Агата Кристи

НЕМЕЙСКИЙ ЛЕВ

— Нет ли чего-нибудь интересненького с утренней почтой, мисс Лемон? — спросил Эркюль Пуаро, входя к себе в кабинет.

Мисс Лемон пользовалась у него полным доверием. Воображения у нее было, конечно, маловато, зато его с успехом восполняло чутье. Если уж она обращала его внимание на что-нибудь стоящее, так оно и было — дело заслуживало внимания. Секретаршей она была что надо.

— Ничего особенного, мсье Пуаро. Есть, правда, одно письмо, которое, возможно, заинтересует вас. Я положила его поверх других писем.

— А что там? — спросил он без особого любопытства.

— Оно поступило от человека, который хочет, чтобы вы расследовали случай пропажи пекинской болонки.

Пуаро кинул на мисс Лемон укоризненный взгляд, который та даже не заметила, усаживаясь за машинку. Она принялась печатать и печатала с быстротой и равномерностью скорострельного пулемета.

Пуаро был потрясен, потрясен и обижен. Получить такой щелчок, и от кого? — От безупречной мисс Лемон! Какая-то собачонка, пусть даже пекинская, — да тьфу на нее! И это после такого великолепного сна, приснившегося ему сегодня ночью: как будто он был в Букингемском дворце, где сама королева выразила ему свою благодарность, и только он вышел из дворца, как его слуга Джордж спугнул сон, войдя в комнату с чашкой горячего какао.

Остроумные и язвительные слова были готовы сорваться с его губ, но так и не сорвались: мисс Лемон, занятая пулеметной стрельбой на машинке, все равно не расслышала бы их.

Презрительно хмыкнув, он взял верхнее письмо из стопки писем, лежавших на краю стола.

Да, мисс Лемон сообщила все точно. Адрес городской; резкий и деловой вызов; повод — похищение пекинской болонки. Одна из тех пучеглазых избалованных тварей, от которых без ума богатые дамочки. Читая письмо, Пуаро язвительно кривил губы.

Все как обычно — ничего оригинального. Все, кроме… Да, кроме одной маленькой детали. Мисс Лемон была права. В этой детали крылось что-то необычное.

Эркюль Пуаро сел за стол. Он прочитал письмо еще раз — медленно и вдумчиво. Конечно, это не то дело, которое ему нужно. Не за такое дело он хотел бы взяться. Случай был не из важных, прямо сказать — пустяковый, отнюдь не один из подвигов его тезки Геракла[1].

Но, на свою беду, он был любопытен. Любопытство, конечно не порок, но…

Он напряг голос, чтобы перекрыть треск машинки.

— Мисс Лемон, позвоните-ка этому сэру Хоггину и договоритесь с ним о нашей встрече у него в конторе.

Как всегда, мисс Лемон оказалась права. Это показала первая же беседа с сэром Хоггином.

— Я человек простой… — начал он.

Эркюль Пуаро сделал неопределенный жест рукой, выразивший то ли восхищение жизненным успехом сэра Хоггина, то ли признание его скромности в оценке своей особы. При желании жест можно было принять и за вежливое несогласие с заверениями хозяина. Во всяком случае, по нему трудно судить о мнении гостя, считавшего, что хозяин чересчур прост (в общежитейском смысле этого слова).

Пуаро окинул критическим взглядом хозяина: массивная челюсть, маленькие свиные глазки, узкогубый рот, нос картошкой. Пуаро показалось, что он уже видел когда-то нечто похожее. В данный момент он не мог припомнить, где и когда ему встречался субъект с подобной внешностью, только в закоулках памяти возникли какие-то туманные образы: когда-то давно — где-то в Бельгии — что-то связанное с мылом и т. д.

Сэр Джозеф продолжал:

— Я не люблю разводить церемоний и ходить вокруг да около. Так вот, мсье Пуаро, другой, может, и бросил бы это дело, но я, Джозеф Хоггин, не таков. Я богатый человек, двести фунтов для меня пара пустяков — и тем не менее…

— С чем вас и поздравляю!

— Э-э… — Сэр Джозеф запнулся. Его узкие глазки сузились еще больше. Он резко бросил: — И, тем не менее, это не значит, что я привык швыряться деньгами.

Эркюль Пуаро заметил:

— Но вы понимаете, что мои услуги обходятся недешево?

— Да, конечно. — Сэр Джозеф хитро прищурился. — Однако в данном-то случае речь идет о мелком деле.

Эркюль Пуаро пожал плечами.

— Я никогда не торгуюсь. Я специалист, а услуги специалиста нужно оплачивать.

Сэр Джозеф откровенно признался:

— Да, я слышал, что вы виртуоз в своем деле. Я навел справки и понял, что лучше вас мне никого не найти.

— Вам очень повезло!

Сэр Джозеф опять издал свое «э-э…».

— Да, вам крупно повезло, — повторил Пуаро твердо. — Сейчас я нахожусь, говоря без ложной скромности, на вершине своей славы. Но вскоре я собираюсь выйти в отставку. Живя в деревне, стану ухаживать за своим садиком — видите ли, я увлекаюсь выращиванием новых сортов кабачков, это великолепные овощи, — и время от времени путешествовать по свету.

Впрочем, речь не об этом. Просто я объясню ситуацию: прежде чем выйти в отставку, я должен раскрыть еще двенадцать преступлений — ни больше, ни меньше. Это будут своего рода подвиги Геракла, так я назвал бы их. Ваше дело — первое из двенадцати. А вы помните, каков был первый подвиг Геракла? Он победил льва в Немейской долине. Что до вашего дела — меня привлекла его незначительность. Случай-то, признаться, весьма заурядный.

— Эка хватили! Очень даже незаурядный!

— Нет, я сказал «заурядный» в том смысле, что для меня это пустячное дело. Ко мне обращались по самым разным серьезным поводам: расследование убийств, грабежей, кражи драгоценностей. Но впервые мой талант используется для выяснения обстоятельств пропажи пекинской болонки. К тому же — впервые в моей практике меня вызвал для такого дела муж потерпевшей.

— Теперь я понимаю, почему мне вас рекомендовали: вы очень проницательны, мистер Пуаро.

— Тогда пора приступать к делу. Так вы говорите — собачка пропала. Когда?

— Неделю тому назад.

— И ваша жена сейчас сходит с ума от горя. Верно?

Сэр Джозеф вытаращил глаза.

— Нет, вы не поняли: собаку уже вернули.

— Вернули?! Тогда разрешите вас спросить: зачем я вам нужен?

Джозеф Хоггин покраснел от раздражения:

— Черт побери, я не позволю себя надуть! Сейчас объясню, мсье Пуаро, в чем тут дело. Неделю назад собаку украли в Кенсингтонском парке, куда ее водила на прогулку компаньонка жены. На следующий день от жены потребовали двести фунтов. Подумать только — двести фунтов за какую-то визгливую тварь, которая вечно крутится под ногами!

— Значит, вы были против того, чтобы заплатить такую сумму?

— Конечно, я не согласился бы, будь мне известно об этом. Но Милли, моя жена, ничего не сказав мне, отправила двести фунтов — купюрами по одному фунту, как требовалось, — по указанному адресу.

— И собаку вернули?

— Да, вечером позвонили в дверь, я открыл ее — а она вот сидит на крылечке, и вокруг ни души.

— Прекрасно, продолжайте.

— Тогда Милли, естественно, призналась мне во всем. Сначала я немного вспылил, однако успокоился: дело-то сделано, в конце можно ли ждать разумных поступков от женщины? Я бы так и забыл обо всем происшедшем, если бы не встретил в клубе старину Сэмюелсона.

— Ну и…

— Черт побери, да ведь кто-то же превратил кражи собак в источник наживы! Точно такой случай произошел и с ним. С его жены содрали триста фунтов. Нет, это уж слишком! Я решил, что с этим пора кончать. И послал за вами.

— Но послушайте, сэр, было бы гораздо проще, и к тому же дешевле, обратиться в полицию.

Сэр Джозеф, почесав нос, спросил:

— Вы женаты, мистер Пуаро?

— Увы, — произнес Пуаро, — не имел такого счастья.

— Хм, — сказал сэр Джозеф. — Насчет счастья я не берусь судить, а вот если бы вы были женаты, то знали бы, что женщины — странный народ. Моя жена впала в истерику при одном упоминании о полиции. Она вбила себе в голову, что с ее драгоценным Шан Тунгом непременно случится несчастье, если я обращусь в полицию. Она и слышать не хотела о полиции. Да, признаться, и ваше участие в деле ей тоже не очень по душе. Но тут я настоял, и ей пришлось уступить.

Эркюль Пуаро пробормотал:

— Да, ситуация деликатная. А если я заверю ее, что ее любимец ничуть не пострадает, ваша жена согласится сообщить мне некоторые подробности похищения?

Сэр Джозеф кивнул и поднялся из-за стола.

— Поедемте, я отвезу вас к себе домой прямо сейчас.

В большой, вычурно меблированной гостиной сидели две женщины. К Пуаро с яростным лаем бросилась маленькая собачонка.

— Шан, нельзя! Иди, лапочка, к своей мамуле. Мисс Карнеби, возьмите его.

Женщина, распластав руки, погналась за болонкой. Эркюль Пуаро заметил тихо:

— Ну чем не лев? Немейский лев, да и только!

Женщина, подхватившая Шан Тунга, подтвердила:

— Верно, это настоящий сторож, смелый — никого и ничего не боится! Ах, ты, мой миленький!

Закончив все необходимые формальности с представлением гостя, сэр Джозеф сказал:

— Так вот, мистер Пуаро, я оставляю вас тут, можете начинать свои расспросы. — Кивнув, он исчез из комнаты.

Леди Хоггин была пухленькая, взбалмошная дамочка с рыжими крашеными волосами. Ее компаньонка, суетливая, полная, приятная особа средних лет, относилась к ней с подобострастием.

Пуаро осторожно приступил к делу.

— Я бы хотел знать, леди Хоггин, все обстоятельства этого ужасного преступления.

Леди Хоггин покраснела от удовольствия.

— Как это мило с вашей стороны, мистер Пуаро, — сказать так! Это и в самом деле преступление: пекинки ужасно впечатлительны, ну просто как дети!

Мисс Карнеби взволнованно вмешалась в разговор:

— Ах, какое злодейство!

— Будьте добры, сообщите мне факты.

— Дело было так: Шан Тунг вышел погулять вместе с мисс Карнеби.

— Боже мой, ну, конечно же, я виновата… Не понимаю, как я могла поступить так глупо, так неосторожно…

— Не хочу вас упрекать, милая, — прервала ее язвительно леди Хоггин, — но вам действительно следовало быть повнимательнее.

Пуаро перевел взгляд на компаньонку.

— Ну а как же все это произошло?

Мисс Карнеби многословно затараторила:

— Шан Тунг бежал на поводке, я уже собиралась домой, но вдруг мое внимание привлекла коляска с младенцем — такой ангелочек, и он улыбнулся мне! Ах, какие у него были румяные щечки! А кудри — просто загляденье! Я не удержалась и немного поговорила с нянькой. Ну, от силы одну-две минуты мы поболтали. А когда я опустила взгляд — Шан Тунга и след простыл. Поводок был обрезан.

Мисс Карнеби была готова залиться слезами, поэтому Пуаро поспешил задать ей новый вопрос.

— Ну а что потом?

— Я обшарила весь парк. Встретив смотрителя парка, спросила, не видел ли он человека с болонкой, но тот ответил, что ничего подобного не заметил.

Мисс Карнеби замолкла со слезами на глазах. Пуаро легко мог себе представить, что творилось в доме, когда она вернулась домой без Шан Тунга. Он спросил:

— Потом вы получили письмо?

Опять принялась рассказывать леди Хоггин.

— С утренней почтой. В нем было сказано, что, если мы хотим вернуть себе Шан Тунга живым, нам нужно выслать двести фунтов — купюрами по одному фунту — в конверте на имя капитана Кертиса, по адресу Блумсбери-роуд, 38. Кроме того, если мы сообщим о письме в полицию, тогда… тогда Шан Тунгу отрежут хвостик и ушки!

Мисс Карнеби стала хлюпать носом:

— Какой ужас! Как люди могут быть такими жестокими!

Леди Хоггин продолжала:

— В письме также сообщалось, что как только деньги будут высланы и наш Шан Тунг вернется домой, то и тогда мы не должны обращаться в полицию, иначе Шан Тунгу придется худо.

Мисс Карнеби выговорила сквозь слезы:

— Боюсь, что даже теперь… Конечно, мсье Пуаро не из полиции, но все же…

Леди Хоггин озабоченно произнесла:

— Вот видите, мсье Пуаро, вам надо быть очень, очень осторожным.

Эркюль Пуаро постарался рассеять их опасения:

— Заверяю вас, Шан Тунг ни в коем случае не пострадает, это я вам гарантирую.

Волшебное слово «гарантирую» произвело должное впечатление на женщин. Пуаро спросил:

— А письмо у вас сохранилось?

Леди Хоггин покачала головой:

— Нет, его тоже вложили в конверт с деньгами, этого требовала полученная мною инструкция.

— Хм, жалко. Хотелось бы взглянуть на него.

Мисс Карнеби просияла:

— Зато у меня есть поводок. Принести его?

Она вышла из комнаты. Эркюль Пуаро воспользовался ее отсутствием, чтобы задать несколько деликатных вопросов.

— Эми Карнеби? С нею-то все в порядке. Добрая душа. Правда, немного глуповата. У меня перебывало несколько компаньонок, и все они были абсолютные дуры. Эта хоть привязана к Шан Тунгу. Как она переживала, когда он пропал! Эти старые девы все помешались на младенцах, все без исключения. Стоит им только увидеть коляску с ребенком, их не оттащить от нее. Нет, я уверена, Эми здесь ни при чем.

— По-видимому, так оно и есть, — согласился Пуаро. — Но поскольку собачка исчезла, будучи под ее присмотром, то необходимо удостовериться в ее честности. Она давно служит у вас?

— Почти год. У нее были отличные рекомендации. Она служила у покойной леди Хартингфилд до самой ее смерти — около десяти лет. Потом некоторое время не работала, ухаживая за больной сестрой. Нет, она прекрасная женщина, но, как я уже сказала, дура.

Эми Карнеби вернулась в комнату и с таким многозначительным видом протянула Пуаро кусок поводка, словно ожидала, что он тут же раскроет тайну преступления.

Пуаро внимательно осмотрел его.

— Mais oui![2] Вне всякого сомнения, его перерезали.

Женщины не сводили с него напряженных взглядов.

— Я заберу его с собой, — сказал Пуаро и важно положил поводок в карман. Женщины вздохнули с облегчением — он сделал то, чего от него ожидали.

У Эркюля Пуаро была привычка ничего не оставлять без проверки.

Хотя, судя, по внешности, мисс Карнеби была глуповатой и бестолковой особой, однако не мешало навести о ней справки у племянницы покойной леди Хартингфилд, довольно неприятной старой девы.

— Эми Карнеби? — переспросила она. — Как же, великолепно помню ее. Очень добрая женщина. С тетушкой они жили душа в душу, она была очень привязана к собакам и прекрасно читала вслух. Тактичная, никогда не перечила больной тетушке. А что с ней стряслось? Уж не попала ли она в беду? Я дала ей рекомендацию с год тому назад для одной дамы — вот уж не помню, как ее звали…

Пуаро поспешил заверить, что мисс Карнеби по-прежнему служит у той дамы. У нее были кое-какие неприятности, добавил он, из-за пропавшей собаки.

— Эми Карнеби очень любит собак. У тетушки была пекинская болонка, и перед смертью она подарила ее мисс Карнеби. Она привязалась к ней так сильно, что чуть не помешалась, когда болонка сдохла. Нет, Эми — добрая душа, хотя, конечно, ума не палата.

Эркюль Пуаро охотно согласился, что мисс Карнеби не семи пядей во лбу.

Следующим ходом Пуаро был поиск паркового смотрителя, с которым мисс Карнеби разговаривала в тот роковой день. Найти его удалось без труда. Смотритель вспомнил случай, о котором шла речь.

— Да, помню. Довольно полная дама средних лет — в растерянных чувствах — потеряла пекинскую болонку. Она была здорово напугана, когда прибежала ко мне узнать, не видел ли я кого-нибудь с болонкой. Комедия, да и только! В парке навалом собак, каких угодно: и терьеры, и пекинки, немецкие таксы, даже борзые — куча собак. А я что, смогу разве отличить одну пекинку от другой?

Пуаро задумчиво отправился на Блумсбери-роуд.

Дома под № 38, 39 и 40 объединялись под одной крышей частного пансиона «Балаклава». Пуаро поднялся по лестнице и толкнул дверь.

Изнутри на него пахнуло сумерками и вареной капустой. Слева стоял полированный стол с сиротливой хризантемкой в вазе. Над столом — большой ящик для писем, разделенный на секции по алфавиту. Пуаро постоял, задумчиво разглядывая его, затем толкнул дверь справа и оказался в гостиной, где стояли журнальные столики и кресла-качалки, обитые скучным кретоном. Три пожилые дамы и старичок свирепого вида разом подняли глаза на непрошеного гостя. Эркюль Пуаро покраснел и ретировался.

Он прошел по коридору и остановился у лестницы. На двери ближайшей к коридору комнаты висела табличка:

«Контора».

Пуаро постучался. Не дождавшись ответа, открыл дверь и заглянул. В комнате стоял большой письменный стол, заваленный кипами бумаг, но не было ни одной живой души. Он вышел, прикрыв дверь, и прошел в столовую.

Унылая служанка в грязном фартуке, шаркая ногами, бродила меж столиков, раскладывая ножи и вилки.

Эркюль Пуаро спросил извиняющимся тоном:

— Простите, не могу ли я повидаться с заведующей?

Девушка взглянула на него тусклыми глазами.

— Не знаю.

— А не могли бы вы это узнать? — настаивал Пуаро.

Девушка вздохнула. Видит бог, бремя ее обязанностей и без того велико. Она угрюмо промолвила:

— Попробую.

Пуаро поблагодарил и проследовал в прихожую, не смея вновь предстать перед злыми взглядами старичков, сидящих в гостиной. Сзади послышался шорох юбки, фиалковый запах духов предвестил появление заведующей.

Миссис Харт была воплощение любезности.

— Извините, что не застали меня в конторе. Вы хотите снять комнату?

— Я хотел бы узнать, не останавливался ли у вас один из моих друзей, капитан Кертис.

— Кертис! — воскликнула миссис Харт. — Кертис? Хм, где же я слышала эту фамилию?

Пуаро не стал помогать ей вспоминать. Она с досадой покачала головой.

— Так, значит, капитан Кертис не проживал у вас последнее время?

— Последнее время наверняка нет. И все же фамилия мне знакома. Не могли бы вы описать своего друга?

— Вот это, — сказал Пуаро, — для меня затруднительно. А скажите, случается, что письма приходят на имя человека, который у вас не проживает?

— Конечно.

— И что вы делаете с такими письмами?

— Храним некоторое время. Потому что такое письмо может означать, что данное лицо вскоре прибудет. Но если письма или пакеты не находят владельца долгое время, мы их возвращаем на почту.

Пуаро некоторое время пребывал в задумчивости, потом сказал:

— Видите ли, миссис, я послал сюда письмо своему другу.

Лицо миссис Харт просветлело.

— Ах, вот оно что! Должно быть, я видела это имя на конверте. У нас проживают или временно останавливаются довольно много отставных офицеров. Давайте посмотрим.

Она подняла голову к полке с письмами.

— Сейчас письма там нет, — сказал Пуаро.

— Верно, его вернули почтальону. Ах, как жаль! Надеюсь, там не было ничего важного?

— Нет, нет, ничего важного.

Он отправился к двери.

— Если появится ваш друг…

— Маловероятно.

Гостиная миссис Сэмюелсон была богаче, чем у леди Хоггин. Пуаро обратил внимание на обилие украшений, когда пробирался меж множества позолоченных консольных столиков со всевозможными безделушками.

Пекинку миссис Сэмюелсон звали Нанки Пу. Она с подозрением уставилась на Эркюля Пуаро. Мисс Кебл, компаньонка миссис Сэмюелсон, представляла собой полную противоположность мисс Карнеби — в отличие от пухленькой мисс Карнеби, она была худой и даже костлявой, но такой же болтливой и взвинченной. Ведь ей тоже здорово досталось за пропажу Нанки Пу.

— Как это случилось, никак не могу взять в толк. Все произошло в считанные секунды. У входа в универмаг Хэррода ко мне обратилась нянька и спросила, который час.

— Какая нянька? — прервал ее Пуаро. — Больничная сиделка?

— Нет, нет, девушка была с ребенком. Какая милая кроха была у нее в коляске! С такими розовыми щечками! А еще говорят, что в Лондоне нет здоровых детей!

— Эллен! — оборвала ее миссис Сэмюелсон. Мисс Кебл покраснела и тут же умолкла.

Миссис Сэмюелсон ядовито продолжала:

— А пока мисс Кебл любовалась ангелочком в коляске, до которого ей абсолютно не должно быть никакого дела, какой-то негодяй обрезал поводок и утащил Нанки Пу.

Мисс Кебл пробормотала сквозь слезы:

— Но все произошло мгновенно — я не успела, и опомниться, как в руке у меня остался лишь поводок. Может, вы хотите взглянуть на него, мистер Пуаро?

— Ни в коем случае, — наотрез отказался Пуаро. Его отнюдь не прельщала возможность стать обладателем коллекции собачьих поводков. — Ну и, конечно, вскоре вы получили письмо?

Рассказ, выслушанный им, во всех подробностях совпадал со знакомой схемой: письмо — угроза отрезать у Нанки Пу ушки и хвостик — требование выслать деньги. Письма отличались только двумя деталями: суммой выкупа — триста фунтов, и адресом, по которому она должна быть выслана, — на этот раз в отель «Харрингтон» на Клонмел Гарденс, 76, капитану 3-го ранга Блэклею.

Миссис Сэмюелсон сообщила:

— Когда Нанки Пу вернулся домой, я сама отправилась туда. Все-таки триста фунтов — не пустяк, верно, мистер Пуаро?

— Несомненно.

— В прихожей я сразу же обратила внимание на мой пакет с деньгами, лежавший на полке для писем. Я сунула пакет в сумочку, но на мою беду…

Пуаро закончил фразу:

— На вашу беду, когда вы его вскрыли, там оказались чистые листы бумаги.

— Как вы догадались? — Миссис Сэмюелсон с изумлением смотрела на Пуаро.

Он пожал плечами:

— Очень легко, chere madam. Вор позаботился о том, чтобы взять деньги прежде, чем вернул вам собаку. Затем он заменил банкноты бумагой и положил пакет на место.

— А в отеле не оказалось жильца под именем капитана Блэклея!

Пуаро улыбнулся.

— Мой муж был крайне раздосадован — он буквально кипел от ярости, просто кипел!

Пуаро осторожно заметил:

— Вы, вероятно, не посоветовались с ним, прежде чем послали деньги?

— Ну конечно, — сказала миссис Сэмюелсон решительно. Заметив вопросительное выражение на лице Пуаро, она пояснила: — Я не могла рисковать своей Нанки Пу. Ведь никогда не знаешь, чего ждать от мужчины, когда речь идет о деньгах. Джейкоб мог настаивать на вызове полиции, а я не хотела рисковать. Конечно, потом мне пришлось все рассказать мужу, я должна была объяснить, почему мой счет в банке исчернен.

Пуаро согласился:

— Верно… верно.

— Никогда в жизни я еще не видела его таким сердитым! — сказала миссис Сэмюелсон, поправляя прекрасный бриллиантовый браслет и кольца. — Мужчины только и думают о деньгах!

Эркюль Пуаро поднялся на лифте в контору сэра Джозефа Хоггина. Сэр Джозеф восседал за огромным палисандровым столом.

— Ну как, мистер Пуаро? Присаживайтесь. Есть новости для меня?

— К нашему обоюдному удовольствию, дело оказалось проще простого. В обоих случаях деньги были посланы в гостиницу, где нет швейцара и где проживают постоянные или приезжие гости, в основном военные в отставке.

— Вы хотите сказать, что понятия не имеете, кто похищает собак?

— У меня есть соображения, да их нужно проверить. Для этого мне понадобится еще несколько дней.

Сэр Джозеф кинул на Пуаро взгляд, исполненный любопытства.

— Когда вы закончите расследование…

— Я доложу результаты у вас дома.

Сэр Джозеф сказал:

— Что ж, желаю удачи!

— О неудаче не может быть и речи. Эркюль Пуаро не терпит неудач!

Сэр Джозеф окинул взглядом его невзрачную фигуру.

— Так уверены в себе? — спросил он.

— С полным на то основанием.

— Ну, знаете ли, — сэр Джозеф откинулся в кресле, — от скромности вы не помрете.

Сидя перед электрическим камином, который вносил успокоение в душу, Эркюль Пуаро инструктировал своего доверенного слугу и мастера на все руки.

— Понял, Жорж?

— Да, сэр!

— Вероятнее всего, это квартира или особнячок, расположенный где-то к югу от парка, к востоку от Кенсингтонской церкви, к западу от Найтбриджских казарм и к северу от Фулэм-роуд.

— Понял отлично, сэр!

Пуаро заметил:

— Занятный случай! Он определенно свидетельствует о наличии у преступника организаторского таланта. И примечательно то, что главный исполнитель обладает свойствами невидимки. Я бы сказал — сам Немейский лев. Жаль только, что я не испытываю симпатии к своему клиенту. К несчастью, он слишком похож на одного фабриканта из Льежа, который отравил свою жену, чтобы жениться на блондинке, своей секретарше. Помню, это было одно из моих первых разоблачений.

Джорж, кивнув, серьезно заметил:

— Да, сэр, эти блондинки виноваты во многих бедах, что творятся на белом свете.

Прошло три дня, прежде чем незаменимый Джордж, протягивая Пуаро клочок бумаги, сказал:

— Вот вам адрес, сэр.

Эркюль Пуаро взял протянутую бумажку.

— Отлично, Жорж! Ты молодец. Дело не терпит отлагательства.

Через двадцать минут Эркюль Пуаро поднимался по лестнице мрачного жилого дома, затерявшегося на тихой улочке, отростке фешенебельного проспекта. Квартира № 10 располагалась на четвертом, самом верхнем этаже, а лифта не было. Пуаро пришлось подняться по узкой винтообразной лестнице.

Он остановился перед дверью, чтобы перевести дыхание, и тут тишину нарушил пронзительный лай собаки.

Эркюль Пуаро с довольной улыбкой нажал на кнопку.

Лай усилился, у дверей послышался звук шагов, дверь распахнулась.

Мисс Эми Карнеби отшатнулась, прижав руки к груди с выражением ужаса на лице.

— Разрешите войти? — спросил Эркюль Пуаро и вошел, не дожидаясь ответа.

Дверь в гостиную была открыта, сюда он и вошел. Мисс Карнеби следовала за ним как во сне.

Комнатка была маленькой и тесно заставлена мебелью. На диване, придвинутом к камину, неподвижно лежала пожилая женщина. Когда Пуаро вошел, с дивана соскочила пекинская болонка и с резким враждебным лаем стала наступать на него.

— А вот и сам главный герой! Привет тебе, дружок!

Он наклонился, протягивая к болонке руку. Собачка обнюхала ее, затем подняла умные глаза на гостя.

Мисс Карнеби прошептала:

— Вы все знаете?

Эркюль Пуаро кивнул.

— Да, знаю. — Он посмотрел на женщину, лежащую на диване. — Ваша сестра, наверное?

— Эмили, познакомься, пожалуйста, это мистер Пуаро, — сказала мисс Карнеби.

— А это Огастес, — продолжала знакомить Эми. Пекинка глянула ей в лицо, слегка махнув хвостиком, и опять принялась изучать руку Пуаро. Снова ее хвостик слабо, но дружелюбно дрогнул.

Пуаро осторожно поднял собаку и сел с нею на стул.

— Итак, Немейский лев схвачен. Дело закончено.

Эми Карнеби произнесла сухим хриплым голосом — у нее пересохло в горле:

— Вы на самом деле все знаете?

Пуаро кивнул:

— Вы организовали все это дело… с помощью Огастеса. Вы взяли собаку своей хозяйки на прогулку, привели ее сюда и отправились в парк с Огастесом. Смотритель парка увидел вас с пекинкой на прогулке, как обычно. Нянька, та, что была с ребенком в парке, в случае, если мы найдем ее, подтвердит, что вы были в парке с собакой, когда разговаривали с ней. Потом, во время беседы, вы незаметно перерезали поводок, и Огастес, заранее обученный, помчался по прямой к дому. Через несколько минут вы подняли тревогу, что у вас украли собаку.

Некоторое время мисс Карнеби молчала, потом, выпрямившись с каким-то жалким подобием достоинства, сказала:

— Да, все правильно и… мне нечего сказать.

Больная на диване тихо плакала.

Пуаро спросил:

— Совсем нечего, мадемуазель? Вам нечего сказать в свою защиту?

Мисс Карнеби подтвердила:

— Совсем. Я украла и теперь изобличена в воровстве. — Красные пятна вдруг выступили на ее белых щеках. — Нет, я не раскаиваюсь в своем поступке. Мне кажется, вы добрый человек, мистер Пуаро, и, может быть, поймете меня. Видите ли, я была страшно напугана.

— Напугана?! Чем?

— Ах, мужчине это трудно понять. Понимаете, я неумная женщина, у меня нет образования, я потихоньку старею и страшусь будущего. Мне не удалось скопить денег, да и как бы я могла это сделать, имея на руках больную Эмили. Через несколько лет, когда совсем постарею и буду беспомощна, никто не захочет взять меня в компаньонки. Все хотят иметь при себе компаньонку молодую и проворную. Я знакома со многими людьми в подобном положении — их судьба ужасна: никому они не нужны, не горит у них камин, и в комнате холодно. Им нечего есть, а потом наступает время, когда им нечем заплатить и за комнату. Есть, конечно, благотворительные учреждения, но туда не попасть без помощи влиятельных друзей, которых у меня нет.

Голос ее задрожал.

— И вот собрались мы как-то — поговорить о нашей жизни. У меня была болонка, и это навело меня на мысль. Понимаете, для большинства людей одна болонка ничем не отличается от другой. Так вот, имея Огастеса, легко было додуматься… Ведь многие богатые дамочки имеют болонок.

Пуаро сказал со сдержанной улыбкой:

— Должно быть, это выгодное дело? Сколько успешных операций вы провели?

— Шан Тунг был шестнадцатым.

Эркюль Пуаро с удивлением поднял брови.

— Поздравляю вас — у вас прекрасная организация, просто слов нет выразить, какая она прекрасная.

Эмили Карнеби с гордостью сказала:

— Эми всегда была хорошим организатором. Наш отец — он был викарием Велингтонской церкви в Эссексе — всегда говорил, что у Эми замечательный талант. Она всегда занималась устройством вечеров, благотворительных базаров и всем таким прочим.

Пуаро, поклонившись, согласился:

— Как преступница, вы, мадемуазель, можете претендовать на одно из первых мест по изобретательности.

Эми Карнеби воскликнула:

— Преступница?! Боже, а ведь так оно и есть! Однако я никогда не чувствовала себя преступницей!

— А как же вы себя чувствовали?

— Да, конечно, вы правы. Но, видите ли, как это вам объяснить? Почти все дамы, у которых мы служим, грубы и противны. Леди Хоггин, например, не стесняется сказать мне все что угодно. На днях она сказала, что ее тоник невкусный и горчит, потому что я пью его сама и разбавляю потом водой. А невозможность ответить или возразить обостряет обиду. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да, мне это понятно, — сказал Пуаро.

— И еще горько видеть, как безрассудно швыряют они деньгами на ветер, удовлетворяя любую прихоть. А рассказы сэра Джозефа — он имеет обыкновение иногда бахвалиться — о биржевых успехах, которые больше смахивают на грабеж, чем на финансовые операции! Правда, у меня женский ум и я не очень-то разбираюсь в делах, но просто позорно, что он вытворяет. И знаете, мистер Пуаро, все это растравило меня. Я решила, что отобрать у этих людей часть денег, потери которых они даже не заметят и которые им достались неправедным путем, будет не так уж и несправедливо.

— Вот тебе и Робин Гуд по нынешнем временам! — Дальше Пуаро почему-то заговорил шепотом: — А скажите-ка, мисс Карнеби, вы хоть раз выполнили угрозу, обещанную вами в письмах?

— Угрозу?

— Да. Довелось ли вам хоть раз расправиться с несчастными животными?

Мисс Карнеби с ужасом воззрилась на него.

— Что вы, мне и в голову не приходило осуществить обещанное! Просто это была художественная деталь.

— Весьма художественная. Она действовала безотказно.

— Конечно, я это знала, на это рассчитывала, поэтому, что сама имею своего Огастеса и боюсь за него. Мне нужно было, чтобы дамы не сообщали своим мужьям о письме до поры до времени. План срабатывал превосходно: в девяти случаях из десяти пакет с деньгами поручали отнести на почту самой компаньонке. Мы обычно держали пакет над паром, открывали его, вынимали деньги и подменяли их бумагой. Один или два раза хозяйки сами посылали письма по почте, тогда компаньонка вынуждена была идти в отель и забирать письма из ящика. Но это было тоже нетрудно.

— Ну, а кроме нянек, кто-нибудь еще фигурировал в ваших историях?

— Понимаете ли, мсье Пуаро, как-то принято считать, что старые девы — сентиментальные дуры и немного помешаны на младенцах. Поэтому естественно, что они увлекались ребеночком и не замечали ничего вокруг.

Эркюль Пуаро вздохнул и подвел итог:

— Психологическая сторона дела была учтена абсолютно верно, организация — первоклассна, вы сами — прекрасная актриса. Ваша роль в тот момент, когда я опрашивал леди Хоггин, была сыграна безупречно. Никогда не думайте о себе уничижительно, мисс Карнеби, и не позволяйте этого другим. Возможно, вы необразованная женщина, но зато у вас нет недостатка ни в уме, ни в мужестве.

Мисс Карнеби возразила с горькой улыбкой:

— И все-таки меня раскрыли, мсье Пуаро.

— Тут уж ничего не поделаешь! Когда я беседовал с миссис Сэмюелсон, я понял, что речь идет о серии схожих преступлений. Я уже знал, что ваша прежняя хозяйка оставила вам пекинскую болонку и что у вас есть больная сестра. Мне осталось только попросить моего бесценного слугу узнать дом в районе Кенсингтонского парка, где живет больная дама, у которой имеется пекинская болонка и сестра, навещающая ее раз в неделю, по своим выходным дням. Все было очень просто.

Эми Карнеби выпрямилась и с достоинством сказала:

— Ваше поведение доказывает, что вы добрый человек, мсье Пуаро, поэтому я рискну обратиться к вам с просьбой. Я знаю, мне не избежать наказания. Но не могли бы вы помочь мне избежать огласки, чтобы не пострадало доброе имя Эмили. Возможен ли вариант, чтобы меня арестовали и посадили под другим именем? Или такая просьба чересчур смела?

— Думаю, что смогу сделать для вас больше. Но прежде вы должны мне обещать, что с мошенничеством будет покончено.

— Да, конечно, конечно!

— И деньги, полученные от леди Хоггин, нужно вернуть.

Эми Карнеби прошла через комнату, открыла ящик бюро и вернулась с пачкой денег в руках.

— Я сегодня собиралась распределить их среди участниц нашего Фонда Безнадежных.

Пуаро пересчитал деньги и поднялся.

— Я считаю, что мне удастся уговорить сэра Джозефа отказаться от преследования вас по суду.

— О, мсье Пуаро!

Эми Карнеби захлопала в ладоши, Эмили издала крик радости. Даже Огастес залился лаем и замахал хвостиком.

— А что касается тебя, mon ami, — сказал Пуаро, обращаясь к болонке, — я бы попросил у тебя одну вещь, а именно — плащ невидимки, который мне здорово пригодился бы. Наверняка никто не догадался, что во всех похищениях замешана вторая собака. У Огастеса шкура — как у Немейского льва, она окрашивалась под цвет пустыни, делая его невидимым.

— Правильно, мсье Пуаро. Согласно легенде, пекинки когда-то были львами. И до сих пор у них львиные сердца.

— Огастес — именно та собачка, которая была оставлена вам леди Хартингфилд, собачка, которая, по слухам, умерла? И вы не боялись за Огастеса, когда он пробирался по улицам среди машин и уличной толпы?

— О нет, Огастес очень умен и хорошо ориентируется на улицах. Я тщательно натаскивала его. Он понимает правила одностороннего движения.

— В таком случае, — сказал Пуаро, — он умнее многих людей!

Итак, опять кабинет сэра Джозефа.

— Мистер Пуаро, выполнили вы свое хвастливое обещание?

Вальяжно усаживаясь в кресло, Пуаро сказал:

— Я знаю, кто преступник, и при желании мог предъявить веские доказательства его виновности, достаточные, чтобы засадить в тюрьму. Но я сомневаюсь, чтобы в таком случае вам удалось вернуть свои деньги.

— Не удастся вернуть мне деньги?! — Лицо сэра Джозефа покрылось багровыми пятнами.

Эркюль Пуаро продолжал невозмутимо:

— Я не полицейский, я действую в данном случае в ваших интересах. Что для вас более существенно — засадить человека в тюрьму или вернуть деньги? Если вы не доведете дело до суда, я берусь выручить ваши деньги.

— Э-э… — сказал сэр Джозеф. — Тут надо поразмыслить.

— Решайте. Собственно говоря, вам полагается передать дело в полицию, исходя из общественных интересов. Большинство людей так бы вам и посоветовали.

— Еще бы! — взорвался сэр Джозеф. — Ведь это не их, а мои деньги пропадут. Терпеть не могу, когда меня обжуливают. Еще никому не удавалось обжулить меня безнаказанно.

— Так каково же ваше решение?

Сэр Джозеф ударил кулаком по столу.

— Деньги! Я выбираю деньги!

Эркюль Пуаро поднялся, подошел к столу, выписал чек на двести фунтов и подал его сэру Джозефу. Тот сказал жалобным тоном:

— Проклятье! Так кто же все-таки этот мерзавец?

Пуаро покачал головой.

— Если вы принимаете деньги, то не должны задавать мне вопросов.

Сэр Джозеф свернул чек и положил его в карман.

— Жаль, конечно, что я не узнаю мерзавца, но деньги есть деньги. Сколько я должен вам, мистер Пуаро?

— Я не потребую высокого гонорара. Как я уже сказал, для меня это пустячное дело. — Он помолчал, потом добавил: — Теперь я занимаюсь почти исключительно делами об убийстве.

Сэр Джозеф слегка вздрогнул.

— Должно быть, интересные?

— Бывают интересные. Кстати, очень странно, но вы мне напомнили про один случай, происшедший в Бельгии, — довольно давний случай. Его главный герой походил на вас как две капли воды. Это был богатый «мыльный» фабрикант. Он отравил жену, чтобы освободиться от нее и жениться на своей секретарше. Да, сходство просто поразительное.

Из горла сэра Джозефа вырвался слабый писк. Губы посинели. Он уставился на Пуаро выпученными глазами. Тело обмякло.

Трясущейся рукой он вытащил из кармана чек и разорвал его на мелкие клочки.

— Рассматривайте эту сумму как ваш гонорар.

— Но, сэр Джозеф, мой гонорар значительно скромнее. Я не претендовал на такую сумму.

— Все в порядке. Вы ее заслужили.

— Хорошо, тогда я отправлю ее на благотворительные цели.

— Посылайте хоть к черту, если вам угодно.

Наклонившись через стол, Пуаро сказал:

— Я думаю, сэр Джозеф, вряд ли стоит предупреждать вас о том, что в вашем положении вам следует вести себя чрезвычайно осторожно.

Сэр Джозеф ответил едва слышно:

— Не беспокойтесь, я буду крайне осторожен.

Эркюль Пуаро вышел. Спускаясь по лестнице, он подумал: «Итак, я оказался прав».

Леди Хоггин обратилась к мужу:

— Забавно, у этого тоника совсем другой вкус, он больше не горчит. Понять не могу — отчего?

Сэр Джозеф проворчал:

— Из-за аптекарей. Халтурщики они, каждый раз готовят его по-разному.

Леди Хоггин согласилась, с сомнением покачав головой:

— Наверное, так оно и есть.

— Конечно, а что может быть другое?

— Ну а как насчет Шан Тунга? Узнал сыщик что-нибудь?

— Да, он вернул мне мои деньги.

— А кто был похититель?

— Он не говорит. Очень скрытный тип этот Эркюль Пуаро. Но ты не беспокойся.

— Он очень забавный человечек, не правда ли?

Сэр Джозеф слегка передернул плечами и бросил искоса взгляд на потолок, как будто он ощущал за своими плечами невидимое присутствие Эркюля Пуаро. Он подозревал, что теперь постоянно будет ощущать его присутствие за плечами. Сказал:

— Это дьявольски умный парень!

А про себя подумал: «Пусть Гретта катится ко всем чертям! Я не собираюсь совать в петлю шею ради какой-то платиновой красотки!»

— Ох!

Эми Карнеби, не веря своим глазам, уставилась на чек в двести фунтов. Она воскликнула:

— Эмили! Эмили! Послушай-ка!

«Дорогая мисс Карнеби!

Позвольте мне внести свой вклад в ваш достойный уважения Фонд Безнадежных в качестве последнего взноса.

Искренне ваш

Эркюль Пуаро».

— Эми, — сказала Эмили Карнеби, — тебе невероятно повезло. Если бы не мсье Пуаро, где бы ты была сейчас?

— Уормвуд-Скробо, или, вернее, в женской тюрьме Холлаувей, — пробормотала Эми Карнеби. — Но теперь все кончено, верно, Огастик? Не будет больше прогулок в парк с ножницами в сумочке.

Ее глаза затуманились пеленой задумчивости. Она вздохнула.

— А жаль, очень жаль! Но Огастес такой умница! Его можно обучить чему угодно.

Примечания

1

Эркюль и Геркулес созвучны во французском языке. Пуаро — бельгиец по национальности.

2

Mais oui! — Конечно же! (фр.)

Content

Агата Кристи
НЕМЕЙСКИЙ ЛЕВ

Примечания