Агата Кристи

История состоятельной дамы

Услышав, что его ожидает миссис Эбнер Раймер, мистер Паркер Пайн в удивлении поднял брови: имя было ему знакомо.

Вскоре посетительницу провели в кабинет.

Миссис Раймер была ширококостной, высокого роста женщиной. Ни тяжелая шуба, ни даже бархатное платье не могли скрыть угловатости ее фигуры. Бросались в глаза крупные костяшки пальцев, лицо было большим и скуластым, щеки покрывал здоровый румянец. Черные волосы были уложены в модную прическу, а шляпу украшало множество загнутых страусовых перьев. Кивнув головой, миссис Раймер тяжело опустилась на стул.

— Доброе утро! — В ее голосе звучал резкий деревенский выговор. — И если вы вообще на что-либо годитесь, помогите мне избавиться от денег!

— Весьма любопытно, — пробормотал мистер Паркер Пайн. — В наши дни немногие обращаются с подобными просьбами. У вас действительно в этом деле затруднения, миссис Раймер?

— Конечно, — без обиняков ответила она. — В моем гардеробе три шубы, куча платьев из Парижа и прочее тряпье. У меня машина и дом на Парк-Лейн[1]. У меня яхта, хотя моря я терпеть не могу. Держу полк первоклассной прислуги, которая только и делает, что следит за мной. Я и попутешествовать успела, повидала мир. Была бы рада узнать, на что еще можно потратить деньги, — и она с надеждой взглянула на мистера Пайна.

— Но ведь есть больницы… — произнес он.

— Что? Взять да и отдать, по-вашему? Никогда в жизни. Эти деньги заработаны, чтобы вы знали, и заработаны тяжким трудом. Если вы полагаете, что я стану ими швыряться, словно это мусор какой, — ошибаетесь. Я хочу потратить их, потратить с пользой для себя. Если у вас есть что предложить толковое — можете рассчитывать на недурной гонорар.

— Заманчивое предложение, — сказал мистер Пайн. — Но вы ни словом не обмолвились о домике в деревне.

— Забыла. Да, есть у меня такой дом. Надоел до смерти.

— Расскажите подробнее о себе. Ваше дело не из самых простых.

— Охотно. Я не стыжусь своего происхождения. Работала на ферме — а что? — когда была девочкой. Тоже, знаете, нелегкий труд. Потом познакомилась с Эбнером, он работал на мельнице неподалеку. Ухаживал за мной восемь лет, ну, а потом мы поженились.

— И вы были счастливы?

— Была. Он жалел меня, мой Эбнер. Нелегко нам, правда, пришлось. Его дважды вышвыривали с работы, а у нас как раз дети пошли. Четверо. Трое мальчиков и девочка. Все, как один, умерли еще в детстве. Будь они живы, и мои дела выглядели бы иначе. — Лицо ее смягчилось и словно даже помолодело. — У него была слабая грудь, у Эбнера, и его не взяли на войну. На нем весь дом держался. Прирожденный был мастер. Голова у него варила, это точно. Потом трудился на производстве. Его уважали, Эбнера, как-то дали немного подработать. И он вложил эти деньги в одну свою идейку. Пошли доходы, да еще какие! Теперь он сам стал хозяином, сам людей нанимал. Купил две прогоревшие фабрики. Ну, дальше все было просто. Деньги рекой потекли. И по сей день поступают. Понимаете, вначале это вроде как даже забавляло. Свой дом, шикарная ванная, прислуга. Ни готовить на кухне, ни белье стирать, ни убирать в доме… Сидишь себе на шелковых подушечках в гостиной и звонишь в колокольчик, словно графиня какая! Да, забавляло это нас и нравилось. А потом поехали в Лондон. Я заказывала одежду в самых дорогих ателье. Отправились в Париж, на Ривьеру. Было времечко!

— А затем? — спросил мистер Паркер Пайн.

— Привыкли, наверное, — ответила она. — Все стало казаться обычным. Были дни, когда мы даже не задумывались, что едим, — и это после того, что поначалу-то каждое блюдо выбирали. Ну, а ванны, что ж, в конце концов, один раз в день помылся — и достаточно. Да еще здоровье Эбнера стало подводить. Большие деньги пошли на докторов, да не помогли они ему. Все перепробовали. Бесполезно. Умер он. — Она помолчала. — И не старый ведь был, только сорок три года.

Мистер Пайн понимающе кивнул.

— Пять лет с тех пор прошло. А деньги все текут. Глупо вот так сидеть и ничего с ними не делать. Да я вам говорю, мне и в голову уже не приходит, чего мне не хватает и что мне хотелось бы купить.

— Иными словами, — сказал мистер Пайн, — жизнь у вас скучная. Живете и не радуетесь.

— Мне такая жизнь просто опротивела, — мрачно произнесла миссис Раймер. — У меня нет друзей. Новые знакомые приходят только за пожертвованиями, а сами посмеиваются у меня за спиной. Старые и знаться со мной не хотят. Их, видите ли, смущает то, что я на машине разъезжаю. Вы можете чем-нибудь помочь мне? Советом хотя бы…

— Кажется, могу, — медленно промолвил мистер Пайн. — Это будет нелегко, но, думаю, попробовать стоит. Возможно, мне удастся вернуть вам то, что вы потеряли, — вкус к жизни.

— Каким образом? — воскликнула миссис Раймер.

— А это, — ответил мистер Паркер Пайн, — моя профессиональная тайна. И я никогда не раскрываю своих методов заранее. Вопрос в том, согласитесь ли вы. Успеха я не гарантирую, но верю, что все возможности тут есть.

— Сколько это будет стоить?

— То, что мне предстоит сделать, весьма необычно и поэтому потребует немалых расходов. Понадобится тысяча фунтов, и деньги нужно будет выплатить вперед.

— Недурно у вас язык-то поворачивается, — с пониманием заметила миссис Раймер. — Что ж, рискну. Я привыкла платить по высшему разряду. Только учтите: когда я плачу, я забочусь о том, чтобы товар был первый сорт.

— Будет, непременно будет, — сказал мистер Паркер Пайн. — Можете не беспокоиться.

— Я пришлю чек сегодня вечером, — поднимаясь, сказала миссис Раймер. — Уж и не знаю, с чего это я должна вам верить. У дурака деньги долго не держатся, как говорят. Что ж, дура я и есть. Хватило же у вас духу объявить во всех газетах, что вы способны сделать счастливым кого угодно!

— Эти объявления стоили мне денег, — сказал мистер Пайн. — И если я не стану держать своего слова, можно считать, эти деньги выброшены на ветер. Я знаю причины, делающие людей несчастными, постепенно я понял, каким должно быть и противоядие.

Миссис Раймер с сомнением покачала головой и покинула комнату, оставив после себя крепкий запах дорогих духов.

Симпатичный молодой человек по имени Клод Латтрелл вошел в кабинет.

— Что-нибудь по моей части?

Мистер Пайн покачал головой.

— Не такое это простое дело, — сказал он. — Да, случай очень даже трудный. Придется, видимо, пойти на риск, и не однажды. И методы здесь будут не совсем обычные.

— Неужели это была миссис Оливер?

При упоминании имени всемирно известной писательницы мистер Паркер Пайн улыбнулся.

— Миссис Оливер, — сказал он, — человек высшего общества, не нам чета. Я задумал очень дерзкий ход. Позвоните, кстати, доктору Энтробусу.

— Энтробусу?

— Да. Нам понадобится его помощь.

* * *

Через неделю миссис Раймер вновь появилась в кабинете мистера Паркера. Он поднялся ей навстречу.

— Уверяю вас, задержка была вызвана необходимостью, — сказал он. — Многое нужно было уладить. Мне пришлось прибегнуть к услугам человека необычной профессии, и он пересек пол-Европы, чтобы быть сегодня здесь.

— Да ну? — с подозрением произнесла миссис Раймер. Она ни на секунду не забывала о том, что неделю назад выписала чек на тысячу фунтов и что по чеку уже выплачены наличные.

Мистер Паркер Пайн притронулся к кнопке звонка. Вошла смуглая девушка с восточными чертами лица, одетая в белый медицинский халат.

— Все ли готово, сестра Сара?

— Да. Доктор Констэнтайн ждет.

— Что вы собираетесь делать? — спросила миссис Раймер с ноткой беспокойства в голосе.

— Представим вас одному восточному волшебнику, сударыня, — ответил мистер Паркер Пайн.

Миссис Раймер последовала за сестрой на верхний этаж. Здесь ее ввели в комнату, которая сильно отличалась от остальной части дома. У стен, завешенных восточными украшениями, стояли диваны со множеством мягких подушечек. Пол был покрыт великолепным ковром. У стола стоял склоненный над кофейником человек. Увидев вошедших, он выпрямился.

— Доктор Констэнтайн, — сказала сестра.

Доктор был одет в европейское платье, но лицо его было смуглым, а в глубине темных, удлиненной формы глаз таилась непостижимая сила.

— Итак, это и есть больная? — произнес он низким, надтреснутым голосом.

— Я ничем не больна, — сказала миссис Раймер.

— Тело ваше здорово, — ответил доктор, — но душа — нет. На Востоке знают, чем лечить подобные недуги. Присядьте, выпейте кофе.

Миссис Раймер села и приняла из его рук крошечную чашечку с ароматным напитком. Как только она сделала первый глоток, доктор заговорил.

— Западная медицина лечит лишь тело. И это ошибка. Тело — только инструмент. На нем можно исполнить мелодию. Мелодию грустную, тоскливую. Или веселую, полную восторга. Вот это последнее — то, что мы вам подарим. Вы состоятельны. И вы сможете потратить деньги в свое удовольствие. Жизнь снова приобретет для вас смысл и цену. Это просто… Просто… Так просто…

Истома разлилась по всему ее телу. Фигуры доктора и медсестры подернулись дымкой. Ощущение блаженства и надвигающегося сна овладело ею. Силуэт доктора начал увеличиваться в размерах. И все, что было вокруг, стало непостижимо расти.

Доктор глядел прямо в ее зрачки.

— Спите, — повторял он. — Спите. Ваши веки опускаются. Вы засыпаете. Засыпаете. Вы засыпаете…

Миссис Раймер закрыла глаза. И поплыла вместе с предметами, выросшими словно по волшебству.

* * *

Когда она снова открыла глаза, ей показалось, что прошло очень много времени. Кое-что она смутно припоминала: это были странные, фантастические видения, затем такое чувство, будто она просыпалась, и снова сны и видения. Запомнился автомобиль и смуглая миловидная девушка, склонившаяся к ее лицу.

Но теперь она лежала в своей постели и окончательно проснулась.

Однако ее ли это постель? Кажется, нет. Здесь было не так мягко. И потом — эта кровать смутно напоминала ей что-то очень далекое, затерянное в памяти. Она шевельнулась. Послышался скрип. Кровать миссис Раймер на Парк-Лейн никогда не скрипела.

Она огляделась вокруг. Конечно, это не Парк-Лейн. Тогда где она? В больнице? Нет, подумалось ей, не в больнице. И не в гостинице. Голые стены, выкрашенные в подобие сиреневого цвета. В углу стоит простой сосновый рукомойник, на нем — кувшин и таз. Рядом — деревянный комод и металлический стол. На крючках висит незнакомая одежда. Кровать, покрытая многократно чиненным одеялом, и в кровати — она сама.

— Где я? — спросила миссис Раймер.

Дверь открылась, и в комнату вошла невысокая полная женщина. У нее были красные щеки и, в общем, добродушная внешность. Рукава ее кофты были закатаны до локтя, поверх был повязан фартук.

— Ну вот, наконец! — воскликнула она. — Проснулась! Доктор, прошу вас.

Миссис Раймер открыла было рот, да так и не произнесла ни слова, ибо человек, вошедший вслед за полной женщиной, нисколько не походил на смуглолицего элегантного Констэнтайна. Это был сутулый старик, который все время щурился сквозь толстые стекла очков.

— Так-так, недурно, — сказал он, подходя к постели и кладя, пальцы на запястье миссис Раймер. — Теперь дело пойдет на поправку, моя милая.

— Что со мной было? — настоятельным тоном спросила миссис Раймер.

— Небольшой припадок, — ответил доктор. — Пару дней пролежала без сознания. Ничего опасного.

— Напугала же ты нас, Ханна, — сказала полная женщина. — И бредила. Такие странные вещи говорила!

— Да-да, миссис Гарднер, — сдержанным голосом произнес доктор. — И не нужно волновать больную. Скоро ты поднимешься на ноги, дорогая.

— За работу не волнуйся, Ханна, — сказала миссис Гарднер. — Приходила миссис Робертс, помогала мне, так что вдвоем мы справились. Лежи, выздоравливай, моя милая.

— Почему вы зовете меня Ханной? — спросила миссис Раймер.

— Как, да это ж твое имя, — смущенно ответила миссис Гарднер.

— Да нет. Меня зовут Амелия. Амелия Раймер. Миссис Эбнер Раймер.

Доктор и миссис Гарднер быстро переглянулись.

— Так… в общем, лежи, — сказала миссис Гарднер.

— Да-да. И не волноваться, — добавил доктор.

Они вышли. Миссис Раймер лежала, абсолютно ничего не понимая. Почему они называли ее Ханной? И почему они обменялись этим взглядом, в котором читались насмешка и недоверие, когда она назвала им свое настоящее имя? Где она находится? И что же все-таки произошло?

Она поднялась с постели. Ноги ее плохо слушались. Она медленно прошла к маленькому слуховому окну и выглянула наружу. Окно выходило на двор фермы! Окончательно сбитая с толку, она снова легла в постель. Что она делает здесь, на ферме, которую в жизни своей никогда не видела?

В комнату снова вошла миссис Гарднер. На подносе она несла чашку супа. Миссис Раймер стала задавать вопросы.

— Что я делаю в этом доме? Кто меня сюда привез?

— Никто, моя милая. Это твой дом. И живешь ты здесь уже пять лет. А я и не подозревала, что у тебя бывают припадки.

— Живу здесь? Пять лет?

— Ну, конечно! Не хочешь же ты сказать, Ханна, что снова все позабыла?

— Да не жила я здесь никогда! И вас никогда не видела!

— Понимаешь, с тобой случился припадок, ну, ты все и забыла.

— Никогда я здесь не жила!

— Как же, жила, моя милая.

В этот момент миссис Гарднер прошла к комоду и принесла больной выцветшую фотографию в рамке. На ней были изображены четверо: мужчина с бородой, полная женщина, то есть миссис Гарднер, высокий худощавый парень с приятной рассеянной улыбкой на лице, и еще одна женщина в ситцевом платье и переднике — сама миссис Раймер!

Она ошеломленно глядела на фотографию. Оставив суп возле постели, миссис Гарднер тихо покинула комнату.

Миссис Раймер машинально отпила глоток. Суп был отменный — горячий, наваристый. В голове у нее царил полный сумбур. Кто из них двоих сумасшедший? Миссис Гарднер или она сама? Но ведь был еще и доктор!

— Я Амелия Раймер, — твердо произнесла она в пустой комнате. — Я знаю, что я — Амелия Раймер, и никому не удастся сбить меня с толку.

Она допила суп и вернула чашку на поднос. Ее взгляд упал на сложенную газету. Она взяла ее в руки и нашла дату: девятнадцатое октября. А какого числа она была у мистера Паркера Пайна? Пятнадцатого или шестнадцатого. Выходит, она болела три дня.

— Да это не доктор, а мошенник! — с гневом сказала она.

Все равно, ей стало чуть легче. Ей доводилось слышать о таких случаях, когда люди напрочь забывали о своем прошлом. И она подозревала, что нечто в этом роде стряслось и с ней.

Она стала листать газету, рассеянно просматривая статьи, когда внезапно небольшая заметка привлекла ее внимание.

Миссис Эбнер Раймер, вдова «пуговичного» короля Эбнера Раймера, была помещена вчера в частную психиатрическую лечебницу. Последние два дня она настойчиво утверждала, что является не собой, а служанкой по имени Ханна Мурхаус.

— Ханна Мурхаус! Вот оно что, — произнесла миссис Раймер. — Она стала мной, а я — ею. Небольшая путаница, кажется. Что ж, мы это дело поправим. А если этот жирный лицемер Паркер Пайн затеял какую-то игру…

Но в эту секунду взгляд ее упал на фамилию «Констэнтайн», глядевшую прямо на нее с газетного листа. На сей раз это был заголовок.

ЗАЯВЛЕНИЕ ДОКТОРА КОНСТЭНТАЙНА

На прощальной лекции, прочитанной вчера вечером накануне отъезда в Японию, доктор Клавдий Констэнтайн выдвинул ошеломляющую теорию. Он заявил, что существование души может быть доказано посредством ее перемещения из одного тела в другое. По его словам, в ходе экспериментов, проведенных на Востоке, он добился двойного перемещения душ двух людей, находящихся под гипнозом. Душа загипнотизированной больной А была перемещена в тело больной В, и наоборот. Придя в сознание после гипнотического сна, больная А утверждала, что является В, а В была уверена, что она — А. С целью продолжения экспериментов возникла необходимость найти двух человек, обладающих значительным внешним сходством. Несомненным фактом является то, что между любыми двойниками существует определенная связь. Это особенно очевидно в случае с близнецами. Были, однако, найдены два совершенно незнакомых друг другу человека сходной внешности, но отличающиеся своим социальным положением; оба обнаружили один и тот же тип душевного склада.

Миссис Раймер швырнула газету на пол.

— Мерзавец! Черный мерзавец!

Теперь ей все было ясно. Подлый заговор с одной целью — лишить ее денег. Эта Ханна Мурхаус стала игрушкой в руках Пайна. Возможно, она даже ни о чем не подозревает. Он и этот дьявол Констэнтайн вдвоем замыслили такой кошмарный план.

Но она его разоблачит! Она ему еще докажет! Он предстанет перед судом! Она публично сообщит…

И вдруг поток ее возмущенных мыслей прервался. Она вспомнила первую заметку. Ханна Мурхаус не была послушной игрушкой. Она сопротивлялась. Настаивала на том, что она — это она, и никто другой. Что из этого вышло?

— Ее заперли в психушке, беднягу, — произнесла миссис Раймер.

У нее по спине мурашки пошли.

Психбольница. Если тебя запрут туда, на волю уже не выпустят. И чем больше будешь твердить, что ты нормальный человек, тем меньше тебе будут верить. Оттуда уже не выберешься. Нет, этот путь не для нее.

Дверь отворилась, и вошла миссис Гарднер.

— А, выпила суп, моя милая! Хорошо. Теперь дело пойдет на поправку.

— А когда я заболела? — спросила миссис Раймер.

— Дай-ка вспомню… Три дня назад, в среду. Пятнадцатого. Тебе стало плохо около четырех часов вечера.

— А! — воскликнула миссис Раймер. Еще одна догадка! Именно около четырех часов вечера она вошла к доктору Констэнтайну.

— Упала на стул, — продолжала миссис Гарднер, — и крикнула: «ой!» Вот так: «ой!» А потом говоришь: «спать хочу», — слабым таким голосом. А потом и вправду уснула. Ну, мы уложили тебя в постель и послали за врачом. С тех пор ты здесь и лежишь.

— Видимо, — предположила миссис Раймер, — кроме внешности, других доказательств моей личности у вас нет?

— Странные вещи ты говоришь, — возразила миссис Гарднер. — А что еще нужно? Что может быть красноречивее, чем лицо человека, интересно знать? Хотя… Подожди, да ведь у тебя же есть родинка. Это тебя устраивает?

— Родинка? — обрадовалась миссис Раймер. На ее теле не было ни одной родинки.

— Такая, похожая на землянику, под самым локтем правой руки, — сказала миссис Гарднер. — Сама взгляни, моя милая.

«Вот и главное доказательство», — подумала миссис Раймер. Ока знала: под правым локтем у нее гладкая кожа. И больше ничего. Она завернула рукав ночной сорочки. И тотчас же увидела родинку.

Миссис Раймер разразилась рыданиями.

* * *

Через четыре дня она окончательно поднялась на ноги. Один за другим у нее возникали планы действий, но все они были отвергнуты.

Может, показать газетную заметку миссис Гарднер и доктору и все им объяснить? Но поверят ли ей? Миссис Раймер была уверена: нет.

Или обратиться в полицию? Поверят ли там? И снова она подумала: нет.

Она отправится в контору мистера Пайна лично. Эта мысль понравилась ей больше остальных. Во-первых, она с удовольствием выскажет ему все, что о нем думает. Однако здесь перед ней стояло одно немаловажное препятствие. Сейчас она находилась в Корнуолле, — так ей сказали, — и у нее не было денег на дорогу до Лондона. Два шиллинга и четырехпенсовик в потертом кошельке — вот, кажется, и все ее «состояние».

В общем, на четвертый день миссис Раймер пришла к довольно отчаянному решению. Она примет все таким, как оно есть! Ханна Мурхаус? Хорошо, она станет Ханной Мурхаус. Сейчас она соглашается на эту роль, а потом, когда соберет нужную сумму, поедет в Лондон и нагрянет прямо в логово к этому разбойнику!

Приняв такое решение, миссис Раймер смирилась со своей ролью довольно спокойно, даже с чувством злорадного удовлетворения. История действительно склонна к повторам. Ее нынешняя жизнь напоминала ей о детстве. Боже, как давно это было!

* * *

Поначалу работа казалась ей слишком тяжелой — ведь несколько последних лет она жила припеваючи. Но уже на второй неделе она почувствовала, что с головой уходит в заботы фермы.

Миссис Гарднер была покладистой, доброй женщиной. Ее муж, крупный молчаливый человек, тоже был добряком по натуре. Высокий худощавый парень, которого она видела на фотографии, уехал; на его место заступил другой работник, добродушный великан лет сорока пяти, неторопливый в речах и мыслях, с голубыми застенчивыми глазами.

Одна неделя сменялась другой. Наконец пришел день, когда у миссис Раймер собралось столько денег, сколько требовалось на билет до Лондона. Но она никуда не поехала. Она решила не спешить. «Будет еще время», — думала она. Мысль о психиатрической лечебнице все еще внушала ей страх. Этому аферисту Паркеру Пайну не откажешь в сообразительности. Он подкупит доктора, а тот скажет, что она сумасшедшая, и ее тут же упекут в больницу, да так, что никто об этом и не услышит. «Да и потом, — рассуждала миссис Раймер, — небольшая перемена обстановки еще никому не была во вред».

Она просыпалась затемно и трудилась весь день. Джо Уэлш, новый работник, слег в ту зиму, так что ей и миссис Гарднер пришлось ухаживать за ним. Трогательную картину являл собой этот великан, чья жизнь теперь полностью зависела от них.

Пришла весна. Появились ягнята, на живых изгородях зацвели цветы, в воздухе поплыл пьянящий аромат. Джо Уэлш помогал ей по работе. Ханна чинила ему одежду.

Иногда, по воскресеньям, они гуляли вдвоем. Джо был вдов, его жена умерла четыре года назад. После ее смерти, — он честно признавался в этом, — слишком часто стал прикладываться к бутылке.

Но сейчас он лишь изредка заходил в «Корону». Купил себе новый костюм. Супруги Гарднер только добродушно посмеивались.

Ханна тоже подтрунивала над Джо, дразнила его за неуклюжесть. Ну, а Джо и не возражал. Он выглядел смущенным, но счастливым.

Потом наступило лето — в тот год оно было замечательным. И работы хватало каждому.

Собрали урожай. Листья на деревьях стали красными и желтыми.

Восьмого октября Ханна резала на дворе капусту, когда, подняв голову, она увидела стоящего у забора мистера Паркера Пайна.

— Вы! — воскликнула Ханна, то есть миссис Раймер. — Вы!

Ей потребовалось еще несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя и выпалить ему все, что у нее накопилось. Она никак не могла отдышаться после такой тирады.

Мистер Паркер Пайн сдержанно улыбнулся.

— Я полностью разделяю ваше мнение, — сказал он.

— Лжец и мошенник, вот вы кто! — еще раз повторила миссис Раймер. — Вы да еще Констэнтайн с его гипнозом! А бедняжку Ханну Мурхаус вы насильно держите с… психическими больными!

— Нет, — ответил мистер Паркер Пайн. — Тут вы меня явно недооцениваете. Ханна Мурхаус не содержится в психиатрической лечебнице, потому что Ханны Мурхаус вообще никогда не существовало.

— Правда? — сказала миссис Раймер. — Да ведь я же ее видела на фотографии своими глазами!

— Трюк, — ответил мистер Пайн, — причем из простейших.

— А заметка с ее именем в газете?

— Вся газета была подделана — с тем, чтобы мы могли поместить туда две нужные нам статейки и выдать их за подлинные. Что и удалось вполне.

— А этот негодяй доктор Констэнтайн?

— Это не его имя. Мой друг, прирожденный актер, присвоил его на время.

Миссис Раймер фыркнула:

— Ха! И меня тоже никто не гипнотизировал, так получается?

— Выходит, что так. Вместе с кофе вы выпили препарат из индийской конопли. Потом вам вводили другие лекарства. Вас привезли сюда на машине и здесь уже предоставили возможность полностью прийти в себя.

— Выходит, и миссис Гарднер с самого начала обо всем знала? — спросила миссис Раймер.

Мистер Пайн кивнул.

— Вы ее подкупили, надо полагать? Или просто обвели вокруг пальца?

— Миссис Гарднер полностью доверяет мне, — сказал он. — Однажды я спас ее сына от каторги.

Что-то в его тоне заставило миссис Раймер несколько изменить предмет расспросов.

— А что вы скажете о родинке?

Мистер Пайн улыбнулся.

— Она уже сходит. Через полгода и вовсе исчезнет.

— В чем же тогда смысл всей этой глупой игры? Околпачить меня, привезти сюда и выдать за служанку? И кого? — меня, обладательницу кругленькой суммы на банковском счете? Кажется, напрасно я задаю вам этот вопрос. Запустили руку в мои денежки, а, уважаемый? Вот она, причина всех причин!

— Я действительно, — сказал мистер Паркер Пайн, — добился от вас передачи мне всех полномочий. И я сделал это, когда вы были в состоянии наркотического опьянения. Правда и то, что в период вашего… э-э… отсутствия я взял на себя обязанности по контролю над вашими финансовыми делами. Однако могу заверить вас, сударыня, что, помимо первоначально оговоренной суммы в тысячу фунтов, ни один пенс из ваших денег не перекочевал в мой карман. Как раз наоборот: за последний год ваше финансовое положение значительно улучшилось, — и он одарил ее сияющей улыбкой.

— Тогда зачем же… — начала было миссис Раймер.

— Позвольте задать вам один вопрос, — сказал мистер Пайн. — Вы ведь честный человек и, я уверен, не станете кривить душой. Скажите, вы счастливы?

— Счастлива! Недурен вопрос! Похитил все мои деньги и спрашивает, счастлива ли я. Я в восторге от вашей дерзости.

— Вы все еще сердитесь, — сказал он. — И это естественно. Но давайте на время забудем о моих злодеяниях. Миссис Раймер, когда вы пришли ко мне год назад, вы были несчастной женщиной. Неужели вы скажете мне, что так же несчастны сегодня? Если да, то примите мои извинения. Теперь вы вольны предпринимать в отношении меня любые юридические действия. Более того, я возвращу вам уплаченную тысячу фунтов. Так что ж, миссис Раймер, вы действительно несчастны?

Миссис Раймер пристально смотрела на мистера Паркера Пайна, но, начав говорить, она опустила глаза.

— Нет. Не несчастна, — в ее голосе появились удивленные интонации. — Тут вы попали в точку. Это нужно признать. С тех пор как умер Эбнер, я и не знала такого счастья… Я… я выхожу замуж за человека, который работает здесь… За Джо Уэлша. Оглашение наших имен в церкви состоится в следующее воскресенье. То есть… должно было состояться…

— Ну, теперь-то, конечно, — заметил мистер Пайн, — все будет по-другому?

На ее щеках заиграл румянец. Она решительно шагнула вперед.

— Что вы хотите этим сказать — по-другому? Да будь у меня в руках все деньги мира, все равно леди из меня не получится. Не очень-то и надо, премного благодарна. Что они представляют собой, эти дамочки? Беспомощные и бесполезные существа. Джо меня вполне устраивает, да и я его тоже. Мы подходим друг другу, и нам будет хорошо вдвоем. А что касается вас, мистер Паркер Длинный Нос, то лучше бы вам уйти с дороги и не соваться не в свои дела!

Мистер Паркер вынул из кармана бумагу и протянул ей.

— Ваша доверенность. Порвать? Теперь вы сами сможете распоряжаться своими деньгами.

Лицо миссис Раймер приобрело жесткое выражение. Она швырнула документ назад.

— Возьмите это. Я наговорила вам много обидного, — кстати, кое-что и справедливо. Вы малый себе на уме, но я вам верю. Семьсот фунтов я положу в здешний банк на свое имя. Купим на них ферму и будем работать. А остальное… Ладно, пусть пойдет на больницы.

— Вы все свое состояние передаете в больницы?

— Именно это я и имела в виду. Джо хороший, добрый человек, но у него совсем нет силы воли. Дайте ему деньги, и вы погубите его. Я отвадила его от спиртного, я буду присматривать за ним и дальше. Слава богу, я еще сохранила способность трезво мыслить. И не позволю деньгам стать между мной и моим счастьем.

— Вы замечательная женщина, — неспешно произнес мистер Пайн. — Только одна женщина из тысячи поступила бы так, как вы.

— Значит, только одна из тысячи женщин обладает здравым рассудком, — ответила миссис Раймер.

— Я снимаю перед вами шляпу, — сказал мистер Паркер Пайн, и в его голосе появилась новая, незнакомая нотка. Он торжественно приподнял шляпу и тихо удалился.

Она стояла посреди двора, освещенная со спины солнечными лучами, с огромным сине-зеленым кочаном капусты в руках и с высоко поднятой головой на широких плечах. Поистине величественная фигура женщины-крестьянки на фоне заходящего солнца!

Примечания

1

Улица в Уэст-Энде, фешенебельном районе Лондона.

Content

Агата Кристи
История состоятельной дамы

Примечания