Агата Кристи

Случай в отеле «Гранд-Метрополитен»

— Пуаро, — обратился я к другу, — перемена обстановки пошла бы вам на пользу.

— Вы так думаете, старина?

— Я в этом убежден.

— Правда? — ответил, улыбаясь, Пуаро. — Так вы уже все организовали?

— Значит, едете?

— Куда вы намереваетесь меня увезти?

— В Брайтон. Дело в том, что мой приятель из Сити приобщил меня к одному очень выгодному делу, и… ну, одним словом, у меня завелись деньжата. Я полагаю, что, остановившись в отеле «Гранд-Метрополитен», мы отлично проведем наш уик-энд.

— Я с благодарностью принимаю ваше предложение. То, что вы не забываете меня, старика, свидетельствует о вашем добром сердце. А доброжелательное сердце в конце концов ценится выше, чем серые мозговые клетки. Да-да, это говорю вам я, тот, который это, к сожалению, упускает из виду.

Мне такие сопоставления были не очень-то по вкусу. Я подозреваю, что Пуаро иногда склонен недооценивать мою сообразительность. Но его доброе ко мне отношение было настолько очевидно, что моя легкая досада быстро развеялась.

— Итак, договорились, — торопливо завершил я.

В субботу мы ужинали в «Гранд-Метрополитен» среди роскошно одетой публики. Кого только не оказалось в Брайтоне! Наряды были великолепные, а драгоценности — надетые порой из желания их продемонстрировать даже вопреки хорошему вкусу — просто поражали.

— Вот это зрелище! — бормотал Пуаро. — Сборище мошенников. Правда, Гастингс?

— Возможно, — ответил я. — Будем надеяться, что не все они таковы.

Пуаро с любопытством осматривался вокруг.

— Наблюдая это несметное количество драгоценностей, я начинаю жалеть, что специализировался на раскрытии преступлений, а не на их совершении. Какой прекрасный удобный случай для квалифицированного вора! Обратите внимание, Гастингс, на полную даму, которая сидит у колонны. Она, можно утверждать, вся увешана самоцветами.

Я проследил за его взглядом.

— О! — воскликнул я. — Это миссис Опалсен.

— Вы с нею знакомы?

— Как вам сказать? Ее муж — богатый биржевой маклер, который нажил большие деньги на недавнем нефтяном буме.

После ужина мы встретили Опалсенов в гостиной, и я отрекомендовал им Пуаро. Несколько минут мы непринужденно разговаривали, и все закончилось тем, что кофе уже пили вместе. Пуаро кинул несколько похвальных слов относительно удивительных драгоценных камней, которые украшали пышную грудь леди, и та сразу же расцвела от удовольствия.

— Это мое хобби, мистер Пуаро. Я так люблю драгоценные камни. Эд знает это мое увлечение, и, когда дела у него идут неплохо, он приносит мне что-нибудь новенькое. Вы интересуетесь драгоценными камнями?

— Поскольку мне приходится иметь с ними дело, мадам. Моя профессия вынудила меня ознакомиться с самыми известными драгоценностями мира.

Предусмотрительно заменяя настоящие имена выдуманными, он рассказал историю об известных драгоценных камнях одного королевского дома, а миссис Опалсен слушала его, затаив дыхание.

— Ну и чудеса! — воскликнула она, когда Пуаро закончил свой рассказ. — Бывает же такое! Знаете, я приобрела жемчужины, которые имеют интересную историю. Насколько мне известно, мое ожерелье считается одним из самых красивых в мире. Так великолепно подобраны жемчужины и так безупречна их игра. Пойду принесу его!

— О, мадам! — запротестовал Пуаро. — Вы слишком любезны. Умоляю вас, не беспокойтесь!

— Нет, нет, я хочу показать вам ожерелье.

И полная дама достаточно живо направилась к лифту. Ее муж, занятый беседой со мной, вопросительно посмотрел на Пуаро.

— Ваша жена была настолько любезна, что решила показать мне свой жемчуг, — объяснил ему Пуаро.

— О, какие жемчужины! — довольно улыбнулся Опалсен. — Их стоит посмотреть. Они обошлись мне в кругленькую сумму. Но ничего я на этом не потерял. И сегодня я мог бы получить за них те же самые деньги, и даже больше. Может, так и придется сделать, если дела будут идти и дальше, как до сих пор. В Сити с деньгами сейчас очень сложно. Понимаете, виноват этот проклятый налог на сверхприбыль.

И он стал рассказывать о финансовой ситуации, пересыпая речь специальными терминами, так что мне было трудно его понять.

Его перебил мальчик-слуга, который подошел и что-то прошептал ему на ухо.

— Что, что? Сейчас приду. Она не заболела? Извините, джентльмены.

И он побежал наверх. Пуаро откинулся на спинку стула и закурил свою маленькую сигарету. Потом поставил пустые чашечки из-под кофе в один ряд и радостно улыбнулся, довольный результатами своего труда.

Шло время. Опалсены не возвращались.

— Удивительно, — сказал я наконец. — Когда же они вернутся?

Пуаро проследил за кольцами дыма, которые поднимались вверх, и задумчиво сказал:

— Они уже не вернутся.

— Почему?

— Потому, мой друг, что у них что-то случилось.

— Что могло случиться? Откуда вам это известно? — поинтересовался я.

Пуаро усмехнулся.

— Несколько минут назад управляющий отелем поспешно вышел из кабинета и пошел вверх по лестнице. Он был явно возбужден. Мальчик-лифтер погрузился в оживленный разговор с одним из слуг. Звонок вызова лифта прозвенел уже трижды, однако он не обращает на это внимания. В-третьих, даже официанты встревожены, а заставить официанта встревожиться, это… — Пуаро покачал головой: это уж, мол, конец света. — Дело, видимо, очень серьезное. Ага, я так и думал! Появилась полиция.

В отель вошли двое мужчин — один в полицейской форме, другой — в штатском. Они обратились к мальчику-слуге, и тот сразу же повел их наверх. Через несколько минут снова появился тот же мальчик и направился к нам.

— Мистер Опалсен свидетельствует свое почтение и просит заглянуть к нему в номер.

Пуаро живо вскочил на ноги. Посторонний мог бы подумать, что он с нетерпением ждал этого приглашения. Я так же быстро пошел вслед за ним.

Опалсены жили на втором этаже. Мальчик-слуга постучал и ушел, а мы, услышав ответ «Заходите!», открыли дверь. Нашим глазам предстала удивительная картина. Комната служила миссис Опалсен спальней. В центре ее полулежала в кресле хозяйка и безудержно рыдала. Она являла собой печальное зрелище: потоки слез проложили глубокие борозды на ее лице, которое было покрыто толстым слоем пудры. Мистер Опалсен большими шагами мерил комнату из угла в угол. Оба сотрудника полиции стояли посреди комнаты, один из них держал в руке раскрытый блокнот. До смерти перепуганная горничная стояла около камина. В другом конце комнаты плакала и ломала себе руки француженка, очевидно, служанка миссис Опалсен. При этом ее горе могло бы сравниться лишь с отчаянием ее хозяйки.

И в этот ад вступил Пуаро, аккуратно одетый и с вежливой улыбкой на губах. Миссис Опалсен с быстротой, удивительной при ее полноте, сразу же вскочила с кресла и бросилась к нему.

— Так вот, Эд может говорить все, что ему вздумается, но я верю в счастливую звезду. Да, да, верю. Именно судьба судила, чтобы я встретилась с вами в этот вечер, и я предчувствую, что никто, кроме вас, не сможет вернуть мне мои жемчуга.

— Успокойтесь, прошу вас, мадам, — подбадривающе похлопал ее по руке Пуаро. — Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Эркюль Пуаро поможет вам.

Мистер Опалсен повернулся к инспектору полиции.

— Думаю, у вас нет возражений против… э-э… того, чтобы я пригласил этого джентльмена?

— Никаких возражений, сэр, — вежливо ответил инспектор, при этом проявляя полное равнодушие. — Возможно, теперь, когда леди чувствует себя лучше, она позволит нам ознакомиться с фактами?

Миссис Опалсен беспомощно взглянула на Пуаро. Он подвел ее назад к креслу.

— Садитесь, мадам, и спокойно расскажите нам все по порядку.

Миссис Опалсен вытерла глаза и начала рассказывать:

— Я пришла после ужина, чтобы взять жемчуга и показать их мистеру Пуаро. Горничная и Селестена были, как обычно, в комнате.

— Извините, мадам, что вы имеете в виду, когда говорите «обычно»?

Объяснение дал мистер Опалсен:

— Я завел такое правило, что посторонний может войти в эту комнату только в присутствии Селестены, нашей служанки. Горничная утром убирает комнату в присутствии Селестены и приходит после ужина стелить постель тоже в ее присутствии. Иначе она в комнату не заходит.

— Так вот, как я уже сказала, — продолжала миссис Опалсен, — я зашла в комнату и выдвинула этот ящик, — она показала на нижний правый ящик туалетного столика с двумя тумбочками, — вынула шкатулку для драгоценностей и отомкнула ее. Все было, как обычно, однако жемчугов в шкатулке не оказалось.

Инспектор писал в блокноте.

— Когда вы видели их в последний раз? — спросил он.

— Когда я пошла ужинать, они находились на своем месте.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно. Я еще колебалась, не надеть ли мне их к ужину, но в конце концов остановилась на моих смарагдах, а жемчуг положила назад в шкатулку.

— Кто закрыл шкатулку?

— Замкнула ее я. Ключ висит на цепочке у меня на шее. — Она вытащила и показала ключ.

Инспектор осмотрел его и пожал плечами.

— Вор, видимо, имел дубликат. Дело это нетрудное. Замок очень простой. Что вы сделали потом, после того, как закрыли шкатулку?

— Я поставила ее в нижний ящик, как всегда.

— Ящик вы не закрывали на ключ?

— Нет, я никогда этого не делала. В этом не было никакой необходимости, потому что моя служанка остается в комнате до тех пор, пока я не приду.

Инспектор нахмурился.

— Значит, когда вы ушли ужинать, драгоценности были на своем месте и с тех пор служанка ваша из комнаты не выходила?

Вдруг, словно впервые поняв весь ужас своего положения, Селестена пронзительно вскрикнула и кинулась к Пуаро, извергая беспорядочный поток французских слов.

— Какое ужасное обвинение! Это меня обвиняют в ограблении мадам! Хорошо известно, что в полиции сидят сплошные дураки! Но месье, вы же француз…

— Бельгиец, — вставил Пуаро, но Селестена не обратила на его оговорку никакого внимания.

— Месье не может стоять в стороне и спокойно наблюдать, как против меня выдвигают ложные обвинения, а в это время бессовестная горничная остается безнаказанной! Я всегда чувствовала к ней недоверие, посмотрите на ее лицо: это же прирожденная воровка! Я сразу же сказала себе, что это человек нечестный. И не спускала с нее глаз, когда она прибирала в комнате мадам! Пусть эти глупые полицейские обыщут ее, и я буду очень удивлена, если они не найдут у нее жемчужин мадам!

Хотя все это говорилось быстро и по-французски, Селестена сопровождала свою речь такими выразительными жестами, что горничная под конец уловила ее содержание. Она покраснела от злости.

— Если эта иностранка утверждает, что я взяла жемчужины, то она врет! — гневно заявила горничная. — Я их даже ни разу не видела.

— Обыщите ее! — кричала служанка. — Вы найдете все, что пропало.

— Ты — врунья, понимаешь? — кричала горничная, наступая на нее. — Сама все украла, а теперь хочешь свалить вину на меня. Я была в комнате всего каких-нибудь три минуты до прихода леди, а до того ты все время сидела тут, как всегда, будто кошка, подстерегающая мышь.

Инспектор вопросительно посмотрел на Селестену.

— Я действительно не оставляла ее тут одну, — неохотно ответила Селестена, — но я два раза выходила в свою комнату — один раз за клубком шерстяных ниток и во второй — за ножницами. Наверное, она именно этим и воспользовалась.

— Ты выходила не больше, чем на минуту, — сердито отрезала горничная. — Выскочила и сразу же назад. Я была бы рада, если бы полиция обыскала меня. Мне нечего бояться.

В дверь постучали. Инспектор открыл ее, и лицо его прояснилось.

— Ну вот! — провозгласил он. — Все складывается как нельзя лучше. Я посылал за нашей сотрудницей, которая проводит обыски, и вот она пришла. Надеюсь, вы не откажетесь пройти в соседнюю комнату?

Он бросил взгляд на горничную, и та переступила порог смежной комнаты с высоко поднятой головой. Следом за ней туда вошла женщина-инспектор.

Француженка, всхлипывая, села на стул. Пуаро осмотрел комнату.

— Куда ведет эта дверь? — спросил он, кивнув на дверь возле окна.

— Думаю, в соседний номер, — предположил инспектор. — Во всяком случае, она закрыта на задвижку с этой стороны.

Пуаро подошел к двери, подергал ее, отодвинул задвижку и снова подергал.

— Она замкнута и с той стороны, — заметил он. — Кажется, этот вариант можно исключить.

Он осмотрел все окна, выглядывая из каждого по очереди.

— И тут снова глухо. Нет даже балкона.

— Если бы там даже был балкон, — раздраженно заметил инспектор, — не понимаю, что бы это изменило. Ведь служанка не выходила из комнаты.

— Evidemment,[1] — ничуть не смутившись, сказал Пуаро. — Если, как нас заверила мадемуазель, она не выходила из комнаты.

Он прервал речь, потому что в комнату вернулась горничная в сопровождении женщины-инспектора.

— Ничего, — лаконично доложила инспектор.

— Этого следовало ожидать, — с видом оскорбленной невинности отозвалась горничная. — А этой французской шлюхе должно было бы быть стыдно, что она хотела опозорить честную девушку.

— Хватит уже, хватит, успокойся, — оборвал ее инспектор, открывая перед ней дверь. — Никто тебя не подозревает. Иди работай.

Горничная с явной неохотой направилась к двери.

— И ее тоже обыщете? — спросила она, показывая на Селестену.

— Да, да! — он закрыл за нею дверь и запер ее на ключ.

Селестена также пошла в соседнюю комнату в сопровождении женщины-инспектора. Через несколько минут она вернулась: у нее тоже ничего не нашли.

Инспектор нахмурился.

— Боюсь, что мне все же придется попросить вас пройти со мной.

И он повернулся к миссис Опалсен.

— К сожалению, мадам, все свидетельствует о том, что розыски следует вести именно в этом направлении. Хотя жемчуг у нее не был найден, но, возможно, он запрятан где-нибудь в ее комнате.

Селестена пронзительно вскрикнула и припала к плечу Пуаро. Он наклонился и что-то прошептал девушке на ухо. Она посмотрела на него, колеблясь.

— Да, именно так, mon enfant,[2] уверяю вас, что лучше не препятствовать.

Потом он повернулся к инспектору:

— Вы разрешите, месье? Маленький эксперимент — исключительно, чтобы удовлетворить мое любопытство.

— Это зависит от того, что он представляет собой, ваш эксперимент, — сказал полицейский.

Пуаро снова повернулся к Селестене.

— Вы сказали, что выходили в свою комнату, чтобы взять клубок шерсти. Где был этот клубок?

— На комоде, месье.

— А ножницы?

— Тоже там.

— Вас не затруднит, мадемуазель, если я попрошу, чтобы вы повторили свои действия? Вы сказали, что сидели вот тут со своим вязанием?

Селестена села, а потом по сигналу Пуаро встала, перешла в соседнюю комнату, взяла с комода клубок шерсти и снова вернулась. Пуаро внимательно следил за ее действиями, одновременно поглядывая на большие старинные карманные часы, которые держал на ладони.

— Будьте добры, еще раз, мадемуазель.

После повторного эксперимента он сделал пометку в блокноте и положил часы обратно в карман.

— Благодарю, мадемуазель. И вас благодарю, месье, — поклонился он инспектору, — за вашу любезность.

Такая необычная вежливость показалась полицейскому потешной. Проливая потоки слез, Селестена вышла из комнаты в сопровождении женщины-инспектора и чиновника полиции в штатском.

Инспектор, коротко извинившись перед миссис Опалсен, начал обыск комнаты. Он выдвигал ящики, открывая створки шкафа, проверил всю постель и простучал паркетный пол. Мистер Опалсен скептически наблюдал за его действиями.

— Вы на самом деле думаете, что вам удастся их тут найти?

— Да, сэр. Известное дело. Она бы не успела их вынести. То, что ваша жена выявила пропажу так быстро, нарушило все ее планы. Нет, они наверняка спрятаны где-то тут. Спрятаны кем-то из этих двоих, и вряд ли это сделала горничная.

— Не только вряд ли — это просто невозможно, — спокойно подтвердил Пуаро.

— Почему вы так уверены? — спросил, удивленно посмотрев на него, инспектор.

Пуаро скромно улыбнулся.

— Я вам это продемонстрирую. Гастингс, друг мой, держите мои часы. Только осторожно — это семейная реликвия! Я только что зафиксировал время перемещений мадемуазель. Впервые она отсутствовала двадцать секунд, во второй раз — пятнадцать. Теперь наблюдайте за моими действиями. Очень прошу мадам передать мне ключик от шкатулки с драгоценностями. Благодарю. Гастингс, друг мой, будьте так добры, скажите слово «начали».

— Начали! — произнес я.

Почти с молниеносной быстротой Пуаро выдвинул ящик туалетного столика, вытащил шкатулку и вставил ключик в замочную скважину, открыл шкатулку, взял одно из драгоценных украшений, закрыл и запер шкатулку, поставил ее на место и задвинул ящик. Делал он все это очень быстро.

— Ну как, мой друг? — обернулся он ко мне, переводя дух.

— Сорок шесть секунд, — ответил я.

— Видите? — оглядел нас Пуаро. — У горничной не было даже времени, чтобы достать ожерелье, не говоря уже о том, чтобы его спрятать.

— Значит, остается служанка, — сделал вывод инспектор и пошел в спальню служанки, чтобы произвести обыск.

Пуаро задумчиво нахмурил брови. Вдруг он повернулся к мистеру Опалсену:

— Это ожерелье, наверно, было застраховано?

Мистер Опалсен, казалось, немного смутился.

— Да, — ответил он нерешительно, — оно застраховано.

— А какое это имеет значение? — спросила миссис Опалсен голосом, полным слез. — Мне нужно ожерелье, а не деньги. Оно уникально. Деньги его не заменят.

— Понимаю, мадам, — успокоил ее Пуаро. — Я все прекрасно понимаю. Для женщины главное — это ее слабости, не так ли? Но мужчина, которого природа обделила чувствительностью к прекрасному, может утешаться этим фактором.

— Безусловно, безусловно, — немного неуверенно подтвердил мистер Опалсен. — Но все же…

Его прервал победный возглас. Воскликнул инспектор, входивший в комнату. В руке он держал нитку жемчужин.

Миссис Опалсен вскрикнула и бросилась к нему. Отчаяние ее сменилось радостью.

— О-о, мое ожерелье!

Обеими руками она прижала жемчужины к груди. Мы все окружили ее.

— Где вы их нашли? — спросил Опалсен.

— В постели служанки. Среди матрацных пружин. Наверно, она украла его и спрятала еще до появления горничной.

— Разрешите, мадам? — тихо попросил Пуаро.

Он взял из рук мадам ожерелье и старательно его осмотрел. Потом с поклоном вернул его.

— Считаю, мадам, что нам придется забрать у вас это ожерелье на некоторое время, — сказал инспектор. — Оно нам понадобится, чтобы оформить обвинение. Мы возвратим его вам при первой же возможности.

Мистер Опалсен нахмурился:

— Разве это необходимо?

— Боюсь, что да. Для подтверждения всех формальностей.

— О, пусть забирает, Эд! — воскликнула жена. — Мне кажется, что там оно будет в большей безопасности. Я все время буду думать, что его захочет присвоить еще кто-нибудь, и не смогу заснуть. Какая подлая девчонка! Не надо было ей так доверять.

— Ну-ну, дорогая, не бери все это так близко к сердцу.

Я почувствовал, что кто-то легко сжал мне руку. Это был Пуаро.

— Выйдем, мой друг! Думаю, что в наших услугах тут уже нет нужды.

Однако как только мы вышли из номера, он заколебался, а потом, к моему великому удивлению, заявил:

— Мне все-таки хотелось бы осмотреть соседний номер.

Оказалось, дверь номера была не заперта, и мы вошли.

Номер на двоих был незаселенный. На мебели лежал слой пыли. Мой опрятный приятель скривился, обвел пальцем прямоугольное пятно на столике у окна.

— Работа персонала отеля желает много лучшего, — сухо констатировал он.

Потом он надолго уставился в окно и, мне казалось, погрузился в грустные раздумья.

— Так что? — спросил я нетерпеливо. — Зачем мы сюда заглянули?

Пуаро внимательно посмотрел на меня.

— Je vous demande pardon, mon ami,[3] — я хотел убедиться, что дверь с этой стороны тоже закрыта на засов.

— Да, — подтвердил я, посмотрев на дверь в номер, из которого мы только что вышли, — она закрыта на засов.

Пуаро кивнул. Взгляд у него все еще был отсутствующим.

— А все же, — спросил я, — какое это может иметь значение? Дело решено. Конечно, мне хотелось бы, чтобы вам выпал лишний шанс проявить свои способности. Однако это дело было из тех, в которых даже такой тупица, как инспектор, не смог выбрать ложный путь расследования.

Пуаро покачал головой.

— Дело еще не закончено, друг мой. Оно будет завершено только тогда, когда мы найдем того, кто украл жемчуг.

— Это дело рук служанки!

— Почему вы сделали такой вывод?

— Ну, — запинаясь, проговорил я, — жемчужины были найдены… в ее матраце.

— Та-та-та! — нетерпеливо воскликнул Пуаро. — Это были не те жемчужины.

— Как?

— Подделка, друг мой.

У меня перехватило дыхание. Пуаро беззаботно усмехался.

— Наверно, наш друг инспектор совсем не разбирается в драгоценностях. Но вскоре в связи с этим будет большой шум!

— Пойдем! — закричал я, хватая его за руку.

— Куда?

— Надо сразу же известить Опалсена.

— Я считаю, что это делать не следует.

— Но ведь эта несчастная женщина…

— Послушайте, эта несчастная женщина, как вы ее называете, будет спать этой ночью намного спокойней, если поверит, что ее драгоценности в надежных руках.

— Но ведь вор тем временем может сбежать с ними!

— Вы, друг мой, как всегда, говорите, не подумав. Откуда вы знаете, что жемчуг, который миссис Опалсен так заботливо закрыла еще вчера, уже не был фальшивым и что кража не была совершена значительно раньше?

— Так неужели? — воскликнул я.

— Именно так, — сказал Пуаро, сияя ослепительной улыбкой. — Мы начнем все с самого начала.

Он вышел из номера, задержался на какое-то мгновение, будто размышляя, потом решительно направился в конец коридора. Тут он остановился около маленькой каморки, которая была штаб-квартирой горничных и лакеев смежных этажей. Оказалось, что уже знакомая нам горничная собрала небольшую толпу и рассказывает благодарной аудитории о своем приключении. Она оборвала рассказ на середине фразы. Пуаро поклонился со своей обычной вежливостью.

— Извините, что беспокою вас. Я был бы вам очень благодарен, если бы вы открыли дверь номера, где живет мистер Опалсен.

Девушка охотно поднялась со стула, и мы пошли следом за нею. Комната мистера Опалсена была как раз напротив номера, который занимала жена. Горничная отомкнула дверь своим ключом, и мы зашли в номер. Она собиралась уйти, но Пуаро остановил ее.

— Одну минутку, вы не видели среди вещей мистера Опалсена карточку, похожую на эту?

Он вытащил чистую белую карточку необычного вида, очень блестящую. Девушка взяла карточку у него из рук и внимательно ее осмотрела.

— Нет, сэр, ничего подобного я не видела. Обратитесь к лакею: в номерах, где живут джентльмены, он бывает чаще меня.

— Понял. Благодарю.

Пуаро забрал карточку у горничной. Девушка ушла. Он, очевидно, что-то обдумывал. Потом решительно кивнул головой:

— Будьте добры, Гастингс, нажмите кнопку звонка. Трижды — так вызывают лакея.

Я выполнил просьбу. Меня мучило любопытство.

Тем временем Пуаро высыпал на пол содержимое корзинки для бумаг и начал быстро его просматривать.

Через минуту на звонок явился лакей. Пуаро задал ему тот же вопрос, что и горничной, и передал для осмотра карточку. Однако лакей дал аналогичный ответ. Он никогда не видел среди вещей мистера Опалсена подобной карточки. Пуаро поблагодарил, и лакей неохотно ушел, бросив вопросительный взгляд на перевернутую корзинку и разбросанные на полу бумаги. Он вряд ли мог слышать фразу, которую задумчиво произнес Пуаро, складывая назад в корзинку обрывки бумаг:

— А ожерелье застраховано на немалую сумму.

— Пуаро, — воскликнул я, — я начинаю понимать…

— Ничего вы не понимаете, друг мой, — отрезал он. — Как всегда, совсем ничего! Это трудно принять, но это именно так. Пошли домой.

Мы возвращались в полном молчании. К моему великому удивлению, Пуаро, как только вошел в наш номер, сразу же переоделся.

— Я отправляюсь в Лондон, — объяснил он. — Это крайне необходимо.

— Что вас к этому вынуждает?

— Абсолютно все. Настоящая работа, работа мозговых клеток (ах, эти прекрасные маленькие серые клеточки!) завершена. Я еду за доказательствами. И я их найду! Обвести Эркюля Пуаро вокруг пальца невозможно!

— В один прекрасный день вы потерпите поражение, — сказал я, возмущенный его пустословием.

— Будьте добры, не сердитесь. Я очень рассчитываю на вас. Вы должны оказать мне одну услугу — в знак нашей с вами дружбы.

— Известное дело, — встрепенулся я, сожалея, что говорил таким резким тоном. — В чем она будет состоять?

— Я имел в виду рукав моего пиджака, который я только что снял. Не вычистите ли вы мне его? Видите, на нем осело немного белого порошка. Не сомневаюсь, вы обратили внимание, как я провел пальцем возле ящика туалетного столика?

— Не заметил.

— Вы должны следить за моими действиями, друг мой. Я запачкал порошком палец, сначала немного, а потом увлекся и вытер палец о рукав; неосознанное действие, которое, я считаю, достойно осуждения и противоречит всем моим принципам.

— А что это был за порошок?

— Это не был яд Борджиа, — ответил Пуаро, прищурив глаз. — Я вижу, ваше сознание не спит. Это обычный портновский мел.

— Мел?

— Да, мел. Столяры-краснодеревщики используют его для того, чтобы ящики легко выдвигались.

Я засмеялся:

— Вы старый мошенник! Я думал, вы разрабатываете какую-то версию.

— Au revoir,[4] мой друг! Я побежал.

Дверь за ним закрылась. Иронично и одновременно умиленно усмехнувшись, я снял с вешалки пиджак и протянул руку за одежной щеткой.

* * *

На следующее утро, не имея никаких вестей от Пуаро, я пошел на прогулку, встретил друзей и позавтракал с ними в отеле. Во второй половине дня мы поехали за город на автомобиле. Нам не повезло — случился прокол шины, и в «Гранд-Метрополитен» я вернулся только в девять часов вечера.

Первым, кого я увидел, был, конечно, Пуаро, который казался еще более миниатюрным, сидя за ужином между Опалсенами. Довольный и беззаботный, он сиял ослепительной улыбкой.

— Мой друг Гастингс! — воскликнул он, вскочив с места и шагнув мне навстречу. — Обнимите, мой друг, меня, все идет как нельзя лучше!

К счастью, объятия были только для вида, что бывает не всегда, когда имеешь дело с Пуаро.

— Вы хотите сказать, что… — начал было я.

— Все закончилось прекрасно, не боюсь этого слова! — провозгласила миссис Опалсен, и по ее полнощекому лицу расплылась улыбка. — Разве я не говорила тебе, Эд, что если месье не вернет мне мои жемчуга, то этого не сделает больше никто?

— Говорила, сердце мое, говорила. И ты была права.

Я растерянно смотрел на Пуаро, и он пришел мне на помощь.

— Мой друг Гастингс, как говорится, сбит с толку. Садитесь, и я открою вам тайну этого дела, которое так удачно завершилось.

— Завершилось?

— Да, да. Они арестованы.

— Кто арестован?

— Горничная и лакей, parbleu![5] Вы не подозревали? Даже после того, как я намекнул вам перед отъездом на портновский мел?

— Вы сказали, что им пользуются столяры-краснодеревщики.

— Естественно, пользуются — чтобы легко скользили на полозьях ящики. Кто-то очень хотел, чтобы ящик беззвучно выдвигался и задвигался. Кто бы это мог быть? Очевидно, только горничная. План их действий был настолько оригинальным, что сразу не бросался в глаза — даже в глаза Эркюля Пуаро! Послушайте, как они все это устроили. Лакей ждал в соседнем пустом номере. Служанка-француженка выходит из комнаты. Горничная молниеносно выдвигает ящик, вынимает шкатулку с драгоценностями и, открыв задвижку, передает шкатулку через дверь. Лакей, не спеша, дубликатом ключа, которым он своевременно запасся, открывает шкатулку, вынимает ожерелье и ждет сигнала. Селестена снова выходит из комнаты, и — шмыг! — в одно мгновение шкатулка передается назад и ставится в ящик.

Появляется мадам, кража выявлена. Возмущенная подозрением, горничная требует, чтобы ее обыскали, и оставляет комнату с незапятнанной репутацией. Копию ожерелья, которой они заранее запаслись, горничная утром прячет в постели француженки — ловкий ход!

— А для чего вам понадобилось ехать в Лондон?

— Вы помните карточку?

— Конечно. Она сбила меня с толку. Да и сейчас я не все понимаю. Я считал…

Я замолчал из деликатности, глядя на мистера Опалсена.

Пуаро от всей души расхохотался.

— Une blague.[6] Для лакея. Это была карточка с особым покрытием — для отпечатков пальцев. Я направился сразу же в Скотланд-Ярд, разыскал нашего давнего приятеля инспектора Джеппа и изложил ему все известные мне факты. Как я и подозревал, отпечатки пальцев принадлежали двум хорошо известным ворам, которые специализировались на краже драгоценных камней и которых уже давно разыскивала полиция. Джепп приехал сюда вместе со мной, воров арестовали, а ожерелье нашли в квартире лакея. Неглупая парочка, но они ошиблись в выборе метода. Разве я не говорил вам, Гастингс, по крайней мере тридцать шесть раз, что без метода…

— По крайней мере тридцать шесть тысяч раз! — перебил я его. — Однако объясните, в чем была уязвимость их метода?

— Друг мой, устраиваться на работу горничной или лакеем — неплохой замысел, но при этом ни в коем случае не надо уклоняться от выполнения своих прямых обязанностей. Они оставили незанятый номер неубранным, и потому, когда лакей поставил шкатулку с драгоценностями на маленький столик около двери, на нем остался прямоугольный след…

— Помню! — воскликнул я.

— Сначала я колебался. Потом — убедился окончательно!

На какое-то мгновение воцарилась тишина.

— И вот я получила мои жемчужины, — подвела итог миссис Опалсен, словно хор в древнегреческой трагедии.

— Это дело принесет вам славу, — заметил я.

— Pasdu tout,[7] — спокойно ответил Пуаро. — Славу поделили между собой Джепп и местный инспектор полиции. Ну, а я, — он похлопал себя по карману, — я спрятал сюда чек, полученный от мистера Опалсена. Что вы на это скажете, друг мой? Этот уик-энд не оправдал наших надежд. Как вы смотрите на то, чтобы вернуться сюда на следующий уик-энд? На этот раз за мой счет!

Примечания

1

Само собой (фр.).

2

Мое дитя (фр.).

3

Прошу прощения, дружище (фр.).

4

До свидания (фр.).

5

Черт возьми! (фр.)

6

Здесь: ловушка (фр.).

7

Ничего подобного (фр.).

Content

Агата Кристи
Случай в отеле «Гранд-Метрополитен»

Примечания