но вот разговаривать с представителями ордена вам точно стоит поучиться. Шутить они не любят.

— Лучше уж говорить прямо и откровенно, чем теряться в вежливых формулировках, — пожал плечами я. — Сильно экономит время.

— Учту, — усмехнулся он. — Тогда скажу прямо — я вам очень благодарен. И речь не только о спасённых вами пациентах. Благодаря тому, что я первым заметил ваши способности и передал эту информацию в орден, мне полагается награда. Пообещали увеличить финансирование моего отделения. Не думайте, что я сделал это из корыстных мотивов.

— Не вижу здесь корысти. Финансирование увеличат, и тогда пациенты смогут получать ещё более качественную помощь, — поделился своим мнением я. — Что ж, ладно, Юрий Витальевич. До конца рабочего дня меньше часа. Засиделся я у вас. Скоро уже надо будет возвращаться домой, а дел у меня невпроворот.

Я попрощался с главным инфекционистом и вернулся в главный корпус императорской клиники. Евгений Кириллович сидел в дневном стационаре. Перед ним был пустующий коридор. Пациенты, похоже, уже закончились.

Он напряжённо массировал виски, а как только обнаружил, что я стою перед ним, вскрикнул от неожиданности и произнёс:

— Булгаков! У вас походка, как у тигра! Зачем так пугать?

Ого! Впервые в жизни радуюсь, что Гаврилов обращается ко мне пренебрежительно. Неужто наложенный Владыкиным эффект, уже перестал действовать?

— Мы в полной, простите за выражение, заднице. Ломоносов нас обогнал. Аж на пятнадцать процентов. В понедельник — решающий день. Я не знаю, как мы будем выкручиваться, — покачал головой я.

Главное, что его сознание полностью восстановилось. А всё остальное мы решим.

— Не беспокойтесь. На понедельник план у меня уже есть. Со следующей недели ситуация сильно изменится.

Он ещё не догадывается, что я заложил основу для нашей победы уже сегодня. Но рассказывать об этом я ему не стану. Гаврилов удивится, когда придёт на работу после выходных.

Я решил не тратить время, успокаивать Евгения Кирилловича всё равно бесполезно. Такого паникёра, как он, может утихомирить только положительный результат или магия Владыкина.

Рабочая неделя подошла к концу. Но самое важное событие намечалось поздним вечером.

Сегодня мои фамильяры оба должны себя проявить. Ведь я собираюсь сделать первый шаг. Выступить против убийцы.

— Грим, — войдя в квартиру, произнёс я. — Ты сделала то, о чём я просил?

— Сделала, хозяин… — напряжённо прошептала она. — Но это было непросто.

— Он согласился?

— Да. И место, и время его устроили. Удивлена, что он вообще отпустил меня живой, — ворона взволнованно захлопала крыльями.

— Отлично. Вы с Мотом будете следить за мной с разных точек. Если почувствуете опасность — сообщите мне о ней любым способом, — велел я. — Сегодня мы переломим ход нашей маленькой войны.

Я переоделся и направился в то самое кафе, где ещё пару недель назад, обедал вместе с Анастасией Ковалёвой. Людей там много. Значит, я буду в относительной безопасности.

На часах девять вечера, на улице уже стемнело. Я занял заранее забронированный столик в «Мана-кафе» и стал дожидаться человека, с которым у меня назначена встреча.

И он не заставил себя долго ждать. Мне даже не удалось поймать момент, когда мужчина в тёмных одеждах появился прямо перед моим столиком. Лицо его прикрывал капюшон.

Внимание к себе он таким видом не привлекал, поскольку в «Мана-кафе» часто проходили костюмированные вечера. И сегодня был один из таких дней.

— Здравствуй, Павел, — его голос напоминал шелест осенней листвы. — Меня называют Шёпот, — он присел напротив меня. — Ворона сказала, что ты намерен повидаться. Я решил, что это отличный способ познакомиться со своей жертвой. Вижу ты не солгал. Хвоста нет, полиции нет.

— Я всегда держу своё слово, — ответил я. — Поэтому и пришёл один.

— А вот я пришёл не один, Павел, — тихо рассмеялся он. — Обрати внимание на дальний левый столик. Прямо около окна.

Я посмотрел за спину Шепота и обнаружил знакомый силуэт. Он старался не смотреть в нашу сторону, но время от времени кидал испуганный взгляд.

Кирилл Булгаков. Мой младший брат.

— Я решил, что на этой встрече вся семья должна быть в сборе, Павел. Так что даже не думай совершать никаких глупостей. Твой брат умрёт в любом случае, — пригрозил Шёпот. — Но если мне не понравится, как ты себя ведёшь, вы даже не успеете попрощаться.

От авторов:

Дорогие читатели! Благодарим Вас за интерес к нашей книге. Отдельное спасибо за ваши лайки, награды и комментарии. Продолжение серии ожидает Вас по ссылке ниже:

https://author.today/reader/489573/4603444

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Придворный Медик. Том 2

Content

Придворный Медик. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene