Шурик 1970

Глава 1. Такси-Блюз

Хотите верьте, хотите нет, но я оказался в теле… Шурика! Того самого легендарного очкарика из старых фильмов. И не на съёмочной площадке, а в самом настоящем СССР! В стране, народ которой ещё верит в светлое завтра.

Теперь у меня есть знания будущего, голова на плечах, а скоро появится и доступ к людям, от которых зависит ход истории.

⚙️ Но где заканчивается кино и начинается реальность?

⚙️ И стоит ли менять прошлое — если оно ещё не успело ошибиться?

ВСТУПЛЕНИЕ

За видеопрезентацию "Такси-Блюз" я был совершенно спокоен. В нашем ролике сотни желтых яиц-электрокаров уверенно вытесняли с московских улиц иногородних бомбил и безбашенных маршрутчиков. Они лихо решали вопросы с пробками и парковками. Подходили для инвалидов, мамочек с детьми и иностранцев, не знающих Москвы. Поездка из спального района в центр обходилась клиенту дешевле стоимости бензина! Наше такси также дружило с общественным транспортом и метро.

— Таким образом можно смело заявить, что система «Такси-Блюз» существенно поможет разгрузить городские магистрали и решить транспортную проблему столицы! — закончил я презентацию и слегка поклонился. — У меня все. Прошу задавать вопросы, делиться впечатлениями.

Первой к трибуне вышла дама, возглавлявшая комиссию.

Дама поправила микрофон, посмотрела на меня, на остальных участников проекта. Я глубоко вдохнул и замер. От ее слов зависело многое.

— Вы даже не представляете, что сделали! — сказала дама проникновенно. — Это же машины будущего! Спасибо вам! Обещаю, что я обеими руками буду голосовать за этот проект.

Я едва удержался, чтобы не перекреститься.

Следующий выступавший сказал просто:

— Мне понравилось. Все удобно и понятно. Но надо двигаться дальше! Почему бы не поставить на машину винты? Аэротакси — вот в чем я вижу будущее.

— Прототип с аэротягой уже проходит испытание, — заверил я кратко.

Третий, седенький дяденька из отдела туризма, интересовался услугами для туристов.

— Бортком «Такси-Блюз» знает все известные языки мира, — сообщил я. — Названный адрес распознает обязательно, ответит на часто задаваемые вопросы, сможет дать советы и рекомендации. При желании гостя осмотреть достопримечательности, немедленно включается режим «Гид». За небольшую доплату кар проведет экскурсию, закажет билеты в музеи и доставит в гостиницу, где есть свободные номера.

Старичку такое понравилось, я выдохнул облегченно.

Презентация прошла успешно, но домой я приехал в раздвоенных чувствах.

Если мы реально хотим получить договор с московской мэрией, всех этих сладких речей и красивых видеороликов мало. Да, у нас уже есть отличные прототипы электрокаров, дистанционное управление и система, управляемая ИИ. Но имеются и некоторые проблемы. О которых, разумеется, знаем только мы — сотрудники технического отдела.

Приехав домой, я не стал расслабляться, а тут же решил продолжить работу. У меня в квартире имелась настоящая мастерская. Когда-то это была спальня моей бывшей, но теперь вместо двуспальной кровати там стоял прототип нашего основного кара. Весь в датчиках и проводах. И все остальное пространство было завалено рулонами стеклоткани, всевозможными гаджетами, платами, батареями, электромоторами и т.д, и т. п.

Я погладил полупрозрачный купол кара, дал голосовую команду открыть двери.

Усевшись в кресло, нацепил на голову VR-шлем. Не простой, а нашей собственной разработки — с дополнительными эффектами, в том числе осязательными и обонятельными. Пока еще тоже прототип, но уже хорошо себя показавший.

Спустя пару минут я уже стал «мозгом» кара, мчавшего по ночной Москве. На заднем сиденье жалась друг к другу парочка, молодой спортивного вида парень и совсем юная девчушка — мои виртуальные пассажиры. Они обнимались и целовались, хотя ремни безопасности им явно мешали. Но без ремней я ехать отказывался. Безопасность прежде всего! Я же ощущал себя не водителем из плоти и крови, а самим каром. «Слушал» и проверял работу всех моих систем, а заодно контролировал обстановку на дороге. Вроде обычный рейс, но...

Предупреждение по Системе! Обратите внимание на…

Предупреждение пришло слишком поздно, а все случилось слишком быстро. Фура, огромный немецкий «Ман», не вписался в поворот и понесся прямо на меня.

Я не успел увернуться.

Столкновение, удар!

Я почти физически ощутил страшную тяжесть, сминающую кар в лепешку. В последний момент активировал все двенадцать подушек безопасности, чтобы спасти юных пассажиров, а сам попытался сорвать шлем, чтобы покинуть симулятор. Но по пальцам ударило мощным электроимпульсом. Черт, как больно!

И в глазах тоже засверкали искры. А потом вдруг обрушилась темнота…

Сколько я пролежал без сознания? Не знаю, но было холодно.

Я лежал на чем-то твердом и холодном. Меня что, так шарахнуло током, что я вывалился из кара на пол? Но на полу в мастерской у меня термостойкий пластик, а тут, кажется, кафельная плитка. И голова раскалывается. Я пощупал левой рукой лоб. Точно — шишка! Откуда она взялась, я же был в VR-шлеме?

В правой руке какой-то предмет. Отвертка? Хм…

Глаза постепенно привыкли к сумраку. Я не без труда поднялся. Огляделся.

Это что за помещение? Что за каморка, отделанная дешевым белым кафелем? Это что, санузел в жилище пенсионеров?

Я пощупал рукой самый крупный объект в помещении. Точно, чугунная ванна. На стене висел какой-то бак, из него свисали провода…

Рядом с ванной обнаружилась белая раковина. Над ней — чудовищного вида кран, торчащий прямо из стенки. Над краном — зеркало.

Я посмотрел на свое отражение, стараясь разглядеть шишку на лбу.

И хотя в ванной царил сумрак, я понял, что я — не я. Из зеркала на меня смотрел… Шурик! Тот самый, из кино, в клетчатой рубахе. И хотя он был без очков и близоруко щурился, я его сразу узнал.

Это что, какая-то глупая шутка? Розыгрыш? Голограмма? Там, за стеклом сидят мои коллеги и уссыкаются, глядя, как я пялюсь на киногероя?

Я протянул руку к зеркалу. Мое отражение также потянулось ко мне рукой. И в его руке была такая же точно отвертка. Сомнений не осталось…

Я с воплем отскочил от зеркала и свалился прямо в ванну, больно ударившись о чугун. К счастью, на этот раз сознание уже не терял.

За дверью раздались шаги и женский голос спросил: «Шурик, ты там скоро?»

Глава 2. Попадалово

— Шурик! Ты долго еще? Я опаздываю на репетицию! — повторил голос из-за двери нетерпеливо.

Дверь открылась, сразу стало светлее. В ванную заглянула женщина в бигуди. Лица ее я не разглядел — какое-то размытое пятно. Это что, близорукость? У меня проблемы со зрением? Но по голосу женщина вроде молодая.

— Шурик, а чего это ты разлегся?! — строго спросила она. — И чего темно так? Опять пробки?! Нет, я от этого точно с ума сойду! То в стенку долбят, то дрелями жужжат, то пробки выбивает. И это — благоустроенное жилье в центре? А у меня репетиция! Шурик, хватит валяться! Одетый, в кедах, в ванной! Да еще в темноте! Иди, включай свет!

Женщина, продолжая причитать, удалилась на кухню, видимо, к засвистевшему чайнику. Я, еще не пришедший в себя от потрясения, все-таки сообразил, что лежать дальше в ванной и вправду глупо. Нужно врубить логику. Что там со светом? Кажется, я копался отверткой вот в этом котле и устроил короткое замыкание. Теперь свет нужно вернуть.

Но возникла проблема — зрение. Все вокруг было какое-то расплывчатое. Если я — Шурик, у меня должны быть очки. Ведь Шурик в кино везде в очках. Даже когда он спал в мешке во время турпохода. И где они? Не наблюдаю…

Приподнявшись, я выглянул из ванны. Бинго! Предмет, похожий на очки, лежал на кафеле около прямоугольного объекта белого цвета. Не иначе как стиральная машинка. На панели никакого намека на электронику, какие-то пластиковые клавиши и размытое название.

Я выбрался из ванны, аккуратно поднял очки. Убедился, что целые, без трещин, водрузил их на нос. Мир сразу обрел четкость, а предметы — резкость.

Не без опаски я толкнул дверь и вышел в коридор. Совершенно незнакомая мне квартира... Причем, в стадии ремонта. Около оштукатуренных стен лежали рулоны обоев в мелкий дурацкий цветочек, пакеты с сухим клеем и кисти на длинных ручках. Я щелкнул выключателем — лампочка в коридоре тоже не светилась. Все ясно, действительно пробки, надо лезть в щиток. Он, надо думать, на лестничной клетке.

Выйдя на площадку, я осмотрелся, но щитка не обнаружил. Как так? И где же щиток? Попробовал припомнить начало фильма про Ивана Васильевича. Там щиток был на первом этаже — точно! А я на каком? Седьмом? Однако! Придется спускаться. Не забыть бы только, какая у меня квартира. Я обернулся на свою дверь — квартира № 20. И если это — квартира реального Шурика, то соседняя дверь должна принадлежать стоматологу Шпаку. Ну да, у них же и балконы соседние.

Я прихватил ключи со специального крючка под зеркалом в прихожей и тут увидел в углу стремянку. Точно! В кино Шурик копался в щитке стоя на стремянке.

Семь этажей вниз по лестнице. В подъезде прилично, чистенько, на площадке меж этажами внешняя прозрачная стена из стеклянных кирпичей. Кажется, это называется стеклоблоки.

Стремянка реально пригодилась, с пробками я справился быстро. Пробки были обычные, из керамики. Я щелкнул эбонитовым тумблером — сразу же загудело в лифтовой кабине. Я уже закрывал щиток, когда услышал за спиной шаги. По лестнице спускался… стоматолог Шпак. Он! Точно он!

Шпак приветливо мне кивнул:

— Прекрасное майское утро, Александр Сергеевич, не правда ли? Погода просто шепчет! Как здоровье вашей очаровательной супруги? С нетерпением жду субботы, чтобы наконец-то снова увидеть ее на экране.

Тут он заметил открытый электрощиток и посмотрел на меня уже неодобрительно.

— А я смотрю, лифт не работает. Пришлось спускаться пешком. Что-то серьезное?

Я мотнул головой, соображая, что имени Шпака не помню.

— Все нормально! Все работает! А утро да, утро удалось.

Шпак посмотрел на часы, стряхнул пылинку с рукава замшевого пиджака и заспешил на выход.

Всякие сомнения отпали. Он назвал меня Александром Сергеевичем. Если это и розыгрыш, во что я больше не верил, то чудовищный! Артист Этуш ведь умер, а такого двойника еще попробуй найди. Значит, я или сплю, или окончательно рехнулся. Других версий пока нет.

Что было делать? Я решил вернуться в квартиру. Зашел в кабинку, нажал седьмой этаж, прокатился на лифте. Дверь в квартиру легко открылась, в коридоре уже горел свет, из-за дверей ванной комнаты журчало водой. Там еще и пели приятным голосом песенку про январскую вьюгу. Супруга принимала душ?

Ага! Самое время осмотреться. Я прошел на кухню. Тесно, конечно, но чистенько, уютненько. В углу большой холодильник, на столе две чашки кофе. Одна полная. Надеюсь, для меня? Я попробовал. Гадость какая! Кофе что, растворимый? Ну да, вон баночка на столе. Тут же стояла жестяная коробка чая «со слониками» и печенье «Юбилейное».

Я прошел в комнату, в которой все носило следы недавнего заселения и срочного ремонта. Обои уже наклеены, а вот новая люстра лежала на кресле. И большая банка белой краски на подоконнике. Хотел выйти на балкон, посмотреть «Лепоту», но балкон был забит какими-то рулонами, кистями и банками с краской. Я выходить передумал, огляделся в зале.

На стенах, заклеенных светлыми обоями в полосочку — большие портреты молодой женщины в разных видах. Она! Актриса Селезнева! Жена Шурика из «Иван Васильевич меняет профессию». И одновременно — подружка из «Операции Ы». Только там она была Лида. А актриса — Зина. Как так? Хрен разберешься! И еще фото Зины в школьном платье с белым фартуком. Тут же наше семейное фото в загсе. Ну как наше... Шурика.

Тем временем шум воды в ванной стих, послышались шлепки босых ног. Зина появилась в комнате абсолютно голая! Только в косынке поверх бигуди. Видимо, супруга очень беспокоилась о прическе.

Совершенно меня не стесняясь (а чего стесняться — я же муж), Зина подошла к шкафу и начала чего-то искать на полках. А фигурка у нее очень даже, талия, попка такая округлая…

— Шурик, как с окном закончишь, принимайся сразу за балкон, — сказала она, не отрываясь от поисков. — И из дому сегодня ни шагу! Открытка пришла, сегодня телефонный мастер может прийти. Замерять будет и устанавливать. Гостинец для него — в холодильнике.

Зина натянула белые трусики, предложила застегнуть ей лифчик на спине. Посмотрелась на себя в трюмо, кажется, осталась довольна. Только потом обратила внимание на меня.

— Ой, бедненький! У тебя огромная шишка на лбу. Это когда упал, да? Надо приложить что-то холодное. Там в морозилке курица лежит потрошеная. Курицу приложи. Она замороженная. Но балконную дверь обязательно нужно сегодня закончить.

— Погоди, как это из дому ни шагу, — сказал я, пытаясь как-то выяснить свое место службы, — а если мне с работы позвонят?

Сказал и сразу замолчал. Это был не мой голос, а Шурика из кино. Ожидаемо, конечно, но пока непривычно.

— Куда позвонят, глупенький? — сказала Зина, выбирая платье в шкафу. — У нас и телефона пока нет! И вообще, ты же в творческом отпуске. Заработался ты, Шурик! С ума сведут тебя твои формулы. Умственную работу нужно умело чередовать с физическим трудом. Правильно? Так что балкон сегодня обязательно покрась!

Зина надела красивое красное платье, едва скрывавшее ее округлые бедра. Быстро выбрала сумочку в цвет. Снова посмотрелась в зеркало, повернулась ко мне, чмокнула в щеку.

— Фу! Зарос, как обезьяна! Побрейся немедленно! До вечера!

Я остался один. В чужой квартире, в чужом мире, в чужом теле очкастого, белобрысого Шурика. Студента, собирателя народного фольклора. Хотя нет, студент и фольклор — это раньше было, до свадьбы. А в «Иване Васильевиче» Шурик вроде уже молодой ученый. Там он женат и при собственной квартире в центре. Вот и у меня золотое обручальное кольцо на пальце имеется.

Я приказал себе успокоиться и принялся анализировать ситуацию. Допустим, это просто кошмарный сон. И что в этом случае делать? Ущипнул себя за руку. Больно. Но не помогло.

Констатирую: меня странным образом вырвало из привычного мира. Причем вырвало в тот самый момент, когда проект, на которым я работал, был так близок к воплощению. Почему именно сегодня?! Нет ответа.

Ну ладно, вырвало и вырвало, что дальше? Я стал Шуриком. Здесь. А там? В реальном мире, откуда я прибыл. Что со мной там? Может быть, все это — игра воображения пораженного мозга, а сам я лежу в клинике, в коме, и к моему бренному телу подведены десятки датчиков.

Я еще раз обозрел портреты супруги, потом подошел к письменному столу в углу комнаты. Над столом — полки с книгами. Содержание — техническое. Шурик ведь изобретатель! Даже машину времени изобрел. В фильме машина — странное нагромождение хромированных рычагов, гнутых антенн, колб с чем-то булькающим. Там все это дело стояло на этом самом столе. Но пока никакой машины времени на столе не видно. Получается, не успел пока изобрести... А ведь могла бы мне пригодиться, чтоб вернуться обратно в свое время.

На другой полке имелись книжки иного содержания. Фантастики и приключения. Я нашел знакомые названия. «Земля Санникова» Обручева, «Аэлита» и «Гиперболоид инженера Гарина» Толстого, «Машина времени» Уэллса. И тоненькая книжка Стругацких «Понедельник начинается в субботу» с забавными картинками Мигунова. «Сказка для младших научных сотрудников». Я полистал, пару раз даже усмехнулся, поставил книжку обратно.

Также над полками имелся портрет бородатого мужика в толстом свитере — Хемингуэй. А еще две почетных грамоты в рамках. Причем, почти одинакового содержания.

«А. С. Тимофеев награждается почетной грамотой МВД за неоценимую помощь в поимке опасных преступников». Только одна грамота от Московского УВД, а другая — от руководства автономной Абхазской республики. Первая, видимо, за спасение склада от разграбления, вторая — за разоблачение коварного товарища Саахова. Значит, дело было в Абхазии. Житница, кузница, здравница…

На столе журналы и газеты. Журналы — толстая «Наука и жизнь», потоньше — «Знание — сила» и «Техника-молодежи». Газеты «Комсомольская правда» и «Известия». Я взял в руки «Комсомолку», на первой странице — комсомольцы на целине. Стоят на фоне тракторов, улыбаются. Дата выпуска 6 мая 1970 года. Пахнет типографской краской. То есть совсем свежая. А значит, приехал я на своем такси-симуляторе из 2025-го прямиком в 1970-й!

И словно в подтверждение этому выводу вдруг заработал телевизор. Древний черно-белый телевизор, но почему-то с таймером? На экране появилась спортивного сложения тетка в ужасного вида тренировочном костюме и жизнерадостно предложила приступить к утренней гимнастике. И тут же начала шагать, делать наклоны и приседания под звуки пианино.

Я схватился рукой за голову и наткнулся ладонью на шишку. Больно!

Вспомнив совет супруги, отправился на кухню. Достал из морозилки завернутую в целлофан курицу. Приложил к шишке. Стал думать. Нет, я, конечно, слышал про всех этих попаданцев, так это ж все фантастика! Мне-то что теперь делать? Тем более, что ситуация у меня сложнее. Они просто во времени перемещались, а я оказался вообще в какой-то киношной реальности.

Пока думал, попутно обследовал содержимое холодильника. Чем они в далеком семидесятом питались? Так, имеем два треугольных пакета — пирамидки с молоком, треть батона вареной колбасы с жирком, кусок плавленого сыра. Все завернуто в серую, скверного качества бумагу. Хотя это как посмотреть. Можно сказать -- в модную крафтовую эко-бумагу. Сливочное масло в стеклянной масленице. Сельдь иваси в банке. Банка кильки в томате, консервированный горошек и кабачковая икра тоже в банках. В морозилке кроме курицы нашлась пачка пельменей «Столичные» в картонной упаковке. На полках в дверце — десяток яиц и две стеклянные бутылки с зелеными крышками из фольги.

Я взял одну бутылку, сковырнул крышку, попробовал. Кефир, причем очень вкусный. И еще в дверце стояла бутылка водки «Столичная» с винтовой пробкой. Я вообще-то с утра не пью, а водку — тем более. А потому вернул бутылку на место. Лучше налил в стакан кефира, выпил с наслаждением. Реально вкус такой, как бы лучше сказать — натуральный.

Не то кефир сработал, не то я сам успокоился, но подступавшая паника была задушена в зародыше. В голове возник вопрос: почему я попал именно в Шурика?

Мы с ним почти полные тезки, оба Александры Сергеевичи, он Тимофеев, я — Тихонов. Возрастом примерно равны, ростом, телосложением — тоже. И по биографии, если вдуматься, много общего. Оба были студентами, я тоже на стройке в каникулы подрабатывал. Только ему в напарники достался Федя — алкаш и дебошир, а я трудился с улыбчивыми хлопцами из солнечной республики бывшего Союза. И они по-русски не знали ни слова, ну хоть не бухали. А еще изобретения! Шурик, если верить фильму, изобрел машину времени. А я со своей системой «Блюз-такси» тоже, считай, обогнал время.

Ладно, выше нос! Я же попал не в какого-то бездомного алкаша, а в Шурика — всенародного любимца. И со знаниями из 21-го века я такое сумею здесь наворотить, закачаешься!

Я оглядел кухню. Бытовых приборов — ноль! Мясорубка и та механическая, которую крутить за ручку надо. Так я же — изобретатель! Я же смогу осчастливить миллионы советских женщин кухонными комбайнами! И еще кучей других полезных вещей.

Я поднял стакан с кефиром, чокнулся им с портретом Зины, висящим на стенке.

— Дорогая Зина, — сказал я торжественно. — А что бы ты сказала, если бы я подарил тебе блендер? А тостер? А чайник, который будет не только свистеть в свисток, а вскипятит воду именно к той минуте, которую ты сама назначишь! Домашнюю хлебопечку? И ты, конечно, не откажешься от пылесоса с функцией ароматизатора, а?

Я отхлебнул из стакана и меня понесло дальше:

— Я, конечно, вряд ли рассчитывал, что буду женат на народной артистке СССР, или кто ты там нынче по званию. Но, поверь, приятно удивить тебя сумею! Но что изобретения? Я ведь могу еще и партийную карьеру сделать. Я же знаю, все как здесь дальше будет! Нынче ведь у власти дорогой Леонид Ильич? Ну, тогда за Леонида Ильича!

Я вернул курицу в морозилку, початый кефир — на полку в дверце.

Вернулся в ванную и внимательно рассмотрел блок управления тем самым водонагревательным котлом. Да и сам котел. Видимо, Шурик сделал его из старого бака. И в системе управления не было ничего сложного. Примитивная схема со старым будильником. Установлено на 5.30. Нагреет котел за полчаса, потом отключится. Хитро придумано.

Попробую-ка проверить одну тупую идею... Если перенос был в момент короткого замыкания, то вдруг таким же способом мне удастся вернуться обратно?

Я выбрал место, куда надо ткнуть, чтобы точно замкнуло. Снял очки, положил их на полку под зеркалом рядом с лосьоном «Огуречный» и кремом «Свежесть». Без очков сразу стало некомфортно. Начинаю понимать людей со слабым зрением.

Прицелился...

Стоп! А если не получится, опять мне валяться на холодном полу? Как там в поговорке было: «Знал бы где упасть — соломки постелил». Я сходил в комнату, принес подушки и толстое одеяло, уложил в ванну. Если все получится, настоящий Шурик мне еще спасибо скажет за предусмотрительность.

Я выдохнул, сосчитал до трех и ткнул отверткой, куда нацелился заранее.

Сноп искр. Тряхнуло от души! Больно в руке. В помещении снова погас свет, но это не такая темнота, как была при потере сознания. КэЗэ получилось на славу, пробки снова выбило. Но перемещения во времени-пространстве не получилось. Не очень-то я на это и рассчитывал, но попробовать стоило.

Надел очки, вернул постельные принадлежности обратно, пошел в подъезд включать пробки.

— Опять Тимофеев пробки пережог, — громко прозвучало из-за одной из дверей на третьем этаже.

Я привычно заменил проволочки в предохранителях пробок. И подумал, что Шурик чего-то филонит. Если он реально устраивает опыты с электричеством дома, давно бы мог поставить сюда автомат на перепад напряжения. И не надо ничего вывинчивать, достаточно щелкнуть язычком эбонитового выключателя. Да еще проще у себя дома автомат поставить, чтобы не бегать каждый раз по лестнице.

Я вкрутил последнюю пробку, тут же загудело в лифтовой шахте. Раздался звук раздвигающихся дверей лифтовой кабины, на лестнице появился… Ипполит из «Иронии судьбы». Тьфу ты! Артист Яковлев… Нет, тот в зимней шапке был, а этот — в дурацкой нейлоновой шляпе, в не менее дурацких сандалетах с носками. С дерматиновой папкой в руках.

Вспомнил! Управдом Бунша. Что за фамилия такая — Бунша?! А вид и того чуднее. Одна эта шляпа чего стоит!

— Товарищ Тимофеев! — затряс козлиной бородкой управдом. — Хочу вас категорически предупредить! Вы у нас человек новый, заселились недавно, но уже представляете неудобства жителям подъезда своими сомнительными опытами с электричеством! Из-за вас я полчаса сидел в обесточенной кабине лифта!

Ну не полчаса, а минут пять, если учесть время моего очухивания.

— Опыты с электричеством нужно ставить на работе! А дома электрическую энергию нужно использовать исключительно в мирных целях! Предупреждаю вас!

Кажется, этот монолог был в фильме, почти дословно. Шурик там сильно возражал, а я вдруг решил повиниться, склонил голову, прижал руку к груди.

— Уважаемый товарищ Бунша, простите великодушно! Больше не повторится, обещаю…

Кажется, подобного ответа управдом не ожидал, собираясь застращать меня путем обращения в компетентные органы. Он недоверчиво на меня посмотрел, погрозил пальцем, но ничего не сказал. Так со своей папкой и направился к выходу из подъезда. А я закрыл щиток, прихватил лестницу и собрался уже двигать к лифту, когда услышал за спиной шаги.

В подъезд вошел… Жорж Милославский собственной персоной!

Глава 3. Ху из ху

Жорж едва не столкнулся с Буншей, чуть отступил, прищурился и укоризненно покачал головой.

— Что же вы это творите, товарищ управдом?

Я пригляделся. Нет! Совершенно не Жорж. Артист тот, а человек — другой. Слесарь! Как все-таки одежда меняет человека! На слесаре была потертая рабочая роба, а не щегольской вельветовый пиджак с шейным платком. И в руках у него пошарпанный фанерный чемоданчик с разводными ключами и прочим инструментом. Но главное — выражение лица совсем другое. Не уверенно наглое, как у Жоржа, а какое-то нагловато слесарское.

— Это что же получается? — продолжил слесарь. — Вы издеваетесь? Вызвали, загнали в подвал, я воду перекрыл, насос подключил, а он — не работает! Смотрю, а у вас там света нет! Я без света работать не нанимался.

— Товарищ Афанасий, дорогой вы мой, — кинулся к слесарю Бунша. — Ну, войдите в наше положение! Целый подъезд без воды! Есть свет! Есть! Вот, смотрите!

Бунша подбежал к стене, щелкнул выключателем.

— Видите, все горит, все светит. И лифт работает. Сделайте одолжение, куда же мы без вас?! Это же ваш долг!

— А долг, между прочим, платежом красен, — многозначительно почесал шею слесарь. — Вас много, а я, между прочим, один.

— Так не извольте сомневаться, товарищ Борщов! Будет красен долг, очень даже красен! — пообещал Бунша и повлек слесаря в сторону двери. Видимо, в затопленный подвал. Напоследок погрозил мне кулаком.

Не Жорж, а Афанасий Борщов. Он же — Афоня. Как же запутанно здесь все устроено!

В раздумьях я вернулся в квартиру. Получается, если это и комедия, то, отнюдь, не одна. Хотя «Афоня» — комедия грустная. Скорей уж — драма. Ну, Бог с ним, слесарю — слесарево, надо определиться — кто здесь я. Чем я конкретно здесь занимаюсь?

Я выдвинул ящик стола, принялся рассматривать документы. Ну да, паспорт на имя Александра Сергеевича Тимофеева, 1945 г. р., прописанного по адресу Москва, ул. Новокузнецкая 13, кв. 20. Штамп о прописке относительно свежий, видно, я тут новосел. И все остальное на его же имя: комсомольский билет с отметками о взносах, профсоюзный билет московского политеха, удостоверение народного дружинника, почетного донора, картонный прямоугольничек водительских прав с физией Шурика в очках.

Права — это хорошо. Но интересно, есть ли у Шурика машина? Кажется — имеется. В углу ящика обнаружились две связки ключей. Одна — точно от машины с вытесненными буквами «ЗАЗ». «Запорожец», однако. Вместе с ключом висел на цепочке вытянутый эбонитовый цилиндр, похожий на авторучку. Че за фигня?

Вторая связка — ключи от гаража. Один совсем простой от навесного замка, второй — длинный, хитрой такой конструкции. Интересно, где этот самый гараж находится? Помимо этого, обнаружилась куча справок, квитанций, жировок. Видимо, всеми хозяйственными делами в семье занимался именно Шурик. Ну да, Зина — натура творческая, ей не до квитанций. Обнаружилась также сберкнижка на 325 рублей. Я постарался вспомнить порядок цен в это время. Точно помню, что позвонить стоило 2 копейки, проехать на метро — пятак, бутылка водки — 3.62. Значит, на свои сбережения я могу купить порядка девяноста бутылок водки. Хоть упейся!

В куртке во внутреннем кармане лежал потертый бумажник. В нем червонец с Лениным и мятая трешка. И еще горсть мелочи рубля на полтора. Также в кармане имелась записная книжка с телефонами. Я пролистал, посмотрел имена-фамилии. Ничего знакомого. Да и откуда?

Так, и чем мне теперь заняться? Кажется, я здесь надолго.

Я посмотрел в сторону балконного окна на банку с белой краской и пару кистей, лежащих на подоконнике. Зина велела сегодня балкон непременно покрасить. Размазывать эмаль кистью у меня не было никакого желания. Я посмотрел на пылесос со свернутым шлангом в углу комнаты. Я его еще по фильму помнил. Там пылесос легко «заглотил» пачку сигарет "Столичные", шнурки с ботинок и чуть было черного кота не засосал. Кстати, а где кот?

Я вытащил пылесос на середину комнаты, рассмотрел подробно. «Вихрь» — мощная машина. И что радовало, работал пылесос не только на вход, но и на выход. А вот это уже вариант!

За полчаса я смастерил из полулитровой банки с пластиковой крышкой и пары пластиковых трубок примитивный распылитель, благо, паяльник и клей у Шурика имелись в том же ящике стола. Налил туда краски из банки. Потом нарезал старые газеты узкими полосками, намочил и прилепил по кромке стекла, чтобы не забрызгать краской. Соорудил из марли и ваты что-то типа респиратора и принялся за дело. Пылесос загудел, через час работа была закончена. Балкон блестел свежей эмалью с обеих сторон.

Успех окрылил, и я решил сделать для супруги настоящий сюрприз. Спорим, что она понятия не имеет о пылесосе с эффектом ароматизатора воздуха? Правда, пришлось поискать источник этих самых ароматов. Одеколоны и туалетная вода, найденные в ванной, особого доверия у меня не вызвали. Особо освежитель воздуха «Колокольчик» — такой резкий запах, что хоть тараканов трави. Зато в тумбочке под трюмо, где Зина хранила свою косметику, обнаружились вполне приличные духи в крохотном флакончике без наклейки. Я сковырнул пробочку, вдохнул аромат. Классно! Вот это подойдет!

Мастеря апгрейд пылесоса, я посматривал на экран телевизора. Там шла какая-то скучнейшая телепостановка на производственную тему. Попутно я вспомнил, как телевизор сам включился на «Утренней гимнастике». Я отложил пылесос, осмотрел подвод питания и обнаружил, что к розетке подключена картонная коробочка, в которой содержалась простейшая аналоговая схема на сопротивлении и конденсаторе с простеньким реле. Кажется, здесь использовались древние ламповые радиодетали. Множество подобных деталей и ламп я нашел в коробке, стоявшей в тумбочке стола. Там еще лежали какие-то тетради с записями. В тетрадях — сплошь формулы, что касается деталей, я посмотрел, попробовал разобраться. Каменный век просто! Но ведь работает!

Неожиданно я наткнулся на странного вида плату со странной деталькой. Что это? Схема с акустическим динамиком? Акустическое реле? Ну да, точно, примерно такое же у меня в моей квартире в прихожке установлено. Только много меньше размером. Работает на голос. Скажешь: «свет», и будет свет. А что, в семидесятых были и такие? Насчет СССР — не уверен, а вот в каком-то старом французском фильме, еще черно-белом, что-то подобное было. Там главного героя собираются поздравлять с днем рождения, уже готовятся внести торт со свечами, он хлопает в ладоши два раза, и свет гаснет. Все удивляются, восхищаются. Только работает ли это?

Я вытащил из стола выпрямитель для проверки. Сунул штекер в розетку, подключил к выпрямителю реле, хлопнул в ладоши. Реле щелкнуло. Хлопнул два раза, щелкнуло снова. Работает! Я посмотрел на люстру, лежащую на кресле, и пошел за стремянкой.

Все получилось! Люстра теперь висела под потолком, охотно включалась при одном хлопке, включала все три лампы при двойном. И послушно гасла при третьем. Отлично!

Когда я мыл руки в ванной, вспомнил про котел. Надо же доделать! И если он не перенес меня обратно в мой мир, то пусть хоть воду греет. Я взял инструменты, подключил и тщательно заизолировал провода, перевел стрелку будильника в нужное положение. Через минуту лампочка над котлом засветилась, нагрев пошел.

Все — норм!

Я уже хотел вернуться к пылесосу, когда раздался звонок в дверь. Ко мне гости? Ах да, телефонный мастер. Зина же говорила, что должен прийти. Пришел. Невзрачный дядька в кепчонке с сумкой через плечо, с бумажкой в руке.

— А.Эс. Тимофеев вы будете? — прочел по бумажке гость.

— Я… буду, — отозвался я на чужую фамилию.

— Мы с телефонной станции. На установку согласно утверждённой заявке.

— Проходите. С утра ждем.

Но телефонный мастер проходить не спешил. Спросил:

— Телефонный аппарат вы приобрели?

— Конечно! — поспешно сказал я, словно опасаясь, что сердитый мастер уйдет. Хотя, хрен его знает, приобрел Шурик телефон, или нет. Ну, раз мастера ждал, значит, приобрел. И нужно его срочно искать.

Мастер вошел, огляделся:

— Телефонный аппарат где ставить будем?

— А что, есть варианты?

— Есть, конечно. В коридоре можно поставить, или в комнате. Или вот на кухне. Многие сейчас телефонные аппараты на кухнях ставят.

— Нет, нам — в комнате, — сказал я, лихорадочно соображая, где искать телефон.

— В комнате, так в комнате, — сказал мастер, рассматривая обои у стены. А вы, стало быть, ремонтом занимаетесь? Ремонт, это хорошо, это — правильно. А мы проводочку аккурат тут протянем, по плинтусу. Вы телефончик-то давайте, давайте.

Я бросился в комнату. Лихорадочно осмотрелся. Был бы я Шурик, куда бы сунул коробку с новым телефонным аппаратом? Посмотрел везде, даже заглянул под тахту. Ничего похожего. Может на кухне? Точно! Там много шкафчиков разных. А мастер стоял уже на пороге комнаты с рулеткой в руках.

— Сейчас, сейчас, — заверил я и отправился на кухню.

Я открыл все шкафы, все ящики, но коробки с новым аппаратом так и не нашел. Зато обнаружил в одном из столов сломанный утюг и неработающий электрочайник. А вот телефона не было.

С повинной головой я вернулся в комнату и обнаружил странную картину. Телефонный мастер сидел на корточках и внимательно рассматривал содержимое тумбочки моего стола. Но дверца тумбочки была закрыта, это я точно помнил. Я заглядывал в стол и потом плотно закрыл ее.

— Чего это вы? — недоуменно спросил я.

Мастер вскочил на ноги:

— Так, думал, что здесь телефон-то. Ну, ежели розетку под телефон у стола делать, то и телефон в столе? А?

Совершенно бездарная отмазка, но устраивать скандал как-то не хотелось. Тем более, телефонного аппарата я так и не нашел. Чтобы как-то выиграть время я взялся за стремянку с целью вынести ее в коридор, и тут вспомнил про антресоли. Ну да, дверца под потолком в коридоре. Длинная такая антресоль.

Там он и обнаружился, новенький ярко-красный телефонный аппарат в картонной коробке рядом с каким-то древним агрегатом, похожим на пылесос, древней же пишущей машинкой и кучей папок и тетрадей с записями. В глубине хранилища виднелись лыжи. Не до записей мне пока и не до лыж! Я облегченно выдохнул, схватил коробку с телефоном, вернулся с ней в комнату.

Мастер осмотрел предложенное, одобрительно кивнул, поставил аппарат на стол, подключил провод к розетке и стал набирать номер. Взял трубку, приложил к уху:

— Диспетчерская? Да, я, с Новокузнецкой тринадцать-двадцать. Подключился. Ага, хорошо.

Он положил трубку, подмигнул мне:

— Ну вот, все работает. Можете проверить.

Я взял трубку, приложил к уху, в трубке был длинный гудок.

— Можете позвонить кому-нибудь, — предложил мастер.

Звонить мне было некуда. Я мотнул головой.

— Хозяин-барин, — пожал плечами мастер, положил на стол бланк заказа, показал, где расписаться. Сверху написал шестизначный номер.

— Вот это ваш телефончик и будет, поздравляю! Все работает, можете пользоваться.

— Сколько я вам должен? — спросил я как-то автоматически.

— Ну что вы, за все уплочено!

Тут мастер сделал паузу и выразительно на меня посмотрел. И даже почесал горло с выдающимся кадыком и седой щетиной.

Черт! Я же в СССР! Надо же мастера отблагодарить! Но не деньгами. Что там Зина говорила про «гостинец для мастера»?

Я метнулся на кухню, вернулся с той самой «Столичной» с винтовой пробкой. Вручил ее мастеру. Тот уважительно посмотрел на этикетку — улыбнулся. Обнаружил, что початая, нахмурился, но бутылку в сумку положил. Откланялся, отбыл.

Я запер за гостем дверь, вернулся в комнату, снова поднял трубку. Длинный гудок. Связь есть — звонить некуда. Хотя в куртке лежала записная книжка с телефонами. Но кто они? Неизвестные мне люди из кино? Телефона Гайдая там, случайно, нет? Вот ему бы я позвонил.

Я положил трубку, вспомнил про находки на кухне. Решил рассмотреть их подробней.

В чайнике сгорел нагреватель, в утюге спираль целая, но вышел из строя переключатель режимов. Я вспомнил детство золотое, школьный кружок «Юный техник», вооружился сначала отверткой, потом паяльником. Спаял простенькую схему и сотворил в итоге из трех одно — электрочайник с таймером. И подключил его напрямик к будильнику. Через десять минут после звонка будильника чайник вскипятит себя сам, свистнет о готовности и отключится до следующих распоряжений. Из утюга получился отличный тостер.

Все работало, светилось, грело, кипятило. Не было одного — прибора, который забросил бы меня обратно, в мою квартиру, в мое время, в мое тело. И была еще одна большая проблема — Зина!

Что ни говори, а сегодня нам предстоит первая брачная ночь. Мне — точно. Интересно, как у нас все устроено, ну, в супружеском плане? Кажется, мы — молодожены. Значит, страсть еще имеет место быть. Или как?

Я посмотрел на ковер. А натоптал изрядно телефонный мастер. Я взялся за пылесос, и начал чистить ковер, одновременно создавая ароматную атмосферу.

Зине должно понравиться.

Зина явилась вечером с букетом гвоздик в руках. От нее пахло вином и чем-то сладким.

— Безумный день! Я так устала! — сказала она томно, передавая мне цветы. — Поставь в вазу, Шурик. Если б ты знал, как мне надоели эти назойливые поклонники! Шагу невозможно ступить!

Она разулась, надела мягкие тапки, прошла в комнату

— Дом, милый дом. И пахнет дома так приятно. Я так устала! И такая голодная, за день маковой росины во рту не было. Шурик, а что у нас на ужин?

А вот этого я не ожидал. В жизни сам не готовил. Я даже шашлык замачивать не умею. Мой кулинарный предел — яичница с помидорами. Возможно — бутерброды. Но, кажется, там, в холодильнике были сосиски. А в кухонном шкафу я заметил пачку макарон.

— Сосиски с макаронами будешь? Так что, сварить сосиски? — переспросил я, не дождавшись ответа. И тут я понял, что ответа дождусь не скоро. Зина впала в ступор. Она смотрела на телефонный аппарат на углу стола и не мигала совсем. Кажется, она и дышать перестала. Я уж беспокоиться начал, не задохнется ли. Но тут Зина завизжала, кинулась мне на шею, крепко поцеловала и… бросилась к телефону. Схватила трубку, прижала к уху и закатила в блаженстве глаза.

Что, реально обычный телефонный аппарат может вызвать такие эмоции?

Зина тут же начала накручивать диск.

— Любочка, алло, это я! А у нас теперь телефон дома, да, сегодня установили, представляешь? Тимофееву, как ценному научному работнику через институт вне очереди выбили, представляешь? Какой номер?

Зина повернулась ко мне и сделала сердитое лицо.

— Какой у нас номер? — прошипела она.

Я спохватился, сунул гвоздики в вазу на трюмо и указал пальцем на стол, где лежала оставленная мастером квитанция с крупно написанными цифрами номера. Зина все быстро сообразила и продиктовала номер в трубку.

— Ну пока, завтра созвонимся, — закончила она, положила трубку, тут же схватила снова и принялась накручивать диск. — Алло, Светочка? Светочка, здравствуй, а нам телефон наконец-то поставили…

Я понял, что это надолго, и пошел на кухню варить сосиски с макаронами. С сосисками все было просто — всплыли, значит — готовы. С макаронами — труднее. Самая большая проблема была в том, что я совершенно не знал, когда макароны нужно снимать с огня. Моему кухонному комбайну из 21-го века достаточно было скомандовать «Сготовь макарончиков с поджаристой котлеткой» — и он готовил, варил и поджаривал. И все у него получалось, макароны сварены в меру, не слишком твердые, но и не размазня, котлетки с румяной корочкой, все полито соусом. А тут?

Я решил пробовать макароны по мере готовки, то и дело выуживал из кипятка макаронину, дул на нее, откусывал. Пока хрустело на зубах и вязло. Не готово.

К макаронам нужен какой-то соус, но ничего такого в холодильнике не нашлось. Хотя нет, в дальнем углу обнаружилась маленькая баночка с чем-то белым и буквами «МЖК» на крышке. Я осторожно попробовал. Это был майонез. Но с каким-то странным, насыщенным вкусом. Разве майонез может быть таким вкусным? Да, слишком жирный, но зато какой вкусный…

И в этот момент из комнаты раздался крик. Кричала Зина. Кричала так, словно ее резали. Я схватил со стола нож и бросился в комнату, на помощь, спасать…

Глава 4. Душистая тема

Зина стояла на коленях перед трюмо и кричала. Дверца тумбочки под зеркалами была распахнута, Зина держала в руках крохотный пузырек. Тот самый, из которого я отлил примерно половину для ароматизации квартиры посредством пылесоса.

— Шурик! Ты трогал это?! Куда ты дел мою шанель?!

Я хотел было возразить, что никакой шинели я не брал, и даже не видел, но вдруг сообразил, что это название духов. Ну да, «Шанель № 5» — очень популярные, даже элитные духи. Во все времена. А при Светском Союзе, видимо, очень дефицитные. Но я думал, что «Шанель» обычно хранят в фирменном флакончике с наклейкой. А этот — без наклейки.

Я начал бормотать в свое оправдание что-то про аромоувлажнение, что это очень круто, что это — будущее, что она сама сказала, что дома хорошо пахнет…

— Идиот! Это привез из Парижа сам Молчановский! — почти прорыдала Зина, покраснев лицом. — Понимаешь ты это, книжный червь?! Сам Молчановский! Из самого Парижа! Мне Светка отлила половину за польскую влажную тушь для ресниц. А ты мне что подарил на 8 марта? «Красную Москву»?! Вот и лил бы свою «Москву» в свой долбанный пылесос!

В гневе Зина схватила с тумбочки хрустальную вазу и собралась метнуть мне в голову. Но не метнула, видимо, хрусталь тоже был дефицитом. Алые гвоздики рассыпались по полу…

В общем, первой брачной ночи (первой — в моем новом воплощении, разумеется) у нас не получилось. Всхлипывая, Зина сначала сообщила о моем страшном преступлении по телефону всем своим подругам. И, судя по выкрикам, доносящимся из комнаты, сочувствовали ей и осуждали меня изрядно. Потом Зина постелила себе на кресле-кровати, прижала к груди злополучный ополовиненный пузырек, с ним и улеглась.

Я осторожно заглянул в комнату, хлопнул в ладоши, погасив лампочки в люстре. Вернулся на кухню, где и обнаружил макароны в кастрюле в совершенно разварившемся состоянии. Кое-как слил их через дуршлаг, промыл холодной водой, бросил получившуюся массу на сковородку.Обжарил с маслом, выложил на тарелку, полил майонезом, посыпал сверху тертым сыром. Аппетита после случившегося совершенно не было, но попробовал. А ничего! С сосисками нормально пошло. С голодухи-то. Считай за весь день только стакан кефира и выпил. И сосиски, надо сказать, были просто отличные!

Вторую порцию макарошек с сосиской я тоже посыпал сыром и накрыл салфеткой. С надеждой, что голод свое возьмет, и супруга на кухню все-таки заглянет.

Я погасил свет на кухне, тихонько пробрался в комнату к кровати. В темноте разделся и забрался под тощенькое одеяльце. Долго думал, куда деть очки, потом сообразил и положил на столик.

Да, странно заканчивался мой первый день в этом мире. Меня закинуло на 55 лет назад, чтобы я покрасил балкон и починил электрочайник? И разбил сердце начинающей кинозвезде покушением на ее «Шанель».

И все-таки засыпая, я тешил себя надеждой, что утром все кончится. Что все это — затянувшийся кошмарный сон. Что утром я проснусь в своей постели на гидроматрасе с функцией массажа, в своей уютной съемной квартире на 17-м этаже с видом на Москву-реку.

А здесь вида на Москву-реку с балкона не было. В кино было, в кино даже Кремль с балкона было видно, а здесь — нет! Никакой «лепоты»…

Прозвенел будильник. Я открыл глаза и сразу понял, что никуда не вернулся. Та же комната с обоями в полосочку, с которых глядели на меня расплывчатые портреты супруги Зины. Или Лиды? В «Операция Ы и другие приключения Шурика» она была Лида. И стервой совершенно не была. А наоборот, была лапочка и отличница в купальнике. А что, при СССР была такая мода — ходить летом в купальниках? Жарко ведь. Или Лида после экзаменов собиралась прямиком на пляж?

Я нащупал рукой очки, водрузил их на нос. Портреты сразу приобрели четкость. Сама же Лида-Зина тихонько сопела на кресле-кровати, флакон со злополучными духами выпал из ее ладошки и лежал возле подушки.

Осторожно встал, оделся, прошел в ванную, умылся. Чайник с кухни уже свистел — система работала. Видимо, придется готовить завтрак. Тарелки на столе не было, видимо, ночью Зина все-таки к сосискам с макарошками приобщилась. Вот и славно.

Быстро сделав две чашки кофе с молоком, я нашел в овощном ящике луковицу, принялся жарить яичницу.

Зина вошла на кухню в почти прозрачной ночной рубашке. Тоже Молчановский из Парижа привез? Вся такая заспанная, растрепанная, но все равно — красивая. На меня посмотрела сердито, но на яичницу в тарелке с интересом. Я тут же посыпал приготовленное тертым сыром.

Зина ела молча, на мое «доброе утро и приятного аппетита» не ответила, видимо, задумала устроить мне бойкот за «Шанель». Тут зазвонил телефон. Зина бросила вилку и почти бегом рванула в комнату. Только аппетитная попка в ночнушке в коридоре и мелькнула.

Я же начал думать, что надо бы второй аппарат в кухню поставить. И что за духи, использованные не по назначению, придется реабилитироваться. Проще всего купить духи. А это здесь возможно?

Зина закончила разговор, вернулась на кухню, снова села за стол, ковырнула в тарелке вилкой.

— Тимофеев, у тебя деньги есть? — спросила она глухо.

Я сходил в коридор, молча высыпал на стол содержимое кошелька. Зина глянула на наличность с мелочью презрительно. Потянулась было за десяткой, но сдержала себя и руку одернула.

— Тридцать рэ нужно. Светочке батник финский предложили. Фирма (с ударением на а). Мой размер. Мне для кабачка очень надо.

Я не понял, что значит для «кабачка», и тут же предложил:

— Может, с книжки снять?

— Сдурел? — вытаращилась на меня Зина. — У нас там всего две сотни. А новоселье на что справлять? А в отпуск на какие шиши? Опять в палатке жить на берегу горной речки, писать в кустиках? Нет уж, уволь. Я тебе не спортсменка, активистка…

Это что? Намек на Нину из «Кавказской пленницы»? Значит, Зина в курсе об отношениях Шурика с Варлей? То есть — с Ниной. Судя по тону — в курсе.

Что ж, путь к реабилитации за духи был понятен. Нужно достать денег. Пока — тридцать рублей.И еще неизвестно сколько — на дефицитные духи. Вроде и мир другой, и время другое, а все одно и то же. Нужно бабло.

Я заверил, что постараюсь денег достать. Зина недоверчиво кивнула, сказала, что нужно поклеить обои в коридоре (целый день дома сидел, мог бы сам догадаться) и принялась собираться на репетицию.

Я стоял перед зеркалом в коридоре и собирался в свой первый выход в этот мир. Пока совершенно мне чужой и не совсем понятный. Как здесь все устроено? Нужно ли носить с собой документы? Как снять деньги с книжки? Как вызывать такси? И сколько это стоит?

Сберкнижку я пока решил не трогать, и с такси пока повременить. «Наши люди в булочную на такси не ездят». В Москве ведь самое удобное и красивое метро в мире! Ехать я решил в ЦУМ. В самом главном универмаге страны наверняка должны продаваться хорошие духи. В мое время — продаются, это точно!

Когда я вышел из подъезда, меня ждал приятный сюрприз. На первом этаже дома располагался магазин «Радиотехника». Кажется, именно он и фигурировал в фильме, но был закрыт на учет. Очень хорошо, магазин мне явно понадобится. Также по улице шла трамвайная линия. А рядом с «моим» домом — «гармошкой» располагался какой-то старинный особняк с зеленой крышей. И около него торговали квасом из большой такой желтой бочки на колесах.

Граненый стакан кваса стоил три копейки. Я купил и осторожно попробовал. Ну очень вкусно! Я пил прекрасный, пахнущий поджаренной хлебной корочкой квас, и осматривался по сторонам.

Что удивило? Ну, конечно, первым делом я рассматривал автомобили. Такие реликты встречались! Очень часто «Победы» проезжали и старые «Москвичи»! Я даже видел «Чайку»! Все остальное вызывало сочувствие, особенно — грузовики. Вот бы все это старье собрать, и к нам, на аукцион.

Еще удивила мода на мужские прически. Мужчины, в основном молодые парни были сплошь усатые и гривастые, с бакенбардами. С чего бы это? Ну да, сегодня же 1970-й. Уже пять лет, как в мире битломания. Битлы, как известно, породили моду на длинные мужские прически из-за оттопыренных ушей Харрисона. Тот лопоухости своей очень стеснялся и носил длинные волосы. Остальные битлы из солидарности тоже отрастили патлы. А когда в 1965-м в штатах грянула битломания, и ливерпульскую четверку почти причислили к лику святых, мода пошла на весь мир. А потом битлы еще отпустили усы и баки. До СССР мода на патлатость докатилась с опозданием. Уже вместе с усами и бакенбардами.

Откуда я знал про битлов? Папа был заядлым битломаном. Оставил мне в наследство кучу их дисков. Рассказывал, чтобы их купить — вкалывал в стройотрядах. И чем моложе был диск, тем гривастее были на обложках битлы. Узкие брючки уступили место джинсовым клешам.

Мужчины среднего и старшего возраста на длинные патлы смотрели осуждающе, молодежь в свою очередь на уставные полубоксы смотрела с вызовом или наоборот — снисходительно. Как на экспонаты в палеонтологическом музее. Отцы и дети — знакомая история. Но квас и те, и другие покупали и пили охотно.

Вход в метро «Новокузнецкая» представлял собой цилиндрическое здание желтого цвета, у входа продавалось мороженое и цветы. Спустившись в метро, я сначала понаблюдал, как тут все делается. Люди подходили к жестяным ящикам, бросали в них монетки, тут же из ящиков со звоном сыпались медные пятаки. То, что проезд в метро стоит пятак, я помнил. Я разменял монетку номиналом в 20 копеек, получил четыре пятака, один опустил в щелочку турникета и в скором времени уже ехал в просторном и светлом вагоне в сторону центра. Если я правильно разобрался в карте, ближайшей к ЦУМу была станция «Театральная». По дороге я вглядывался в лица пассажиров. Большинство из них читали. Ну да, СССР — самая читающая страна в мире. А лица… Хорошие лица. А когда я спросил тетеньку с авоськой, как мне быстрее добраться до ЦУМа, подсказывать стали чуть ли не всем вагоном.

Только один дядька с орденскими планками на пиджаке посмотрел на мои узкие брючки и проворчал:

— Так что это приезжие, все в ЦУМ да в ГУМ? Нет бы на Красную площадь, к Ильичу…

Я немедленно заверил, что именно туда к нему и еду, и только после Ильича — в ГУМ или ЦУМ, купить молодой жене подарок.

Опять осыпались советы со всех сторон, на предмет, что подарить молодой жене. Прозвучало даже слово «скороварка». Надо бы выяснить, что это такое.

В общем, поездка в метро мне понравилась. И быстро как! Почему я ТАМ так редко ездил в метро? Все больше в пробках торчал. Оказывается, быстро и удобно.

Я поднялся наверх, быстро нашел указатель к магазину. А вот и ЦУМ. Красавец! Народищу-то! И почти в каждом отделе очереди к кассам и прилавкам.

В отделе «Парфюмерия» тоже была очередь. Стояли за «Красной Москвой». Сначала в кассу, потом, собственно, к прилавку. В очереди к кассе несколько раз громко объявлялось, что будут «пробивать „Красную Москву“ не больше двух в одни руки».

Я не без труда нашел «свободную девушку» у свободного от очереди отдельного прилавка. Она скучала у полок, густо заставленных «Колокольчиком» и огуречным лосьоном.

Я дождался, когда продавщица обратит на меня внимание и осторожно спросил:

— Девушка, подскажите, есть ли в продаже французские духи? Меня интересует «Шанель».

Продавщица посмотрела на меня, как на не слишком буйного сумасшедшего, переспросила лениво:

— «Шанель»? Приезжий что ли?

Я кивнул и повторил свой вопрос.

— Конечно, есть в продаже, — кивнула девица. — В Париже. Если надо поближе, попробуй поискать в Берлине. Западном. Могу «Дзинтарс» уступить. Для себя покупала. За десятку. Будешь брать?

Я от «Дзинтарс» отказался. Во-первых, не знал, что это такое. Во-вторых, вдруг почувствовал рядом знакомый запах. Юная девушка в простеньком платьице только что отошла от прилавка с заветной покупкой и у меня на глазах вскрыла упаковку «Красной Москвы». Аккуратно вытащила из коробочки пузатую стеклянную башню. Не без труда вытащила стеклянную же пробку-маковку, вдохнула из флакона и закатила в блаженстве глаза. Ну да, по запаху очень похоже на ту самую «Шанель». Хотя, признаться, в ароматах я разбирался слабо.

Продавщица посмотрела на девчонку, презрительно сморщилась. С тем же выражением на лице посмотрела на подошедшего к прилавку мужика, от которого реально пахло вчерашним возлиянием. Мужик гордо выложил на прилавок чек. Продавщица посмотрела, понимающе кивнула, выставила на прилавок сразу пять флаконов огуречного лосьона.

Мужик придирчиво рассмотрел покупку, один из пузырьков двинул обратно — этикетка на нем была приклеена криво.

— Поменяйте.

Продавщица снова сморщилась:

— А тебе не один ли хрен с какого пузырька пить?

— Тебе, может, и один хрен, а мне на стол подавать! — ответил мужик.

Я не удержался, хохотнул и пошел занимать очередь в кассу. «Красную Москву» я решил все-таки купить. Пригодится. Да хоть бы для пылесоса.

Очередь двигалась быстро, подавляющее большинство покупателей брали по две упаковки. Я протянул чек на 5 рублей, продавщица глянула и даже удивилась, выдала одну коробочку.

Когда я уже собрался покинуть парфюмерный отдел, меня нагнал худосочный патлатый парень в модных солнцезащитных очках и клешеных джинсах:

— Молодой человек, можно вас на минутку?

Удивленный, я остановился и дал увлечь себя за колонну к стене.

— Я случайно услышал о вашем интересе, — сказал парень. — Вы, кажется, интересовались французскими духами? Вас интересует «Шанель»?

Он вжикнул молнией на сумке и достал коробочку. Не нем простенькая желтоватая наклейка, такая же — на флаконе.

— Сколько? — спросил я.

— Полтинничек, — сказал парень без малейших эмоций на лице. — Берите! Фирма! На рынке дороже.

— Однако, — почесал я в затылке и от выгодной покупки отказался.

Парень загрустил и скинул цену сразу на десять рублей. Даже на пятнадцать! Я сообщил, что и такой суммой не располагаю. Он удивился и даже снял очки. Видимо, чтобы лучше меня рассмотреть. Слащавое выражение с лица спекулянта как корова языком слизала. И в глазах его я прочитал искреннее удивление, смешанное с презрением. Он сразу стал похож на Чубайса в молодости.

— Раз бабулек нету, чего фирмУ спрашиваешь? — процедил он.

— Да я так, просто спросить…

— Чего тебе здесь, библиотека? Вот иди в библиотеку — там спрашивай.

Парниша, видимо, раздосадованный потраченным на меня временем, явно хамил.

Я решил в долгу не остаться. Посмотрел ему за спину, сделал испуганное лицо и тихо сказал:

— К нам мент идет.

Барыга реально испугался, вжикнул молнией сумки и, не оборачиваясь, постыдно сбежал с места неудавшейся сделки. В общем, поле боя осталось за мной. Конечно, общение со спекулянтом оптимизма не прибавило, но оказалось все-таки полезным. Я намотал на ус инфу про рынок и покинул храм продажных ароматов.

На улице я купил эскимо. За 11 копеек. В шоколадной глазури на палочке. Пока лакомился, обдумывал варианты.

Итак, и в этом прекрасном мире, где пионеры помогают бабушкам донести тяжелые сумки и охотно переводят их через дорогу, тоже нужны деньги. И молодой человек в темных очках своим предложением наглядно показал, что и этом странном мире имеют место товарно-денежные отношения. Деньги имеют ценность. Как я могу их получить, при условии, что однозначно не собираюсь связываться с криминалом? Что-нибудь полезное изобрести и получить за это премию? Но это, кажется, долго. А где появляются самые «быстрые деньги»? На рынке, конечно.

Я вспомнил «Операцию Ы». Чем там торговали Трус, Балбес и Бывалый? Балбес — петушками на палочке, Трус — картинами сомнительного содержания. Мордатый Бывалый… Не помню. Он, кажется, в это время общался с вороватым кладовщиком.

— Ладно, посмотрим… — произнес я вслух батину любимую присказку и направился к метро.

Это называлось «Колхозный рынок», но колхозников здесь я не заметил. С дощатых прилавков торговали всякой всячиной, причем весело, с зазывами, гомоном, шутками и прибаутками. Фруктовые ряды были плотно оккупированы представителями солнечных республик в тюбетейках. Смуглые улыбчивые хлопцы предлагали купить румяные яблоки, желтые груши, даже виноград. Предлагали попробовать, клялись, что «груши — как мед». Мед, кстати, на рынке тоже продавали. Но уже лица славянского происхождения.

Я быстро покинул ряды, где торговали продуктами, в ряды с одеждой и обувью тоже игнорировал, там большей частью заведовали носатые граждане в огромных кепках. Потом прошелся по товарному ряду. Тут вкусно пахло чебуреками со стороны пивного павильона. Но я посмотрел на ассортимент предлагаемого товара и понял, что приехал сюда зря. Здесь торговали вязаными носками, вениками и какими-то ржавыми кранами. Это меня совершенно не интересовало. Надо было сразу ехать на «Горбушку». Наш завхоз Николай Михалыч, который помнил еще советские времена, как-то рассказывал, что именно на «Горбушке» была «Толкучка», где торговали всем, хоть как-то связанным с бытовой техникой, радио и… модной музыкой.

Музыка была и здесь. Причем, появилась она как-то сразу и непонятно откуда. И ведь знакомое что-то! Кажется, в «Операции Ы» звучало такое же задорное.

«Пара-пара-пара-пара-пара-пара, пам пара, пам-пара, пам-пара…

«Пара-пара-пара-пара-пара пам пара, пам-парара-ра, ра-ра, ра-ра, рара пам»…

Музыку я слышал очень четко и даже оглядывался в поисках ее источника.

«Па-ра, пара — фьють, пара — фьють, пара — фьють.

Пам пара, пара, пара, пара, пара»…

Озираясь по сторонам, я даже подумать не мог, что в этот самый момент через щель в стене пивного павильона за мной внимательно наблюдают три пары глаз.

Эх, знал бы я о слежке, вел бы себя осторожнее. Но я ничего не подозревал и не слышал чужой беседы. А была она примерно такого содержания:

— Он? — спросил густой бас.

— Он! Век воли не видать, — ответил второй голос.

— Он! Студент! Я его очки хорошо запомнил! — подтвердил третий фальцетом.

— Нужно за ним проследить, — подытожил бас. — Товарищ Гавриил велел.

Глава 5. Божья коровка

Около рынка был комиссионный магазин. Я зашел. Ага! Вот где, оказывается, при СССР прятались зачатки рыночных отношений. Товар здесь был в основном импортный и, судя по ценникам, здесь все было очень дорого.

— Девушка, а бытовую технику вы на комиссию берете? — спросил я девушку у полки, заставленной фотоаппаратами и хрусталем.

— Берем, — кивнула она.

— И пылесосы?

— Конечно. Пылесосы очень хорошо берут.

— А как быстро можно получить деньги?

— Да как купят, так и получите, — сказала она и почему-то мне подмигнула. — Только паспорт не забудьте. У нас с этим строго.

Домой я шел пешком, знакомился с окружающей средой и думал. Как пишут в книжках --«лихорадочно размышлял».

Кто там из великих сказал: «Чтобы что-нибудь купить, надо что-нибудь продать»? Кажется, это сказал кот. Кот Матроскин. Интересно, мультик про него здесь уже сняли или еще нет? Не важно, главное, что сказал — в точку! И что бы мне такого продать, чтобы обрести вожделенные 30 рублей для любимой и очень рассерженной супруги? Причем, очень быстро обрести. С учетом, что моментальный микрокредит в банке здесь явно не выдадут, хоть паспорт у меня с собой. И сберкнижку Зина строжайшим образом запретила трогать.

Шурик что, исполняет в семье роль подкаблучника? Чего-то на него не похоже. В кино он вовсе не тряпка. Поставить себя и постоять за себя может. И все-таки сберкнижку я решил не трогать. Это были деньги Зины и Шурика. А я себя пока Шуриком не ощущал.

И что делать? Как быстро разбогатеть? Что там батя рассказывал, как он по молодости на мороженку зарабатывал? Кажется, сбор бутылок — самое то. Бутылка из-под кефира или молока — 15 копеек, из-под пива — 12 копеек. Мне нужно тридцать рублей. Подсчитаем. Нужно найти и сдать всего-то двести кефирных бутылок, или 250 пивных, и все, дело сделано! «Ключик у вас в кармане»!

Но как-то с трудом я представлял себя в роли собирателя стеклотары. Тем более, за все время путешествия по столице ни одного пустого стеклянного сосуда мне не встретилось. То же самое касалось сбора макулатуры и металлолома. Их, кажется, пионеры собирать должны на субботниках. Я представил себя пионером в очках и в коротких штанишках, но с красным галстуком на шее. И я тащил на пункт приема макулатуры тетрадки и папки, которыми был набит мой стол и антресоли. Нет, по всему, я из этого возраста уже вышел. Надо искать что-то другое. Высокотехнологичное.

На идею натолкнуло меня посещение случайно встреченного по дороге магазина «Хозтовары». В отделе «Бытовая техника» вроде все было, и телевизоры, и холодильники, и стиральные машины, и пылесосы, и прочее, но… оказалось — не для всех. Мне, к примеру, приглянулся симпатичный телефонный аппарат яркого красивого пластика с плоской трубкой. Смотрелся куда симпатичнее, нежели тот, что установил нам телефонный мастер. Я попросил продавщицу посмотреть.

— Открыточку вашу давайте, — ответила та и, заметив мой недоуменный взгляд, добавила. — Ну, приглашение.

Все ясно. Все это бытовое изобилие было по очереди. Сначала запишись в очередь, дождись приглашения, только потом добро пожаловать за покупкой с наличными. Или нет, оказалось, этот магазин обслуживал работников московского электролампового завода. Вот им за ударный труд и полагались открыточки. Я похлопал руками по карманам и сделал вид, что открытка забыта дома. «Очень расстроился». И попросил показать пылесос. Продавщица из сочувствия показала. Это была «Ракета». Действительно, вытянутый сигарообразный корпус, похоже на ракету. И тоже «по записи». Точнее — по приглашению.

Мой интерес к пылесосам был вовсе не случаен. В студенческие годы пришлось подрабатывать. С баблом было — совсем край. Ребята из группы подались в доставку пиццы, а я пошел другим путем. Устроился по объявлению в фирму, которая продавала пылесосы. Но не простые, а умные — самоходные. Что и говорить, пылесосы были хороши и творили прямо-таки чудеса! И влажная уборка, и сухая, и ароматизация воздуха. Просто прелесть! Но стоила эта прелесть, как чугунный мост через Москву-реку. Поэтому тут важно было «уметь продавать». Ездить по городу, звонить в квартиры граждан, мечтая попасть на состоятельную и не особо жадную домохозяйку, и демонстрировать перед ней все возможности этого чуда техники. Бесплатно! Да, вот так запросто заявиться в гости к незнакомым людям и совершенно бесплатно почистить им ковер. И вот когда домохозяйка поплывет от такой красоты, надо было тонко и обходительно назвать цену. И сообщить, что можно взять в кредит. И тут же этот кредит оформить. А потом получить 20% комиссионных, если купят сразу. Или 10%, если придется давать рассрочку.

Достоинства супер-пылесоса я показать умел, все его замечательные функции во всей красе. А вот с продажами дело не шло. Не мое. Как только шеф со мной ни бился, и с лучшей «продажной» бригадой посылал, и на тренинги гонял, и индивидуальные занятия устраивал. Все тщетно! За все время мне удалось продать всего один пылесос, а сколько чужих ковров бесплатно почистил — не сосчитать! Шеф отчаялся и перевел меня в ремонтники по гарантии. Оказалось, суперпылесосы тоже ломались. И хотя фирма гарантировала, что немедленно отправляет их на завод-изготовитель в Германию, на самом деле чинили их мы в холодном пыльном ангаре. Интересно получается, ремонтировали пылесосы — в пыльном ангаре…

Однако, именно там, в холодном ангаре ремонтной мастерской, мне и пришла в голову идея о системе супер-такси. Тогда мы шутки ради запустили кататься по полу сразу полдюжины самоходных пылесосов этаким хороводом. Забавные игрушки, подумал я тогда. Могут шесть штук работать в одной программе, значит, смогут и шестьсот, и шесть тысяч. Сказал про это Виталику — программисту. Он тогда только посмеялся. А через полгода мы с ним уже «закрутили» проект «Блюз-такси». Вот тебе и игрушка…

Кстати, про игрушки. Магазин, который располагался в соседнем доме так и назывался «Игрушки». Ассортимент, конечно, убил наповал. Особо впечатлил конь педальный. На полках стояли жестяные самосвалы, плюшевые медведи и ужасного вида пластиковые куклы в коротких платьицах. Бррр! Но мне сейчас было не до кукол. То, что мне было нужно, я увидел сразу. Огромная божья коровка на колесиках. Ярко-алая, с черными пятнышками на спинке. Все! Больше ничего. Только пластиковый корпус на колесиках. И еще в районе жвал гигантского насекомого имелась дырочка. Видимо, для веревочки.

— Скажите, а для чего эта игрушка? — спросил я продавщицу. — Как в нее играть?

— На веревочке за собой таскать, — ответила продавщица, не отрываясь от журнала «Здоровье».

— Просто таскать? — не врубился я в замысел.

— Просто, — буркнула продавщица и перелистнула страницу. — Хотите, посадите ребенка ей на спину и катайте. Вашему сколько лет? Если ходит — пусть таскает, если еще нет, катайте, как на санках.

— Так ведь он свалится, — испугался я.

— Жить захочет — не свалится, — сказала продавщица уверенно.

Я присмотрелся, действительно, на спине коровки было углубление под детское седалище, а ближе к голове были отверстия для крепления ручки. Ручка из черной пластмассы в комплект входила, что было очень кстати. И стоило это насекомовидное чудовище под названием «Каталка детская „Божья коровка“ полтора рубля.

Главное, что по размеру задуманного — подходило. Я купил.

Нести картонную коробку с покупкой было неудобно, но я справился и в скором времени был у дома. Бабушки, сидевшие во дворе, посмотрели на мою коробку с явным интересом.

Приступая к работе с божьей коровкой, я волновался, пожалуй, больше, чем когда собирал свое первое автояйцо. Тогда у меня была возможность ошибиться, исправить, переделать. Здесь — нет! Здесь не сядешь за комп и не оформишь заявку необходимых запчастей с доставкой. Ни того, ни другого здесь еще не было.

Сначала я застелил стол разобранной на листы «Комсомолкой», потом достал с антресолей фанерный ящик с инструментом и тот самый сломанный пылесос. Интересно, откуда он у Шурика, точнее, зачем он его хранил? Были на него какие-то планы? Собирался починить? А вот набор слесарных инструментов в ящике порадовал. Видно, Шурик в этом толк знал.

Первым делом я проверил движок, подключив к выпрямителю напрямую. Загудел. Обрадованный я открутил со старого пылесоса резиновые колесики и внимательно их рассмотрел. В моем плане они играли, пожалуй, что главную роль. Ибо двум из них предстояло не просто кататься по полу, а приводить весь механизм в движение. Неожиданно для себя я быстро потер ладошки, совсем, как Шурик в кино, и приступил к работе. Сначала полностью разобрал старый пылесос и начал собирать новый.

С работой я управился часа за четыре. Резал, пилил, скручивал, прикручивал, паял, клеил. Движок с компрессором в корпус встал легко, но пришлось помучиться над блоком колесного привода с «коромыслом».

Краем глаза смотрел в телевизор. Показывали фильм «Добровольцы». Старье, конечно, но меня зацепило. Классный фильм, и главное — все в стихах. У нас таких не делают. Почему? С приводом на ведущее колесо тоже пришлось повозиться, но все-таки справился. И вот, наконец, устройство готово.

Я поставил сильно потяжелевшую «Божью коровку» на ковер, (тут прилагаемая в комплекте ручка очень пригодилась), вставил штекер в розетку и, скрестив пальцы на удачу, нажал кнопку «пуск».

Коровка загудела и тут же двинулась по ковру. Слишком резво. Я убавил регулятором мощности, гул стал тише, и устройство медленно поползло по ворсу, высасывая под брюшком пыль. Отдельный патрубок я поставил в головку коровки, это чтобы пыль по углам засасывать. Коровка доползла до края ковра, ткнулась головкой в стену, рычаг «коромысла» заклинил ведущее колесо, оно развернулось, и агрегат пополз направо, вдоль стены. Я выдохнул облегченно. Работает!

Конечно, прототип был далек от совершенства. В частности, чтобы опустошить пылесборник, нужно было отвинчивать четыре болтика на днище, шнур электрический опять же мешался. Раздумывая, где бы найти пружину для механизма автоматического свертывания, я пока перекинул шнур через дужку люстры. Но главное — аппарат работал! И стоил здесь реальных денег!

Ну что, теперь бегом в патентное бюро и оформлять изобретение! И в качестве аванса требовать не менее трехсот рублей! Так что Зине на кофточку хватить должно.

Совершенно собой удовлетворенный, я вымыл руки в ванной, поставил таймер пылесоса на 10 минут и запустил агрегат на тестовую уборку. Таймер, конечно, громко сказано — пружинный механизм от стиральной машины, тоже найденный в ящике на антресолях.

Пару минут я понаблюдал за работой механизма, потом вышел на балкон покурить. От «Столичных» закашлялся. Нет, курить такое совершенно невозможно, а другого, кажется, не предвидится. В ларьке «Табаки» у ЦУМа я ни одной знакомой марки сигарет не обнаружил. Взял самые цивильные — «Столичные». Такая гадость! Самое время бросать курить. Когда еще собирался.

За стеной, отделяющей мой балкон от соседнего, раздался какой-то шорох, покашливание, потом показался мой сосед Шпак. В замшевой куртке.

— Доброго дня, Александр Сергеевич, — сказал Шпак с улыбкой заглядывая ко мне на балкон. — Вышли воздухом подышать?

— Да вот, курю, — сказал я, поправляя пальцем очки. — Все хочу бросить, силы воли не хватает.

— Это вы верно заметили, — согласился Шпак, доставая из кармана длинный цилиндрический футляр. — И я вот, тоже грешен, курю. Но перешел исключительно на кубинские сигары. Поддерживаю таким образом братский остров свободы.

Шпак достал из футляра сигару, щелкнул золотистой зажигалкой, прикурил, с удовольствием затянулся.

— А что же такого случилось, что супруга ваша так громко вчера вечером… кричала? — спросил Шпак после довольно долгой паузы.

Я удивленно на него посмотрел и тут вспомнил подробности вчерашнего вечера. Это видно он вопли Зины по поводу «Шанели» услышал. Кричала она реально громко, стенки здесь тонкие, народ любопытный, надо учесть.

— Да понимаете, решил порадовать Зиночку и решил добавить пылесосу функцию ароматизатора. Вот и взял без разрешения ее духи. А она расстроилась, — ответил я честно.

— Это что же за такая функция? — удивился Шпак, разогнал ладошкой сигарный дым перед носом и принюхался. — Ну да, я вчера еще заметил запах с вашего балкона такой приятный. Думаю, откуда такая прелесть? А это все вы изобретаете. И что же, работает ваш этот… ароматизатор? Это он гудит?

— Нет, это новый, прототип.

— Прототип? И чего же он сейчас гудит?

— Так он сам пылесосит.

— Как сам?

— Да так. А вы заходите, сами посмотрите, — пригласил я.

— Зайду! Обязательно зайду! — закивал головой Шпак. — Я знаете ли, очень люблю эти технические новинки! Вот недавно кинокамеру приобрел. Японскую. Один клиент уступил по знакомству. Ставил ему сложный мост.

Сосед еще раз затянулся, затушил сигару о дно бронзовой пепельницы, уложил ее в футляр и исчез за балконной перегородкой.

Шпак позвонил в дверь минут через пять, прошел в комнату, на божью коровку, ползающую по ковру, посмотрел с большим интересом.

— И что же, оно реально сосет пыль? — спросил Шпак недоверчиво.

Я молча сходил на кухню, принес пакет муки. Щедро рассыпал у стола. Коровка как раз ткнулась головой в ножку телевизора, лихо развернулась и проехалась прямо по «загрязненной территории», оставив за собой идеально чистую поверхность.

— Удивительно! — всплеснул руками Шпак. — Просто превосходно! И что же, можно просто пойти на работу, а оно будет убирать?

— Да, но не более получаса. Видите, таймер. Максимально — на полчаса работы, потом отключится.

— Да что вы говорите! Какая умная коровка! А вот этот, ароматизатор здесь тоже есть?

— Да, конечно, вот видите, кнопочка. А вот сюда надо вливать жидкость. Ну, ароматический раствор.

— Понимаю, понимаю, — закивал он головой.

Видно было, что агрегат произвел на Шпака впечатление. Он даже специально подставил ногу перед коровкой, та ткнулась головой в его туфлю и послушно развернулась.

— Шикарно! Просто техника будущего! — не скрывал восторга Шпак. — Послушайте, Александр! Я мечтал о таком всю сознательную жизнь! Честное слово! Продайте мне этот чудо-аппарат.

Признаться, я сначала просто оторопел от такого предложения. И вдруг понял, что это как раз то, что надо! Сразу за изобретение мне здесь никто не заплатит. И в комиссионке, даже если пылесос купят, деньги вряд ли сразу выдадут. А деньги мне нужны немедленно. Что касается изобретения, так я еще десять таких божьих коровок собрать смогу. Даже круче этого.

И еще очень кстати мне фильм вспомнился про «Ивана Васильевича». А ведь Шпак — человек отнюдь не бедный. Жорж Милославский у него не одну пачку червонцев нашел, когда советовал держать деньги в сберкассе. Значит — наличные имеются. Да еще и облигации.

Я поломался для порядка, но уступил. И сам принес пылесос в квартиру к Шпаку. Да уж, не квартира, а просто музей! Я, конечно, высказал положенное восхищение убранством квартиры, польстив хозяину. Показал, как включать пылесос, где и как нажимать. Шпак схватывал все на лету. Была проблемка со шнуром, под потолком у хозяина висела хрустальная люстра. Тянуть шнур через нее я как-то не решился. Пришлось пока приспособить шнур на верхнюю кромку открытой двери.

— Так сколько же стоит это чудо техники? — спросил Шпак, с умилением наблюдая, как божья коровка втыкается головой в многочисленные предметы его шикарной обстановки. — А духами он брызгать умеет? Давайте попробуем прямо сейчас.

— К сожалению, начинки для аромасмеси у меня нет, — сказал я.

Шпак хмыкнул и открыл нижнюю дверцу секретера. Фигасе у доктора наборчик! Сколько красивых упаковок! Духи? Французские?!

В общем, я продал зубному врачу самоходную пылесосущую божью коровку, которая обошлась мне максимум в пятерку, за пятьдесят рублей. Плюс флакон духов «Клема» из секретера. «Шанели» у доктора не оказалось. А «Клема», кажется, дарил Наде Ипполит в «Иронии судьбы». И она была офигенно довольна. В качестве бонуса Шпак презентовал меня еще коробкой кубинских сигар и бутылкой вискаря «Белая лошадь» из «Березки». И не без гордости продемонстрировал мне свой шикарный музыкальный бар. Бар был знаком мне по фильму, что не помешало мне восхититься его содержимым. Но от предложения обмыть покупку тут же я воздержался.

Я вернулся домой, вошел в комнату и сразу услышал за стеной знакомый гул пылесоса. Доктор игрался с новой игрушкой. Что касается меня, очень хотелось отведать вискаря. Но удержался, оставил забугорное пойло для примирительного ужина.

Только тут спохватился. Ужин! Домохозяйкой я, конечно, быть не нанимался, и с этим нужно будет что-то придумать. Борщи варить мне не дано. Но примирительный ужин придется придумывать самому.

Я прихватил честно заработанные деньги, спустился на лифте вниз, вышел из дома и в скором времени достиг продмага. Витрины и прилавки обилием не порадовали, впрочем, я к этому был готов. А в мясном отделе и вовсе была длинная очередь. Там «выбросили» полукопченую колбасу и венгерских кур. Ну да, в очереди так и сказали «выбросили». Я за колбасой и курами стоять не стал, купил в вино-водочном отделе бутылку «Советского шампанского». Вышел из магазина с намерением посетить замеченную ранее палатку «Овощи-фрукты».

В палатке было окошко, выходящее на улицу, через него продавалась картошка. По десять копеек за кило. Но имелась и дверь, ведущая в павильон. Я зашел внутрь. Заведовали продажами две похожие девахи в относительно белых халатах. Осмотрел ассортимент. Да, конечно, не рынок. Я купил пару кило сильно грязной картошки, зеленый лук, петрушку и укроп. Стоило все это сущие копейки, но и видом было очень вялое. Теперь мясное. Я уже решил было доехать до гастронома где-нибудь в центре, но на пути к остановке очень к месту мне встретилась вывеска «КООП Домашняя кухня». КООП — это кооператив? Зашел и сюда. Совсем маленький магазинчик, зато мясные полуфабрикаты здесь были в ассортименте. И с виду — очень аппетитные. Особо мне понравились люля-кебабы, такие сочные, с натуральной зеленью. Я купил четыре кебаба, и еще четыре штуки продукта «котлета домашняя, сочная», заплатил три рубля с мелочью. Улыбчивая продавщица покупку ловко упаковала в картонную коробку и охотно рассказала, как их жарить на сковородке или запечь в духовке.

Дома я почистил картошку и поставил варить в кастрюльке. Люля-кебабы отправил запекаться в духовку. Шампанское — в холодильник. Вискарь — на стол, под портрет Зины в зимнем. Туда же поставил коробочку с духами. Подумал и присовокупил к духам три червонца с Лениным. Кажется, все? Ну что, кажется, реабилитацию перед женой мне можно зачесть? День даром не прошел.

Картошка быстро сварилась, люля-кебабы запеклись. Судя по запаху и виду — приготовились в полной мере. Я выключил газ, посмотрел на часы. Да, даром день не прошел, только где она, моя законная супруга? За окном уже темнеет. Я спохватился, слазил на антресоли, достал две замеченные ранее свечи. Вроде ароматические, противного бледно-розового цвета. Ничего, сойдет.

Там, на кухне, глядя на язычок пламени свечи, я и задремал. Прямо за столом.

Было уже совсем темно, когда я услышал внизу звук подъезжающей машины и знакомый голос. Я протер глаза, быстро вышел на балкон, посмотрел вниз. У подъезда стояла длинная иностранная машина, похожая на «Чайку». Какой-нибудь «Кадиллак»?

У пассажирской двери авто стояли двое. Мужчина и женщина. Мужчина что-то нашептывал женщине на ухо, а та в ответ громко смеялась. Я узнал этот смех.

Это смеялась Зина.

Глава 6. Дела семейные

У длинной иномарки стояла и заливалась звонким смехом Зина с букетом в руках, а какой-то лысый мужик самым наглым образом ее лапал, не давая уйти. Мне стало как-то хреново. Прям до тошноты. Я даже оглянулся в поисках тяжелого предмета, чтобы запустить им в стоящий внизу автомобиль. Очень хорошо подошла бы гантеля или хотя бы цветочный горшок.

Это что? Ревность? Или это не я, а настоящий Шурик ревнует Зину? Как он вообще на ней женился? И как хорошая девушка Лида за каких-то пять лет превратилась в стервозную актрису Зину с тремя разводами? Да еще кабачок какой-то, про который она то и дела говорит. Что за кабачок? Она что, поет по вечерам в кабаке?

Пока я мучился душевными метаниями, Зина чмокнула лысого в щечку, вырвалась из его загребущих лап и направилась к подъезду, звонко цокая каблучками.

Лысый послал ей вслед воздушный поцелуй, крикнул: «Дзенькуе, пани Катаринка», уселся за руль, и машина уехала.

Дзенькуе? Он что, поляк? И почему Катаринка?

Я вернулся на кухню, сел за стол. Задул свечу. Не до романтики мне стало после такого. Услышал, как открылась дверь. И что делать мужу, у которого на глазах его жену лапал какой-то лысый урод? Устроить скандал? Ночью?! На радость соседу Шпаку за стеной?

— А что это нас никто не встречает? — Зина появилась на пороге кухни в обнимку с букетом белых роз.

— Наверное, потому что кто-то вас очень красиво провожает? — в тон ответил я.

— Ой, Тимофеев, не начинай, — сморщила личико Зина. — Сколько раз про это уже говорили. Работа у меня такая. Ну, подвез меня домой пан Збышек. Что здесь такого? Не в метро же мне тащиться на ночь глядя. Этому только радоваться надо!

— Так уж и радоваться? — переспросил я не без сарказма.

— А что?! Пан Збышек в восторге от нашего кабачка! Говорит, что мы играем поляков лучше самих поляков! Особенно я и пан Гималайский. Представляешь, что будет, если поляки заключат договор?

— И что же такого будет?

— В Польшу поедем, глупенький! А Польша, это даже не Прибалтика! Это — почти Европа! Там такая мода, такие магазины! Слушай, Тимофеев, это — свинство! Жена пришла с работы усталая, голодная, а он сидит как сыч.

Я поморщился но встал и полез в духовку. Люляшки, конечно, давно остыли. Ну, сама виновата. Я поставил тарелки на стол, выложил на них поджаристые мясные веретенца, посыпал сверху зеленью. Но Зина на угощение даже не посмотрела. Она словно впала в ступор и смотрела в одну точку. Точнее, она смотрела на коробочку с духами.

— Тимофеев, что это? — спросила она почти шепотом.

— Да вот, хотел с любимой женой посидеть, поужинать. Духи вот подарить…

— Шурик! — взвизгнула Зина, бросила розы на холодильник, схватила духи и с размаху уселась мне на колени. Обняла за шею и звонко чмокнула в щеку, не выпуская коробочки из рук.

— Это же «Клема»! Самый писк! Полный флакон! Запечатанный! Светка с зависти сдохнет. Шурик! Где же ты такое достал?!

— Так, по случаю. Достал, в общем. Ты есть-то будешь?

Тут Зина оглянулась на стол, заметила посыпанные зеленью люляшки на тарелках.

— Шурик! Милый! Ты ждал меня, готовил вкусный ужин, а я бессовестная даже не предупредила, что задержусь. Представляешь, сразу после съемок заявились поляки, ну и началось: цветы, комплименты, то да се. Потом потащили в Дом Кино на закрытый показ. «Золотой осел»*, представляешь?! По Апулею. Италия! Только один сеанс! Вот и затянулось до темна.

— Ну, хоть позвонить могла, телефон же дома есть, — сказал я уже не так уверенно, ибо упругая попочка Зины у меня коленях как-то странно возбуждающе на меня действовала.

— Так я хотела. Просто наш телефон забыла, представляешь? Совсем забыла. Спрашиваю Светку: «Ты мой телефон домашний помнишь»? А она мне: «Я свой-то не помню»! Ха-ха-ха, — залилась Зина звонким смехом.

И я ей почему-то поверил. Такая точно запросто может забыть не только номер своего домашнего телефона, но и адрес.

— А что это такое интересненькое, вкусненькое? — посмотрела она в тарелку.

— Люля-кебаб, — сказал я. — Остыл совсем, пока тебя ждал. Разогрею?

— Не надо ничего греть! — Зина прижала духи к груди левой рукой, а правой схватила люляшку с тарелки и сунула в рот. Откусила чуть ли не половину. — Мммм, вкуснотища какая! Как тогда, в Гаграх, ну, где армяне на берегу готовили, помнишь?

Зина хотела меня еще раз чмокнуть, но резонно решила жиром меня не мазать, а сначала закончить с трапезой, и поставила духи на прежнее место. Тут заметила и бутылек с вискарем.

— А это что такое? Виски?! Настоящие?! «Белая лошадь»! Ах ты, мой добытчик!

Внезапно лицо ее изменилось и приняло очень встревоженный вид.

— Шурик, надеюсь, ты не того… Ни грамма?

На что это она намекает? Почему ни грамма? Я что, алкаш? То есть, Шурик — алкаш?

А Зина проверила целостность пробки бутылки, выдохнула облегченно.

— Ты уж меня так больше не пугай, хорошо? Мне последнего раза хватила вот так, — она провела остатком люляшки по шее и тут же люляшку доела. После этого все-таки чмокнула меня в щеку, вскочила с моих колен, чуть ли не бегом отправилась в ванную.

Я же остался в тревожных размышлениях. Шурик что, закодированный? Ну да, судя по тому алкотуру в «Кавказской пленнице» у него могли быть проблемы с алкоголем. Но не в такой же степени! Или в такой?

Зина вернулась. Косметику с лица смыла, но все равно — красивая. Она снова придвинула к себе духи, медленно сняла крышку. Полюбовалась на открывшееся парфюмерное великолепие. Осторожно вскрыла флакон, вдохнула, закатала в блаженстве глаза.

— За это я тебя особо поцелую! Так поцелую, вовек не забудешь! — многообещающе сказала она и тут заметила на столе деньги. Те самые тридцать рублей.

— Это что?

— Ну это, на кофточку, ты сама утром говорила.

— А, мало ли что я говорила. Она мне не понравилась, блузка эта. Никакая не Финляндия, и не фирма, а фигня какая-то румынская. Вот пан Збышек обещал мне настоящий джинсовый батник привезти. Фирменный.

Зина вооружилась вилкой и быстро расправилась с оставшимся кебабом.

— Вкусно! — потянулась она, отложив вилку. — Пойдем спать, добытчик ты мой. И розы в вазу не забудь поставить.

В общем, примирение удалось. Даже очень удалось. Я постарался лицом в грязь не ударить. И, кажется, даже немного переборщил. Зина, видимо, решила необразованного в этом плане Шурика побаловать искусством любви, ну и я увлекся. Как только тахта выдержала?

— Тимофеев! — простонала совершенно обессиленная Зина, когда за окном уже начало светать, и первые пичужки защебетали, встречая начало нового майского дня. — Ты где такого нахватался?! Я такое только на закрытом показе в Доме кино видела. На неделе итальянского кино. Маньяк ты мой ненасытный. Ослик ты мой золотой.* Все, не могу больше, давай спать…

Почему ослик? Надо бы разобраться…

Мерзко зазвонил будильник. О нет! Только не это! Просыпаться я не хотел совершенно. А будильник, черт с ним. Позвенит и перестанет. Но он продолжал звенеть. Я перевернулся на другой бок и даже попытался закрыться подушкой. Тщетно. Будильник не унимался. И звенел противно так, словно нарочно душу выматывал.

Я наощупь похлопал ладонью по столику, намереваясь, заглушить звенящую тварь, но это был не будильник. Нет, рукой я нащупал как раз будильник, но он был ни при чем. Тикал себе и мерзкого звона не издавал. Звонил телефон на столе. Долго и настойчиво. И прекращать своего звона по всему не сбирался. Ладно, ладно, встаю уже. Я, как был голышом, соскочил с кровати, подбежал к столу, схватил трубку.

— Алле, все дрыхнешь, соня, — сразу узнал я голос Зины.

— Ну да, — признался я, оборачиваясь к будильнику. Елы — палы! Десять часов уже! Вот это я приснул!

— Я так и поняла. Устал бедненький, все силы ночью отдал, до капельки, — захихикала Зина в трубку. — Маньяк ты мой ненасытный. Я уж и будить тебя утром не стала. Думаю, пусть отдохнет болезный. А еще у нас чайник сам нагрелся. Представляешь, прихожу из ванной, а он — горячий.

— Так он теперь к будильнику подключен.

— Да? Здорово! Слушай, я чего звоню. Тебя Дуб с утра ищет.

— Какой Дуб? Где ищет? — не понял я.

— Ну Дуб. Гаврилов с кафедры. Который с дуба рухнул. Он еще не знает, что нам телефон поставили, мне на работу звонил. Кричал про какой-то доклад, что ты еще вчера сдать должен был. В общем, я наш номер домашний ему дала, будет звонить. И ты давай, просыпайся. Коридор сегодня по любому оклеить надо. А то новоселье, но носу, а у нас не готово. Ладно, целую, у нас вечером съемка, буду поздно. Еще позвоню.

Я послушал гудки, положил трубку. Так, чего-то я рано успокоился. Отношения с женой, это, конечно, важно, но я ведь где-то еще и работаю. Я чего-то на работе делаю. Знать бы, что именно?

Я вернулся к кровати, постарался вспомнить, куда дел свои труселя. Помню, что вчера стянул в похотливом азарте, а куда сунул?

Трусы обнаружились под подушкой. В трусах я почувствовал себя как-то уверенней.

Ладно, буду рассуждать логически. Вот позвонит упомянутый Дуб-Гаврилов с кафедры, спросит про доклад. Что я ему скажу? И знать бы, что за доклад. Что вообще за конференция? На какую тему? Да, Зина говорила, что я в творческом отпуске для подготовки доклада к научно-практической конференции. Или научно-технической? Все сходится. Но надо думать, что Шурик, если был в этом самом творческом отпуске, все-таки доклад приготовил? А раз приготовил, то его нужно просто найти.

Я подошел к столу, выдвинул ящик и тут же задвинул обратно. Нет, в ящике точно нет, я вчера тут все уже просмотрел. Тогда в тумбе надо искать. Там много разной писанины. Что-то мудреное, с формулами.

Я выложил на стол стопку картонных папок и общих тетрадок в клеенчатых обложках. Грустно на них посмотрел. Открыл одну наугад. Ну да, листы в клеточку исписаны мелким аккуратным почерком с обилием непонятных мне формул. И где искать? И что именно?

В этот момент опять зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Алло, Тимофеев, ты? — спросило из трубки.

— Я.

— Гаврилов на линии! Ну, поздравляю вас с установкой домашнего телефона!

— Спасибо, — ответил я.

— Чего спасибо? Какое, на хрен, спасибо?! Я из-за тебя машинистку все утро держал! Она у нас, если ты помнишь, на всю кафедру — одна. А ты у нас, представь себе, не один! Если есть дома телефон, мог бы позвонить на кафедру, что задерживаешься с докладом?!

— Мог, — сказал я виновато.

— А раз мог, чего не звонил?

Ответить мне было нечего.

— Ну ладно, — вдруг сменил гнев на милость голос в трубке. — Как, сильно башка-то болит?

— Башка? — переспросил я,

— Ну да. Зинка сказала, что ты вчера хорошенько башкой в ванной трахнулся.

— Точно! — почему-то обрадовался я, щупая шишку на лбу. — Грохнулся. Котел нагревательный вешал, и коротнуло. Ну и грохнулся. Головой. Об ванную. Здоровенный такой шишак набил. От него — провалы в памяти. Поэтому не позвонил.

Кажется, Гаврилова мои доводы убедили.

— Ну, смотри, Тимофеев. Лопух, он на твои памятные провалы смотреть не будет. Сам знаешь, какие нынче времена. Провалишь доклад — вылетишь с кафедры. Зашлют на производство план по валу выполнять. Или в колхоз, автоматизацию в коровниках внедрять. Будешь коровам хвосты крутить. Ладно, пока…

— Погоди, погоди, — остановил я невидимого Гаврилова. — Будь добр, напомни, как точно тема моего доклада называется?

— Ты с дуба рухнул? — после довольно долгой паузы переспросил Гаврилов. — Это же выговорить в трезвом виде совершенно невозможно. Что, так сильно головой ударился?

— Сильно! Тебе трудно посмотреть?

— Ну ладно. Ща. Гляну.

В трубке громко стукнуло, видимо, ее положили на стол, раздались шаги, отрывок чьего-то невнятного разговора, звук открываемой двери, гомон из коридора.

— Слушаешь? — неожиданно громко сказал Гаврилов. — Если не запомнишь — запиши: «Решение проблем развития системы городского транспорта крупных городов путем внедрения систем автоматического управления в свете задач выполнения пятилетнего плана». Записал? Про «в предзнаменование к предстоящему XXIV съезду КПСС» в доклад вставить вставить не забыл? Давай, ноги в руки и двигай на кафедру. Я уговорил машинистку после обеда прийти. И это… фотки-графики-схемы для диапозитивов не забудь. Их же фотографировать надо для диапозитивов! Давай! А то Лопух тебя сожрет, да и меня до кучи. Пока.

Я положил трубку, взялся листать тетради. Не то. В тетрадях формулы и расчеты, а нужен доклад. Нашел нужное в отдельной папке, подписанной «Транспорт». Да, доклад. При нем расчеты, сделанные на электронной вычислительной машине, длинная такая лента. Листы с формулами и графиками. С доводами и выводами. «В предзнаменование к предстоящему XXIV съезду КПСС» тоже имеется в трех местах. Полная хрень! Это что, проблемы городского транспорта при СССР аспирантам политеха поручали решать? Ну, тогда понятно…

Хотя нет. Во второй части доклада Шурик меня удивил. Очень удивил. Приятно удивил. Ну, во-первых, тут была Нина. Та самая, из «Кавказской пленницы», Наталья Варлей. Не сама, конечно, ее фото, прикрепленное к исписанному листку скрепкой. Она стояла на фоне странного автомобиля с поднятой рукой. В углу фотографии была банальная надпись: «Привет с Кавказа». Я перевернул фотографию. На обратной стороне было послание: «Дорогому Шурику на память о незабываемом кавказском приключении от Нины».

Ну да, кажется, тогда было модно дарить друг другу фото с трогательными надписями.

Я снова внимательным образом рассмотрел изображение на фото. Варлейка, конечно, хороша, но что за машина? Иномарка? Да нет же! Кажется, это — та самая машина, что увезла Нину в конце фильма.* И зачем эта фотография в докладе?

Я прочитал текст и все понял. Понял, почему меня перенесло-перекинуло в этот мир. Вторая часть доклада была посвящена электромобилю. Шурик убедительно и аргументировано доказывал, что в городской транспортной среде наряду с метро, трамваем и троллейбусом требуется еще одно важное звено — городской электромобиль. Как пассажирский — на десять-двенадцать пассажиров, так и индивидуальный. Который привезет работника на работу и будет заряжаться на стоянке, его ожидая. А еще лучше — электротакси. Целая система электротакси… Легких, бесшумных, не жрущих бензин и не портящих воздух. И двигающихся по четкой системе пассажирских потоков. А для этого советской промышленности придется освоить новые модели легких и простых автомобилей с алюминиевым, пластиковым или даже стекловолоконном кузовом на электротяге. И еще разработать сеть городских электрозаправок и автостоянок с системой подзарядки. В заключение доклада даже высказывалось робкое предположение, что водителя в подобных такси со временем сможет заменить ЭВМ. Электронно-вычислительная машина. И она сама будет рассчитывать маршрут, и сама довезет.

Я сидел совершенно офигевший.

Так что? Шурик это все уже придумал еще в начале семидесятых?! Он придумал, а я просто воплотил в жизнь через пятьдесят пять лет чужую идею? Вернее, почти воплотил. Я же еще не знаю, чем там все с мэрией закончилось. Да может, это не меня сюда, а Шурика туда перекинуло, как истинного автора идеи. В мое тело. И теперь он там лежит на моем гидроматрасе в моей съемной хате на семнадцатом этаже и тыкает одним пальцем в смартфон, пытаясь заказать пиццу. Только на какие шиши? Кодов к моим кредиткам он не знает, а наличности у меня было — кот наплакал. Ладно, ребята помогут. Не дадут с голоду помереть…

В отдельном конверте лежали материалы для диапозитивов. Разные схемы и графики, и тот самый автомобиль, но уже без Нины в разных ракурсах. Видимо, Шурик считал его самым удачным образцом, из того, что выпустила советская промышленность. Луганский автозавод. Что за завод, почему не знаю? А еще в конверте почему-то были фото горбатого «Запорожца» у кирпичного гаража. У машины был открыт капот, в подкапотном пространстве были какие-то ящики. Что за фигня? А движок где? А, точно, движки же у «Запоров» были сзади!

Еще в конверте нашлись рисунки электроавтомобилей будущего. Слава богу — не моего яйца! Хоть в чем-то я оказался оригинален. Художник из Шурика был хреновый, машинки на картинках были так себе. Уродцы какие-то. Но идея верная, модельная линейка, как у нас в «Блюз-такси»: одноместный электробайк, двухместный трехколесный автомобиль, семейный автомобиль, маршрутное такси...

Ладно! Я закрыл папку и крепко завязал тесемочки. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Шурик — не дурак, а целый аспирант. Знал, чего писать. Теперь надо этот самый доклад доставить по адресу. Только, где искать этот самый политех?

Я отложил нужную папку, остальные стал засовывать опять в стол. Одна почему-то привлекла мое внимание. Слишком уж толстая. И без подписи на обложке.

Я подумал и потянул за тесемочку. Это что, тема к кандидатской диссертации? На первом листе заглавными буквами было напечатано: «Теория возможности преодоления временно-пространственного континуума». И чуть ниже, но уже маленькими буквами: «Машина времени, возможность изготовления в домашних условиях».

Ну здрасьте, приехали…

Глава 7. Политех

Адрес московского политеха мне подсказала справочная служба «09». Дали точный адрес, подсказали ближайшую станцию метро. На метро и поехал.

«Осторожно, двери закрываются, следующая станция „Электрозаводская“.

Действительно, это была ближайшая станция до Большой Семеновской, где и располагался московский политех. Я ехал в просторном светлом вагоне, подмышкой держал «автомобильный доклад», а думал совсем о другой папке. Надо же! Пространственно-временной континуум! Преодоление пространства и времени! Неужели Шурик реально придумал машину времени?

Хотя чего удивляться, я же своими глазами эту машину видел в кино. Но в кино это был бред, иллюзия. А вот то, что я — Шурик, очкастый блондин, аспирант Московского политеха — это не бред и не иллюзия?

Я вышел из метро, прошел мимо парка. Увидел «газировочный» автомат. Даже три автомата, в ряд. Кажется, из такого же Шурик пил в фильме, когда получил на экзамене свою пятерку. Я пошарил в кармане, нашел трехкопеечную монетку. Это значит, можно выпить с сиропом. Граненый стеклянный стакан стоял в самом автомате. Я сторожено его взял, посмотрел. Он был мокрый и липкий. Как из такого пить?

Рядом остановилась девушка. Маленькая, миленькая. Она выбрала соседний автомат с изображением вишни на подсвеченном табло. Взяла стакан, перевернула, вставила его в воронку в нише автомата. Нажала сверху на донышко стакана. Из воронки немедленно брызнули водяные струи. Помылось. Девушка поставила вымытый стакан под выдачу продукта, закинула в автомат монету, с явным удовольствием выпила стакан с вишневой газировкой. Поставила стакан обратно в воронку донышком вверх, доброжелательно мне улыбнулась и двинулась в сторону института. Видимо, студентка. Я, не выпуская ее из вида, повторил ее действия с помывкой стеклотары. Опустил трешку в щелочку, дождался, пока наполнится стакан с пеной, тоже с удовольствием выпил газировки с апельсиновым сиропом. Неплохо, бодрит. И в носу смешно так щиплет. Я вернул стакан на место и поспешил за девушкой.

Ну да, здание института то самое, из кино. Теперь бы найти свою кафедру. Что-то связанное с физикой, это понятно. А что конкретно? Из зацепок было только Дуб — Гаврилов и Лопух. Лопух, как я понял, это профессор. И еще конференция. Но она, как я понял — не сегодня.

Я остановился у деревца, сзади лавочки, на которой стайка гривастых студентов что-то обсуждала. Достал сигару, одну из подаренных Шпаком, закурил, прислушался к разговору. Оказалось — обсуждали последний альбом «Битлз». На коленях одного из студентов лежала виниловая пластинка, по безымянной обложке которой ливерпульская четверка шагала по пешеходному переходу. «Эбби Роуд», альбом шестьдесят девятого года. Откуда знаю? У бати такой был, он очень им гордился. Говорил, что они ровесники…

Молодняк, собравшийся вокруг лавки, смотрел на винил как коты на сметану, как дикари на зеркало, как одинокий веган на горячую котлету, сочащуюся жирком.

— Все, не будет больше битлов, — сказал траурным голосом тот, что держал пластинку на коленях. — Я вчера Би-би-си по грюндику словил. Леннон четко сказал, что уходит из группы.

Толпа хором ахнула и жалобно заскулила, словно услышала весть о смерти близкого родственника.

— Быть такого не может, — всхлипнула крашеная в блондинку деваха, явно косившая под Мерлин Монро.

— Точно тебе говорю! — заявил владелец диска. — Это — последний битловский диск. Дядюхан из Австрии привез.

— Везет тебе с дядюханом. Викул, дашь на бобину переписать? — проскулил тот самый нетерпеливый, стриженный под Харрисона.

— Червончик, — сказал владелец сокровища.

— Че так дорого?! — возмутился проситель.

— Диск — новяк! Муха не сидела, — объяснил владелец высокую стоимость. — И писать только на моей вертушке. Я на ваших стиралках диск пилить не дам…

— Атас! Лопух идет, — вдруг крикнул один из патлатых парней и заслонил драгоценный диск своим телом.

Мимо лавочки, действительно, прошел профессор из фильма. Как и положено гениальному ученому, он шел с совершенно рассеянным взглядом, так же рассеянно кланяясь встречным. О! То, что нужно!

— Говорят, он на экзамене по автоматике всех хипарей по внешнему виду валит, — сказал «Харрисон». — Придешь лохматый, считай — пару словил. Не любит битлов. А сам втихаря роллингов слушает.

— Так роллинги тоже патлатые, — возразила Мерлин. — А Лопух джаз слушает, я точно знаю. Просто, похоже, что автоматику он один в Москве знает. И еще тот, кто учебник писал. И то не уверена. Я учебник открыла — вообще ни слова не поняла.

Автоматика, значит. Ок! Будем искать кафедру автоматики. А лучше пойдем сразу за Лопухом.

Я загасил сигару о ствол липы, спрятал оставшийся остаток в футляр. И поспешил за профессором, намереваясь вслед за ним достичь нужной кафедры.

В фойе института профессора перехватили. Дядька ученого вида в очках, с таким же кожаным портфелем, с Лопухом степенно раскланялся и увлек в сторону буфета, расспрашивая что-то про конференцию.

Я снова остался без ориентира. Кажется, как раз была перемена, в коридорах было шумно и суетно. Где же искать эту кафедру автоматики? Я рискнул и спросил девушку, тащившую стопку книг, перевязанную веревочкой. Видимо, шла из библиотеки. Она на меня удивленно посмотрела, но подсказала. Оказалось, что кафедра — на третьем этаже.

Я вошел в нужный кабинет и сразу узнал парня, что сидел за столом. Дуб! Тот самый, что в фильме жульничал на экзамене. Оделся в цивильный костюм, в петлицу цветок воткнул и ухо марлей обмотал. В цветок этот хитрец микрофон встроил, а в ухо — наушник. А его подельник из комнаты в общаге путем беспроводной радиосвязи ему ответ на билет подсказывал. Тогда все это дело не прошло. Профессор Лопух его сразу расколол, сначала связь помехами заглушил, потом пару влепил. «За изобретение — пять, за экзамен — неуд». В общем, хреновая у парня гарнитурка получилась. Ненадежная.

Но пересдал, видно, хитрец Дуб экзамен. И профессору понравился. Тоже теперь аспирант. Так он и есть Гаврилов? А Дубом зовут, наверное, за его присказку: «С дуба рухнул». Вот почему его голос его по телефону мне показался знакомым. Ну и слава богу, а то вокруг ни одного знакомого лица.

Дуб тоже моему явлению обрадовался, вскочил, бросился ко мне. Я думал — обниматься, но нет, папку у меня из рук чуть ли не силой вырвал и побежал куда-то. Видно, перепечатывать и переснимать, по всему, именно ему поручили материалы к конференции готовить. Правда, перед тем как убежать, Дуб шишку мою осмотрел. Ничего не сказал, показал большой палец руки. После этого убежал.

Я пока огляделся. А ничего, уютненько, светло. И где, интересно, здесь мое место? За столом рядом с Дубом?

В этот момент дверь кабинета открылась, на пороге появился профессор Лопух. Курчавый, в костюме, с солидным кожаным портфелем в руке.

— А, Тимофеев, — сказал он. — Изволили-таки явиться. Ну-с, что у нас с докладом?

— Гаврилову отдал. На перепечатку, — ответил я.

— Это хорошо. С докладом вашим обязательно ознакомлюсь. Признаться, заранее заинтригован.

Профессор подошел, внимательно осмотрел мой лоб и шишку, отливавшую благородной синевой.

— Наслышан уже о вашей травме. Ай-я-яй! Как же вы так неосторожно, Тимофеев?! И главное — голову. Нет бы руку или ногу. Нога что, срастется, а вот голова! Голову надо беречь, юноша! Голова в нашем деле — главное. Так что, в докладе будете настаивать на перспективности этих ваших… электромобилей?

Я кивнул.

— А малая мощность и емкость современных аккумуляторных батарей вас не смущает?

— Так наука не стоит на месте, — осторожно возразил я. — Медь и свинец — не единственные металлы, которые могут дать хороший заряд.

— Какие же еще? — поднял брови профессор.

— Литий, к примеру, — ответил я.

— Литий? Так что, вы знакомы с опытами Майкла Уиттингема? — удивленно спросил Лопух — Но о нем писали только в зарубежной прессе. Вы так хорошо знаете английский, что читаете научную литературу?

Я отрицательно замотал головой, лихорадочно вспоминая, кто такой этот самый Майкл Уиттингем. Никогда о нем не слышал. Но профессор на ответе не настаивал, сел за начальственный стол, раскрыл блокнот, что-то там записал.

— Интересное, очень интересное предложение, — сказал он, провождая разговор. — Этот Майкл далеко пойдет, если милиция не остановит. Или нет, в Англии — полиция. Этакие лондонские констебли в черных пробковых шлемах, что ездят на кэбах. Вы видели когда-нибудь лондонский кэб? Кстати, о кэбах. Мне как раз звонили наши подшефные с завода … как же его теперь… с завода имени Ленинского комсомола. И как раз по поводу аккумуляторных батарей. Слышали что-нибудь про новую модель «Москвич — 412»?

Я кивнул.

— Очень хорошая машина, но они напихали в новую модель множество электрических приборов и теперь сомневаются, потянет ли их энергосистема такое обилие? И спрашивали, как бы увеличить емкость аккумулятора? Я посоветовал им поставить танковый, — сказал профессор и сам же своей шутке рассмеялся.

Я подобострастно подхихикнул. Профессор мне откровенно нравился, но как себя с ним вести, я пока не знал. И как его зовут — тоже. В фильме он был просто Лопух.

— Но я думаю, что с сульфидами этот Уиттингем еще наплачется. Если не взорвется, — сказал профессор. — Очень, очень опасный путь. Но смело, очень смело! Согласен с вами, коллега, уверен, что за именно за литием будущее! Но титан… Сульфид титана — это такая штука… Я бы сказал — неустойчивая. Пока я предложил бы для батарей этакий микс, если хотите — ассорти: литий-никель-кобальт-алюминий. А вы что скажете, коллега?

Я не сразу понял, что спрашивают меня, но сказал уверенно:

— Титан лучше!

— Да! Но опасней и дороже, — кивнул курчавой головой профессор. — А экономика должна быть экономной, да? А если еще вместо графита использовать пентатитанат лития? А?! Что скажете, коллега?! Вот это было бы дело! Вот это была бы тема! С таким источником энергии таких делов можно натворить... Но… Как сказал поэт, «жаль только в пору эту чудесную жить не придется ни мне, ни тебе». Да-с. Пока одобрят, пока внедрят… Но сама идея интересная, просто окрыляет! Такие возможности открываются! После конференции, голубчик, приходите, поговорим на эту тему. Обязательно поговорим!

Я пообещал прийти, поговорить.

Профессор же раскрыл тетрадь и углубился в расчеты. Я решил не мешать ученому и тихонько удалился. На выходе столкнулся с Дубом. Тот, видимо, все сдал на перепечатку, пересъемку. Хотел мне что-то сказать, но увидел профессора, расплылся в улыбке, поклонился:

— Здравствуйте, Михал Абрамыч.

Абрамыч, значит. Михаил. Понятно. Надо запомнить.

Я отодвинул Дуба и двинулся на выход. Спуститься не успел. Дуб нагнал меня на лестнице и загнал к перилам.

— Шурик, выручай! Я знаю, что и так должен, но мне — край.

— Сколько? — понял я извечную проблему младших научных сотрудников.

— Треху. А лучше — пятерку. Очень надо!

Я залез в кошелек, ни трехи, ни пятерки там не было. Были червонцы за проданный Шпаку пылесос. Я вытащил один и протянул Дубу. Тот очумело посмотрел сначала на купюру, потом мне в лицо, перевел взгляд на шишку на моем лбу. Видимо, что я вот так просто выдам ему деньги — не ожидал. Собирался канючить, а тут само! Чудеса случаются! Аккуратно, двумя пальцами вытянул десятку из моей руки, мамой поклялся, что с зарплаты обязательно отдаст, и помчался вниз по лестнице. Видимо, очень торопился.

Я пожал плечами и двинулся следом. С мыслью, что мне еще обои в коридоре клеить.

В подъезде мне встретился Бунша. В той же шляпе и сандалиях. С той же папкой. Он что, меня специально ждал что ли?

— Товарищ Тимофеев, — перегородил мне дорогу ушлый управдом. — У меня к вам серьезный разговор.

— Слушаю вас внимательно.

— В нашем подъезде сложилась странная, я бы сказал даже — двусмысленная ситуация.

— Какая же именно?

— Сегодня, спускаясь по лестнице, я услышал на лестничной площадке, где находится ваша квартира, подозрительный гул.

— Гул?

— Да, гул! Я думал, что это вы опять занимаетесь своими подозрительными электрическими экспериментами, но у вас было тихо. Только подозрительно хорошо пахло! Даже через дверь! А гул раздавался из квартиры вашего соседа Шпака.

— Ну и что же вы хотите от меня? — улыбнулся я фразе «подозрительно хорошо пахло».

— Но я своими глазами видел, как уважаемый Антона Семенович ушел утром на работу. А живет он один.

— Очень жаль, но я-то какое имею к этому отношение?

— Прямое, товарищ Тимофеев, прямое! Я, конечно, позвонил Антону Семеновичу на работу, и спросил про странный звук. И знаете, что он мне сказал?

— Что?

— Что приобрел у вас автоматический пылесос, который работает отдельно от владельца. Это так?

— Ну да. Там таймер на полчаса.

— Ага! Значит, вы опять за свое, товарищ Тимофеев. Сколько раз я вас предупреждал, что с электричеством в жилом секторе не шутят. В том числе, с электрическими бытовыми приборами. Это опасно! Сегодня у вас пылесос сам пыль сосет, завтра у вас духовка сама печь начнет, стиральная машина сама стирать. Так?

— Так, — кивнул я, — вспомнив почему-то кухню в своей квартире в прежнем мире. У меня там реально все автоматизировано. Я уж и забыл, когда чайник сам включал. Все на голосовом управлении. И ничего, работает. Точнее — работало.

— Это совершенно возмутительно! — от возмущения Бунша аж затряс своей козлиной бородкой. — Как вы не понимаете, что сложную бытовую технику нельзя оставлять без присмотра! До сих пор вы просто обесточивали подъезд в ваших сомнительных экспериментах, а с вашими самоходными пылесосами и автоматическими духовками вы нам весь дом сожжете! Дом, который борется за звание дома высокой культуры быта!!! Нет, товарищ Тимофеев, вы просто вынуждаете меня обратиться в компетентные органы и в партийное руководство по месту вашей службы!

Я понял, что продуктивного диалога у нас не получится и молча двинулся к лифту. Но так просто мне уйти не дали. Дорогу мне преградила Ульяна Андреевна Бунша, жена нашего управдома. Она тоже в засаде ждала, пока ее муж мне мозг выносил?

Ульяна Андреевна цыкнула на мужа, чтобы отстал, прихватила меня под локоток, увела к распределительному щитку, доверительно улыбнулась:

— Александр Сергеевич, это, конечно, не мое дело, но хочу вам сообщить… Ваша супруга… Как бы это лучше сказать… Вчера, совершенно случайно я вышла поздним вечером на балкон подышать свежим майским ветерком. И знаете, что увидела?

— Что?

— Вашу супругу подвез на большом иностранном автомобиле подозрительный лысый мужчина. С букетом роз!

Ульяна Андреевна с вызовом на меня посмотрела, видимо, ожидая бурной реакции. Отсутствие оной на моем лице ее явно разочаровало.

— Да, я знаю. Это пан Збышек из Польши. Они ведут переговоры с нашим телевидением. Собираются запустить подобный проект у себя. Приглашают нас с Зиной поработать в Польше, — приврал я уже от себя.

Кажется, этим сообщением я совершенно испортил даме настроение. Она скривилась и пожелала нам удачи. Ну, слава богу, что отпустила.

Я поднялся на лифте, вошел в квартиру, снял куртку, повесил ее на вешалку. Посмотрел на рулоны обоев, сложенные у стены. Вздохнул. Сделать пространственно-временной прыжок в полвека, чтобы клеить не очень симпатичные обои? Рисунок обоев мне совершенно не понравился. Но, видно, придется, ничего другого не было. За вчерашнюю ночь я готов был для Зины не только коридор обоями поклеить — весь подъезд покрасить, если попросит. Но подъезд она красить не просила, а вот тостер из сломанного утюга я ей обязательно сделаю. Правда, придется еще и хлеборезку изобретать, чтобы тостики тонкими нарезать.

Я решил переодеться. Запаса брюк я у Шурика не заметил, а клеить обои можно и в труселях. Я прихватил коробку с клеем, намереваясь изучить инструкцию, зашел в комнату и понял, что там было что-то не так. Вроде все на месте, а не так. Сначала я заметил, что хрустальная пепельница валяется под столиком. А я ведь точно помню, что когда я уходил, оставил ее на столике. Вытряхнул окурки, промыл и аккуратно поставил у будильника. И подушка не так на кровати лежала, и одеяло — неровно заправлено, словно его кто-то переворачивал. Трубка на телефоне лежала другой стороной, не так, как я ее положил, когда звонил в справочную.

Я быстро подошел к столу, выдвинул ящик. Вроде все на месте, но все сдвинуто. Документы и сберкнижка на месте, ключи от гаража тоже. Может Зина забегала? Интересно только, зачем. Да и не собиралась она — говорила ведь, что будет только вечером.

Открыв тумбочку стола, я сразу понял, что здесь копались чужие. Зина, даже если это была она, вряд ли бы стала рыться в папках Шурика. А папка с документами про машину времени, которую я точно положил утром сверху, теперь оказалась в середине. И тесемка была завязана по-другому. Я обычно завязываю на бантик, а такого узла даже не знал.

Я закрыл тумбу стола, встал, осмотрел ковер. У стола обнаружились едва заметные следы чужих туфель.

Вот так дела! Кто-то чужой проводил тайный обыск в нашей квартире!

Глава 8. Гараж

Неужели квартирные воры? Да здесь и брать-то особо нечего. Возможно, дело не в вещах, а кому-то понадобились записи Шурика... про машину времени? Получается, что это не воры, а какие-то шпионы, не исключено даже, что агенты иностранных разведок...

Я взял линейку и измерил один самый четкий след. В длину, в ширину. В милицию звонить не собирался, но замеры на всякий случай записал.

И что делать дальше? Ни шпионы ЦРУ, ни сотрудники КГБ за меня обои не поклеят, решил я и принялся за работу.

С поставленной задачей справился за пару часов. Весь измазался в клее, но получилось все ровно. Я помылся, осмотрел деяния рук своих. С оклеенным обоями коридором квартира сразу приобрела более уютный и какой-то завершенный вид.

Я наскоро перекусил оставшейся со вчера люляшкой, запил кефиром, оделся. Обратил внимание, что в шкафу лежали почему-то только клетчатые рубашки.

Подойдя к столу и стараясь не затоптать чужие следы, снова выдвинул ящик. Достал сберкнижку. Хоть и именная, но без паспорта хрен что с нее выдадут. Однако оставлять ее в столе, куда заглядывают неизвестные граждане, как-то не хотелось. Под руку попались те самые странные ключи от гаража. Черт! Как же я забыл?! «Запор» в гараже. В докладе Шурика значилось, что он, то есть я, провел тестовые испытания на электромобиле, переделанном из горбатого «Запорожца». Надо думать — собственного. Не чужого же — кто же даст свой «Запорожец» для чужого опыта. Хотя в докладе Шурик похвалился, что на одной зарядке проехал вокруг Москвы. Надо думать — по МКАДу. И именно этот «Горбатый» фигурировал на фотографиях, сданных Дубу для пересъемки. Надо бы глянуть. И вообще посмотреть, что там за гараж. А Шурик, оказывается, почти буржуй. Гараж в Москве — это, согласитесь, капитал. Интересно, приобрел как-то или в наследство получил? А еще интереснее, где этот капитал мне теперь искать?

Я открыл записную книжку, выбрал страничку на букву З, нашел «Зина-работа-Татьяна И». Расшифровку эту Зина мне уже объяснила. Телефон был в театре у вахтерши, вахтершу звали Татьяна Ивановна. Если у нее хорошее настроение, то может к телефону позвать. Если плохое, скажет, что это телефон — только для служебного пользования. Так что без особой надобности лучше не звонить. Особо, если идет репетиция. Режиссер очень строг.

Я снял трубку, покрутил диск телефона, набирая номер. Ответил незнакомый женский голос.

— Татьяна Ивановна? — уточнил я. — Добрый день. Это Тимофеев. Будьте добры Зину, если можно.

Видимо, настроение у Татьяны Ивановны было хорошее, трубка звякнула о стол — пошла звать.

Зина ответила через минуту, совершенно запыхавшимся голосом. Кажется, к телефону она бежала.

— Шурик! Что случилось? — встревоженно спросила она.

— Да нет, ничего, — поспешил успокоить я. — Ты это… домой не заезжала сегодня?

— Нет, конечно! — еще больше встревожилась супруга. — Тимофеев, говори, что случилось?! У нас пожар?

— Нет. Мне в гараж надо. Вызывают срочно по оплате, — сказал я первое пришедшее на ум. — А я никак квитанции за свет по гаражу не найду. Ты не брала?

— Сдурел что ли? — рассердилась Зина. — У меня чуть сердце не остановилось, а он — квитанции. Я их и в глаза не видела.

— Слушай, а ты не помнишь, как наш гаражный кооператив называется и точный адрес? — решил я не тянуть резину и выяснить главное.

— Ну, Тимофеев, ты точно с дуба рухнул, как говорит твой Дуб. Или так сильно головой ударился? Ну я-то откуда помнить могу? Название — чего-то про животных, ехать далеко, от метро еще на автобусе. Кстати, поедешь, грибков с подвала не забудь прихватить баночку. Маслят. И огурчиков для новоселья. Только непременно в трехлитровой банке. Они у тебя в трехлитровой вкуснее получаются. Я вот Татьяну Ивановну обязательно угостить пообещала. Обои поклеил?

— Огурчиков привезу, — заверил я. — Обои поклеил.

— Ты бы с машиной чего решил, Тимофеев, — добавила Зина. — Лето скоро, зеленя уже пошли, а нам на природу выехать не на чем.

— Решу, — заверил я.

— Ага, хорошо, целую, — сказала Зина и отключилась.

Так, из разговора понятнее по части места нахождения гаража не стало. Только я — осел, как сразу не додумался глянуть в записной книжке на букву Г? Ага. Гаврилов, ГСЮТ, что за Гсют такая? «Гарантия-телевизор», Гараж — Степаныч. То, что нужно! Звоню.

Степаныч меня по голосу не узнал, но адрес и название гаражного кооператива охотно назвал. Кооператив «Фауна», где-то в районе МКАДа. И действительно, надо ехать сначала на метро, потом на автобусе. «Фауна»? Что-то знакомое…

Автобус был старенький, ехал плохо, скорости переключались со скрежетом. Видно, коробке скоро хана. Неожиданно в голове опять зазвучал тот самый мотивчик из «Кавказской пленницы». Я даже оглянулся, но никакого источника аудио не заметил. Пассажиры сидели, уткнувшись в книжки и газеты. Вот и нужная остановка. Нужно еще идти вдоль дороги из щебенки и длинной кирпичной стены. Автокооператив, действительно, назывался «Фауна» — много боксов с железными воротами в сплошной кирпичной стене. Рядом — высоковольтная линия с проводами на решетчатых мачтах.

При решетчатых же воротах на входе имелась будка, в ней за окошком находился уже упомянутый Степаныч — дядька, очень похожий на артиста Крючкова. Теперь оставалось выяснить номер своего гаража.

— Степаныч, — сказал я весело, заглядывая в окошко будки и звякая гаражными ключами. — Глянь, у меня по платам просрочек нет? На фамилию Тимофеев смотри.

Степаныч послушно раскрыл амбарную книгу, пальцами провел по столбику с фамилиями. Нашел мою.

— Нет, все загодя уплочено, — сообщил он, показывая мне нужную страницу.

Я рассмотрел заветную циферку напротив фамилии «Тимофеев». Гараж № 17. Запомним!

Несмотря на рабочий день, в гаражах было людно. Некоторые ворота были открыты, в них фигурировали спины и задницы автолюбителей, копавшихся в движках разнообразных авто. В некоторых гаражах, несмотря на ранее время, соображали на троих под нехитрую закуску из стеклянных банок. В одном гараже, кажется, назревала ссора. И голос какой-то знакомый:

— Нееет! Пятьдесят рублей за покраску капота и крыльев — это вы загнули, корыстный вы мой! Больше тридцадки я вам не дам. Ведь за тридцадку договаривались, беспамятный вы мой.

— Так мне пришлось распылитель новый покупать. Я новым распылителем красил, — возразил густой бас.

— Так это ваши проблемы! Я просил только покрасить, а уж как, и чем — меня не касается, неуступчивый вы мой…

Бокс № 17, железные вороты крашены масляной краской. По углам видна ржавчина. С замком пришлось повозиться. Особо с тем, длинным, «хитрым» ключом. Наконец, калитка открылась, я посветил предусмотрено прихваченным фонариком, нашел выключатель. Тусклая лампочка осветила гаражное пространство.

А ничего себе гаражик, хоть и тесноват. По стенам полочки с ключами и разным инструментом. Очень приличный набор. На задней стене прибит ковер, сильно побитый молью. Для утепления или просто девать некуда, а выбросить жалко?

Так, «Запор» имеется. Ярко-красного цвета, но капот и крыша почему-то черного. Капот открыт, а под ним стоят какие-то ящики. Вернее, не ящики, а батареи странного вида. Эти батареи подсоединены к самодельному зарядному устройству. Шкала показывала полную зарядку, контрольная лампочка тихонько подмигивала красным. Хорошо. А что у нас с двигателем? Я подошел к багажнику, открыл. Двигателя в машине нет. Двигатель полуразобранный лежал на верстаке. Поршни отдельно. Я взял один, рассмотрел. Если я чего-то понимаю в автомобилях, кольцам — хана. Да и самим поршням тоже. Надо менять. На месте двигателя под крышкой багажника тоже ящики — аккумуляторные батареи. Значит, у нас не гибрид, а чистый электрокар. Хм… Такое чудо и в семидесятом году — Шурик действительно гений.

Я закрыл капот, взялся за тряпку. Пылищи-то сколько! Протирая запор заметил, что крыша подозрительно толстовата. Что это к ней прилеплено? Ого, никак настоящая солнечная батарея? Причем, не привычная мне прямоугольная, а полностью повторяющая рельеф крыши. Потому-то с первого взгляда я ее и не заметил впотьмах. Выглядело, словно какой-то оригинал решил покрасить крышу красного «Запора» черной блестящей краской. Ай да Шурик, и где же он такое надыбал, неужели тоже сам сконструировал?

Я сел за руль. А ничего, просторно, и колени в грудь не упираются. Я обернулся, заднего сидения не было — судя по всему, Шурик его просто убрал, потому в салоне и стало просторно. Я осмотрел приборную панель. Датчики, спидометр, все на месте. И как, интересно, все это заводится? Ключ надо вставлять? Я вставил в скважину ключ со связки. Автомобиль никак не отреагировал. Нажал на педаль — тот же результат. Педали всего две, рычага переключения коробки скоростей не видно. На его месте только пластиковая коробка с узкой щелью. Переключатель? Видимо, вперед-назад, как на автоматической коробке. А чем переключать-то?

Я посветил фонариком в щель. Вроде какое-то отверстие с резьбой. Туда надо что-то ввинтить. Я снова рассмотрел связку с ключами. А вот эта штука случаем не подойдет? Я ведь сначала подумал, что это авторучка, только удивился, зачем резьба на конце. Только свинтив с ручки колпачок, я понял, что это такой удивительный предохранитель! То есть ручка, получается, и переключатель реверса и, одновременно, противоугонка. Хитро придумано, Шурику снова респект.

Я ввинтил «ручку» в отверстие, внутри панели что-то щелкнуло, приборы мигнули, стрелка зарядки батареи уверенно уперлась в 100%. Видимо, именно за этим датчиком придется следить особо. Я осторожно двинул вкрученную ручку вперед, легонько нажал на педаль газа и почувствовал, что машина резко дернулась вперед. Тут же нажал тормоз. Резвая какая! Чуть ворота не снесла! Я двинул ручку назад, то есть, включил «заднюю» и осторожно отъехал назад.

Итак, сделаем вывод. Авто, кажется, на ходу. Ездить может. Права у меня есть. Талончик без проколов. Интересно, на сколько хватит зарядки? В докладе Шурик писал, что круг по МКАДу сделал. Значит, до дома должно хватить. А там что-нибудь придумаем. Теперь — задание супруги.

Я быстро нашел люк в подвал, около него стоял большой ящик. Рассмотрел содержимое — какие-то агрегаты, электродвижки, мотки проводов. Не иначе, как Шурик на свалке чермета копался. В подвал вела крутая деревянная лестница, я спустился. Ого! А Шурик-то не только изобретатель, но и домовитый хозяин, оказывается! Никогда бы не подумал. Зина явно ведь не занималась заготовками, а их здесь было полно. На полках ровными рядками стояли соления-варения. Грибочки, огурчики-помидорчики. Я быстро нашел трехлитровые банки с огурцами и помидорами, а вот с грибками пришлось поломать голову. Маслята, они какие? Ну что вы хотите от москвича — жертвы урбанизации… Я в жизни этих грибов не собирал. Батя как-то взял на грибалку, ехали часа три, целый день бродили по какой-то роще, нихрена не нашли, только под дождь попали и вымокли. Так что в прошлой жизни были только шампиньоны. Вроде вот эти на маслят похожи — склизкие такие с виду.

Несколько банок на верхних полках были подписаны. К ним был приклеен тот же белый пластырь, поверх черным написано название. В основном — настойки. «Сливовая», «Терновая», «Смородиновая», сидр. Было даже «Вино из одуванчиков». На вид не очень симпатичное, в банке виднелась плесень. Бррр.

Я выбрал нужные банки, поднял их наверх. Для себя прибавил банку варенья, на которой было написано «Малина». И без того видно, что малина, лучше бы Шурик грибы подписал.

Аккуратно упаковав банки в хозяйственную сумку, найденную здесь же, я переложил их старыми газетами и журналами «Техника молодежи» и «Моделист-конструктор». Уже собрался уложить сумку в машину, когда услышал чьи-то голоса. Дверь скрипнула и в гараж вошла… как же ее фамилия. Актриса, маленькая такая, смешная. Если верить телеящику — ярая фрондерка… Ахеджакова, точно! Но молодая.

— Александр Сергеевич! — обрадовалась она, увидев меня. — Как здорово, что мы вас застали! Я звонила-звонила… На работе говорят, что вы в отпуске, а до жены вашей вообще не дозвониться! А без вас мы ничего решить не можем. Даже хотели общественную делегацию к вам домой посылать.

Во дела! Мною интересуется общественность? Я поправил очки, вытер руки ветошью.

— Чем могу быть полезен?

— Очень! Очень можете быть полезным! Вы вообще у нас самый полезный. Не то, что прочие мужики. Даже не знаю, как бы я без вас зиму прожила, — приговаривала она, увлекая меня к выходу. — Пойдете, пойдемте, сами ей скажете…

Я? Скажу? Кому? И что значит «зиму не прожила?» Ничего не понятно.

У гаража стояли трое. Один — Валентин Гафт. Его я сразу узнал, с ним была эта, которая в «Гараже» главная была, и эта… как же ее… в общем — жена Гуськова из фильма.

Я смотрел на них совершенно офигевший, особенно на Гафта. Артист этот мне очень нравился. Но тот отстраненно рассматривал облака, а женщины же сразу стали кричать и склонять меня на свою сторону. Речь шла о какой-то теплице и огурцах. Ахеджакова и жена Гуськова кричали, что нужно продолжать, а главная, которую называли «товарищ Аникеева», громко возражала, что самоуправство недопустимо. Гафт отмалчивался. И вот таким дружным коллективом мы двинулись в сторону ворот автокооператива, прошли через них, свернули налево и дошли до края сплошной кирпичной стены гаражей. Снова повернули налево, и я увидел теплотрассу и теплицу. То есть, теплица стояла прямо на теплотрассе. Длинная такая теплица с косой крышей, приделанной прямо к стене гаражей, со стеклом в деревянных рамах. И внутри ее что-то зеленело и краснело.

Тут женщины опять стали ругаться. Как я понял, Ахеджакова и жена Гуськова настаивали, что теплицу надо сберечь и расширять, а товарищ Аникеева возражала, что это — самоуправство, и что за это придется ответить. В том числе и мне.

Мне?

Оказалось, это я, то есть — Шурик все придумал. Когда строители сорвали сроки по прокладке и утеплению теплотрассы, потому что не завезли утеплитель, Шурик предложил не ждать милостей от промснаба, а поставить на теплотрассу теплицы. Таким образом, не только ее утеплить, и тем самым завершить строительство автокооператива, но и выращивать за счет исходящего от труб тепла полезные овощи и цветы даже зимой.

— Товарищ Аникеева, как вы не понимаете?! — горячилась Ахеджакова, которую Аникеева называла младший научный сотрудник Малаева. — Вы же идете наперекор общественному порыву. Вы вспомните наши субботники. Как мы все выходили трудиться в свои выходные дни, строили эти теплицы, таскали землю!

— Товарищ Малаева! Я не страдаю провалами в памяти и субботники помню, — нехорошо улыбнулась Аникеева. — Но на склад стройуправления завезли утеплитель, понимаете? И они готовы завершить строительство по заранее утвержденному плану и оплаченной смете.

— Ага! Три года не были готовы, а теперь вот стали! — вмешалась жена Гуськова. — То нам трубы голые в траншее бросили, а теперь у них руки чешутся их утеплить. Аккурат к лету. Ну очень вовремя! А с теплицами нашими что будет?

— Придется снести, — пожала плечами Аникеева. — По генеральному плану автокооператива здесь нет никаких теплиц, а проходит теплотрасса.

— Так ведь они есть! — покраснела лицом жена Гуськова. — Вы глаза-то разуйте, товарищ Аникеева. — Вот же они стоят. А в них огурчики, между прочим. Свеженькие, зелененькие. Те, которые вы и ваше семейство с удовольствием кушали. На новый год-то целый ящик огурчиков домой повезли.

— А вы этот ящик видели? — усмехнулась Аникеева.

— Видела! — выкрикнула жена Гуськова. — И цветы видела! Три ведра тюльпанов вам в машину грузили!

— Тюльпаны были доставлены в институт по просьбе профкома для первомайской демонстрации и партийного собрания, — быстро ответила Аникеева. — Заявка была оформлена в установленном порядке.

— Заявка кому? — ехидно спросила Ахеджакова. — Гаражному кооперативу? А откуда у гаража цветы? А свежие огурчики и редиска в нашей институтской столовке? Товарищ Сидорин, вот вы скажите, эти теплицы оформлены каким-то образом.

— Ну да. На основании решения собрания пайщиков. Как подсобное хозяйство, — ответил Гафт и похлопал рукой по папке. Видимо, именно там и содержались гаражные документы.

— Вот, товарищ Аникеева, сами слышали — подсобное хозяйство! А на девятое мая мы решили поздравить всех ветеранов войны, работавших в нашем институте, и подарить им и членам их семей букеты цветов с наших теплиц. Товарищ Якубов уже списки подготовил, а мы уже сообщили об этом в редакцию районной газеты. Они обещают подготовить праздничный фоторепортаж.

Аникеева вздохнула. Видимо, крыть было нечем. А сообщение о статье в районке оказалось важным аргументом:

— Да что вы на меня набросились? Я что, враг? Мне самой эти теплицы нравятся. Я на субботнике сама мозоли набила, вы же помните. Но пришло предписание со стройуправления. А это — государственное учреждение, у них план и инструкция. Им по плану положено теплотрассу утеплить и зарыть. Что мне им отвечать?

— Товарищ Сидорин, ну что вы молчите, как сыч? — дернула Гафта за рукав Ахеджакова. — Подскажите руководителю, что ей ответить внезапно проснувшемуся стройуправлению?

— Я думаю, вопрос можно решить, опасливая вы моя, — повернулся Сидорин к Аникеевой. — Указать, что теплотрассу мы утеплили своими силами и средствами по причине невыполнения стройуправлением сроков и объемов работ, означенных в договоре. И даже выставить им счет по неустойке.

— Но они могут сказать, что мы используем тепло и воду не по назначению, — вздохнула Аникеева.

— Но ведь не сказали еще. И за потребляемые тепло, свет и воду кооператив платит в установленном порядке. А установленная товарищем Тимофеевым автоматическая система полива и освещения позволяет нам существенно экономить финансовые средства.

— Ну не знаю, не знаю, — пожала плечами Аникеева и кивнула головой вверх. — Посмотрим, что скажут там…

И не понятно, кого она имеет ввиду, руководство института или господа Бога?

А Ахеджакова повернулась, наконец, ко мне:

— Товарищ Тимофеев, вы — наш светоч! Без вас бы ничего не получилось. Выручайте опять.

— В каком смысле? — не понял я.

— Да в таком! Стекла бьют! Колотят почем зря! И ладно бы — мальчишки. А то ведь взрослые — здоровые мужики. Во недавно поймали одного, сдали в милицию. Здоровый лоб — пьянющий. Его сержант спрашивает, мол, зачем ты кирпичом в стекло кинул. А он: «А чо она стоит»? Ну как вам? А сторож Степаныч у нас один, старенький. Пока он позвонит, пока милиция приедет… Вот, посмотрите сами.

Мы прошли метров тридцать — действительно, стекло в одной из рам было разбито и торчало опасными осколками.

— Ну а я-то чем могу помочь? — спросил я.

— Ну вы же сами рассказывали про новые материалы. Ну это, нет, не пленка, а твердое, которое свет пропускает и это… как же его… поли… не помню. Как стекло прозрачный, а легкий и не бьется.

Я понял, что специалистка по змеям говорит про поликарбонат, и пообещал подумать. Хотя до его изобретения еще лет тридцать, а Шурик, получается, снова сильно опередил время…

Мы уже развернулись, чтобы вернуться гаражи, и тут меня словно током ударило. Я увидел его! Недалеко от теплиц, на обочине, припрятанный в придорожных кустах стоял необычный автомобиль. Я его сразу узнал. Красный двухдверный кабриолет «Адлер» 1934-го года.

Именно такой автомобиль преследовали на бочке с колесиками Шурик и водитель полуторки-санитарки в «Кавказской пленнице»!

Глава 9. Электрозапорный пробег

Я подошел к реликтовому авто. Интересно, откуда оно здесь… Неужели его владелец — тоже член кооператива? И самое любопытное — где этот самый владелец?

Я оглянулся по сторонам, но никого нового не заметил. Только в голове опять раздался мотивчик из «Кавказской пленницы»: «Парам-пара-пара-пара, пара, пара, парам пара, парам пара»…

— Скажите, а чья это машина? — спроси я Ахеджакову.

— Понятия не имею. Но точно — не из нашего кооператива, — уверенно ответила она. — Был бы из нашего, я бы точно такое заметила. Ну что, Александр Сергеевич, договорились? Поговорите со своими учеными? Нам бы этот карбонат очень бы к месту пришелся. Хорошо? Вы уезжать не торопитесь. Мы сейчас вам гостинчик от тепличного хозяйства приготовим.

Ахеджакова с женой Гуськова и Гафтом направились к теплицам, товарищ Аникеева посмотрела им вслед и покачала головой.

— Ах, чувствую, подведут они меня под монастырь с этой теплицей. Пойдемте, Александр Сергеевич, расскажете заодно, как вам такое в голову пришло?

— Вы про что? — спросил я, оглядываясь на красный «Адлер».

— Про то, как вы это придумали — капельный полив?

Надо было что-то выдумывать. Хрен его знает, как Шурик его придумал. Я лично про капельный полив узнал из фильма про Израиль, по «Дискавери» показывали. Там, в Израиле воды мало, вот и тянут дырявые шланги, экономят таким образом.

— Знаете, отдыхал как-то у друзей в Абхазии. Видел, как они там виноградники на склонах поливают. С водой там хреново, вот и экономят таким образом…

Аникеева посмотрела недоверчиво, но, кажется, поверила.

Жена Гуськова принесла мне полную сумку длинных зеленых огурцов, видом совершенно умильных из-за желтых цветочков на макушке. Еще приличный пук зеленого лука — только что с грядки, и десяток розовых помидоров в бумажном пакете. Дала расписаться в тетради как члену кооператива за пять полученных огуречных кило и один помидорный, присовокупила к тепличному дару красивый букет тюльпанов от себя.

— Это для вашей супруги, — сказал жена Гуськова. — Передайте, пожалуйста, Зинаиде, что я кабачок жду как праздника.

Опять этот кабачок! Да что за хрень такая?

Я выгнал «Запор» на улицу, погасил в гараже свет. Заряжалку на всякий случай взял с собой. Закрыл ворота. Сел за руль и аккуратно покатил на выезд из кооператива. Машина шла хорошо, на педаль газа отзывалась охотно.

У ворот я уже хотел было притопить, но вдруг резко нажал на тормоз. Я увидел мойку! Ну да, за будкой сторожа прямо под красным пожарным щитом с ведрами и баграми из стены торчал кран пожарного гидранта, около которого сидели два недоросля лет четырнадцати с ведрами. При них имелась картонка, на которой было написано «МОЙКА! Членам кооператива — 30 коп. Не членам кооператива — 1 руб». Я, кажется, был членом.

— Эй, тимуровцы, а чего не в школе? — спросил я, опустив стекло.

— Вам вашу замарашку помыть, или нашим аттестатом интересуетесь? — спросил рыжий недоросль.

— А че так дерзко?

— А че не в свое дело?

Возразить было нечего, «замарашка» реально нуждалась в мойке. Кажется, Шурик ее не мыл с прошлого года. Я кивнул, парни достали щетки-тряпки, включили воду и стали умело и быстро драить авто.

Минут через десять «Запор» блестел алыми боками. Я показал юным предпринимателям большой палец руки и выдал три честно заработанных гривенника.

— По мороженке на брата, — подытожил рыжий, пряча деньги.

Я ехал на блестящем после мойки горбатом «Запорожце» с электроприводом по Москве 1970-го года. Странные какие-то ощущения. Вместо привычной рекламы на крышах домов — обещания выполнить решения партии. Хотя нет, одну рекламу я все-таки заметил. Мне предлагалось летать самолетами «Аэрофлота». А что, есть варианты? Дороги пустые, пробок нет даже на центральных улицах. «Горбатый» шел отлично и легко обходил по трассе все эти «Волги», «Победы», «Москвичи» и редкие иномарки. Не говоря уже про допотопные грузовики. Как я понял, Шурик установил на каждое заднее колесо по отдельному электромотору. И довольно мощному. Я внимательно посматривал на датчик зарядки, стрелка уверенно держалась в зеленом районе около ста процентов, что откровенно радовало. Правда, к манере здешней езды надо было еще привыкнуть. В частности, к пешеходным переходам. Я аккуратно притормаживал перед каждой «зеброй», пропуская народ. Мне сзади тут же начинали раздраженно бибикать. Кажется, столичные водилы пропускать пешеходов через дорогу даже по зебре не считали таким уж необходимым. И гаишники на это нарушение смотрели как-то равнодушно.

Правда, один раз я чуть не попался. Уже когда свернул на Новокузнецкую, немного погонялся с черной двадцать первой «Волгой». Обошел ее со светофора, водитель, видно, обиделся, что его обогнала какая-то мелкая дорожная шавка, и притопил. Ну и я увлекся. В общем, я сделал «Волгу» на прямой. Когда обходил, показал водиле средний палец. Тот психанул и прибавил газу. А тут сразу за пешеходником гаец стоит около мотоцикла с коляской, палкой машет. Увидел нас и махнул жезлом. «Волге». А мне только пальцем погрозил. Право же, стыдно штрафовать за превышение скорости горбатый «Запор». Смеяться будут.

А так к дому я доехал без происшествий. Припарковался меж двумя грузовиками, благо «Горбатый» мало места занимает, посмотрел зарядку — 90%. А проехал-то я изрядно. Что за батареи такие экономные?

Я прихватил сумки, поднялся в квартиру. Разгрузил провизию в холодильник. Думаю, свежие зеленые огурчики и тепличные помидорки станут для Зины приятным сюрпризом. Не знаю, чем их кормят в театральном буфете, но ничего подобного я в овощном магазине не наблюдал.

Тут зазвонил телефон.

— Шурик, ты где пропадаешь?! — услышал я взволнованный голос Дуба. — Целый день тебе звоню!

— Брось трепаться. Я всего на пару часов в гараж отъехал.

— Отъехал он. Тут такое творится, а он отъехал!

— Да что творится? Ты толком говори.

— Да Лопух твой доклад прочитал. Теперь кипятком писает. Требовал поставить твой доклад первым. Потом передумал и поставил последним. Настоял! Соображаешь?

Я, признался, что не соображаю.

— У Лопуха — нюх на сенсации! В общем, будь готов. Оденься цивильно, чтобы был как огурчик. Понял? Давай, старик, не подведи!

— Погоди, а где и когда все это будет? Я про конференцию.

— С дуба рухнул? Не, Тимофеев, такие провалы в памяти — это уже серьезно. Тебе точно к врачу нужно.

— А без полезных советов из журнала «Здоровье» можно?

— Можно, но с тебя причитается. Завтра, в актовом зале. Начало в десять. Если будешь последним — значит, на трибуну поднимешься примерно в час. Ферштейн?

— Натюрлих, — ответил я и положил трубку.

Я открыл шкаф, быстро нашел костюм. Он был один, так что выбирать не пришлось. Правда, имелся еще клетчатый пиджак, но выглядел он совсем по-пижонски. Для серьезной конференции явно не подходил. А костюм был черный, строгий, видимо, свадебный, даже засохший белый цветочек в петлице имелся. От цветочка я избавился, начал искать рубаху и галстук. Нашел все в единственном экземпляре. Видимо, тоже осталось со свадьбы. Туфли, видно, тоже были свадебные и чуть жали. Судя по идеальному состоянию, надевали их единожды.

Нарядившись, посмотрел на себя в зеркало. Годится, только брюки узковаты, как у стиляги. А тут в моде вроде клеш. Но так в целом — ничего, сойдет. За внешний вид можно быть спокойным.

Остаток дня я провел в изобретательстве и размышлениях. Размышления были следующие: значит, Шурик здесь не одинок. Герои рязановского «Гаража» также имеют место быть и живут здесь своей жизнью. Но «Гараж»-то гораздо более позднего года выпуска. Там даже «Жигули» присутствуют. А их ведь еще нет. Или уже есть? На дорогах сегодня точно не видел. Кажется, именно в 1970-м их и стали выпускать. Как и новый «Москвич». Может, не зря меня именно в семидесятый забросило?

Хлеборезку я сделал из старой разделочной доски, двух листов жести и кухонного ножа, который пришлось хорошенько наточить. А вот с тостером я помучился. И даже привычно спускался разок вниз с лестницей для восстановления пробок. Так что пришлось еще и блок предохранителей вставлять в распределительную коробку в коридоре. Зато бывший утюг теперь не только тосты румянил, но и жарил хитрые бутеры с тонко нарезанными помидорами и яйцом. Ими я и решил Зину вечером побаловать.

Супруга явилась, как и обещала, поздно. Сразу после программы «Спокойной ночи, малыши». Я за неимением выбора сию программу посмотрел, ибо по второму каналу показывали скучнейшую оперу с зазываниями. А больше каналов не было. Всего два. Пришлось смотреть «Спокойной ночи». Кукольные свинья и заяц с живой тетей Валей сначала призывали детей умываться и чистить зубы утром и перед сном, а потом показали мультик про Мойдодыра. Мульт — прям хоррор какой-то для подрастающего поколения. Вот что может подумать ребенок, если увидит оживший умывальник, выходящий из маминой спальни?! Чуковский точно был маньяком!

Шла уже прощальная заставка с «Глазки закрывай, баю-бай», когда в дверь позвонили.

На пороге стояла Зина, с привычным букетом в руках. От нее приятно пахло подаренными мной духами, а букетик был так себе, хиленький.

— Представляешь, я ключи потеряла, — заявила она с порога, чуть не плача. — Лезу в сумочку, а ключей нет. Точно помню, что утром в сумочку клала, а теперь нет…

Мы прошли на кухню, исследовали содержимое сумочки детально. Ничего похожего на ключи не нашли. Зато обнаружили за подкладкой золотое кольцо. Оказалось — обручальное.

Зига взвизгнула, повисла у меня на шее.

— Шурик! Здорово как, да?! Ты помнишь, как я плакала, когда его потеряла. А оно здесь.

— А с чего оно в сумке оказалось? А не на пальце? — спросил я резонно, показав свой палец с кольцом.

— Шурик, ну мы ведь с тобой договаривались, да? Я — человек искусства, театр — мое все! Я ради него пожертвовала всем! Наукой, карьерой, даже именем! Думаешь, легко жить под сценическим псевдонимом? Это дома у мамы я — хорошая девушка Лида. Лидия Тимофеева. А на сцене, на экране я — Зинаида Багрянская.

— И какое отношение это имеет к обручальному кольцу? — не понял я.

— Тимофеев, ну сколько раз можно повторять, — сказала Зина, надевая кольцо на безымянный палец правой руки. — В сценических кругах — свои правила. В театре женщина — не жена. А в первую очередь — актриса! Актриса с обручальным кольцом на пальце, ты где такое видел? Наверное, просто сняла кольцо перед съемкой. Или режиссер какой знаменитый на репетицию к нам зашел. Обычно я в гримерке на блюдечке оставляла, а тут, видно, в сумочку положила. Вот и закатилось. Только я тебя, Тимофеев, не понимаю. Если ты хочешь загнать меня на кухню, борщи варить…

Судя по истерическим интонациям, проскочившим в голосе Зины, мне сегодня грозила опять «одинокая ночь». Сейчас обидится и начнет стелить себе на кресле-кровати. Надо было спасать ситуацию. И я вытащил из холодильника сегодняшнюю добычу: свежайший салат из огурцов-помидоров с жирным майонезом и маслята на блюдечке с подсолнечным маслом, посыпанные кружочками белого лука. И тут же продемонстрировал новинки — хлеборезку и тостер, сделанный из утюга. Показал, что они могут.

Зина смотрела на все это широко раскрытыми глазами. Не так, как вчера на духи, но тоже была очень приятно удивлена. Зато как она лопала яичные бутеры с помидорами! Размолвка по поводу обручального кольца была решительно забыта.

В комнате Зинаиду ждала ваза, набитая разноцветными тюльпанами. Уж насколько она привыкла к букетам, но такому великолепию порадовалась.

Ночь у нас получилась не такая бурная, как вчера, но тоже оставила самые приятные впечатления. Зина умела быть очень ласковой. Но называть себя Лидой решительно запретила.

Утром меня разбудили сразу трое: звонок будильника, звонок телефона и бодрый мужской голос из телевизора. Голос призывал открыть форточки и приступить к утренней гимнастике. Зина что-то промычала и повернулась на другой бок. Я заглушил будильник, надел очки, полюбовался на обнаженную супругу. Из гуманизма дал ей поспать еще — перевел стрелку будильника вперед на двадцать минут и прикрыл простынкой. Встал, выключил телевизор клавишей под переключателем. Только потом, зевая, подошел к продолжавшему трезвонить телефону. Звонил Дуб.

— Привет. Проснулся? Про конференцию не забыл? — раздался в трубке голос Гаврилова.

— Помню. Ты чего. Сдурел в такую рань звонить?

— Тимофеев, страна Советов встает на трудовые подвиги с петухами. А петухи орут в шесть или около этого. К тому же Лопух велел! Приказал прям ровно в восемь тебе звонить и напомнить. Говорит, что ты, Тимофеев, натура увлекающаяся. Тебе напоминать надо. Вот звоню — напоминаю. Чую, будешь гвоздем программы. Важные чины из министерства транспорта ожидаются. Иностранная делегация. Будут звать на работу в министерство и предлагать высокий чин — возьмешь меня замом.

— Ага, в министерстве ты у меня не червонцы, а стольники до зарплаты стрелять будешь. Ладно, на конференции буду, — сказал я и положил трубку. Пошел на кухню варить кофе.

Впрочем, какое там варить. Разбавил кипятком порошок из банки, кинул пару ложек сахара, вот и весь кофе. Хорошо хоть молоко натуральное из стеклянной бутылки с белой пробкой. Интересно, а продают ли здесь кофе в зернах? Или молотый? Надо бы в ГУМ съездить, там точно должен быть.

Я сотворил две больших кружки кофе с молоком, поджарил тосты, помазал маслом, положил тонюсенький ломтик помидора, чуть подсолил, капнул майонеза и придавил сверху сыром.

Зина зашла на кухню голая, сонная, прекрасная. Сначала принюхалась, потом увидела сочиненные мной тосты. Так и шлепнулась голой попкой на табуретку.

— Тимофеев, ты меня удивляешь, — сказала Зина, откусив от бутерброда. — После твоего падения в ванной ты вообще какой-то другой.

— В каком плане?

— Во всех планах.

— Какой другой? В лучшую сторону или худшую? — решил уточнить я.

— К счастью — в лучшую. Может, тебя надо чаще током долбить?

Вот ведь правильно Горбатый сказал в известном фильме: «Бабу не обманешь, она нутром чует». Или чем там еще? Я ничего не ответил, хохотнул, все пялясь на знатные сиськи Зинаиды.

— Вот и взгляд у тебя стал какой-то другой, — добавила она, прикрываясь ладошкой. — Давно ты на меня так не глядел. И чувствую себя сейчас, как голая при чужом мужике.

Зина доела тост, выпила кофе, посмотрела на часы:

— Ладно, опаздываю. Сегодня съемка, буду поздно.

Она встала и сочно потянулась, снова вызвав во мне самые греховные мысли.

— Когда же ты машину сделаешь, Тимофеев? Возил бы меня на работу.

— Да я, собственно, уже, — сказал я

— Что???

— Тебе на работу к девяти?

— Ну да.

Домчу за пятнадцать минут. Так что куча времени в запасе. Может, не будем торопиться, — я подмигнул и кивнул в сторону комнаты, где была еще тепла не застеленная кровать.

— Ну, Тимофеев, — только и сказала Зина. — Хотя ради авто я готова на все! Ладно, веди меня на ложе, пока я еще в радостном возбуждении!

А супруга, оказывается, служила в Московском театре сатиры. Это на Триумфальной. То есть — на Маяковке. Надо же! А я думал, что-то связанное с драмой. А Зина, как увидела «Запорожец», прям обняла его капот. Чуть не расцеловала. И назвала «Букашечка». А что, красная, с черным капотом, почти как божья коровка. Решено, хотел назвать Горбунком, но пусть будет «Букашечка». Зина уселась на сидение, вытянув и скрестив свои ладные ножки. Смотрела на дорогу, но иногда как-то странно на меня посматривала. Возможно, просто я ей нравился в костюме. «Тимофеев, а ты, оказывается, красивый», — сказала она, когда я облачился в парадное, намереваясь сразу после доставки жены на работу ехать на конференцию.

Я высадил Зину у театра, на прощание лобызнул в щечку, а сам подумал, что в этом «оказывается» скрывается тайный смысл. «Мой» Шурик что, лучше оригинала?

Я развернулся и поехал в институт. Доклад не мешало еще раз перечитать, раз «Лопух писает кипятком».

Парковка у института была заполнена, но мне удалось найти крохотный пятачок и втиснуться между видавшей виды «Победой» и солидным таким «Мерином» с иностранными номерами. Что, реально на конференции будут иностранцы?

Над входом в вуз появился кумачовый транспарант: «Привет участниками конференции по автоматизации». В коридорах было суетно, видимо, занятия были отменены по причине конференции. Я поднимался на свою кафедру и вдруг услышал наверху иностранную речь. Целая делегация спускалась по лестнице к актовому залу на втором этаже. По одежке сразу видно — иностранцы. Я посторонился, пропуская что-щебетавшую по-английски переводчицу, и вдруг столкнулся взглядами с… телефонным мастером. Тем самым, что ставил нам телефон в квартире.

Это был он, без сомнения он!

Глава 10. Взлет и падение

Нет, я, конечно, слышал, что каждый человек имеет в мире двойника, и прочую лабуду. Да и телефонный мастер существенно изменился внешне — теперь он был гриваст по последней моде, при усах и бакенбардах. И пиджачок на нем был импортный, клетчатый, дорогой, не та роба, в которой он ко мне в квартиру явился. Но память на лица у меня — отличная. А глаза — это зеркало души. Да, считай, именно по взгляду я его и узнал. И он меня тоже.

— Ну что, хорошо «Столичная» пошла? — спросил я мастера и подмигнул.

Он вытаращился на меня. Ну вот точно так же, когда увидел, что бутылка «Столичной» початая.

— Что йест пошля? — переспросил он.

Ага, мы еще и языка не знаем. Прекрасно!

Переводчица обожгла меня презрительным взглядом и снова что-то защебетала по-аглицки, и делегация двинулась дальше.

Я проводил взглядом этот маскарад, дождался, пока лестница освободится, и в скором времени прибыл на кафедру. Дуб, увидев меня, вскочил, подбежал, начал меня осматривать со всех сторон. Сам он был тоже торжественно прикинут, даже в галстуке-бабочке на шее.

— Во! — сказал Дуб, осмотрев меня и показал большой палец руки. — Только шишка твоя светится не к месту. Может, пластырем залепить?

Я достал из кармана тюбик, врученный мне на прощание Зиной. В тюбике был тональный крем. Импортный. Дуб осторожно выдавил немного пасты на палец и замазал мою шишку. Результатом остался доволен, снова показал большой палец. Вернул мне тюбик и уважительно сказал: «фирма».

— В общем так, — сказал он, раскладывая мой распечатанный доклад на столе. — Начнешь при свете, потом будешь говорить в темноте, но там, на трибуне лампочка имеется для подсветки текста. Диапозитивы готовы, я в докладе их циферками пометил, видишь? Где циферка, паузу сделай, чтобы кадр сменился. Так что на экран посматривай, там зеркальце специальное. Ну и не части. Говори медленно, солидно. Не забудь, в зале комиссия из министерства и иностранцы. Из капстран, между прочим. Проявили большой интерес. Учти, иностранцы попросили после доклада разрешить задать вопросы. Не тушуйся, отвечай по существу, но особо не затягивай. Штук на пять ответишь и хватит: «Спасибо за внимание» и оревуар, понял?

Я кивнул.

— Если все пройдет хорошо, считай, защита у тебя в кармане, понял?

Я снова кивнул.

Дуб посмотрел на часы, аккуратно собрал листы с докладом, вручил мне.

— Ну что, пошли что ли. Погоди, посидим на дорожку…

Посидеть можно было и внизу. Мое выступление было последним, доклады участников конференции я слушал за кулисами, сидя на стульчике. Остальные докладчики нервничали, ходили туда-сюда, что-то бубня под нос, я же был совершенно спокоен. Почему-то подумал, что все люди, что сейчас сидят в зале, в мое время уже мертвы. Или очень, очень стары. Вот сколько Дубу сейчас? Лет двадцать пять? Соответственно, в 2025-м будет уже восемьдесят. Это уже глубокая старость. А я еще не родился. А моему бате всего год. Лежит себе в коляске, пузыри пускает. Найти что ли, посмотреть? Бабуле деньжат подкинуть…

Выступления часто прерывались аплодисментами в зале. Как и положено, бурными и продолжительными. Видимо, говорилось о решениях партии и планах пятилетки. Я три раза проговорил про себя: «в предзнаменование двадцать четвертого съезда КПСС». Вот не сбиться бы.

А вот когда меня объявили, чего-то замандражировал. Дуб лично забежал за кулисы и чуть ли не силой выпихнул меня на сцену.

Я встал за трибуну, посмотрел в зал. Народищу-то! И очки вдруг запотели. Но, кажется, мне здесь рады. Хлопают. Я положил листы с докладом под лампочку и начал, чуть наклонившись к микрофону: «Здравствуйте, дорогие товарищи. Сегодня я хотел поговорить с вами о внедрении автоматизации в единую систему городского транспорта» …

Сразу пересохло в горле, захотелось пить. К счастью, графин и уже наполненный стакан с водой имелся тут же. Я выпил водички, полегчало. Далее все пошло по плану. Я говорил правильные слова и даже без запинки ввернул «в предзнаменование». На циферке 1 в зале погас свет, и на экране за моей спиной засветился экран. Я хотел обернуться, но вовремя заметил специально встроенное зеркало. В зеркале — вид с экрана. Очень удобно. Сейчас на экране фигурировала красавица-Москва, вид сверху. Много зелени, широкие, почти пустые дороги. Вот как у нас здорово!

Следующий кадр — забитые наглухо шоссе какого-то американского города. Чикаго что ли? Небоскребы и сплошная пробка. У них — хреново. Все верно, у них и у нас. Справедливый социалистический строй и загнивающий Запад.

— Но с ростом благосостояния граждан количество автомобилей на улицах наших городов резко увеличится и к этому надо готовиться загодя, — сурово предупредил я.

На экране — новые модели «Жигулей», «Москвичей», «Волг» и «Запорожцев». В зале — радостное оживление. Видимо, не все еще такое видели. Потом пошли фото новых автобусов и троллейбусов, вагонов метро. Тоже понравилось, даже захлопали.

Снова большая циферка. На экране мудреная схема Москвы со стрелочками. Синими и красными. Как карта боевых действий. Пассажиропотоки в час пик. С утра огромные толпы ломятся из новостроек в центр и к крупным предприятиям. Вечером — в обратную сторону. В автобусах — давка. В троллейбус — не влезть. Выручает метро, но Москва растет быстрее и до новостроек не все ветки дотягиваются. Новая система автоматизации городского транспорта позволит эти потоки существенно разгрузить. Вплоть до введения реверсного движения на основных трассах и шоссе.

На экране — лента с мудреными расчетами от ЭВМ.

— Далее, все госконторы работают по той же системе, — добавил я уже от себя. — Утром в час пик их работники осаждают городской транспорт, и в пять-шесть часов тоже кончают работу, создавая давку в общественном транспорте. А если человеку справку какую получить надо? Нет, пусть уж госконторы и непромышленные предприятия и учреждения службы быта работают ну хотя бы с десяти до восьми. Всем польза. Да и вузы могут попозже студентов учить.

Еще одна схема, возникшая на экране, наглядно показывала, как существенно разгрузится пассажиропоток при такой системе. Зал шумным гулом сие предложение одобрил, студенты готовы были учиться с десяти хоть завтра.

Ого! А вот и половина доклада прошла. Быстро-то как!

— Ну, а теперь попробуем заглянуть в будущее, дорогие товарищи, — сказал я, когда на экране возникло что-то городское, футуристическое. — Посмотрим, как будет развиваться городской транспорт через двадцать, тридцать, пятьдесят лет. На каких автомобилях будут ездить наши дети…

Фото моего «Запора», конечно, сначала вызвало смех, зато остальное прошло на ура. Я закончил доклад. В зале зажегся свет, я посмотрел в зал и только тут разглядел, что в первом ряду сидят солидные дядечки, среди которых и Михаил Абрамович. Лопух. Как я понял — мой научный руководитель. Он показал мне большой палец руки, одобрительно закивал и чуть ли не первым стал хлопать. И весь зал разразился аплодисментами. Как и положено, долгими и продолжительными. Даже Дуб, стоя за кулисой, громко хлопал.

Понравилось!

Блин, странное какое-то чувство накатило. Мне стало офигенно хорошо. Нет, мне и раньше приходилось выступать перед аудиторией. Одних презентаций по «Блюз-Такси» я провел штук десять. И тоже иногда хлопали. Но вот так хорошо по итогам мне никогда еще не было.

Тем временем в колонках, укрепленных на стенах около сцены, раздался какой-то писк, это переводчица пробовала микрофон для вопросов иностранной делегации. Ее рассадили на 15-м ряду, как раз после прохода. Видимо, для удобства, чтобы микрофонный шнур в ногах не путался.

— А как Советский Союз собирается преодолеть отставание от ведущих стран автопроизводителей? — перевела переводчица первый вопрос какого-то мелкого японца.

— Вы видели наши новые «Жигули»? — ответил я вопросом на вопрос. — Уверяю, вы их у нас еще покупать будете.

Зал был со мной полностью солидарен и захлопал особенно громко.

— А вот ваш электрический «Фиат» без двигателя, он реально может ездить? — спросил другой иностранец, похожий на итальянца.

Я не сразу понял, что речь идет о моем «Горбатом». Ну да, «Запорожец», кажется, срисовали с микролитражки «Фиат».

— Да, представьте себе. Я на нем сегодня приехал. Он припаркован на стоянке, можно посмотреть.

Следующий вопрос прозвучал на французском. Шикарная такая блонда в шляпке. Переводчица чуть замешкалась, но справилась:

— Так какой, по вашему мнению, будет транспортная система ваших городов, если ваши прекрасные фантазии сбудутся?

Даме я постарался ответить развернуто. Меня вдруг понесло. Я описывал город будущего без пробок и длинных верениц пердящих и дымящих авто, заполнивших все дороги, улицы и даже дворы. Что человеку достаточно будет назвать адрес в мобильный телефон, и с ближайшей подземной, а потому — невидимой парковки немедленно подъедет чистенький, быстрый, удобный электрокар и отвезет, куда угодно! Хоть на работу, хоть в парк, хоть за город за копейки. И что личный автомобиль станет просто дорогой обузой…

— Совьетский систьем есть очень косный, — взялся спрашивать сам очередной иностранец. Я пригляделся, кажется, этот вопрос задал именно тот самый ряженый телефонный мастер. Переводчица стояла рядом, тыча ему в рот микрофоном. — Ваш поэт Маяковский говорить про это: «волк грызет бюрократизм». Долгое внедрение. Вы отставать. Многие годы. Как быть с это?

Тут я посмотрел на Лопуха и вспомнил его слова про бюрократизм и про время чудесное, до которого нам не дожить.

— Да, изобретения у нас внедряются порой очень долго. Излишний бюрократизм и косность при внедрении имеют место быть. Тут не поспоришь, есть чему у вас, капиталистов, поучиться. Стоит признать, наша государственная система не очень поворотлива при внедрении нового. Думаю, именно тут может быть эффективнее привлекать частный бизнес и инвестиции. Да, личную инициативу. Иногда и конструктор одиночка стоит больше, чем целое конструкторское бюро. Вот тут у нас целый зал инженеров, будущих конструкторов…

Я посмотрел в зал на будущих конструкторов, ожидая от них поддержки, но… Зал молчал. Просто гробовая тишина. Я что? Что-то не то сказал? Справа за кулисой раздался какой-то скулеж. Я посмотрел в ту сторону. Это скулил Дуб, он таращил глаза, хватал себя за горло, словно собирался самозадушиться, потом отчаянно начал махать руками, призывая меня свалить со сцены.

— Спасибо, у меня все, — сказал я, собрал листы и спешно удалился за кулису. В зале раздались робкие хлопки, но тут же затихли.

— Ты что, Тимофеев?! С дуба рухнул? — прошипел Дуб. — Какая муха тебя укусила? Какой частный бизнес? Какие конструкторы — одиночки? Какие бюрократизм и косность при внедрении? Ты с ума сошел. Про соцсистему-то зачем?! Даже не знаю, что сейчас начнется. Все, Тимофеев, суши сухари…

Он выдохнул и рванул на сцену.

— Дорогие друзья. Наша конференция закончена. Надеюсь, вам понравилось общение с нашими докладчиками, — донесся его голос из колонок.

Я стоял за кулисой и реально не знал, что мне делать. И что, я так реально накосячил? Ну да, про мобильный телефон — это я зря. Откуда им знать про смартфоны? Они и компьютера не видели. Но ведь иностранец спросил про фантазии.

Дуб вернулся за кулисы минут через пять с графином в руках. Содрал с шеи бабочку. Стал хлебать воду прямо из графина. Сказал:

— Все, амба, Тимофеев. Партком в полном составе на обед не пошел. Запросили копию твоего доклада. Лопух заседание кафедры собирает. Срочное. Через десять минут. Тоже вместо обеда. Сейчас тебя разъяснять будут и иметь во всех возможных позах. Лопух сказал, чтобы непременно был. Глядишь, получится. Святой человек!

— Что получится? Кто святой?

— Кто, кто, Лопух святой! Шкуру твою спасать будет пытаться. Если правильно подать, выговором, может, обойдется. Типа, кафедра отреагировала. Провела среди тебя разъяснительную работу. А если до парткома дойдет, то все, вылетишь с волчьим билетом. Такое и при иностранцах! И что на тебя нашло? Ладно, морду покаянную сделай. Крем сотри и шишку засвети. Про провалы в памяти сказать не забудь. Пошли.

Срочное заседание ученого совета кафедры. Сплошь ученые мужи, двое седых, двое плешивых, один жгучий брюнет, и курчавый Лопух. Все, как положено, с секретарем и протоколом. Срочно вызванная машинистка щелкает по клавишам механической печатной машинки. На повестке дня один вопрос, мой. Я сижу на стуле с «покаянной головой». Один из лысых сурово предлагает назвать тему заседания: «О провокационном и вредительском выступлении комсомольца Тимофеева в присутствии представителей капиталистических стран». Седой предлагает «вредительство» вычеркнуть. Сказал, что «сам за вредительство „десятку“ отмотал, и, как выяснилось — зря». Второй лысый сказал, что в делегации еще чех был со «Шкоды» и гэдээровец. А это уже не капстраны. Лопух вообще предложил не конкретизировать, а изменить тему на: «Обсуждение доклада тов.Тимофеева на конференции по автоматизации автотранспортной системы».

— Доклад-то был хороший, товарищи, — сказал Лопух. — И отвечал на вопросы товарищ Тимофеев правильно. Вопросы были, как и положено от иностранной делегации, провокационные. Но он справился, за исключением последнего вопроса. Особенно провокационного.

— Да что там «за исключением», — вдруг сказал тот самый, что сидел за вредительство. — Правильно парень сказал, и все мы это знаем. Научных разработок на десять лет вперед лежат, внедрения ждут. Таких разработок, что капиталистам и не снились. И лежат без движения. А когда и если дождутся внедрения, устареют на хрен. Опять у западных фирм трубы покупать будем, как будто сами сделать не можем.

— Опять ты про свои трубы, Николай. Ну завернули твою круговую сварку. Ты один что ли? А то мы не знаем, что у нас и как. У меня вон ленточный конвейер пятый год лежит. Только зачем такое говорить при иностранцах? — возразил лысый. — Что будет, если каждый болтать начнет? И еще это, про частный бизнес. Откуда на хрен частный бизнес? Какой еще бизнес. Конструктор одиночка ценнее целого бюро! При всех. На конференции! С дуба рухнул?!

— Ну да, пусть спасибо скажет — времена другие, — добавил второй лысый с орденскими планками на пиджаке. — При Виссарионыче за такие слова сразу бы, без всяких собраний, на Колыму.

Остальные присутствующие высказались в том же духе. Сиделый только хмыкнул.

— Так что скажете в свое оправдание, товарищ Тимофеев? — спросил Лопух сурово.

Я встал, показал пальцем на шишку. Пожаловался на досадное падение в ванной и провалы в памяти. Сказал, что больше так не буду. Лопух кивнул и сел сочинять итоговое решение кафедры по моему вопросу.

— Так что с нашим ретивым и речистым юношей делать пока будем? — сказал он, не отрываясь от бумаги. — Думаю, в институте ему пока лучше не показываться. Пока все не утихнет.

— Понятно, что лучше не показываться. А давайте его на производство сплавим, — вдруг предложил молчавший до этого жгучий брюнет. — Мне с азээлка звонили, им руководитель технической секции нужен. Там кто-то у них в декрет ушел. Вот на завод пусть Тимофеев и идет. Поручение по комсомольской линии, помощь подшефным, то-се. Ну а в решении запишем, как воспитательную работу. И выговор в личное дело. Выговор обязательно. За потерю бдительности. Или за низкопоклонство перед Западом. Товарищи, давайте голосовать, и на обед. Жрать реально хочется. Я сегодня без завтрака. Кто за выговор?

Все подняли руки. Я тоже.

В ожидании итогового протокола собрания меня выгнали в коридор. Там меня уже ждал Дуб. Минут через пять он сунулся за дверь, получил там какие-то инструкции и тут же потащил меня на первый этаж к окошку кассы. Оказывается, мне полагалось получить премию за подготовку к конференции. Лучше прямо сейчас, а то потом могут не дать.

Я поставил закорючку в ведомости и тут же получил на руки почти шестьдесят рублей. Дуб сказал, что про долг помнит, но выпросил у меня еще пятерку. Обрадованный, он тут же повел меня в профком, где мне быстро выписали направление на завод. Но смотрели на меня в профкоме, как на чумного.

— В общем так, — инструктировал меня Дуб, провожая к стоянке. — Лопух сказал, чтобы ты в институте и носа не казал. Завтра… нет, завтра у нас суббота, на заводе — выходной. Повезло тебе. В понедельник чтобы был на заводе. Будешь делать все, что скажут, хоть улицы мести. Но чтобы характеристика от ихнего профкома и от комсомольской организации была, как у агнца. Как все утихнет, он тебе сам позвонит. Понял? Ну, где тут твой суперкар? Ты че как рыба на берегу? Шурик! Что с тобой?

А я реально стоял и хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. И, офигевший от такой наглости, только указывал пальцем на машину. Потому что моего «Горбатого», мою Букашечку реально угоняли!

Глава 11. Проблемы с парковкой

Угонщиков было двое. Один стоял у переднего бампера и был, видимо, на шухере. Или просто закрывал своим телом от редких прохожих процесс наглого автовзлома. Второй был уже в салоне, на водительском кресле и шуровал руками под торпедой.

Нет, ну это просто глупость какая-то! Рядом стоит «жирный мерин», а они лезут в «Запорожец». Ну, угнать «Горбатого» им явно не светило, ручку — переключатель я заблаговременно выкрутил и сунул в карман. Но ведь эта сволочь провода порвать может. Дернет один, потом ищи обрыв. Я ж не Шурик, хрен его знает, что он там накрутил.

Первое оцепенение прошло, и мы одновременно с Дубом рванули к «Запорожцу». Стоявший у бампера нас увидел, резко свистнул и рванул наутек. Второй угонщик сигнал услышал и тоже решил смыться. Но на его беду двери у «Запора» открывались в другую сторону, и когда мы подбежали, он, как говорится, «раскрылся». Дуб врезал первым, хорошим таким поставленным ударом в челюсть. Кажется, у боксеров это называется хук. Угонщик зашатался, но устоял и даже попытался принять боксерскую стойку. Я тоже ударил, но гораздо с меньшим эффектом, к тому же ушиб пальцы о чужие ребра. Дуб меня легонько отстранил и взялся за дело сам. Красивая двоечка в голову— угонщик обмяк и свалился на асфальт.

Понятно, Дуб плотно занимается боксом.

Я вспомнил про второго злодея и обернулся, ожидая нападения сзади. Но второго и след простыл. Однако оставалась проблема, а что делать с поверженным?

— Глянь, ничего не пропало? — спросил Дуб и кивнул в сторону салона. Сам приложил зашевелившегося угонщика с ноги без особой злобы.

Я забрался в машину, осмотрелся. В принципе, здесь и брать было нечего, тут даже приемника не имелось. Провода вроде целые, ничего не порвано. Я быстро вкрутил ручку на место и с облегчением увидел, как панель приборов ожила. Зарядка показывала 72%.

— И че с ним делать? — спросил я, кивнув на лежащее тело.

Дуб не ответил, прихватил воришку за шиворот куртки, отволок на газон, бросил в траву.

— Езжай, Шурик, привет жене. Мы с ним в спортзал пойдем. У нас сегодня секция в четыре. Там он нам все расскажет, зачем залез, кто послал. Я тебе позвоню.

Я малодушно кивнул, закрыл дверь, перевел рычажок вперед и вырулил на дорогу. По всему выходило, что Дуб задумал не только похищение человека, но и зверские пытки. С точки зрения закона — серьезные преступления в стране развитого социализма. Секция, надо понимать, по боксу, и у спортсменов политеха сегодня появится новая груша? Хотя злодею — поделом!

Я хотел сразу ехать домой, но вдруг резко повернул и двинулся в сторону центра. Когда я еще Красную площадь увижу и Ленина? Или посмотреть на Ленина и у нас было можно? Вот ведь никогда не задумывался. А еще надо кофе купить. Настоящего, в зернах. А то от растворимого у меня характер портиться начинает.

Я ехал по Москве, особо не гнал, тщательно соблюдал правила дорожного движения и обдумывал произошедшее за день. Ну ладно, с докладом я точно накосячил. Нужно думать, что и где говоришь. Чего это меня на критику системы понесло? Но ряженый телефонный мастер! Как он оказался иностранцем? Да еще в бакенбардах? А ведь он узнал меня, точно узнал! И еще эта попытка угона. Можно сказать, отделался малой кровью, дверной замок, к счастью, злодей не сломал, в проводке ничего не нарушил. Так чего он хотел? Угнать? А смысл? Кому старый горбатый «Запор» нужен? Или… угоняли не «Запорожец», а именно электромобиль, которым я так беспечно похвалился? Ладно, надеюсь, Дуб разберется.

На Васильевском спуске я нагло влез между двумя туристическими автобусами, там и припарковался. Прошелся по брусчатке, выстоял очередь в Мавзолей. Спустился в траурно украшенный склеп. Но на вождя особо не смотрел, больше на лица посетителей. Ну да, в глазах — не только любопытство, что-то еще. А что именно — словами объяснить не могу. Когда проходил мимо могилы Сталина, увидел седого ветерана. Седой старик с палочкой стоял у надгробья с тремя гвоздичками. Мент в белой рубахе и в галстуке вежливо просил деда не задерживаться, проходить со всеми, но дед упрямо стоял на месте и смотрел в гранитное усатое лицо.

— Говорят, каждый день приходит, — шепнула подружке девушка, шедшая впереди.

Я снова вышел на площадь и двинулся к ГУМУ. Кофе продавался в бакалейном отделе на первом этаже. Он был двух видов, бразильский и вьетнамский. В зеленых зернах и жареный. Можно было тут же и смолоть. Я взял дорогого бразильского молотого — двести грамм за девять рублей. Дорого, конечно, но деньги у меня были. Прикупил и изящную кофейную турку за рубль двадцать. Теперь можно и домой.

Когда я припарковался у дома, датчик зарядки показывала 60%. Ездить еще можно вполне, но пора бы подумать и про зарядку батарей. Нет, я, конечно, готов был заплатить за зарядку на официальной электрозаправке. Только где бы ее еще найти? «Заходите лет через пятьдесят, может быть что-нибудь найдется».

От мысли перебросить провода со своего седьмого этажа я отказался сразу. Во-первых, такого удлинителя у меня все равно не было, во-вторых, у Бунши сразу возникнут вопросы. А оно мне надо? Была и еще проблемка. Если сегодня решили угнать именно мой электрозапор среди бела дня таким вот наглым образом, то кто помешает злоумышленникам сделать это ночью? Когда все, в том числе и я — спят. Как там жена Гуськова сказала — им фару ночью скрутили? Гонять машину каждый день в гараж можно, но утомительно. Если оставлять у дома под окнами, как я привык — тогда следует задуматься и об охране.

Я решил прогуляться, осмотреть округу, присмотреть парковку.

Удачный вариант подвернулся как-то неожиданно. Сработал нюх! Я заприметил тот самый павильон «Овощи-Фрукты», где покупал вялую зелень и дряблую картошку. Зина сегодня после бурного утреннего секса вдруг попросила борща, сказала, что я долго не варил. Впервые видел, что секс пробуждает гастрономические фантазии. Борщ я пообещал сварить, однако возникла проблема. Во-первых, я совершенно не знал, как его варить. Во-вторых, даже не имел представления, какие там нужны ингредиенты. Вот зашел посмотреть, что имеется. Спросить хотя бы.

Было без десяти два, и из павильона пахло борщом! Да еще каким! Запах просто сшибал с ног. Я вспомнил, что сегодня не обедал и едва не подавился слюной. В сам павильон я даже не зашел — только заглянул. Глянул на продавщиц и сразу опознал хохлушек. Да и по запаху мог бы догадаться, такие борщи умеют варить только хохлушки! Я мельком осмотрел прилавки, оценил ассортимент и тут же составил план. Выгорит — не выгорит, а попробовать стоило.

Я поднялся домой, первым делом переоделся, цивильный костюм повесил в шкаф с большой надеждой, что он еще долго не понадобится. Зашел на кухню и накидал в плетеную сумку-авоську пару кило огурчиков, резонно рассудив, что для нас двоих пяти кило все-таки многовато.

Когда я вышел на улицу, бабки на лавочке, заметив огурчики, разом охнули и начали перешептываться. Видимо, свежие огурцы в начале мая здесь все-таки вещь редкая. Я же с ценным грузом прибыл к павильону. Дверь овощного павильона была открыта, но перегораживалась веревочкой, на которой висела табличка «Обед». Видимо двери не закрывались в целях проветривания. Отлично, то, что нужно! Я нырнул под веревочку и проник в помещение.

В павильоне покупателей не было, а продавщицы кушали борщ. Из больших таких жестяных мисок, поставленных прямо на прилавок. Рядом на постеленной газетке лежала нарезанная полубуханка «Бородинского», луковица и чеснок в зубчиках. И бутылка какой-то бурой жидкости. На меня продавщицы посмотрели недовольно, разом набрали воздуха в легкие, чтобы крикнуть «Обед!», но увидели огурцы в авоське и переглянулись. Теперь главное — правильно начать разговор, установить первый контакт.

— Девицы, красавицы, приятного аппетита! — расплылся я в улыбке. — Кушайте, кушайте, я только спросить.

— Чего спросить? — недоверчиво буркнула та, что помордастее, и убрала бутылку под прилавок.

— Кто из вас такое чудо сварил, что я весь слюной изошел? С остановки запах учуял. Прям пройти мимо не мог.

— Ну я сварила, — ответила вторая, которую я обозвал про себя Пышкой.

— О, господи, счастье какое! На вас только и уповаю!

— Вы, гражданин, толком говорите, что хотели. У нас обед, между прочим, — сказала Мордастая. — Табличка для кого висит?

— Так я и говорю! Кушайте, не обращайте на меня внимания. Тут такое дело. Брат мой с северов приехал. Говорит, борща хочу и огурчика зеленого. Последние полгода каждую ночь там, на северах борщ и зеленый огурчик во сне видел. Вот, огурчики достал, но главное — борщ. Чтобы такой наваристый, пахучий. Как у вас. Я три ресторана объездил, даже в «Арагви» заезжал. А там не борщ, а суп свекольный. А вот у вас…

— Так тебе борща что ли сварить? — спросила Пышка, заинтересовано разглядывая мои огурцы.

Я с удовлетворением отметил, что мы перешли на «ты» и продолжил устанавливать доверительные отношения.

— Точно! Вот такой, каким сейчас пахнет!

— Борщ, это можно. Только косточка правильная нужна. А огурцы где брали? — спросила Мордастая.

Надо же, продавщица овощного магазина спрашивает у покупателя, где он купил огурцы!

— Огурцы? Так я же говорю, брат просил. Я вот нашел по случаю. А вам что, огурчиков захотелось? Давайте вы мне косточку нужную, а я вам огурчики. Кстати, угощайтесь. Вот я, дурак, сразу не догадался предложить.

В общем, договорились на борщ взамен на огурцы. На пробу мне налили мисочку и дали чистую ложку. Я попробовал варева. Густой, ароматный, остренький! С ложкой густой сметаны. Да как они это делают?! У меня, кажется, случился пищевой оргазм. Борщ может быть таким вкусным?

— В борще ведь что главное? — спросила Пышка-Оксана.

— Что? Свекла? То есть этот… как его… буряк? -- предположил я.

— Косточка! Чтобы навар был. И перец! Тут и болгарский, сладкий, и кавказский — острый. Чуешь?

Я чуял и быстро смел миску до дна и сказал, что это — гастрономическая фантастика.

От денег за изготовление борща красавицы презрительно отказались, но пришлось у них же им же бутылку плодово-ягодного вина прикупить. Такого же, что они за обедом под борщичок выпивали. Бутылка объемом 0.8., за какие-то сущие копейки. Девицы-красавицы разулыбались, Пышка представилась Оксанкой, умело сковырнула пластмассовую пробку и тут же разлила бордовую жидкость по граненым стаканам. Пойло оставило на стекле подозрительные потеки. Сам я пить это отказался, сослался на «мне за руль еще».

Меня угостили томатным соком из трехлитровой банки. «Кровь убитых помидоров», — представила Оксана и бухнула в густую багряную жидкость каменной соли из литровой банки.

Я не без опаски это выпил, честно заплатил десять копеек и тут же попросил еще. Томатный сок был просто великолепен! Работницы овощного прилавка от выпитого чуть раскраснелись и подобрели, огурчиками хрустели задорно. И я тут же сделал предложение:

— Девушки, тут такое дело. Я смотрю, у вас у павильона фонарь. Ночами светит? Можно мне машинку у вашего павильона на ночь оставить? Ну, вроде как на стоянку. Я тут недалеко живу, «в гармошке» *, а завтра с утра заберу.

Продавщицы переглянулись.

— А чего такие сложности? — спросила мордастая, назвавшаяся Настей. — Чего не во дворе?

— Да пацанва местная, — сказал я с досадой. — Понимаете, застал их за курением. Разогнал. Вот теперь мстят. Машину мою знают, ниппеля выкручивают, а мне потом качать. Даже поцарапали.

— Вот сученыши! — возмутилась Настя. — У нас тоже курят. Недавно иду дверь на смену открывать, у склада сидят трое. Сами от горшка два вершка, а дымят уже. Да еще хамят, когда замечание сделаешь.

— Вот. И мне машинку портят.

— А что за машинка? — поинтересовалась Пышка.

— Да «Запорожец».

— «Запорожец», — сказала она как-то разочарованно. — Ну ладно, ставь. Правда, Насть, пусть ставит. «Запорожец» — не «Волга», не тронут.

— Да мне не жалко, — сказала Настя. — Пусть стоит. Только Егорыча надо предупредить.

— Какой Егорыч? — спросил я. — Неужели Глеб?

— Да не, Павел. Павел Егорович, сторож наш ночной. Красть у нас особо нечего, разве что картошку гнилую и пойло это плодово-выгодное, но сторож по штату положен. Егорыч на инвалидке ездит, машину на ночь у павильона ставит. Вот заодно и за твоей присмотрит.

— Так он один дежурит?

— А что ему еще делать? Он мужчина одинокий, семьи нет. Днем телевизор смотрит, ночью здесь дежурит.

— Дежурит каждую ночь? Один?

— Ну да. Раньше еще Сулейманов был, тоже ветеран с общества инвалидов, да запил в прошлом году на 9 мая. И не появляется с тех пор. Вот Егорыч, считай, целый год две смены и тянет. Так ему только в радость. Все равно ночью не спит, радио слушает, а к пенсии прибавка.

— Погодите! Так это здорово! Давайте я у вас машину буду на ночь оставлять. Вроде как на стоянку. Вы не думайте, я заплачу. Десятка в месяц — подойдет? — и я выложил на прилавок красную купюру с Лениным.

— Вот!

Продавщицы опять переглянулись.

— А что, — сказала Настя, беря и пряча купюру в мощном бюсте. — Нам для хорошего человека ничего не жалко. Ты к восьми подъезжай, как раз Егорыч на смену приедет. Он и покажет, куда ставить, чтобы обе машины были под фонарем. И это, кастрюльку для борща прихвати. Мы большую кастрюлю наварили, ведерную, на всех хватит. И для брата твоего северного.

Я вернулся домой, посмотрел на часы, взялся за работу. То есть, прибил плинтуса в коридоре. Потом уселся за стол и достал из тумбы папку, подписанную большими буквами «Э.А». Ну да, про тот самый горбатый «Запор», что ждал меня на забитой парковке перед домом. Машина мне понравилась, не наше «яйцо», конечно, но емкость аккумуляторов порадовала. Опять же, как Шурик умудрился солнечную батарею на крышу затащить? Да еще такой сложной конфигурации…

Я просматривал листы. Описания, обоснования, схемы, чертежи. Ну да, с конструкцией Шурик особо не мудрил, вместо заднего моста поставил два электромотора. Заявка на изобретение, опять описания, обоснования, схемы. Пространные ответы из министерства легкой промышленности, тяжелой промышленности, из министерства машиностроения: «…ваш проект тщательно рассмотрен… вами проделана большая работа… при наличии оригинальных идей… ожидаемая выгода для народного хозяйства… не считаем возможным реализовать в ближайшее время».

Что? Они завернули горбатого?

И еще одна странность. Отсутствовала документация на аккумуляторные батареи. И про солнечную батарею тоже. Судя по нумерации страниц, часть документации изъята. А аккумуляторы здесь — как раз самое главное. И где эту документацию искать теперь? И вообще, кто эти аккумуляторы сделал? Есть повод задуматься.

Время пролетело быстро. Я уже искал на кухне подходящую кастрюлю для борща, когда зазвонил телефон.

Я поднял трубку.

— Алло!

— Александра Сергеевича можно к телефону? — спросил незнакомый голос.

— Слушаю вас.

— Как прошла конференция?

— Ну как… Нормально, а что?

Абонент сразу отключился, оставив меня наедине с короткими гудками.

Ровно в 19.55 я подъехал к павильону «Овощи-фрукты». У стены павильона под фонарем уже стояла, стояло… даже не знаю, как это назвать. Вроде и автомобиль, потому как с колесами, а вроде коробчонка для лягушонки, рядом с которым даже мой горбатый казался лимузином. На стекле имелся желтый треугольный знак «Инвалид». Кажется, такой же автомобиль был у Бывалого в «Операции Ы». Но тот был без крыши.

Я припарковался рядом с автонедоразумением, зашел в павильон и познакомился с Егорычем. Дядька был сед, одноног, с костылями. В пиджаке с орденскими планками. На прилавке около него стоял радиоприемник «Спидола». Егорыч крепко пожал мне руку и внимательно рассмотрел лицо. Особо — замазанную тональником шишку.

Продавщицы уже собрались домой, при каждой была солидная сумка. Настюха быстро наполнила мою кастрюльку борщом, отдельно кинула в варево «мозговую косточку» и приличный кусок говядинки. Оксанка пожелала приятного аппетита, подмигнула и попросила познакомить с северным братаном, если он — неженатый, хохотнула. Дамы прихватили свои сумки и заторопились на выход. Им далеко ехать — в Выхино. Там у них общага.

— Так что, Александр, у тебя с автомобилем? — спросил Егорыч, когда мы остались одни.

— В каком смысле? — удивился я.

— Давай сразу договоримся, паря, голову друг другу не морочить, — предложил Егорыч. — Я инвалид по потери конечности, а не по слуху. Слух у меня — идеальный! Я в войну в разведке служил. На втором Белорусском. Кенигсберг брал. Там ногу и оставил. И могу тебя заверить, знаю, как движок танковый урчит. Что наш «ИС», что их «Тигр». А уж как трещит «Запорожец», и подавно. А ты тихо подъехал, только шины прошуршали…

Вот так дела. За прошедшее время никто словно и не замечал, что горбатый бесшумно ездит. А тут старый дед на раз определил. И врать ему совсем не хотелось.

— Так у меня двигатель электрический. На электричестве машина ездит, — ответил я.

— Это что ж за модель такая? Не слышал даже про такое, а я за новостями слежу, — и старик указал на «Спидолу».

— Так модель экспериментальная. Прототип.

— Ты что ли сам придумал?

— Сам.

— Так ты ученый? Доцент?

— Нет, аспирант еще.

— Пойдем, покажешь.

Блин, и не поспоришь.

Мы вышли на улицу, я открыл дверь автомобиля, поднял капот. Егорыч, опираясь на костыли, внимательно рассмотрел подкапотное пространство, попросил показать багажник. Убедился, что двигателя нет. Попросил разрешения сесть за руль.

— Эх, прокатиться бы, — сказал он мечтательно, — да, жаль, давить на педали нечем. — У меня-то в инвалидке ручное управление.

— Тут одной ноги вполне хватит, — заверил я. — Газ — тормоз.

Егорыч недоверчиво на меня посмотрел. А я прислонил костыли к стене, перегнулся, ввинтил в коробку переключатель, объяснил, что куда нажимать.

Егорыч закрыл дверь, аккуратно сдал назад и быстро объехал вокруг павильона. Подъехал, опустил стекло в окне:

— А по дороге? Недалеко. До ближайшего поворота? У меня права в норме.

Я кивнул. Егорыч уехал. И хоть не было его минут десять, так что я успел добить остаток сигары, за машину я совершенно не волновался. Видно было, что Егорыч — водила опытный.

Наконец, «Запор» вернулся. Егорыч аккуратно припарковался прямо под фонарем, но из машины выходить не торопился. Минуты две так и стоял. Вот дверь открылась, я подошел с костылями, помог ветерану выбраться.

Егорыч выдохнул, сказал:

— Вот что, паря. Если ты такое придумал, то цены тебе нет. Это такое дело, почище гвардейского миномета для страны будет! Стрелка зарядку показывает? Напряжение двести двадцать подойдет? Провода есть?

Я кивнул и показал зарядное устройство.

Егорыч провел меня в павильон, указал на электрощиток на стене:

— Подключайся.

Я поставил машину на зарядку, для проводов в капоте было специальное отверстие. Перед тем, как пойти домой, я все-таки рассказал Егорычу про сегодняшнюю попытку угона.

Егорыч вдруг сунул руку под мышку и вытащил… пистолет. Большой и тяжелый ТТ, с тисненой звездой на рубчатой рукоятке. Судя по блестящей пластинке с какой-то надписью — именной.

— Видишь? Так что не переживай. Хранить буду твой автомобиль, как особо важный объект, — заверил он.

Я посмотрел Егорычу в глаза и понял, что он не шутит.

Глава 12. Штраф за мини

Домой я вернулся с приличной добычей — кастрюлей борща в хозяйственной сумке, двумя большими апельсинами и ярко-желтым лимоном. Цитрусовые — от Егорыча. Одарил, что называется. Сказал, что остались с «последнего завоза». Были еще бананы, да сгнили. Кстати, в рассказ про «брата с северов» Егорыч не поверил. То ли он разведчик хороший, то ли артист из меня хреновый.

Зины все еще не было. Нет, понятно, что актриса. Но ведь каждый день уходит с утряни, а возвращается на ночь глядя. А как же личная жизнь, супружеские обязанности? Мне что, в профсоюз жаловаться?

Я выложил цитрусовые в вазу, борщ поставил в холодильник. Извлеченную из гущи говядинку порезал тонкими ломтиками. Господи! Скажи мне кто еще неделю назад, что я буду добывать для какой-то бабы борщ — со смеху бы лопнул. Видно, тут все дело в том — какая именно баба. Для иной не то, что борщ, звезду с неба достанешь…

Уже стемнело, а Зины все не было. Я уже начал беспокоиться и даже пару раз подходил к телефону, чтобы побеспокоить театральную Татьяну Ивановну. Но удержался. Тем более, Зина сказала, что у них сегодня вечером — съемка для кабачка. А съемка, кажется, в Останкино. Прям под телевышкой.

И тут телефон сам разразился веселой трелью. Я схватил трубку:

— Зина?!

— Фигина! — узнал я голос Дуба. — Тимофеев, где тебя носит?! Целый день звоню, застать тебя не могу. В общем так, выяснили мы про твоего угонщика. Шпана местная. Уже привлекался за попытку угона. Машину твою хотел угнать по наводке. Наводчика не знает, впервые видел. Наводчик велел отогнать машину в гаражи на окраине. За работу обещали стольник. Авансом дал червонец.

— Ну и что дальше? — спросил я после довольно долгой паузы.

— Составили словесный портрет заказчика и отвели в милицию с чистухой. На нем еще два угона и так, по мелочам. Напарника своего тоже сдал.

— Ну и какой он?

— Кто?

— Заказчик. Ну, на фотопортрете.

— Да так, обычный. Стрижен коротко, нос ровный, глаза карие, усы рыжие. Ничего определенного.

— Так что, меня теперь вызовут в поли… в милицию?

— Зачем?

— Для показаний? Он же мою машину хотел угнать, мы ж его с поличным взяли.

— Не, мы тут с ребятами подумали… Зачем оно тебе? Машину он вроде не попортил, взять с него нечего. Пусть получит свою условку за прошлые дела и гуляет, пока снова не попадется.

Я подумал, что в словах Дуба был резон. Связываться с правоохранительными органами мне как-то не хотелось. Но условка — это как-то слишком гуманно.

— Ладно, с тебя причитается. Позвоню еще, — пообещал Дуб и отключился.

Я вышел на балкон перекурить. Ночная Москва радовала огнями. Не лепота, конечно, но красиво. От созерцания чуть не пропустил момент, когда в дверь позвонили.

Я открыл дверь. На площадке стояла Зина. С букетом и… вся в слезах.

— Зиночка, что случилось? — сказал я, принимая супругу в объятья.

— Меня… меня оштрафоваааалииии, — прорыдала она, содрогаясь всем телом и царапая мне подбородок розовыми шипами.

— Как? За что?

— За юуууубкууууу…

Я провел рыдающую Зину на кухню, бросил розы на холодильник. Саму усадил на табуретку, накатил ей в стакан вискаря. За неимением колы добавил лимонада. Она выпила, кажется, помогло. Но начала икать. Наконец, смогла объяснить причину трагедии, сообщила, икая:

— Маринка из Франции вернулась. Пришла вся такая, ик… Мы все попадали! Костюм — отпад! Блузка, жакет и мини-юбка. Все в тон. Ик. А у нас съемка для кабачка. А мне надеть нечего. Не будешь ведь в одном и том же два раза подряд. На нас же страна смотрит. Я и говорю, мол, Марин, одолжи сняться. Дала! Переоделись. Ииик. Оператор увидел, чуть в обморок не упал. Едва слюнями не подавился. Съемка получилась — отпад! Все визжали от восторга. А вечером главный приехал материал смотреть, а с ним этот козел Суропин из минкультуры. Тоже смотреть стал. Главному понравилось, а Суропин меня в мини увидел и ногами топать начал. Про аморалку кричал. Требовал переснять. А как тут переснимешь, когда все разбежались, все вечером в спектаклях заняты. И меня вырезать нельзя по хронометражу. Я там в двух эпизодах. В общем, оставили, как было, ик. Он, когда уезжал, обещал докладную написать. Написал. Позвонили, велели наказать. Меня за это гонорара лишилииии… За юбкуууу…

Супруга снова залилась слезами, пришлось дозу вискаря повторить и даже увеличить.

— Да не расстраивайся ты! Подумаешь, гонорар…

— Ага! Двенадцать рублей!

— Да забудь ты! — погладил я Зину по щеке нежно. — Что деньги? Зато ты супер-пупер шикардос на экране будешь! У тебя ножки — глаз не оторвать.

— Правда? — Зина перестала реветь и посмотрела на меня своими глазищами. — Тебе нравятся мои ножки?

— Очень! У тебя — самые красивые в мире ножки! И мини тебе очень идет!

Зина совсем перестала плакать и улыбнулась.

— Самые красивые? В мире? Правда?

— Точно тебе говорю! Тебе срочно нужен новый костюм с мини. И пару юбок! — решил я.

Зина снова улыбнулась. Ну да, именно за такие улыбки мужики теряют головы и совершают великие подвиги. И великие же глупости.

— Спасибо, дорогой. Ты такой славный, Шурик! А теперь покорми меня. Я такая голодная! Что у нас покушать?

— Борщ! — сказал я гордо и открыл крышку кастрюльки.

Зина вдохнула ядреный запах и заскулила от восторга.

Утро выдалось великолепным! Я заблаговременно поставил оба будильника на десять, вытащил шнур телевизора из сети. Суббота ж! Выходной! Так и проспали почти до десяти. Зина пробудилась первой, ну и снова нежно отблагодарила меня за борщ. Похоже, что утренний секс в нашей молодой семье станет доброй традицией.

После близости она улеглась на спину, вся такая голая, разгоряченная, прекрасная. Густые каштановые волосы рассыпались по подушке.

Я вздохнул, натянул трусы и пошел на кухню варить кофе. Сыпанул в турку молотого от души, добавил сахара, залил кипятком, поставил варить. Когда над туркой показалась пена, Зина сама прибежала на запах.

— Шурик! Что это?

— Кофе, бразильский, — сказал я гордо, разливая ароматную жидкость по чашкам. — Погоди, сейчас сливок добавлю.

Зина сделала глоток и закатила в восторге глаза.

— Тимофеев, ты меня удивляешь все больше и больше! Ты где такому научился? Ты где такое достал? Это даже вкуснее чем в останкинском буфете.

Объяснять женщине, выросшей на растворимом кофе (если еще повезет купить) прелести настоящего бразильского кофе, вареного в турке, было бесполезно. Я просто сидел и смотрел, как красивая голая женщина пьет утренний кофе со сливками. И мне было офигенно хорошо.

— Шурик, на работу меня отвезешь? — спросила Зина, допив вторую чашку и собираясь в ванную.

— Конечно! Сейчас подгоню к подъезду. Только покурю.

Я вышел на балкон. Достал пенал, открутил крышку. Прикурил сигару. Услышал, как за стеной открылась балконная дверь. Шпак тоже вышел покурить? Я подошел к разделительной стене, заглянул к соседу. И офигел.

Да, это был Шпак, но в каком виде! На нем был парадный мундир с золотыми погонами. Четыре звезды — капитан. На груди — ордена и медали. Так что, Шпак был военным? Шпак воевал? А чего это он в форме?

Я посмотрел вниз на улицу. На столбах — красные флаги. Елы-палы, так ведь сегодня — 9 мая! День Победы! Ордена на кителе Шпака явно боевые. Он что, воевал?

Шпак выпустил колечко дыма, заметил меня, приветливо улыбнулся.

— Прекрасное утро, Александр Сергеевич, не правда ли? Прекрасное праздничное утро. Да?

Я кивнул.

— Вы собираетесь на парад?

— Парад? — Шпак недоуменно посмотрел на меня. — Парад на октябрьские будет. А я на Театральную, друг мой. Мы каждый год с однополчанами встречаемся. Кто дожил. Так договорились, ровно в полдень в День Победы в Москве, на Красной площади. Теперь собираемся на Театральной. Стараюсь не пропускать. Соберемся, вспомним. Есть что вспомнить. Донской фронт. «Только пули свистят по степи», слышали? А ведь они, действительно, свистели. Я — молодой лейтенант, красавец. В таком возрасте по девкам бегать надо, а не в окопах сидеть. А ты сидишь в окопе ночью и слушаешь, как они над тобой свистят. А завтра атака, роту свою в атаку поднимать. И не знаешь, сколько к вечеру останется от той роты и будет ли в твоей жизни она, следующая ночь…

Шпак вздохнул. А я… Как-то не вязался образ ветерана с «куртка замшевая импортная — две». Но почему бы ветерану войны не иметь куртки импортной, замшевой. Да хотя бы и двух?

— Поздравляю! От души, — сказал я. — Только не знаю, что вам подарить.

— Спасибо за поздравление, а рублем меня уже одарили.

— В каком смысле — рублем?

Шпак залез в карман брюк и достал монету, протянул мне. Это действительно был железный рубль к 25-летию победы. На монете — солдат с девочкой из Трептов-парка. Я посмотрел, оценил, протянул рубль обратно, но Шпак только мотнул головой.

— Это вам. От меня. Я вчера у кассирши в клинике все такие рубли выгреб. Все тридцать штук. Новенькие, только с монетного двора. Увидел, чуть не расплакался. Помнят нас, помнят ветеранов. Лучший подарок нам, фронтовикам. Леониду Ильичу спасибо, не забыл нас. Сам — фронтовик, ранен был. Понимает. Рубли на площади нашим раздам, кто придет. На память. Что останется — девушкам красивым. Люблю я, Шурочка, красивых девушек.

Я вернулся в комнату. Зина была еще в ванной. Постучавшись, я сообщил ей через дверь:

— Зина, я за машиной. Как соберешься — выходи.

Я вспомнил про продавщиц, выбрал из вазы десяток тюльпанов, подумал, прибавил к ним еще пяток, завернул букет в газетку. Проверил переключатель-предохранитель в кармане. Пошел на выход.

Прав был Шпак. Действительно, прекрасное, теплое майское утро. Птички щебечут. Я шел в сторону овощного павильона и радовался жизни.

Горбатый стоял на месте, из-под крыши в павильоне к нему тянулись провода. Я открыл капот, отключил зарядное устройство. Потом открыл дверь, вкрутил на место переключатель, проверил зарядку. 100%! Отлично! Как доктор прописал!

Я зашел в павильон и сразу вручил дамам букет. Настюха, с суровым видом засыпавшая в кошелку какого-то мужика вялую картошку, вся зарделась, тут же принялась искать банку под цветы. А Оксанка приняла букет, сделала мне глазки и шепнула, что к вечеру могут подвезти виноград.

— Вам оставить?

Поблагодарив за заботу, я попросил оставить пару кило.

Выходя из магазина, обернулся. Желтые тюльпаны с вкраплением красных ярким пятном выделялись на фоне убогой плодовоовощной продукции. Но, кажется, весь магазин от этого пятна стал светлее. Но какая-то бабка в картофельной очереди посмотрела на цветы, потом на аппетитную Оксанку и прошипела: «Проститутка»…

Я подъехал к подъезду, Зина меня уже ждала в красном платье в крупный черный горох. Аккурат под цвет авто. Бабки, сидевшие на лавках, взирали на нее, как на сошедшую с небес богиню. Вот как? А я думал, что подобные бабки должны все молодых и красивых женщин считать проститутками.

Зина уселась в кресло авто, снова скрестила свои прекрасные ножки. Я заметил, что обручальное кольцо у нее на правильном месте — на безымянном пальце правой руки.

— Ну, как у тебя прошло с докладом? — спросила Зина.

Я удивился. Почему-то мне казалось, что супруга совершенно не интересуется делами Шурика. А она, оказывается, помнит про доклад.

— Нормально, Лопуху понравилось, — ответил я, решив не расстраивать супругу трагическими подробностями конференции. — Только по комсомольской линии поручение дали. Отправляют на завод.

— На завод? — почему-то испугалась Зина. — Но там же пьют. Шурик, поклянись мне, что ни-ни! Ни капли! Ни по какому поводу. Даже пива! Поклянись немедленно!

Что было делать? Я поклялся. Хотя и так становиться алкашом или абсолютным трезвенником в мои планы не входило. Видно, у Шурика после «Кавказской пленницы» реально с этим делом были большие проблемы. Ну да, сколько тогда местные в него винища влили. Такое бесследно не проходит. Надо бы выяснить потихоньку — в какой именно мере были проблемы.

Я припарковался у театра Сатиры, прямо у кормы длинного «Форда» и вдруг увидел у машины лысого мужика с букетом. С неудовольствием узнал в нем того самого, что подвозил Зину и лапал ее под нашими окнами. И что делать? Набить ему морду? Вызвать на дуэль?

— Пан Збышек! Как я рада вас видеть! — взвизгнула Зина, выйдя из машины. Букет приняла и протянула ручку для поцелуя.

— Пани Катаринка, — сказал поляк тут же прижался к тонким пальчикам губами.

Ну вот, опять Катаринка. Почему Катаринка-то? Она же Зина, Зинаида. Ну, в крайнем случае — Лида. Я передумал уезжать, вышел, оперся о крышу «Запора», сказал не без сарказма:

— Зинаида, опомнись, при живом-то муже.

— Шурик, езжай, — махнула она рукой. — Я же говорила. Так нужно. Для семьи.

Ну, успокоила. Я посмотрел, как поляк под ручку ведет мою жену к театру, открывает перед ней дверь. Дайте срок, я еще с этим Збышеком разберусь. А Зина… Надо бы для нее ключи заказать. А то ходит без ключей, растеряха.

Я приехал домой. Итак, сегодня суббота — выходной. А что делают в выходной нормальные люди? Я задумался и попробовал вспомнить свои выходные. С неудовольствием отметил, что таковых у меня по сути не было. По крайней мере, последние пять лет с тех пор, как я придумал «Блюз-Такси». Ни одного дня. Субботнее похмелье после пятничной «питницы» не в счет. Просто традиция бывшего офисного планктона бухать по пятницам. По субботам поправлялся по утрам крепким кофе и снова брался за работу. Считал, чертил, паял и клеил. К обеду ребята начинали подъезжать, вся наша дружная команда, пять лет назад поверившая мне на слово. И до ночи мозговые штурмы, споры и раздирание вяленых лещей под пенное. Суббота у нас была пивным днем. Интересно, как там с проектом вообще сейчас обстоят дела?

Ладно, если мое тело лежит в больнице, подсоединенное к датчикам — еще полбеды. Какой с коматозника спрос? А если там в меня вселился Шурик? И что он со своим убогим объемом знаний из прошлого века скажет моим ребятам на утренней планерке? Не сдали бы его, то есть меня — в дурку.

Что-то настроение у меня испортилось. Зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Привет. Ты как? — спросил Дуб.

— Намана.

— Слушай, тут Эдик, ну, который с изостудии, портрет заказчика в красках исполнил со слов пойманного злодея. Злодей сказал, что очень похож. Посмотреть не хочешь?

Я понял, что за заказчик, хотел было сказать: «Скинь мне на почту», но вовремя прикусил язык.

— Хочу.

— Тогда в парке, на крайней лавке. Когда подъедешь?

— Буду через полчаса, — сказал я и принялся собираться. При этом думал, что надо бы потом еще в гараж заехать, там, в ящике я заметил несколько электромоторов и прочего, при умелом подходе весьма полезного. Для начала еще пару божьих коровок сваять. На зарплату в сто двадцать рэ здесь особо не разгуляешься.

Встретились в парке, как раз у той лавочки, где сидели битломаны. Дуб пожал мне руку, вжикнул молнией папки, показал портрет. Выполнено гуашью, но очень качественно. Правда, немного смахивало на шарж. Видно, Эдик на Арбате рисованием портретов подрабатывает. Или это уже позже началось?

Я рассмотрел портрет. Узнал, но особо не удивился. Это был телефонный мастер. Коротко стриженный, без баков, но с усами. Густыми и пшеничными, как у певца Николаева.

— Что там, в вузе? — кивнул я в сторону институтских корпусов, возвращая портрет.

— Оставь себе, — сказал Дуб. — А в институте… Да что в институте… только и разговоров, что про тебя… да про тебя… Народ в ауте, шепчутся, что все верно сказал, но… Сам понимаешь, что за «но». Студенты вон собираются коллективное письмо в твою защиту писать, малолетние идиоты. А начальство… хотели партком собрать, да ждут, что сверху скажут. Все твои темы запросили с первого отдела. Хорошо, что Лопух тебя на завод сплавил, а то бы затаскали. Слушай, Шурик, я помню, конечно, про долг, но мне бы это… трешечку.

Попробуй тут, откажи. Зеленой трешки в кошельке не оказалось. Я дал синюю пятерку и поехал в гараж.

В гаражах все было по-старому. Степаныч сидел в своей будке, пацаны — около моечного гидранта. Только народу явно больше. Ну да, выходной, праздник. Народ на природу разъезжается, на дачи, у кого есть. Я поставил Букашку около соседнего гаража, принялся открывать калитку своего. Пришлось повозиться. Мимо прошел артист Мягков с замотанным шарфом горлом. Видимо, опять нырял в бассейн к больному тюленю и подхватил очередной бронхит.

Интересно, откуда у Шурика этот гараж, думал я, стараясь нащупать хитрым ключом хитрую задвижку за дверью.

Наконец, я справился с замком, открыл калитку и ловко загнал «Букашечку» в гараж. Включил батареи на подзарядку. Стрелка была в «зеленой зоне», но запас не повредит.

Действительно, в ящике «с разными железками» оказалось много интересного. Я сначала отобрал два комплекта для будущих пылесосов, потом случайно наткнулся на старый квартирный звонок и прямоугольный конденсатор. Кажется, от древнего телевизора. Там же нашел катушку индуктивности. А если к ней прибавить пару батареек от карманного фонаря... Какие здесь нынче в моде? Чешские «Крона»? Но найденные в гараже батарейки были круглые, без этикеток. Какие-то самодельные. Ладно, попробуем.

На идею сделать что-то типа электрошокера меня натолкнул тот инцидент с попыткой угона. А вот не было бы рядом со мной Дуба и не занимался бы он боксом? А был бы угонщик вооружен? И что бы я сделал? Стал бы орать: «Милиция! Караул! Грабят»? Так что задача ясна — пора придумать что-то удобное и эффективное для самозащиты.

И я начал мастерить электрошокер.

Глава 13. Бабочка и кабачок

Пытаясь сделать электрошокер, я разобрал звонок, извлек оттуда трансформатор, убедился, что рабочий, подсоединил к нему конденсатор и найденную батарею. Паяльник в гараже был, и не один. На кнопку пошел выключатель от старой настольной лампы, штекер от нее же я вывел штырьками наружу. Все остальное тщательно обмотал синей изолентой. На вид получилось не очень, но, кажется, работало. Сейчас бы опробовать на ком-нибудь…

Я поставил устройство заряжаться, сам полез в подвал, выбрал трехлитровую банку томатного сока. Почему-то очень захотелось именно томатного. Вспомнил хохлушек из магазина. Сок у них был — просто отпад!

Я загрузил банку с соком и отобранные детали за сиденья, сунул самодельный шокер в карман, сел за руль, посмотрел на часы. Зина сказала, что к «кабачку» обязательно придет. Это значит, к восьми вечера. Времени еще — навалом!

Я выехал за ворота, и тут мне чуть ли не капот бросилась Лия Ахеджакова, она же Елена Павловна Малаева — младший научный сотрудник, специалист по ядовитым змеям.

— Александр Сергеевич, выручайте! — крикнула она.

— Что случилось? — спросил я удивленно, вылезая из машины.

— Мужики нужны!

— В каком смысле?

— В прямом! С праздником вас! С днем Победы! Понимаете, надо цветы отвезти с теплицы на Театральную, ветеранов поздравлять, а профком машину не прислал. Аникеева лично обещала, а нет машины.

— Цветы? Ко мне много не влезет. У меня в багажнике… в общем, вещи. Занят багажник.

— Да нет, мы тут договорились тут с одним на буханке. За пятерку. Вон, видите, у ворот стоит. Но он грузить не хочет. С колесом, говорит, у него чего-то. На вулканизацию приехал. В общем, погрузить надо. Тут полон гараж мужиков, а помочь некому. Все, как сычи. Кого не спросишь, либо ремонт срочный, либо на дачу торопятся. А у трубача — праздничный концерт. Ну что за люди, это же для ветеранов! Нас пионеры на площади ждут, которые поздравлять будут, а мы не успеваем. Поможете буханку загрузить?

— Поехали, — вздохнул я.

В теплицах жена Гуськова и еще какая-то женщина спешно срезали красные тюльпаны с грядок и ставили их в жестяные ведра с водой. Им помогали те самые пацаны с мойки. Видно, Малаева их тоже уговорила. Я сразу принялся перевозить ведра с цветами в буханку у ворот. Она стояла на домкрате, видно, действительно, проблемы с передним колесом.

В общем, справились. Малаева пересчитала ведра, кивнула. Открыла водительскую кабину, побибикала. Водитель появился минут через пять, он катил колесо, как жук скарабей. Пришлось помогать ему устанавливать на место важную деталь.

Когда буханка уехала, Малаева чуть ли не со слезами на глазах меня поблагодарила, вручила охапку тюльпанов.

— И не отказывайтесь. Это для супруги вашей. Смотрим ее, радуемся.

Я помыл руки под гидрантом, сел за руль. Аккуратно проехал по ухабам вдоль гаражей, хотел было притопить, когда увидел знакомую парочку. Тех самых пацанов автомойщиков, что помогали сегодня с цветами. Хотел им просто бибикнуть, когда увидел, что у них проблемы, их реально прессуют. Длинный и тощий, как жердь, лохматый парень в кожаной куртке вдруг ухватил рыжего за ворот рубахи и дернул к себе, да так, что пуговицы в стороны полетели.

Че за дела? Я тормознул и вышел из салона. За спиной патлатого разглядел красный мотоцикл. «Ява»? Оказалось — «Чезет», не такой крутой, но тоже чешский.

— Эй, ребята, че творится? — спросил я. Опыта общения с подрастающим поколением у меня не было никакого. Поэтому и тон я, видимо, выбрал неправильный. Но заметил, что вид у обоих мойщиков был очень испуганный, а на глаза рыжего навернулись слезы. Совсем другое дело — лохматый. Он посмотрел на меня, на мое авто, снова на меня. Презрительно сморщился:

— Слышь, дядя, ты куда-то ехал? Так едь дальше, пока очки целы.

Лохматый повернулся ко мне спиной и снова дернул за рубаху рыжего.

— Не едь, а езжай, — поправил я. — По-русски правильно говорить — езжай.

— Во, правильно, езжай нах, — посоветовал мне наглец.

— Парня отпусти, — сказал я резко.

Лохматый с сожалением отпустил ворот рыжего, повернулся ко мне.

— Че, очкарик, очень умный? Я давал тебе шанс свалить по спокойному, они — свидетели. Ну, раз не хочешь ехать и езжать, сам виноват…

Он сунул руку в карман, быстро ее выдернул и взмахнул чем-то блестящим в воздухе. Нож-бабочка — узнал я холодное оружие. Лохматый перекинул нож из ладони в ладонь, нехорошо прищурился и двинулся на меня. Он явно давил на психику. Когда собираешься реально напасть, театрально ножом вертеть в воздухе не будешь.

Остановился. Его, видимо, удивило, что плюгавый очкарик, завидев «блатной нож» сразу не дал деру. Но посмотрел на мойщиков и снова шагнул ко мне. Бить ножом всерьез он по всему не собирался. Видно, хотел только попугать, но мозг мой сработал как-то сам, автоматически. Я сделал полшага назад и в сторону, левой рукой отвел выпад, а правой рванул из кармана собранное в гараже устройство и ткнул им прямо подмышку нападавшему, одновременно нажимая кнопку.

Затрещало разрядом. Я испугался, реально испугался. Потому что лохматый рухнул, как подкошенный. Так и свалился с выпученными глазами, выгнулся, как от судороги, и замер. Я что, его убил? Неужто я не рассчитал с зарядом, и он помер?! Что, «скорую» вызывать? А как? Через что? Где найти телефон? Бежать к Степанычу в будку? Но нет, вот лохматый зашевелился. Я облегченно выдохнул. Только теперь порадовался, что устройство работает.

Очень хотелось пробить лохматому с ноги. Но я сдержался, носком туфли отбросил нож от его руки, как в полицейских боевиках. Подумал и подобрал. Ножи опездолам — не игрушка. Посмотрел на ребят, указал на скорченного и стонущего лохматого:

— Нет желания сказать ему пару ласковых? — спросил я, пряча шокер в карман.

Оба парня замотали головами. Они вообще смотрели на меня совершенно офигевшие. Как и лохматый, не ожидали такого от очкастого ботана. Но добивать поверженного врага не стали. Все еще боятся или из-за гуманизма?

— Кто это вообще? — спросил я.

— Куреха, — ответил рыжий. — Он тут округу держит. Блатной. У него брательник сидит.

— От вас чего хотел?

— Он по рублю в день с нас собирает. За мойку. А мы сегодня не набрали. Только девяносто копеек. Суббота, все сами моют. А нам в школу ко второй смене, у нас линейка в честь Дня Победы.

Ага! Все-таки ребята учатся.

— Слышь, придурь! — наклонился я над телом. — Тронешь этих ребят, я тебя в асфальт закатаю! Понял? Если понял — кивни.

Придурь что-то замычала. Будем считать, что понял.

Я подошел к «Чезету». Колеса протыкать не стал, крепко ухватился за проводку под рулем и вырвал пучок проводов. Видел такое в каком-то старом кино. Там еще говорили: «Не рычи!» Не смертельно для мотосредства, но электрику покопаться придется.

— Так, — строго сказал я, повернувшись к пацанам, — денег ему не платить. В случае чего, сразу ко мне. Как его фамилия? Курехин? Витька? Запомню. Я завтра… нет, в понедельник к участковому заеду, сообщу о гражданине Курехине. Дон Корлеоне нашелся. Давайте ко мне в машину.

Пацаны уместились на одном сиденье. Так доехали до остановки.

— Давайте, пацанва, — сказал я, высадив пассажиров. — Заходите, если этот придурок еще наедет. У меня семнадцатый гараж.

— Да мы знаем, — улыбнулся рыжий. — А вы крутой! Спасибо, дядь Саш.

На обратном пути я вспомнил, что Зина просила купить к «Кабачку» чего-нибудь вкусненького. А вот разберись, что у этих женщин означает «вкусненькое»? Копченый лещ? Шашлык на косточке? Текилка с лимоном и солью? Я ехал в правом ряду, выискивая надпись «Гастроном». На перекрестке я вдруг попал в пробку. Все светофоры вдруг загорелись красным. Что за дела? Из впереди стоявшей «Победы» вдруг вышел седой дядька, надел кепку и отдал честь прямо на светофор. И не он один. Из машин выходили люди и просто молча стояли, смотрели на красные огни. Ровно через минуту светофоры ожили, движение возобновилось. Что это было? *

Я остановился у первого встреченного гастронома, зашел, увидел очередь в кондитерский отдел, спросил: «За чем стоим?» Оказалось, за тортом «Киевский». Знатное лакомство! И не каждый день «выбрасывают». Сегодня, видимо — в честь праздника.

Встал, отстоял, купил. С каким-то мужиком интеллигентного вида на пару. Мужик тоже торопился, я поставил его в очередь, сам встал в кассу. Пробил два торта, когда подошел с чеком, очередь к источнику тортов была совсем близко. Существенно сэкономил время. Когда уже собрался уходить, заметил в рыбном отделе какие-то бумажные стаканчики. Что это? Оказалось, черная икра. Четыре рубля за сто грамм в стаканчике из-под мороженного. Что, так просто? И никакой очереди? Я купил и поехал домой.

Бабок у подъезда стало, кажется, больше. Теперь они заняли обе лавки и говорили… про кабачок и какую-то пани Монику. Блин, прямо наваждение какое-то. Завидев меня, бабки мне приветливо закивали и заулыбались.

Дома я выгрузил железяки на стол, торт спрятал в холодильник, сок и икру поставил туда же, охлаждаться. Машинку я решил поставить у овощного павильона. Под присмотром оно как-то надежнее. Да и цветы надо куда-то пристроить.

На двери овощного магазина висело написанное от руки объявление: «Седня, в суботу овощи-фрукты работают до семи часов. Администрацыя». Ага, короткий день получается. В честь праздника?

В магазине, несмотря на послеобеденное время, покупателей не было. Продавщицы мне обрадовались, сразу принялись искать банки под цветы. Угостили обеденными сырничками со сметаной. Очень вкусными. Тюльпаны они разделили на букеты и расставили в литровых банках по полкам.

— А чего, у вас сегодня короткий день? — поинтересовался я, вспомнив про бумажку на двери. — В честь праздника?

— А то, — сказала Настюха. — Сегодня ж — кабачок в восемь! Пока доедем, пока то-се. Спасибо, Егорыч — добрая душа, согласился на час раньше выйти.

Ну вот, опять этот кабачок. Это что, веская причина нарушить трудовое законодательство? Ладно, сегодня я сам с ним разберусь. Так сказать, визуально. В двадцать ноль-ноль значит, посмотрим.

Я сунул руку в карман, достал полученный от Шпака рубль. Положил его на прилавок.

— Вот, Егорычу передайте от меня. И с праздником поздравьте. День Победы все-таки.

Продавщицы рассмотрели монету, переглянулись.

— Вот мы дуры! — сказала за обеих Оксанка. — Забыли про праздник. И что у нас Егорыч — герой, ветеран. А мы его на час раньше на работу. Насть, что Егорычу дарить будем?

— Коньячку купим?

— Так он не пьет.

— Сам не пьет, друзей угостит. Или в шкаф поставит для красоты. Только надо красивый купить. В красивой коробке.

Я пожелал дамам удачи, привычно открыл щиток, подсоединил провода к зарядке под капотом. Убедился, что все работает, двинулся до дому. Помыл руки, сел за стол, рассмотрел привезенную с гаража добычу. Все не так просто. Одно дело загнать в новый корпус старый пылесос, совсем другое — сочинить конструкцию заново из разобщенных узлов. И хорошо бы сделать его свободным от электрошнура. Батарейку бы мне хотя бы одну такую, как стоит на «Букашке». Только где взять? И чем порадовать жену на ужин. Ну, бутеры с икрой — это точно. На горячее? Котлеты домашние, купленные вместе с люляками. Вот их и подадим!

Я пошел готовить бутерброды, открыл хлебницу. Ну да, разбежался. Чтобы делать бутерброды, нужно не только бутер, но и брод. То есть — хлеб. А его в хлебнице не было. Забыл купить. Снова одеваться.

Я прихватил авоську и двинулся за хлебом. Бабки на лавках посмотрели на меня уже подозрительно. Уж слишком часто я туда-сюда мотаюсь. Наверняка донесут Буншу. Или Буншихе.

«Булочная» располагалась примерно в километре от нас, в старом доме красного кирпича. Я зашел в магазин. Ароматы! Хлебом пахнет. Настоящим! Полки с выпечкой. К полкам привязаны ложки. Для проверки мягкости. Я взял белый батон, половинку «Бородинского» и два кекса «Столичных», присыпанных сахарной пудрой. Подошел к кассе. Продавщица булочной обсуждала с покупательницей достоинства пана Спортсмена. Это тоже из кабачка? Точно — наваждение!

Мимо бабок у подъезда я прошел, стараясь всячески засветить покупки. Человек с хлебом в авоське все-таки вызывает доверие.

В подъезде мне встретился Шпак, тоже ждал лифта. От него пахло праздником и дорогим коньяком. В руках он держал букет красных тюльпанов. Как я понял, тех самых, что выросли в нашей теплице, и которые я таскал в ведрах.

— Александр Сергеевич! Рад вас снова видеть, — сказал он, пропуская меня в кабинку.

— Как прошла встреча? — улыбнулся я.

— Просто замечательно! Пришли почти все… кто дожил. Юбилей все-таки! Встретились, чуть слезу не пустил. Пионеры для нас концерт устроили, фронтовые песни пели. Вот, цветы нам дарили. Такие славные ребята. Потом… Джафаров столик в «Арагви» забронировал, так славно посидели! Остались бы до ночи, но… кабачок. Звал всех к себе смотреть, но поехали к Джафарову. У него телевизор цветной, японский. «Сони». Здоровый такой, на полкомнаты.

— А вы чего не поехали?

— Но я же обещал вашей очаровательной супруге, что ее программу на магнитофон запишу обязательно. На новой пленке производства ГДР, между прочим. «Орво», слышали?

Я не слышал, но кивнул.

— Но… Они как услышали, что моя соседка — сама пани Катарина, чуть с зависти не полопались, — продолжил Шпак. — Просили познакомить. Но я мужественно отказал и похвалился вашим пылесосом. Хочу сообщить, что ваш пылесос работает просто замечательно! Выше всех похвал! Прямо смотрю и радуюсь. Только я не понял, куда из него пыль девается. Джафаров аж посерел от зависти. Завтра, у кого билеты домой не заказаны, приедут ко мне на это чудо техники смотреть.

Лифт приехал на наш седьмой этаж, двери открылись.

— Вы извините, но я ваш юбилейный рубль подарил, — вдруг вспомнил я.

— Кому же? — нахмурился Шпак.

— Тут в овощном сторож работает. Ветеран войны, без ноги. Я подумал, что ему будет приятно.

— Очень правильно сделали, — Шпак переложил цветы в левую руку, а правой быстро залез в карман, достал что-то и сунул мне в ладонь.

— Вот, последний. Как нарочно для вас остался. Приятного вечера, — сказал Шпак на прощание, направляясь к своей двери.

Я посмотрел себе на ладонь. Юбилейный рубль, на нем советский солдат прижимает к груди немецкую девочку. В кошелек класть не стал, спрятал в нагрудный карман.

Дома я быстренько настрогал батон, намазал маслом, поверх намазал икры тонким слоем. Еще на каждый бутер положил по листочку петрушки. Чуть подвяла, но сойдет. Разложил все это красиво на большом блюде. Один бутер слопал сам под полтосик вискаря. Не удержался. Вкуснотища-то какая! Почему на всех этих фуршетах после презентаций я никогда не ел бутеров с икрой? Нет, пару раз пробовал, и с черной икрой, и с красной, но ни разу не доел. Может, потому что икра другая? Или я другой?

Зина явилась в половине восьмого. Почему-то без цветов. Дверь открыла сама, чмокнула меня в щечку, сообщила, что ключи нашлись. «Валялись в ящике стола в гримерке, а я сто раз там смотрела». Зина быстро приняла душ, переоделась в легкомысленный халатик. Зашла на кухню, увидела икру, округлила глаза. Но поборола искушение, взяла все блюдо и унесла в комнату, поставила на столик. И до начала передачи ни одного бутерброда так и не тронула. А я вышел на балкон перекурить и вдруг заметил, что народу на улицах почти нет. А те, что были, куда-то очень спешили. И машины по дороге ездили с явным превышением скорости, и трамвай как подъехал, так пассажиры с него чуть ли не бегом к дому рванули. Все на кабачок? Сумасшествие какое-то! Впрочем, батя рассказывал, что в его молодости, когда по телику показывали «Место встречи изменить нельзя» с Жигловым — Высоцким и Горбатым — Джигарханяном народ так же с улиц исчезал. Все у телика собирались. И еще когда наши с канадцами в хоккей играли — тоже. Даже квартирные кражи прекращались.

Ну вот, кажется, началось. Из телика зазвучали задорные такты, Зина завизжала: «Шурик, Шурик, начинается», я бросил окурок сигары в банку и поспешил к экрану. А Зина уже в него впялилась глазами и смотрела неотрывно, жуя первый бутер под рюмочку вискаря. Я сел рядом, стал смотреть.

Ну, в общем-то, хрень какая-то этот ваш кабачок. Артисты какие-то древние, я из всех только Карлсона с пропеллером узнал, ну, Спартака Мишулина. И все несли какую-то чушь. Где смеяться — непонятно. Явно не «Камеди-клаб». А вот Зина, та прям каталась со смеху. Но как увидела себя на экране… Словно в ступор впала.

Нет, что и говорить, она была хороша, а мини-юбка ей реально шла. Она даже спела чего-то по-польски. Про что — я не понял. И большинства шуток — тоже. До конца передачи я, честно говоря, дотерпел. А вот песенка финальная мне понравилась. Пел ее пан Ведущий очень душевно.

«Закрыт, закрыт кабачок, но мы верим,

Что наше веселье вы взяли с собой.

Для вас, для вас мы шутили, смеялись и пели

С открытой, с открытой душой…

Всем на прощанье желаем удачи.

Жить без улыбки на свете нельзя.

До свиданья, друзья,

До свиданья, друзья»…

Э, да это еще не конец. Еще второй куплет был.

«Когда, когда Кабачка позывные зовут вас к экранам,

Спешите скорей.

Вас ждёт, вас ждёт та, чья родина — дальние страны,

Улыбка, улыбка друзей.

Всем на прощанье желаем удачи!

Жить без улыбок на свете нельзя!

До свиданья друзья, до свиданья друзья!»*

Под просмотр Зина сожрала все бутеры, мне достался только один.

— Вкусно! — сообщила она, глянув на блюдо. — Жалко, что кончилось.

Я подумал, что это она про бутерброды, и хотел сделать еще, икра еще оставалась. Но оказалось, что Зина — про передачу.

— Вот бы пересмотреть еще раз, да? — сказала она мечтательно. — Пан Збышек говорил, что в фээргэ можно купить магнитофон, который кино показывает. Можно записывать любые передачи с телика на пленку. Как думаешь, врет?

Я не ответил. Начал вспоминать, когда в СССР появился видеомагнитофон. А он точно при СССР появился? Вспомнил про Шпака.

— Шпак просил передать, что программу на магнитофон запишет. Немецкую пленку под это дело достал.

— Немецкую — это хорошо, — зевнула Зина. — Завтра у Шпака магнитофон попрошу, послушаем. У него японский, переносной, на батарейках. Шурик, ты бы что ли магнитофон починил. А то валяется на антресолях без толку. Вот сидишь в своем институте, изобретаешь разную хрень, а на любимую жену у тебя творческой мысли не хватает.

Обидно, конечно, такое слышать. Ей все сто удовольствий, а она все недовольна. Я встал с кровати, полез за новой сигарой, собираясь на балкон, но Зина меня удержала.

— Ну не обижайся, Шурик. Это я так бурчу, от досады. Не на тебя. У нас с прошлого года эта фигня идет. Заменить нас хотят, понимаешь? Там, наверху у Лапина кто-то решил, что мы приелись.* Хотят всех «сатирщиков» в кабачке поменять на новых артистов. Оставить только пани Монику и Директора. Ну, может быть, Зюзю еще. Представляешь?! Мне по мешку писем в день от восторженных поклонников приносят, а они — приелись… Слушай, а давай сегодня пораньше ляжем. Че-то я устала за эту неделю. Нам же завтра на дачу, вставать с петухами. Как думаешь, успеем пробки проскочить?

Во дела! У Шурика еще и дача есть? Интересно, насколько далеко? Мне зарядки хватит доехать? А обратно?

— Может, чайку попьем? — снова зевнула Зина.

Тут я вспомнил про торт «Киевский», собрался на кухню, чтобы предъявить Зине очередной сюрприз, когда зазвонил телефон.

— Если это поклонники — меня здесь нет и не было, — быстро сказала Зина, забираясь под одеяло. — И откуда только телефон узнали?

Я поднял трубку. Но спрашивали не Зину.

— Шурик? Это я. Ты что натворил на конференции? Мы с тобой вроде о другом договаривались. Совсем о другом. Ты что, решил угробить проект?

Голос знакомый. Где-то я его точно слышал.

— Это кто? — спросил я.

— Дед Пихто, — ответило из трубки. — Во вторник в восемь у меня.

И запикало отбоем.

Я удивленный повернулся к Зине, но Зина… уже спала.

Торт «Киевский» так и остался в холодильнике нетронутым.

Глава 14. ДэТэПэ и гусь щипящий

Под утро за окном загремело и закапало дождем.

— Везучий ты, Тимофеев... — пробормотала Зина спросонья.

— С чего это?

— Дождь, земля сырая. Копать нельзя. А то бы батя тебя сгнобил на сотках своих. Мама звонила, он еще две сотки у колхоза под картошку взял. И все ведь под лопату, под лопату, а у него спина…

Ага, понятно, дача ее родителей. Уже проще. Родители живы, надо думать — на пенсии. Уехали жить в деревню. Уже легче. Интересно, Шурик с тещей ладит?

Я проснулся рано, Зину будить не стал. За окном накрапывало, на асфальте были лужи. Какая уж тут картошка. К овощному павильону я подошел в районе шести, убедился, что «Букашка» в норме, вкрутил переключатель, отсоединил провода. На шум из павильона вышел Егорыч. Бдит! Поздоровались.

— Спасибо за подарок, — сказал он и похлопал по карману. Видимо, там лежал юбилейный рубль. — За цветы тоже спасибо. Собираешься куда с ранья?

— Жена гонит на дачу, — вздохнул я.

— Далеко?

— Знать бы.

Егорыч глубокомысленно кивнул, мол, жены они такие, с ними не соскучишься.

— И на сколько твоей красавице ходу хватает?

— Думаю, зарядки на сотню должно хватить. А там посмотрим.

Ехать предстояло в Луховицы. Просто перед выездом я спросил у Зины, где ближайшая от дачи заправка.

— Так в Луховицах, наверное, — ответила она беспечно. — А тебе зачем? Букашечка у нас вроде на электричестве.

— А если подзарядиться придется?

— Так на даче и зарядишься. Впервой что ли? Там на коровнике и двести двадцать, и твои любимые триста восемьдесят.

Я хотел было удивиться, что моя жена — актриса знает про 380 вольт. Потом вспомнил, что она училась на физмате. Причем, на пятерки.

Про Луховицы я знал мало. Только то, что там теперь стоит памятник огурцу* и еще забавную кричалку: «У нас в России три столицы: Москва, Рязань и Луховицы». Вот, пожалуй, и все. Но главное, направление движения известно. По Рязанскому шоссе, на Коломну, и по прямой по главной до Луховиц. Дальше — разберемся.

Пробок в Москве мы счастливо избежали, машинка шла по трассе хорошо, бойко, до Луховиц доехали без происшествий. Мимо заправок с длиннющими хвостами очередей я проносился с ветерком, перед Коломной немного пошалил и пару раз сделал иномарку с дипломатическими номерами. На прямой трассе Букашечке с «Ауди» было рано тягаться, зато в горку красный «Запор» летел — не удержишь. Приходилось опасаться за целостность колес. Поменять бы узкую резину на чего пошире и посолидней. А то на узкой резине да по мокрой дороге… Пару раз Зина испуганно ойкнула и попросила скинуть скорость.

В Луховицах я пропустил нужный поворот, Зина сказала, что мне к доктору надо — голову проверить. Пришлось разворачиваться и искать дорогу на «Зарю». Видимо, тот самый колхоз, где папа Зины взял еще две сотки под картошку. Скоро асфальт кончился, съехали на размокшую грунтовку. И тут Букашечка себя показала во всей красе, правда, по грязи нас повозило, но из всех луж автомобиль с доблестью выбрался. В отличие от двух «Москвичей» и «Волги», оставшихся буксовать на дороге. Наконец, въехали в деревню. Здесь дорога была засыпана щебнем, стало полегче.

— Шурик, ты куда, вон же мама стоит, — указала Зина на женщину с зонтом, стоявшую у забора справного деревенского дома, над черепичной крышей которого виднелся ветряк с широкими лопастями. Я ударил по тормозам, сдал назад. Когда подъехал к нужному дому, зарядка показывала чуть больше 50%, и это вызывало здоровый оптимизм.

Родители Лиды мне понравились. Все! Здесь — никаких Зинаид, только Лида или Лидия, как звал ее отец. «Театральную кличку» здесь не приняли. Мама — добрая, спокойная женщина с мягкими чертами лица. Отец — энергичный дядечка, которому постоянно нужно что-то делать. Он посмотрел на меня, потом на небеса, сыпавшие мелким дождем, вздохнул. Видно, очень сожалел, что не может «загнать меня на картошку». Пошел «показывать новый сарай». Ну и «сарай», скажу я вам, целая ремонтная мастерская, в которой стояла блестящая никелем и хромом черная «Победа», а места еще машины на две оставалось.

Тесть угостился предложенной сигарой, оценил крепость.

— К коровнику не проедем, дорогу развезло, — сказал он. — Ставь свою Букашку сюда, здесь заправляться будем.

И пошел открывать ворота.

В общем-то хорошо «отдохнули». Матушка забрала Лиду «убираться по дому», так что спортивный костюм супруга надела совершенно правильно. Мы же с тестем залезли на крышу ремонтировать тот самый ветряк. Как я понял, моей, то есть — Шурика конструкции. Однако сломался. Крутится, а энергии почти не дает. И три солнечные батареи, уложенные рядком на крыше, тоже были «как мертвые». Пришлось разбираться. В общем-то, ничего сложного, оказалось, в паре мест окислились контакты, да и угольные щетки на ветряке пришлось заменить, стерлись. Я поменял, почистил, подпаял, стрелка вырабатываемой энергии на выпрямителе дернулась и уверенно рванула вправо. Поперла «зеленая энергия»!

Тесть пожал мне руку:

— Молодец, Саня. Сразу ты мне понравился. И поливалка твоя работает отлично. Председатель приезжал смотреть, все дивился. С вином нынче как?

— Никак, — мотнул я головой.

— Совсем?

— Совсем.

— Тогда я на обед наливочку на стол поставлю. Не против?

Обедали на застекленной веранде. На стене висели фотопейзажи — увлекался тесть и картины — писала теща. А так все по-домашнему, все вкусно. Под самовар и наливочку. Очень кстати я торт «Киевский» из холодильника прихватил. Матушка Лиды всплеснула руками:

— «Киевский»! Мой любимый!

Лидия одарила меня таким многообещающим взглядом, что как-то похорошело. Тесть угостил «свежим медком». Оказывается, у него на хуторе еще и пасека есть. Жаловался, что пару ульев разорили. И не поймешь, то ли медведь, то ли алкаши местные.

После обеда стали собраться. Пришлось упаковывать в «Букашку» соления-варения, мед, картошку. Так вот откуда такое изобилие в гараже! А я-то думал, Шурик все наварил-насолил. Перед самым отъездом тесть приволок от соседа гуся. Вполне живого, в большой корзине. Я от дара решительно отказался.

— И че я с ним буду делать? Он же живой! И шипит еще.

— Ничего, ничего, — сказал тесть, устраивая корзину за спинку моего сидения. — Вы там в своей Москве совсем свежего мясца не видите. Вон, оба серые какие-то на лица. Лидка тебе супчика сварит с гусятиной. Гусиная лапша, это, брат, такое дело…

Кремень-мужик, с таким не поспоришь. Я смирился.

Когда выезжали из гостеприимного дома, уровень зарядки батарей показывал 72%. Должно хватить. Лишь бы в грязи перед асфальтом не завязнуть. Но там уже вывалили свежей щебенки, так что проехали.

В общем, до Москвы добрались почти без происшествий. Я особо не гнал, скоростной режим соблюдал. Пару раз гусь пытался устроить истерику и щипнуть меня за ухо. Лида опять превратилась в Зину и недовольно бурчала, рассматривая испорченный уборкой маникюр. Я следил за указателями и вовремя свернул на МКАД, намереваясь разгрузиться в гараже. А сам мучительно размышлял, что делать с гусем? Хоть он и щипнул меня два раза, убивать птицу я решительно не желал. А его ведь еще и ощипывать! Подарить что ли кому?

Вот за этими мыслями я едва не сбил гайца с жезлом, который неожиданно возник на дороге почти перед самым капотом.

Я резко затормозил, обдав служивого волной брызг, а Зину едва не приложил физией о панель. Остановившись, начал лихорадочно искать ремень, прикидывая, что остановили именно из-за этого. Но тут вспомнил, что ремней у Горбатого не имелось по определению. Тогда за что?

Гаец был в плащ-палатке, и судя по выражению лица, мною был очень недоволен.

— Сержант Смолов, — козырнул он. — Товарищ водитель, вы что, за дорогой совсем не следите? Не видели сигнала, который я подавал вам жезлом?

— Не видел, — признался я. — Дождь.

— Ваши права и документы на машину.

Я дал. Видно, плановая проверка. Напарник гайца проверял документы у водителя серой «Волги», стоявшей впереди метрах в пятидесяти.

— Выпивали сегодня? — спросил гаец, заглядывая в салон. Зину не узнал, хоть она и заулыбалась, и автограф выпрашивать не стал. Зато заметил гуся и заулыбался сам.

— Из деревни едете?

— Да, родителей навещали, — спешно ответил я.

— И где деревня?

— Недалеко от Луховиц. Колхоз «Заря».

— Счастливого пути, — сказал гаец, возвращая документы. — Будьте внимательнее. Другой бы вас за такое оштрафовал, да земляки почти. Я — с Рязани…

Поехали дальше. Гусь громко гакнул, словно намекая, что спас меня от штрафа. Или это он пернатую родню увидел? Впереди ехал грузовик с кузовом, набитом клетками с курами. Куры мокли под дождем и из клеток своих смотрели как-то обреченно. И плелись мы еле-еле, оказывается, и тогда на МКАДе случались пробки. Ну вот, наконец, рассосалось, я обогнал куровоз, прибавил газу, но тут увидел, как светофор впереди замигал. Я аккуратно притормозил и в это самый момент сзади раздался отчаянный визг тормозов и… Бах! Глухо так бахнуло. Но тряхнуло ощутимо. Зина громко закричала «Мама»!

Я выдохнул, посмотрел назад, включил аварийку и вылез из салона под дождь. Все ясно, та самая серая двадцать первая «Волга», что шла за нами после остановки гаишниками, теперь уткнулась красивым никелированным бампером в багажник бедной «Букашечки». Ну правильно, тут трасса сырая, а он разогнался…

— Николай, — протянул мне руку водитель-нарушитель. Коренаст, в модном нейлоновом плаще. Глаза серые, усталые. — Извини, земляк, виноват.

— Саша, — отозвался я, разглядывая принесенные повреждения. Да уж, виноват. Ну, «Волге» бампер придется чуть подправить. А вот крышку багажника у «Букашки» серьезно перекосило. Не помяло ли батареи? И фонари задние вдребезги.

— Слушай, тут делов-то… давай без гайцов обойдемся, — сходу предложил Николай. — Только время зря потеряем. Я тебе быстро все организую. Тут недалеко. Автосервис. Сам доедешь, или на буксир взять?

Я с ответом не торопился. Так, вспомнить, как это раньше было? Никаких тебе европротоколов и обязательных страховок. Но за покидание места ДТП — сразу лишение прав. Прав лишаться совсем не хотелось. Но Николай уже сел за руль, объехал меня, стоял теперь, моргая задними фонарями.

Гусь в салоне снова гакнул, словно намекая, что сидеть до темна в корзине не намерен. А, была не была. Я сел за руль, двинул переключатель вперед и осторожно нажал на педаль. Вроде, все нормально, потери мощности нет. Зарядка в районе 20%. Должно хватить.

Я посмотрел на Зину, она рылась в сумочке, достала ручку и какой-то листок. Записала номер нарушителя. «07-02 МОР». «Волга» с указанным номером дала сигнал и потихоньку поехала. Я двинулся следом.

Действительно, до сервиса было недалеко, не больше пары километров. Над новым ангаром с боксами светилась надпись: «Центр технического обслуживания „Лада“. Надпись светилась, но сервис не работал. Все боксы были закрыты. Николай вышел из машины и сделал успокаивающий жест рукой. Исчез за дверью с табличкой „Служебный вход“. Минуты через две ворота одного из боксов вздрогнули и начали открываться внутрь. Я заметил по бокам большие круглые щетки.

— Заодно и помоем, — подмигнул мне Николай, указывая на въезд в ангар. — Не видел еще такую мойку?

Я хотел сказать, что видел еще не такое, но промолчал и взялся за руль.

Помытая Букашечка просто блестела, Зина раздавала автографы молодым парням в одинаковых синих комбинезонах с буквами «LADA» на спине, Николай улыбался, гусь гагакал, я — хмурился. Ну ладно, соления-варения могут подождать в машине до конца ремонта. А с гусем что делать? Как его до дому допереть? И как вообще отсюда до дому добираться? Это ж через пол-Москвы.

— Не беспокойтесь, Александр Сергеевич, — сказал Николай, словно услышав мои мысли. — Моя вина, все неудобства беру на себя. Домчу домой вас в лучшем виде с вашей очаровательной супругой и замечательным гусем. Машинка ваша будет завтра же в лучшем виде. Давайте я вам в качестве компенсации диски новые подгоню на широкой резине.

— Да вы знаете, у меня с деньгами не очень, — замямлил я.

— Да какие деньги?! — развел руками Николай.

— Да, да! Нам нужна широкая резина! — крикнула радостно Зина.

Я подошел к машине, открыл капот и показал мастеру, куда подсоединить провода к зарядному устройству. Тот на аккумуляторы посмотрел удивленно, но обещал сделать все в лучшем виде.

Домой мы ехали на «Волге» Николая. Когда вышли из ангара, она сияла уже помытая, с новым бампером. Зина сидела на переднем сидении и щебетала про телевизионные дела, рассказывала, какой джентльмен пан Ведущий, какой хохмач пан Директор и какой дурак пан Гималайский. Я с гусем молча сидел на заднем сидении и гладил в кармане вывернутый переключатель. Интересно, а что подумают работники сервиса, когда увидят, что вместо движка у «Запора» какие-то батареи?

Иногда я посматривал на мощный затылок Николая. А что, если попросить его замочить гуся? Почему-то мне казалось, что ему это — раз плюнуть. Наверняка — какой-то важный силовик. И на сервисе у него все схвачено…

У подъезда мы обменялись телефонами. Николай поклялся, что завтра все будет готово, и он мне сразу позвонит.

— Сразу не надо, — сказал я, вспомнив, что мне завтра — на завод. — Я на работе буду. Вечером звоните, после семи.

Николай уехал, мы с гусем проводили его взглядом. А Зина стояла около лавки, бабки облепили ее со всех сторон, восторгаясь ею в последнем «кабачке».

Я подхватил корзину и поплелся к лифту. Что-то меня сегодняшний день вымотал совершенно. Ну да, дорога и гусь этот.

У лифта меня встретил Бунша. Да что, он нарочно меня поджидает что ли? В засаде сидит?

Бунша уставился на гуся. Тот ответил ему презрительным взглядом и даже попытался щипнуть.

— Товарищ Тимофеев, — начал управдом, отскочив на безопасное расстояние. — Это вообще выходит за рамки! В правилах нашего жилтоварищества четко определены домашние животные, разрешенные для проживания, как-то: кошки, собаки определенных пород, черепашки, попугаи, прочие певчие птицы.

— Он певчий, — сказал я, указав на гуся.

Гусь словно услышал и громко гакнул.

— Товарищ Тимофеев, это уже издевательство. Вы меня вынуждаете…

Бунша не договорил, к чему именно я его вынуждаю. В подъезд вошла Зина. Лицо управдома сразу же расплылось в широкой улыбке.

— Зинаида Аркадьевна! Как я рад вас видеть! Как прекрасно вы играли вчера панну Катарину…

Аркадьевна? Но тесть разве Аркадий? Ну да, творческий псевдоним. Зинаида Аркадьевна Багрянская. Звучит!

Воспользовавшись тем, что управдом от меня отстал и расцеловывает пальчики Зины, я нажал кнопку лифта. Очень хотелось домой и в ванную. Зина послала Бунше воздушный поцелуй и заскочила в кабинку.

— Вот зануда, — сказала она, когда кабинка двинулась вверх.

Пока я искал ключи в кармане, Зина подошла к Шпаковой двери и позвонила. Шпак открыл, разулыбался, быстро вынес магнитофон. Заверил, что все получилось отлично, батарейки новые. Заметил меня, сообщил:

Джафаров приезжал, смотрел, чуть не лопнул от зависти. Посулил любые блага за такую же модель. Я пообещал похлопотать.

Как я понял — это он про пылесос. Пришлось пообещать:

— Попытаюсь помочь.

Дома Зина сразу направилась в ванную, мы с гусем и магнитофоном прошли на кухню. Я устроил магнитофон на столе, корзинку поставил под окно, посмотрел на гуся. Что с ним делать я откровенно не знал. Надо было Бунше его отдать для убиения. Тот бы ему мозг вынес! Мучительная смерть. Пристроить гуся на балкон? Так улетит. А может, пусть летит?

— Шурик, — раздалось со стороны ванны. — А у нас есть что покушать? Очень кушать хочется.

Я вспомнил про котлеты «Домашние» открыл холодильник, полез в морозилку. И тут заметил, что стаканчик с икрой стоит не так. Да и смят к тому же. А был совершенно целым. Ну да, я с утра предложил Зине икру с собой взять, она сказала, что родаки икру не любят. Что она сама съест. И я аккуратно поставил стаканчик на полку.

Я заглянул внутрь. Ну точно, кто-то трогал. И не просто трогал, такое впечатление, что кто-то сунул в икру пальцем. Зачем?

Я вышел в комнату, хлопнул в ладоши, включив свет, огляделся. В комнате кто-то был. Нас обыскивали. Опять?

Зине я ничего не сказал. Накормил котлетами, разогретыми на сковородке. Гуся утроил на балконе прямо в корзинке. Ничего, потерпит.

Зина вышла из ванной в бигудях. Что, она в них спать собирается? Надо бы для нее фен изобрести.

Засыпали мы под «кабачок». В аудиоверсии. Зина смеялась.

Среди ночи гусь вдруг разорался, разбудил. Сволочь!

Глава 15. Юные техники

Зине на репетицию было к двенадцати, так что будить ее не стал. Сварил себе кофе, выпил, пошел на балкон. Гусь увидела меня, зашипел. Мне было не до реверансов, и я просто накинул ему на голову старое полотенце. Посмотрел на часы, сожалея, что по понятным причинам на новую работу мне придется добираться на своих двоих. Заторопился.

С корзиной я добрался до овощного павильона, как раз к открытию. Попросил приютить животное за ради бога. Пошутил, что поменял машину на гуся — «махнул, не глядя». Настя с Оксанкой увидели птицу и сразу умилились.

— Конечно присмостротрим, — пообещала Оксанка, берясь за корзинку. — У мамки в деревне целое стадо гусей было. Пусть на складе с картошкой пока посидит. Мы ему щас овса насыплем.

— Так у тебя не гусь, — сказала Олеся, вернувшись из склада.

— А кто?

— Девушка у тебя, гусыня, — сказала Олеся и продемонстрировала мне большое яйцо.

Назначенный завод мне пришлось еще поискать. Он располагался на юго-западе Москвы, на Волгоградском проспекте. Как мне сказали в профкоме, недалеко от метро «Текстильщики». Я поднялся со станции, вышел наружу, осмотрелся. Завода не увидел. Самое интересное, что и никто из прохожих про АЗЛК ничего не слышал, а Волгоградский проспект — он большой. И куда идти? Только один бойкий старичок в шляпе охотно пояснил, что АЗЛК — это бывший МЗМА.

— Московский завод малолитражных автомобилей. Слышали про такое, молодой человек? В АЗЛК переименован совсем недавно, но газеты читать надо. Здесь у нас на Текстильщиках под завод выделены солидные площади для нового советского автогиганта. Пока идет строительство и сборка, а в следующем году в пятилетнем плане запланировано открытие на полную мощность. Идти вам следует до Шоссейной улицы, перейти ее, а там увидите.

Я послушался, двинулся в указанном направлении и в скором времени уже увидел многоэтажку с огромными буквами «МОСКВИЧ» на крыше. Ориентир заметный, в скором времени я добрался до проходной автозавода. Но на сам завод меня не пустили, долго проверяли документы, куда-то звонили. После получасового ожидания на проходной из двери, помеченной «Служебный вход», вышла загорелая девушка с комсомольским значком на белой блузке, радостно мне улыбнулась, протянула руку, назвалась комсоргом Сидоровой.

— Как я рада, что вас к нам прислали! — сходу заявила Сидорова, ведя меня с проходной вдоль заводской стены. — Столько работы, столько работы! Завод новый, коллектив дружный, молодежный, планов — громадье, а вот до детей руки не доходят.

— А разве для детей руки нужны? — попытался пошутить я, но Сидорова, кажется, чувства юмора была лишена совершенно.

— Не хватает рабочих рук, совсем не хватает! Мы уж и иногородних приглашаем, и общежитие новое построили, а с кадрами — недобор. А по утвержденным планам открытие в следующем году. И срывать планы пятилетки никак нельзя! Представьте, Александр Сергеевич, запускаем завод, внедряем новую модель автомобиля! «Москвич — 412», видели уже? Такое чудо! Не хуже хваленого «Форда»! Весь советский народ ждет доступного народного автомобиля. В братские республики даже отправляем и на остров Свободы! А рабочих не хватает. Сейчас конвейер налаживаем, в следующем году запускаем! На сборке конвейера почти сплошь молодежь — комсомольцы! Работаем без выходных! Оправдываем высокое звание, присвоенное заводу! Ребята вкалывают по две смены. Некоторые и на третью в ночь выходят — на кооперативные квартиры зарабатывают. А дети до и после школы оказываются предоставлены сами себе. Вон недавно на старой площадке новый «Москвич» угнали покататься. Хорошо, что далеко не уехали — догнали. А дети-то хорошие. С ними заниматься нужно! Летом проще, летом пионерлагеря. Мы за счет профкома сразу на три смены путевки даем. Но пока школа…

Я шел, слушал ее и совершенно не понимал, при чем здесь дети? Я же — инженер! И куда мы идем? Но вставить даже слово в ее монолог было совершенно невозможно.

Сидорова привела меня к мрачному двухэтажному зданию с бетонным забором, провела через калитку в железных воротах, провела по длинному коридору, попросила подождать и исчезла за дверью с табличкой «Администрация».

Официально это называлось «Станция юных техников при профкомке завода АЗЛК». Табличка была новая, здание красного кирпича — старое. Сидорова скоро вернулась с хмурым дядькой в синем халате с штангенциркулем в нагрудном кармане. Тот снова провел нас по скрипучим полам пустых коридоров на второй этаж, долго звенел ключами, открывая дверь с табличкой «Кружок юных техников». Два ключа на одном колечке снял со связки и вручил мне.

— Будете уходить, занесете мне. Не будет меня в кабинете, завтра занесете. В общем, занесете.

И отбыл.

Мы с Сидоровой вошли в помещение. Почему-то мне казалось, что кружок юных техников — это что-то вроде лаборатории в научном институте. Тут было немножко другое. Да что там немножко — все было другое! В центре несколько школьных столов со стульями в два ряда, перед ними школьная доска с нарисованным мелом здоровенным мужским достоинством. Над доской и рядом с ней на стенах — множество плакатов по технике безопасности. На исполненных гуашью плакатах дети — девочки в коротких платьицах и мальчики в коротких штанишках получали различные промышленные травмы, включая электрические. Текстом объяснялось, что делать этого не следует.

Особо меня напугал плакат, где маленький мальчик лез в трансформаторную будку и обугливался до состояния скелета. Бррр!

Вдоль пыльных окон стояли верстаки с тисками, точильный диск с электроприводом, небольшой токарный и фрезерный станки в стружках и масле. Да, негусто. Но как-то обнадежила сварочная маска с пучком новеньких электродов и отдельный электрощит в углу. Сварка — уже что-то. Рядом на полу стояли в рядок три автомобильных аккумулятора. Через их ручки была протянута железная цепь с амбарным замком, прицепленная к батарее отопления. Ага, это чтобы не уперли? Тоже дефицит?

На стенах меж окон висели полки с инструментом: ключи, щипцы, плоскогубцы, напильники и т. д.

У противоположной стены помещения были стеллажи с полками. На них в художественном беспорядке были расставлены модели корабликов и самолетиков, космических ракет, игрушечные автомобильчики, кажется, на батарейках. Под полками большие ящики с крышками. Я приоткрыл одну, заглянул. Какие-то сваленные в кучу бэушные механизмы. Кажется, генераторы и стартеры. А еще электромоторчики, пучки и связки проводов. Моторчики — уже что-то.

В углу также стоял жестяной робот без головы. Голова со вскрытой черепной коробкой лежала отдельно. Я заглянул, вместо мозгов — пустота.

— Он, кажется, ходил, — сказала Сидорова неуверенно, указывая на робота. Тут она увидела елдак на доске, заалелась щеками и решительно стерла фаллическое изображение тряпкой.

— В общем, разберетесь, Александр Сергеевич. Ребята у нас хорошие, бойкие… талантливые Успехов вам!

— А где они… ребята? — спросил я, уже понимая, что мне придется вести кружок «Умелые руки». Иди что-то типа этого.

— Да вон, на дворе, играют, — кивнула в сторону окна Сидорова.

— А чего не на уроках?

— Вторая смена. Школы перегружены, здесь вторая и третья. Первая — малыши, к обеду будут, — она посмотрела на часики на запястье и заторопилась.

— Удачи вам, Александр! За посещаемостью следите! Контингент у нас особенный, так что, если что — сразу сигнал в профком. У нас с этим строго! Вот журнал посещений. А батарейки в столе, под замком. С ними экономнее, у нас на это лимит.

Я остался в кабинете один, переваривая произошедшее. Видно, на сам завод меня решили не пускать. Ну и ладно. Я применил на стол второй ключик со связки. Действительно, новые батарейки. Не привычные мне пальчиковые, а толстые такие. Два десятка круглых черно-желтых цилиндров толщиной с сардельку, и десяток квадратных — «Корона». И чего это они под замком? Ах, ну да, я в СССР, а батарейки — тоже дефицит. Когда ж я привыкну? Вместе с батарейками лежала коробка с набором ключей фирмы «Бош». Тоже импорт, тоже дефицит.

Я уложил все обратно, закрыл стол, полистал журнал. Всего в кружке двенадцать человек, из них — две девочки. Посмотрел, чем детишки занимались в последний месяц. Темы были прописаны ровным, скучным женским почерком. Весь месяц теоретические занятия — изучение правил техники безопасности. Практические занятия — уборка двора. Да, не очень весело.

Я посмотрел в окно на двор, где, по словам Сидоровой, «обретался контингент». Я думал, что ребята будут гонять в футбол. Мы, к примеру, в школе только в футбол и гоняли, как только из классов вырывались. Но тут было что-то другое.

Представляете себе детский педальный автомобиль? Ну да, этакое жестяное чудовище с педалями и рулем. И даже с фарами, которые светились от батареек. Так вот, именно в таком автомобиле сидел мелкий, белобрысый, лопоухий пацан. Как он туда поместился — понятия не имею. Ноги пацана в машину не влезли, коленки торчали наружу на уровне оттопыренных ушей. Его окружала толпа парней постарше. Видно, заводилой у них был рыжий крепыш, который напялил на голову лопоухому мотоциклетный шлем с треснутым стеклом. Пацаны по команде рыжего с веселым гомоном разом навалились на заднюю часть жестяного авто и стали его разгонять. Чего это они задумали? И тут я понял их замысел. Пацаны устраивали краш-тест! Они разгоняли авто, а белобрысый рулил прямо в стену дощатого сарая у бетонной ограды.

Я понял, что сейчас случится страшное. Не успев вступить в должность руководителя кружка, я потеряю одного из его членов. И хорошо еще, если обойдется травмами средней тяжести.

И я бегом помчался на улицу.

Уффф, слава богу! Оказалось, лопоухий рулил не в стену сарая, а в другую стену, построенную из картонных коробок, в обилии сваленных у крыльца. Видно, пацаны ее сами и построили. Так что обошлось без особого членовредительства. Самого столкновения авто со стеной я не видел. Когда я прибежал, стена уже рухнула, лопоухий уже скинул с себя мятые коробки из-под бананов, снял шлем с головы и со счастливой улыбкой на мордашке поднял вверх большой палец правой руки. Пацаны тут же откатили авто чуть назад, помогли ему выбраться и тут же начали возводить новую стену. И громко спорить, кто поедет в стену следующим.

— Так! Никто никуда не поедет! — сказал я строгим голосом, сразу решив с вольницей покончить.

Семь пар глаз уставились на меня.

— А вы кто? — спросил рыжий.

— Я — новый руководитель кружка Тимофеев Александр Сергеевич.

— Как Пушкин, — хмыкнул рыжий. — А вы знаете, что Пушкина из пистолета убили, за то, что он…

— Знаю! — перебил я рыжего, стараясь не допустить глумления над именем великого русского поэта. — А еще я знаю, что по расписанию у вас сейчас теоретические занятия, а не краш-тесты на дворе. Поэтому оставьте в покое это чудо автопрома и марш в класс!

— У нас не класс, у нас мастерские, — поправил белобрысый потирая коленку, на которой все-таки алела свежая ссадина.

— Тогда марш в мастерскую!

Я повернулся и направился к зданию. Недоросли гурьбой двинулись за мной, переговариваясь. Кое-что я разобрал: «Чудо автопрома — гы-гы». «Молодой какой, а в очках». «Тоже мне — Александр Сергеич. Не дорос еще до Сергеича. Шурик!». «Опять про технику безопасности писать будем. В школе пиши, здесь пиши, надоело». «Этот хоть краш-тест знает, не то что Надь Васильна».

Ага, родаки пацанвы, видимо, тоже с завода. И в автомобильной теме детишки шарят. Что ж, постараюсь их не разочаровывать.

Ребята расселись за столы и теперь выжидательно смотрели на меня.

— Техника безопасности — это очень важно, — начал я.

В ответ раздался вдох разочарования. Некоторые придвинули к себе тетрадки (тетрадь общая, 96 страниц, 48 копеек), достали ручки.

— Но как я понял, весь последний месяц вы ее только и изучали, — продолжил я.

— Да, точно, задолбались уже, надоело, — подтвердил мои предположения нестройный гул.

— Обещали машины, а вместо этого метлу в руки и двор подметать, — выразил общее возмущение рыжий.

— Ладно, разберемся, — пообещал я. — Для начала познакомимся. Вам я уже представился, очередь за вами. Устроим перекличку.

Я зачитывал фамилии. Ребята отзывались громким «я». Рыжий оказался Славой Козловым, мелкий лопоухий — Борисом Богатыревым.

— Где остальные? — спросил я, ставя напротив фамилий не явившихся ребят «н», как в школе.

— Шерочку и Машерочку на завод забрали клумбы высаживать, — сообщил Богатырев.

Ага, понятно, они так девчонок называют. Шерочка — это, надо понимать, Шарова Марина, Машерочка — Машутина Ирина. Я реабилитировал девчонок в журнале, густо закрасив «н» красной пастой.

— А еще трое? — посмотрел я в журнал.

— Иванов к олимпиаде по физике готовится. А Сомов и Бабич в спортивную секцию перевелись. Сказали, что здесь— скукота, — объяснил тот же лопоухий. — А здесь реально скукота.

— Хорошо, разберемся, — закрыл я журнал. — Теперь про скукоту. Я вот посмотрел, чем вы тут на дворе занимаетесь. Радует, что действуете дружной командой, хотя краш-тесты — это все-таки перебор. У кого-то отец работает на заводе на испытательном стенде?

Богатырев гордо поднял руку:

— У меня батя — испытатель! На стенд водил. Там нового «Москвича» со всего разгона в бетонную стену ба-бах! Круто!

— Отлично! Но прежде чем машину испытывать, ее надо сделать, верно?

Богатырев кивнул.

— Чем предлагаю заняться я? Я предлагаю сделать машины и устроить автогонки.

— Ух ты! — дружный гул одобрения.

— А на чем будем гоняться? — азартно спросил рыжий.

— А вот что сами сделаем, на том и будем.

Теперь уже вздох разочарования.

— Да ладно, чего мы сделать-то сможем? — уныло протянул рыжий, взглянув на шкаф с поделками. — Где мы движки-то возьмем? Отец говорит, что для нового «Москвича» двигателей не хватает, а кто ж нам даст? А на картинг не пробьешься, там все по блату.

— Ну да, двигатель внутреннего сгорания — штука сложная, — согласился я. — Но мы пойдем другим путем. Начнем с простейшего электродвигателя.

— Уууу, — протянул рыжий, — это троллейбус получится.

— А хоть бы и троллейбус, — подмигнул я и достал из заветного ящика стола батарейки. — Для начала соберем по маленькому электродвигателю сами. Козлов, я видел вон там, под полками моток медной проволоки. Тащи ее сюда. Богатырев, там, на фрезерном станке магнитики, кажется, прилеплены, тоже пригодятся. Раздай по штуке на каждый стол и мне один. Изолента есть у кого? Отлично!

Я надел висевший на вешалке синий халат. За пять минут я с помощью перочинного ножа, толстого гвоздя и изоленты собрал примитивный электродвигатель из батарейки, магнита и медной проволоки.* И он заработал!

— Ух ты! — дружно выдохнули ребята, когда я прилепил к батарейке магнитик, и моток медной проволоки закрутился «сам собой».

Через полчаса микродвижки крутились уже у всех. Причем, моей помощи почти не понадобилось, ребята все схватывали на лету.

— Ну что? Принцип вам понятен? — спросил я, вытащил из ящика промасленную деталь и предложил. — А теперь посмотрим, как устроено это. Кто знает, что это такое?

Рыжий Козлов немедленно поднял руку:

— Я знаю. Стартер от «Москвича». Батя свой уже раза три снимал-разбирал. Хрень, говорит. Щетки летят, и обмотка горит, и проводка на корпус замыкает! Щас только с толкача заводится. Этот тоже не работает, Трофимыч пробовал.

Трофимыч? Тот самый дядька со штангенциркулем?

— Отлично! Вот и посмотрим, где тут щетки, и для чего они здесь! И чем похож этот электродвигатель на тот, который мы только что вместе собрали, — сказал я, доставая из стола гаечные ключи и берясь за отвертку. — А также выясним, почему он не работает.

Время пролетело незаметно. Я даже сам не думал, что объяснение устройства обычного стартера может быть таким увлекательным. Ребята собрались вокруг моего стола и задавали путные вопросы. И даже давали советы. Кстати, данный стартер оказался вполне рабочим, нужно было просто заменить щетки и заклинивший бендикс. Таковые нашлись в другом стартере, от которого явно воняло горелым. Видно, погорела обмотка. С него же я взял и бендикс, он был почти новый.

— Ну что, пробуем? — предложил я, присоединяя собранный стартер толстой изолированной проволокой к одному из прикованных к батарее аккумуляторов.

— Пробуем! — единодушно решил «контингент».

Я коснулся проводом клеммы, и стартер ожил. Блестящая шестеренка с жужжанием завертелась.

— Урррра! — заорали пацаны восторженно.

— Что видим? Принцип тот же, — сказал я. — Подается напряжение, создается магнитное поле, ротор крутится и заводит двигатель. Но может работать и самостоятельно. Верно?

Мне поверили на слово.

— Вот, держи, — вручил я стартер Козлову. — Отдашь бате, скажешь, что сам починил. Но сломанный завтра принесешь сюда, посмотрим, что с ним, понял?

Козлов принял ценную деталь и только кивнул. Кажется, от счастья он лишился дара речи.

— А теперь задание на дом, — сказал я, глянув на часы. — К завтрашнему дню нарисуете машины для гонок, какие хотите, любой формы. Потом определимся с колесной базой, чтобы у всех была одинаковая. Ну и начнем делать машины сами! А теперь марш обедать и в школу!

Ребята разошлись, я проводил их до крыльца, где увидел дюжину малышей. Совсем малявок — первый-четвертый класс с толстой теткой-воспиталкой, назвавшейся Раисой Михайловной. С этими было проще. Детишки лепили из пластилина и собирали конструктор. Когда начинали шалить, тетка, сидевшая за задним столом, отрывалась от книги Мопассана и рявкала. Или била указкой по столу. И сразу наступала гробовая тишина.

В восемнадцать ноль-ноль за малышней прибыл автобус, Раиса Михайловна тепло со мной попрощалась и деток увезла.

Я собрал заляпанные пластилином клеенки со столов и пошел искать Трофимыча, чтобы отдать ключ. Мастера на месте не оказалось. Ключ от мастерской я забрал с собой и вышел за ворота, где был сметен толпой.

Толпа валила с завода к метро. В основном — молодые ребята и девчата. И я против своей воли был этим потоком увлечен. Меня перенесло через дорогу, донесло до метро, буквально снесло к турникету, куда я закинул пятак, вытолкнуло на эскалатор, внизу снова подхватило и понесло к вагонам. Хорошо хоть в нужном направлении.

Я протиснулся в хвостовую часть, где меня дружески прижало к стеклу, и вдруг увидел… Нет, сначала я услышал ту самую мелодию из «Пленницы», а потом увидел… Юрия Никулина. Вернее — я увидел Балбеса.

Глава 16. Круговое движение и враг народа

Балбес корчил мне рожи в окне соседнего вагона. Видно было, что его тоже хорошенько прижало пролетариатом. Было непонятно, гримасы он корчил от того, что сильно прижало, или так радовался, увидев меня?

Откуда он здесь? Вряд ли работает на заводе. По идее он на зоне должен срок мотать. Этим же «Кавказская пленница» кончилась, судом. Видимо, всех троих и посадили, хоть Трус кричал про советский суд — самый гуманный в мире. А в «Иван Василиче» их уже и не наблюдалось. Хотя нет, троица проявилась в «Семь стариков и одна девушка». Но там ребятки инкассатора брали, а это уже, считай, расстрельная статья. Вспомнить бы, в каком году сие вышло на экраны?

Голос из динамиков объявил следующую станцию, Балбес сморщил на прощание совсем уж уморительную рожу, махнул мне рукой, развернулся и стал протискиваться к выходу. Пойти за ним? А смысл? Что я ему мог предъявить? Прижать его к стене и орать, что он Нину украл и склад ограбил?

Так что никуда я за Балбесом не пошел, мужественно доехал до нужной станции, не без труда выбрался из вагона, осуществил переход, снова был серьезно помят, и, наконец, прибыл к себе на «Новокузнецкую». Подошел к остановке трамвая и понял, что не влезу. Час пик, он и в трамвае час пик. Решил пройтись до дома пешочком.

Когда я открывал дверь квартиры, телефон уже трезвонил. Я, не разуваясь, бросился в комнату, поднял трубку. Звонил Николай.

— Александр! Ну вот, наконец, и вы. Уже час вам звоню. Хочу сказать, что с вашей машиной все хорошо. Стоит на сервисе, вас ждет. Можно забирать.

— Да, вот спасибо, — ответил я. — А не подскажете, как лучше туда доехать?

— Да что вы! Я вас сам отвезу. Я тут рядом. Давайте, минуток через десять выходите к подъезду, я подъеду.

Славный, однако, человек, подумал я. Другой бы адрес сказал и все дела, а тут…

Я вышел к подъезду, серая «Волга» с оленем на капоте уже меня ждала. Когда я в нее садился, бабки у подъезда посмотрели на меня уважительно.

— В общем, ребята постарались. Сделали из вашей ласточки конфетку, — порадовал меня Николай, выезжая на дорогу.

— Из Букашечки, — поправил я. — Зина ее Букашечкой назвала.

— Букашкой? Еще лучше, — хохотнул Николай. — Слушайте, а что у нее за движок? Мастера сказали, у нее вообще двигателя нет.

— Так это — электромобиль. Я его сам собрал.

— Да ладно! Хотя верно, вы, когда в бокс въезжали — не трещало. Я заметил. И как на ходу? Мастер звонил, что они ее завести не смогли, на руках на подъемник закатывали.

— Да там секретка есть.

Николай понимающе кивнул:

— Это правильно. Жену, машину и гитару в чужие руки — никогда! И все-таки, как на ходу? Не подводит?

— Да нет, вчера по Луховиц и обратно слетали, все хорошо было, пока с вами не встретились.

Николай громко рассмеялся:

— Каюсь, виноват. А как крейсерская скорость?

— Я особо не гнал. Девяносто шел. Хотя спокойно мог бы и за сотню. Но дорога сырая, зачем рисковать.

Николай кивнул.

— Да уж, дороги наши… Вот уж точно сказано, тише едешь, дальше будешь. А что за аккумуляторы такие? До Луховиц-то далеко. И что, совсем без подзарядки?

— Почему без зарядки? У тестя в гараже зарядился немного. А заряжалку я всегда вожу с собой. Лучше, конечно, 380, но 220 тоже подойдет. Только дольше получится.

Коля увлекся и продолжил спрашивать про особенности Букашечки. Я охотно отвечал.

— И что же, скоро такие красавицы по улицам побегут? — спросил он, когда мы уже подъезжали к автосервису.

— Не уверен, что побегут, — ответил я грустно. — В серию ее не берут. Из министерств ответили, что модель хорошая, но перспектив не имеет. Разве что для детских аттракционов. Детей в парках катать на малой скорости.

Николай промолчал, подъехал к боксам. Мы вышли к машине, я увидел Букашечку и офигел! Сначала даже подумал, что не она. Машина была на новых широких дисках и широкой же резине. А еще с новыми широкими бамперами, кажется, я такие видел на «Жуке».

— Фигасе, — только и присвистнул я.

— Вот тут разрешение на внесение изменений в конструкцию, — показал мне какой-то листок Николай. — Официальное. Это на случай встречи с ГАИ. Но при одном условии…

Он игриво спрятал листок за спину.

— Каком условии?

— Вы дадите мне прокатиться. Кружок по МКАД, годится?

Я облегченно выдохнул и кивнул. Полез в карман за переключателем.

Мы мчались по МКАДу. Реально мчались, Николай не стеснялся и давил на газ, легко обходя попутные машины. Играл в «дорожные шашечки». Новая резина держала идеально, обдавая соседей брызгами. А Николай посматривал на уровень зарядки, с еще торчащей в зеленой зоне стрелкой, и только качал головой.

— Слушайте, Николай, а кем вы работаете? — спросил я. — Вы что, автогонщик?

— Нет, что вы. Просто я работаю волшебником, волшеб-ни-ком, — спел Николай.

Я сначала не понял, а потом вспомнил, что была такая старая песенка.

— Нет, ну я серьезно. Вы — профессионал?

— Это точно, — кивнул Николай. — Профессионал.

— И в какой же области?

— В Московской, — снова пошутил Николай, обходя фуру с иностранными транзитными номерами. — Скажем так, я работаю по снабжению в автомобильной промышленности. И еще вчера думал, что работаю с самой перспективной моделью автомобиля. Про новую «Ладу» слышали?

— Это что, «Жигули»?

— Точно! А теперь так не думаю.

— Почему?

— Потому что вот она — самая перспективная. Я на ней еду. Откуда такая мощь в батареях, Саша?

— Позвольте умолчать. Секрет фирмы. Будем считать, что я — тоже немного волшебник.

— Согласен, — оценил мой ответ Николай. — Секрет фирмы.

Так за разговорами мы объехали вокруг Москвы. Разок встали в пробке. Кажется, впереди было ДТП. Вокруг пердели выхлопами автомобили, переводя углеводороды в отраву, а мы стояли тихо и спокойно с закрытыми наглухо окнами.

— Приемничка здесь не хватает, — посетовал Николай. — А лучше — магнитолки. Слышали про магнитолы?

Я кивнул.

— Новые такие, чтобы все ловили. Даже УКВ с вражьими голосами. Вражескими голосами по ночам не увлекаетесь?

— А на кой они мне? У меня по ночам — жена.

— Ну да, ну да. А как насчет музыки модной? Битлз, Хендрикс, Роллинг стоунз? Про кассетные магнитофоны слышали?

— Кассетные? Ну, это еще не скоро. Лет десять еще, — проговорился я.

— Все-то ты слышал, все-то ты знаешь, — Николай неожиданно перешел на ты. — Ничем-то тебя не удивишь.

И замолчал, так молча и вернулись на сервис.

— Вот что, Саша, — сказал мне Николай доверительно. — Вы мне понравились, а ваша машина еще больше. Значит, без движка, без коробки, без бака? Даже без заднего моста. И глушитель тоже не нужен. Только батареи и электродвижки! Крутящий момент напрямую на колесо. Хочу себе такую же!

— Прям сейчас? Из нее делать будем? — улыбнулся я и указал на его «Волгу» с оленем на капоте.

— Можно позже, — пошел на уступки Николай. — И кузов лучше полегче. Вот вам еще один мой телефон, это прямой рабочий. Если что с машиной, или еще какие проблемы, звоните в любое время. Буду рад помочь.

Николай протянул мне листок из записной книжки с номером телефона.

— И все-таки, сколько я вам должен? — спросил я на прощание, прикидывая в уме стоимость апгрейда «Букашечки».

— Сочтемся, — пообещал Николай.

Я пересел на водительское сидение и быстро выехал на трассу. На новой широкой резине это была другая машина. Но в шашечки я играть не стал. Успею еще наиграться.

Когда я подъехал к овощному павильону, уже стемнело. Припарковался рядом с инвалидкой под столбом с фонарем, вышел из машины, полюбовался на Букашечку. На новых колесах, с широкими такими бамперами — вообще шикардос! Однако с привлекательностью возрастали и риски. Такие колеса! Такие диски! А бамперы?! Как отреагирует на такое великолепие местная гопота?

Я сунул руку в карман, достал «секретку». На каждом колесе по секретному болту. Открутить можно только вот с этой штучкой. Николай попросил беречь. Если потеряю, дубликат очень дорого обойдется. Ну что, пора заряжаться?

Я подошел к двери, условно постучался. Звякнул запор, дверь открылась. Егорыч пропустил меня в помещение, дверь снова запер на запор. Я прошел в торговый зал. А ничего себе ветеран на ночлег устроился. Чайничек на столе, пачка чая со слониками, рафинад в коробочке. Салко аккуратно порезанное на горбушке. В центре композиции стоит радиоприемник «Спидола» и вещает почему-то по-немецки.

— Вы что, Пал Егорыч, вражеские голоса по ночам слушаете? — спросил я с улыбкой.

— А то как же. Слушаю, — кивнул ветеран.

— И по-немецки?

— А как же. Я ж рассказывал. В войну в разведке был. Язык врага знать надо.

Он подошел к приемнику, покрутил ручку настройки и быстро нашел «Голос Америки». Там вещали что-то про культуру — новинки «Голливуда» и про музыкальные фестивали.

— И интересные вещи, знаешь ли, порой передают.

Я прислушался.

«Самым ярким музыкальным событием этого года без сомнения станет вышедший в свет 8 мая альбом „Лет и Би“ группы „Битлз“, — сообщил радиоприемник по-русски, но с явным пиндосовским акцентом. — Этот двенадцатый по счету альбом знаменитой группы уже поступил в магазины и сразу стал лидером продаж. Такая тенденция, видимо, сохранится, ибо альбом интересен и тем, что вышел в свет через месяц после официального распада группы» …

Неожиданно в приемнике что-то загудело, словно кто-то врубил перед микрофоном бритву. Голос ведущей едва слышен. Кажется, запел Леннон, за гудением его почти не было слышно.

— Все, глушилку врубили, — сказал Егорыч. — Вот скажи, почему музыку глушат, а новости нет?

— Так в новостях брешут все, — сказал я уверенно. — А на музыку молодежь ведется.

— Брешут? Как знать, — сказал Егорыч, и тон мне его почему-то не понравился. — Хочешь, из новостей свежих зачитаю? Лучше бы тебе самому послушать, но чую, глушилка — надолго. Послушаешь?

— Было бы интересно.

— Будет интересно! Будет очень интересно, — заверил дед, надел на нос очки и раскрыл толстую тетрадку, исписанную крупным почерком. Нашел нужную страницу.

— Вот, слушай… «в минувшую пятницу политическим скандалом закончилась конференция по автоматике, проходившая в Москве. Один из самых перспективных и талантливых молодых советских ученых Александр Тимофеев в своем блестящем научном докладе обрушился с резкой критикой на существующий в СССР политический строй. И предрек ему неизбежный крах из-за косности и бюрократизма. Его выступление часто прерывалось бурными аплодисментами».

Я почувствовал, что плиточный пол под моими ногами задрожал. Пришлось даже ухватиться руками за деревянный прилавок.

— Что скажешь, талантливый ученый Александр Тимофеев? Про тебя говорят, или полный тезка? — глянул на меня сквозь очки Егорыч.

— Про меня, — кивнул я обреченно, ища, куда бы присесть. Ибо ноги после такого решительно не держали. Не нашел и уселся прямо на прилавок.

— А про аплодисменты, было такое?

— Было. Были аплодисменты. Бурные.

— Не соврал, хвалю, — качнул головой Егорыч. — Потому что дальше твой голос идет. По голосу тебя и узнал. Читаю дальше. Слушай. Твои слова, между прочим: «…да, изобретения у нас внедряются порой очень долго. Излишний бюрократизм и косность при внедрении имеют место быть. Стоит признать, наша государственная система не очень поворотлива при внедрении нового. Думаю, именно тут может быть эффективнее привлекать частный бизнес и инвестиции. Иногда и конструктор одиночка стоит больше, чем целое конструкторское бюро». Говорил?

Я кивнул:

— Говорил.

Дед снова взялся за тетрадку:

— «… мировая научная общественность серьезно озабочена судьбой молодого советского ученого Александра Тимофеева, взявшего на себя смелось критиковать советский строй. Как стало известно редакции „Голоса Америки“, имя Александра Тимофеева вычеркнуто из списка работников института, местонахождение его неизвестно. Возможно, он уже арестован и содержится в подвалах КГБ на Лубянской площади. Очевидцы также подтвердили, что на лице Тимофеева во время исторического доклада были заметны следы физического насилия. Профессор Гарвардского университета, всемирно известный разработчик теории ядерного синтеза доктор Эдвард Смит в своем интервью высказал опасение, что талантливый русский ученый Александр Тимофеев может разделить печальную судьбу таких борцов с советским режимом, как писатель Солженицын, поэт Бродский, академик Сахаров»…

— Твою ж мать! Вот попал в компанию, — схватился я за голову.

А Егорыч продолжил читать:

— Талантливый русский ученый Александр Тимофеев отдельно сказал, что преодолеть техническое отставание от стран демократического Запада Советский Союз сможет только путем заимствования передовых западных технологий. Дальше опять твоим голосом: «Тут не поспоришь, есть чему у вас, капиталистов, поучиться». Хорош! Ты погоди убиваться зря. Тут тебе бочка варенья и корзина печенья за предательство полагаются. Вот, слушай: «Профессор Эдвард Смит заявил, что если к талантливому ученому Александру Тимофееву будут применяться карательные меры, Соединенные Штаты или королевство Великобритания готовы предоставить ему политическое убежище и выделить для научных исследований персональную лабораторию в Гарвардском или ином университете».

Егорыч закончил читать, закрыл тетрадку, добавил:

— И это — каждый час в новостях. Со вчерашнего дня. Потому так подробно и смог записать. По «Би-би-си» примерно то же самое говорят. Что скажешь?

— Да уж все вроде сказал, — кивнул я на тетрадку. — Можно сказать, даже наговорил.

— Да уж, наговорил. А раз наговорил, чего не покаешься? — прищурился дед.

— Так не в церкви вроде. Да и не за что мне каяться. Что думал, то и сказал.

— А с машинкой что? Прячешь от государства? Я как вчера увидел, что ее нет, так сразу и понял. Собираешься с ней за кордон? В свободный мир? — вдруг выдвинул страшное обвинение Егорыч. — Тебя страна кормила, поила, учила. А ты придумал и туда. За бугор? К сладкой жизни?

Я почему-то вспомнил, что под мышкой у него реальный ствол «, тяжелый и мощный ТТ, обладающий просто убойной силой. Вот сейчас дед возьмет, да и пристрелит меня на месте, как врага народа.

— Да кому я там нужен? — улыбнулся я невесело. — А прятать машинку… А зачем? Да не нужна она государству. Народу нужна, мне нужна, вам, может быть, нужна, а государству — нет. Хотите, заключение научной комиссии покажу? Ответы из министерств? Мой электромобиль признан не очень перспективным направлением. Внедрять его никто не собирается. По крайней мере, в ближайшую пятилетку.

— А вот хочу, — неожиданно сказал Егорыч. — А вот покажи мне это самое заключение. А то что-то веры особой у меня в твои слова нет.

— Да пожалуйста, завтра принесу.

— Утром, — резко сказал Егорыч. — Иначе машину не отдам. Только в присутствии представителей компетентных органов.…

В этот момент дверь склада приоткрылась и оттуда вышла гусыня. Внимательно меня рассмотрела потом прошлепала своими ластами по кафелю. Остановилась около Егорыча. Тот погладил ее по головке, отщипнул от горбушки хлеба, угостил.

— Я вижу, вы подружились, — сказал я.

— А что ж, божья тварь, — сказал Егорыч. — Так что, завтра утром?

— Утром, — кивнул я. — Позвонить можно?

— Звони, — кивнул на аппарат Егорыч, поглаживая гусыню по голове.

Я набрал домашний номер. Длинные гудки. Видно, Зина опять после спектакля задерживается.

Мы вышли на улицу, Егорыч посмотрел на машину и аж крякнул от удивления.

— Это ж откуда такое богатство?

— Так, последствия дэтэпэ. — Не удержался и добавил ехидно. — И потом, стыдно за бугор, да на гнутых дисках.

Я подсоединил провода к заряжалке и посмотрел на Егорыча. Да, такой если сказал, что не отдаст, умрет, а не отдаст. Опять же именной ТТ в кармане.

Я шел домой с припасом, прихваченным из машины и переваривал услышанное от сторожа. Я что теперь, враг народа? Про меня говорит «Голос Америки». И «Би-би-си». Батя рассказывал, что ночами по пятницам «Би-би-си» слушал, Севу Новгородцева. Программы про рок-музыку. И за это можно было огрести вполне реально. А тут уже не музыка. Тут все гораздо серьезней. Надо же: «Один из самых перспективных и талантливых молодых советских ученых Александр Тимофеев». Чего-то я не заметил, что Шурика в институте так называли. Скорее уж — наоборот. При зарплате в сто двадцать рэ. Интересно, Зина уже знает? А если и ей за меня достанется. С программы про этот кабачок снимут. Или вообще с театра погонят? Даже подумать страшно.

Я остановился передохнуть около той самой бочки, где недавно покупал квас. Бочку на дозапавку ночью не повезли. Видимо, из-за дождя продажи упали. Я подумал и решил свернуть к дому напрямки, через аллею.

— Эй, стоять! — вдруг раздалось из темноты.

Я остановился.

Из темноты появились три силуэта. В глаза ударил свет фонарика.

Глава 17. Второй урок

— Сумки на землю! Что в сумках? — строго спросил тот же голос.

Во дела! Чую, дадутся мне эти «напрямки». Я поставил сумки на землю, быстро сунул руку в карман, нащупал шокер. Ответил:

— Помидорчики, огурчики в банках, морковка и картошка.

— Что за ерунда? Откуда картошка ночью?

— С деревни. А вы кто такие?

Луч фонарика переместился на сумки.

— Мы — дружинники. Народная дружина. Сумки открывай.

Я облегченно выдохнул. Дружинники, это вам не поздноночное: «Мужик, дай закурить». Действительно, трое молодых ребят с красными повязками на руках. На гопоту не похожи.

Я продемонстрировал содержимое кошелок. Фонарик осветил качественный корнеплод. И блестящие крышки консервных банок.

— Точно картошка, — подтвердил голос из темноты. — Да и в очках этот. А тот был без очков, в усах и бакенбардах.

— Да что случилось-то? — спросил я, снова закрываясь рукой от фонаря.

— Квартиру в «гармошке» обнесли. Две сумки ценных вещей вынесли.

— Так я не от дома иду, а к дому.

— Так и ходили бы по освещенной улице. А то крадется в темноте… Ладно, извиняйте, товарищ, мы вас больше не задерживаем.

Дружинники пошли дальше, а я подхватил сумки и постарался быстрее выбраться на освещенную дорогу. Значит, в нашем доме кого-то обнесли. Надеюсь, еще не моего соседа Шпака.

Я поднялся наверх, открыл дверь. Зина была дома. Она сидела перед телевизором и плакала. Неужели все из-за меня?

Но нет, ничего про «Голос Америки» она не слышала. Беда была в другом. Просто сегодня на репетицию «Кабачка „13 стульев“ пришли сразу три новых артиста, точнее — два артиста и молодая артистка, а ее сцену урезали до двух минут. Ее! Зинаиды Багрянской! До двух минут!!! Она отрыдалась мне в плечо, но внезапно слезы в ее глазах высохли.

— Только хрен они угадали! — Зина вскочила на ноги и повернулась к телевизору. — Мы знаешь, чего придумали?! Ну, сука Лапин, держись! Мы их, всех новеньких, гнобим! Они на нашем фоне кажутся придурками! А если нас будут выживать по одному — все уйдем! Всем театром сатиры! И пан Збышек сказал, что его старый состав вполне устраивает. Вот возьмем и уедем все. В Польшу! Ты знаешь, что нас в Польше показывают?

Я не знал, но кивнул. А Зина снова залилась слезами.

— Давай спать, дорогой, — погладила меня по плечику Зина, успокоившись. — Только сделай чего-нибудь покушать.

Я сделал для жены пару горячих бутербродов с сыром и помидоркой. И чай с лимоном.

Любила она меня этой ночью зло и страстно. Словно мстила «суке Лапину»*.

* (17 апреля 1970 года на должность председателя Госкомитета по радио и телевещанию был назначен Сергей Лапин. С его именем связывают введение жёсткой цензуры на радио и телевидении. Лапин просматривал все телевизионные программы перед их выходом в эфир. При нём живой эфир, кроме футбольных и хоккейных матчей и новостных программ, ушёл с экранов телевизоров. Передачи и фильмы, не соответствовавшие критериям «идеологической чистоты» и вкусам председателя Гостелерадио, подвергались правке, порой отменялись целиком, а в худшем случае стирались или размагничивались. В декабре 1971 года Лапин, утверждая список музыкальных номеров для «Песни года», вычеркнул все песни, «которые так или иначе не прославляли СССР, его героическое прошлое и светлое настоящее». В 1972 году был прекращён показ игры КВН. Была введена система запретов. Лапин не разрешал появляться на экране телевизора людям с бородами. Мужчинам-ведущим было запрещено выходить в эфир без галстука и пиджака. Женщинам не разрешалось носить брюки и слишком короткие юбки.)

Два звонка раздались одновременно. Будильника и телефона. И еще утренняя гимнастика по телевизору началась. Я заглушил будильник, поднял трубку. Звонил Дуб.

— Александр Сергеевич? Это Гаврилов с кафедры. Вы не сдали взятые для подготовки доклада иностранные журналы. Их необходимо немедленно сдать.

— Могу только после работы, — сказал я таким же официальным голосом. — Я не могу опаздывать на службу на завод, меня ждут дети. Вечером после работы могу подвезти.

— Нет, нет, журналы нужно сдать немедленно. Мне нужно отчитаться и сдать журналы в библиотеку именно сегодня, — заволновался Дуб. — Я выезжаю прямо сейчас, буду ждать вас у подъезда. Вы уж прихватите журналы?

Какие на хрен, журналы? Все ясно, журналы — повод. Наверняка мой телефон «слушают». Кто? Как выразился Бунша — компетентные органы.

Я положил трубку, выключил телевизор, посмотрел на безмятежно спавшую Зину. Ей всю неделю к двенадцати. Ненормированная рабочая неделя. Пошел на кухню, быстро приготовил кофе и тосты. Наскоро перекусил. Значит, в институте уже в курсе, что «Голос Америки» выбрал меня в числе главных диссидентов. Ну да, студенчество, оно на вражьи голоса самое падкое.

Когда уже собрался выходить, вспомнил про Егорыча и его угрозу. Ну да, отказные ответы из министерств. Не покажу — машину не отдаст. Интересно, каким образом? Оружием грозить будет? А вдруг он еще и текст анализировать прямо на месте станет? Точно к подрастающему поколению опоздаю.

Я сунул всю папку по электромобилю в сумку и пошел к лифту.

Дуба пришлось подождать. Явился совершенно запыханный. Бегом от остановки бежал?

— Слышал уже про себя? — спросил Дуб, протягивая руку для пожатия.

— Сам — нет. Рассказали.

— С подробностями?

— С ними.

— И что думаешь?

— Подстава. Голимая.

— А кому нужно?

— Да хрен его знает.

— Слушай, а ты реально с забугорными ниче, никак? Может, было что?

— С дуба рухнул?

Дуб промолчал. Потом спросил:

— Как на новом месте?

— Нормально. С детишками в машинки играем. На станции юных техников.

— Ну да, на заводе режим. Вряд ли теперь за забор пустят. Может, оно и лучше. У нас там такое творится… Народ обсуждает, шушукается, втихаря, конечно. И ведь как-то записали. А как? Магнитофонов при них не было — это точно. Ерофеев писал на «Комету», так запись сразу в первый отдел забрали. В первом говорят, чтобы сухари сушил. Слушай, пятеркой не выручишь? Я бы был очень благодарен.

— Извини, не напечатал еще. А что было, пошло на закупку муки.

— Какой муки?

— Ржаной.

— Зачем?

— Хлеб печь, сухари сушить.

Дуб обиженно засопел:

— Трешку.

Трешку я дал.

Егорыч меня ждал, хоть ночная смена его кончилась. Он сидел в своей инвалидке, когда я подошел, открыл дверь, собираясь вылезти. Я его остановил, молча отдал папку. Пусть смотрит, наслаждается. Сам свернул провода, еще раз полюбовался на новые колеса, вкрутил переключатель, поехал.

Егорыч читал, не препятствовал…

Перед началом занятий я припарковался на стоянке у главного корпуса, снова явился на проходную АЗЛК и потребовал вызвать Сидорову. Сидорова вышла, увидела меня, нахмурилась. Я уж подумал, что и она в курсе про вражьи голоса. Но нет, видимо, сама не слушает, а до комсомольской организации завода скорбная весть, что у них работает главный диссидент, еще не дошла.

Видно, Сидорова просто подумала, что я не справился с комсомольским поручением и решил слинять. Но я молча протянул ей исполненную на листке в клеточку заявку для кружка: стекловолокно, эпоксидная смола, электромоторчики малой мощности, краска, оргстекло, крепеж. И пластилин, много пластилина. Список составил еще вчера, из одного энтузиазма гоночных машин не сделаешь.

Сидорова прочитала, радостно улыбнулась:

— Конечно сделаем, Александр Сергеевич! Лично на склад пойду! Все добуду, все привезем! Для детей ведь, для нашей смены! Как вам ребята?

— Отличные ребята, — ответил я. — Сработаемся.

— Ну вот, я же говорила! А Нистратова все жаловалась, что хулиганье…

Сидорова поняла, что сболтнула лишнее, приняла заявку, предложила звонить в любое время и удалилась через свой служебный вход.

Я припарковался недалеко от ворот станции. Когда вошел в калитку, ребята уже ждали меня у крыльца. К моему удивлению, обычно улыбчивый Козлов уже не улыбался, он молча выложил из сумки для сменки стартер, положил его на крыльцо. Стартер был тот самый, что я вчера собрал.

— В чем дело, Слава? — спросил я удивленно.

Козлов не ответил, а в глазах его я увидел слезы.

— Чего это он? — снова спросил я, ничего не понимая.

— Да батя его… Сказал, что ворованное вовек не возьмет, — пояснил лопоухий Борька. — Подумал, что Славка стартер на заводе спер. Не поверил, что вы подарили. Выдрать обещал. Коммунист!

Я решительно ничего не понимал. Отец рыжего не захотел взять принесенный сыном исправный стартер и предпочитает заводить свой «Москвич» с толкача?! Он что, идиот?! Или ментов так боится? И тут я вспомнил, в какое время попал. Да не боится он милиции, у него честь. Он ни в коем случае чужого не возьмет, узнает ли про то милиция, или нет. Сам не возьмет и сыну своему не позволит. Вон, даже выдрать обещал. Может, именно так и надо воспитывать детей?

— Вот что, Слава, наверное, это я виноват, — сказал я. — Надо было мне записку твоему отцу написать, объяснить, что как. Мы ведь все честно сделали?

— Честно! Мы сами сломанный починили! — тут же подтвердили ребята. — Это Михал Михалыч, который до Нистратовой был, со свалки приволок. Они списанные уже! Не работали! Мы из двух один собрали!

— Ладно, с этим разберемся, — сказал я привычное. — Пошли на занятия.

Я велел Устинову и Коровину прихватить валявшуюся у стены узкую полоску кровельной жести, сам взял у Славки Козлова сумку, положил туда стартер и первым зашел в дверь.

Первым делом мы нарядились в халаты и проапгрейдили классную доску. Общими усилиями обрезали по размеру и прикрепили шурупами ту самую полосу жести к верхней части доски. Все равно по росту дети с мелом туда не дотягивались, зато с помощью тех же магнитиков на жесть можно было крепить рисунки. Что и было сделано. Я развесил шесть альбомных листов. Козлов по причине расстройства домашнего задания не подготовил.

Пацаны есть пацаны. Нарисованные и ярко раскрашенные машины мало отличались от тех, что они могли увидеть на улицах или в кино. Впрочем, на особо многое я и не рассчитывал. Хотя, рисунок Борьки Богатырева мне понравился. Он изобразил настоящий спорткар. Такой низкий, похожий на авто Бэтмена. И где только увидел?

— Сам нарисовал? — спросил я.

— Старший брат помогал, — признался Богатырев. — Он в теме, машинки масштабные собирает.

— Здорово получилось. А вот представьте, ребята, какие машины будут ездить по нашим улицам через сто… нет, так далеко заглядывать не будем. Через пятьдесят лет, — предложил помечтать я.

— Уууу, через пятьдесят… тогда уже коммунизм будет, — сказал Богатырев.

Я сдержал смех и уточнил:

— И что же? При коммунизме не будет машин?

— Будут, наверное, — согласился Богатырев. — Конструкторы чего-нибудь придумают.

— Так вы и можете стать теми конструкторами, — я подмигнул. — Почему нет? А давайте помечтаем, какими будут машины через пятьдесят лет. Представляете себе авто, которое едет само, куда вам нужно? Достаточно просто назвать адрес. Во время поездки вы можете звонить друзьям или смотреть кино на дисплее…

И тут меня понесло. Сам понимал, что слишком сложно, что ребята мало что поймут, но остановиться уже не мог. Кажется, я повторил свой монолог, тот самый, что выдал после своего исторического доклада. И даже про смартфон помянул, будь он неладен. И про аэротакси…

Я замолчал и обнаружил, что в кабинете стоит просто гробовая тишина. Даже капать из крана над раковиной в углу перестало. Ребята смотрели на меня… с испугом что ли? Подумали, что у их чуть чокнутого преподавателя вообще крышу снесло?

Тут со стороны двери кашлянуло. Я повернулся. У двери стоял крепкий мужчина в рабочей спецовке с сумкой в руках. Коротко стриженный, но видно, что рыжий. Глаза у него были совершенно обалдевшие. Он что, тоже слышал весь этот мой монолог?

Мужик смутился, прокашлялся:

— Я — отец Славы Козлова. Можно вас на минутку?

— Так! Открываем тетрадь и рисуем автомобиль будущего! — сказал я строго детям, а сам вышел за нежданным гостем в коридор.

— Козлов. Михал Иваныч, — протянул мне руку мужик.

Я едва не сморщился от крепкого рукопожатия и тоже представился.

— Я ненадолго, у мастера на полчаса отпросился. Я по поводу стартера. Славка правду рассказал?

— Чистую правду, — заверил я. — У нас их много списанных, показать?

— Да не, я и сам знаю, что Славка не соврал. Нехорошо получилось, зря парня обидел. А он у меня славный, хоть и шебутной. Мы с женой подумали, и правда, раз списанный, зачем же его на помойку, если еще послужить может, верно? Вот, я свой принес. Может, можно еще починить, кому еще послужит. А тот пусть Славка в гараж принесет. Вместе установим. А вот это… Вот что вы им рассказывали, это откуда?

— Это из книги. Пишу фантастический роман, — брякнул я наобум.

— Роман — это хорошо! «Туманность Андромеды», все такое. Хороший у вас роман получится, мне понравилось. А смартфон — это что?

— Телефон такой из будущего, — признался я. — Умный телефон. Через него можно будет роботами управлять.

— Здорово! А я сварщиком в седьмом цеху. Нам тоже прислали сварочного робота. Из Германии. Красивый такой, желтый, весь в целлофане. Должен сам варить. Только не работает не хрена, хоть за валюту куплен. Сами варим. У вас-то в книге сварочные роботы будут варить?

— Будут! — заверил я. — А вот скажите, вы раму для машины можете сварить? Небольшую. Для автокара. Задумали вот собрать.

— Раму? Запросто!

Козлов ушел, я вернулся в кабинет, подмигнул Козлову младшему и продолжил занятие. Теории было, вроде, достаточно. Пришло время практики. Я выбрал в ящиках электродвижки посимпатичней, предложил ребятам их протестировать на работоспособность. Те, что не работали, велел разбирать. Вместе взялись за починку. Так к концу занятий у нас набралось штук двадцать рабочих движков, способных стать моторами для самодельных авто. Большей частью — от вентиляторов.

Я ребят похвалил, пообещал, что завра начнем «работать с кузовами». Если привезут пластилин. Отправил их на обед, сам стал ждать младшую группу.

Раиса Михайловна явилась со своим выводком и новым романом Мопассана. Младшим я роздал пластилин, кому постарше — конструкторы.

В этот момент в кабинете появился Трофимыч.

— Товарищ Тимофеев, — позвал он. — Вас к телефону. Срочно. Из электросети.

Трофимыч повел меня по пустым коридорам, бурча, что телефон у него служебный, и он не нанимался за всеми бегать.

Я извинился, взял трубку.

— Товарищ Тимофеев? — раздалось на том конце хрипловатым голосом. — Это из «Фауны» вас беспокоят. Вы не могли бы сейчас подъехать в гараж?

— А в чем дело? — встревожился я.

— Проверка электросчетчиков по линии Мосэнерго. Грозятся свет всему кооперативу отключить.

— Так у меня все уплочено.

— Так у вас сильный перерасход. Так что, вас ждать или отключать будем?

— Ждать, — сказал я и посмотрел на часы. Гараж без электричества — дело хреновое. Придется ехать. Благо, не на метро.

Я вернулся в кабинет, объяснил Раисе Михайловне ситуацию. Та закрыла своего Мопассана и переместилась за мой стол. И так зыркнула через свои очки, что и так мелкие детишки словно стали еще мельче. Так что за занятия я был спокоен. И со спокойной душой отправился в гаражи.

Пока ехал, думал. Вспомнил вчерашний разговор с Николаем. А ведь правильно он сказал, главное в этой машине — силовой агрегат. Даже не сам агрегат, а батареи. Откуда такие батареи? Неужели Шурик их сам сделал? Из чего? Как? Где? На кухне смастерил или в гараже? Тогда должны быть хоть какие-то детали этих батарей. А их нет! Ничего похожего на батареи. И в записях про их производство — ни слова.

В гаражах все было по-прежнему. Ничего похожего на всеобщую проверку электросчетчиков не наблюдалось. Я посмотрел на часы, оставил «Букашку» у восемнадцатого бокса. Открыл калитку, зашел и сразу протер стеклышко счетчика тряпкой. Потом уселся перед открытым ящиком с железками. Пока искал следы батарей, наткнулся на один странный агрегат на самом дне ящика. Словно его специально там спрятали и разным электробарахлом забросали. Назначение агрегата мне было совершенно непонятно. Но точно, что электричества эта фигня жрет от души. Иначе, зачем на входе такие мощные предохранители?

А еще одна находка откровенно порадовала. Совсем новая личинка от "САМовского" замка с набором ключей. То, что нужно! Когда еще заменить хотел, да ни одного хозмага по пути не встретилось. А то шляются в квартиру непонятно кто. Чует мое сердце, не просто так ключи у Зины пропадали. И сигнализацию поставить. Чтобы сразу со звонком на милицейский пульт. Или такого здесь еще нет? Ладно, придумаю чего-нибудь.

В этот момент в ворота снаружи постучали. Я подошел к калитке.

— Кто там?

— Мосэнерго, проверка счетчиков.

Голос, кажется, тот самый, что говорил по телефону. Я открыл железную калитку. У ворот стоял какой-то плюгавый мужичок в кепчонке со свертком в руках.

— Товарищ Тимофеев?

— Я. Заходите.

Энергетик почему-то огляделся по сторонам и шагнул в гараж.

— Где у вас тут счетчик?

Я повернулся к проверяющему спиной, указал на эбонитовый корпус с циферками. И в этот момент что-то тяжелое обрушилось на мой затылок. Последнее, что я помнил — как мои очки звякнули об пол и в ушах знакомая мелодия: «Пара-пара-пара-пара-пара парам-пара»…

Глава 18. И снова они...

Сознание возвращалось как-то урывками. Чьи-то голоса, звуки борьбы, нецензурная ругань. Кто-то кому-то командует: «Крепче вяжи и пасть ему заткни». Меня куда-то тащат по полу. На что-то сажают, связывают руки, но мне «пасть не затыкают».

Я с трудом открыл глаза. Голова кружилась. Чем же этот электрик меня приложил? Тем самым свертком, что был у него в руке, а теперь ваяется под электросчетчиком? Там что, разводной ключ? Только потом я смог сфокусировать взгляд на трех фигурах в центре гаража. Конечно, без очков я видел хреново, но это были они! Трус, Балбес, Бывалый! И музычка эта из «Кавказской пленницы» в ушах крутилась, не переставая.

Бывалый сидел на табуретке и внимательно меня разглядывал. В руках у него была киянка, и ее набалдашником он похлопывал по ладони. За его спиной привычно корчил рожи Балбес и оглядывался в поисках чего бы такого полезного спереть — Трус. Вся троица. Откуда они здесь? Их же вроде в конце «Кавказской пленницы» всех посадили. Вопрос — на сколько. Впрочем, я над этим вопросом думал еще вчера, когда увидел Балбеса. Так ничего и не надумал.

Это они меня по голове? С них станется.

Но тут рядом со мной что-то зашевелилось и издало мычание. Я повернул голову. Рядом на крышке ящика «с разными железками» сидел связанный тот самый патлатый урод, что недавно пытался напугать меня ножичком. Как же его… Куря? Курва? Нет, Куреха. Точно! А фамилия — Курехин. А у стены висел тот самый электрик. Ну как висел… не за шею, а за руки. У него руки были связаны бельевой веревкой, и вот за веревку его подвесили к железному крюку под потолком. Крюк был на цепи, видимо, гараж у Шурика был оборудован вдобавок и блоками с лебедкой. И рот у «электрика» был заткнут полотенцем, которым я пыль с машины стирал. Не самым свежим.

Ситуация, однако.

Бывалый заметил, что я очнулся, встал с табуретки, вразвалочку подошел. Легонько хлопнул киянкой по шее Куреху, видимо, с целью заглушить исходящие от него звуки, потом наклонился ко мне, спросил.

— Ну что, набегался, студент?!

— Да я вроде ни от кого и не бегал, — ответил я, когда Бывалый перестал двоиться у меня в глазах.

— Ты теперь нам по жизни должен! — тут же влез Балбес.

— За что это?

— Как за что? — Балбеса аж передернуло от «моей наглости». — А кто нас на складе ментам сдал? Ты, между прочим, там, на складе, незаконно оказался. Преступным путем занял место сторожа. И заметь, мы там ничего не взяли! Еще ты меня шпагой чуть не заколол, а это — холодное оружие! Применение — строго карается! А на юге! Это ж ты девку похитил. Мы не похищали, мы только отвозили. А срока нам дали!

— А еще ты своими действиями с этим водителем с санитарки создавал на горной дороге аварийную ситуацию, — сурово вступил Бывалый. — А если бы мы в пропасть улетели?

— Я Нину спасал, — попробовал заступиться я за Шурика.

— А она тебя просила? — ощерился Балбес. — К тому же у Нины есть дядя Джебраил, он и должен был спасать. Ну, или милиция, а ты какого хрена влез? А вот расскажем твоей жене, актрисе, чем ты там с Ниной занимался…

— Я тогда не был женат, — возразил я неуверенно.

— Все вы на юге неженатые, — хмыкнул Балбес.

— Уколы нам незаконные делал обманным путем, — добавил Трус. — Сказали, что прививка от ящура, а вкололи неизвестное вещество. У меня от него, может быть, с тех пор панические атаки.

Видно было, что во время отсидки они существенно поднаторели в юриспруденции. Или адвокат надоумил? Несмотря на всю абсурдность и трагичность ситуации я с трудом сдерживался, чтобы не заржать. Все-таки эта троица — гениальные артисты! Хотя сейчас они не играли — жили.

— К тому же мы твою шкуру только что спасли. Эти тебя точно грохнуть собирались, — еще более сурово сказал Бывалый и указал сначала на Куреху, а потом на фальшивого электрика.

А вот с этим не поспоришь. Реально ведь спасли. Не знаю точно, что задумали сотворить со мной эти двое, но вряд ли что-то хорошее. Как я понял, униженный и оскорбленный мною Куреха обратился за помощью к представителю уголовного мира. Судя по синим наколкам на пальцах подвешенного, так оно и есть. Ну да, пацаны — мойщики говорили, что у Курехи брат сидит. Отсюда и связи. Куреха с зэком хитростью, путем одного телефонного звонка заманили меня в гараж, где и хотели со мной разделаться. С этим все ясно. Но откуда взялась эта троица? Они что, за мной следили?

В этот момент в дверь гаража громко постучали:

— Александр Сергеевич! — раздался голос специалистки по змеям. — У вас все нормально? Ребята сказали, что к вам в гараж зашли чужие люди. Подозрительные. У нас здесь сторож с ружьем. Подайте голос, или мы вызовем милицию!

При словах «вызовем милицию!» троица переглянулись. Судя по выражениям морд, на зону обратно они не очень хотели. А ситуация серьезно изменилась. Теперь не я, а, скорее, они в ловушке. Мне предстояло сделать серьезный выбор. И я его сделал.

— Все нормально, Елена Павловна, — крикнул я. — Все хорошо!

— Нет, вы выйдите все-таки, покажитесь, чтобы мы успокоились! — крикнула через ворота товарищ Малаева.

— Да развяжите же меня, — прошипел я шепотом и крикнул громко в сторону двери: — Сейчас подойду!

Балбес посмотрел на Бывалого и быстро освободил мне руки. Я встал, подошел к калитке:

— Все хорошо, Елена Павловна, но дверь открыть не могу. Мы с друзьями… фотографии печатаем.

Про фотографии я ляпнул благодаря бате. Он рассказывал, что в детстве печатал фотографии в ванной комнате в абсолютной темноте. Иначе — никак. И как я только вспомнил?

— А эти ваши друзья на открытой красной машине приехали? — продолжала допытываться младший научный сотрудник Малаева.

Я повернулся к Бывалому, тот быстро закивал.

— Да, на ней.

— Ну хорошо, — крикнула через дверь Ахеджакова. — Если у вас все нормально, мы пойдем. Извините, что оторвали от занятия. В случае чего, сразу к сторожу обращайтесь.

Я облегченно выдохнул. А ведь бдительный у нас народ. Но доверчив. Лет через пятьдесят все это дело боком выйдет. И урка с ножом в темной подворотне покажется сыкливым мальчишкой по сравнению с телефонным мошенником. Урка в крайнем случае отнимет кошелек. Телефонный мошенник заберет все! Да еще кредитов навешает.

Я поднял с пола очки, водрузил на нос. Ногой развернул сверток. Точно — разводной гаечный ключ. И здоровый какой, точно на затылке будет шишка. Я потер затылок, взял ключ, повернулся к троице. Они смотрели на меня совершенно офигевшие. Ну да, по уму мне стоило попытаться вырваться из гаража или крикнуть, просить помощи. Но у меня были совершенно другие планы. Для начала — разобраться с главными злодеями. Бритым уркой в наколках и с этим, Курехой.

— Этот за тобой в гараж вошел, а этот за дверью прятался. А зашел, калитку запереть не догадался, — указал сначала на урку, а потом на Куреху Балбес, словно угадав мои мысли. — Ну мы и…

Да, повезло мне. А если бы Куреха догадался запереть за собой дверь? Возможно, на крюке сейчас болтался бы я.

— Ну что, будем договариваться? — спросил Бывалый.

Я кивнул.

— Будем. Вы вообще здесь как оказались?

— Да так, приглядывали за тобой, — уклончиво ответил Балбес.

— И кто нанял приглядывать?

— Нас не наняли, нам дали задание, — сказал Бывалый гордо.

Ладно, разберемся. История знакомая. Как там, в кино было? «Рады стараться, товарищ Джебраил?» Тоже ответственное задание выполняли. Знать бы сейчас — чье?

Я выдернул полотенце изо рта урки. Тот сразу стал ругаться и угрожать:

— Ну все, фраера дешевые, конец вам. Попишу! Вы на кого хвост подняли?! На кого батон крошите?! Да я в законе! На тонкие ремешки порежу! Зубами порву!!!

Бывалый подошел и приложил урку киянкой по лбу. И засунул полотенце в первоначальное положение. Я мысленно сие действие поддержал. Видно, что толку от урки не будет. Но оставался Куреха. Я вспомнил наше первое общение и сунул руку в карман. Шокера там не было. Как и ключей от машины, документов, кошелька, записной книжки. Пустые совершенно карманы. Я посмотрел на Бывалого.

— Карманы мне обчистить — тоже задание?

Бывалый пожал плечами посмотрел на Труса. Тот взял стоявший у стены саквояж и начал выкладывать на верстак мои вещички. Все вроде на месте, и ключи, и документы, и выключатель, и шокер. В кошельке не хватало десятки. Я выразительно посмотрел на Труса, потом на Бывалого.

— Верни, — сказал Бывалый.

Трус сделал невинное лицо.

— Ну, — хлопнул киянкой по ладони Бывалый.

— Да я чего, я думал детишкам на винишко, — обиженно сказал Трус и выложил на верстак червонец.

А Балбес тем временем увидел шокер, схватил, начал вертеть. Я уже догадывался, что произойдет, но остановить не успел. Балбес, ухватившись пальцами за штекер… ну правильно, нажал на кнопку. Раздался электрический треск, Балбес завертелся на месте, мотая пораженной рукой. Трус с Бывалым заржали.

Минуты через три Куреха, отошедший от удара киянки, снова подал признаки жизни, замычал, замотал головой.

— Так что будем с ними делать? — спросил Бывалый.

— А может… — Балбес сложил кулаки и сделал ими вращательно движение, словно скручивал голову куренку. — А потом в яму и бетоном залить. Хрен кто найдет?

Как-то быстро он от электроудара отошел. Может, у придурков на электричество иммунитет?

— А бетон где возьмешь? — спросил Трус. — А яму?

Балбес почесал затылок:

— Я про это не подумал.

Бывалый вопросительно посмотрел на меня. Я резко мотнул головой. И так накосячил, вешать до кучи на Шурика статью «за мокруху» совершенно не хотелось. К Дубу бы их в секцию для профилактических работ, но как доставить? Да и сложно это… Спустить их обоих в подвал к соленьям-вареньям? А смысл?

Я посмотрел на Куреху. Видно, и ему предложение Балбеса совершенно не понравилось. Он смотрел на нас испуганными глазами, особенно — на шокер, который я отобрал у Балбеса.

— Слышь, герой асфальта, ты вообще, какого хрена сюда приперся? — спросил я Куреху. — Отомстить решил?

Куреха кивнул.

— Ну и че, доволен?

Куреха всем видом показал, что не очень.

— Если отпущу, опять урок приведешь?

Куреха снова замотал головой. А я продолжил стращать:

— Слушай сюда, придурь. Я тебя отпускаю. В последний раз. Еще раз попробуешь…

Я кивнул в сторону Балбеса. А тот хищно улыбнулся и снова показал жестом, как курятам сворачивают бошки.

Я выдернул из его рта тряпку.

Куреха кивнул и опасливо посмотрел на урку. С этим явно будет труднее. Этот упертый. Я посмотрел на стену, где висел ковер. Как там было у Чехова, если в первом акте на стене висит ковер, значит… Или это он не про ковер?

Я вышел из гаража, огляделся. Выпустил Бывалого. Тот двинулся к воротам. В скором времени подогнал свой «Адлер». Троица вынесла из гаража ковер, не очень аккуратно бросила на заднее сидение. Ковер дернулся и изогнулся, словно гигантская гусеница. Оттуда раздались глухие проклятия и угрозы. К счастью, никто из обитателей гаражей на нас не смотрел. Балбес достал из багажника лопату и по ковру от души приложился. Поднялся столб пыли, но в ковре сразу затихло. Троица загрузилась в кабриолет, машина уехала.

Общение Бывалый предложил продолжить в семь, в пивнухе на «Колхозном рынке». В той самой, где на стене был нарисован развеселый вареный рак.

Я остался с Курехой.

— Ладно, свободен, — сказал я, развязывая ему руки. — Но! Чтобы ни одно стекло в теплицах больше не пострадало, понял? Че хочешь делай, хоть сам по ночам дежурь. Понял?!

— Понял, — кивнул Куреха, опасливо посмотрел на шокер, который я ставил на подзарядку и кивнул в сторону калитки, за которой исчезла ушлая троица. — А эти — кто?

— Тебе лучше не знать, — сказал я. — Но ребята свое дело знают. Из-под земли достанут! С крутыми людьми дела ведут. В законе! Ты бы их с кинжалами видел. Про кавказскую мафию слышал? Так их кавказская мафия боится! Так своим и скажи.

Я выгнал Куреху за порог, уничтожил оставшиеся в гараже следы борьбы, закрыл ворота и поехал на работу.

На работе все было норм. Раиса Михайловна читала своего Мопассана, детишки в абсолютной тишине лепили и скручивали железки с дырочками маленькими ключиками. Пытались сделать подъемный кран. Ни хрена-то у них не получалось, но они старались. Я дал им пару дельных советов, похвалил младших за пластилиновых чудовищ и дождался конца рабочего дня. С Раисой Михайловной расставались вполне довольные друг другом.

Когда детишки закончили свои работы, сложили конструкторы в коробочки, а клеенки — в раковину и построились в коридоре для организованного перемещения в ожидаемый автобус, Раиса Михайловна вдруг подошла ко мне вплотную, оглянулась по сторонам и взяла меня за руку. Сказала шепотом:

— Александр Сергеевич, я все знаю. Вы все сказали правильно. Это было отчаянно смело! Я горжусь знакомством с вами!

Все понятно, тетка слушает вражьи голоса. Узнала.

Тут же Раиса Михайловна повернулась к двери и гаркнула на девочку, сообщившую, что автобус подъехал. Девочка от страха чуть не описалась и громко заревела. Пришлось утешать общими усилиями.

Надо же, вот до чего Мопассан доводит.

На встречу с троицей я ехал без определенного плана. Ну, во-первых, хотел выяснить, кто их нанял за мной следить, во-вторых… Во-вторых, решил посмотреть, как направить их энергию в мирное русло. И… немного с их помощью заработать. И потом, они реально спасли мне, а значит и Шурику если не жизнь, то уж здоровье — точно. Интересно, а что они с уркой сделали? Обещали вывезти и выпустить. Но лопата эта в багажнике меня смутила. Ведь могли и прикопать…

Я припарковался у рынка, прошелся по рядам, просканировал цены на редкие бытовые приборы, подошел к пивнухе. В пивнухе было шумно и дымно. Я огляделся по сторонам. За одним из «стоячих» столиков хмельной мужик в пиджаке со значком «Мастер спорта СССР» хвалился своими «корочками». Его тут же угощали пивом с водкой. Батя говорил, что этот ужасный коктейль назывался «Ерш».

Троица обреталась у дальней стенки, перед каждым стояло по кружке пенного. И еще одна. Для меня? Спасибо. Я осторожно попробовал напиток. Батя говорил, что советское пиво было лучше. Сейчас проверим. Не «Гиннесс», зато настоящее. Что значит «настоящее», батя так и не объяснил. Ну да, приличное пиво. Свежее.

— Так что, уважаемый, как бортами будем расходиться? — спросил Бывалый.

— Предлагаю полезное сотрудничество, — сказал я. — Для меня и для вас. Для начала, чтобы подтвердить взаимное доверие. Не спрашиваю имени заказчика, вряд ли скажете. Да и имя его мне ничего не скажет. Но… Это он?

И я достал из кармана свернутый в трубочку художественный портрет заказчика угона. То самый, что передал мне Дуб.

— Точно, он! Товарищ Гавриил, — хохотнул Балбес, указывая на нарисованную физию.

— Только в усах, — добавил Трус.

Бывалый закатил глаза. Потом посмотрел на меня, словно ища сочувствия — с какими идиотами приходится работать. Взяли и вот так запросто сдали заказчика.

Понятно. Уже проще. Значит, заказчик один и тот же, и он очень интересуется моим авто. Но как-то не сходилось. Телефонный мастер, таинственный заказчик угона и патлатый член иностранной делегации — одно лицо. То с усами, то без. Ну это ладно, усы можно приклеить, парик можно на голову нацепить. Но он ведь устанавливал телефон. В московских телефонных сетях работает вражеский шпион, который хочет украсть технологию электромобиля? Да и сам автомобиль до кучи. А эта троица знает, с кем связалась? Одно дело — невесту в горах украсть, совсем другое — шпионаж.

— Слушайте, устройте мне с этим товарищем Гавриилом встречу, — предложил я. — Завтра. Можно здесь, в это же время. Так и скажите, что я его расколол. Нет, про расколол — не надо. Лучше — узнал. И добавьте, что я в курсе, кто устроил это на радио.

— Какое радио? — сморщил морду Балбес.

— Он поймет, — заверил я. — В квартире моей тоже вы шарили?

— Так мы ничего не взяли, — возмутился Балбес.

— А пальцем зачем в икру залезли?

Трус хохотнул. Балбес опасливо посмотрел на Бывалого:

— Так я проверить. Вдруг, там на дне бриллианты, — попытался оправдаться Балбес.

— Придурок, — констатировал Бывалый.

Я поддержал и спросил:

— А зачем два раза обыскивать было? Чего-то в первый раз не нашли?

Теперь уже на меня Бывалый посмотрел, как на идиота.

— Один раз было. Лишнего не надо на нас вешать, начальник.

Я спорить не стал.

— Так что, как насчет встречи?

— А чего тянуть до завтра? — неожиданно сказал Бывалый и вытащил из кармана часы-луковицу. Посмотрел на циферблат. — Сейчас сами и будут. Жди тут!

Троица как по команде опорожнила свои кружки и ломанулась на выход. Трус чуть замешкался и прихватил оставшийся хребетик от леща.

Глава 19. Опасные контакты

Я остался стоять у стойки с кружкой пива и ждать… неизвестно кого. За соседним столом компания молодых гривастых парней чего-то праздновала. Судя по разговорам и шумным обсуждениям, их бригаде дали добро на комсомольскую стройку. Ребята поедут куда-то очень далеко строить что-то очень важное для страны. Один из парней в брезентовой куртке с надписью «Альтаир-69» на спине достал из кофра гитару, взял несколько аккордов. И вдруг запел, легонько перебирая струны:

«Я в осеннем лесу пил березовый сок.

С ненаглядной певуньей в стогу ночевал…»*

Да ладно. Какого хрена? Любимая песня папаши. С детства ее помню. Батя как выпьет, как возьмется за гитару, первым делом ее пел. Потом «Там, где клен стоял», а уж потом «Естудей».

В пивнуху вошел мужчина в кожаной куртке, в фуражке, кажется, такие носили таксисты, с портфелем в руке. Он подошел к прилавку, звякнул в тарелку горстью мелочи, взял кружку пенного. Немного постоял с нею, оглядывая павильон и выбирая свободный уголок для потребления. И я его узнал. Гаишник из «Берегись автомобиля». Он же — телефонный мастер и член иностранной делегации. Шпион из «Ошибки резидента». Артист Жженов. Только с усами. Почему я не узнал его, когда он пришел ставить в квартире телефон? Да лицо у него было какое-то пресное, обычное.

А мастер перестал озираться и решительно двинулся в мою строну.

— Здравствуйте, вы хотели меня видеть? — сказал Жженов, вставая к стойке ко мне спиной. Но встал так, что вроде как он в углу, стоит лицом к стене, и в то же время держит все помещение под визуальным контролем. Профессионал!

— Да, хотел. Как мне к вам обращаться? Вас, кажется, зовут Гавриил? — спросил я его спину.

— Это они вам сказали? Ну, пусть будет Гавриил, — с легким смешком сказал Жженов и повернулся ко мне. Внимательно посмотрел мне в лицо. — Вы хотели встречи? У вас есть что-то мне предложить?

Ну вот, сразу видно хватку матерого шпиона. Так поставил разговор, что получается — я сам сейчас сотрудничество предложу. И портфель, что у него в руках… Поставил его на стойку застежкой в мою сторону. Там, наверняка, портативный магнитофон с выносным микрофоном. Опять запишет, и на «Голос Америки»?

— Я? Предложить? Нет уж, увольте. Я просто хотел узнать, чем вызвано такое ваше внимание к моей персоне? — возразил я.

— А откуда вы взяли про внимание?

Я вытащил из кармана и аккуратно положил на стойку его исполненный гуашью портрет. Тот самый, что подарил мне Дуб.

— Дядя Юра, вы шпион? — вспомнил я классическую цитату из старого советского фильма. Нет, в фильме имя было другое, но Жженов, кажется, Георгий? Юрий.

Жженов посмотрел на портрет. Видно было, что удивлен. Не каждый день увидишь свой художественно выполненный портрет неизвестного происхождения. Но отвечать не торопился. Казалось, он заслушался. Парень с гитарой за соседним столиком буквально выворачивал душу наизнанку:

«Что имел не сберег, что хранил, потерял.

Был я смел и удачлив, но счастья не знал»…

Жженов смахнул с щеки предательскую слезинку, сделал вид, что мошка. Спросил:

— Так что вы конкретно от меня хотите?

— Спросить, что хотите вы?

— Что ж, Александр Сергеевич, давайте на прямоту. Люблю прямые вопросы. Но могу лишь озвучить предложение. Для начала — миллион долларов США, гражданство на ваш выбор, своя лаборатория в любом выбранном вами университете. От себя могу пообещать контракт в Голливуде для вашей очаровательной супруги, если сочтете нужным взять ее с собой. У меня там связи.

— И все за мою Букашечку?

— Букашечку? Ах да, русская традиция давать имена автомобилям. Как лошадям. Нет, машину можете оставить себе. Вместе с дисками и резиной «Мишлен». Кстати, откуда здесь такая роскошь, как «Мишлен»? Но нас не интересует импортная резина. У нас резины хватает. В разных видах. В том числе и штопаной. Нас интересуют батареи. Точнее — полный пакет технической документации на батареи и два готовых экземпляра для теста.

Я не торопился отвечать. Потом спросил:

— «Голос Америки» — ваша работа?

— Отчасти. Запись — наша. Но делать вас отщепенцем и предателем родины мы не собирались. Честное слово! Верьте мне. Возможно, в дело вмешалась параллельная структура. Из страны, где много туманов. Но, что сделано, то сделано. В этой стране у вас теперь нет будущего, Александр. Здесь ваш проект попросту похерили. Я правильно выражаюсь? Признайте это. И сделайте правильные выводы. Вряд ли кто-то сделает вам более выгодное предложение.

Он посмотрел на часы и вдруг заторопился:

— О месте и времени следующего контакта вам сообщат.

В пивнушку вошли новые посетители. Так, обычные мужики, по виду — выпивохи. Жженов моментально изменился. Только что собранный и жесткий, он вдруг махом опрокинул в себя кружку пенного, громко поставил ее на стойку, утерся рукавом кожаной куртки. Оттопырил нижнюю губу, затуманился глазами. Вполне натурально покачнулся, так, что я едва не бросился его поддержать.

— Намана все, — буркнул он, отстранился от моей помощи, прихватил со стойки портфель и двинулся на выход. Но сначала положил перед певшим про березовый сок парнем мятую трешку. По пути споткнулся о чью-то ногу, кого-то матюгнул беззлобно, снова спотыкнулся, но до выхода добрался. Напоследок все-таки сделал мне ручкой. Едва заметно. Вышел вон.

Ну вот. Я имел контакт с представителем иностранной разведки. Звиняй, Шурик, видит Бог, я этого не хотел. И этого тоже, подумал я, обнаружив, что сам выпил пиво до дна. А ведь мне еще домой ехать. За рулем.

Домой я добрался в самых разобранных чувствах. Секреты электромобиля я не собирался продавать шпионам не за миллион, ни за сто миллионов. Тем более, не было у меня этого секрета. Что Букашка? Любой дурак такое сделает, был бы надежный источник энергии. Но эти емкие и мощные батареи придумал явно не Шурик. Он даже не занимался этой темой. Не его специфика. Тогда кто? Я перечитал его записную книжку от А до Я. Особо делая упор на А — аккумуляторы и Б — батареи. Но нет. Только какие-то имена и фамилии. Ни одного намека ни на А, ни на Бэ. Что, обзванивать каждого и спрашивать: «Не ты ли сделал батареи, которыми очень интересуются иностранные разведки»?

И тут я вспомнил странный звонок. Сегодня в восемь я должен был куда-то приехать. К человеку, который не назвался, но со странно знакомым голосом. Он так и сказал: «У меня в восемь». Значит, я у него уже был. Знать бы, где? Да все равно, опоздал…

Я подъехал к овощному павильону, сторож стоял около своей инвалидки, словно меня ждал. Но, скорее, просто наслаждался весенним ветерком.

— Вечер добрый, Пал Егорыч, — сказал я весело, выкручивая предохранитель. Прекрасный вечерок, не правда ли?

Ветеран молча достал папку из машины, положил ее на крышу своей «коробчонки». Принюхался к исходящим от меня хмельным ароматам. Укоризненно покачал головой.

— Пиво, Пал Егорыч, всего лишь кружечка пива. За двадцать две копейки. И то, платил не сам. Угостили. Кстати, у вас в конторе вакансий сторожа не предвидится? А то сами слышали, имя мое из списков сотрудников института вычеркнуто, того и гляди, погонят. Самое время — в сторожа.

Рассказывать, что только что разговаривал с живым шпионом, я, конечно, не стал. Да и кто мне поверит?

— Я сегодня был у замминистра с этим, — Егорыч похлопал по папке, проигнорировав мой вопрос.

— Только у зама? До самого министра добраться не получилось? — ехидно спросил я.

Егорыч пропустил мою колкость мимо ушей, продолжил:

— Валентиныч обещал разобраться.

— Валентиныч? Вы с замом на короткой ноге? Ну у вас и связи!

— Он был моим командиром в полковой разведке. После «Восточного» у меня в долгу. Так и сказал, когда мы уходили на задание: «Ребята, кто живым останется, по гроб жизни в долгу буду». Я один остался из всего разведвзвода. Он меня сам в госпиталь провожал.

Я прикусил язык и посмотрел в глаза Егорычу. И вдруг понял, что он — совсем не старый. Только седой совсем и морщин много. Сколько ему? Семьдесят? Шестьдесят?

— Мне пятьдесят шесть, — словно угадал мои мысли Егорыч. — Тогда, в сорок четвертом, как раз тридцатник разменял. Ребята в форте на именины мне патронов собрали на целый магазин. И две гранаты. Мы два часа одним взводом форт «Восточный» удерживали, пока наши не подошли. Немцы нас минами забросали. Шансов выжить не было совсем. Я — выжил. Там и поседел.

Я, потрясенный, молчал.

— Но я это не к тому, что мне кто-то должен. Я вот о чем, — Егорыч снова похлопал по папке. — Я, может, для того на «Восточном» и выжил, чтобы инженер Тимофеев в ночные сторожа не пошел, понимаешь?

Я молчал. Я еще не понимал, но, кажется, начинал понимать. Не только Егорыча, все его поколение.

— Оставишь мне папочку на пару дней? — попросил Егорыч. — Завтра Валентиныч инженеров лучших собирает. Но нужно обоснование. На одну страничку, понимаешь. Для министра. Сделаешь?

Я кивнул. Это правильно. Большим начальникам недосуг во все техническое вникать. Достаточно одной странички А-4 про суть. А в тонкости пусть вникают технари. Им за это зарплату платят.

И тут я понял, что очень хочу выпить. Ну очень хочу! Никогда еще со мной такого не было.

— Пал Егорыч, а может, заглянем к девушкам на склад? Возьмем бутылочку этого, плодово-выгодного? Денюжку я отдам. Хоть сейчас, хоть завтра им занесу.

— Даже не думай пить этой гадости. Я налью тебе хорошего коньячку. Рюмочку. Одну. Больше не надо.

Мы сидели за прилавком овощного павильона. «Стол» украшала коробка подарочного армянского коньяка. Егорыч угостил гусыню хлебным мякишем, честно налил нам по рюмке, бутылку снова спрятал в коробку. Из «Спидолы» весело трепались про красивую забугорную жизнь и про нарушения прав человека в странах соцлагеря. Шла программа «Глядя из Лондона». Про меня сказали мельком, что местоположение талантливого советского ученого Александра Тимофеева, осмелившегося открыто критиковать советский режим, пока неизвестно. Скорее всего, уже гниет в подвалах Лубянки. Егорыч на эту ерунду уже внимания не обращал, ждал литературную программу. Обещали продолжение чтений «Архипелаг Гулаг» Солженицына.

— Слышал что-нибудь про него? — кивнул Егорыч на приемник.

Я понял, что он — про Солженицына и кивнул.

— Ну и как тебе? — спросил Егорыч.

— По-моему, хрень. Язык кондовый. Читать тяжело.

— Так серьезная литература. Про серьезное пишет.

Я пожал плечами.

— Можно и про серьезное легко. Вот, Шаламов. Не читали? Ну, Достоевский тогда. Или Хэм.

— Это кто ж такой?

— Хемингуэй. Хороший писатель.

— Что за фамилия такая? Испанец?

— Американец. Хотя про Испанию у него тоже есть. «Фиеста», про корриду.

— Воевал?

— Да, в береговой охране. Охотился на немецкие подводные лодки.

— И что, хорошо пишет? Дашь что-нибудь почитать.

— Дам, — пообещал я. — Принесу.

Тут гусыня гакнула, словно намекнула, что обещание запомнит и проследит. Ей досталась корочка с горбушки.

Выпили, закусили лимончиком. Хорошо, но мало.

Дома я первым делом пошел на кухню и полез в холодильник. Бутылка вискаря, полученная от Шпака, была уже ополовинена. Напиток большей частью пошел на успокаивание Зинаиды от разных стрессов, коими жизнь актрис, как известно, щедро наполнена. Вот и я хотел налить себе от стресса, когда увидел на стекле рядом с яркой наклейкой тонкую красную полоску. Нанесена, кажется, губной помадой. Что? Зинаида пометила уровень остатков вискаря? Чтобы я тихонько не отпил? Да она с ума сошла?! Это же я добыл вискарь! Захочу и выпью! И никто мне не указ!

Я взял бутылку и… тут же поставил обратно. А потом и вовсе убрал в холодильник. Потому что я слишком его хотел. И в голове была какая-то не привычная мне сладкая осоловелость. И я уже понимал, что если я сейчас выпью, то остановиться уже не смогу. Шурик не сможет. Да, разум в нем мой, но все остальное — его.

Нет! У меня серьезные проблемы, и никакое бухло эти проблемы решить не поможет. Даже — наоборот. Я вот лучше чайку с лимончиком. И сразу менять личинку у замка. Или нет, лучше завтра с утра. А то Зина дверь не откроет.

Из подъезда донесся звук открываемой кабинки, звякнули ключи, открылась дверь. На кухню вошла Зина. Без цветов. Я глянул на часы. Сказал не без сарказма.

— Чего-то ты сегодня «совсем рано». У пана Збышека проблема с авто?

— А, поляк надутый, шляхта недоделанная, — махнула рукой Зина. — Как учуял, что жареным запахло, сразу в пространстве растворился.

«Жареным запахло»? Так Зина в курсе про мои дела? Если так, то удивила! Я ожидал совсем другой реакции. Ну, если не с битьем посуды, то с аудиоэффектами в виде рыданий — точно. А тут — даже улыбается.

— Правдоруб ты мой, — сказала Зина, усаживаясь мне на колени и ласково гладя меня по голове. — Меня сегодня в профком вызвали. Девки-то еще вчера про тебя сказали, так что я готова была к любым сюрпризам. Ну и… Не видать нам Польши, как своих ушей. Сказали, что польская сторона выдвинула неприемлемые условия, так что гастролей «Кабачка» не будет. Но мы-то понимаем, что откуда…

Я почувствовал, как на руку капнуло. Зина плакала. Плакала из-за меня. Так что я не только Шурику жизнь здесь напрочь испортил, я мечту Зины — как коту под хвост.

— Ну и ладно, — Зина резко встала, глаза ее мигом высохли. — Чего я там у пшеков не видела? Магазины? Подумаешь, магазины. Зато мне режиссер новую роль предложил. Ставить новый спектакль будем. С Хазановым. Слышал про такого? Молодой парень, талантливый. Работает конферансье в оркестре Леонида Утёсова. Сегодня первый прокат был с распределением ролей. Так что еще поживем, Шурик…

Пока Зина принимала ванную, я забрался на антресоли и извлек пишущую машинку. Древность-то какая! На ней, видно, еще первые декреты советской власти печатали. Работает ли? Я смахнул с нее паутину, поставил на стол, вставил новую ленту. Пару раз стукнул пальцем. Вроде работает. Только буква И западает.

Я почти закончил печатать обоснование по электромобилю, когда Зина явилась из ванной голая в бигудях. Хлопнула в ладоши, сделав темно, и поволокла меня на супружеское ложе.

Утро, кофе, тосты. Я наскоро перекусил, кофе с тостами поставил на столик у тахты. Зине сегодня на работу к обеду, пусть уж выспится. Правда и кофе остынет, и тосты. Надо что-нибудь придумать.

Провел ревизию в холодильнике. Надо бы чего-нибудь пожрать прикупить, а то в морозилке одни пельмени и курица. Что с мороженой курицей делать — просто не представлял. Я кинул курицу в сумку, прихватил листок с напечатанным обоснованием для Егорыча и двинулся на выход. Черт! А замок? Совсем забыл. В принципе, поменять личинку в замке -- дело десяти минут. Посмотрел на часы. Ладно, успею!

Прицепил новый ключ Зине на связку.

Почти бегом отправился к овощному магазину. Егорыч меня терпеливо ждал в своей инвалидке. Был наряжен в строгий черный пиджак с орденом Славы на лацкане. Видимо, действительно, в министерство собрался. Я вручил ему листок, он проглядел, аккуратно поместил его в папку, завязал тесемки и уехал.

Я же зашел в магазин, раскрыл сумку, положил перед Оксанкой курицу и денежную трешку.

— Девушки, выручайте.

— Опять брат? — хохотнула Оксанка.

— Жена, — признался я. — Она у меня актриса. Чем кормить — не знаю.

— Зато мы знаем уже, — крикнула из склада Настюха, показывая свежеснесенное яйцо и ласково гладя гусыню. — Вот ведь хитрец, скрывал, на ком женат, скромник. Хорошо хоть Егорыч — разведчик, сразу все выяснил, товарищ Тимофеев. Мы для пани Катарины такой ужин забабахаем! Мы ни одного «кабачка» не пропустили. Деньги свои убери. Но с тебя автограф на фото. Для обеих!

Я пообещал и пошел на выход, "заводиться".

Отсоединив провода зарядки, я закрыл капот. Залез в салон, вкрутил переключатель. Убедился, что зарядка — 100%. Начал уже сдавать назад, когда сзади, в районе заднего колеса раздался какой-то звук. Нехороший звук. Я спешно нажал тормоз, остановился. Подошел к заднему бамперу. Все вроде норм. Посмотрел на заднее колесо… Сначала ничего не понял, потом сообразил. Заднее колесо держалось на одном болте. Точнее, на той самой секретке, что выдал мне мастер на автосервисе.

Мне решили устроить автокатастрофу?

Глава 20. Тайные связи

Я внимательно осмотрел место задуманного, но не доведенного до конца преступления. Остальные болты с колеса валялись тут же. И еще три красных кирпича лежали у бордюра. Чуть поодаль в кустах обнаружились еще с десяток красных кирпичей.

Все ясно, убивать меня не собирались. Просто мою Букашечку хотели разуть. Неизвестному злоумышленнику, или группе злоумышленников очень приглянулась широкая импортная резина и литые диски? Три болта злодей открутил, но наткнулся на секретку, не совладал и бросил это дело. Как и принесенные кирпичи.

А куда Егорыч смотрел? Так он внутри павильона был, вражьи голоса слушал. Он и не нанимался всю ночь на улице сторожить.

Матерясь, я достал домкрат, ключ, приподнял Букашечку, вернул болты на законное место. Вот если бы не секретка, видок бы у меня сейчас был! Стоял бы я около «Запора» на кирпичах вместо колес и репу чесал, засоряя эфир ненормативной лексикой. Но нет толку материться, нужно ехать. Меня дети ждут.

Я приехал к станции, припарковался у ворот. У крыльца встретил Трофимыча, выяснил, что ничего для секции юных техников с завода не привозили. Зашел в кабинет, поздоровался с ребятами, собрал весь имевшийся пластилин в виде поделок младшей группы и предложил будущим конструкторам слепить первые два кузова. Джип и пикап — по одобренным большинством голосов чертежам. Колесную базу взял с уже имевшихся поделок не самого симпатичного вида. Сам собрался сходить на завод, серьезно поговорить с мадам Сидоровой.

В этот момент ко мне подошел Козлов и гордо сообщил:

— Мы с батей вчера стартер поставили на «Москвича». Вместе! Завелся с пол-оборота! Папа просил поблагодарить. Сказал, что с нас причитается.

— Не стоит благодарностей. Мы за стартер с Козловых сваркой возьмем, верно?

Детский коллектив такое решение решительно поддержал. Я же велел не шуметь, заниматься делом, а сам и отправился на завод, получить обещанное от Сидоровой.

Сидорову пришлось еще поискать, в заводском комитете комсомола ее не было, в профкоме — тоже. Но я был упорен. Обзвонил с проходной чуть ли не половину заводской администрации. А когда нашел ее все-таки в профкоме — она долго не выходила. Наконец, вышла. Я посмотрел ей в лицо и понял, уже в курсе про меня. Куда делась восторженность в глазах? Смотрит, как на чумного, руки не подала. Что ж, бывает…

— Товарищ Сидорова, — начал я без особого оптимизма. — Вы просили меня наладить работу кружка, увлечь ребят. Ребята увлечены. Но увлечение требует материального обеспечения. Что с моей заявкой?

Сидорова посмотрела на меня глазами срущей собаки. Ну да, будем считать, мы друг друга поняли. Наверняка Сидорова уже звонила в институт и устроила истерику, за то, что им обманом всучили антисоветчика и диссидента, то есть — меня.

— Понимаете, Александр Сергеевич, тут такое дело…

— И какое же дело? Дети должны страдать из-за своего преподавателя? — спросил я.

— Нет, Александр Сергеевич. Но вашу заявку затребовал первый отдел, понимаете?

Тут уж я реально удивился. Что такого могло быть в заявке для кружка юных техников, что ею заинтересовался первый отдел? Пластилин?

— Вы же обещали, слово комсомольское давали…

Сидорова вздохнула и ничего не ответила. Ну ладно, раз я — антисоветчик и наймит Запада, так получите от наймита:

— А вы представьте, как будет выглядеть ваша комсомольская организация, если, допустим, по вражескому голосу скажут, как у нас относятся к детям из творческих кружков? — добавил я кровожадно.

Сидорова побледнела:

— Сегодня же все привезут. Обещаю!

Вот и славно.

Наш заказ привезли к обеду на «Москвиче» — сапожке. Все, что было в заявке, даже больше. От щедрот профкома прибавили две больших красивых гэдээровских машинки на батарейках. Ребята дружно фургон сапожка разгрузили, пересчитали, разложили привезенное по полкам. Успели даже погонять на немецких «Вартбургах» по коридору. Расходиться с занятий совсем не хотели, но я сурово разогнал их обедать и учиться.

Когда младшая группа расселась за столы под чутким взором Раисы Михайловны, появился Трофимыч. Он совсем сурово на меня посмотрел и позвал к телефону.

Голос в трубке был женский, грустный.

— Сашенька, здравствуйте. Это тетя Маша, мама Виталика Березина. Мне Андрюша Гаврилов ваш новый телефон дал.

Знать бы, кто такой Виталик Березин? И с чего это Дуб раздает служебный телефон всем подряд? Вот и случилось то, чего я так боялся. Знакомых у Шурика много, всех в кино не показали. Мне что, опять рассказывать про удар током в ванной и ссылаться на амнезию?

Но не потребовалось

— Виталик сказал, что если это начнется, чтоб я обязательно вам позвонила, — пояснила женщина.

— А что, что начнется?

— Кто-то залез в его мастерскую.

— А сам Виталик чего не позвонил?

Длинная пауза.

— Он в больнице, Саша.

Вот черт! Неудобно-то как. У женщины беда, сын в больнице, а я…

— Его можно навестить? — попытался я тут же оправдаться.

— Саша, с вами все в порядке? — встревоженным голосом сказала женщина. — К нему не пускают даже родных. Саша, вы можете приехать?

— Да, называйте адрес.

И снова долгая пауза.

— К нам, домой, Саша.

— Да, но таксист требует точный и полный адрес, — придумал я на ходу. — Они теперь маршрутные листы заполняют.

— Улица Школьная, двенадцать…

Я уже понял, что это — не Москва. Была бы Москва, назвали бы номер квартиры. Раз нет, значит, частный дом. И не в Москве. А где?

— … поселок Соколовка. Почтовый индекс нужен?

— Нет, индекса не нужно. Вы сегодня весь день дома? После работы — я у вас. Мне чего-нибудь привезти?

— Нет, не надо. Приезжайте, Саша. Поскорее. Я боюсь…

Еще минуту назад у меня была мысль как-то от этого визита уклониться. Но когда женщина говорит: «Я боюсь»… Надо ехать.

Я положил трубку, встретился глазами с Трофимычем и опередил его буквально на мгновение. По всему, он собирался мне высказать, что не нанимался бегать и звать к телефону разных младших сотрудников, но я делал скорбное лицо и сообщил:

— Друг в больницу попал, матушке его помочь нужно. Иван Трофимыч, подскажите, Соколовка — это где? Вы же все знаете.

Трофимыч подошел к карте Москвы, приклеенной на дверцы шкафчика, и ткнул пальцем куда-то за МКАД. По Рязанской трассе.

Ладно, разберемся.

Впервые в жизни я почувствовал за собой слежку. Не знаю точно, когда этот синий Москвич сел ко мне на хвост, но точно еще где-то в городе. Но там он еще как-то прятался, один раз даже обогнал меня, потом опять пристроился сзади. А на МКАДе уже реально сидел на хвосте, словно боялся потерять меня из виду. Я даже заехал по пути на заправку, он свернул следом и встал в очередь. Я тут же вырулил на трассу и в скором времени опять увидел его сзади, синий «Москвич», кажется, 408-й. Было искушение притопить хорошенько и посмотреть, что он будет делать, но тут, как нарочно, опять закрапал дождик, я решил не рисковать.

«Москвич» послушно свернул за мной сначала со МКАДа на М-5, потом, на указателе «Соколовка» и загрохотал подвеской по ухабам подмосковного поселка. Впрочем, скверная дорога, пожалуй — единственный недостаток данного населенного пункта. В поселке было зелено и хорошо. Улицы почти пусты, двухэтажные домики ухожены, в палисадниках цветочки, народ никуда не торопится, очередей нет. На площади продавали пиво и квас из больших желтых бочек. Тут была автобусная остановка и две телефонные будки. А вот к ним очередь была. Но небольшая. Я встал за квасом, купил большую кружку, пока пил, внимательно разглядывал преследователя. Обидно, что водителя не видно, на стеклах, кажется, была пленка. Видимо, тонировка на окнах еще не запрещена. И где только достал такой дефицит?

Но главное, кто он и что ему надо? Опять телефонный мастер? А смысл? Хотел бы проследить, этих трех придурков послал. На красном «Адлере» — кабриолете. А тут «Москвич».

Я допил квас, спросил у продавщицы про улицу Школьную. Она подробно объяснила, как проехать. Но поехал я в совсем другую сторону, резко свернул в первый попавшийся дворик, втиснулся в узкую щель меж сараем и ржавым гаражом, там и затихарился. Не без удовольствия выкурил половину сигары, убедился, что синего «Москвича» нигде не видно, и только потом поехал на Школьную.

На улице Школьной дома были одноэтажные, кирпичные, с верандами и крашеными заборами, за которыми обсыпались белым цветом старые вишни. Я быстро нашел двенадцатый дом, но машину перед воротами оставить не рискнул. Уж больно яркая Букашечка для здешних мест. Я доехал до школы, поставил машину на стоянку у ржавой ограды. Вернулся к дому пешком, постучал в ворота. Калитку открыла заплаканная женщина в платке. Мария Семеновна, мать моего школьного и институтского друга Виталика Березина. Гениального математика. Алкоголика и тунеядца.

То, что друг — видно было по фотографиям в рамочках. В деревенских домах часто вместо альбомов такие особо дорогие и памятные фото вешали на стены в рамочках. На трех из них Шурик с Виталиком в обнимку: в походе у спущенных на воду байдарок, на футбольном поле, в каком-то кабинете у кульмана. То, что он — гений математики, я понял, когда Мария Семеновна провела меня в его «мастерскую», летний домик, скрытый в глубине сада. Да уж, храм математики! Продавленная тахта, стол, стул и вычислительная машинка «Феликс» на столе. Школьная доска, исписанная формулами. Все остальное полезное пространство забито листками и тетрадками с какими-то вычислениями и пустой стеклотарой.

— В пятницу вечером началось, — сказала Мария Семеновна, указывая на стеклотару. — До этого год держался. А тут как с цепи сорвался. И где только деньги нашел? Он же обычно мне все -- до копеечки... Заперся, что-то кричал, словно ругался с кем. А вечером участковый явился. То его не найдешь, когда нужен, а тут сам явился. Увидел его у винно-водочного, вот и пришел. И говорит, что пора моему тунеядцу и антисоветчику за сто первый километр. Ну какой же он антисоветчик? Он же комсомолец! А что тунеядец?! Он же ночами не спал, все считал да записывал. Карточки свои делал.

Женщина указала в угол, где стоял большой ящик. Там, действительно, лежали стопками какие-то картонные прямоугольники с отверстиями. Что за карточки? Там же лежало несколько конвертов. Длинных, как у нас, а не как здесь. Адресат на всех — Mr.Berezin. Я посмотрел обратный адрес на одном из конвертов. «POB 76. General Mills. USA». Миннесота? США? Что за генерал Миллс? Почему не знаю?

— Уж не знаю, что ему участковый наговорил, чем застращал, но в воскресенье он совсем плохой стал, — продолжила Мария Семеновна. — Зашел в комнату, синий весь, глаза безумные. Хочу, говорит, вина из одуванчиков. Вас с Гошей вдруг вспомнил, про континуум какой-то, крикнул, что нашел, что точно рассчитал. И пошел Брежневу звонить.

— Как Брежневу? Куда? — удивился я.

— Да на почту. У нас больше и неоткуда позвонить, разве что с почты и с остановки. Там, на почте его и прихватили. Он же в трусах пошел. Не уследила я... Нет бы штаны надел, глядишь, и пронесло бы. А так… Соседка сказала, что машина белая приехала, санитары, рубаха смирительная... Да, но когда он еще в себе был, строго велел ничего здесь ни трогать. Ничего! Ни одной бумажки! Все, говорит, очень важно! Я и не трогала. Думаю, позвоню Сашеньке, он приедет, разберется. Такие вы с ним друзья были! Еле дозвонилась к вам на кафедру, но Гаврилов сказал, что ты… что Тимофеев в командировке. А сегодня ночью…

Женщина вдруг посмотрела на окно и заплакала.

— Так что? Что ночью? — спросил я, спешно наливая из графина воды и подавая ей.

Мария Семеновна глотнула, поперхнулась, закашлялась:

— Тьфу ты! Это ж водка!

Но выливать не стала, экономно слила из стакана обратно в графин. И плакать перестала:

— А сегодня ночью кто-то в домик залезть хотел. Я дверь крепко заперла. Ночью слышу, дзиньк, стеклом дзинькнуло. Видишь?

Действительно, стекло в форточке было разбито.

— Я пальтишко накинула, на крыльцо вышла. Вижу у домика свет мигнул, как фонарик. Ну я и кричу: «Кто там»? Свет сразу погас. И Упырь лаять начал. Чужого почуял. Ну я Упыря с цепи и спустила. Он сразу в сад и кого-то погнал. Вот.

Мария Семеновна опустила руку в передник и протянула мне клок черной ткани. Плотной такой, качественной, не дерюга. Это что же, Упырь из платья непрошенного гостя вырвал? Только что-то я никакого Упыря во дворе не видел.

— Спит он. Сегодня с обеда и спит, — пояснила хозяйка. — Думала, околел, да нет, дышит. Отравили его чем-то. Вот и я боюсь, как бы и меня… Так я чего хотела. Ты бы посмотрел бы, зачем они сюда полезли? Ежели есть что ценное, так забери за ради бога. А выпустят Виталика в скором времени, вы уж с ним сами разберетесь…

Да уж, выпустят. Я вспомнил, как дюжие санитары вязали Шурику ласты в дурдоме. Так что не уверен, что «в скором времени» получится. Я посмотрел на доску, исчерченную мелом. На первый взгляд — непонятные каракули, расчеты, формулы. Вверху большими буквами ВПК. Военно-промышленный комплекс? При чем здесь это? Или… Это тот самый временно-пространственный континуум? Внизу доски обведенная мелом сложная формула. Это ее рассчитал Виталик? Это и есть расчет мощности преодоления этого самого континуума? Только я откуда про такие тонкости знаю? У меня в голове осталось что-то от Шурика?

— Так где у вас звонить? — спросил я хозяйку. — Вы сказали, на почте? Как туда проехать?

Ехать никуда не потребовалось. Поселок небольшой, тут все в шаговой доступности, почта была недалеко от школы. А звонить я собирался в театр, попросить суровую вахтершу передать Зине, что я задержусь допоздна. Чтобы не волновалась.

Когда возвращался, заметил у Букашечки стайку местных недорослей. Пацаны восхищенно рассматривали диски, но руками не трогали. Вот и славно.

Что я задумал? Устроить засаду! Самую настоящую! Если неизвестный вчера не сумел проникнуть в домик с очень интересными формулами, убоявшись пса, то… Сегодня псу Упырю (надо же, и кто такую кличку псу придумал?) кто-то подкинул довольно мощное снотворное. Вон, дрыхнет до сих пор. А что это значит? Сегодня ночью попытка проникновения может повториться.

Я крепко запер за собой дверь, вместо разбитого стекла в форточку вставил картонку. Открыл записную книжку и тщательно переписал все с доски. Хотя большинство символов вообще не понял. Особо тщательно скопировал обведенное мелом. Конечная формула! Потом стер ее с доски. Подумал, стер еще две последние строчки и погасил свет. Достал шокер, убедился, что действует, положил на стул, под руку рядом с мотком бельевой веревки.

Конечно, сидеть в засаде одному было немного сыкотно. А вдруг таинственный преступник в этот раз придет не один, или будет вооружен? И знать бы точно, зачем он приходил, что ему надо? Неужели та самая формула с доски? Или же расчеты по электромобилю? Как я понял из слов Марии Семеновны, Березин участвовал в проекте Шурика и делал расчеты по батареям. Правда, конкретно этих записей я не нашел.

Было уже заполночь, когда со двора неуверенно гавкнул еще полусонный Упырь. Потом раздались шаги по тропинке, ведущей к дому. Тяжелые шаги, мужские. Явно не Мария Семеновна. И музыка в ушах зловещая такая, тревожная. Тихо звякнуло железным. У ночного гостя есть ключ? Нет, скорее — отмычки. Он сначала неудачно попробовал две отмычки, на третьей замок щелкнул. Дверь открылась, по комнате скользнул луч фонарика, тусклое жёлтое пятно остановилось на пустой тахте.

Неизвестный шагнул в комнату, потянулся рукой к выключателю на стене. Пора! Я сделал шаг из-за двери и ткнул шокером прямо ему в затылок, нажав кнопку. Он рухнул, как подкошенный.

Я немедленно бросился ему на спину, завернул ему руки назад. Занятия тимбилдингом у нас на фирме даром не прошли, в пару минут я связал ему конечности, как молодому бычку на родео. Подхватил подмышки, перетащил и бросил на тахту. Тяжелый, зараза! Быстро прошелся руками по карманам, положил найденное на стол. Добавил к этому фонарик, все еще светивший тусклым светом. На всякий случай связал вторженцу ноги в районе щиколоток. И только тогда я вернулся к двери и включил свет. Неожиданно ярко засветилась лампочка, висевшая под потолком на одном проводе.

Связанный пошевелился и слабо застонал. Крепкий мужик, Куреха после подобного удара минуты три в полном отрубе валялся, а этот почти сразу очухиваться начал.

Я посмотрел на его лицо... И узнал!

И почти не удивился.

Глава 21. Интересный поворот

Автолюбитель, снабженец и «волшебник» в одном лице. Владелец серой «Волги» с оленем на капоте. Мой благодетель Николай, обувший Букашечку в новую широкую резину «Мишлен» на литых дисках. Дороговат-то подарочек из-за простого дэтэпэ? Особо, для СССР начала семидесятых. А что у волшебника было в карманах?

Я подошел к столу, посмотрел. И понял, что это — попадос! Приличный бумажник крокодиловой кожи, явно импортный, мини-фотоаппарат, тоже не отечественный, пистолет ПМ, набор отмычек, ключи от машины с брелоком в виде оленя, и … бордовые «корочки», украшенные тремя буквами «КГБ». Я раскрыл корки, прочитал и посмотрел на фото. Майор комитета государственной безопасности Ловчев Николай Алексеевич. И тут же партбилет на то же имя. Не просто попадос, полный попадос! Диссиденту Шурику мало было клеветать на советский строй с трибуны, он начал нападать ночами на членов партии, сотрудников могущественного КГБ!

А Ловчев меж тем пришел в себя и посмотрел на меня, щурясь от света лампочки. Тоже, видимо, узнал.

— Здрасьте, жопа новый год, ты откуда здесь?

— Точно такой же вопрос я хотел задать вам, — ответил я.

Николай уже вполне осмысленно огляделся. Видимо, очень удивился, что в комнате больше никого нет. Посмотрел на меня уже с интересом.

— Это ты что ли меня вырубил? — спросил он. По всему, опытный разведчик не мог поверить, что его обездвижил и спеленал в одиночку очкастый ботан. — Чем это ты меня?

Я молча показал обмотанный изолентой шокер. Спохватился, перевел рычажок в режим зарядки и воткнул устройство в розетку. Вдруг как еще понадобится.

— Ловко. Электрический? У нас таких нет. А мне показалось, что рессорой по затылку врезали, — признался Николай, посмотрел на свои связанные руки, потом чуть приподнял ноги, тоже спутанные хитрым охотничьим узлом. — Слушай, развяжи-ка меня. Право же, я этого не заслужил.

Я хотел тут же освободить знакомого от пут, но тормознул.

— А как я могу знать, что вы — это вы? Что эти корки ваши? Может, у вас в Лэнгли такие кучами штампуют? Вместе с партбилетами. Явились в одиночку, ночью, без ордера, с полным шпионским набором.

Я показал на пистолет, потом на фотоаппарат, на отмычки и добавил:

— Сейчас развяжу, а вы мне пулю в лоб и прикопаете где-нибудь в садочке.

— Резонно, — не стал спорить Николай. — И самое обидное, позвонить, проверить и убедиться ты не можешь. Даже если я назову пароль для связи с дежурным по области. Почта закрыта, до остановки с телефонными будками далеко. Дикость какая-то! На пятьдесят третьем году советской власти нет возможности позвонить дежурному! Впрочем, там у соседнего дома моя «Волга» стоит, можешь на ней доехать. Да и ты сам, вроде как не пешком?

— «Волга»? А вы разве не на «Москвиче»?

— Какой «Москвич»? Ты что, мою «Волгу» не помнишь?

Он вдруг замолчал. Прислушался. Я тоже услышал, как гулко гавкнул Упырь. И тут же замолк.

— Гаси свет! — прошипел Николай. — Быстрее! И дверь на замок! Пистолет мой возьми! За дверь встань, как стоял.

Я быстро выполнил все сказанное. Замок, зараза, не хотел закрываться, еле-еле ключ провернул. Вытащить не смог, так в замке и оставил. Через пару минут легонько скрипнуло на крыльце. Кто-то тихонько толкнул дверь. Видимо, чтобы убедиться, что заперта. Я же лихорадочно думал, что делать дальше. Нет, стрелять я умел. Мы всей фирмой кроме тимбилдинга и тир посещали. Каждый мужик должен уметь стрелять. Но стрелять в человека… Ладно, войдет, крикну: «Руки вверх!», а там видно будет…

На крылечке снова скрипнуло, потом звякнуло у окошка. И вдруг… Яркая вспышка. Еще одна, еще, еще. И яркие какие! Я едва не ослеп. И звук за окном, словно затвор дорогого пленочного фотоаппарата щелкал. Видел я один такой у туриста на Красной площади. Звук удаляющихся шагов. И все. На том все кончилось. Минуты три я еще простоял у стены, когда раздался голос со стороны тахты.

— Ладно, можешь включить свет. Свалил он.

Кто? Про кого это он?

Я щелкнул выключателем. Николай сидел на тахте, свободный от пут, деловито сматывал веревку в аккуратную бухту.

— А как это вы сами развязались? — спросил я, вспоминая, что инструктор на тимбилдинге клялся, что такой узел развязать связанному невозможно.

— В Лэнгли научили, — ехидно ответил Николай. — Слушай, хватит мне выкать. После того, что ты со мной сделал, — тут он почесал шею в месте, куда я поразил его шокером, — можем смело переходить на ты. Приравнивается к брудершафту. И пистолетик дай, пожалуйста. Терпеть не могу, когда мой табельный в чужих руках.

Делать было нечего. Если по уму рассудить, когда я стоял у стены совершенно ослепший от этих чертовых вспышек, освободившийся от пут Николай при желании мог меня самого вырубить и спеленать как младенца. Я вернул пистолет владельцу. Тот щелкнул предохранителем и сунул его в карман. Остальные свои вещи тоже рассовал по карманам. Кроме фотоаппарата.

— Что это было? — спросил я, указав на окно.

— Известно что. Ночная съемка, — с досадой сказал Николай, подходя к доске и рассматривая научные каракули. — За этим он приходил.

— Кто?

— Дел Пихто. Если бы не ты, я бы уже знал. Хотя… Он и не собирался в комнату входить, снаружи снял. Тут что-то важное написано? По электроавто? Расчет энергии?

Я неопределенно пожал плечами. Потом подумал и кивнул. Николай взял свой фотоаппарат, навел миниобъектив на доску и трижды щелкнул.

— Ничего не понимаю. А в школе вроде пятерка по физике была, — сказал он сокрушенно. — А ладно, пусть ученые разбираются. Им за это зарплату платят.

— Слушайте… Слушай, а чего все так сложно? — спросил я. — Если вы… ты реально из КГБ, пришли бы днем и устроили засаду по всем правилам. Ну и взяли бы его.

— Ага! Заодно и тебя.

Возразить было нечего, хотя…

— Однако, меня сюда хозяйка сама пригласила. Попросила помочь. Так что имею право!

— Да прав ты, — сказал Николай, снова усаживаясь на тахту. — Это я так бурчу, от досады. На себя, да на начальство свое. Говорил же, что тема важная. Смеются. Не дали добро на засаду, понимаешь? Не принимает мое начальство всерьез писанину сумасшедшего математика со склонностью к запоям. Говорят, мол, место ему в дурдоме, где он, собственно, и находится.

— А не жалко математика? Пусть и сильно пьющего, — спросил я.

— Да кто бы говорил. И заметь, это — твой друг, а не мой. Ты с ним на фото, что по стенам развешены. Чего ж не помог другу? Чего не спас?

Я промолчал. Сказать, что я его в глаза не видел. Что только сегодня днем узнал о его существовании? Что сам из будущего? Сам в дурку загремлю.

Но, Николай, тему развивать не стал:

— Хотя по сути прав ты. Живых мы ценить не умеем. Я писал докладную, мол, спасать гения надо. Но… «Тебе дали тему по электроавто, вот ее и тяни». Я здесь сейчас, считай, по собственной инициативе.

— Вам дали тему по электроавто? Тебе дали? Дэтэпэ на МКАДе — случилось не случайно? — «прозрел» я.

— Нет, конечно! А знал бы ты, какой пистон я получил за эти диски-шины. «У нас полковники на ярославской резине ездят, а тут аспиранту — „Мишлен“, — передразнил Николай чей-то голос. — А жучка можно и просто под днище установить». Кстати, почему жучки не работают? Нашел что ли? Под бампером шарил?

Я отрицательно мотнул головой.

— Ладно, может, оно и к лучшему, — сказал Николай.

— Чего уж тут лучшего? — вспомнил я отклоненные заявки на изобретение. — Все равно проект зарубили.

— И правильно, что зарубили! Головой думать надо! — и Николай постучал себя согнутым пальцем по лбу.

— Не понял…

— Вот вы все такие изобретатели. Напридумываете, а не понимаете, к чему это привести может.

— И к чему же? Советскому Союзу не нужен дешевый и практичный электромобиль? Вы же… ты же сам ездил.

— Нужен! Еще как нужен! Только… Вот скажи, аспирант Тимофеев, чем торгует Советский Союз?

— Ну… газом, нефтью, зерном… Нет, зерном, это позже… Металлами, углем…

— Еще скажи: «Мехами, пенькой и медом». Но по сути — верно. Сырьем мы торгуем, нефтью и газом большей частью. Оружием еще. Но это — для друзей по идеологии. И все. Больше миру от нас ничего не нужно. Разве что за бесплатно. В виде интернациональной помощи. Потому что качество у нас — говно. Да не смотри ты на меня так, я твой доклад чуть ли не наизусть выучил. Можем мы делать лучше всех в мире. Делать можем, а упаковывать — нет. Ты конфеты импортные пробовал? Вот такие, в коробках.

Я кивнул, на этот раз — утвердительно.

— Красивые да? А на вкус — фигня какая-то.

— И у нас в коробках красивых делают. Только не всем достаются, — возразил я. — И еще связи не уловил между конфетами и электромобилем.

— Ах да, отвлекся, извини. Так вот, мы, СССР, торгуем нефтью. Продаем ее много, очень много. Нефть, это бензин, мазут, дизель, основа для асфальта. Да много чего еще. Но главное — бензин и дизель. Очень много потребляет человечество бензина и соляры. И вот представь, что бензин и соляра больше не нужны. Новые батареи угробили двигатель внутреннего сгорания. Кому нефть продавать будем? Чем торговать великому Советскому Союзу? Бюджет чем наполнять, зерно на что покупать?

— Так может зерно самим растить? При царе могли, полмира кормили…

Николай вздохнул, сочувственно на меня посмотрел:

— Слушай, а может правильно мое начальство рассуждает? Чего с очкариком возиться? Сплошную крамолу несет. Дать срок за антисоветскую деятельность, и на Колыму? В закрытое исправительное учреждение, где вместо лопаты или пилы — карандаш и кульман.

— Шарашка? — вспомнил я Солженицына.

— Она, — согласился Николай. — Только жалко мне тебя. И супругу твою начальство любит. «Кабачок» смотрят в обязательном порядке. Считай, год уже благодаря ей на свободе ходишь. Ладно, перейдем к конкретике. Мне поручено тебя вести. Тебя и твое авто. Твоя Букашка — единственный прототип, который еще бегает. Все остальные батареи на основе лития и прочих металлов либо не оправдали ожиданий, либо уже взорвались. Пару штук твоих батарей мы на сервисе у тебя изъяли, когда колеса меняли. Заменили обычными, кислотными. Потерю мощности заметил?

Я пожал плечами:

— Вроде нет.

— Тестируем их под нагрузкой — держатся. Рассчитаны идеально! И теперь понимаю — почему. --Николай кивнул в сторону доски. — А теперь главное — за батареями охотятся. Фирмачи с автозаводов и спецслужбы: Штаты, Британия, Израиль. В последнее время французы с «Рено» активизировались.

— А что если… Наладить выпуск советского электромобиля и продавать его вместо нефти по миру?

— Ну ты, брат, наивен. А нахрена им это надо? Ну, допустим, произведем, начнем продавать. Батареи они скопируют, а машины сделают лучше. Электроники напихают, магнитолы с кассетными магнитофонами. Да мало ли чего еще придумают. Кожаные сидения, к примеру. Знаешь, за что импортные автомобили люблю? Там на сидении жопе удобно и спина не устает. Очень они жопу уважают. А мы — нет! Так что сделать красивую машинку в красивой упаковке они сумеют. А нефть не сделают! Нефть, она и есть нефть. Ее добыть нужно. Из наших великих недр! И пока у нас ее много, мы ее будем продавать. Начальство так решило. Понял?!

Я кивнул, но не очень уверенно.

— Твой доклад на конференции, считай, наживка, — подытожил Николай. — Под него и конференцию устроили с приглашением иностранцев. У нас уверены, что обязательно клюнут — выйдут на тебя с гнусными предложениями. Миллионы будут сулить. Наша задача — выявить вражескую агентуру и не дать уйти технологии за бугор. Понял? А когда ты уже отсебятину от себя понес, я понял, что точно должны выйти на тебя. С кнутом и пряником. Отсюда и твой монолог на вражьих голосах…

— А если просто угонят? — спросил я и кратко рассказал о неудавшейся попытке угона.

— В курсе уже. На этот случай маячки и установили. Кстати, заверни завтра на сервис. Ну ты знаешь, где. Пусть посмотрят, почему не работают. К твоей же пользе. Угонят с жучками — сразу найдем. Но не прототип им нужен — технологии. Батареи. Давай уж на чистоту. Батареи ведь не ты сделал?

Я снова отрицательно мотнул головой.

— А кто?

Очень хотелось ответить модным здесь «Дед Пихто». Но показалось, что в данный момент — неуместно.

— Не знаю, — признался я. — Какой-то Юрий.

— Что значит «не знаю»? — нахмурился Николай. — Слушай, мы тут не в игрушки играем. Говори адрес, кто такой, где работает, где брали титан, литий, прочие редкоземы?

— Да я в ванной упал неделю назад. Ничего почти не помню, амнезия, — сказал я. Больше сказать было нечего. И я реально не знал, кто сделал эти замечательные батареи.

Улыбка исчезла с лица Николая напрочь. Он снова внимательно посмотрел мне в лицо. Как-то по-другому.

— Еще не легче, — вздохнул Николай. — Так ты что, из зрителей?

— Что значит «из зрителей»?

— То есть, тебе кажется, что ты попал из будущего в прошлое, в мир киногероев? Так?

Теперь пришла очередь офигивать мне. Я что, не один здесь такой?

— Ну, так…

— Во дела… — протянул Николай. — Слышать слышал, но, чтобы своими глазами… Осмелюсь спросить, и из какого года прибыли?

— Две тыщи двадцать пятого.

— От рождества Христова?

— От него.

— Ого!

Николай замолчал и молчал он довольно долго. Потом сказал:

— Об этом ни слова. Никому, ни жене, ни маме родной. Хотя, какая она тебе мама… Для таких, как ты, отдельная дурка имеется. Точнее — две дурки. Одна в Подмосковье, вторая на северах. Только вертолетом можно долететь. И методы лечения там… В общем, не советую. Но Юру найти нужно. И как можно быстрее…

Он снова замолчал, словно что-то обдумывал.

— Ладно, поздно уже, — сказал Николай, посмотрев на часы. — Пора бы по домам. Жена тебя, наверное, заждалась. Голодная спать легла, без вкусных люляшек. Давай-ка завтра созвонимся и поговорим обстоятельно. И придумаем вместе, как нам таинственного Юру найти. А знаешь, меня едва Юрием не назвали. Бабка моя набожная была, а я родился в день святого Георгия…

Я ехал в сторону Москвы и лихорадочно думал. А ведь было над чем подумать. Во-первых, я — зритель. Моему состоянию здесь есть четкое объяснение и название — «зритель». Сильное психическое расстройство. А может, правда? Я — реальный Шурик, а 2025-й год — бред моего воображения на фоне злоупотреблений алкоголем.

Как там у Штирлица было: «Запоминается последняя фраза»? А что было в последней фразе? В предпоследней было: «Жена тебя, наверное, заждалась. Голодная спать легла, без вкусных люляшек». Откуда они про люляшки знают? Про то, что кухней в семье заведует Шурик? Нас что, слушают? Квартира на прослушке? И все наши ночные игры тоже под запись идут? Вот гадость-то какая.

Но последняя фраза была про Георгия. Юрий — это Георгий. И Мария Степановна про Гошу упомянула, что Виталик его в редкий момент просветления вспомнил. И про вино из одуванчиков.

Гоша, он же Гога, Георгий, Юра, — крутилось у меня в голове. Неужели он? Да быть такого не может! «Москва слезам не верит» много позже была. Году в восьмидесятом. А он здесь еще не наступил. Но… ведь Гоша был. Сейчас он лет на десять моложе, но он есть. Должен быть! И, скорее всего, уже талантливый мастер — золотые руки. Шурик вполне мог быть с ним знаком.

Возможно, именно Гоша мне звонил и предлагал приехать к нему в восемь. Что-то голос мне показался знакомым. А я не приехал.

Так, примем это за версию. Что я знаю про Гогу, он же Гоша, он же Юра? Что там был в кино? День рождения — в декабре. Работает в НИИ простым слесарем, в его руках все горит, есть шрам от аппендицита. Хотя нет. Сейчас он на десять лет моложе, так что аппендицита как раз нет. Живет в общаге. Тоже не факт. Он же говорил, что был женат. Жена — прекрасный человек, просто не повезло. Не сошлись характерами? И где такого искать? Стоп! Он проговорился, что живет на Вернадского, и по выходным они с друзьями выезжают или выходят на природу, на пруды, на шашлыки. Ну и немного под шашлычки и под балтийскую килечку с лучком соображают. И еще у них кто-то играет на гитаре. Это Гоша придумал батареи для Букашечки? Или придумал Шурик, рассчитал Березин, а Гоша только собрал. Он — мог. Но как его искать? Чего ж они в фильме его фамилию не упомянули ни разу? Да и Катерина его фамилии не знала. Спать, спала, а фамилию спросить забыла. Бывает. Но пруды, кажется, Воронцовские. И еще у них собака была. Кажется, охотничья.

Можно пойти легким путем, вывалить всю эту белиберду Николаю. Пусть ищут всем комитетом. Но тут я представил себе московских слесарей по имени Георгий или Юрий. Как их всех вызывают в первый отдел московских институтов и начинают сурово допрашивать. Или как в выходные поднятые по тревоге гэбэшники в одинаковых серых плащах оцепляют территорию вокруг прудов и методом облавы проверяют каждого отдыхающего и выпивающего под балтийскую кильку на предмет, не слесарь ли он.

Нет, проще дождаться субботы, самому выехать на пруды и там поискать. Артиста Баталова я узнать должен, пусть он и на десять лет моложе, чем был в «Москва слезам не верит».

И еще один серьезный вопрос. Как быть со шпионом, посулившим мне вчера миллион. По всему, про нашу вчерашнюю встречу Николай ничего не знает. И я не сказал. А надо было?

Тут я вспомнил, как душевно пел парень в пивнухе:

«Я в весеннем лесу пил березовый сок»…

После поворота на трассу мне на хвост сел «Москвич». Цвета я не разглядел. Может, просто задержавшийся водитель торопился домой. Я решил не искушать судьбу и прибавил газу. Быстро оторвался.

Глава 22. Высоцкий в помощь

Ночная Москва прекрасна! Я летел по практически пустым, умытым дождичком дорогам и радовался этой красоте. И вспоминал, как во время финальных тестов на «Миньке» тоже ночью на Кутузовском меня тормознул мент и начал тыкать мне в нос своим прибором, где на экране фигурировало превышение скорости на 20 кэмэ. Очень хотел от меня наличных денег. А я самоустранился и предложил ему самому пообщаться с борткомпом. Мент как увидел, что руля в машине нет, так и офигел. Не видел еще таких. А когда борткомп показал ему свой скоростной режим, расписанный по секундам, и сообщил, что ему, гайцу, грозит за использование подложных данных и за злоупотребление служебным положением, начал реально быковать. Но тут борткомп связался с дежурным по ГАИ, да еще в службу собственной безопасности настучал. По всем правилам составленную заяву с жалобой отправил. Тут мент реально обосрался. Когда общался с дежурным, вид имел совсем бледный. И когда возвращался к своей машине, начал громко ругаться: «Скоро эти бездушные железяки последнего куска хлеба лишат». Ну вот. Железяки бездушные, а он, получается, очень душевный. Борткомп, кстати, все это дело записал и в «Водить по-русски» отправил.

Я подъехал к овощному павильону, припарковался под фонарем. Постучался. Егорыч открыл, молча пропустил меня внутрь. На прилавке рядом со «Спидолой» стояла большая кастрюля, плотно закрытая крышкой. Из «Спидолы» пело голосом Высоцкого. Чего-то там про горы.

— Поздно ты сегодня, остыло все. Девчонки тебе оставили, — кивнул на кастрюлю Егорыч.

— А чего там?

— Азу из кур. В томатном соусе. Угостили, очень вкусно.

— А что у замминистра?

Егорыч не ответил.

— СССР торгует нефтью, и ее у нас много? — процитировал я Николая.

Егорыч посмотрел на меня удивленно, но кивнул.

— Так-то, Пал Егорыч, всякому сверчку свой шесток. Так что вопрос вакансии ночного сторожа для меня остается актуальным. Кстати, у меня вчера ночью пытались колеса скрутить. Если красные кирпичи нужны, я их в кустиках у столба припрятал.

— Министр хочет ее посмотреть, — тихо сказа Егорыч.

— Что?

— Что слышал. Министр хочет посмотреть твою Букашку. Сам.

— Когда?

— На следующей неделе. Тебе позвонят.

Я поставил Букашку на зарядку, прихватил кастрюлю и двинулся домой. Напрямик через аллею сворачивать не стал. Ну их на хрен, эти «напрямки».

Я поднялся на свой этаж, тихонько открыл дверь. На кухне горел свет, Зина сидела за столом, ждала меня с мокрыми глазами. Плакала? Я посмотрел на часы. Половина третьего. Однако!

— Шурик, милый, я так волновалась, — всхлипывала она, прижимаясь ко мне грудью. — Я знаю, что у мужчин свои проблемы, но не оставляй меня надолго, хорошо?

Я гладил Зину по стройной спинке и думал. Что же такого произошло за неполную неделю? Ну да, всего неделю назад она меня вроде как и не замечала. Я был типа источником благоустроенного жилья с функциями производства ремонта. «Святой человек со всеми удобствами». Скандалище какой из-за духов устроила. Теперь — явно что-то не так.

— Шурик, ты, наверное, очень голодный. Давай я тебя покормлю! — спохватилась она, поставила на стол тарелку, схватила половник, начала выгребать им что-то из кастрюльки. Себе насыпала тоже.

Вообще-то пельмени трудно испортить, но у нее это получилось. Есть это холодное варево невозможно было совершенно. Я молча высыпал содержимое обеих тарелок в мусорное ведро, принес из коридора кастрюлю с азу, поставил на плиту. Через пять минут мы уже дружно чавкали, ароматнейшей, остренькой, нежной курятиной в томатном соусе.

— И откуда такое роскошество? — спросила Зина, с сожалением отодвигая чуть ли не вылизанную тарелку. —Тимофеев, говори, откуда курица? Полночи не был дома, шлялся где-то, потом вернулся с целой мордой и целой кастрюлей вкуснятины. Ты что, поменял гуся на курицу? Ты нажаловался молодой любовнице, что я тебя не кормлю совсем? Вот она тебе с собой и завернула. Тимофеев, отвечай! Я ревную! Я не засну сегодня от мыслей. Откуда азу?!

— Можешь считать, от твоих поклонниц из овощного, — сказал я. — Как-нибудь познакомлю. Тебе привет от Николая и с тебя два фото с автографами за азу.

Я широко зевнул, спать реально хотелось.

— Слушай, — уже без всякой грусти сказала Зина. — В воскресенье празднуем новоселье. Тянуть больше нельзя. А что, ремонт мы закончили… Ты закончил, Самоделкин ты мой. Ты кого пригласить хочешь?

Выяснилось, что я хочу пригласить только Шпака и Лопуха. Со скрипом Зина согласилась на Дуба. Но с условием, что я выпрошу у Шпака не только магнитофон, но и камеру. «Такое должно войти в историю». Все остальные гости — десять человек, со стороны Зины. И все из театра сатиры. У нас что, будет дома кабачок? Но где взять столько стульев?

Проснулся я от громкой музыки из-за стены. Пел Высоцкий:

«Если вы в своей квартире.

Лягте на пол. Три-четыре»…

Куда лучше, чем эта утренняя гимнастика под пианино из телевизора, но чего так громко? Шпак решил начать новую жизнь и заниматься по утрам гимнастикой?

Зина запахнулась в халат, сбегала на разведку, то есть — на балкон. Вернулась и сообщила, что Шпаку привезли новую пленку Высоцкого. Записано с оркестром. Качество — высшее. Не может удержаться, перед работой решил послушать.

Зина пошла на кухню и попыталась сварить для меня кофе. Не очень удачно. Пришлось вставать и мыть залитую плиту, варить кофе заново. Зазвонил телефон. Это был Николай Ловчев.

— Александр? Утро доброе. Кто такой Игнатов?

— Да хрен его знает.

— Игнатов Павел Егорович был вчера на приеме у министра машиностроения. По твоему поводу, между прочим.

— А, Егорыч… Это сторож из овощного магазина. Очень упертый мужик. Что ему министр, он до Косыгина дойдет! Ветеран, в разведке служил. Кениг брал. У него, между прочим, «ТТ» именной. От Конева.

— А чего он конкретно хотел?

— Не знаю, очень он за меня проникся. Очень ему Букашечка понравилась.

Подскочила Зина, отняла у меня трубку, потребовала от Николая подтверждения моего ночного алиби. Опять упустила кофе, пришлось снова идти на кухню, снова мыть плиту и собираться на работу.

В овощном я Егорыча уже не застал, вручил девушкам по подписанной фотографии с Зиной. Поблагодарил за азу. Услышал из подсобки знакомое «га». Спросил

— Не надоела ли гусыня? Может и ее пора на азу?

— Как можно?! Она, кажется, на яйца села, — сообщила Оксана шепотом.

Я прикинул, что забот у меня полюбасу прибавится и поехал на работу.

Сегодня на занятия пришли два новых мальчика. Те самые, что ушли из-за «скукотищи». Сомов и Бабич, которые в спортивную секцию перевелись. Думали, там в футбол играют, а их заставили по стадиону бегать. Да еще через барьеры прыгать. А тут услышали, как здорово у «дяди Саши в кружке», вернулись обратно.

Я показал, как правильно смешивать эпоксидную смолу с отвердителем, как пропитывать и клеить стекловолокно на пластилиновые корпуса. Заходил Трофимыч. Я думал, что опять меня к телефону, оказалось, с профкома пришли еще подарочки. Два пластиковых танка «ИС» на батарейках.

Мальчишки есть мальчишки. Коробки были распакованы, батарейки вставлены и… Правильно, танки начали давить резиновыми гусеницами немецкие легковушки. Я вольницу пресек, технику отобрал. Предложил, пока сохнет смола, нарисовать будущую трассу для испытаний будущих авто.

Когда пришла младшая группа, я нарисовал на доске мухомор, который предстояло детишкам лепить, попросил Раису Михайловне поменяться местами, пересел на задний стол и легонько приснул. Бессонная ночь даром не прошла.

Разбудил меня Трофимыч, сказал, что к телефону. Я обнаружил, что сижу один в кабинете. Столы убраны, мухоморы рядком стоят на полках, клеенки собраны в раковине. Спасибо, Раиса Михайловна! Я посмотрел на часы. А время-то уже к восьми. И чего Трофимыч здесь? Меня ждал? Я поблагодарил и спустился в его кабинет. Сам Трофимыч, недовольно бурча, куда-то вышел.

Звонил Николай. Гробовым голосом сообщил, что «у Березина все вывезли».

— Среди бела дня подъехала машина с «милицией». УАЗ — буханка защитного цвета. Два милиционера показали Марии Семеновне какие-то корки, загрузили все бумаги в машину и уехали в неизвестном направлении. Хотели загрузить и доску — не влезла. Один милиционер здоровый, с круглой мордой, второй — с лицом придурка. Был третий — тощий, все суетился и мешался под ногами. Когда выезжали, рассаду ей помяли и калитку снесли. Пошла жаловаться к участковому. Тот позвонил начальству и выяснилось, что никакой милиции к Березину никто не посылал. Ну и завертелось. Дошло до нас. Начальника вызвали на ковер и…

— И?

— И я теперь руковожу твоей темой. Считай — начальник аналитического отдела.

— Поздравляю с повышением.

— Рано радуешься. У меня три дня, чтобы найти архив и мастера, что сделал батареи. Соображаешь? А знать его можешь только ты. Ссылки на амнезию не прокатят. А объявить, что ты — зритель… Ну, я уже говорил куда зрители у нас попадают. Хочешь на южный берег Северного Ледовитого океана?

— Не надо.

— Сам нэ хочу, да? — почему-то с кавказским акцентом сказал Николай. Ладно, двигай на сервис. Там тебя заждались уже. Я тебе сюрпризик там подготовил.

Я приехал на сервис. Тот самый, где мне поставили новые колеса. Николай сказал, что нужно найти мастера Егорова.

Мастер появился из глубины бокса, в нагрудном кармане у него был такой же штангенциркуль, как у Трофимыча со станции юных техников. Это что, их тайный цеховой знак? Что еще удивило. На неработающей станции технического обслуживания было вполне рабочее кафе. Почти автоматическое. Кофе варил большой кофейный автомат, причем кофе — довольно приличный. Бутерброды с докторской колбасой и литовским сыром нарезал и выдавал автомат бутербродный. Тут даже были стеклянные шкафы с логотипами «Pepsi», пока пустые. Только на нижних полках стояли бутылки с напитками «Ситро» и «Буратино». Ну да, тоже имеет какое-то отношение к Италии. Что, кафе вместе с техцентром приехало прямиком из страны, похожей на сапог? Хотя за кассой скучала вполне себе наша продавщица, вся такая в теле и в белом халате.

Через час мастер Егоров появился, сказал, что все готово, все работает, и почему-то мне подмигнул.

Я сел за руль. Теперь в машине было радио с двумя круглыми рукоятками и с пятью белыми клавишами в рядок. Бонус от Николая Ловчева по случаю повышения по службе?

Я выехал на МКАД, осторожно тронул ручку настройки. Приемник сразу запел голосом Зыкиной и выдал мощной инструменталкой окончание какой-то жалостливой песни. Я нажал крайнюю клавишу, сзади что-то щелкнуло и вдруг, почти без паузы из невидимых колонок раздался хриплый голос Высоцкого:

«Опасаясь контрразведки.

Избегая жизни светской.

Под английским псевдонимом

Мистер Джон Ланкастер Пек.

Вечно в кожных перчатках

Чтоб не делать отпечатков

Жил в гостинице советской

Несоветский человек»…

Песенка про шпионов. Юморная. А что, Высоцкого крутили по советскому радио? Он же был, кажется, в СССР запрещен. Или слухи сильно преувеличены?

Но это было не радио. Мне вмонтировали в Букашку магнитофон! Прямо в заднюю панель. Не кассетный еще, но вполне компактный. Следующая клавиша отвечала как раз за перемотку, и когда я на нее нажал, музыка из колонок смокла, а сзади за спиной что-то зашуршало, перематывая пленку. И Высоцкий снова запел про удачную операцию советской контрразведки.

Я ехал на машине, за которой охотятся шпионы, слушал песенку про шпионов, и где-то внутри машины была куча шпионских жучков. Очень песенка в тему!

Зины дома не было. Я залез на антресоли, достал магнитофон. Право же, стыдно изобретателю радиотехники то и дело выпрашивать импортный магнитофон у соседа. Хотя «Националь»* у Шпака был хорош. Японский. Работал и от сети, и от батареек. И работал хорошо.

Этот же магнитофон был самодельный. Довольно простой лентопротяжный механизм, головки звукоснимателя, валы и пасики. Даже не магнитофон, а скорее — приставка. Ничего такого, отвечающего за воспроизведение звука я не заметил. Выход был только на наушники. Типа аудиоплеер. А вот поломку я нашел почти сразу. Пасик лопнул. Резиновое колечко. Подходящего по размеру не нашел, пришлось спускаться в «Радиотехнику», покупать.

В общем, починил я магнитофон, лентопротяг заработал. Проверить бы в действии. Но где взять катушку с пленкой? Идти у Букашке? Лень чего-то. Я порылся на антресолях и нашел-таки две бобины. С пленкой и пустую. Такое впечатление, что их нарочно в самый угол запихали и хламом разным завалили. Поставил их на лентопротяг. Не сразу понял, что куда вставляется. Но справился. Я нажал кнопку, бобины закрутились, я тут же надел наушники.

«Проба, проба… Проект „Вино из одуванчиков“, повторяю, „Вино из одуванчиков“, — раздалось в ушах, — пробный запуск. Поехали…».

Голос Шурика. Я начал к нему уже привыкать. Но никакой музыки за этим не последовало. Чего поехало, куда поехало? Раздался какой-то совершенно немелодичный треск. Это что? Интернет? Я в каком-то то кино, кажется, про Терминатора, такое видел и слышал. Там сисястая такая телка-робот в интернет с такими же звуками выходила. Интернет? Так нет еще никакого интернета. Не придумали. Так ведь трещит.

Я выключил все это дело, задумался. Было над чем. Почему обязательно интернет? Если я чего-то понимаю, то на пленке была какая-та информация. Цифровой код, предназначенный для какого-то сложного цифрового устройства. Для какого?

Я спрятал все это дело в тумбу стола. Надо бы Лопуха расспросить или Дуба. Где у нас на автоматике такое применяется?

Зазвонил телефон. Это был Николай.

— Извини, что поздно. Я по поводу Юры — Гоши. Ездил опять к Березиной, спрашивал. Говорила, что приезжал пару раз. Молодой, интеллигентного вида. Вежливый. Вы запирались в домике и чего-то обсуждали. Ничего не напоминает?

Я только вздохнул вместо ответа.

— Жаль… Придется искать. А «буханку», что была у Березиной, нашли. В Люберцах. Пустую, конечно, в угоне была. Слушай, я все понимаю, но ты память напряг бы. Нам этот Гоша позарез нужен.

— А если найдем, что ему будет? — спросил я.

— Ах, ты про это? Слову моему веришь? Все у него будет норм! Никаких репрессий. Наоборот, авторские, патент, все прочее. Вояки к этому делу интерес проявили, соображаешь?

Я обещал подумать, положил трубку. Вышел на балкон перекурить. Из Шпаковой квартиры пел Высоцкий:

«… тут на зуб зуб не попадал, не грела телогреечка.

Тут я доподлинно узнал, почем она копеечка».

Я заглянул за стену. Шпак стоял у перил и подпевал Владимиру Семеновичу. Кажется, он утирал слезы:

«Было время и были подвалы.

Было время и цены снижали.

И текли куда надо каналы.

И потом куда надо впадали»…

Я не стал мешать слушать соседу. Он-то точно помнил, как люди жили в бараках, как пыталась привыкать к мирной жизни огромная страна. Но снижались цены, и все верили в лучшее…

Докурил, тихонько прикрыл за собой дверь.

Зина явилась усталая, но деятельная. Объявила с порога:

— Шурик, у нас в воскресенье — новоселье! Тянуть больше нельзя! Коллеги меня не поймут.

Сунула мне в руки букет роз, пошла инспектировать жилое помещение.

— Рухлядь эту со стола убери с глаз долой. И с балкона тоже. Шурик, пойми, к нам придут просто великие люди. Не подведи меня, Шурик!

Пришлось перемещать запчасти в тумбу стола и на антресоли. С балкона собирать остатки от ремонта в мешок и тащить все на помойку.

При этом размышлял. Если моя версия верна, искать слесаря Гошу, он же Гога, он же Юрий, следовало на Воронцовских прудах. И учитывать при этом, что они с друзьями любят забираться куда подальше, чтобы не мешать окружающим. Ибо прибухивают под балтийскую килечку. То есть, поискать придется. Но не будешь же подъезжать к каждой компании с расспросами и пристально рассматривать лица граждан. Вдруг влюбленные парочки от чужих глаз решили на природе уединиться, а тут я, рыскаю по кустам, слесаря ищу. Так ведь и огрести можно.

И еще проблема, выходные — понятие растяжимое. Искать компанию следует в субботу или в воскресенье? Судя по тому, что Гоша повез Катю с дочкой на свой фальшивый ДР в первый раз именно в субботу, то и я этот день выбрал. То есть — завтра. Все верно, после хорошего отдыха в субботу требуется отдых в воскресенье. Тем более, воскресенье у меня все равно было занято. Новоселье, черт его раздери. Зачем Зине еще какое-то новоселье?

Большая надежда была у меня на Букашечку. По всему Гога, он же Гоша с этой машиной знаком, так что можно поездить, побибикать, глядишь, увидит, сам подойдет.

Когда вернулся с помойки, Зина уже спала. Я снял очки и пристроился ей под бочок.

Глава 23. В поисках Гоши

16 мая, суббота.

Утром я завез Зину в театр, оттуда доехал до проспекта Вернадского, там спросил у таксиста, как лучше добраться до прудов. Тот удивился, но указал короткую дорогу, в скором времени я съехал с асфальта на грунтовку, поездил, побибикал. Действительно, народу на прудах было уже много, советские граждане культурно отдыхали. Костры жгли, но мусора за собой не оставляли. Выпивали в меру, закусывали, играли в волейбол и бадминтон. Дети бегают, смеются. Никаких ссор и разборок. Красотень! Только нужная компания никак не находилась.

Гошу я нашел только к обеду, причем, почти случайно. Я уже довольно много накатал и хотел сворачивать поиски, когда увидел на лесной поляне женщину с собакой. Симпатичная женщина в спортивной куртке бросала палку, собака ее послушно приносила. Я остановился, поздоровался и прямо спросил:

— Вы не знаете, где найти слесаря Гошу, он же Гога, Юра, Георгий?

— Гошу? Да там он, отдыхает уже, — сказала дама и указала куда-то в сторону чащи.

Компания, действительно, забралась довольно глубоко в природу. Пришлось нарезать прилично вокруг пруда по целине, но стоянку на берегу среди березок я нашел. К моему явлению народ отнесся благосклонно, видимо, сработали очки и интеллигентный вид. А так все у них было приличненько: костерок, мангальчик, шашлычок, песни под гитару, легкое вино в симпатичном таком бочонке. Правда, к Гоше это не относилось. Гоша, видимо, жрал водку и был, что говорится, в хламину. Он спал в теньке под кусточком на подстеленном заботливо пледе. И по лицу видно было — не первый день квасит. Так что я с трудом его узнал.

А вот батарею, к которой был подключен катушечный магнитофон, я узнал сразу. Такие же были на Букашечке. Все сомнения отпали, я нашел мастера, владеющего тайной производства супербатарей. И этот мастер — именно Гоша.

— Давно квасит? — спросил я лохматого дядьку в толстом свитере и брезентовой куртке.

— Да с неделю уже, — ответил дядька сочувственно. — Последние три дня — люто.

— А чего так? Проблемы? Семья? Работа?

— Да все навалилось. Его Наташка как увидела, что он в запой намылился, новый купальник купила и фьють на юга, к открытию сезона. А тут еще его комнату в общаге обнесли.

— И много взяли?

— Да чего у него брать-то? У него даже сберкнижки не было. Записи пропали, расчеты, опытные образцы. Вот этого жалко. Кому только понадобилось?

В это время другой лохматый дядька в свитере и куртке отложил гитару и нажал клавишу магнитофона. Раздался голос Высоцкого:

«Товарищи ученые, доценты с кандидатами»…*

— А вы кто ему будете? — спросил третий дядька, что занимался шашлыком, когда Высоцкий допел и начал петь Галич.

— Да так… Можно сказать — коллега, — ответил я.

Мужик посмотрел на меня, потом на Букашку, на лежащего безмятежно под кустиком Гошу, снова на меня.

— А вы не с политеха будете? Не про вас ли недавно вражьи голоса вещали?

Я поправил очки и кивнул. Компания разом замолчала, мужики переглянулись.

— Так чем можем помочь? — спросил тот, что был с шампурами.

— А можно его как-то… пробудить? — кивнул я в сторону спящего мастера.

— Пробудить можно, но принесет ли оно нам радость? — изрек мастер по шашлыкам. — Вы пока садитесь, угощайтесь. Глядишь, сам проснется.

Мы славно посидели, друзья Гоши — Гоги оказались довольно интересными собеседниками. И шашлык они жарили просто зашибенный! Молодые ученые с женами и подругами. Все талантливые и возможно, даже гениальные. У всех грандиозные планы, перспективные проекты и все… немножко диссиденты. При этом уверены, что живут в лучшей стране на свете. Что не хватает всего чуть-чуть. Чуть-чуть больше свободы в прессе, чуть-чуть больше интересных программ по телевизору, чуть-чуть больше хороших качественных товаров в магазинах, хороших дорог, хороших бытовых приборов без очередей, путевок в Болгарию, а лучше — в Египет, к пирамидам, югославских мебельных стенок и мужских костюмов, голливудского кино в кинотеатрах, французских журналов мод на русском, гамбургеров из «Макдональда», джинсов, дисков, мятной жвачки… Вот немножко всего этого, и жизнь будет совсем замечательна! И все будут жить в прекрасных домах и ездить на прекрасных машинах!

Доценты с кандидатами буквально заставили меня открыть Букашку, обступили ее со всех сторон, рассмотрели, пощупали, даже прокатились. Вернулись к костру и тут же начали считать и спорить. Кто-то достал тетрадку с карандашом, в пару минут лист в клеточку покрылся формулами. После пяти минут коллективного обсуждения листок был перечеркнут, вырван и безжалостно сожжен в костре. Но новом листе — новые формулы. Мощность батарей можно повысить. Обтекаемость — улучшить. Компоновку узлов — изменить. Железо заменить на стекловолокно или пластик. Крыша и весь остальной корпус — сплошная солнечная батарея. Тут же появились первые наброски обтекаемого силуэта автомобиля на широких колесах.

За полчаса они придумали новый электромобиль. Совершенно новый, прекрасный, великолепный, экономичный, почти как наше яйцо. Хоть сейчас в серию! Но…

— Пока внедрят — поседеешь, — гитарист вздохнул, вывал из тетрадки листки, скомкал и хотел бросить их в костер. Я заскулил и выпросил их для себя. Гитарист пожал плечами и отдал. И снова вступил в спор с курчавым, который настаивал, что все эти батареи — хрень, что будущее — водород.

Я смотрел на них, слушал и вспомнил фильм про девяностые, который случайно посмотрел по телику. Совершенно депрессивный фильм про длинные хвосты очередей, про пустые полки в магазинах, про бандитские разборки, про проданные за гроши заводы. Это все случится здесь через каких-то 20 лет? Эти молодые талантливые ребята к тому времени станут уже зрелыми учеными, теоретиками, изобретателями и увидят все это своими глазами, испытают на своих шкурах? Их научные институты закроют и сдадут корпуса под офисы. Уникальное оборудование порежут на металлолом, а в заводских цехах будут разливать паленую водку и пахнущую химией газировку. А им придется торговать на рынках или разгружать товар в подсобках торговых центров. Или идти в бандиты. Нет, эти в бандиты не годятся. Воспитание не то. Но, чтобы не сдохнуть с голоду, будут сочинять для бандюков адские машины.

Я мотнул головой, чтобы отогнать возникшую перед глазами мрачную картину. Ну нет! Здесь этого случиться не должно! Не может такого быть в добром, ярком и веселом мире советских комедий. Ну да, есть некоторые недостатки, есть отдельные нехорошие личности, те, кто «честно жить не хочет»…

Не знаю, чем бы закончился спор за костром, но тут проснулся Гоша. Он зашевелился на своем пледе и стал хлопать ладонью по траве, видимо, искал оставленный стакан. Не нашел, поднял голову, посмотрел на сидящих у костра мутным взором. С большими усилиями встал и углубился в заросли. Видимо, отлить.

Вернулся с расстегнутой мотней. Застегнуть — не осилил или забыл. Сел у костра. Протянул руку, получил в нее стакан с минералкой. Нарзан, кажется. Глотнул, брезгливо сморщился, выплеснул наземь. Снова протянул стакан.

— Водки налейте.

— Может, хватит водки, Гоша? — сказал гитарист, кивнув на меня. — Вот к тебе человек приехал по делу. Поговорить с тобой хочет.

Гоша не без труда сфокусировал взгляд на моей персоне, потом обернулся на Букашку, снова повернулся ко мне.

— А, ты… Машинка-то бегает еще? Ну, пойдем, поговорим…

Мы отошли к Букашке, Гошу хорошенько качало. Но от поддержки он решительно отказался.

— Чего не приехал, когда я звал? — спросил Гоша. — Я же звонил.

— Не получилось, не смог.

— Зато с докладом ты смог. Ты че натворил? Ты мне сколько раз говорил: «…подожди, потерпи, скоро-скоро все будет». Ну и? Что теперь будет? Сухари сушить? И батарей больше нет. Все вынесли, все! И литий, титан, и сульфид тоже. Даже из-под койки выгребли. Вон та, что магнитофон крутит — последняя. Из остатков собрал.

Я удивленно посмотрел на Гошу. Он что, собирал батареи у себя в комнате общаги? Впрочем, с него станется.

— Подозреваешь кого? — спросил я.

— Да крутились вроде в общаге двое чужих. Один с мордой придурка, в тюбетейке, второй — дохляк. Все спрашивал: «Как пройти в библиотеку?», идиот!

— Ищут?

— Ищут. Только толку? Так что, медным тазом накрылся наш проект?

— Так ты с этого запил?

— А что, не повод?

— Повод, — согласился я. — А документацию на производство батарей? Тоже вынесли?

— Только если со мной. Здесь она вся, — и Гоша постучал себя пальцем по лбу. — Я после твоего судьбоносного доклада все бумаги сюда вывез. И спалил. Здесь же, в костре. Не стал ждать, когда за мной придут. Так что теперь все только в голове. Ну и расчеты у Березы.

— Вот и славно! Береги голову, понадобится, — сказал я. — Что касается Березина… По его расчетам они… похитители эти батареи без тебя собрать могут?

— Могут, — кивнул Гоша. — Только взорвутся. Ошибочка у него в расчетах была. Помнишь, первые батареи как полыхнули? Мы эту ошибку потом вместе нашли, внесли поправки. С поправками все получилось. Ты че, забыл все?

Я полез в карман за записной книжкой, открыл на странице, куда срисовал формулу с доски.

— Тебе эта формула что-то говорит? Это тоже про батареи?

Гоша посмотрел, отрицательно мотнул головой.

— Не. Не то вроде. Это вообще что-то мудреное. При чем здесь временной континуум? Ты бы сам к Березе съездил, переговорил.

— Ездил. Березин в дурке. Запой. Жесткий. Его записей нет, весь архив исчез, — сказал я жестко. — Так что береги голову, Гоша, с тобой товарищ министр машиностроения хочет пообщаться лично. Прям на недельке после выходных. И по этой причине завязывай бухать. Вредно это…

— Кто бы говорил, — пробурчал Гоша, но взгляд его изменился. Только что совершенно мутные глаза вдруг заблестели. — Ты знаешь, как ребята мою батарею назвали, когда она сутки без зарядки магнитофон тянула? Гогарея! Ха-ха-ха… От Гога!

— Лучше — «Гошарея», а то на гонорею похоже… И калитку застегни. Просто советую.

Я ехал домой и размышлял, а то ли я делаю? Не уподобляюсь ли я тому слону из посудной лавки, что топает ножищами, не замечая, как бьется хрупкая посуда? Вот Гоша… Может, это его судьба такая, обломиться сейчас с супербатареями. И жить еще девять лет в сраной коммуналке, слесарить в научном институте, а потом испачкать ботинки в каком-то говнище и встретить бабку с самоваром. И вот с этим самоваром сесть в электричку в один вагон с одинокой директоршей крупного текстильного предприятия. Завести разговор, подвезти на такси, вселиться в ее двушку улучшенной планировки на Мосфильмовской и любить ее до гроба… А тут я. Вот примет нас министр, утвердят проект народного электромобиля. Надают Гоше государственных премий, наград и трехкомнатных квартир. Будет жить он в сталинской высотке в центре Москвы, жрать спецпайки, положенные техническим гениям, и тосковать. Потому что его любимую из последней электрички уведет какой-нибудь придурок типа Афони. Или еще кто похуже. Крамаров из «Большой перемены».

Потом я представил себе нашу троицу на приеме у министра. Я — в черном свадебном костюме, пьяный вдрабадан Гоша с расстегнутой мотней и Березин в смирительной рубашке. Отлично будем смотреться!

По пути я увидел вывеску магазина «Дом игрушки». Остановился, зашел. Божьих коровок в продаже не было, зато приметил пластмассовую двустволку с хорошим пружинным механизмом. Стреляла такими дротиками с присосками. О! То, что нужно! Ночное происшествие в домике у гениального алкоголика навело на мысль вооружиться основательнее.

Я приехал домой, Букашку оставил у подъезда, благо, свободные места были. Поднялся в квартиру, сразу сел за работу. Совсем как в фильме «Брат» я стал мастерить из купленного ружья обрез. Открутил лакированный приклад, укоротил стволы. Конденсатор выбрал помощнее, катушку извлек из непонятного агрегата, найденного на антресолях. Изолированный провод тоже там нашелся, тонкий, гибкий, прочный. Пришлось поломать голову над наконечниками, в итоге приспособил под это дело булавки из Зининых запасов, а также найденный на антресолях рыбацкий набор — крючки и свинцовые грузила.

Я поставил полученное устройство на зарядку, сам начал думать, как бы это дело испытать. Стрельнуть в подушку? В этот момент раздался звонок. Звонила Зина:

— Шурик, ты дома? Очень хорошо. Ты не забыл, завтра празднуем новоселье? Все наши будут. Наверное, надо до гаража доехать, огурчиков-помидорчиков привезти. И грибочков не забудь. Все, целую!

Я вздохнул. Вот если замыслила новоселье с застольем, зачем было деревенские разносолы в гараж вести? И дома постояли бы…

Ехать особо никуда не хотелось, но, видно, придется. Ладно, там новый шокер и испытаем. Глядишь, опять Куреха объявится.

Степаныч сидел в своей будке, и теперь помахал мне рукой, как старому знакомому. Интересно, у него сменщик имеется, или он, как Егорыч, без выходных дежурит? Сторож подал мне через окошко знак остановиться, вышел, сказал:

— Александр Сергеевич, вам тут коврик оставили.

Он завел меня за будку, в углу стоял свернутый ковер. Тот самый, в котором ушлая троица вынесла из гаража и увезла борзого урку. Какие стали честные ребята! Вернули собственность владельцу. Не ожидал от них. А интересно, содержимое ковра сейчас в каком состоянии? Очень надеюсь, что в живом. Иначе прикопали бы вместе с ковром.

А ребяток-то придется искать. Архив Березина мне точно понадобится. Да и Николаю подсобить… Найдет архив — ему орден дадут.

Засовывать пыльный ковер в машину совершенно не хотелось. Да он и не влезет. Но ко мне уже спешили на помощь доблестные автомойщики Леха и Андрюха.

— Доставим к гаражу в лучшем виде, дядь Саш, — пообещали они, берясь за рулон с двух сторон. — А потом и машинку помоем. Бесплатно!

Ковер они приволокли, когда я уже отрыл ворота гаража. Мы общими усилиями повесили его обратно на стену за специальные петельки. Без ребят бы я точно не справился. Пришлось премировать добровольных помощников банкой малинового варения из подвала.

— Ну что, Куреха не обижает? — спросил я рыжего Леху.

— Не! Даже близко не подходит. И пацанам местным сказал, чтобы в гаражи не совались. Здорово вы его напугали, дядь Саш! А вот это, чем вы его стрельнули, она электрическая?

— Да. Но это секрет, поняли? Никому ни слова!

Когда пацаны ушли, я достал из сумки свой двуствольный шокер, отмерил от ковра четыре шага, взвел пружины, прицелился в середку цветастого узора и нажал на спуск. Громко вжикнуло. Иглы с крючками впились в валяную шерсть. Так, за кинематику я спокоен. Не подвела бы электрика. Надо будет устройство хорошенько зарядить.

Я приехал к дому, подхватил тяжелые сумки, поднялся в квартиру. Разгрузил привезенное в холодильник. И в это время зазвонил телефон. Вот интересно, почему здесь телефон звонит, когда я только что пришел, или наоборот, когда собираюсь уходить? Или утром, когда я еще сплю. Законы жанра?

Звонил Дуб.

— Привет, Сань. Это я.

— Ну, я уже понял, что ты.

— Я чего хотел спросить, у тебя ключи на крышу дома есть?

— Дуб! Ты с дуба рухнул? Зачем тебе понадобилась моя крыша?

— Да не мне, а тебе. В смысле — нам. В общем, помнишь, мы еще в институте с беспроводной связью экспериментировали?

— Это когда ты хотел Лопуху экзамен сдать с радиоподсказками? Пришел в костюме при полном параде. Типа для тебя экзамен — праздник.

— Ну ты вспомнил… Хотя да, типа того. В общем, Лопух меня запер в лаборатории, говорит, пока устройство не спаяю, не выпустит.

— Какое устройство?

— Радиотелефон. Для твоей Букашки. Из машины звонить можно будет, соображаешь? Только антенна на крыше нужна.

— На крыше дома или машины?

— И там, и там.

— Понятно. Мы любым подаркам рады. Так и запиши. Слушай. А с чего это? То с кафедры на завод гонят, то телефон мне в салон.

— Я сам ничего не понял. Тут по поводу тебя такое творится! Из министерства звонили! Соображаешь? Так что, есть ключи от чердака?

— Найду. Не забыл, что завтра в восемь у меня?

— У меня тренировка вечерняя. Могу задержаться.

— Задерживается начальство, понял? Ладно, завтра жду.

Я отогнал Букашку к овощному павильону. Поставил на зарядку. Заказал девушкам на завтра свежих овощей для салатов. Девчата обещали не подвести. Я пошел домой. С собой нес три кило длинного винограда. С опозданием, но привезли.

Зина вернулась поздно, вся усталая. Сказала, что завтра — трудный день, объела одну виноградную кисть и улеглась спать без ужина. Я тоже лег и едва снял очки, сразу же заснул.

Мне приснился математический гений Березин. Он в больничной пижаме сидел на лавочке в садике дурдома и веточкой чертил в пыли формулы. Рассчитывал трамплин, с помощью которого собирался удрать из этого лечебного заведения.

Кажется, что-то знакомое…

Глава 24. Новоселье

17 мая, воскресенье.

Наверное, сделать ремонт в квартире было легче, чем устроить по этому поводу новоселье. С самого утра Зина начала меня гонять и мучить вопросами. Где взять большой стол? Сколько должно быть стульев? Нет! Стульев должно быть именно 13! Как в кабачке! У кого из соседей взять недостающие стулья, чтобы дали, но не обиделись, что их не пригласили?

С приглашениями на мероприятие тоже была засада. С моей стороны приглашенными на новоселье гостями Зина еще заранее определила Дуба и Лопуха. Как мне показалось, с надеждой, что они не придут. И еще Шпака. У Шпака я должен был взять не только стулья, но и стол, фотоаппарат, магнитофон, гитару и камеру. Ибо это эпохальное событие обязательно должно было быть запечатлено.

Еще проблемней оказалось дело с угощением. Вчера Зина сказала, что с угощением вопрос решен. Ей выписали по этому поводу праздничный заказ через театральный буфет. С икоркой, балыком, красной рыбкой и шпротами в банках. Видимо, блат оказался в рыбном отделе. Или через магазин «Океан». Но она его забыла на работе.

— Какой заказ, Шурик?! У меня голова шла кругом от всех этих забот. Ведь все на мне, все на мне! — доходчиво объяснила Зина. — И потом представь, я выхожу из театра, там поклонники с цветами, а я с авоськой, и от меня рыбой пахнет.

И не поспоришь. В итоге мне пришлось идти за Букашкой и ехать в театр за забытым заказом, а заодно договариваться с Настей и Оксаной по поводу основного праздничного блюда и прочей помощи. Девушки предложили приготовить узбекский плов с курагой, изюмом и барбарисом. От предложенных денег решительно отказались. Когда услышали, что гости будут с «Кабачка», умоляли взять их на событие хоть прислугой. Пытались встать на колени. Я обещал подумать.

Когда я приехал из театра домой с двумя источающими рыбные ароматы сумками в руках, то застал Зину в слезах.

— Пришлось пригласить Вальку, у них вечернюю репетицию отменили. А она точно придет в чем-то парижском. Я ее знаю! А вдруг она будет в краааасном?! Тогда мне нечего надеееееть…

Демонстрация извлеченного из шкафа красного платья, купленного как раз по этому поводу, вызвало у Зины паническую истерику, близкую к обмороку. И лишь моя клятва, что у нее ножки красивее, чем у какой-то там Вальки, как-то спасла положение.

Но опять возникла проблема со списком приглашенных.

— А Лохонзон точно сможет прийти? — спросила Зина застенчиво.

Лохонзон? Так вот какая фамилия у моего любимого научного наставника Лопуха! Слава богу, пока семидесятые. Уже в девяностые с такой фамилией выжить будет трудно. Но, кажется, именно ему Шурик и был обязан обретением этой жилплощади. Не пригласить его — подло.

— Да, вчера сказал, что точно будет, — ответил я.

— Ты все-таки, Шурик, позвони, узнай. Вдруг, у него что-то изменилось. Приболел, или еще что…

Я вздохнул, достал записную книжку, нашел домашний телефон профессора, позвонил.

— Михаил Абрамович. Это Тимофеев. Я насчет сегодняшнего новоселья напомнить. Да, в восемь. Да, конечно, спасибо.

Я положил трубку.

— Обещал, что обязательно будет, — сказал я Зине с садистскими нотками в голосе.

— А Дуб?

— У них сегодня тренировка.

— Правда?!

— Не радуйся, сразу после тренировки к нам. Приедет очень голодный.

Она обиженно засопела, сказала, что Дуб и на табуретке может посидеть, и снова уставилась в список. Потом посмотрела на палас.

— Шурик, а может, пропылесосим еще раз? Готова пожертвовать ради такого дела «Шанелью».

— Достаточно и «Красной Москвы», — сказал я, достал пылесос и заправил ароматизатор ароматной смесью. Но пылесосить заставил Зину. Сам взял сумку и отправился в магазин за спиртным. Потому что про выпивку для гостей Зина тоже совсем забыла.

Сам уже не ожидал, но к восьми мы все успели. Это только благодаря Насте с Оксаной. Они закрыли магазин на час раньше, пришли и все сделали. Посмотрели, посчитали, чего не хватает, а не хватало многого, и пошли по соседям. В итоге стол был накрыт, стулья — числом ровно тринадцать добыты, приборы расставлены. Шампанское охлаждалось под морозилкой, водку «Столичная» Оксана сунула замораживаться в саму морозилку. Большая кастрюля с пловом ожидала в горячей духовке. Квартира была вылизана до блеска и источала дивные ароматы.

Без пяти восемь Зина в новом платье стянула с головы косынку, рассыпала по плечам свои шикарные локоны и пошла к лифту, собираясь встречать гостей у подъезда. Мне было поручено заснять всю эту красотень с балкона на камеру. Но экономить пленку для «крупного кадра».

Я вышел на балкон, посмотрел вниз. Кажется, все околоподъездные бабки со всей округи собрались на сие поглазеть. И откуда только узнали?

— Что, Александр Сергеевич, можно вас, наконец, поздравить? — спросил Шпак, заглядывая со своего балкона. Он был в богатом замшевом пиджаке, на шее — элегантно повязанный шелковый платок. — Ремонт закончен. Праздник души!

— Да уж, — сказал я, целясь в Зину через объектив. — Кому праздник, а кому…

— Понимаю, понимаю, — закивал Шпак, прикуривая сигару. — Там, на камере для дальней съемки особый режим есть. Давайте покажу. Вот этот рычажок, оно теперь само настроится. Джапан! Признаться, я сам с утра нахожусь в каком-то радостном предвкушении. Неужели увижу их своими глазами? Этих, из кабачка. Ведь понимаю, что они в жизни — совсем другие люди, не те, что в телевизоре. А все равно, хочу увидеть именно пана Директора и пани Монику. Понимаете? И вашу очаровательную супругу Зинаиду уже мысленно называю пани Катаринка. Вот что с нами делает телевидение. Снимайте, снимайте же! Это же он, пан Ведущий и с ним Вотруба! Точно, они! Обожаю Вотрубу! А вон пан Директор на такси подъехал. Он! Слушайте, Шурик, а как вы одновременно будете и снимать, и встречать гостей? Вот что, давайте сюда камеру. Лучше, я сам. А вы идите, открывайте дверь. Они уже поднимаются.

Я с благодарностью на Шпака посмотрел, отдал ему камеру и пошел на зов дверного звонка. Когда в дверях появились Директор и Вотруба, со стороны кухни раздался стон и звук падающего тела. Кажется, одна из овощных девушек от впечатлений свалилась в обморок.

В общем-то праздник удался. Гостей, расцелованных внизу супругой, встречал и рассаживал на стулья я. Шпак взял на себя роль оператора, снимал на камеру и щелкал затвором дорогого импортного фотоаппарата. Я же пытался уместить на задвинутом в угол письменном столе все эти букеты, картины, хрустальные вазы и художественные панно, принесенные в качестве подарков новоселам. Пан Спортсмен подарил желтого ванного утенка. Михаил Абрамович — что-то прямоугольное в коробке. И подмигнул мне.

Когда стали рассаживаться, Шпак смущался и долго не решался занять место за столом на своем же стуле. Его пришлось уговаривать и сажать рядом с пани Моникой. Но среди приглашенных я с удивлением увидел и пана Збышека. Он привез на своем авто пани Зосю, ту самую Вальку — злейшую подругу Зины. Она была в голубом.

— Слушай, а зачем здесь этот поляк? — спросил я Зину шепотом на ушко, когда она встретила последнего гостя — пана Гималайского и поднялась с ним в квартиру. — Ты же сама сказала, что пшек — сволочь.

— Шурик, не ревнуй, — тоже шепотом ответила она. — Забыла сказать, меня вчера опять вызывали в профком и сказали, что можно готовиться к гастролям в Польше. Пан Збышек постарался, настоял. Он — умничка и благодетель. Немедленно с ним подружись!

Я-то знал, кто постарался на самом деле, но решил пока не озвучивать. Тем временем пан Директор, он же — Спартак Мишулин постучал вилкой по краю хрустального бокала и поднялся с рюмкой в руке.

— Друзья, коллеги! Давайте же поднимем свои бокалы за нашу прекрасную пани Катарину, за нашу певчую птичку, которая обрела-таки свое уютное гнездышко. Зиночка, за тебя!

Зина, раскрасневшись щеками в тон платья, встала и обеими руками начала меня звать. Я с трудом запихнул букеты в подаренную вазу на столе, протиснулся по стеночке, подошел к жене. Зина обняла меня за шею, чмокнула в щечку и представила, как «Главного Самоделкина»:

— Вот он, мой любимый Шурик! Вот он, мастер на все руки. Смотрите, что он придумал!

Зина хлопнула в ладоши, лампа в люстре засветилась. Хлопнула дважды, разом засветились все три. Еще раз хлопнула — погасли.

Гости встретили мой световой апгрейд дружным одобрительным гулом и, разумеется, тоже начали хлопать.

— Я вам на кухне еще покажу! Чайник сам включается-выключается и тостер! Закачаетесь! А гнездышко да, уютное, — продолжила она. — Хоть и тесновато. Одна комната. Но в тесноте, да не в обиде…

Зина снова чмокнула меня в щечку и шепнула на ухо: «Принеси-ка еще водочки, что-то они шампанское не очень. Через полчасика можно будет подавать горячее».

Я пошел, распорядился.

Следующий тост поднял пан Вотруба и опять — за очаровательную хозяйку «уютного гнездышка», и потом большей частью за нее же и выпивали. И охотно закусывали. Настя с Оксаной без устали сновали с кухни в комнату и обратно с тарелками и блюдами. Рыбка пошла на ура, плов всем очень понравился.

Артисты вели себя шумно и свободно. Пани Зося спела песенку под гитару на польском. Чего-то там про ярмарки. В отличие от творческой интеллигенции Шпак все еще молчал, пожирая глазами пони Монику. Та, в костюме совершенно невероятной зебристой расцветки и в шапочке-таблетке с вуалеткой такое внимание к себе заметила и вовсю кокетничала, пытаясь его расшевелить. Но Шпак только улыбался. А вот Лопух, тот сразу в театральной компании освоился и даже затеял спор с Гималайским, чего-то там про тонкости преферанса. Оказалось, оба — заядлые картежники. К их спору присоединился Пан Профессор. Даже договорились «расписать пульку».

Наконец, Зина посмотрела на часики на своем запястье и подала мне знак. Я метнулся к столу и незаметно включил магнитофон на запись. Микрофон я заранее укрепил на люстре. Шпак опомнился и застрекотал камерой. Пан Ведущий встал, одел на лицо проникновенную улыбку и сказал:

— Друзья мои. Пани и панове. Не уверен, посчитал ли кто, сколько стульев в этой уютной комнате? Я подскажу…

— Неужели тринадцать? — подала голос пани Моника.

— Точно! Ровно тринадцать! А потому я объявляю… кабачок открытым! С этой минуты никаких товарищей, только пани и панове. Поприветствуем новых гостей кабачка!

Он повернулся ко мне и глубокомысленно представил:

— Пан Аспирант. С детства мечтал стать ученым, ибо ученье — свет. С тех пор спит только с включенным светом.

— Привет, пан Аспирант! — нестройных хором поприветствовали меня артисты.

Ведущий подошел к Шпаку, легонько чокнулся с ним бокалами:

— Пан Дантист. Хранит в тумбочке ожерелье из зубов своих любимых клиентов. Каждый вечер встает перед зеркалом и надевает его на шею, чтобы пересчитать свои победы.

— Привет, пан Дантист! — поприветствовали Шпака завсегдатаи кабачка громким смехом. Тот встал и раскланялся.

Ведущий подошел к Лопуху. Чокнулся и с ним.

— Пан Ученый. Прочитал почти всю большую энциклопедию. Потому что спрятал в одном из томов сто злотых, и забыл — в каком именно. Давно бы получил Нобелевскую премию, но никак не может решить, на что ее потратить.

— Привет, пан Ученый! — поприветствовали гости Лопуха.

— Пан Импресарио, — остановился пан Ведущий около Збышека. — Знает всех знаменитых артистов. Считает, что они обязаны ему своим успехом. Потому что не он вел их дела…

— Привет, пан Импресарио.

Представление было закончено, теперь гости не только выпивали и закусывали, но и рассказывали интересные и смешные истории из театральной жизни, или просто травили анекдоты. Вот это мне понравилось. Особо «театральная пуля», что отлил пан Директор:

— В Горьком было, давали «Грозу». Актриса, что главную роль играла, ну вы ее все знаете, достала всех в театре. Зазвездилась. Премьера. Финальная сцена, героиня бросается в Волгу, то есть — со сцены в театральную яму. И вот, бросилась она в Волгу, но… дна достичь не может. И давай ее «на волнах качать», туда — сюда, вверх-вниз. Потому что мы под сцену батут подтащили — взяли взаймы у знакомых циркачей…

Дружный хохот, даже Шпак пришел в себя и заулыбался. Снова принялся щелкать фотоаппаратом.

Анекдоты были, что говориться, «на грани». Но особой крамолы и критики существующего строя не было. Да, Никите Хрущеву досталось, вот его не жалели. И кукурузу ему припомнили, и очереди за хлебом, и реформу денежную. Про Брежнева — ни слова. Да и не за что вроде пока.

Из анекдотов мне понравился тот, что рассказал Лопух: «Конкурс скрипачей в Италии. От СССР участвуют маститый маэстро и молодой скрипач. Выступают. В итоге маэстро — второй, скрипач — какой-то пятидесятый. Третий от конца. Вечером встречаются в баре. Маэстро чуть ли не плачет от огорчения. Молодой удивляется, мол, ну и ладно, подумаешь — второй. Это тоже круто! Но маэстро в горе: „Понимаешь, занявшему первое место завтра разрешат сыграть на скрипке самого Паганини!“ „Ну и что? — удивляется молодой. — И что в этом такого?“ „Боюсь, ты не поймешь, — говорит маэстро. Даже не знаю, с чем сравнить. Ну вот, если бы тебе дали выстрелить из револьвера Феликса Дзержинского!“

Дружный взрыв хохота. Всем все ясно, и вроде никакой крамолы. А я вдруг вспомнил, что квартира, скорее всего — на прослушке.

Пан Ведущий снова предложил выпить и сразу объявил очередной большой перекур. Мужчины ломанулись на балкон, я нажал кнопку паузы на магнитофоне. Настя и Оксана собрали со стола опустевшую посуду, я решил им помочь, забрал собранное в стопку, прошел на кухню, вывалил тарелки в мойку.

— Пан Аспирант, вам помочь? — раздалось у меня за спиной.

Я повернулся. Лысый пан Збышек стоял в дверном проеме. По лицу не понятно, говорит серьезно, или издевается.

— Трудно, наверное, быть мужем телезвезды? — кивнул он на гору немытой посуды.

— Нет, нормально. Новоселье — вещь не частая, можно и потерпеть.

— О! Я не про сегодня. Я про вообще. Даже у нас в Польше такое жилье — слишком скромно для талантливой актрисы и гениального ученого. И у вас нет прислуги.

Гениального? Я снова посмотрел на Збышека, не понимая совершенно, куда он клонит. А Збышек достал из кармана пиджака два блестящих алюминиевых футляра.

— Кубинские, «Корона». Как я понял — ваши любимые. Зина сказала, что вы неожиданно перешли на сигары. Может, спустимся вниз, покурим, поговорим.

— А гости? — спросил я.

— А что гости? Что они, себе рюмки не смогут наполнить?

Мы спустились вниз, Збышек вдруг попросил показать ему Букашечку. Сказал, что сразу ее «приметил» и Зина много рассказывала. Сели в салон, открыли окна, закурили.

— Послушайте, пан Александр, — сказал Збышек без всякого намека на акцент. — Я — человек деловой, сразу хочу перейти к делу. Я знаю, что это за автомобиль. Нет, не от пани Зины, из других источников. Я хочу у вас его купить. Нет, не здесь, там, в Польше. Гастроли «Кабачка 13 стульев» по Польше — вещь решенная, вы сможете выехать с пани Зиной в Польшу на своем автомобиле. Не беспокойтесь, я помогу с документами.

— И зачем вам это? — спросил я, услышав легкий шорох сзади. Кажется, крутилась пленка. Видно, не зря мне в машину магнитофон поставили.

— Не совсем мне. Есть люди, которых очень интересуют технические новинки и талантливые русские ученые. Они готовы заплатить большие деньги. Валюту. Что вы скажете на… пятьсот тысяч английских фунтов?

«Английских фунтов» поляк сказал каким-то странным голосом, со странным придыханием, словно всхлипнул в экстазе.

— Просто за машину? — уточнил я.

— Не совсем. Хотелось бы с технической документацией на то, что у вас под капотом, и что у вас на крыше. Вы меня понимаете?

Глава 25. Игривая ночь

Я понимал, а потому отвечать не торопился. Во-первых, это было явное понижение ставки. Подумаешь — пятьсот тысяч. Телефонный мастер мне посулил цельный миллион! Пусть и в баксах. Все равно, куда больше, чем пол-лимона в фунтах. Да еще свою лабораторию, где пожелаю. Во-вторых, пожалуй, что поляк первым проявил внимание к тому, «что на крыше». Что, у американцев свои солнечные батареи, и наши им не очень интересны? А батарея-то на крыше хорошая. Вон, с моего возвращения из театра три процента к зарядке прибавилось. А солнце сегодня не особо чтобы пекло.

— А вы уверены, что меня вообще выпустят из страны после того, что сказали по «Голосу Америки»? — поинтересовался я.

— Будет трудно, но как говорят у русских, смелось города берет? Гастроли «кабачка» в Польше — вещь почти решенная. Так что скажете, пан Александр?

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Конечно, конечно, — закивал головой Збышек. — Но думайте быстрее, мы не сможем откладывать гастроли надолго.

Поляк выпустил клуб дыма и вдруг начал рассказывать, как недавно съездил в Испанию. И какие там классные пляжи, и какой белый песочек. И как там хорошо с фунтами! А я смотрел на лысину Збышека и… испытывал к нему что-то вроде симпатии. С чего бы это? И вдруг я понял. То, что Збышек — обычный шпион, завербованный английской разведкой, чтобы умыкнуть у русских изобретение, меня устроило гораздо больше, нежели то, что он подбивал клинья к Зине. Меня? Или все-таки Шурика? Вот в чем вопрос!

— Испания, это, конечно, хорошо. А вы не боитесь, что я вот сейчас поднимусь домой, позвоню по телефону куда надо, и за вами подъедут серьезные люди с корочками КГБ? — спросил я ради профилактики.

— И что вы им скажете? — совершенно не смутился Збышек. — Что работник культуры из дружественной Польской Народной Республики хочет купить у вас автомобиль? И что в этом удивительного? Тем более, звонок от вас… Подумайте лучше о моем предложении, пан Шурик. Вам вряд ли предложат больше. И учтите, что выдернуть вас туда, в свободный мир могу только я.

Какой, блин, самоуверенный пан…

Я ткнул пальцем в клавишу и дал поляку послушать песнь про шпиона. Пан шутку понял, расхохотался. Мы дослушали песню, докурили и решили возвращаться к дому. Бабки у подъезда стояли и все смотрели в сторону нашего балкона. Из открытой двери на лоджию гремел модный музон. Среди бабок я с удивлением обнаружил Дуба с боксерскими перчатками на шее.

— Ты че так поздно? — спросил я. — Обещал же к восьми.

— Да там… случилось, в общем… потом расскажу.

— А чего не поднимаешься?

— Да неудобно как-то. Я заглянул — там все незнакомые, пляшут. Кстати, тебе, подарок от всех наших, — и Дуб сунул мне в руки новые боксерские перчатки ярко-красного цвета.

Збышек посмотрел на подарок и показал большой палец руки. Мы поднялись наверх, в квартиру, а там уже вовсю гудело танцевальное веселье. Стол исчез, видимо, отправился обратно в квартиру к Шпаку вместе с лишними стульями, бутылки и напитки с закусками переместились на недавно покрашенный подоконник. Гремел магнитофон, дружно завывали битлы, народ заходился в лихом рок-н-ролле. «Хоп-хей-хоп» — самый писк! * Зина, покрасневшая и разгоряченная, уже сбросила туфли и танцевала босиком. Видимо, у соседей внизу люстра качалась, как во время землетрясения в Японии. Среди танцующих я с удивлением заметил Настю с Оксаной. Впрочем, пусть резвятся, вот уж они — точно заслужили!

Пришлось вести Дуба на кухню и кормить остатками плова. Дуб не стеснялся и навалил себе целую тарелку. Вооружился ложкой, стал все это дело быстро уминать.

— А где Лопух-то? — спросил он.

— Да в карты играет. У Шпака. Пошли смотреть пылесос, да и решили пульку расписать, увлеклись.

— Видел, что он подарил?

— Нет еще, а что?

— Ты посмотри, посмотри! Такая штука, что почище твоей Букашки будет.

— Да ладно, — «не поверил» я. — Неужто радиотелефон?

— Не, — мотнул головой Дуб. — Там еще проблемки. Надо доработать.

В это время быстрая музыка в комнате стихла. Сменилась медленной. «Моя гитара тихо плачет», — грустно сообщил Харрисон. Я заглянул в комнату, Зину танцевал пан Спортсмен, лысый Збышек хотел пригласить пани Зосю, но его опередил пан Зюзя. Поляк обозвал его курвой и потащил танцевать Настю. Шпак вцепился в бока пани Моники и нежно ее к себе прижимал. Судя по затуманенному взгляду, он приближался к блаженству. На тахте в темном уголке пан Вотруба вовсю зажимал пани Оксану. И даже выключил торшер. В общем, народ отдыхал.

Сытый Дуб плясать отказался. Достал из сумки журнал «Советский Экран» с групповым фото артистов кабачка, дождался, когда включат свет, и оперативно собрал у пришедших автографы.

В этот момент в дверь позвонили, я пошел открывать.

На пороге стояли Бунша с супругой Ульяной Андреевной. Бунша был против обыкновения без папки и даже без шляпы, руки держал за спиной.

— Товарищ Тимофеев, — затряс он козлиной бородкой. — Времени уже двадцать два часа! Вы грубо нарушаете покой граждан! Завтра рабочий день! Я понимаю, что новоселье, но…

Я потрогал боксерские перчатки, что еще висели у меня на шее. Очень захотелось применить их на управдома. Но он вдруг протянул мне… большой букет гвоздик, который прятал за спиной.

— Но ради такого события жильцы нашего дома согласны и потерпеть! С новосельем!

Из комнаты прибежала Зина, вырвавшаяся из мощных лап пана Спортсмена. Увидев гостей, она радостно взвизгнула, схватила цветы, чмокнула Буншу в щеку и потащила управдома с женой в комнату угощаться и плясать.

— Это вам, — успела сказать управдомша ехидно и что-то сунула мне в руки.

Я развернул. Кухонный передник в цветочек и пара прихваток для кастрюль. Подарок на новоселье! Вот ведь баба — язва! Очень хотелось догнать и якобы случайно сорвать с нее рыжий парик. Еле удержался.

Музыка стихла, гости разъехались. Пан Вотруба повез девушек из овощного в Выхино на такси. Бунша за короткое время успел прилично накидаться, уходить не хотел, требовал продолжения банкета, и Ульяна Андреевна еле-еле его увела.

Соседи в доме-гармошке обрели вожделенный покой. Только в квартире Шпака все еще ярко горел свет. Там шла игра.

Играли два профессора — настоящий Михаил Абрамович и пан Профессор из кабачка. А также пан Гималайский и присоединившийся к ним Шпак, который, оказывается, тоже любил это дело.

Я в качестве зрителя сидел на диване, Зина тихонько сопела, привалившись к моему плечу. Очень хотела посмотреть, как серьезные мужчины играют в карты на деньги. Мечтала когда-нибудь побывать в казино. Но почти сразу заснула. Устала от праздничных хлопот. Я тоже зевнул и посмотрел на часы. У Шпака они были старинные, настенные, с маятником. Антиквариат! И время-то какое — ровно полночь! Двенадцать или ноль-ноль по Московскому времени.

А я заметил на диване раскрытую книгу. Шпак любит читать? Я посмотрел обложку и очень удивился. «Солярис» Лема? * Шпак любит фантастику?

«В Петропавловске-Камчатском — девять утра», — сообщило с кухни радио.

Минутная стрелка на часах едва заметно дернулась и перескочила на одно деление.

— А ладно, пан или пропал. Еще польска не сгинела! Девять пик! — объявил пан Профессор.

— Азартны вы, уважаемый, — сказал Лопух и объявил вист. Шпак сказал: «Пас», Гималайский кровожадно улыбнулся.

Лопух со Шпаком разложили карты. «Без двух» — сокрушенно признал пан Профессор, посмотрев расклад, и сбросил свои карты на стол.

Игроки быстро записали висты, Шпак наполнил рюмки гостей вискарем из большой бутыли, подошел к балкону, сдвинул шторы, открыл дверь.

— Ясновельможные паны могут курить, — разрешил он и поставил на стол деревянный ящичек с сигарами. — Прошу угощаться.

Потом посмотрел на меня, достал из шкафа еще коробку, вручил мне.

— Простите, Саша, совсем забыл про подарок на новоселье. Это вам!

— О, подарок! Что скажете про наш подарок? — спросил меня Лопух, наблюдая, как пан Профессор тасует карты. — Придумывали всей кафедрой.

— Извините, Михал Абрамыч, не посмотрел еще, — признался я.

— Правильно, что не посмотрели. Ибо — ничего бы не поняли. Просто ящичек со шнуром и штекером. А меж тем, это — печь эсвэче. Одна из первых в мире. Слышали что-либо про это?

Я по простоте душевной кивнул:

— Микроволновка?

Профессор даже не посмотрел в свои карты. Бросил их на стол:

— Друзья мои! Посмотрите на этого юного нахала! Он бьет маститого профессора как туз валета. Я говорю о совсем свежем научном открытии с величайшим потенциалом, а он уже о нем знает и даже придумал название. Микроволновка! Звучит! И в точку! Вот что значит знать языки и оперативно читать научную литературу. Это — опытный экземпляр, Саша. И даже подойдет для вашего замечательного автомобиля при выездах на природу. Достаточно подключить к аккумулятору и никакого костра не надо…

— А что за автомобиль? — спросил пан Гималайский, выпуская клуб дыма. Восторженно покачал головой, оценивая качество табака. — Что-то новое, американское? Или наша «Лада»? Я слышал — очень хорошая будет машина. Я записался в очередь. Однако, пять триста….

— Пять пятьсот, — поправил пан Профессор. — Тоже встал в очередь. Со своим «Москвичом» я, признаться замучался. А «Жигули» хвалят.

— Не сомневаюсь, что машина будет хорошая, — сказал Лопух, все-таки берясь за карты. — «Фиат — 124», ездил на таком в Милане на симпозиуме. Их там в качестве такси используют. Желтенькие такие. Очень удобная машина, резвая, но… Дороги, наши дороги… Не уверен, что их «Фиат» для наших дорог. По асфальту еще терпимо, но много ли у нас того асфальта? А сыграю-ка, я, друзья мои, мизер. Ибо время позднее, а завтра на работу.

Лопух без особых проблем сыграл свой мизер, игроки быстро подсчитали итог, Гималайский с паном Профессором полезли за бумажниками. Но Лопух со смехом сказал, что возьмет с них выигрыш только контрамарками в Театр Сатиры. Те охотно согласились. Шпак расплатился коньяком. Сказал, что от благодарного клиента. Гости засобирались домой.

— А что, Саша, не подкинете ли своего непосредственного начальника до дому? — вдруг попросил Лопух. — Я заметил, что вы сегодня не выпивали.

Я осторожно освободился от объятий Зины, Шпак тут же заботливо накрыл ее пледом. Жестом показал, что позаботится о сонной красавице.

Я понимал, что профессор попросил подвезти его не из присущей его народу экономности. Кажется, он хотел сказать мне что-то важное наедине. Мы тепло распрощались с остальными игроками у подъезда, посадили их на такси, помахали вслед. Прошли к Букашке. Лопух дважды обошел ее вокруг, кивком оценил колеса. Попросил открыть капот. Посмотрел, сказал:

— Горе мне, старому дураку! Если бы тогда, год назад, когда вы впервые подошли с этим вопросом, я отнесся бы к этому серьезно… Глядишь, числился бы уже научным руководителем перспективного проекта союзного значения. И присвоил всю славу себе, а вас бы сослал на периферию… Шучу, шучу… Вот что, Саша, я хотел вам сказать, было тяжело, очень тяжело. Я про дела в институте. Руководство требовало вашей крови. Уже назначили дату парткома. Ваши перспективы были совсем незавидны, ну и для меня готовилась хорошая такая плюха. За потерю бдительности по партийной линии. И вдруг, как отрезало. Не знаю, что за таинственный покровитель за вас похлопотал, но снимаю перед ним шляпу. Сверху дана команда вас не трогать, а наоборот, всячески вам содействовать. Так что можете вернуться на кафедру хоть завтра. Но… Любит царь, да не жалует псарь. Слышали такое? Я бы вам посоветовал не торопиться. Как вам работается с детишками?

— Нравится! — ответил я.

— Вот и славно. Поиграйтесь с детишками в машинки месяцок, а там отпуска, санатории, дачи… При заводе спокойнее. Я, кстати, с директором АЗЛК знаком. Хороший мужик, трудяга! Я ему про вас позвоню. Чтобы не обижал. Ну что, поехали, прокатите старого дурака на машине будущего.

Я кивнул и вдруг вспомнил про формулу Березина. Что, если показать ее профессору? Уж он точно разберется. Я сунул руку в карман куртки. Но записной книжки там не нашел. Бумажник с правами был на месте, а книжки не было. Ни в левом кармане, ни в правом. Нигде! Я снова похлопал себя по карманам. Ну нет ее, чего без толку хлопать?! Попытался вспомнить, когда в последний раз ее видел. Когда показывал формулу хмельному Гоше? Нет, позже, перед новосельем, когда по настоянию Зины звонил Лопуху. Посмотрел номер телефона и тут же спрятал ее в левый карман куртки.

— Саша, вы что-то потеряли? Ключи от машины? — обеспокоился Лопух.

— Ключи здесь, — звякнул я ключами. — Записную книжку никак не найду. Наверное, дома оставил. Ладно, поехали. Домчу вас с ветерком.

Профессор внимательно смотрел, как я вкручиваю переключатель, как выруливаю на дорогу. Когда я притопил по шоссе, только головой покачал. А я еще магнитофон врубил, Высоцкого:

«Ой, где был я вчера. Не найти днем с огнем.

Только помню, что стены с обоями».*

Тоже песенка в тему. И тоже стены у нас в квартире с обоями.

— Так у вас и магнитофон в машине? — удивился профессор. — Ай да Букашка! А мы-то хотели вас удивить, подарить радиотелефон. Слышали про такое? Но Гаврилов при сборке чего-то намудрил, так что пока работает только на вход. Ничего, через месяцок доведем до ума. Будете ездить в авто с телефоном, как Косыгин.

Жил профессор на Садовом в старом доме. Тепло со мной попрощался, попросил не провожать.

Я ехал в сторону дома и все думал, куда делась записная книжка. Книжка лежала в кармане куртки — это точно. Куртка висела на вешалке в коридоре. Если предположить самое мерзкое, то ее спер кто-то из гостей. Кто? Да кто угодно мог. Вопрос — зачем? Установить мои контакты? А смысл? Хотя… Рабочий телефон Гоги был в книжке. На букву Б — Баталов. Кто бы мог подумать?

Я подъехал к месту привычной ночной стоянки, припарковался рядом с инвалидкой. Когда вышел из машины, услышал из-за дверей гогот. Что за дела? Я условно постучался, Егорыч звякнул затвором, дверь открылась.

Гоготала гусыня. Она что, теперь у Егорыча вместо сторожевой собаки? Ну да, гуси же Рим спасли!

Егорыч слушал на своей «Спидоле» какую-то музыкальную волну, на прилавке лежал раскрытый том Хэма из библиотеки Шурика. Я заглянул, ветеран читал «Старик и море».

— Ну и как? — спросил я, кивнув на книгу.

— Мудро пишет. Душевно, — сказал ветеран, — вот тут одно место особо зацепило…

Егорыч поднял книгу, и я с удивлением увидел на прилавке пистолет «ТТ».

— Пал Егорыч, вы чего это? — указал я на пистолет.

Сторож внимательно на меня посмотрел:

— Чужие тут. Следят.

— Да ладно. Кому эта гнилая картошка нужна?

— Картошка, может, и не нужна. Значит, нужно что-то другое. А я точно знаю, что за объектом ведется наблюдение. Старого разведчика не проведешь.

— Может мне того, машинку куда перегнать?

— Если только спать в ней будешь.

Я почесал в затылке. А ведь реально, у дома не поставишь, все занято, а тут хоть под присмотром.

— А если что, стрелять будете? — снова посмотрел я на пистолет.

— Как положено. Первый в воздух, потом на поражение. Ты не забыл, что я Валентинычу слово дал машинку твою показать? А слово, это, брат, дело такое…

— Ну если так… — я подумал и положил ключи от Букашки рядом с пистолетом. — Вы знаете, как что куда вкручивать. И вот что еще…

Я сходил к машине, нашарил под сидением сверток, вернулся. В свертке был новый двухствольный шокер. Вполне уже заряженный. Я кратко объяснил ветерану принцип работы устройства. Но предупредил, что экземпляр опытный — испытания еще не было. И бьет не дальше, чем на четыре метра.

— Не боись. Боевое применим в крайнем случае, — сказал Егорыч, пряча свой «ТТ» в карман.

Я вышел на улицу. Закурил, огляделся. Хорошо-то как, тихо, тепло. И млечный путь в небе, как на картинке. Вокруг — никого, совсем тихо, темно. Кто же наблюдать может? Не привиделось ли ветерану? Хотя, чего это там в кустиках шевелится? Прячется кто? Нет. Это всего лишь ветерок подул. Легкий майский ветерок.

Когда я вернулся домой, Зина уже спала в обнимку с плюшевым медвежонком, подаренным паном Зюзей. Ну вот, я целый день, как белка в колесе крутился, а обнимают плюшевого медведя. Нет справедливости в этом мире!

Глава 26. Понедельник — день тяжелый

Зина с утра капризничала. Стонала, что у нее болит голова, что она сейчас умрет. Я сварил ей кофе, подал в постель. Супруга выпила, но продолжала жаловаться. Когда увидела, как я собираюсь на работу, просила не бросать ее при смерти.

Зазвонил телефон. Я поднял трубку. Звонил Николай.

— Спишь?

— Проснулся.

— Ну, давай, подходи к овощному. Ветеран говорит, что пока ты не придешь, не откроет и никуда не поедет. Грозится, что отстреливаться будет. А у него ствол боевой. Чуяло мое сердце, что надо было экспериментальную модель на охраняемую стоянку поставить. Да что теперь говорить… Давай, подходи…

Я ничего и не понял. Ветеран, надо понимать — Егорыч. То есть, чутье его не подвело, и на Букашку было покушение. Надо идти.

Зина сделала вид, что ей совсем плохо, и она умирает. Заявила, что на репетицию не пойдет ни за что. Ни к двенадцати, ни вообще никогда! Что у нее голова сейчас лопнет.

Я сжалился над страдающим существом, выдернул вилку телевизора из розетки, зашел на кухню, налил в бокал на три пальца вискаря. Добавил лимонада. Поставил на столик перед Зиной и сообщил, что труба зовет.

К овощному павильону я добирался чуть ли не бегом. И сразу понял, что произошло ночью. Букашку хотели угнать. Даже не угнать — увезти на погрузчике с лебедкой. Явно импортный эвакуатор был подогнан прямо к корме Букашки и уже прицеплен за трос. Обе двери его были открыты. Под одной из дверей ярко выделялся обведенный мелом силуэт лежавшего человека.

Здесь что, произошло убийство? Вполне возможно, рядом с инвалидкой Егорыча стояла белая буханка скорой помощи, а напротив дверей павильона — желто-синий милицейский «Бобик» с мигалкой. Чуть поодаль я заметил знакомую серую «Волгу».

Вокруг места происшествия собралась уже приличная толпа зевак, внутри милицейского оцепления ходили люди в форме и по гражданке. Рассматривали, записывали, фотографировали. Особо тщательно — пистолет, лежавший рядом с начерченным силуэтом.

— Явился? — кивком поприветствовал меня Николай. — Ну вот, смотри, любуйся на дела рук своих.

— Своих? — не понял я.

— А то чьих же? Думаешь, я не догадался, кто деда электрической фигней вооружил? До сих пор шея помнит, — и Николай похлопал себя по шее, куда я недавно его поразил шокером. — Пойдем-ка.

Наперерез нам двинулся усатый старшина в белых крагах. Николай светанул корками, старшина вытянулся и отдал честь.

Мы подошли к кабине эвакуатора.

— Видал? — указал на стекло Николай.

На заднем стекле машины четко выделялось пулевое отверстие, от которого в стороны шли похожие на паутинки трещины.

— Это что, Егорыч? — спросил я, хотя мог бы и не спрашивать.

— Лютый дед! — кивнул Николай. — Уважаю. Однако, сопротивление милиции, захват заложников…

— Заложников?!

— Продавщицы. Он их не выпускает.

— А это? — указал я на выведенный мелом силуэт. — Труп?

— Нет еще. Но когда скорая приехала, был в полном отрубе.

— А зачем мелом обвели?

— Да фильмов забугорных насмотрелись, пинкертоны.

Милицейская УАЗка с открытыми дверями стояла прямо напротив входа в магазин. За дверями машины прятались два милиционера с автоматами и внимательно смотрели на павильон. На закрытой двери магазина висела табличка «Технический перерыв». В верхней части двери имелось еще одно отверстие от пули.

Я посмотрел на Николая, тот кивнул, мол, что я тебе говорил — лютый дед!

— Павел Егорович, — крикнул Николай в сторону двери, сложив руки рупором. — Здесь Тимофеев. Может, теперь поговорим?

— Саша, ты? — раздалось из-за двери.

— Я, Пал Егорыч. Можете открывать. Этот человек… со мной, в общем.

— В звании каком?

Я посмотрел на Ловчева. Тот кивнул.

— Майор, — крикнул я, подошел к самой двери и добавил в щелочку, — комитет государственной безопасности.

— Хорошо. Оксанка, открой.

Звякнул запор. Оксанка пропустила нас в магазин и тут же заперла дверь снова. Испуганной заложницей она совсем не выглядела, на Николая посмотрела с женским интересом. Сам Егорыч сидел на стуле у прилавка, около него стояла гусыня и ластилась под руку.

Николай уважительно посмотрел на орденские планки на пиджаке ветерана, потом не без опаски на пистолет в его руках. Но Егорыч положил его на прилавок, протянул Николаю ручку и листок в клеточку из известной мне тетрадки, и сказал:

— Документ предъяви и протокол о добровольной сдаче оружия пиши.

Николай показал корки, взял лист, быстро что-то написал, спросил номер пистолета и точное содержание дарственной надписи. Поставил внизу число и широко расписался.

Егорыч взял листок, прочитал внимательно, сам протянул оружие майору рукояткой вперед.

Николай взял пистолет и сунул в карман плаща. Потом указал на прилавок.

— А это можно забрать?

На прилавке лежал мой двуствольный шокер, и судя по спутанным проводам, его уже испытали. На наконечниках болтались обрывки ткани.

Егорыч глянул на меня, я кивнул.

— Да забирай.

— Пал Егорыч, что случилось-то? — спросил я, вдруг действительно почувствовав свою вину. Ведь это он из-за меня в историю попал. Не знаю, какие там правила по поводу именного оружия, но вряд ли его разрешено применять в густонаселенном городе. Затаскают ведь теперь ветерана.

Егорыч залез в карман, протянул мне ключи от Букашки. Потом посмотрел на Николая:

— Записывать будешь?

— Запомню, — пообещал тот.

— Тогда слушай. Еще вчера ночью я заметил, что за охраняемым мною объектом ведется наблюдение. В 3.44 Матильда подала голос.

— Матильда? — переспросил Николай.

— Она, — подтвердил Егорыч и погладил гусыню по голове. — Я решил перейти к внешнему наблюдению за объектом и переместился в принадлежащий мне автомобиль с ручным управлением, чтобы лучше видеть объект охраны — павильон «Овощи-фрукты», а также переданный мне под охрану автомобиль «Запорожец». В 4.35 я услышал звук работающего двигателя, и увидел, что к «Запорожцу» подъезжает автомобиль с платформой. Из него вышел человек, заглянув в салон «Запорожца», потом начал что-то делать у заднего бампера. Как я понял позже — подцеплял трос с целью похищения. Я резко открыл дверь, вышел, дал четкую команду: «Руки вверх» и приказал похитителям лечь на землю, то есть — на асфальт. Тогда тот, что цеплял трос, достал оружие, и я выстрелил в него из имевшегося у меня электрического устройства. Он упал. Второй, сидевший за рулем, сделал попытку скрыться на грузовом автомобиле, я крикнул «Стой», осуществил выстрел в воздух из именного пистолета «ТТ», потом выстрелил по кабине автомобиля. Он прекратил движение, водитель выпрыгнул из двери и скрылся в ближайших кустах. По понятным причинам, преследовать его я не смог.

Николай посмотрел на «понятную причину» в виде костылей и кивнул.

— А дальше?

— Дальше я убедился, что первый неизвестный жив, вернулся в павильон к телефону и позвонил в милицию дежурному по городу, сообщил о случившемся. Доклад закончил.

— Павел Егорыч, а запираться-то зачем было? — спросил Николай.

— Да этот лейтенантик, что приехал, он совсем службы не знает! — совсем другим, возмущенным тоном сказал Егорыч. — Кричать начал, за пистолет мой руками хвататься. А это, между прочим, огнестрельное оружие! Именное! Могу сдать только под протокол о добровольной сдаче. А он: «Какой протокол?! Давай сюда, старый хрыч»! Пистолетом мне грозился!

— Понятно, понятно, — сказал Николай, рассматривая сочиненную мной «двустволку». — И как это сработало?

— Я сам особо не понял, — признался Егорыч. — Я нажал на курок, провода из него вылетели и прямо в этого, который трос цеплял. Треск такой раздался, электрический. Он упал и дергаться начал. Жив хоть?

Николай снова потер шею, посмотрел на меня.

— Жив. Ну все ясно, Павел Егорович. Действовали вы, в общем, правильно, как говорится, по обстоятельствам. Спасибо вам за бдительность. Сейчас к вам подойдут мои помощники, и вы все им это подробно расскажете под запись. Хорошо?

— Вас Павел Егорович в заложницы брал? — спросил Николай, повернувшись к Оксане.

— Да ладно! Какая заложница? — возмутилась Оксана. — Это ж — Егорыч. Он ведь наш, свой…

А Настя просто замотала головой.

— Тогда тоже расскажете, что было и как.

Николай кивнул и повлек меня на выход. Там стояли двое в плащах и с папками. Николай показал в сторону дверей, меня отвел к Букашке.

— Вот ведь старая гвардия! — сказал Николай сокрушенно. — Молодец, а операцию нам сорвал.

— Как? Какую операцию? — не понял я.

— Много рассказать не могу, но если кратко, то ждали мы их сегодня. Или на днях. Точнее — на ночах.

— Кого?

— Французов. По оперативным данным французы решили с тобой в переговоры не вступать, а просто твою Букашку увезти, разобрать и все важное и ценное переправить к себе дипломатической почтой. Соображаешь? Они под это дело автопогрузчик из Франции выписали. Эвакуатор называется. С лебедкой. Мы неделю его уже вели. Хотели узнать, куда потащат, где у них тайный гараж. Чтобы взять с поличным. Думаешь, зря мы маячки везде рассовали? А тут твой бдительный ветеран.

Вот и нифига себе! Только французов до кучи мне и не хватало.

— Того, что дед твоим шокером вырубил — работник французского посольства, — продолжил Николай. — Заведует гаражом в посольстве. Второго, что сбежал, тоже поймали. Тоже гражданин Франции с дипломатическим паспортом. Какой-то ведущий инженер с «Рено». Соображаешь?

— И что теперь делать? — спросил я, наблюдая, как эвакуатор заводится и медленно отъезжает от павильона.

— Мне? Жопу мылить. Уже вызван на ковер. Дипломатический скандал!

— А мне?

— Валить отсюда как можно быстрее, пока по поводу тебя распоряжений не поступило.

— А Егорыч?

— Что Егорыч… Ну, потаскают на допросы, как без этого. Но обижать не станут. Ветеран опять же, ну и мы похлопочем. С этой штукой не знаю что делать.

Николай достал из кармана мою двустволку, повертел ее в руках.

— Как действует-то?

— Да обычно. Выстреливает проводами с наконечниками и током бьет.

— Тоже в будущем своем подсмотрел?

Я пожал плечами.

— Ладно, ладно. Извини, но придется изъять и приобщить к делу. Французик от нее еле-еле очухался. Сейчас права качает, диппаспортом размахивает. Сможешь придумать для нее мирное применение?

— Тесть жаловался, к нему медведь на пасеку забредает, — вспомнил я жалобу тестя. — Он в деревне живет, у него пасека на хуторе.

— Тема! — кивнул Николай. — Прям в жилу. Против медведя электричеством можно. Законом не возбраняется. Ладно, двигай на работу. Я тебе позвоню, что как. Кстати, с новосельем тебя. Слышал, хорошо погуляли. Вот, считай, подарок.

И Николай достал из внутреннего кармана и протянул мне… шариковую ручку. Импортную. Трехцветную. Должно быть, царский для этого времени подарок.

По понятным причинам на работу я опоздал. Ворота техцентра были открыты, я заехал и припарковался у крыльца. Оставлять Букашку на улице без присмотра после случившегося как-то не хотелось. Ватага ребят немедленно облепила машину, стали восторгаться колесами и тихим ходом.

— Так это ваша! — восхищался Богатырев. — Вот здорово! А она электрическая, да?

Надо же, вот пацаны первым делом на это внимание обратили. На тихий ход, а не на модные колеса. Трофимыч тоже вышел на крыльцо, на Букашку посмотрел неодобрительно. Буркнул, что грузовик за мусором подъехать может. За теми самыми коробками, из которых ребята строили стену для краш-теста и за прочим хламом, сваленным у гаража. Я извинился, переставил машину ближе к стене.

Загнал ребят в кабинет, поставил на стол два готовых кузова из стекловолокна. Сегодня нам предстояло избавить их от пластилина и оснастить движками. На ходовую часть пошли движки от вентиляторов, на рулевую — моторчики от детских игрушек.

Я дал пацанам полную свободу действий, сам же сел на задний стол, достал те самые смятые листки, что выпросил у ученых — Гошиных друзей на пикнике. Стал все это дело переписывать, перерисовывать в общую тетрадку. И почему-то вспомнил последние слова Николая про новоселье. А он-то откуда знает? Про новоселье я ему и не говорил. А он сказал: «…слышал, хорошо погуляли». Значит, слышал, значит — слушают. А Зина имеет привычку в момент близости эмоций не сдерживать. Мерзость-то какая!

Я зевнул. Затянувшаяся ночь и ранее пробуждение так просто не прошли. Сам не заметил, как приснул.

Проснулся я от нежного поглаживания по плечу. Встрепенулся, начал озираться. Нащупал на раскрытой тетрадке очки, надел их. Мир снова обрел четкость. Надо мной стояла Раиса Михайловна и ласково мне улыбалась.

— Александр Сергеевич, извините, но вас к телефону. Говорят, что очень срочно.

Это что, я проспал обед? Точно — проспал. За столами — младшая группа, лепят из пластилина и собирают конструктор. Уже пластиковый, производства ГДР. На доске мелом нарисована маленькая девочка и медведь. Видимо, их детишки сегодня и будут лепить.

Я поблагодарил чуткую благодетельницу и двинулся к Трофимычу, заранее придумывая слова оправдания. Но особо не понадобилось. Трофимыча в кабинете заведующего не было, трубка лежала на столе. Звонил Николай.

— Алло, Саша, ты?

— Я.

— В общем, слушай сюда. Я как мог твоего ветерана отмазал, домой его отпустили. Под подписку. Идея с медведем на пасеке вроде как прошла. Тут такое дело… Из лаборатории сообщили… Маячки, что в первый раз поставили… оказалось, что погорели. Все! Выведены из строя неизвестным способом. От твоей электрики они погореть не могли?

— Вряд ли. Они ж к системе не были подключены, как я понял. Сейчас-то работают?

— Ну, эти работают, — согласился Николай. — А те… Сигнал пропал, судя по времени, когда ты на работе был. Там к Букашке твоей никто не подходил?

— Не знаю. Она ж за воротами стояла. Как уследишь?

— Ладно. Это чтобы ты знал. Второе, придурков, что обнесли твоего Гогу, взяли…

Мне почему-то стало грустно. Значит, троица отправится прямиком на нары. И хорошо, если им впаяют только за квартирную кражу, если их привлекут еще и за пособничество в шпионаже, я их еще долго не увижу.

— … оказались местными алкашами из той же общаги, — продолжил Николай. — Кто нанял — не знают. Вскрыли дверь, собрали барахло из-под кровати в мешок, отволокли и передали какому-то мужику на Воронцовских прудах. За пять бутылок водки. Мужика описать толком не смогли, сказали, что был на синем «Москвиче».

Из той же общаги? На «Москвиче»? Явно — не Трус с Балбесом. Уже легче.

— Я тут в лечебнице был у твоего Березина, — добавил Николай. — Выбил для его матушки свиданку.

— И как он?

— Плохо. Бредит. Все бормочет про вино из одуванчиков. Что за вино?

— Это роман такой. Фантастический. Рэй Бредбэри.

— Фантастический, — хмыкнул Николай. — Все-то у вас фантастика. У тебя когда встреча в министерстве назначена?

— Егорыч сказал, что ориентировочно — в среду. А теперь уж и не знаю.

— Ладно, уточню — позвоню. Если чего — тоже звони, не стесняйся. Магнитофон как, пашет?

— Еще как!

— Свою катушку, между прочим, отдал. Из Франции запись. Целую пластинку Высоцкий во Франции записал, соображаешь?

— А у нас? Много записал?

Николай не ответил, хмыкнул. Положил трубку.

Я приехал к павильону, на двери висел листок: «Магазин временно не работает по техническим причинам». Настя с Оксаной на стук открыли. Запустили меня и тут же заперлись. Они откровенно бухали, на полу у прилавка стояли три пустых бутылки «Плодово-ягодного», еще одна фигурировала на столе.

— Жалко Егорыча, — утерла слезу Оксанка и тут же улыбнулась. --- А мне пан Вотруба контрамарки подарил в театр. В выходные с Настей идем.

— Гусыня где? — спросил я, не замечая доблестного стража.

— Да на яйца села, — объяснила Оксана.

Я поставил Букашку на зарядку и отправился домой.

Дома хотел было сесть за работу, но настроения совсем не было. Поужинал пловом с кефиром. Очень хотелось добить остатки вискаря, но удержался. Перекурил на балконе, сел перед телевизором. Показывали старый фильм «Летят журавли». Блин, это там он старый, тут, кажется, совсем новяк. Баталов в главной роли, совсем на обнаруженного мною на прудах Гошу не похож. Вот что запой делает с человеком. В вечерних новостях показали репортаж с АЗЛК. Сообщили, что работы идут полным ходом, пообещали, что в следующем году конвейер заработает на полную мощность и начнет выдавать новую модель. Ну, дай-то Бог!

Я досмотрел до конца вещания. Диктор напомнил программу на завтра и пожелал всем спокойной ночи. На экране появилась круглая заставка и раздался мерзкий писк. Я переключил, на втором канале было то же самое.

Зины все не было. Да где же она? Ночь уже за окном. Есть же телефон, если задерживаешься — можно позвонить. Но если это опять Збышек, я ему точно морду набью! Или шокером в самое чувствительное место. Тоже мне, агент под прикрытием…

И тут я с облегчением услышал звонок в дверь. Ну, слава Богу, пришла! Наверное, опять потеряла ключи. Только звука лифта я не услышал. Она что, поднималась пешком?

Я почти подбежал к двери, торопясь, открыл. На пороге стоял… Шпак. Совершенно заспанный, в халате, накинутом прямо на полосатую пижаму.

— Шурик, я очень извиняюсь, но просят к телефону вас. Говорят, что ваш телефон не отвечает. Говорят еще, что очень важно, что вопрос жизни и смерти. Кажется, я услышал там голос Зинаиды. И она, кажется, кричала.

Мы быстро прошли в квартиру к Шпаку, я схватил трубку.

— Товарищ Тимофеев, — раздалось в трубке. — Вы, видимо, ждете Зину? Напрасно, она не приедет. Сама не приедет. Она будет ждать вас в гараже. В вашем гараже. Приезжайте как можно быстрее, иначе…

И тут я снова услышал крик Зины. Очень испуганный крик, близкий к истерике. Оборвался на высокой ноте, словно Зине кто-то заткнул рот.

Глава 27. В пространстве и времени

— Вы слышите меня? — продолжил тот же голос. — Приезжайте как можно быстрее. И не надо глупить, никакой милиции и прочего. Вы меня понимаете? Так что, если вы хотите увидеть свою жену живой…

В трубке запикало отбоем.

Шпак смотрел на меня как-то испуганно:

— Может быть, позвонить в милицию? — предложил он.

Я отрицательно мотнул головой. Зину я реально хотел увидеть живой.

Я гнал. Я реально гнал по ночной Москве, превышая допустимую скорость и уже ни на что не обращая внимания. Меня даже пытался тормознуть постовой гаишник, чуть ли не под колеса со своей полосатой палкой рванул. И, кажется, пытался пуститься в погоню на своем желто-синем мотоциклете с коляской. Да куда там ему с люлькой против Букашки… Да и черт с ним! Хочет, пусть догоняет. Если сможет. Не до него мне.

Все зашло слишком далеко! Если это и кино, то давно уже не комедия. Скорее — детектив, где запросто может погибнуть если не главный герой, то героиня — точно. На это я не был согласен. Пусть забирают эту чертову Букашку и делают с ней, что хотят. Но Зина?! Раба сцены, совершенно киношный человек даже для этого киношного мира. С какого боку она здесь? Зачем вмешивать ее? И из-за чего? Как там было в «Гараже», из-за «крашеного железа»?

Степаныча в будке не было. А свет в будке был. Я заглянул через окошко. Телефонный аппарат, разбитый валялся на полу у перевернутой табуретки, розетка была с корнем вырвана из стены. Видимо, это отсюда, с этого аппарата был произведен совсем недавно тот страшный звонок, когда Зина кричала. После этого телефон и разбили. Где Степаныч? А ладно, уже не важно. Важно, что ворота в гаражный кооператив открыты. Я въехал на свою линию, подъехал к своему гаражу. У соседнего гаража стояла машина. Синий «Москвич», 408-й. Ну вот и свиделись. Из-под калитки моего гаража пробивался тусклый свет.

Они там? Внутри? Зина и таинственные злодеи. Что они задумали? И как они туда попали? Подобрали ключи? Если бы не Зина, я просто закрыл бы гараж снаружи. Вставил бы в петли навесного замка какую-то железяку, или проволокой замотал. Потом позвонил, куда надо. Но если Зина внутри, то ей угрожала реальная опасность.

Я толкнул рукой калитку. Легко поддалась. Я вошел в гараж и сразу увидел Зину. Она связанная, с взлохмаченными волосами сидела на том самом ящике с разными железками. Видимо, она много плакала. Дорогая французская тушь черными разводами была размазана по щекам. Рот Зины был крепко завязан чем-то в полосочку. Галстук пана Сбишека? Зина увидела меня, попробовала вскочить на ноги, но сильная рука решительно усадила ее обратно. Рядом с Зиной кто-то стоял. Женщина. Крупная, в теле. Она поднесла к носу Зины кулак и погрозила. Потом повернулась ко мне и… подмигнула. Знакомая мне женщина в очках, с добрым, улыбчивым лицом. Вот ее-то я точно совершенно не ожидал здесь увидеть. Раиса Михайловна, воспитательница младшей группы на станции юных техников. Только теперь в ее руке не Мопассан и не указка, а маленький блестящий пистолет. Кажется, такие называют дамскими.

— Александр Сергеевич. Что же вы так долго? Мы уж вас, признаться, заждались, — проворковала она и погрозила мне пальчиком.

Что? Зину похитила эта тетка? Но голос в трубке был мужской.

В этот момент калитка за спиной скрипнула, и что-то твердое толкнуло меня в спину. Ствол пистолета? Точнее — глушитель на стволе пистолета. Я понял, что неизвестный злодей прятался в машине, в том самом «Москвиче», и вошел в гараж сразу за мной. Чья-то рука быстро прошлась по моим карманам, похлопала по бокам, по бедрам, проверила за ремнем на талии. И снова толчок в спину, и голос. И я его узнал.

— Давай, Шурик, не будем терять время.

Меня сзади снова толкнули. Куда мне идти? К люку в подвал? Зачем?

Зина снова заворочалась на ящике, Раиса Михайловна прикрикнула на нее. Совсем, как на расшалившихся малышей в кружке. Зина испуганно замерла.

Я подошел к люку, посмотрел на Зину. Сказал совершенно идиотское и киношное:

— Не беспокойся, все будет хорошо!

— Будет, будет. Открывай, — подбодрил меня голос за спиной.

Я взялся за ручку люка, потянул на себя. Внизу сразу включился свет.

— Что, спускаться? — наконец обернулся я и посмотрел на… Трофимыча. Мастера станции юных техников я сейчас впервые увидел без синего халата и привычного штангенциркуля в нагрудном кармане. Теперь он был в сером нейлоновом плаще и серой же шляпе. Как же все-таки одежда меняет людей! Вот встретил бы его на улице в таком виде, наверное, и не узнал бы. Да, скорее, и не в одежде дело. Выражение лица! Куда делся вечно недовольный и занятый Трофимыч, мечтающий, чтобы все побыстрее свалили с доверенного ему учреждения, чтобы он мог запереть двери и повесить замок на ворота? Откуда появился этот мужчина с суровым лицом? Даже улыбка на этом лице — скорее гримаса.

— Конечно, спускаться, — стволом пистолета указал направление движения Трофимыч. — Мы же не так просто здесь собрались! Хотя, очень здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

Это он так пошутил? Я спустился по лестнице в подвал. Встал перед полками с варениями-солениями. И что дальше? Меня здесь собираются запереть? Я должен все это съесть?

Я повернулся к Трофимычу, который стоял на верхних ступеньках лестницы и продолжал целиться в меня со своего пистолета. Марка мне неизвестна, но точно — с глушителем.

— Слушайте, какого хрена?! — крикнул я. — Что вам нужно? Букашка стоит у ворот, можете ее забирать. Расчеты Березина по электромобилю и так у вас, батарей у меня больше нет и, скорее всего, не будет, что вам еще нужно?

— Как это нет батарей? — нехорошо улыбнулся Трофимыч. — Очень даже есть, вот, полный пакет!

Он поднял руку, Раиса Михайловна сверху ему подала ему сумку. Спортивную сумку явно импортного производства с чем–то тяжелым внутри.

— Что касается вашей Букашки, то можете себе ее в задницу засунуть. Плашмя, — посоветовал Трофимыч. — Нас не интересует мелочевка. Открывайте дверь, Шурик, открывайте.

Дверь? Здесь есть какая-то дверь? Вот уж удивил. Видимо, у меня был совершенно обескураженный взгляд, что Трофимыч перестал изображать лицом улыбку.

— Нечего не помнишь, да? Память у зрителя отшибло? Вино из одуванчиков, Шурик. Бредбери. Очень здорово придумано. Мне он тоже нравится.

Ничего не понятно. Что ему нравится? Причем здесь вино? Ну раз ему так приперло… Пожалуйста, не жалко. Я прошел к самому краю стеллажа, потянулся к той самой банке с указанной надписью, собираясь снять ее с полки, но… Банка не снималась. Что за фигня?

— Крутите, Шура, крутите, — сказал Трофимыч и, заметив, что я не в курсе, что и как крутить, даже подсказал, сделал глушителем пистолета вращательное движение. — По часовой стрелке.

Я послушно взялся за банку обеими руками и повернул ее в указанном направлении. Поддалась сначала с трудом, потом пошло легче. Раздался какой-то скрип. Часть стеллажа, та самая, где стояла банка, скрипнула и начала сдвигаться. Обнаружилась какая-то щель, потом — обозначился проход. Так вот в чем дело. Вот почему в гараже не было ремонтной ямы. Подвал с двойным дном?

После щелчка там засветилось. Я заглянул в появившийся проход. В узкой комнате с кирпичными стенами, увешанными толстыми проводами, был всего один стол с единственным стулом. И на этом столе стояла… Она! Я ее сразу узнал! Странное нагромождение колб, антенн и ламп, световых табло со шкалами и делениями. Это была машина времени! Точно такая же, как в «Иване Васильевиче»! Ну, почти такая же.

Так значит, Шурик ее все-таки собрал?! Но не в городской квартире, где постоянно выбивало пробки, а в подвале гаража. Здесь, где рядом высоковольная электролиния, где в сети есть 380 вольт. И правда, да разве стал бы Шурик собирать такой энергоемкий и опасный агрегат в городской квартире в центре Москвы? И еще я заметил, что от машины тянутся провода к толстой железной плите у самой стены. Что за фигня? В фильме такого не было. Также на углу стола лежали два мотоциклетных шлема. Один модный такой, «закрытый» с пластиковым забралом. Явно — импортный. Второй попроще, кажется — милицейский, с кожаными наушниками. Даже след от кокарды остался. Оба шлема тоже были связаны с машиной витым проводом. Зачем они здесь?

— Ну что же ты стоишь, Шурик? — спросил Трофимыч со смешком. — Ведь ты так торопился снова испытать ее в деле. Так вот, выпал хороший шанс.

Он поднял стул, поставил на ножки, чуть ли не силой усадил меня на него. Поставил сумку у моих ног, вжикнул молнией:

— Действуй, Шурик!

В сумке был тот самый странный магнитофон с бобинами и две «гогатареи». Значит, вот куда они делись. Зря я, выходит, Балбеса обвинял. Не крал их Балбес у Гоги-Гоши. Как сказал резидент Жженов, — параллельная структура из страны, где много туманов. И не просто параллельная, но, видимо, и конкурирующая. А магнитофон? Откуда он здесь? Видимо сволочи опять залезли ко мне в квартиру. Когда только успели?

Место, где в машине предполагалось разместить магнитофон и батареи, я нашел быстро. И что со всем этим делать, я словно знал. Едва я подсоединил батареи и нажал клавишу магнитофона, табло на агрегате вдруг мигнуло и засветилось буквами и цифрами. Это что, электронная клавиатура? Хотя расположение букв не очень удобное. Просто русский алфавит. А под ним — отдельно, латинский. И еще несколько значков с математическими символами.

— И что дальше? — спросил я.

— Так ты не в курсе, что делать дальше? — улыбнулся Трофимыч. — Все-то тебе приходится подсказывать. Ничего сам не можешь! На уж, держи подсказку…

Трофимыч вытащил из кармана и положил передо мной… мою записную книжку. Раскрыл ее на той самой странице, где была формула, срисованная с доски Березина. Вот и книжечка моя нашлась. Понятно, что ее «подрезал» пан Сбышек на новоселье. Вот ведь лысая сволочь! Но что делать с этой формулой я не знал совершенно. Но, наверное, хорошо знал Шурик.

Мои (или все-таки его?) пальцы застучали по светящимся буквам, при каждом нажатии раздавался писк. Машина приняла формулу и загудела. Бабины на магнитофоне закрутились быстрее, засверкали лампочки, вдруг начали крутиться антенны, забулькало и запенилось в пробирках и колбах.

— Отлично! — Кивнул Трофимыч. — То, что нужно! Вижу, я в тебе не ошибался. Теперь определимся с объектом.

Он отошел к двери и громко крикнул:

— Раиса Михайловна! Можно вас на минутку.

Грузная туша воспиталки в скором времени обозначилась в подвале.

— Будьте добры, займите свое место, — указал Трофимыч на плиту у стены. — И наденьте переходное устройство номер два.

Это он про что? Оказалось — про шлем. Тот, что попроще, милицейский. Значит, переходное устройство номер два? Запомним.

Толстуха охотно напялила шлем на голову, застегнула ремешок под подбородком и встала на плиту. Видно было, что делает она это вполне добровольно.

— И что? — снова спросил я.

— Шурик! От вас требуется немного, — вдруг перешел на уважительное обращение Трофимыч. — По сути, вы все уже сделали. Осталось главное, определиться с персоной. Мне нужен зритель. Из вашей реальности и вашего времени. И не надо так удивленно на меня таращиться. Вы знаете, о чем я. Наденьте шлем и представьте объект. Меня интересует женщина. Англичанка. Ученый или политик. Если ученый, то желательно, нобелевский лауреат. Физика или химия. Действуйте.

Ни фига себе, задание! С понтом, что я знаю этих нобелевских лауреатов. Тем более — англичанку. Нет, я знал, что существуют некие «английские ученые», но вот конкретно…

— Ученых не знаю, — сразу отрезал я. — А политик… Премьер-министр Великобритании вам подойдет? Типа Маргарет Тэтчер? А может, ее саму? Только в моем времени она уже померла.

Трофимыч замотал головой.

— О нет! Железная леди сейчас на своем месте. Но мне нравится ход ваших мыслей. Не думал, что кто-то из дам в будущем сможет повторить ее успех. Но если, действительно, еще одна дама смогла стать премьером Великобритании, она — великий человек! Действуйте, Шурик.

— Как действовать-то?

Трофимыч схватил со стола «модный» шлем и нахлобучил мне на голову, едва не сбив очки.

— Представьте себе ее. Эту даму. Премьера! Очень детально представьте. Вам же дорога ваша Зина?! От вас зависит, выйдет она отсюда в добром здравии, или не выйдет вовсе. Просто представьте объект.

Трофимыч опустил забрало шлема, а я постарался представить себе единственного английского премьера, чье имя помнил. Не считая Тэтчер и Борьки Джонсона, конечно. Я очень постарался представить. Хотя видел ее всего пару раз по телику. И вот на внутренней стороне забрала показалось лицо англичанки с породистым таким клювом.

Лиз Трасс!

Блин, а ведь была еще одна, — вспомнил я даму, похожую на неудачно сделанного робота. Была ведь… точно… как ее… Тереза Мэй. В моей памяти она запечатлелась в момент, когда она пыталась сделать глубокий книксен перед престарелой английской королевой.

— Давай! — крикнул Трофимыч.

Я ухватился за рукоятку подачи напряжения и, как Шурик в фильме, медленно стал ее вдавливать в панель машины. Загудело еще громче, из колб плеснуло, откуда-то пошел дым, посыпались искры. Стены вдруг задрожали и стали словно прозрачными. За ними блеснула полоска реки, словно это был вид сверху, проступили знакомые очертания большого моста и башни с часами. Биг Бэн?

Раиса Михайловна стояла на железной плите, плотно сжав зубы. Сначала в милицейском шлеме смотрелась она уморно, но сейчас лицо ее исказила какая-то безумная гримаса. За ее спиной, за полупрозрачной стеной крутилось огромное кольцо обозрения над Темзой. Это что, реально Лондон?

— Давай, давай! — кричал Трофимыч, видимо, он тоже увидел знакомый город за стенами.

Я решительно вдавил рукоятку до упора, стрелочка на шкале напряжения резко рванулась вправо, упершись в край шкалы. Из машины брызнул сноп искр. И в этом момент… свет погас. Еще бы! Не удивлюсь, если моя машина обесточила целый московский микрорайон. А может, и целый округ. В общем-то, я был к этому заранее готов. И когда Трофимыч щелкнул фонариком, я был уже на ногах и просто ткнул ему в район шеи своим шокером, одновременно нажав кнопку. Признаюсь, держать его так долго в трусах у самого интимного места было не очень приятно.

Раздался треск электроразряда. Фальшивый завхоз тихо ойкнул и рухнул на пол, фонарик тоже дзинькнул о бетон и погас. Я тут же повернулся в сторону, где стояла фальшивая воспиталка. Ведь и у нее был пистолет. Пусть и маленький, но вполне себе смертоносный. Но, судя по звукам, она не пыталась напасть или применить иные действия. Видимо, продолжала стоять на железной плите в кромешной тьме.

Теперь что? Идти менять пробки?

Менять пробки не понадобилось, через пару минут свет в гараже включился сам. Я обозрел место действия. Трофимыч лежал на спине, не подавая признаков жизни. Но, кажется, дышал. Я наклонился, прихватил пистолет, выпавший из его руки, поднял голову и столкнулся взглядом с Раисой Михайловной. Воспиталка недоуменно на меня посмотрела, а потом стала озираться, словно только что сюда попала. По всему, так оно и было. Для нее. Неужели получилось? Я подобрал пистолетик, валявшийся на полу у ног Раисы Михайловны, сунул его в карман, посмотрел на машину. Сработала?! Вот и славно! Но предохранители, кажется, придется заменить.

Я снял с головы этот чертов шлем, положил около еще продолжавшей дымиться машины. Под столом я обнаружил ящик, в котором было несколько мотков проводов. Одним из них я быстренько связал за спиной руки Трофимычу. Раиса Михайловна удивленно наблюдала за моими действиями. Я посмотрел на нее и даже немного пожалел. Эта дама, видимо, сидела в своем лондонском особняке, попивала чай с молоком, а то и элитное винцо (кажется, Лиза любила прибухнуть?), и вдруг рррраз, и она в темном гаражном подвале. В теле толстухи. И совсем в другом времени. Но она этого еще не знает. Я ведь тут тоже не сразу врубился, куда попал.

— Ху, а ю? — вдруг спросила Раиса Михайловна.

— Май нейм из Шурик, — ответил я.

— А я где? — спросила она опять же по-английски.

В рифму по-английски не получилось. И я поведал заученным в детстве текстом из домашнего задания, что я — Шурик, что мне двадцать пять лет, и я живу в столице Российской федерации, городе Москве. И что этот город — самый лучший город на земле. И попросил даму помочь вытащить тело шпиона из секретной комнаты.

Освобожденная от пут Зинаида бросилась мне на грудь и снова принялась содрогаться в рыданиях. Теперь уже — от радости. Я гладил ее по спине, и все не мог решить, кто из нас навлек на нее все эти беды и переживания. Я, или все-таки Шурик?

Трофимыча я хотел было подвесить за руки на крюк, как того урку, но передумал. Вдруг как окочурится, а он, наверняка, много знает. Еще ничего не понимающей Терезе Мей или Лиз Трасс, попавшей в грузное тело воспиталки, я посоветовал сидеть тихо, обещая, что помощь скоро прибудет. Но не уследил за Зиной, и Раиса Михайловна прилично так огребла от нее киянкой по башке. Но поскольку воспиталка все еще была в шлеме, обошлось малой контузией.

Я запер обоих шпионов в гараже и собрался домой. У ворот остановился. Тело сторожа Степаныча обнаружилось за будкой, около пожарного гидранта. К счастью, тело было живо, только спало. Рядом валялась тряпка с сильным запахом хлороформа. Разбуженный сторож хлопал очумелыми глазами, и на ногах стоял нетвердо. Вдвоем мы кое-как собрали разбитый телефонный аппарат, замотав его изолентой. Услышав в трубке гудки, я немедленно набрал домашний номер Николая Ловчева и все ему объяснил. Без особых подробностей, но главное сказал и место указал. Николай выслушал молча и просто ответил:

— Выезжаю.

Ключи от гаража я оставил сторожу.

Мы ехали на Букашке по ночной Москве, но теперь я уже не гнал. Охота была разбиться в дтп после всего перенесенного. Зина, еще всхлипывая порой, рассказывала, как подлый Збишек обещал отвезти ее на закрытый кинопоказ и познакомить с иностранным режиссером. А сам завез куда-то на окраину и сдал ее какому-то хаму с жирной уродкой. Они ее связали и обращались ужасно!

Я примерно так все себе и представлял, но думал совсем о другом. Во-первых, о том, что как-то это все поучилось неправильно. С нарушением законов жанра. Если это финал, то коварный злодей должен был подробно объяснить, как он хитро все устроил и всех надурил. Понятно, что на станции юных техников я был у Трофимыча под присмотром. И что это он все маячки на Букашке «сжег», и разговоры мои по телефону, наверняка, подслушивал. И следил за мной на своем «Москвиче» тоже он. Но как он, зараза, устроил, что меня в кружок с института перевели? Хитрая шпионская операция?

А тут… Ничего такого Трофимыч не сказал, ничем таким злодейским не похвалился. И как так получилось, что британская шпионская сеть обосновалась именно на автозаводе АЗЛК? В чем их цель? Специально сделать хреновый автомобиль, чтобы навредить СССР? А электромобиль украсть для Англии. Но нет, Трофимыча, кажется, Букашка совсем не интересовала. Ему вынь да положь машину времени в действии. И доставь из будущего видного политика или ученого.

Ну ладно, ученый — понятно. Новые технологии. Но политика… Я невольно улыбнулся, представив, какую свинью мы с Шуриком подложили наглым британцам. Надо бы эту Раису Михайловну побыстрее англичанам сплавить. Обменять на какого-нибудь разведчика или еще как. Пусть у них там Тереза шороху наведет. А эта упертая дурища Трасс, она окончательно Британию развалит, если ее, конечно, Тэтчер не сожрет.

И еще я думал о том, что машина времени — все-таки не вымысел. И что ее посредством, действительно, можно преодолеть пространство и время. И Трофимыч, зараза, точно знал, как она работает. Откуда? Очень надеюсь, что Николай Ловчев это быстро выяснит, и ему кинут на погоны по звезде. А то и по две.

Возможно, Шурик просто решил посмотреть будущее… посредством меня. Или он четко искал в будущем изобретателя электромобиля и наткнулся на мою персону. Только не предполагал, что путешествие может затянуться. Или вообще все случайно вышло. Главное, это значит, что теперь я смогу вернуться обратно.

Я посмотрел на Зину, все еще чего-то лепечущую, на ее ладные ножки. И вдруг понял, что уже не уверен, что очень хочу обратно. Здесь еще столько дел! Да и Букашечку жалко.

И еще машина времени была только здесь! В подвале гаража. И, кажется, я уже понял, как именно она работает. Раз можешь управлять временем, стоит ли торопиться?

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/488030

Content

Шурик 1970

Глава 1. Такси-Блюз

Глава 2. Попадалово

Глава 3. Ху из ху

Глава 4. Душистая тема

Глава 5. Божья коровка

Глава 6. Дела семейные

Глава 7. Политех

Глава 8. Гараж

Глава 9. Электрозапорный пробег

Глава 10. Взлет и падение

Глава 11. Проблемы с парковкой

Глава 12. Штраф за мини

Глава 13. Бабочка и кабачок

Глава 14. ДэТэПэ и гусь щипящий

Глава 15. Юные техники

Глава 16. Круговое движение и враг народа

Глава 17. Второй урок

Глава 18. И снова они...

Глава 19. Опасные контакты

Глава 20. Тайные связи

Глава 21. Интересный поворот

Глава 22. Высоцкий в помощь

Глава 23. В поисках Гоши

Глава 24. Новоселье

Глава 25. Игривая ночь

Глава 26. Понедельник — день тяжелый

Глава 27. В пространстве и времени