Агата Кристи

Компаньонка

— Настала ваша очередь, доктор Ллойд, — сказала мисс Хелиер. — Нет ли у вас в запасе какой-нибудь славненькой истории, от которой пойдет мороз по коже? — И она улыбнулась ему дивной улыбкой, которая каждый вечер сводила с ума зрителей, специально посещавших театр, чтобы насладиться ее сиянием.

Джейн Хелиер частенько называли самой обворожительной женщиной Англии, и другие артистки, умирая от зависти, шипели: «Джейн, разумеется, никакая не актриса, просто не способна играть… вы понимаете, что я имею в виду? Но ведь у нее такие глаза!»

И вот теперь эти глаза просительно смотрели на седеющего холостяка, который уже пять лет лечил всех недужных в местечке Сент-Мэри-Мид.

Он машинально одернул жилет, приобретший с некоторых пор неприятную тенденцию оттопыриваться у него на животе, и стал судорожно рыться в памяти с единственной целью не разочаровать прелестное создание, так мило обратившееся к нему.

— Я полна желания, — продолжала Джейн мечтательно, — именно сегодня с головой нырнуть в какие-нибудь кошмарные преступления.

— Прекрасно сказано! — воскликнул хозяин дома полковник Бэнтри, добродушно посмеиваясь. — Не так ли, Долли?

Его жена, которой он таким образом деликатно напомнил об обязанностях хозяйки (она озабоченно размышляла сейчас о необходимости приобрести цветочные семена, чтобы вовремя весною высадить их на клумбах), с энтузиазмом подхватила:

— Разумеется, это прекрасно! — Хотя не совсем поняла, о чем шла речь.

— Неужели прекрасно, милочка? — удивилась мисс Марпл с лукавством в глазах.

— Сент-Мэри-Мид не специализируется в жанре «мороз по коже» и еще того меньше в кошмарных преступлениях, мисс Хелиер, — мягко отозвался доктор Ллойд.

— Вы меня поражаете, — с забавной серьезностью вмешался сэр Генри Клайтенинг, искоса поглядывая на мисс Марпл. — А я-то уже решил, что Сент-Мэри-Мид прямо рассадник правонарушений и пороков. Со слов мисс Марпл, конечно!

— О, сэр Генри, — запротестовала старая дама. — Убеждена, что не говорила ничего подобного. Единственно, что я утверждаю, — это то, что человеческая натура сходна повсюду. Лишь в деревне удобнее наблюдать ее вблизи.

— Но вы-то не всегда жили в деревне, — продолжала с настойчивостью Джейн, обращаясь к врачу. — Ведь вы бывали в тех местах, где происходят всякие интересные вещи!..

— Пожалуй, так, — согласился доктор Ллойд, выгадывая время, так как продолжал отчаянные поиски в глубинах памяти. — Гм… да. А! Вот что пришло мне в голову. — Он с облегчением откинулся на спинку кресла. — Правда, все произошло так давно, что почти стерлись детали… Хотя все было действительно очень странно, именно странно. И решающее совпадение, давшее мне в руки ключ к разгадке, тоже оказалось странным.

Мисс Хелиер придвинулась поближе к рассказчику и, освежив губы помадой, обратилась вся во внимание. Ее примеру охотно последовала остальная компания, собравшаяся в гостиной.

— Не знаю, знакомы ли кому-нибудь из вас Канарские острова…

— Говорят, они восхитительны, — перебила Джейн. — Но вот где они точно находятся? Где-нибудь в южных морях? Или в Средиземном?

— Я останавливался там по пути в Южную Африку, — произнес полковник. — На закате солнца мыс Тенариф необыкновенно красив.

— Однако история, которую я собираюсь рассказать, произошла не на Тенарифе, а на острове Гранд-Канария. Я заболел, и мне пришлось отказаться от практики в Англии. Обосновался в Лас-Пальмасе, столице Гранд-Канарии, открыл там кабинет. Тамошняя жизнь мне пришлась по душе: умеренный климат, солнце, море (а я очень люблю плавать!) и оживленный порт. В Лас-Пальмасе останавливаются корабли со всего света, и я взял за правило по утрам спускаться на мол, поближе к причалу. Это зрелище меня захватывало, как захватывает слабый пол вид модных магазинов. Иногда прибывающие суда швартовались в Лас-Пальмасе всего на несколько часов. В главном отеле города «Метрополе» можно было встретить людей всех рас и национальностей. Настоящие перелетные птицы! Даже те, кто ехал на Тенариф, прежде останавливались на Гранд-Канарии.

Моя история начинается как раз в «Метрополе», в один из четвергов января месяца. В салоне танцевали, а я сидел с приятелем за столиком. Мы наблюдали за блестящим разношерстным обществом, которое состояло из англичан и испанцев. Когда оркестр заиграл танго, на площадку вышло с полдюжины пар, все испанцы. Они прекрасно танцевали, и мы восхищались ими, особенно одной парой. Женщина была высокого роста, гибкая и стройная и двигалась с кошачьей грацией — зрелище прямо-таки волнующее! Я сознался в этом своему приятелю, и он согласился со мною. «Такие женщины созданы для приключений, — сказал он. — Жизнь не оставляет их в стороне», «Красота — опасный дар», — добавил я. «А в ней, кроме красоты, таится и еще что-то. Посмотри на нее хорошенько: с ней обязательно что-нибудь произойдет. Или она станет причиной какой-нибудь драмы. В общем, ее жизнь не протечет мирно».

Он помолчал и добавил, усмехнувшись: «Так же, как достаточно взглянуть на тех двух особ, чтобы понять: уж они-то просуществуют вполне безмятежно. Вот кто не создан для неожиданностей!»

Я проследил за его взглядом. Дамы, о которых шла речь, прибыли на голландском судне несколько часов назад. Мысль приятеля была мне ясна: это были типичные англичанки, таких часто встречаешь за границей. Обе лет сорока; блондинка несколько полновата, брюнетка, напротив, костлява — о, совсем чуть против нормы. Они, как говорится, хорошо сохранились и одеты были вполне прилично и ординарно, в твидовые костюмы, косметику не употребляли вовсе. От них веяло духом спокойной уверенности, который присущ англичанкам из хороших семей. Как и тысячи их соотечественниц, они готовы были рабски следовать советам путеводителя Бедекера и равнодушно проходить мимо всего остального. Куда их ни забросит, они повсюду найдут библиотеку и англиканскую церковь, и почти наверняка та или другая, а то и обе вместе — обладательницы симпатичного таланта художниц-любительниц. Ничегошеньки захватывающего или просто интересного с ними не случится, даже если они исколесят весь мир.

Я снова покосился на стройную испанку с томными полузакрытыми глазами и внутренне усмехнулся…

— Бедняжки, — вздохнула Джейн. — Однако я считаю непростительным, если люди не умеют подать себя. Вот, например, Валентина с Бон-стрит… Вы видели ее в «Роковом склоне»? В первом акте, когда она изображает школьницу, это великолепно! А ведь ей, по крайней мере, пятьдесят. Кажется, даже ближе к шестидесяти…

— Продолжайте, — попросила доктора миссис Бэнтри. — Обожаю истории, где героини — испанские танцовщицы. Это заставляет меня забыть, какая я сама старая и толстая.

— Прошу простить, — произнес покаянно Ллойд, — но испанка вовсе не героиня, ею будет другая.

— Правда?

— Увы… Как часто случается со всеми предсказаниями, мы с приятелем ошиблись. С красавицей испанкой в дальнейшем ничего не случилось. Она стала женой служащего пароходной компании, к тому времени, когда я покидал остров, была матерью пятерых детей и начала расплываться.

— В точности, как дочь Израэля Петерса, — заметила мисс Марпл. — Та, которая так мило играла в пантомимах, — все из-за своих ножек! Судачили, что она попала в неприятную историю. Но потом вышла замуж за коммивояжера и стала примерной супругой.

— Вот вам и деревенская параллель, — процедил сэр Генри.

— Вовсе нет, — возразил доктор. — Моя-то история касается двух англичанок!

— Значит, это с ними что-то случилось? — удивилась Джейн Хелиер.

— Именно. И на следующий же день.

— В самом деле? — приободрила рассказчика хозяйка дома.

— Покидая «Метрополь», я из чистого любопытства заглянул в книгу регистрации вновь прибывших и без труда узнал их фамилии: мисс Мэри Бартон и мисс Эми Даррэнт из Литл-Пэддока. Естественно, тогда я и не подозревал, что в самое ближайшее время снова увижу этих дам, да еще при трагических обстоятельствах.

На следующий день у нас намечался пикник. Мы собирались пересечь остров на автомобиле и позавтракать в месте, которое называлось, если память не изменяет — ведь это было так давно! — Лас-Ньевес. Там была удобна я бухточка для купания. Программа выполнялась, но мы отправились в путь позже намеченного, так что в Лас-Ньевес прибыли только к чаю.

Нас удивила суматоха на пляже: казалось, все население деревни собралось на берегу. Заметив нас, многие бросились к автомобилю, взволнованно что-то лопоча. Мы были не сильны в испанском и поняли не сразу. Оказалось, две какие-то сумасшедшие англичанки полезли купаться и одна начала тонуть. Другая бросилась ей на помощь, но силы изменили ей, и обе пошли бы на дно, не окажись поблизости рыбак, который поспешил к своей лодке. Первую из купальщиц он привез на берег без признаков жизни, спасение пришло слишком поздно.

Разобрав, наконец, о чем шла речь, я заторопился к пострадавшим. Поначалу я просто не узнал своих соотечественниц. Когда полная дама в черном купальнике и шапочке взглянула на меня, никаких воспоминаний не возникло. Она стояла на коленях возле тела подруги, неумело пытаясь сделать ей искусственное дыхание. Услышав, что я врач, она с облегчением вздохнула, а я посоветовал ей переодеться в каком-нибудь ближайшем доме. Одна из участниц нашего пикника вызвалась проводить ее, я же продолжал безуспешные попытки вернуть утопленницу к жизни.

И лишь присоединившись ко всей нашей компании в рыбацкой хижине, я узнал, наконец, в уцелевшей купальщице одну из англичанок, появившихся в отеле накануне вечером. Я сообщил ей печальную весть, и она приняла ее почти спокойно: по-видимому, потрясение перешло в отупелость. Она только твердила:

— Бедная Эми, бедная Эми… она так стремилась искупаться именно здесь… И ведь так хорошо плавала! Я не понимаю… Что вы думаете об этом, доктор?

— Возможно, судорога? Расскажите поподробней, как это произошло?

— Мы обе были в воде уже минут двадцать, я даже предложила плыть к берегу, но Эми захотелось окунуться еще раз. Услыхав внезапный крик о помощи, я повернула к ней обратно, спеша изо всех сил. Она еще держалась на поверхности, когда я подплыла, но вцепилась в меня так отчаянно, что мы обе ушли под воду. Если бы не рыбак, мне бы тоже не избежать гибели.

— Это частенько случается, — сказал я. — Нелегко спасти тонущего.

— Подумать только! Мы приехали и так радовались маленькому отпуску в этой стране, полной солнца, — бормотала мисс Бартон. — О, это немыслимо… так ужасно…

Я задал ей несколько вопросов о погибшей, пообещав сделать все, чтобы облегчить объяснения с местными властями, которые захотят установить личность умершей. Она отвечала вполне добросовестно.

Утонувшая, мисс Эми Даррэнт, была ее компаньонкой около пяти месяцев. Они отлично ладили друг с другом, но мисс Даррэнт не распространялась о своей семье. Она осталась сиротой в ранней юности и воспитывалась у дяди. А с двадцати одного года зарабатывала сама.

Вот так-то, — внезапно оборвал свой рассказ доктор. — И повторил многозначительно: — Вот так-то.

— Ну, что это? — запротестовала мисс Хелиер. — Не может быть, чтоб это был конец! Случай, конечно, трагичный, но где же интригующая загадка?!

— Полагаю, что было продолжение, — сказал сэр Генри.

— Вы правы. Видите ли, в момент драмы была одна деталь, довольно странная. Я задавал вопросы рыбакам, и одна женщина-испанка, которая находилась на берегу, сказала нечто, на что я тогда не обратил должного внимания. Но позже без конца думал об этом. Она утверждала, что мисс Даррэнт вовсе не тонула, когда окликнула свою подругу. Та просто поплыла к ней и, по словам женщины, схватила ее голову и держала под водой. Сознаюсь, это показалось мне абсурдным: мало ли что почудится с берега! Может, мисс Бартон действительно хотела, чтобы ее приятельница потеряла сознание, чтобы ослабить хватку утопающей, иначе на дно пошли бы обе. Однако испанская рыбачка уперлась на своем: женщину утопили! Но обо всем этом я стал задумываться позже.

Пока было множество хлопот, особенно затруднялось выяснение личности покойной. Мы с мисс Бартон осмотрели ее чемоданы и нашли какой-то адрес. Я написал по нему, но это оказались просто меблированные комнаты, где она забыла кое-какие мелочи. Хозяйка видела ее впервые и запомнила лишь, как жилица обмолвилась: ей, мол, хочется иметь свой тихий уголок, где можно всегда уединиться. Комната была абсолютно стандартная, несколько безликих картин, старая мебель и чемодан с незначащими вещами — ничего, что навело бы на размышления. Хозяйке она сказала вскользь, что родители ее умерли в Индии, а воспитателем стал дядя-пастор. Хотя осталось неясным, был ли он братом отца или матери. Поиски наши не продвинулись ни на шаг.

Однако ничего таинственного во всем этом не было: мало ли на свете одиноких женщин, замкнутых и скромных? В ее багаже в Лас-Пальмасе мы наткнулись на две выцветшие от времени фотографии, обрезанные снизу, так что фамилии фотографа прочесть не удалось, а также старинный дагерротип с изображением матери, а скорее, бабушки.

Впервые появившись у мисс Бартон, она предъявила два рекомендательных письма. Мисс Бартон лишь с трудом припомнила подпись одной дамы, которая переселилась в Австралию. Написала ей, но ответ не приходил так долго, что в конце концов, потерял всякий смысл: мисс Даррэнт уже жила в доме. Да и письмо содержало лишь общие хвалебные слова. Ничто не проливало свет на личную жизнь или близких компаньонки.

Все вокруг нее оставалось по-прежнему банальным и безликим. А между тем несчастное происшествие не выходило из головы, оставляя привкус чего-то крайне неприятного. Причин тому было две: утопленница, оставшаяся, по сути, неизвестной, и странные показания испанки. Впрочем, если поразмыслить, то имелась и третья: тяжелый, полный беспокойства, скорее даже тревоги, взгляд, который мисс Бартон метнула в меня, когда собралась уходить, а я в одиночку продолжал усилия, чтобы вернуть пострадавшую к жизни.

Этот беспокойный взгляд в тот момент показался вполне уместным: тревога любящего сердца за судьбу подруги. Но позже я начал толковать его иначе: ведь настоящей привязанности между ними не было, откуда же этот ужас? Конечно, смерть симпатичного человека волнует — но не больше!

Чем вызвана душераздирающая тревога в глазах? Этот вопрос преследовал меня. И как-то сам собою стал складываться ответ. Предположим, испанка не солгала, что Мэри Бартон хладнокровно задумала утопить Эми Даррэнт. Ей это удалось, продержав голову какое-то время под водой, хотя она утверждает, что бросилась на помощь. Их спасает рыбак на лодке. Но другая-то женщина уже почти без признаков жизни. И привозят их на отдаленный пляж… И тут появляюсь я — человек, которого она никак не могла предвидеть. Врач! Более того — англичанин. Она-то знала, что искусственное дыхание возвращало к жизни людей, которые пробыли под водой еще дольше, чем Эми. Приходится играть роль до конца и уйти, оставив меня наедине с жертвой. Когда она оглянулась, на ее лице помимо воли отразился этот безумный страх: вдруг Эми Даррэнт очнется, и что тогда говорить?

— Ох, у меня зуб на зуб не попадает, — прошептала впечатлительная Джейн Хелиер.

— При таком повороте моих мыслей дело казалось еще более зловещим, а личность Даррэнт положительно таинственной, — продолжал доктор Ллойд. — Кто она? Чем была эта скромная компаньонка, убитая собственной хозяйкой? Какую трагедию скрывало злополучное купание? Ведь Даррэнт служила всего пять месяцев, обе поехали за границу, а на следующий же день по приезде происходит эта драма. Такие рафинированные на вид, классически банальные англичанки! История выглядела столь неправдоподобной, фантастической, что я уже стал говорить себе: не стал ли я игрушкой собственного воображения?

— Значит, вы ничего не сделали тогда? — спросила мисс Марпл.

— Дорогая мисс Марпл, ну а что бы я мог? Доказательств никаких. Показания большинства очевидцев сходятся со словами мисс Бартон. А мои подозрения основаны на мимолетном впечатлении: всего лишь мгновенное выражение лица! Но я ведь мог и ошибаться? Единственное, что я мог и должен был делать, — это продолжать поиски родственников или близких мисс Даррэнт. По возвращении в Англию я повидался с ее квартирной хозяйкой, но, как вы уже знаете, с ничтожным результатом.

— А у вас оставалось ощущение, что дело нечисто, — проронила в задумчивости мисс Марпл.

Доктор Ллойд утвердительно кивнул.

— Иногда я почти стыдился самого себя: по какому праву я подозреваю эту воспитанную и сдержанную даму в столь хладнокровно задуманном злодействе? И я изо всех сил проявлял к ней повышенную любезность в те несколько дней, пока мы оставались на острове. Ходил вместе с нею к испанским властям. В общем, делал все, что полагается истинному англичанину, когда он помогает соотечественнице. И все-таки уверен, что она чувствовала и мои подозрения, и скрытую антипатию.

— Долго она еще не уезжала? — спросила мисс Марпл.

— Примерно недели две. Мисс Даррэнт погребли на острове, а мисс Бартон дней через десять села на корабль, возвращавшийся в Англию. Она заявила, что слишком потрясена, чтобы провести всю зиму на Гранд-Канарии, как планировала раньше.

— Она в самом деле выглядела потрясенной? — вновь захотела уточнить мисс Марпл.

Врач заколебался.

— Ну, во всяком случае, в ее внешности что-то изменилось, — сказал он неуверенно.

— Может быть, несколько пополнела? — подсказала та.

— Но… однако, весьма любопытно, что вы спросили именно об этом. Припоминая прошлое, пожалуй, я склонен ответить утвердительно: она несколько прибавила в весе, вы правы.

— Какой ужас! — простонала Джейн. — Как будто можно потолстеть от крови своей жертвы!

— С другой стороны, чтобы быть абсолютно честным по отношению к ней, должен добавить, что перед отъездом она сделала одно замечание, которое поворачивает все дело в несколько иную сторону. Я предположил тогда, что ее совесть медленно, очень медленно, пробуждалась. Мисс Бартон попросила зайти к ней и горячо поблагодарила за помощь. Я возразил, что мои поступки были естественны в сложившихся обстоятельствах. Наступило молчание. Вдруг она задала странный вопрос: «Не думаете ли вы, что иногда люди имеют право сами судить себя?» Я отозвался, что затрудняюсь ответить, хотя сам так не думаю. Закон есть закон, и он требует уважения. «Далее если он беспомощен?» — «Простите, я не понял?» — «Это нелегко объяснить. Просто обстоятельства могут сложиться так, что кто-то совершит нечто дурное… впрочем, по вполне законной причине, что даже может быть причислено к преступлениям». Я сухо возразил, что такова логика преступника, который хочет оправдаться в собственных глазах. Она отшатнулась. «Но ведь это ужасно, ужасно…» — прошептала она. Затем совсем другим тоном попросила у меня снотворного, потому что «ни разу не смогла уснуть по-настоящему с тех пор… — она заколебалась, — ну, с того несчастного случая». — «Вы уверены, что вас больше ничто не угнетает? Нечто в вашей собственной душе?» — «В моей душе? Но что именно?» Голос ее прозвучал подозрительно, она не была спокойна. Я отозвался небрежно: «Любое беспокойство может стать причиной бессонницы». Секунду она размышляла. «Беспокойство по поводу прошлого или будущего?» — «И того и другого». — «Прошлое невозможно воскресить, размышлять об этом бессмысленно. К чему это? И потом, нельзя знать…» Я дал ей легкое снотворное и откланялся. Но уходя, повторял про себя вырвавшееся у нее слово «не воскресить» — кого или что?

Думаю, что именно наша последняя встреча подготовила меня к дальнейшим событиям. Я, разумеется, их не ожидал, но когда они произошли, не удивился. Мэри Бартон так и запечатлелась в памяти женщиной, которую мучают угрызения совести… и не просто грешницей, но человеком с определенными убеждениями, от которых она не откажется, пока живет в ладу с собою по этому поводу. Но не начала ли она сомневаться во время нашего разговора? Кое-что заставляло предположить, что в ней зашевелилась совесть, этот неумолимый мучитель наших душ.

Последующее произошло в Корнуолле, на маленьком, почти пустынном в это время года пляже. Кажется, в марте я прочел известие в газетах: какая-то дама остановилась в местной гостинице, и поведение этой мисс Бартон вызывало удивление — по ночам она ходила по комнате и громко разговаривала сама с собою, мешая соседям. Потом отправилась к пастору и сказала, что хочет сделать важное признание: она совершила преступление. Не окончив, внезапно встала и пообещала прийти в другой раз. Пастору она показалась явно ненормальной, и он не принял всерьез ее слов. Однако на следующий день обнаружилось, что в комнате ее нет, но оставлено письмо для судьи: «Я пыталась признаться во всем пастору и не смогла. Она не позволила мне этого. Путь только один: жизнь за жизнь. Моя должна прерваться так же, как и ее: мне тоже надлежит утонуть. Мне казалось, что я имела право на свой поступок. Теперь вижу, что нет. Чтобы получить прощение Эми, нужно последовать за нею. Не вините в моей смерти никого. Мэри Бартон».

Ее одежду нашли на пляже, в отдаленной бухте. Было очевидно, что она со всею решительностью поплыла в открытое море, где течение унесло ее прочь от берега. Тела не нашли, но так как она не вернулась, было сделано заключение о ее смерти. Она была богатой женщиной, ее состояние превышало несколько сотен тысяч фунтов стерлингов, и поскольку завещания не оказалось, все перешло ее родственникам: двоюродным братьям и сестрам, которые жили в Австралии. Газеты деликатно напомнили о трагедии на Канарских островах, выдвинув версию, согласно которой гибель Эми Даррэнт отразилась на разуме ее хозяйки. Следствие установило «самоубийство в приступе безумия». Вот так и опустился занавес над драмой этих двух женщин.

Наступила долгая пауза. Джейн Хелиер прерывисто вздохнула.

— Но вы не можете остановиться только на этом! Прошу вас, продолжайте.

— Мисс Хелиер, это ведь не роман, не фельетон, это история из жизни. А жизнь останавливается, где ей вздумается.

— И все-таки я жду продолжения!

— Для этого мы должны поработать собственной головой, милая мисс Хелиер. Почему Мэри Бартон убила свою компаньонку? Именно такую загадку нам задал доктор, — сказал сэр Генри.

— Ну, право, причины могли быть самыми различными… то есть я хочу сказать, что не имею об этом понятия. Возможно, на нервной почве. Или из ревности, хотя доктор Ллойд не упоминал о мужчинах. Но ведь на кораблях… все знают, что болтают обо всех этих морских путешествиях!

Мисс Хелиер беспомощно умолкла, и почти всех посетила одинаковая мысль: головка прелестной актрисы хороша снаружи, тогда как внутри…

— У меня возникло несколько предположений, но я ограничусь одним, — сказала миссис Бэнтри. — Скажем, отец Мэри Бартон разбогател, разорив отца Эми Даррэнт? Эми решила взять реванш… Но нет! Какая я глупая. Совсем не то! Как все неудачно сложилось: богатая хозяйка убивает бедную компаньонку… А, вот, наконец! У мисс Бартон был младший брат, который влюбился в мисс Даррэнт, и мисс Бартон дождалась своего часа. Эми потеряла положение в обществе, Мэри наняла ее, увезла на острова и отомстила. Похоже?

— Великолепно! — воскликнул сэр Генри. — Только откуда появился младший брат? О нем не было ни слова.

— Это логическое заключение. Младший брат необходим. Иначе исчезнет мотив преступления, что вы скажете, Артур?

— Считаю, что вполне убедительно, Долли, — поддержал ее муж. — Однако это лишь предположение.

— Все, что остается нам делать, — решительно возразила миссис Бэнтри, — это угадывать. Нити никакой нет. Что вы думаете сами об этой истории, дорогой?

— Право, затрудняюсь ответить. Хотя склоняюсь к тому, что в предположении мисс Хелиер кое-что есть: может, и в самом деле замешан мужчина? Послушайте, Долли, вдруг это какой-нибудь пастор? Обе вышили ему облачение, а он надел рукоделие мисс Даррэнт… Все случилось из-за сущей ерунды! Вспомните, ведь вторая дама перед смертью отправилась именно к пастору. Женщины подобного склада способны потерять голову ради обаятельного пастора, такое бывает.

— Я предложу более тонкое объяснение, если позволите, — произнес сэр Генри. — По-моему, мисс Бартон всегда была психически неуравновешена, таких людей между нами гораздо больше, чем принято думать. Болезнь прогрессировала, и вот она стала думать, что ее миссия устранить с поверхности земли какое-то количество людей… для начала — женщин, обремененных несчастьями. Конечно, мы не знаем о прошлом мисс Даррэнт, но не исключено, что у нее было прошлое, печальное прошлое. Мисс Бартон узнала об этом, и ее решение созрело. Позже законность такого поступка стала казаться ей сомнительной, начались муки совести. Кончина явно указывает на безумие. Мисс Марпл, вы согласны?

— Боюсь, что нет, — старая дама виновато улыбнулась. — Думаю, что, скорее, это смерть очень умной и полной сил женщины.

Джейн слегка вскрикнула.

— Ах, я была просто глупа! Можно высказать еще одну догадку? Это шантаж, и ничего более. Компаньонка вздумала ее шантажировать! Только не пойму, почему мисс Марпл сказала, что покончить с собою было умным поступком? Это выше моего понимания.

— Видимо, потому, что мисс Марпл пришел на память аналогичный случай в Сент-Мэри-Мид, — ввернул сэр Генри.

— Вы вечно подтруниваете надо мною, — укорила его мисс Марпл, — но в самом деле, эта история немного напоминает мне старую миссис Траут: она получала пенсию за трех старушек, которые давным-давно умерли в соседних деревнях.

— Правонарушение, действительно, полно изобретательности. Не вижу лишь, чем оно поможет нашей загадке?

— Пожалуй, не впрямую. Вам трудно понять. Многие из семей здесь так бедны, что пенсия — существенная помощь, особенно если надо поднимать детей. Нездешнему это не бросится в глаза. Я хотела сказать только, что все дело в старушке, похожей на любую другую старушку.

— Вот как? — протянул сэр Генри, ровным счетом ничего не уразумев.

— Я так косноязычна, мое объяснение не очень вразумительно, я знаю… Но я хотела сказать, что, когда доктор Ллойд в начале своего рассказа описывал обеих дам, он не знал, кто из них кто. Полагаю, никто в гостинице этого не знал толком. Через день-другой наверняка бы присмотрелись, но на следующий день одна уже утонула, и, поскольку оставшаяся назвала себя мисс Бартон, никому и в голову не пришло, что это неправда.

— Так вот оно что… О, понимаю…

— Не правда ли? Единственное логичное объяснение? И милая миссис Бэнтри минуту назад была близка к истине: зачем богатой хозяйке убивать бедную компаньонку? Гораздо вероятнее, что все было наоборот… То есть именно так и произошло.

— Неужели? — сказал сэр Генри. — У меня просто нет слов!

— Ну, вполне естественно, что ей пришлось надеть одежду мисс Бартон, которая оказалась тесноватой. Вот почему у доктора Ллойда создалось впечатление внезапной полноты. Я об этом и спросила. Ему просто не могло прийти в голову, что одежда узка, а вовсе не женщина располнела. Хотя стоило лишь переставить вещи с места на место…

— Но если Эми Даррэнт убила Мэри Бартон, то на что она рассчитывала? Обман не мог длиться вечно, — сказала миссис Бэнтри.

— Разумеется. Но он и продолжался всего месяц, в течение которого она разъезжала, держась подальше от тех мест, где ее могли узнать. Я уже говорила, что любая дама определенного возраста похожа на такую же даму схожих лет. Даже не думаю, что кто-то стал бы разглядывать фотографию в паспорте… А в марте она отправилась на захудалый курортик в Корнуолле и повела себя сразу столь эксцентрично с целью привлечь всеобщее внимание, что, когда на пляже нашли ее одежду и прочли предсмертное письмо, никто и не подумал сделать логический вывод.

— Но какой же? — вскричал сэр Генри.

— Трупа-то не было, — твердо произнесла мисс Марпл. — Вот что должно было бы нас всех насторожить, если бы не множество отвлекающих моментов, в том числе догадок о безумии или муках совести. Факт лишь один.

— Значит, вы полагаете, что она не раскаялась? — с запинкой проговорила миссис Бэнтри. — И что она не утопилась?

— Разумеется, нет! Все точь-в-точь, как с миссис Траут, которая умела неподражаемо запутывать следы. Но со мною ей не повезло. Игру мисс Бартон тоже можно раскусить. Какие там угрызения совести или самоубийство! Вернулась в Австралию — или пусть меня повесят!

— Вы разгадали все правильно, мисс Марпл, — почтительно сказал доктор. — Что касается меня, то я напал на истину совершенно случайно. Помню, как я был ошеломлен тогда в Мельбурне!

— Так вот почему вы говорили о решающем совпадении?

— Да, тут Эми Даррэнт — или Мэри Бартон, называйте как больше нравится, — не повезло. Случилось так, что я плавал некоторое время корабельным врачом, и когда сошел на берег в Мельбурне, первым, кого увидел, была дама, считавшаяся утопленницей там, в Корнуолле! Она сразу сообразила, что выход у нее один: как-то скомпрометировать меня. И что же, вы думаете, она делает? Признается мне во всем. Потрясающая женщина! И абсолютно лишенная морали. Она была старшей в ужасно бедной семье из девятерых детей. Как-то она обратилась за помощью к богатой английской кузине, но мисс Бартон отказала, поскольку когда-то поссорилась с их отцом. А деньги были отчаянно нужны! Трое младших часто болели, а лечение стоило дорого. Возможно, безвыходность положения и толкнула Эми разработать свой дерзкий план. Она отправилась в Англию, заработав немного денег по пути: давала уроки детям пассажиров. Затем поступила к мисс Бартон, но перед этим ненадолго сняла комнату, в которой специально забыла кое-какие мелочи: надо же было создать определенный образ! Она ждала любого случая, чтобы избавиться от своей кузины, а мысль утопить ее, видимо, пришла внезапно. Затем разыграла второй акт драмы и… вернулась в Австралию. Где и унаследовала вместе со своей семьей деньги Мэри.

— Да-а… головокружительное по смелости преступление, — протянул сэр Генри. — И почти абсолютно безопасное. Если бы на Канарских островах погибла мисс Бартон, Эми неизбежно попала бы под подозрение и вскоре их родство обнаружилось бы. Но замена личности и двойное преступление, как можно квалифицировать его, устранили опасность. Почти стопроцентная гарантия!

— Но что с нею стало? Как вы поступили, доктор? — взволнованно спросила миссис Бэнтри.

— Я попал в затруднительное положение, миссис Бэнтри. Судите сами: доказательств никаких, она сделала свое признание без свидетелей. Ну… я и предоставил действовать природе. Несмотря на обманчивую внешность, я заметил, что мисс Эми недолговечна. Я проводил ее до дому и познакомился со всей семьей. Представьте, очень милое семейство! Младшие нежно привязаны к сестре. Откуда им было знать, что для их благополучия она пошла на преступление? Стоило ли разрушать счастливый покой стольких людей? Тем более что закону мне нечего представить, кроме догадок. Да-а… мисс Эми умерла спустя полгода. Я часто задавал себе вопрос: оставалась ли она столь безмятежной до конца своих дней?

— Уверена, что нет, — сказала миссис Бэнтри.

— Надеюсь на это, — задумчиво добавила мисс Марпл. — Совесть у миссис Траут все-таки заговорила.

Джейн Хелиер очнулась от посторонних мыслей.

— Разумеется, история волнующая, но я не совсем поняла, кто же кого утопил? И при чем тут миссис Траут?

— Совершенно ни при чем, милочка, — живо отозвалась мисс Марпл. — Просто была такая не очень порядочная старушка по соседству.

— A-а… с этими деревенскими домоседами мало что случается. Живи я в деревне, тоже превратилась бы, наверно, в сущую дурочку!

Content

Агата Кристи
Компаньонка