Агата Кристи

Коробка шоколада

Погода в тот вечер была ужасной. За окном свирепо завывал ветер, по стеклу яростно стучал дождь.

Эркюль Пуаро и я сидели у камина, вытянув ноги к веселому огню. На маленьком столике между нами находились прекрасно приготовленный пунш — для меня и густой коричневый шоколад — для Пуаро, я не согласился бы выпить его и за добрых сто фунтов! Эркюль Пуаро пригубил шоколад из розовой китайской чашки и удовлетворенно вздохнул.

— Quelle belle vie![1] — проговорил он.

— Да, он прекрасен, этот старый добрый мир, — согласился я. — Взять, например, меня… У меня есть работа, к тому же хорошая работа. И я нахожусь постоянно рядом с вами, знаменитым детективом…

— О, мой друг! — протестуя, сказал Эркюль Пуаро.

— Но ведь это действительно так. Вспоминая длинный список ваших побед я восхищаюсь вами. Уверен, вы не знаете, что такое поражение.

— Смешон каждый, кто берется утверждать подобное!

— Нет, серьезно, была у вас когда-нибудь неудача?

— Много раз, мой друг. А как вы думаете? Его величество случай не может быть на вашей стороне вечно. Иногда я приступал к расследованию слишком поздно. Часто кто-нибудь другой, стремящийся к той же цели, достигал ее первым. Дважды мне помешала болезнь именно в тот момент, когда я уже был близок к победе. Принимая победы, мой друг, мы должны принимать и поражения.

— Я имею в виду не совсем это, — сказал я. — Мне хотелось бы знать, была ли у вас неудача исключительно по вашей вине?

— Понятно! Вы хотите спросить, не приходилось ли мне садиться в лужу? Так, кажется, говорят в подобных случаях. Однажды, мой друг… — Задумчивая улыбка появилась на лице детектива. — Да, однажды я оказался в круглых дураках.

Он резко выпрямился в своем кресле.

— Послушайте, мой друг, вы, как я знаю, ведете запись всех моих маленьких успехов. Теперь вы должны пополнить вашу коллекцию еще одной историей — историей неудачи!

Он наклонился и подбросил полено в огонь. Затем тщательно вытер руки небольшим полотенцем, висевшим на крючке рядом с камином, и продолжил свой рассказ.

— Случай, о котором я собираюсь вам рассказать, — начал Эркюль Пуаро, — произошел в Бельгии, много лет назад. Это было во время ужасной войны между церковью и государством в соседней Франции. Поль Дерулар был известным депутатом. Ни для кого ни составляло секрета, что его ждал портфель министра. Он принадлежал к самой ярко выраженной антикатолической партии, и было очевидно, что с приходом к власти он столкнется с яростной враждебностью. Во многом он был необычным человеком. Не пил и не курил. Но тем не менее не был совершенно безгрешным. Вы понимаете, Гастингс? C’etait des femmes — toujours des femmes![2]

За несколько лет до того он женился на юной леди из Брюсселя, у которой было внушительное приданое. Несомненно, деньги помогли ему сделать карьеру, так как его семья не была богатой, хотя, с другой стороны, он, если бы захотел, имел право называться бароном. Детей у него не было. Жена умерла через два года после свадьбы — в результате падения с лестницы. Среди имущества, которое перешло к нему по наследству, был дом в Брюсселе, на проспекте Луизы.

Именно в этом доме его внезапно настигла смерть. Печальное событие совпало по времени с отставкой министра, портфель которого он должен был получить. Все газеты рассказывали о его карьере. Смерть, наступившая так неожиданно, вечером после ужина, объясняли результатом сердечного приступа.

В ту пору, мой друг, я был, как вы знаете, сотрудником бельгийской криминальной полиции. Смерть Поля Дерулара не представляла для меня особого интереса. Ведь вы помните, Гастингс, я — истинный католик, и в некоторой степени его кончина мне показалась благоприятным стечением обстоятельств.

Я как раз взял отпуск, а через три дня ко мне домой пришли с визитом. Это была женщина. Из-за плотной вуали не было видно ее лица, но я догадался, что она молода. И сразу почувствовал, что она jeune fille tout a fait comme il faut.[3]

— Вы Эркюль Пуаро? — спросила она низким приятным голосом.

Я поклонился.

— Из криминальной полиции?

Я снова поклонился.

— Садитесь, мадемуазель, прошу вас, — сказал я.

Она села и откинула вуаль. У нее было очаровательное лицо, хотя слезы и сильные переживания сделали его менее привлекательным.

— Месье, я знаю, что вы в отпуске, — сказала она. — Но вы можете предпринять частное расследование. Вы понимаете — я не хочу обращаться в полицию.

Я отрицательно покачал головой:

— Боюсь, не смогу вам помочь, мадемуазель. Даже в отпуске я остаюсь служащим полиции.

Она наклонилась вперед.

— Послушайте, месье. Все, о чем я вас прошу, — это начать расследование. Вы можете доложить о его результатах в полицию. Если мои подозрения подтвердятся, нам все равно понадобится помощь закона.

Это меняло дело, и я согласился оказать ей свои услуги. Ее щеки слегка порозовели.

— Благодарю вас, месье. Я прошу вас расследовать обстоятельства смерти Поля Дерулара.

— Что?! — изумленно воскликнул я.

— Месье, кроме женской интуиции, у меня нет никаких доказательств, но я уверена, совершенно уверена, что смерть не была естественной!

— Но врачи…

— Врачи могут ошибаться. Он был вполне здоровым и очень сильным. О, месье Пуаро, умоляю вас помочь мне.

Бедняжка была прямо вне себя. Она была готова встать передо мной на колени. Я успокаивал ее как только мог.

— Я помогу вам, мадемуазель. Я почти уверен, что ваши подозрения безосновательны, но посмотрим. Прежде всего я прошу вас описать живущих в доме.

— Конечно, домочадцы, Жаннет, Филиция и кухарка Дениз. Она работает там уже много лет, остальные — простые деревенские девушки. Есть еще Франсуа, но он тоже старый слуга. Затем мать месье Дерулара, жившая с ним вместе, и я. Меня зовут Вирджиния Меснар. Я бедная родственница последней мадам Дерулар, жены месье Поля, и являюсь членом семьи уже более трех лет. Ну вот, я описала вам всех, кто непосредственно проживает в доме. Кроме того, у нас останавливались два гостя.

— Кто это был?..

— Месье де Сен-Аляр, сосед месье Дерулара во Франции. А также его английский друг, мистер Джон Вилсон.

— Они все еще находятся у вас в доме?

— Мистер Вилсон — да, месье де Сен-Аляр вчера уехал.

— Как вы предполагаете действовать, мадемуазель Меснар?

— Если вы сможете в ближайшее время появиться в доме, я придумаю что-нибудь для объяснения вашего присутствия. Думаю, лучше всего будет, если я представлю вас как человека, так или иначе связанного с журналистикой. Скажу, что вы приехали из Парижа с рекомендательным письмом от месье де Сен-Аляра. Мадам Дерулар очень слаба и вряд ли обратит внимание на детали.

Под этим изобретательным предлогом я был допущен в дом. После короткой беседы, которой меня, несмотря на очевидное ухудшение своего здоровья, удостоила мать покойного депутата, импозантная и аристократическая личность, меня предоставили самому себе.

Любопытно, мой друг, сможете ли вы вообразить себе всю трудность стоявшей передо мной задачи? — продолжал Пуаро. — Я должен был разобраться, что произошло с человеком, который умер три дня назад. Если дело было нечистым, единственное, что можно предположить, это — яд. У меня не было ни малейшей возможности взглянуть на тело, и я не мог изучить или проанализировать какие-либо данные, чтобы установить, применялся ли яд в действительности или нет. Ни одной зацепки, ничего, за что можно было ухватиться! Был ли этот человек отравлен? Или его смерть была естественной? Я, Эркюль Пуаро, должен был определить это, определить без какой-либо посторонней помощи.

Прежде всего я побеседовал с домочадцами и с их помощью восстановил события того вечера. Особое внимание я уделил еде, которую подавали на ужин, и тому, как сервировали стол. Суп месье Дерулар наливал себе сам прямо из супницы. Затем последовали котлеты и цыпленок. На десерт был подан напиток из фруктов. Все стояло на столе, и месье обслуживал гостей сам. Кофе подали в большом кофейнике. Тут все было ясно, мой друг, — невозможно было отравить одного, не отравив всех!

После ужина мадам Дерулар удалилась в свои апартаменты, ее сопровождала мадемуазель Вирджиния. Трое мужчин прошли в кабинет месье Дерулара. Некоторое время они дружески беседовали. Вдруг безо всякой видимой причины депутат грузно рухнул на пол. Месье де Сен-Аляр выбежал из кабинета и приказал Франсуа срочно доставить врача. Он сказал, что у хозяина дома, без сомнения, апоплексический удар. Когда появился врач, пациент в его помощи уже не нуждался.

Мистер Джон Вилсон, дородный мужчина средних лет, которому я был представлен мадемуазель Вирджинией, оказался англичанином именно того типа, который в то время как бы олицетворял настоящего Джона Буля. Его описание происшедшего, в типичной английской манере говорить по-французски, по сути, не прибавило ничего.

— Дерулар внезапно сильно покраснел и упал на пол, — сказал он.

Больше там выяснять было нечего. Поэтому я направился в кабинет, на место происшествия, и меня по моей просьбе вставили одного. Однако и там не было обнаружено ничего, что подтвердило бы подозрение мадемуазель Меснар. Что оставалось мне еще, мой друг? Только предположить, что она заблуждается. Видимо, она испытывала к покойному романтическое влечение, что мешало ей объективно оценить события. Тем не менее я самым тщательным образом осмотрел кабинет. Возможно, в кресло покойного депутата воткнули иглу, укол которой оказался смертельным. При этом безусловно рассчитывали на то, что оставшаяся ранка будет незаметной. Но я не смог обнаружить никаких подтверждений этой версии. В отчаянии я бросился в кресло.

— Enfin![4] Я отказываюсь от расследования! — воскликнул я. — Нигде ни единой зацепки! Все, все совершенно естественно!

Сразу после этого восклицания мне на глаза попалась большая коробка шоколада, лежавшая на столике, и сердце мое забилось сильнее. Она могла не содержать в себе разгадку смерти месье Дерулара, но по крайней мере в ней было что-то противоестественное. Я поднял крышку коробки. Коробка была нетронута, все шоколадки были на месте, — но это только делало еще более необычным то, что бросилось мне в глаза. Видите ли, Гастингс, коробка была розовой, а ее крышка — голубой. Конечно, часто можно видеть на розовой коробке голубую ленту, и наоборот, но коробку одного цвета и крышку другого — такого решительно не могло быть. Çа ne se voit jamais![5]

Я еще не знал, каким образом эта деталь окажется мне полезной, но все же решил исследовать коробку, поскольку она выходила за рамки обычного.

Я вызвал, позвонив, Франсуа и спросил, увлекался ли его хозяин шоколадными конфетами. Легкая улыбка появилась на его губах.

— Очень любил, месье. В доме всегда имелась коробка шоколада. Вы же знаете, он совсем не пил.

— Однако эта коробка не тронута.

Я поднял крышку и показал слуге.

— Извините, месье, но это новая коробка, поставленная сюда как раз в день его смерти, предыдущая заканчивалась.

— Таким образом, другая коробка шоколада кончилась в день его смерти? — медленно произнес я. — Это так?

— Да, месье, я нашел ее утром пустой и выбросил.

— Месье Дерулар ел шоколад в течение всего дня?

— Чаще всего после ужина, месье.

В потемках, окружавших меня, забрезжил свет.

— Франсуа, вы умеете хранить тайну? — спросил я.

— Если это необходимо, месье.

— Bon![6] В таком случае знайте, что я из полиции. Не могли бы вы отыскать мне ту, вторую коробку?

— Несомненно, месье. Она в мусорном ящике.

Он вышел и вернулся через несколько минут с покрытым пылью предметом. Это был двойник коробки, которую я держал в руках, отличавшийся только тем, что нижняя часть его была голубой, а крышка розовой. Я поблагодарил Франсуа, еще раз настойчиво порекомендовал ему хранить молчание и без лишних церемоний покинул дом на проспекте Луизы.

Сразу после этого я зашел к врачу месье Дерулара. С ним мне пришлось нелегко. Он буквально спрятался за стеной ученой терминологии, но у меня возникло подозрение, что он не настолько хорошо, как ему хотелось бы, представляет этот случай.

— Было много характерных признаков, — сказал он, когда я попытался выудить у него что-нибудь. — Внезапная вспышка гнева, сильные эмоции после плотного обеда, c’est entendu,[7] от ярости кровь бросается в голову — и все!

— Но у месье Дерулара не было сильных эмоций.

— Не было? Я был уверен, что у него произошла серьезная ссора с месье де Сен-Аляром.

— С чего бы это вдруг?

— C'est évident![8] — Доктор пожал плечами. — Разве не был месье де Сен-Аляр католиком, да еще одним из самых фанатичных?! Дружба этих людей была отравлена всем, что касалось отношений между церковью и государством. Ни одного дня не проходило без стычек. В глазах месье де Сен-Аляра Дерулар был настоящим Антихристом.

Для меня это было неожиданностью и предоставило мне новую пищу для размышлений.

— Еще один вопрос, доктор: можно ли ввести внутрь смертельную дозу яда в шоколаде?

— Полагаю, можно, — подумав, ответил врач. — В этом случае могла бы быть использована чистая синильная кислота, конечно, если исключить возможность испарения, чрезвычайно крошечный шарик любого вещества может быть легко проглочен незамеченным. Но мне это не представляется правдоподобным. Шоколад, наполненный морфием или стрихнином… — Он поморщился. — Вы понимаете, месье Пуаро, одного кусочка будет достаточно! Но неопытный человек с этим не справится.

— Благодарю вас, доктор.

Я удалился. И не откладывая дела в долгий ящик, опросил всех аптекарей, особенно неподалеку от проспекта Луизы. Оказалось, служить в полиции не так уж плохо. Все необходимые сведения я получил без проволочек. Только в одной аптеке я узнал о яде, который доставлялся в интересующий меня дом. Это были глазные капли сульфата атропина для мадам Дерулар. Атропин является потенциальным ядом, и я на некоторое время возликовал. Но симптомы отравления атропином очень близки симптомам отравления трупным ядом и не имели ничего общего с тем, что я исследовал. Кроме того, рецепт был старым. Мадам Дерулар страдала катарактой обоих глаз уже долгие годы. Обескураженный, я направлялся к двери, когда меня остановил голос аптекаря.

— Минутку, месье Пуаро. Как я помню, девушка, приносившая рецепт, упоминала, что должна будет зайти также к английскому аптекарю. Попробуйте наведаться туда.

Я так и сделал. Еще раз воспользовавшись своим официальным положением, я получил все необходимые мне сведения. За день до смерти месье Дерулара в аптеке приготовили лекарство по рецепту мистера Вилсона. Впрочем, его не надо было специально готовить. Это были просто маленькие таблетки тринитрина. Я спросил, могу ли видеть подобные таблетки. Аптекарь показал мне их, и мое сердце забилось быстрее — маленькие таблетки были в шоколадной облатке.

— Это яд? — спросил я.

— Нет, месье.

— Можете описать мне действие этих таблеток?

— Они понижают кровяное давление. Назначаются при некоторых формах сердечной недостаточности, грудной ангине например. Уменьшают артериальное давление. При атеросклерозе…

— Ма foi![9] — перебил я его. — Для меня это просто набор слов. Скажите, вызывают ли таблетки сильное покраснение лица?

— Конечно.

— Предположим, я проглочу десять-двадцать маленьких таблеток, что тогда?

— Не советовал бы вам этого делать, — сухо ответил аптекарь.

— Но вы все же утверждаете, что это не яд?

— Многие лекарства, которые не называют ядом, могут убить человека, — так же сухо ответил он.

Я вышел из аптеки окрыленным. Наконец-то дело сдвинулось с места.

Теперь я знал, что у Джона Вилсона было орудие преступления. Ну, а как насчет мотива? Он приехал в Бельгию по делу и попросил месье Дерулара, которого знал достаточно поверхностно, чтобы тот принял его. Смерть Дерулара никоим образом не могла принести ему выгоды. Более того, запросив сведения из Англии, я обнаружил, что в течение нескольких лет он страдал болезненной формой сердечной недостаточности, известной как ангина. Таким образом, то, что он пользовался этими таблетками, было вполне естественным. Тем не менее я был убежден, что кто-то подходил к шоколадной коробке; сначала открыл ее и, убедившись, что она полная, закрыл. Затем он вынул остатки шоколада из другой коробки, начинил их как можно большим количеством таблеток тринитрина. Шоколадки были большие, в них могло войти от двадцати до тридцати таблеток. Но кто это сделал?

В доме находилось двое гостей. У Вилсона было средство. У де Сен-Аляра — мотив. Помните, он был фанатиком, а что может сравниться с религиозным фанатизмом? Не мог ли он завладеть тринитрином Джона Вилсона?

Внезапно мне в голову пришла новая мысль. A! Вы улыбаетесь моим маленьким идеям? Но слушайте дальше. Почему у Вилсона кончился его тринитрин? У меня была уверенность, что он привез нужный запас лекарства из Англии. Я снова зашел в дом на проспекте Луизы. Самого Вилсона не было, но я смог поговорить с горничной, которая обычно убирала его комнату, — Филицией. Я спросил ее, правда ли, что у мистера Вилсона недавно пропал флакончик из ванной комнаты? Девушка отвечала охотно. Это было правдой. Обвинили в пропаже ее, Филицию. Английский джентльмен, вероятно, подумал, что она разбила флакончик и не захотела в этом признаться. А она к нему даже не прикасалась. Наверняка это сделала Жаннет, которая сует свой нос куда не следует.

Я прервал поток слов и вышел. Теперь я знал все, что необходимо. Мне оставалось только подтвердить свои догадки доказательствами. Конечно, я чувствовал, что это будет не просто. Сам я был уверен, что флакончик тринитрина из шкафчика Вилсона взял месье де Сен-Аляр. Но для того чтобы убедить в этом остальных, мне нужны были доказательства. А доказательства отсутствовали.

Ну, ничего. Я знал — и это было главное. Вы помните наши затруднения в деле Стайлзов, Гастингс? Тогда я тоже знал. Но мне потребовалось много времени, чтобы найти последнее звено, которое сделало цепочку доказательств полной.

Я попросил мадемуазель Меснар принять меня для беседы. Она не заставила себя ждать. Как только разговор зашел об адресе месье де Сен-Аляра, ее лицо стало озабоченным.

— Зачем вам адрес, месье?

— Мадемуазель, это необходимо.

Она была в замешательстве.

— Он не сможет вам ничего сказать, — наконец проговорила мадемуазель Меснар. — Он человек не от мира сего и едва ли замечает, что происходит вокруг.

— Возможно, мадемуазель. Но тем не менее он был старым другом месье Дерулара. Кое-что он мог бы сообщить мне — детали прошлого, старые недоброжелатели, старые любовные связи…

Девушка всхлипнула и закусила губу.

— Как хотите, месье, но теперь я уверена, что раньше ошибалась. С вашей стороны было очень любезно откликнуться на мою просьбу, но тогда я была крайне расстроена, почти потеряла рассудок. Теперь же вижу, что здесь нет никакой тайны, требующей разгадки. Умоляю вас, месье, прекратите расследование.

Я пристально посмотрел на нее.

— Мадемуазель, порой собаке трудно отыскать след, но если она в один прекрасный момент этот след взяла, ничто на земле не остановит ее! Естественно, в случае, если собака хорошая. А я, Эркюль Пуаро, мадемуазель, — превосходный пес.

Она молча поднялась и вышла. Вернулась через несколько минут с листком бумаги, на котором был написан адрес. Я покинул дом. На улице меня поджидал Франсуа. Он встревоженно взглянул на меня.

— Никаких новостей, месье?

— Пока нет, дружище.

— Ah, pauvre[10] месье Дерулар! — вздохнул он. — Я разделял его взгляды: я тоже не люблю священников. Мне не хотелось говорить об этом в доме. Наши женщины очень набожны, может, это и хорошо. Но насколько? Madame est tres pieuse — et Mademoiselle Virginie aussi.[11]

Получив адрес месье де Сен-Аляра, я не стал терять времени даром. Я остановился на несколько дней по соседству с его замком в Арденнах. Немалых усилий потребовали поиски предлога, под которым я мог бы проникнуть в замок. В конце концов мне это удалось сделать — каким образом, думаете вы? — под видом водопроводчика, мой друг. Устроить утечку газа в его спальне оказалось минутным делом. Я отправился за инструментом и постарался вернуться с ним через час, зная, что поле деятельности для меня вполне готово. Я плохо представлял себе, что именно хочу найти. И совсем уж не мог поверить, что у меня есть шансы отыскать единственно нужную мне вещь. По моему убеждению, он не стал бы рисковать, оставляя ее у себя.

Конечно, когда я обнаружил, что маленький шкаф под раковиной заперт на замок, я не мог устоять перед желанием заглянуть в него. Замок оказался достаточно простым, дверцы распахнулись. Шкаф был заполнен пустыми бутылками и пузырьками. Когда я вытаскивал их, у меня дрожала рука. И вдруг… У меня вырвался непроизвольный возглас. Представьте, мой друг, в руке я держал флакончик с этикеткой английского аптекаря! На этикетке были слова: «Таблетки тринитрина. Принимать по назначению врача. Мистер Джон Вилсон».

Я сдержал свои чувства, закрыл шкаф и, сунув флакончик в карман, продолжал устранять утечку газа. А как же иначе? Человек должен быть последовательным. Затем я покинул замок и так быстро, как только мог, вернулся на поезде в родную страну. В Брюссель поезд прибыл поздно ночью. Утром, когда я писал рапорт префекту, мне принесли записку. Записка была от старой мадам Дерулар, в ней выражалась просьба немедленно посетить дом на проспекте Луизы.

Дверь открыл Франсуа.

— Мадам ждет вас.

Он провел меня в апартаменты баронессы. Она величественно сидела в большом кресле. Мадемуазель Вирджинии нигде не было видно.

— Месье Пуаро, — сказала пожилая леди, — мне только что стало известно, что вы являетесь не тем, за кого себя выдаете. Вы — офицер полиции.

— Это так, мадам.

— Вы пришли сюда, чтобы расследовать обстоятельства смерти моего сына?

— Это так, мадам, — снова ответил я.

— Я буду признательна вам, если вы сообщите, каких успехов добились.

Я помедлил с ответом.

— Сначала мне хотелось бы узнать, — затем сказал я, — как вам стало об этом известно, мадам.

— От той, кто недолго останется в этом мире.

Ее слова и задумчивая грусть, с которой она произнесла их, обдали холодом мое сердце. На мгновение я потерял дар речи.

— Поэтому, месье, — продолжала она, — я самым настоятельным образом прошу вас рассказать, каких успехов добились вы в своем расследовании.

— Мадам, расследование закончено.

— Мой сын…

— Был умышленно убит.

— И вы знаете кем?

— Да, мадам.

— Кто же его убил?

— Месье де Сен-Аляр…

Пожилая леди отрицательно покачала головой.

— Вы ошибаетесь. Месье де Сен-Аляр не способен на такое преступление.

— У меня в руках доказательства, мадам.

— Еще раз прошу вас рассказать обо всем.

На этот раз я подчинился, сообщил ей все, подробно остановившись на каждом шаге, который я делал на пути к раскрытию истины. Она внимательно слушала. В самом конце кивнула головой.

— Да, да, все так, как вы говорите. Кроме одной существенной детали. Убил моего сына не месье де Сен-Аляр. Это сделала я — его мать.

Я пристально посмотрел на нее. Она продолжала, спокойно покачивая головой.

— Хорошо, что я послала за вами. В том, что Вирджиния рассказала мне об обращении к вам до своего отъезда в монастырь, — предопределение божье. Слушайте, месье Пуаро!

Мой сын был греховным человеком. Он проводил гонения на церковь. Он жил в смертном грехе. Кроме своей собственной он развратил и души других.

Но было и худшее. Однажды утром я вышла из своей комнаты и увидела невестку, стоявшую на верхней ступеньке лестницы. Она читала письмо. Я увидела также моего сына, который подкрадывался к ней сзади. Один быстрый толчок — и она упала, ударившись головой о мраморные ступени. Когда ее подняли, она была мертва. Убийцей был мой сын, и только я, его мать, знала об этом.

Она на мгновение прикрыла глаза.

— Вы не можете представить, месье, моих страданий, моего отчаяния. Что я должна была сделать? Выдать его полиции? Я не смогла заставить себя сделать это. Это был долг моей души, но моя плоть была слаба. Кроме того, разве бы поверили мне в полиции? Мое зрение со временем ухудшилось, — они бы ответили мне, что я ошиблась. Но совесть не оставляла меня в покое. До тех пор пока я хранила молчание, я тоже была убийцей. Мой сын унаследовал деньги своей жены. Он расцвел, как лавровое дерево. А теперь бы он получил портфель министра. Его гонения на церковь могли усилиться. И кроме того, была Вирджиния.

Она, бедное дитя, красивая, подлинно благочестивая, была им очарована. У него была странная и ужасная власть над женщинами. Я видела, как это происходило. И была бессильна предотвратить их сближение. Он не собирался жениться на Вирджинии. Настало время, когда она была готова уступить ему во всем. Убив тело одной женщины, он собирался погубить душу другой!

Тогда я ясно увидела мой путь. Он был моим сыном. Я дала ему жизнь. Я несла за него ответственность.

Я пошла в комнату мистера Вилсона и взяла флакончик таблеток. Однажды он со смехом сказал мне: там таблеток вполне достаточно, чтобы убить человека. Я направилась в кабинет сына и открыла большую коробку шоколада, лежавшую на столе. Она оказалась новой коробкой. Другая тоже находилась на столе. В ней оставалась только одна шоколадка. Это упростило дело. Кроме моего сына и Вирджинии шоколада не ел никто. В тот вечер я не должна была отпускать ее от себя. Все шло, как я и наметила…

Баронесса замолчала, прикрыв на минуту глаза, затем открыла их вновь.

— Месье Пуаро, я в ваших руках. Мне сказали, что я проживу совсем недолго. Я хочу ответить за свой поступок перед Богом. Должна ли я отвечать за него также перед людьми?

Я колебался.

— Но пустой флакончик, мадам, — спросил я, чтобы выиграть время, — как он оказался у месье де Сен-Аляра?

— Когда он пришел попрощаться со мной, месье, я опустила флакончик в его карман. Понимаете, не знала, как избавиться от него. Я была настолько слаба, что не могла передвигаться без посторонней помощи. А если бы пустой флакончик нашли в моей комнате, это могло бы вызвать подозрение. — Она выпрямилась. — Поймите, месье, я не хотела навлечь подозрение на месье де Сен-Аляра! Я даже не помышляла об этом. Думала, что его слуги найдут пустой флакончик и безо всяких вопросов выкинут его.

Я кивнул.

— Понимаю, мадам, — сказал я.

— Каково ваше решение, месье?

Я встал.

— Мадам, имею честь пожелать вам всего хорошего, — сказал я. — В своем расследовании я потерпел неудачу! Дело закрыто.

На мгновение Эркюль Пуаро умолк, потом тихо продолжил:

— Баронесса умерла неделю спустя. Мадемуазель Вирджиния приняла послушничество и была должным образом пострижена в монахини. Вот, мой друг, и вся история. Должен признаться, выглядел я в ней не слишком хорошо.

— Но это едва ли было провалом, — попытался я разубедить детектива. — Что еще вы могли сделать в таких обстоятельствах?

— Ah, sacre![12] — внезапно оживляясь, воскликнул он. — Разве вы этого не видите? Я был идиотом целых тридцать шесть раз! Мои серые клеточки просто не работали. А я все это время ключ к разгадке держал в руках!

— Какой ключ?

— Коробку шоколада! Разве вы не видите, в чем дело? Разве кто-нибудь с хорошим зрением сделает такую ошибку? Я знал, что у мадам Дерулар катаракта, — мне это открыли капли атропина. Из всех домочадцев она была единственным человеком, зрение которого было настолько плохо, что он не мог видеть, какую крышку кладет на какую коробку. Именно коробка шоколада навела меня на след, но к завершению дела я потерял логическую связь и не смог должным образом оценить ее значение.

Да и с психологической стороны я допустил промах. Если бы месье Де Сен-Аляр был преступником, он никогда не стал бы хранить у себя уличающий его флакончик. То, что флакончик обнаружен, было доказательством его невиновности. Я уже знал тогда от мадемуазель Вирджинии, что он был рассеян.

Вот в целом подробности печального дела, которые я изложил вам! Имейте в виду — только вам. Я не слишком хорошо выгляжу в этой истории! Пожилая леди совершает преступление столь простым и умным способом, что я, Эркюль Пуаро, делаю ошибку. Sapristi![13] Даже воспоминание об этом выводит меня из себя! Ну, ладно, забудем об этом. Впрочем, наоборот — запомним. И если вы почему-либо решите, что я становлюсь тщеславным, имейте в виду — это не так, пусть и не исключено совсем…

Я сдержал улыбку.

— Eh bien,[14] мой друг, скажите мне в этом случае только два слова — «коробка шоколада». Согласны?

— По рукам!

— Кроме того, это был опыт, — задумчиво произнес Пуаро. — Я тот, у которого, без сомнения, в настоящее время самый светлый ум в Европе, позволил себе быть великодушным!

— Коробка шоколада, — тихо проговорил я.

— Pardon, mon ami?[15]

Я посмотрел на невинное лицо Пуаро, который вопрошающе повернулся ко мне, и в глубине сердца почувствовал угрызения совести. Мне часто бывало с ним нелегко, но я, хотя и не обладал самым светлым умом в Европе, тоже мог позволить себе быть великодушным.

— Ничего, — солгал я и закурил еще одну трубку, улыбаясь самому себе.

Примечания

1

Как прекрасна жизнь! (фр.)

2

Женщины — как всегда, женщины! (фр.)

3

Девушка из приличного общества (фр.).

4

Довольно! (фр.)

5

Это невиданно! (фр.)

6

Хорошо! (фр.)

7

Как известно (фр.).

8

Это очевидно! (фр.)

9

Здесь: помилуйте! (фр.)

10

Бедный (фр.).

11

Мадам очень благочестива, и мадемуазель Вирджиния тоже (фр.).

12

Проклятье! (фр.)

13

Черт возьми! (фр.)

14

Ну, ладно (фр.).

15

Извините, мой друг? (фр.)

Content

Агата Кристи
Коробка шоколада

Примечания