Ультрамарин

Глава 1

Вы когда-нибудь приходили в себя в воде? Не в луже, не в ванне и даже не в бассейне, а прямо в толще воды? Так глубоко, что даже солнце сюда не пробивается и даже открыв глаза все равно видишь ничего вокруг себя?

Вот и я нет.

Поэтому ничего удивительного, что, оказавшись в такой ситуации, я… Удивился, мягко говоря.

Как я тут оказался? Почему я тут оказался?

Да и кто вообще такой — я?

В голове было совершенно пусто, ни единой мысли, как будто у меня там провела уборку профессиональная клининговая компания. Ни единого обрывка памяти, ни одного даже намека на то, как я докатился до жизни такой.

Хотя нет, вру. Кое-какой намек все же есть. Несмотря на мое откровенно не лучшее положение я не паникую, хотя вроде бы в такой ситуации положено. Я мыслю трезво и хладнокровно, и в данный момент отдаю себе отчет в том, что сейчас следует не думать о том, как я попал в эту ситуацию, а о том, как из нее выбраться.

И я уже знал, как именно это сделать. Понятия не имею откуда у меня это знание, но то, что оно у меня есть — это просто отлично. Это прямо то, что нужно.

В легких еще был какой-то запас воздуха, и я потратил самую малость на то, чтобы выпустить изо рта пузырь. В этой почти кромешной тьме я, конечно, не мог увидеть, куда его понесет, но он отчетливо скользнул по лицу снизу вверх — значит, поверхность наверху.

И я погреб наверх. Плавными, лишенными любого намека на резкость, гребками, чтобы организму требовалось как можно меньше кислорода. Ногами почти не помогал себе — в отсутствие ласт толку с них меньше, чем с рук, а кислорода более развитые мышцы требуют больше…

Черт, откуда я все это знаю?

И все же, как я ни старался экономить кислород, он начал заканчиваться. Вверху, над головой, уже забрезжил слабый, едва пробивающийся через водную толщу свет, но в легких уже горело напалмом, диафрагма судорожно дергалась в попытках заставить меня вдохнуть и только титаническими волевыми усилиями я сдерживал себя и не позволял организму впустить в себя воду…

И, когда в глазах уже начало темнеть, а в ушах — звенеть, я наконец вынырнул.

Я начал дышать даже, кажется, раньше, чем голова пробила водную гладь. Спертый и затхлый, отдающий какой-то гнилью, но все равно такой желанный и живительный, воздух ворвался в мои легкие, наполняя и заставляя их расширяться.

Мокрые волосы облепили все лицо, слишком глубокий вдох сорвал с них несколько капель воды, которые вместе с воздухом залетели в глотку. Я зашелся в приступе кашля, выплевывая воду обратно, и заставил себя дышать чуть пореже, чтобы такой фигни больше не происходило. После этого откинул рукой со лба назад волосы и наконец-то огляделся.

Судя по каменному своду над головой, я находился в пещере. В пещере, в которой есть подземное озеро, из которого я только что вынырнул, и, кажется, ничего кроме. Как я вообще мог тут оказаться, если тут нет даже ни одного входа или выхода?

Бред какой-то…

Пещера была едва заметно освещена, примерно на том уровне, что характерен для ранних летних сумерек. Никаких источников освещения при этом, как ни старался, я так и не смог разглядеть — как будто светился сам воздух, или, не знаю, сами стены?

Ну не вода же светится, в самом деле! Я бы это заметил еще когда только очнулся!

Оглядевшись повнимательнее, я разглядел то, чего не замечал до этого момента — каменный берег в десяти-пятнадцати метрах от меня. Даже не то что «берег», просто стену колодца, в воде которого я бултыхался, но, к счастью, высота этой стенки была небольшой, и я вполне мог бы на нее вылезти.

Не теряя времени, я поплыл в сторону берега, что оказалось несравнимо легче, чем вытягивать свое тело из морской пучины на последних глотках кислорода, и уже через минуту вытягивал тело на твердый, но хотя бы не холодный, камень.

Камень, кстати, был какой-то необычный. Не просто тебе какой-то вульгарный серый булыжник, как в десяти пещерах из десяти, а что-то явно особенное, с легким голубым отливом, и даже будто…

Я прищурился, присматриваясь повнимательнее, а потом положил на камень ладонь, следя за изменениями.

Точно, камень светился! Когда мне показалось, что светятся сами стены грота — мне не показалось! Они действительно едва заметно светились, или, вернее, светился этот самый минерал, из которого они состояли!

Я провел пальцами по поверхности, и свет под ними стал чуть ярче, словно от реагировал на мои касания. Я прищурился, в надежде разглядеть в этом сиянии какую-то, может, закономерность, какую-то систему, но нет — он просто светился, оставляя за пальцами едва заметные шлейфы.

Никогда не слыхал о самосветящихся минералах…

Впрочем, я и о несветящихся не то чтобы прямо много слыхал… А если и слыхал — то не помню этого.

В любом случае, мне от этого света ни горячо, ни холодно…

Думал я, пока не оторвал от камня ладонь и не заметил, что она тоже едва заметно светится.

Так, а вот это уже не круто. Не хватало еще чтобы минерал оказался радиоактивным и я сейчас от него нахватаюсь тут частиц по самую макушку… То, что сильно облученные тела светятся — это, конечно, миф, но то, что происходит с ладонью прямо сейчас — самая настоящая реальность!

А с рукой происходили все более и более интересные вещи. Легко голубое сияние, окутавшее ладонь, начало перетекать, уплотняться и концентрироваться на указательном пальце, где в конечном итоге налилось силой и превратилось в маленький значок, словно ярлык какой-то программы на рабочем столе компьютера. Это что получается, в меня тоже какую-то программу установили? И что за программа может иметь значок в виде… Раз, два, три… Пять, десять… Двенадцатиконечной звезды, вписанной в идеальную окружность?

Свечение было слабым, очень напоминающим то, как светился сам камень, и не вызывало никакого дискомфорта и тем более — боли. Как будто мне сделали татуировку светящимися чернилами, да так мастерски и быстро, что я даже не заметил этого процесса. Я потряс рукой, и метка размазалась в воздухе, оставляя яркий смазанный шлейф, но с пальца никуда не делать.

Не придумав ничего лучше, я ткнул в указательный палец другим указательным пальцем, и неожиданно это дало какой-то эффект. Не знаю, чего именно я ожидал, но явно не того, что перед глазами появится слабо светящаяся полупрозрачная, будто голограмма на туманном облаке, надпись:

Ультрамарин. Уровень 0. Выберите стартовый навык.

Я посмотрел на указательный палец — никакого значка на нем больше не было. Никаких сомнений в том, что одно с другим связано, уже не осталось.

А надпись перед глазами между делом сменилась на другую. Или, вернее сказать, на другие, потому что их была сразу целая куча.

Сила медведя

Активное

Активируемое

Откат — 30 минут

После активации физическая сила пользователя возрастает на 50%. Также эффект уменьшает вероятность травмы от перенапряжения. Время действия эффекта — 2 минуты.

Ловкость кошки

Активное

Активируемое

Откат — 30 минут

После активации высота прыжка пользователя возрастает на 50%. Также эффект уменьшает вероятность травмы от падения с высоты. Время действия эффекта — 2 минуты.

Скорость акулы

Активное

Активируемое

Откат — 30 минут

После активации скорость передвижения пользователя под водой возрастает на 50%. Также эффект позволяет дышать под водой, также отменяет необходимость декомпрессии при подъеме с глубины. Время действия эффекта — 2 минуты.

Глаза орла

Активное

Активируемое

Откат — 30 минут

После активации зрение пользователя улучшается на 50%. Также эффект повышает зоркость при низком освещении. Время действия эффекта — 2 минуты.

Мудрость совы

Активное

Активируемое

Откат — 30 минут

После активации когнитивные функции пользователя улучшается на 50%. Также эффект снижает время реакции пользователя . Время действия эффекта — 2 минуты.

Какая прелесть… Это я значит или сильным могу стать как медведь, или ловким, как кошка, ну и так далее по списку, но всего на две минуты и не чаще, чем раз в полчаса. Интересно, как именно это будет реализовано? Вот выбери я например «акулу» — и что, у меня жабры вырастут, а между пальцами ног и рук перепонки появятся? Или как еще объяснить все то, что обещает мне неведомый ультрамарин.

Если, конечно, «ультрамарин» это название.

Я еще раз соединил указательные пальцы, и надписи перед глазами пропали, а метка снова появилась и принялась лучиться слабым голубым светом. А когда я снова ее прижал — на сей раз уже большим пальцем той же руки, — навыки появились передо мной снова.

Вот и отлично. Значит, я ничего не потеряю и не упущу, если не буду выбирать навык прямо сейчас. Сперва надо осмотреться и понять, где я вообще нахожусь и как отсюда буду выбираться, и уже исходя из этого — смотреть в будущее. А то сейчас решу выбрать «мудрость совы», а через минуту окажется, что выход из пещеры все же есть, только перегорожен валуном, который мне с моей силой ни в какую не откатить.

Поднявшись, я слегка попрыгал, чтобы разогнать кровь по успевшем остыть телу, — одежды-то на мне никакой не было, — и быстро обошел доступный мне объем пещеры. Его было не так уж и много, и я закончил буквально за минуту, не найдя при этом ничего не то что полезного, но даже заслуживающего внимания. Сплошной слегка светящийся камень, и ничего кроме. Даже грибов не растет, даже плесени или лишайника не найти. Да и вообще атмосфера тут настолько спертая, что сразу становилось очевидно — его тут не было и не будет в ближайшем будущем. Просто однажды этот каменный карман подтопило, и водяная пробка перекрыла доступ воздуха. Так что, возможно, тому воздуху, которым я сейчас дышу, несколько десятков, если не сотен, лет.

Он, конечно, рано или поздно закончится, причем скорее поздно, судя по тому, что мне стало чуть тяжелее дышать с того момента, как я вынырнул… Но намного больше меня напрягал тот факт, что нет в пещере никакого выхода. Ни булыжника, привалившего лаз, ни норы в стене на высоте двух моих ростов, ни даже загадки, которую надо решить, чтобы открылась заветная дверца.

А значит, оставался только один вероятный пусть отсюда.

Ведь если я сюда как-то попал, то как минимум этим же самым путем я отсюда могу и выбраться!

Я остановился у края воды, глядя на ее темную непрозрачную поверхность. Странно, но почему-то перспектива снова нырять в эту пучину, не зная, есть ли там вообще выход, совершенно меня не пугала. То ли дело было в том, что я уже наметил себе план действий и не собирался от него отступать, то ли в чем-то еще, но я был уверен в успехе.

Поэтому я снова вызвал окошко с умениями, и, не колеблясь, выбрал «Скорость акулы».

Изучен навык «Скорость акулы». Роза умений обновлена.

Надпись истаяла, метка на пальце снова засветилась.

И что, все? Что-то я не чувствую в теле никаких изменений, что сподвигли бы меня нырять в воды и пытаться просидеть там две минуты подряд.

Нет, что-то тут не то.

Я нахмурился, глядя на палец и потряс рукой, ожидая хоть какого-то отклика — может, оно так работает? Нет, ничего, никакой акулой я себе не почувствовал. Мазнул рукой по воздуху, и метка оставила длинный голубой шлейф, как раньше. Короче, что-то не хочет дружить со мной неведомая «акула».

Надо попробовать по-другому. Или, вернее, наоборот — по-старому.

Я снова нажал на метку, и передо мной развернулось целое меню, состоящее из восьмилучевой звезды, каждый второй луч которой был вдвое короче предыдущего, и слов, на которые эти лучи указывали — «Инвентарь», «характеристики», «умения», «журнал». Короткие лучи ни на что не указывали, но почему-то создавалось ощущение, что это временно. Что в будущем напротив них тоже появятся какие-то слова, означающие какие-то возможности.

Я внимательно посмотрел на раздел «Характеристики», гадая, что может скрываться под этим словом, и система тут же показала, что.

Ультрамарин

Уровень — 0

Опыт — 0

Специализация — не выбрано

Создавалось ощущение, что над словом «Ультрамарин» тоже что-то должно быть, но там ничего не было. Ну и ладно, все равно появится рано или поздно, я подожду, я никуда особо не тороплюсь.

Я поискал глазами какую-то кнопку возврата назад, но хватило и одного желания, чтобы список характеристик свернулся и снова сменился на меню. Я выбрал «инвентарь», но система бережно положила мне хрен на рыло, вежливо написав при этом:

Инвентарь пуст.

Эх, а я так надеялся найти там хотя бы стартовый меч и какое-никакое тряпье для начала.

В конце концов, своего-то тряпья у меня нет! Кто бы и как меня сюда ни поместил — одежду-то зачем было отбирать⁈ Это просто по приколу или что-то глубоко личное⁈

«Журнал» тоже оказался пуст и ничем удивить меня не смог, так и написал:

Журнал пуст.

Итого единственным пунктом, который хоть что-то содержал, были «Умения», и там расположилась уже знакомая мне акула. Да не просто расположилась, а обзавелась собственной пиктограммой в виде схематичного акульего плавника, торчащего из ровной линии, обозначающей воду, надо полагать.

Я попытался что-то сделать с «акулой» глазами, как делал это в других пунктах, но навык не реагировал. Тогда я поднял палец и тронул пиктограмму, и неожиданно значок прилип к пальцу и потянулся следом за ним. Меню с умениями закрылось, а пиктограмма все так и продолжала летать за пальцем, оставляя за собой полупрозрачный голубой шлейф.

Ох и забавно я сейчас выглядел со стороны — голый мокрый мужик стоит посреди подводного грота, машет по воздуху пальцем и сам от себя хихикает. Прелесть!

Впрочем, то что, глупо, но работает — уже не не глупо, а мой подход еще как работал. Следя глазами за значком, я несколько секунд погонял его по всему полю зрения, а потом подтащил пальцем в самый уголок и по какому-то наитию дернул пальцем, словно по левой кнопке компьютерной мышки щелкнул.

«Акула» послушно осталась на месте — том самом, куда я ее приволок. Мало того — даже когда я закрыл глаза ради эксперимента, значок все равно остался все там же. Надо полагать, что теперь только полная потеря сознания заставит меня не видеть этот крошечный, практически незаметный, если не присматриваться, значок.

Удобно, однако.

Остался только вопрос как его активировать. Может, как с меню сработает?

Я сосредоточил взгляд на «акуле» и захотел, чтобы навык применился.

И значок тут же слегка уменьшился в размере, словно его придавили пальцем, и потемнел. А потом на нем возникло число 120.

А через секунду оно сменилось на 119.

А еще через секунду — на 118.

Что ж, все кристально понятно. Теперь я умею активировать навык, который, надеюсь, поможет мне выбраться из этой пещеры. Потому что если окажется, что выхода нет под водой, то значит — его нет вообще нигде. Не знаю, как это возможно, но, видимо, как-то возможно.

Полчаса, пока «акула» откатывалась я потратил на то, чтобы без всяких инструментов, чисто на голом энтузиазме, выколупать из стены один-единственный непрочно сидящий в ней камень. Трещина прошла точно по его краю, так, что он едва сидел на своем месте, но для меня, у кого были только ногти и зубы, это самое «едва» превратилось в целую пытку.

Наконец, с помощью ногтей, зубов и такой-то матери, я добыл камень из стены и теперь у меня в руках был хоть какой-то источник света. Говоря честно, больше толку было бы плыть со свечой, но на безрыбье и рак — рыба. Поэтому я взял камень в руку, вытянул его перед собой, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, нагоняя в кровь побольше кислорода, вдохнул последний раз на весь возможный объем легких, и прыгнул в воду.

Глава 2

Черная непрозрачная вода с глухим, почти уютным плеском, сомкнулась над головой и я снова оказался в этом странном и непривычном состоянии полу-невесомости и полной потери ориентации. Тело почему-то очень положительно реагировало на эти ощущения, словно они были для меня естественны, словно я половину жизни провел в подобном состоянии и на самом деле уже давно запутался, где же по-настоящему должен жить — в воде или на суше. Вода ощущалась как продолжение мое собственного тела и казалось, что я способен через нее даже чувствовать окружение, как это делают некоторые рыбы.

Чушь, конечно, но, блин, почему так уютно-то?

Даже температура воды в этот раз казалась более подходящей для моего организма. То ли я к ней привык, то ли, чем черт не шутит, она сама подстроилась под мой организм, но я не ощущал ни холода ни тепла — словно вода стала ровно тридцать шесть и шесть, как и положено любому уважающему себя человеческому организму.

Понять бы еще, откуда я знаю про эти точные, вплоть до десятых долей, числа. Память по-прежнему загадочно молчала, оставляя меня один на один с подводным миром, который одновременно казался и чужим, и до неприличия знакомым.

Но то, что вода была просто идеальной для того, что я задумал — в любом случае, не могло не радовать.

А задумал я ни много ни мало — найти выход из этого чертового грота, где бы он ни находился и чего бы мне это ни стоило.

Как-то я сюда пожал же, ну⁈

А если попал — значит, и выбраться тоже смогу, ведь, как известно, даже если тебя съели, у тебя все равно есть как минимум два выхода!

Камень в руке светился слабо, как уголек на последнем издыхании, который вот-вот погаснет, но его света хватало, чтобы вырывать из подводной темноты хотя бы очертания стен… Ну, когда я подплыл к ним, тогда и стало хватать.

Как и я предполагал, единственным путем из грота был подводный тоннель, и, судя по его стенам, обросшим полипами и водорослями, лет ему немало. Все эти заросли, что только помещалось в круг неяркого света от минерала, были такими густыми, что не возникало даже мысли о том, что этот проход и этот грот образовались вчера или там скажем неделю назад. Нет, им явно не один год, а то и на десятки лет счет идет, факт есть факт.

С камнем в руке грести было неудобно, и приходилось постоянно подгребать одной рукой, но бросить его не представлялось возможным. Это мой единственный источник света, и без него даже возросшая скорость передвижения меня бы не спасла. Я просто не знал бы, в какой стороне стены, и куда вообще плыть, и никакая «акула» меня бы по итоге не спасла. Какой смысл в возможности две минуты дышать под водой, если пять из них ты проведешь в поисках нужного пути?

Правильно, никакого.

Поэтому я просто греб вперед, стараясь сохранять плавность движений, чтобы не пережигать больше кислорода, чем нужно. Разум оставался холодным и беспристрастным, что странно, особенно при условии того, что я фактически впервые в жизни нахожусь в такой ситуации, как сейчас — под водой, да еще и в замкнутом помещении и без уверенности в том, что вообще смогу найти какой-то выход.

Вывод напрашивался только один — это уже не первый раз, когда я нахожусь в подобных условиях, и тело еще помнит, как на них реагировать.

Мозг — возможно, нет. А тело — да. Поэтому и ведет себя уверенно, разумно, рационально, на уровне мышечной памяти, так, что смогло бы продолжать это делать даже в «фоновом режиме» без прямого управления со стороны мозга и сознания. Мое тело прекрасно умело выживать в подобных условиях и мозг, понимая это, не подавал никаких сигналов тревоги и опасности.

Я плыл, ориентируясь на свет камня и собственное абстрактное чувство направления, которое легко могло оказаться простым самообманом. Легко могло оказаться, что тоннель заканчивается завалом или такой крысиной норой, в которую я не протиснусь, даже если буду голодать целый месяц, но это всё неважно. Даже если так — я приложил все усилия. Я не опустил руки, я сделал все, что мог для того, чтобы выжить. Я не сдался.

И никогда не сдамся.

Это мое кредо. И для того, чтобы его помнить, даже не нужна память. Оно у меня в крови.

Из пушистой актинии, прикрепившейся к стене тоннеля, выпорхнула и испуганно канула в окружающую меня тьму цветастая рыбка-клоун, или, по-научному, амфиприон. Вот дурила, ему бы наоборот сидеть под прикрытием жгучих щупалец, в безопасности, где его не достанет никакой противник — а он запятисотился, как последний трус, причем даже раньше, чем для этого появилась хоть одна причина. Будь на моем места какая-нибудь рифовая акула или даже простенький, не самый большой, но самый умный спрут — легко бы догнал его, лишенного защиты, и сожрал за милую душу, просто перекусив пополам и подтверждая тезис «Кто ссыт — тот гибнет».

Кстати, об акулах…

Запасенный еще на поверхности воздух уже закончился, и легкие начало жечь, а конца тоннеля не наблюдалось даже в примерных перспективах, поэтому я, секунду подумав, уже знакомым образом активировал «акулу». В воде эффект навыка проявился иначе, нежели на суше — если там, на поверхности, никаких спецэффектов не было, то сейчас, в воде, вокруг меня разлилось голубое сияние, настолько яркое, что на мгновение даже выхватило из тьмы противоположную стену тоннеля. Даже слепой не смог бы его не заметить.

А еще даже слепой обязательно заметил бы, что пиктограмма навыка отозвалась на активацию не так, как это было на суше, а тоже вспыхнула голубым и увеличилась в размерах, словно ее рывком приблизили ко мне.

А самое интересное — таймер на пиктограмме «акулы» начал свой отсчет не с числа 120, как должно было быть, а вовсе даже с числа 180. Но уменьшалось оно при этом как положено — по одной секунде.

Все чудесатее и чудесатее. Это что получается, у меня теперь не две минуты времени, а целых три? И все из-за того, что… Из-за чего, собственно? Из-за того, что я применил навык в воде, похоже, других объяснений на ум не приходит. Еще возникала теория, что это от того, что я держу в руках светящийся камень, но, мгновение подумав, я ее откинул — как-никак в гроте я на этом камне прямо голыми ступнями стоял, то есть, имел физический контакт. А «акула» при активации начала работать как положено, на две минуты. Так что или камень ни при чем, или я что-то с ним сделал, пока выколупывал из стены, и это дало такой неожиданный эффект.

Ладно, как бы оно там ни было, а неожиданными подарком надо пользоваться на полную катушку. Никаких перепонок у меня между пальцами не выросло, но скорость действительно увеличилась, хотя к этому не было, казалось, никаких предпосылок. Жабры тоже не появились, а это означало только одно…

И, титаническим усилием воли преодолев инстинктивную панику, я вдохнул воду.

Вернее — попытался вдохнуть. Я сделал глубокий вдох, ожидая, что в ноздри хлынет поток воды, но вместо нее легкие наполнились вполне себе обычным, привычным и очень свежим воздухом. Не особенно понимая, что происходит, я выдохнул, и из носа потянулась струйка пузырьков, в свете камня убежавших наверх, под потолок тоннеля, где они разбились на миллион более мелких пузырьков и рассыпались под каменным сводом.

Как это… Необычно. Получается, «акула» дает мне воздух для дыхания… Прямо из воды? Каким-то образом вытаскивает из нее все, что мне нужно, а все, что не нужно — просто не пускает в организм? Азот, кислород — основа дыхательной смеси, да и воздуха в целом, и в общем-то, это все действительно можно добыть из морской воды, если таковая цель будет поставлена, и, похоже, именно это «акула» прямо сейчас и делает!

Объяснение казалось настолько же диким, насколько и очевидным. Но одно можно было сказать точно — это нереально круто! Это настолько круто, что даже словами невозможно передать эту крутость, и я явно ничем подобным не обладал раньше, до того, как впервые открыл глаза под водой.

А если учесть, что «ультрамарин» явно может предложить что-то большее, чем один навык продолжительностью две (ну ладно, три) минуты, то это вообще становится чем-то невероятным! Прямо не терпится узнать, какие еще способности я могу получить! Сейчас у меня нулевой уровень, а я уже обладаю такой охренительно крутой способностью, а что же я получу, когда уровень станет первым? А третьим? А пятым?

Первое, что я сделаю, когда выберусь отсюда — это узнаю, как эти самые уровни получать и получу их все.

Но для этого сперва надо выбраться из этого клятого бесконечного тоннеля…

Краем глаза наблюдая за тикающим таймером действия «акулы» я плыл вдоль стены, на полную катушку пользуясь возможностями навыка. Даже ноги снова подключил к движени. и вовсю отталкивался ими от воды, которая в эти моменты как будто бы становилась плотнее. Ну а что? Сейчас-то у меня целых три минуты нет необходимости экономить кислород, можно и ногами себе помочь.

Камень все еще мешался в руке, но бросать его я по-прежнему не собирался, даже несмотря на «акулу». Без света я просто не пойму, куда плыть, и могу банально врезаться в стену, если тоннель начнет изгибаться, потерять ориентацию и вообще поплыть в обратную сторону.

К тому же благодаря свету от камня я мог прямо на ходу разглядывать дивный подводный мир, окружающий меня со всех сторон. Здесь явно не водилось никаких крупных хищников — для них в этом тоннеле просто не хватило бы места, зато всякая интересная яркая мелочь чувствовала себя тут, как дома. Кораллы всех возможных цветов и форм росли порою прямо на стенах, где-то похожие на облезлые кусты, а где-то — на шикарные, дорого украшенные вееры, а между их ветвями-отростками мелькали стайки рыб — желтые хромисы, плоские смешные рыбы-хирурги, полосатые зебрасомы… При моем приближении они прятались в свои коралловые укрытия и подозрительно наблюдали за мной, пока я проплывал мимо. Один раз попалась на пути огромная горгонария, и пришлось дать небольшого крюка, чтобы не задеть ее. Зато я смог полюбоваться на работу юрких креветок-чистильщиков, которые вообще не обращали на меня внимания и продолжали бодро перебирать своими крошечными лапками, переплывая от ветви к ветви и очищая их от всяческого налёта.

Судя по ярким, почти неоновым, краскам окружавших меня обитателей, я находился на относительно небольшой глубине — не более шестидесяти метров, а скорее даже меньше. Потому что чем глубже тем меньше остается красок в морских обитателях, и они все поголовно становятся черными и страшными, как ночной кошмар, а здесь все яркое и цветастое.

Да, что ни говори, а подводный мир прекрасен и удивителен. И я, оказывается, так много о нем знаю — названия так и всплывают в памяти сами собой, стоит только посмотреть на нового чудного зверька. Может, я — какой-нибудь морской исследователь, ученый, из тех что в море проводят больше времени, чем на суше? И в том самом гроте оказался, когда проводил какое-то очередное исследование? Это правда не объясняет, почему на мне нет ни единой нитки, даже трусов и тех нет, но пока что это единственная теория, которая объясняет хотя бы что-то. Пока что это единственное, что пришло мне в голову, так что запомним как один из вероятных вариантов, и продолжим движение.

До конца «акулы» оставалось всего пятнадцать секунд, когда впереди наконец-то забрезжил слабый проблеск света. Это было настолько неожиданно, настолько я уже привык, что единственный источник света вокруг — это камень в моей руке, что даже сперва не поверил своим глазам. Пришлось на мгновение остановиться в толще воды, чтобы спрятать камень за спину и присмотреться повнимательнее.

Нет, мне не показалось. Впереди действительно был виден свет, а это значит что тоннель наконец-то заканчивается.

За оставшиеся до конца действия навыка секунды я как раз успел добраться до конца тоннеля. К сожалению, оказалось, что это не поверхность, а всего лишь выход в морскую толщу, но если есть свет — значит, до поверхности не так уж и далеко. Поэтому, на последней секунду действия «акулы» я максимально глубоко вдохнул, запасая в легких воздух, и, когда пиктограмма навыка посерела, и он ушел на перезарядку, я ринулся вверх. К поверхности. К воздуху. К жизни.

Подводный мир удивителен и прекрасен, но все же не приспособлен для людей, как ни крути…

Вода и так выталкивала меня наверх, к поверхности, а я еще и активно помогал ей всеми конечностями. Запасы воздуха в легких стремительно таяли, а количество углекислоты наоборот — увеличивалось. Я продолжал грести руками и ногами, потому что сейчас экономия мне совершенно не к месту, намного разумнее добраться до поверхности как можно быстрее, и там уже вдоволь продышаться!

Свет приближался так стремительно, словно не только я двигался к нему, но и он двигался ко мне тоже, воздуха в легких оставалось все меньше, я уже начал задыхаться, но до спасительного света оставалась пара метров…

Есть!

Голова пробила водную пленку, и я вынырнул на поверхность! Сразу же полной грудью вдохнул воздух, закашлялся от попавшей в нос воды, откинул со лба волосы и огляделся.

Это была не поверхность. По крайней мере, не поверхность водоема, в котором я находился. А над головой было ни разу не небо, чего следовало бы ожидать.

Над головой у меня находился сводчатый потолок, как будто я снова оказался в подземном гроте, вот только этот грот был рукотворным — металлическим. И именно к нему, к этому тронутому в некоторых местах ржавчиной, потолку, была на крюке подвешена масляная лампа, на свет которой я так усиленно плыл.

Лампа была не единственным, что имелось на потолке. Там еще вились какие-то шланги, местами тоже выглядящие так, будто вот-вот рассыпятся от старости, а из их переплетения доносилось тихое поскрипывание какого-то механизма.

Стены тоже были покрыты ржавыми потеками, а еще — каплями, то ли конденсата, то ли протекающей внутрь воды. Даже воздух здесь был свой, пропитанный запахом машинного масла, и морской воды.

Да это же водолазный колокол, вот что это такое! Устаревшая технология, что активно использовалась во времена, когда о личных аквалангах человечество могло только мечтать! По сути — просто огромный перевернутый стакан, который опускается на морское дно и за счет воздушного кармана внутри позволяет проводить какие-то работы. Вон даже на стенах инструменты виднеются для этой самой работы в специальных держателях — лопаты, кирки, изогнутые спиралью ручные буры, клещи, ломы и что-то еще, совершенно мне не знакомое.

А когда я обернулся, то и самих рабочих нашел тоже. Они стояли у меня за спиной, прижавшись друг к другу и глядя на меня так, словно я не человек, а мифический кракен, который решил наведаться к ним в гости. Оба одеты в потрепанные комбинезоны из какой-то брезентовки, с кожаными заплатками на коленях, оба подпоясаны широкими кожаными ремнями с кольцам и карабинами под инструменты. На головах — тканевые перевязи с примитивными огромными фонарями, а в руках — ломы, будто они собирались уже вот прямо сейчас приступать к работе.

Понятия не имею, кто они такие, но это всяко люди, а не морские твари, так что как-нибудь я с ними общий язык-то найду.

Поэтому я поднял из воды руку в приветственном жесте и набрал в грудь воздуха, чтобы доброжелательно поздороваться…

Но не успел.

Один из рабочих внезапно заорал дурниной:

— Водяной человек хочет на нас напасть!

А потом он и вовсе размахнулся своим ломом, явно целя мне в голову!

Глава 3

Я вот удивлялся, что мое тело себя чувствует под водой практически как рыба, причем практически без участия в этом процессе меня самого…

Но, оказывается, водой чудеса не ограничиваются!

Оказывается, я и на воздухе могу намного больше, чем мог представить в самых смелых фантазиях!

Даже раньше, чем я успел что-то сообразить, что-то подумать, тело среагировало на опасность само — сдвинулось в сторону, пропуская удар мимо. Рука вылетела из воды в туче брызг и вообще без моего участия перехватило лом за самый кончик.

А потом я, недолго думая, просто дернул его на себя. Резко и быстро, словно пытался вырвать лом из рук рабочего.

Я, конечно, находился в воде и никакой твердой опоры подо мной не было. Но и рабочий тоже весь изогнулся, пытаясь достать меня кончиком лома и непонятно как вообще держался на узком бортике колокола. Поэтому моего неловкого и не самого сильного, скажем прямо, рывка ему хватило.

Истошно заорав, рабочий выпустил лом, но уже было поздно. Несколько раз махнув руками, пытаясь удержать равновесие, он все-таки рухнул в воду, прямо рядом со мной!

А вынырнуть ему уже было не суждено. Потому что я в два гребка, словно у меня опять, уже без приказа, сама собой, активировалась «акула» подплыл к нему и придавил его голову ладонями сверху. Словно мы оба были детишками и резвились в лягушатнике на мелководье, и совершенно не понимали, насколько опасны на самом деле наши игры.

А я вот прекрасно понимал.

— Нет! — со страхом в голосе выкрикнул второй рабочий. — Не надо!

— Что «не надо»? — сварливо спросил я, глядя на него и держа бултыхающегося подо мной человека так, чтобы он и на дно камнем не пошел во всей своей одежде и экипировке и выплыть при этом не мог.

— Не губи Фикла! Не надо, не топи его!

— Ага, ломом тыкать в людей значит надо, а топить их — не надо⁈ — хмыкнул я, не выпуская Фикла. — Двойные стандарты, господин хороший!

— Не губи, водяной человек, молю!

— Да какой я вам водяной человек⁈ — не выдержал я. — Вы обкуриться тут успели или на вас давление так действует? Совсем уже ополоумели.

И, вздохнув, я перехватил за волосы и вытянул на поверхность Фикла, движения которого уже очевидно замедлились из-за нехватки кислорода.

Рабочий вынырнул из-под воды, громко втягивая в себя воздух через рот и вслепую отмахиваясь, но я предусмотрительно отплыл на расстояние вытянутой руки и подождал, пока он придет в себя.

— Успокоился? — спросил я, когда это наконец произошло, и Фикл посмотрел на меня подозрительным взглядом сквозь шторку мокрых черных волос:

— Водяной человек, ты умеешь говорить?

— Папа твой — водяной человек. — вздохнул я. — Иначе как еще объяснить, что у тебя врожденная гидроцефалия, якорь тебе в задницу…

Я подплыл к узкому металлическому бортику, что опоясывал колокол по периметру, ухватился за него руками, или, вернее, одной рукой, потому что во второй по-прежнему сжимал кусок камня, подтянулся и выбрался из воды.

Тело сразу потяжелело во много раз, стало прохладно — в колоколе явно никто не пытался поддерживать идеальную для человека температуру. Да и невозможно это было, по сути-то — как его ни нагревай, а из-за огромной площади контакта с водой все это тепло будет греть только ее, и ничего кроме. И получится из колокола огромный кипятильник, внутри которого парадоксально будет сохраняться все та же температура. Ну, может, на половину градуса выше.

Я уселся на бортик, свесив ноги в воду и привалившись спиной к прохладной стальной стене и принялся наблюдать, как Фикл неловко плывет в другую от меня сторону, а потом, с помощью напарника, тоже выбирается на бортик. Вода с него текла просто ручьями, а его лом, который я, конечно же, не подумал держать после того, как он его выпустил, и вовсе канул на морское дно.

Глядя на меня, эти двое о чем-то тихо пошептались, а потом тот, второй, снова заговорил:

— А чем ты докажешь, что ты не водяной человек?

— Опять двадцать пять. — я закатил глаза. — Я сейчас вас обоих скину в воду, и всплыть уже не позволю. Этим, конечно, я ничего вам доказать не смогу, но проблема по сути будет решена, ведь не останется никого, кто требовал бы доказательств. И у вас только один шанс избежать этого — перестать задавать тупые вопросы. Я понятно объясняюсь?

— Вполне. — кивнул второй. — Но если ты не водяной человек, то кто ты? Откуда ты взялся? Мы на этом месте уже третьи сутки стоим, шестое погружение только у нашей смены и никаких людей до сего дня у нас в колоколе не появлялось! Ни водяных, ни тем более простых! Откуда ты взялся?

— Из тоннеля. — хмыкнул я, пожав плечами. — Это если кратко. Если длинно… То нахер надо это «длинно». Короче, считайте, что я появился в морской толще на глубине… Какая, кстати, тут глубина?

— Тридцать два метра. — ответил второй, бросив беглый взгляд на какой-то прибор на стене.

И это мы еще продолжаем спускаться, значит, когда я тут вынырнул, глубина была метров двадцать… Приемлемо, в общем-то.

— Но ведь если ты появился из глубины, то значит ты и есть водяной человек… — внезапно подал голос Фикл, недоверчиво глядя на меня. — Иначе это вообще как — появился в толще воды? Ты родился, что ли, в ней?

— Ну, если можно родиться вот прямо взрослым, — я обвел себя руками, — то скорее да, чем нет. Но так как я о таких казусах не слыхал — вероятнее всего, твоя теория неверна. И если вы хотите спросить, как я там оказался, то сразу отвечу — не имею ни малейшего понятия. Я вообще ни о чем не имею ни малейшего понятия, у меня в голове полный штиль и ни единой мысли о том, что происходит. Я даже имени своего не помню, да и возраста тоже.

— Охренеть… — сдавленно выдавил второй рабочий и покачал головой. — Это ж просто… Охренеть!

— Да что ты заладил — охренеть да охренеть! — Фикл поморщился, ероша пятерней мокрые волосы. — Давай, вызывай капитана, тут же явно ЧП! Пусть он решает, что делать с этим… Водяным человеком!

— Да, точно! — второй просиял, словно ему только что указали на выход из лабиринта, по которому он блуждал уже не первый час. — Надо вызвать капитана! Он точно знает, что делать!

И он подбежал по бортику колокола к небольшой коробочке, висящей на стене, уже нисколько не смущаясь тем, что оказался близко ко мне — то ли страх перед «водяным человеком» уже поутих, когда он понял, что топить их я не собираюсь, то ли он просто однозадачный и в один момент времени способен либо только бояться, либо только делать какое-то другое действие.

Распахнув коробочку, которая, судя по резиновой окантовке крышки, была специально защищена от влаги, он вытащил из нее огромную старую телефонную трубку, чуть ли не из бакелита, прижал ее к уху и вытаращился на меня, словно ожидал, что я испугаюсь такой продвинутой электроники и все же сброшу личину обычного человека, превратившись в водяного.

Я ему такой роскоши, конечно же, не предоставил, поэтому через несколько секунд работяга заговорил в трубку:

— Мирмир, это Винс! Мне срочно нужен капитан! Нет, правда срочно, у нас тут… Человек! В смысле, еще один человек! Из воды вынырнул! Да, прямо в колокол! Нет, не размазало нас, я говорю тебе правду, нет у нас никаких глюков! Капитана позови, говорю!

Он еще секунду помолчал, глядя на меня взглядом, в котором буквально читалась мольба, чтобы я не оказался глюком и не растворился в пространстве прямо на его глазах, а потом затараторил снова:

— Капитан, это Винс! Да, из второй смены! У нас тут ЧП! Человек, да, живой! Да, правда, вынырнул прямо в колокол! Нет, голый, никаких аквалангов… А, понял! Нет, при нем вообще ничего нет! Нет, ни единого вопроса… А почему вы спрашиваете?

Винс слушал ответ капитана, и с каждой секундой его лица становилось все длиннее и длиннее, да так, что в определенный момент он стал похож на гибрид человека и лошади.

— А-а-а! — с пониманием в голосе протянул он. — Нет, не похоже! Обычный человек. Понял, капитан. Так точно, капитан. Будет сделано, капитан! Конец связи!

На последних словах он аж вытянулся в струнку, словно держал ответ перед старшим по званию. Разве что не козырнул вместе с последним словом, я бы не удивился. Этого парня не остановило бы даже понимание того, что этого не увидит тот, кому это предназначается.

Но, как только последнее слово было сказано, и трубка телефона снова заняла свое место в защищенном шкафчике, Винс сбросил с себя всю эту браваду и снова посмотрел на меня восхищенным взглядом:

— Капитан хочет видеть тебя! Уж с ним-то вы точно найдете, о чем поговорить! Поэтому мы прерываем работу и поднимаемся на корабль!

Ритмичные поскрипывания под сводом колокола начали замедляться, и вскоре совсем прекратились. Но прекратились лишь для того, чтобы через секунду зазвучать снова, но уже в «обратном направлении», словно их записали на пленку и теперь проигрывают ее задом наперед.

Колокол явно остановил спуск на дно и начал подниматься.

— А у вас тут и корабль есть? — усмехнулся я, глядя на него.

— А ты что думал, мы с дирижабля спустились, что ли? Конечно, есть корабль! — в тон мне ответил Фикл, который, кажется, затаил на меня обиду из-за непредусмотренного программой дня сеанса водных процедур.

Кстати, насчет «спустились»…

— А какая вообще в этом месте глубина до дна?

— Шестьдесят семь метров. — тут же ответил Винс, для которого, очевидно, знание этого числа было таким же важным, как знание даты собственного рождения.

— И что вы забыли на дне? В смысле, для чего вы спускаетесь? Вы там про какие смены говорили, вы что… Хм…

Я на мгновение задумался, понимая, что мне в голову не приходит ни одного примера занятий, которыми можно было заниматься в таком месте, в такое время и главное — в таком оснащении. Я бы понял, если бы тут были сачки, маленькие аквариумы, коробки для образцов — в общем, всякая малопонятная научная хрень, нужная для того, чтобы проводить эксперименты и опыты. Спустились на морское дно, поймали пару особей, которые не успели разбежаться, поскребли водоросли, отломили коралл, взяли образец песка — и обратно на поверхность.

Но тут-то нет ничего из того, что могло бы помочь в такой деятельности. Тут кирки, лопаты и ломы, а недалеко от меня даже висит что-то вроде целого отбойного молотка.

Точно! Я наконец нашел сравнение.

— Вы что, шахту там копаете?

Рабочие переглянулись.

— А как ты узна-а-ал? — тихонько протянул Винс, как будто это действительно было какой-то тайной, до которой вот так вдруг не догадаешься.

— Действительно. — я усмехнулся и демонстративно обвел колокол взглядом. — Лопаты, кирки, отбойные молотки, простые молотки, ломы…

— Лом ты утопил. — сумрачно перебил меня Фикл, которому этот лом явно был дороже родной тещи.

— Нечего было им в меня тыкать. — я развел руками. — Будто ты не знал, что ломы рождены тонуть в жидкостях!

— Не во всех! — Винс поднял палец. — Если бы это была ртуть, то он бы не утонул, а плавал на поверхности!

— Ну да. — я усмехнулся. — Но если бы лом был урановый, то он утонул бы даже в ртути. Так что сами топите урановые ломы в ртути.

Парочка посмотрела на меня удивленно. Они явно не знали этой старой шутки из интернета, ставшей уже крылатой фразой.

Впрочем, если посмотреть на все, что меня окружает, вообще может возникнуть такое ощущение, что они и про интернет-то не слыхали ни разу в жизни. Вокруг все довольно примитивное, грубое, но при этом не выглядящее старым, а скорее… Раритетным, что ли. Как винтажный автомобиль, который полвека простоял в гараже и после небольшого ремонта снова радует своего владельца.

Вот только, если продолжать эту аналогию, вокруг меня сейчас все автомобили были винтажными…

Да еще и дирижабли, о которых упомянул Фикл. Это же он для красного словца упомянул, правда?

Правда же?

— Ладно, так и что вы копаете-то? — вздохнул я, поняв, что реакции на шутку я так и не добьюсь. — Фундамент какой-то? Нефтедобывающую вышку ставить собираетесь?

— Нет, какую вышку! — Винс махнул рукой. — Мы разрабатываем гидротермальные месторождения! Знаешь, в зонах тектонических разломов на дне образуются гидротермальные источники, их еще «черными курильщиками» называют! Так вот горячие растворы разных металлов и минералов, которые они выпускают, осаждаются на морское дно, а мы, стало быть, их собираем!

— И что добываете? — ненавязчиво поинтересовался я.

— О, все подряд! — Винс махнул рукой. — Медь, золото, серебро, свинец — все, что найдем! Все идет в ход, все имеет цену!

— И что вы потом с этим делаете?

— Мы — ничего. — Винс пожал плечами. — Что там дальше со всем этим происходит — это дело капитана, а мы — простые работяги. Хотя теперь, наверное, простыми нас уже не назвать!

И он снова посмотрел на меня с таким лихорадочным блеском в глазах, что я всерьез испугался, как бы сам не заблестел от такого внимания. Паренек явно фанател от своего дела, ну или от морской тематики в целом, просто не нашел другого способа быть поближе к ней. А тут я такой весь красивый, ломаю ему всю картину мира и заставляю по новому взглянуть на всю его жизнь.

Но вообще это даже хорошо, что он столько всего знает, ведь благодаря ему я тоже узнал и про курильщиков и про растворы и даже про месторождения. Можно даже сказать «переузнал», потому что как только он затронул эту тему, я понял, что заранее знаю, что он скажет дальше. Я предугадывал каждое его слово, и из-за этого все, что он говорил, было мне уже не в новинку. Оказывается, я и раньше все это знал. Не знаю откуда, но знал.

Но вот чего я не знал, так это того, что для подобных дел кто-то использует водолазные колокола. Если же автоматизированные системы, подводные машины, спускаемые автономные аппараты, в конце концов… А не просто двух человек сунуть в перевернутый стакан и опустить на дно океана!

— Слушайте, раз уж до этого дошло… — начал я, но тут внезапно уши странно заложило, а потом колокол закачался и с громким плеском оторвался от водяной глади!

Мои ноги повисли в воздухе, с них стекали струи воды, а в колокол снизу, через открывшееся отверстие, проникли звуки. Крики десятка просоленных мужицких голосов, возмущенные вопли чаек, у которых опять то ли что-то украли, то ли просто чего-то не дали, скрипы металлических тросов, ритмичный плеск волн по борту судна…

Что ж, мы официально достигли поверхности.

Колокол несколько раз качнулся, и я на всякий случай подобрал под себя ноги, чтобы ни за что не зацепиться ими. И вовремя — подо мной как раз мелькнула сначала белая морская пена на том месте, из которого вытащили колокол, а потом, почти сразу же — палуба корабля, собранная из металлических пластин на заклепках.

— Вот мы и прибыли. — констатировал Винс, глядя вниз точно так же, как и я. — Мы сейчас обратно на дно, смену обрабатывать, а ты спрыгивай, тебя уже ждет капитан!

— Капитан чего? — хмыкнул я, переводя взгляд на Винса.

— Капитан самого лучшего, самого современного и самого быстрого свободного стропера во всех океанах! — с гордостью ответил тот, причем в его глазах читалось, что он уверен в своих словах. — Капитан «Бекаса»!

— Я тебя понял. — я кивнул. — Ладно, парни, тогда вам удачи и за лом извиняйте. Впрочем, возможно, вы еще сможете найти его на самом дне.

Я подмигнул им и спрыгнул вниз, на палубу корабля. Самортизировал ногами, коснулся нагретой солнцем палубы руками, и быстро оглядел «самый лучший, быстрый и современный» корабль, на который меня занесла нелегкая.

И не сдержался, чтобы не высказать собственное мнение:

— Ну и… Корыто!

Глава 4

Нагретый ярким полуденным солнце металл палубы ощутимо припекал пятки, но я не обращал на это внимания. Я во все глаза разглядывал «самый быстрый, пацанский и вообще крутой» корабль, и ощущал себя так, словно мне пообещали показать гоночный болид, а потом заявили, что он у бабушки в деревне, но зато есть ржавый велосипед. Потому что назвать эту посудину современным кораблем… Ну, это вообще надо иметь очень слабую связь с реальностью.

Палуба под ногами — грубая мозаика из стальных листов, проклепанных заклепками размером с мой кулак, причем проклепанными местами так неровно, будто по ним вручную молотками стучали несколько часов подряд. Над головой возвышались две огромные широкие черные трубы, и было не особенно понятно, черные они от того, что их так покрасили на заводе, или это следствие оседания такого же черного и непрозрачного дыма, что валил из них, как будто там внутри расположили настоящий биореактор. Да будто этого было мало, дым еще и вонял как старый завод дореволюционных времен… Хоть я и не видел никогда таких заводов. Но ощущение, что они пахнут именно так — сгоревшей соляркой и маслом не самого высокого качества, никуда не делось.

Ниже, под трубами, на крыше надстройки, торчало несколько антенн, больше похожих то ли на диковинные вешалки для сушки одежды на ветру, то ли на те старые логопериодические антенны, что использовались в телевизорах, когда те были еще черно-белыми. Никаких тебе современных тарелок, полукруглых колпаков радиолокационных система, и прочих радарных радостей. Действительно, зачем знать, что творится в море вокруг тебя? Лучше радио «Маяк» ловить.

Фальшбортов у корабля как таковых не было, вместо них на толстых столбиках, вваренных прямо в палубу крепились цепи, каждое звено которых могло удержать целый танк, не то что неловкого человека. А у входа в надстройку из палубы торчал какой-то железный ящик, снабженный клапаном, из которого каждые две секунды вырывалась струйка пара, откидывая легкую железную крышечку.

Я, конечно, понимаю, что с современном корабле переключатели, предохранители и провода не торчат из каждого стыка и вообще мало попадаются на глаза, если не знать, где их искать, но «Бекас»… В нем как будто вообще не было никакой электроники, ну или самый ее минимум! Рычаги, вентили, непрозрачный дым, и дизель вместо крови — вот из чего был собран этот корабль, «самый современный и новый». Как будто его конструктор застрял разумом в сороковых годах и создал этот проект как дань уважения кораблям той эпохи.

Возможно, так оно и было. Во всяком случае, это бы объяснило, почему «Бекас», несмотря на всю свою архаичность… Был совершенно новым! Не в смысле «новаторским» или хотя бы «современным», а в смысле «свежим», будто его только неделю как построили! Те самые грубые заклепки, на которые я обратил внимание в первую очередь, блестели ярким полированным металлом, который не успел не то что поржаветь — а даже оббиться и покрыться царапинами, мутнея от этого. Ржавчины вообще нигде не было видно, если уж на то пошло, а ведь в море есть только бесконечные вещи — соль и вода, и обе они с металлом ой как не дружат!

Зато вот матросов здешних «свежими» назвать язык не поворачивался. Нет, они были довольно молодыми, старше сорока на вид никого и не было, но вот их внешний вид… Грубые серые куртки, такие жесткие даже на вид, словно их шили из армейских брезентовых плащ-палаток, серые штаны из чего-то похожего, но чуть более мягкого, широкие кепи, как у английских денди, потертые кожаные перчатки на руках… Такое ощущение, что это не матросы, если честно, а сборище каких-то старьевщиков, которые на борт корабля-то поднялись только лишь для того, чтобы разобрать его по винтику и отправить в переплавку, а немногие ценные вещи сдать в антикварную лавку.

Дизельпанк, вот, вспомнил! Именно так назывался визуальный стиль, который сейчас меня окружал. Как будто технологии мира застряли в сороковых годах девятнадцатого века и выбираться оттуда не спешили. Никаких транзисторов, никаких микроконтроллеров здесь не изобретали, а вместо этого сосредоточились на развитии идей двигателей внутреннего сгорания и простейшей ламповой электроники, и в итоге довели эти технологии до такого уровня, что с их помощью и в космос летать могут и чуть ли не вещи телепортировать по всей планете…

«Здесь»…

Вот вроде само собой словно проскочило, а, если задуматься, то окажется, что ни фига не само собой. Можно, конечно, до последнего цепляться за мысль, что я нахожусь все еще в своем родном мире, и меня просто… Не знаю, отбросило во времени далеко назад…

Только вот я не припомню чтобы хоть когда-то в истории моей планеты людям выдавались навыки типа «акулы».

— Ну и… Корыто… — уже тише повторил я, снова обводя корабль взглядом, но уже совершенно другим.

— Молодой человек, вам следовало бы проявлять больше уважения к кораблю, который вас спас! — раздался из-за спины глубокий и сильный, но с нотками насмешливости, голос. — И к его капитану, само собой!

Я обернулся и увидел капитана «Бекаса» собственной персоной. Никем иным этот человек быть просто не мог — весь его внешний вид просто кричал о его статусе и звании. Слегка потрепанная, явно видавшая виды, но чистая и опрятная белая рубашка с длинными рукавами, темно-синие брюки и фуражка, чуть сдвинутая набок на манер берета, а в зубах — мундштук тонкой и длинной трубки, наподобие той, что курили индейцы на картинках в учебнике истории. Капитан отличался приличным ростом — выше меня на половину головы, — и изрядной худобой, словно он решил сэкономить и не нанимал кока в экипаж ни в этот рейс, ни в предыдущие.

— Капитан Сигмунд Бофор, к вашим услугам. — он протянул мне руку, и я автоматически протянул в ответ свою.

И только в последний момент обратил внимание, что протянул он ее как-то странно. Ладонь его была не раскрыта, как обычно подают для рукопожатия, а наоборот — все пальцы собраны в кулак и только указательный торчит, будто капитан пытался обратить мои внимание на то, что у меня развязаны несуществующие шнурки.

Так, секунду.

Я поднял собственный указательный палец к носу и внимательно его осмотрел. Ну точно — именно на нем располагается метка ультрамарина. Получается, капитан протянул мне не просто руку, но тоже свою метку? У них тут так принято?

Опять «у них»… Ну, похоже, действительно «у них», ничего не попишешь. Слыхал я про разные ритуалы приветствия, не знаю откуда и когда, но слыхал, но вот что-то не помню чтобы среди них было «потрясти друг друга за пальцы».

— О… — капитан неожиданно смутился от моих действий. — Ты планктон, да? Извини…

— Да. Нет. Не знаю. — я пожал плечами. — Что имеется в виду под планктоном?

— Ну, так называют тех, у кого нет системы. Немного обидно, но суть отражает отлично. — капитан нахмурился. — Я думал, все это знают.

— Я не знал. — я показал ему палец. — И система у меня есть, если речь идет об этом.

— Об этом, об этом. — капитан важно закивал и присмотрелся повнимательнее к моему пальцу.

И охнул, словно ему на ногу прилетела пудовая гиря:

— У тебя ультра⁈

— Ультра что? — не понял я. — Ультрамарин? Да, а что?

Вместо ответа капитан тоже поднял свой палец и показал его мне. У него на коже тоже красовалась метка системы, вот только не совсем такая же, как у меня. Его двенадцатиконечная звезда не была вписана в окружность.

— Понятно. — я кивнул. — Нет, непонятно. Что это значит?

— Так… — капитан оглянулся так нервно, словно боялся, что у него за спиной уже заносит кинжал наемный убийца, которому приказали ликвидировать капитана и забрать у него самую большую ценность этого мира — меня.

— Так… — повторил он, возвращая взгляд ко мне. — Идем… те-ка в мою каюту. Там и поговорим. Заодно подберем какую-нибудь одежду.

Вот эта мысль мне уже пришлась по душе. На палубе, конечно, трудились одни лишь мужики, и стесняться, в общем-то, некого, но это не повод сверкать голым задом на всю округу.

Капитан провел меня в надстройку корабля, после чего по сваренной из стальных полос крутой лестнице (ее ступени больно врезались в голые ступни) мы спустились еще на уровень ниже, и оказались в каюте капитана. Ничем другим это место просто не могло быть, слишком уж тут было… «капитаново». Небольшая уютная комнатушка с деревянными стенами, от которых даже пахло будто бы свежей древесиной. Стол по центру завален какими-то бумагами, среди которых отчетливо проглядывают уголки морских карт, придавленных, чтобы не скручивались обратно, широкой стеклянной пепельницей. Два грубых деревянных стула, шкаф в углу, из приоткрытой дверцы которого кокетливо выглядывает темно-синий, под цвет капитанских брюк, китель, и массивный медный барометр на стене, такой огромный, что, право, так и подмывало спросить, почему корабль не кренит на этот борт.

Большое окно в стене каюты, совсем не похожее на маленький иллюминатор, закрытый поликарбонатом, пропускало достаточно света внутрь, но я все равно приметил простенькую, на две лампочки, люстру под потолком. Причем лампочки в ней были под стать всеми остальному — не то что о светодиодах, даже о приемлемых размерах речи-то не шло! Эти лампочки были размером со взрослого индюка, я даже будто бы видел витки спиралей в них, хоть нас и разделяло метров пять, не меньше!

Капитан первым делом распахнул шкаф и принялся копаться в нем. Через минуту он развернулся, протягивая мне простенькую повседневную одежду — шерстяной свитер такой крупной вязки, что между нитями можно было палец просунуть, холщовые брюки и высокие, по середину голени, ботинки. Не армани, конечно, но за неимением горничной, как говорится…

Я быстро оделся, и капитан, уже успевший навести небольшой порядок на своем столе, с намеком во взгляде поднял бутылку темно-зеленого стекла:

— Выпьете? Для согрева, так сказать.

Пить не хотелось, да и свитер согрел получше любого алкоголя, поэтому я лишь отрицательно покачал головой.

— Ну а я выпью с вашего позволения. — с облегчением вздохнул капитан и нацедил себе в стеклянный бокал прозрачной жидкости на два пальца. Махнул их, с громким стуком поставил стакан на стол, зажмурился и быстро-быстро затянулся своей трубкой, я даже услышал, как в ней затрещал табак.

— Вы уж извините. — произнес он, выпуская целое облако сизого дыма с ароматом вишни. — Все же не каждый раз вылавливаешь из океана живого человека, да еще и с меткой ультрамарина. Нервы сдали, каюсь…

От меня не могло укрыться, как резко он поменял свое поведение, едва только увидел мою метку, это даже слепой бы заметил. И сейчас, по сути, была кульминация этого изменения.

— Ничего страшного, я понимаю. — я кивнул, и тут же помотал головой. — Нет, вру, я не понимаю. Что за ультрамарин? И почему у вас метка другая?

— Это какая-то проверка, да? — капитан искоса посмотрел на меня. — Если да, то вы можете спросить обо всем, что интересно, напрямую, у капитана «Бекаса», да и у всей остальной команды секретов нет!

— Ладно. — я не упустил возможность задать вопрос, который на данный момент интересовал меня больше всего. — Какой сейчас год?

— В смысле? Все тот же. — капитан посмотрел на меня, как на идиота. — Все тот же, что и был с утра. Семьсот пятьдесят второй.

— От чего? — уточнил я.

— От прихода системы, вестимо. — капитан пожал плечами. — От прихода марина… Это точно какая-то проверка, нутром чую!

Ну теперь не осталось вообще никаких сомнений — это уже не мой мир. В моем мире никакого марина никуда не приходило, и никто не вел летоисчисление от подобного события… А если кто-то и вел — то явно не те люди, которые способны на постройку подобных «Бекасу» кораблей, самый максимум — это долбленые из цельного ствола дерева лодки.

— Понятно. — я подвинул к столу один из стульев и сел на него задом наперед. — Понимаете, капитан, в чем дело… Ребята из колокола вам, возможно, не сообщили, но я… Как бы это сказать… Потерял память. То есть, вот вообще. Я не помню даже собственного имени и возраста, не помню какой сейчас год, и, как показывает практика, не помню даже как должен выглядеть современный корабль… Удивительно, что я помню как говорить и как дышать, черт возьми!

Капитан несколько секунд смотрел на него с недоверием, а потом как-то нехотя согласился:

— Это да, это… Странно… Но хорошо.

— Хорошо. — поддержал его я. — Но вот про все эти ультрамарины и прочее я вообще ни в зуб ногой. Можете пояснить что к чему?

— Ну, я, конечно, не эксперт… — протянул капитан, глядя на меня. — И знаю только общие положения…

— Я не знаю даже их. — успокоил я его. — Так что удивите меня.

— Ну, марин это… Дар. — капитан на секунду мечтательно закатил глаза. — Дар, который вселенная принесла нашему миру, когда на планете появился этот уникальный элемент. Никто не знает, откуда он взялся, но его появление изменило весь мир. Оказалось, что это многофункциональный материал, который в разных своих состояниях действует по-разному и может быть использован тоже по-разному. Добавленный в топливо, он увеличивает его энергетический потенциал. Растворенный в физрастворе и вколотый в кровеносную систему — излечивает различные болезни и травмы. А если его просто вдохнуть в виде порошка — придает сил, отгоняет сонливость и увеличивает природные характеристики любого человека. Применений марина с момента его появления в мире уже открыто столько, что, как вы уже поняли, даже летоисчисление решили вести от этого самого момента.

— Ага. — я кивнул, вспоминая голубые камешки, один из которых я так и держал в руке все это время и сейчас переложил в карман штанов. — А метка? Это что?

— Это тоже марин. — серьезно ответил капитан. — Все дело в том, что люди, которые много контактируют с марином, или являются детьми людей, которые много контактировали с марином, или внуками, и так далее, как бы пропитываются им. Пропитываются его энергией настолько сильно, что им уже не нужен сам по себе марин для того, чтобы творить удивительные вещи. У них появляется такая себе «система марин», как мы ее называем, это то, как марин говорит с нами, общается. И то, как он позволяет пользоваться своими возможностями.

«Акула». Тот самый «навык», которому я искал и не мог найти внятного объяснения, потому что настоящее объяснение такое же невнятное, как мои первые попытки прочитать новогодний стишок стоя на табуретке перед дедом Морозом.

Система доступа к загадочному камню — лолшто?

— А есть еще ультрамарин… — мечтательно продолжал капитан. — Это как бы расширенная версия системы, которая дает настолько же больше возможностей, насколько простой марин дает по сравнению с планктоном… Ну, так мы называем людей, которые лишены системы вовсе.

— Планктон, я понял. — я кивнул. — А какие именно возможности дает ультрамарин?

— Ну, тут все просто. — капитан вернул взгляд к моему лицу. — Если простой марин заставляет тебя выбрать ветку развития и идти по ней, постоянно открывая новые навыки… То ультрамарин не заставляет этого делать. Закончив развивать одну ветку, можно легко переключиться на другую и развивать уже ее, тем самым получая навыки сразу из всех веток.

Звучит… Забавно, черт возьми! Это значит я смогу не только «акулу», но и все остальные звериные навыки получить со временем? Вот будет веселуха, такой себе полурак-полух…

— Кстати! — пока не забыл, я решил задать вопрос об этих навыках.

Но не успел.

Сбоку что-то настойчиво зазвенело, и где-то в углу каюту закрякал скрытый динамик.

— Капитан! — раздалось из него паникующим молодым голосом. — Капитан, срочно на связь!

— Что такое? — отозвался капитан, жестом прося у меня паузы, и нажимая небольшую кнопку, встроенную прямо в столешницу, чтобы неведомый радист его услышал.

— Капитан, мы засекли несколько малых судов, которые идут прямым курсом на нас! Некоторые настолько малы, что радар их почти не засекает! В общей сложности полтора десятка!

Капитан резко спал с лица и нахмурился, словно ему только что сообщили что выпитая им бурда на самом деле является сильным слабительным и следующие сутки его ожидает потеха.

— Принято. — коротко сообщил он, и динамик, скрипнув, смолк.

— Прошу прощения. — он поднялся из-за стола, скрипнув стулом, и отошел в угол, к шкафу. — Но сейчас нам придется прерваться. У нас проблемы.

— Какого рода? — спросил я, глядя, как он копается в шкафу.

Капитан развернулся ко мне, и я заметил, что на нем появился новый элемент снаряжения — кожаная кобура на боку. А то, что должно было находиться в этой кобуре — блестящий хромированный револьвер, — сейчас находилось у капитана в руках, и он снаряжал патронами барабан.

— Пираты. — коротко ответил капитан и рывком вставил барабан на место. — Нас атакуют пираты.

Глава 5

Где морские добытчики, там и морские пираты, все логично. Даже в моем мире были, или, вернее, до сих пор есть пираты — уж это-то я помню. Правда там они — грязные оборванцы, настолько отчаявшиеся найти хоть какую-то работу в своих банановых республиках, что даже идея на утлом, ржавом насквозь катерке с калашом, заряженным пятью патронами в руках разбиться о борт крупного танкера и пойти на корм акулам, кажется не такой уж и плохой. И это при условии, что даже проникни они на борт этого самого танкера — нет никаких гарантий, что они смогут с этого что-то поиметь, поскольку экипаж может просто укрыться в надстройке и задраить все входы в нее. И бедным доходягам останется только прыгать вокруг люков, созданных, чтобы выдерживать буйство морской стихии, не в силах их открыть даже при помощи того жалкого оружия, что приволокли с собой.

Сейчас нас явно атаковали пираты совсем другого рода. И револьвер в руке капитана, вкупе с его нервозностью, отлично это подчеркивал.

— Немедленно выйти на связь с морской стражей и запросить помощь! — велел капитан, снова нажав кнопку на столе. — Объявить готовность первой степени! Открыть арсенал, раздать оружие команде!

— Так точно, капитан! — отрапортовали в динамике, но капитан уже не слушал — он выбегал из каюты.

Следом за капитаном, я выскочил на палубу, и в нос резко ударило мощным запахом сгоревшего масла, от которого захотелось закашляться. «Бекас» точно так не чадил, я бы это сразу заметил, еще в тот момент, когда впервые ступил на палубу. Да что там — его двигатель вообще, по-моему, тогда не работал, по крайней мере не припомню, чтобы мои голые ноги ощущали вибрацию стальных листов под стопами!

Зато сейчас на палубе творился бардак. Спокойной работе, которую я застал, когда меня только подняли, пришел окончательный и бесповоротный конец. Сейчас вся команда бегала и суетилась, где сматывая, а где наоборот — разматывая концы, двое юнцов в смешных белых плоских кепи — юнги, наверное, — вдвоем дергали кривую железяку, воткнутую в небольшой двигатель внутреннего сгорания, стоящий прямо на палубе, и я даже заприметил нескольких матросов с оружием в руках. И искренне обрадовался, что это оружие оказалось огнестрельным, хоть, конечно, и таким же древним, как и все остальное тут.

Да, здесь пираты явно представляют из себя силу, с которой стоит считаться — теперь никаких сомнений не осталось!

— Курва! — рявкнул капитан, едва только выйдя на палубу. — Ко мне!

Тут же рядом с ним появился невысокий человечек в сером рабочем комбинезоне, суетливо вытирая тряпкой руки.

— Сообщите смене на дне об экстренной остановке работы и поднимайте колокол!

— Уж-же, к-капитан! — запинаясь, ответил ему человечек. — Я в-взял на себя с-смелость…

— Молодец, продолжай в том же духе! — слегка смягчившимся голосом произнес капитан и снова вернул взгляд к палубе. — Эй, ты!

Один из пробегающих мимо матросов с двумя длинными винтовками в руках остановился, расслышав голос капитана, и вытянулся в струнку. Разве что не козырнул, но это даже хорошо, иначе бы он себе заехал прикладом в висок.

— Дай сюда! — капитан забрал у него один из стволов, и снял с той же руки большую кожаную сумку на длинном ремне. — Свободен!

Матрос тут же побежал дальше, будто и не заметил, что его арсенал только что ополовинили, а капитан повернулся ко мне:

— Стрелять умеешь? Хотя откуда тебе знать, ты же ничего не по…

— Умею. — неожиданно даже для себя самого ответил я.

Потому что я и правда был уверен, что умею. Винтовка в руках капитана была незнакома мне, конечно же, но принцип работы огнестрельного оружия от этого не меняется. И что-то внутри меня настойчиво подсказывало мне, что я с ним знаком не понаслышке.

— Точно? — с некоторым сомнением спросил капитан, протягивая мне винтовку и подсумок.

Я взял оружие в руки и быстро осмотрел его. Это оказалось — ну кто бы мог подумать! — рычажная винтовка на скобе Генри, как у ковбоев времен дикого Запада! Только вот у этой не было подствольного длинного магазина, в который патроны набивались через отверстие в ствольной коробке одна за одной, как горошины в стручок. Вместо этого у винтовки имелся приемник под квадратный магазин, а сами магазины, судя по весу, находились в сумке, которую мне вручили вместе с винтовкой.

Повесив сумку на плечо, я достал из нее один магазин, выполненный из стали методом простой штамповки, судя по острым краям, и присмотрелся к патронам. Большие, похожие на 7,62×39, только более толстые — скорее даже ближе к восьми миллиметрам. Все пули с острыми носиками, а когда я повернул магазин так, чтобы солнечный свет упал на торец верхнего патрона, то оказалось, что и воспламенение у них центральное — от капсюля, как в привычных мне патронах.

Память услужливо подсказала, что именно изобретение патронов центрального воспламенения и убило идею подствольных однорядных магазинов — острые пули имели ненулевой шанс наколоть в таком магазине капсюль предыдущего патрона, что, конечно, не добавляло оружию и стрелку здоровья. А тут значит вот как выкрутились, сделав сменные магазины на… Раз, два, три… Пять, десять, аж на двенадцать патронов!

Тяжелый, зараза… Всего двенадцать выстрелов, а весит как полноценный полимерный 6Л23 под пятерку.

Под внимательным вглядом капитана, который следил за моими действиями, я нащупал выступающую кнопку предохранителя рядом со спусковой скобой, нажал ее и дернул скобу вниз. Затвор выехал сзади, окно выброса гильз открылось, демонстрируя внутренности оружия. Я быстро осмотрел патронник, убедился, что он чист и даже смазан, присоединил к винтовке магазин и подал скобу вверх, закрывая затвор. Оружие довольно лязгнуло, и я включил предохранитель.

— Ладно, вижу, обращаться с оружием умеешь. — кивнул капитан. — Ну тогда готовься к бою.

— К бою против кого? — я внимательно присмотрелся к горизонту, но не увидел там ни единого силуэта корабля. — Я никого не вижу.

— Это потому что ты не то ищешь. И не туда смотришь. — вздохнул капитан и указал мне за спину.

И, когда я обернулся, я увидел пиратов.

Именно пиратов, а не их корабль, потому что никакого корабля у них, похоже, и не было.

По морю, оставляя за собой пенные буруны, к корме «Бекаса» неслось несколько десятков катеров и гидроциклов. Причем катеров и гидроциклов, которые, как и сам «Бекас» выглядели так, будто их нарисовала нейросеть по просьбе показать современный транспорт в стилистике механизмов первой мировой войны! Гидроциклы выглядели так, словно старый ржавый буй разрезали пополам и к каждой половине прикрутили руль и жесткую драную сидушку, а в свободное место внутри запихнули двигатель, работающий на смеси чистой нефти, опилок и мелко покрошенной резины, судя по черноте дыма, что валил клубами из длинных выхлопных труб.

Катера выглядели чуть получше, хотя до лоснящегося «Бекаса», конечно, им было еще далеко. Тоже изрядно поржавевшие, в хлопьях отваливающейся краски, они, тем не менее, больше напоминали то, что способно плавать, нежели то, что способно только тонуть. Мало того — они были еще и достаточно быстроходны, и сокращали дистанцию с приличной скоростью, а на их железных палубах сгрудилось по полдесятка одетых в разнообразное рванье пиратов.

Даже если бы я не знал, что это пираты, мне хватило бы одного беглого взгляда на них, чтобы это понять. Настолько разнообразно, но при этом одинаково-убого одетых людей мне еще ни разу не приходилось встречать. Никакой формы, никакой строгости или хотя бы просто чувства вкуса — только личные предпочтения и ад эпилептика. У кого-то — красная драная рубаха, серые штаны, высокие ботинки и бандана на голове, прямо как у настоящего пирата из уроков истории. У другого — голый торс, испещренный шрамами, кожаные шорты до колен, босые ступни и сияющая лысина. У третьего на груди даже есть стальная кираса, местами тронутая ржавчиной, зато нет одного глаза, судя по повязке, и половины зубов. Короче, веселые ребята формата «кто во что горазд».

И вся эта кодла сжимала в руках оружие. В основном, холодное, или, если точнее — длинные, метра четыре, не меньше, пики. Кроме обычного длинного наконечника пики имели еще один отрог, загнутый дугой, и даже гадать не нужно, чтобы понять, для чего он нужен — чтобы цеплять борт чужого корабля, конечно же, и подтаскивать себя к нему. А, может, и вовсе карабкаться по ним, как по стволу дерева — нисколько не удивлюсь. Как-то же их нужно попасть на борт, который возвышается над их собственным на добрых два метра?

Кроме пик, я разглядел несколько сабель, или ятаганов, поди разбери, чем они там размахивают, и пару самых обычных ножей. Некоторые пираты, конечно же, держали в руках огнестрел — в основном, небольшие револьверы, или длинные, примерно как у меня, винтовки. Один умник даже держал два револьвера — по одному в каждой руке, как настоящий ковбой, вот только стрелять не спешил. Оно и понятно — с прыгающего по волнам, как кузнечик по лугу, катера поди попробуй попади хоть куда-нибудь. Тут пулемет нужен и короб на полтысячи патронов, чтобы появился хотя бы шанс поразить хотя бы кого-нибудь.

Зато вот «Бекас» на море с легким волнением был стабилен, как утюг на гладильной доске. Я бы даже сказал — пугающе стабилен. Понятно, что сейчас его держат целых три якоря — два собственных, и водолазный колокол, который пока что не успели поднять, — но даже для такой ситуации такая стабильность, это странно.

Странно, но удобно. И очень кстати.

— Пираты? — на всякий случай уточнил я, чтобы уж точно не перепутать противников с представителями морской стражи, которую вроде как должны были вызвать.

— Они, с-суки… — процедил капитан, сжимая в руках револьвер, но не спеша стрелять.

Оно и правильно — нас разделяло метров тридцать, и для револьвера с его аховой кучностью, обусловленной коротеньким стволом и кучей зазоров везде, где только можно, это практически невозможная дистанция. Даже если ты мастер спорта международного класса по практической стрельбе и каждые выходные дырявишь на стрельбище по три тонны картона.

А вот с винтовкой можно и попытаться.

— Ну где там мои стрелки⁈ — капитан нервно обернулся через плечо, явно надеясь увидеть там целую шеренгу готовых к бою матросов.

Я оглядываться не стал. Я обхватил цевье пальцами, вскинул винтовку к плечу, упер твердый деревянный приклад под ключицу, и взглянул через прицельные приспособления. Тоже интересные — круглый диоптрический целик и мушка в виде тонкого столбика, как у калаша, только без боковых лепестков.

Я поймал в прицел ближайшего пирата, который несся к корме «Бекаса» на всех парах, при этом размахивая левой рукой, словно он пытался превратить ее в вертолетную лопасть и взлететь, и явно что-то громко орал. В его-то раскрытый рот я и прицелился, взял чуть ниже, чтобы поразить солнечное сплетение, и спустил курок.

Винтовка грохнула, сильно пнула в плечо, меня даже слегка покачнуло, несмотря на то, что я уверенно стоял на палубе. Да, патрон тут явно используется посильнее, чем привычный мне промежуточный, даже, пожалуй, посильнее, чем винтовочный! По ощущениям как будто нечто среднее между пулеметным 7.62 и 12.7!

Пуля ударила левее, и из дырки, пробитой в гидроцикле, тут же вырвалась струя черного дыма, словно я проделал новое тюнинговое отверстие для выхлопной трубы. Оружие явно если кто-то и приводил к нормальному бою, то либо давно, либо криво, либо и то и то сразу. Естественно, сейчас я этим заниматься не буду, даже если мне быстро расскажут, как тут корректируется целик, поэтому я просто дернул рычаг вниз, выбрасывая зазвеневшую по стальной палубе гильзу, потом вверх, загоняя новый патрон в патронник, прицелился чуть правее и выстрелил еще раз.

Попал.

Это был один из тех пиратов, что красовались чем-то вроде стальных кирас на груди, но это его не спасло. Даже сделало хуже, потому что кираса распределила часть энергии попадания пули на большую площадь, и это было похоже на то, как если бы противника лошадь в грудь лягнула копытом! Пирата просто сбросило с гидроцикла назад, и он булькнул в кильватерный след, махнув на прощание рукой. Выплыть ему уже было не суждено — даже если он оставался жив после ранения, даже если я не задел ему ничего важного, та самая кираса просто утащит его на дно.

— Отменный выстрел, чтоб меня черти драли! — довольно заявил капитан у меня за спиной. — Со второго патрона завалить огрызка — да ты мастер!

— Завалил бы и с первого, если бы у вас оружие нормально приведено было! — бросил я через плечо, дергая рычаг и досылая в патронник новый патрон. — После боя надо будет этим заняться!

— Чем? — удивился капитан.

— Приведением же! — я бросил на него короткий взгляд. — Привести оружие к нормальному бою!

— Это как? — капитан с любопытством воззрился на меня. — Впервые слышу такое слово!

Так, понятно. Нарезные стволы тут делать уже научились, а вот приводить оружие — пока еще нет. По старинке стреляют — беря поправки от точки предыдущего попадания или просто зная, куда полетит пуля.

— Ладно, неважно. — вздохнул я, и выстрелил снова.

И еще один гидроцикл лишился своего наездника, свалившегося в воду и канувшего на дно.

И тут наконец подоспели остальные матросы, вооруженные такими же винтовками, как у меня. Они выстроились шеренгой возле фальшборта, вскинули оружие и открыли огонь по пиратам.

— Не подпускать этих чертей под борт! — командовал за нашими спинами капитан. — Выиграйте нам хотя бы десять минут на подъем колокола!

Матросы тоже стреляли неплохо, но этого оказалось мало. Гидроциклы мы выбили довольно быстро, их было всего-то с десяток, и вообще непонятно, какие самоубийцы решили на них сесть и что их заставило это сделать…

А вот с катерами было посложнее. Как только мы перенесли огонь на них, пираты тут же укрылись за бортами и в кабине, а они явно были бронированы. Поэтому катера продолжали сокращать до нас дистанцию, и хорошо еще, что на них не было торпед, хотя на парочке явственно виднелись трубы торпедных аппаратов. Тоже ржавые и пустые, судя по откинутым вниз, а где-то даже отгнившим от времени, крышкам.

Пока пираты приближались, мы всей стрелковой шеренгой умудрились попасть только в троих, остальные слишком хорошо прятались за броней. Я отстрелял первый магазин, сменил его и заодно залез в сумку, чтобы узнать, сколько вообще боекомплекта у меня есть.

Оказалось — только лишь еще один магазин. И штык-нож с ножнами в отдельном кармашке еще.

— Стреляйте, выкормыши мурены, стреляйте! — вопил капитан за спинами и даже сам два раза выстрелил из своего револьвера в порыве чувств.

Но все было тщетно. Пять катеров подошли вплотную к «Бекасу» и скрылись из поля зрения под его покатыми бортами. Матросы начали перегибаться через фальшборт и стрелять сверху вниз, но внезапно со стороны пиратов тоже послышались выстрелы. Гораздо более слабые и редкие, чем с нашей стороны, ведь пираты были вооружены куда хуже, но лишенным брони матросам было все равно, какие пули их поразят — огромные винтовочные или маленькие пистолетные. Несколько из них выронили винтовки и упали на руки товарищей. Одного не успели подхватить, и он канул за борт, и через секунду оттуда раздался плеск воды. Огонь со стороны матросов резко стих.

И тогда над бортом «Бекаса» взлетели пики, цепляясь крюками за фальшборт.

А еще через секунду оттуда, снизу, раздались странные хлопки, как будто стреляет бесшумный ВСС…

И над бортами «Бекаса», как будто на невидимых крыльях, взлетели довольно скалящиеся пираты!

Глава 6

Разномастные фигуры взлетели над фальшбортом так стремительно, словно их снизу подбросили какие-то мощные катапульты! Вот только никаких катапульт я на катерах что-то не заметил…

Пока я думал, руки действовали на автомате — дернули винтовку в сторону, глаза поймали на линию прицеливания ближайшего противника, и я спустил курок.

Винтовка ткнулась в плечо, и уже начавшего падать прямо к нам на палубу пирату развернуло прямо в воздухе. Куда попала пуля, я не рассмотрел, но главное — она сбила его траекторию, и, вместо того, чтобы приземлиться на палубе, пират упал на фальшборт, соскользнул с него сломанной куклой и рухнул наружу, за борт.

А я дернул затвор, досылая в ствол новый патрон, и перевел ствол на нового противника.

Но выстрелить уже не успел. Пираты приземлились на палубу «Бекаса» и бросились в ближний бой, мгновенно сократив дистанцию. Матросы, кто успел, сменили винтовки на сабли и багры, а кто не успел — попытался укрыться за спинами своих более расторопных товарищей, чтобы выиграть время.

— Держать строй! — кричал капитан, успевший забраться на крышу надстройки и оттуда наблюдающий за боем на палубе. — Трусливый гибнет, храбрый выживает!

Закончив эту тираду, он вытянул руку с револьвером, тщательно прицелился, и спустил курок. Один из пиратов в задних рядах атакующих очевидно получил пулю, судя по тому, что его дернуло и почти развернуло, но его это как будто лишь раззадорило, и он еще активнее полез вперед!

А над бортом «Бекаса» уже взлетела новая пачка оборванцев.

Пираты лезли на корабль, как крысы, прознавшие, что сюда загружают десять тысяч тонн зерна, за которым никто особо не следит! Следом за второй волной над бортом взлетела третья, а за ней — и четвертая! Я даже не успевал их считать!

Но главное — я успевал стрелять. В каждой новой волне пираты недосчитывались одного из своих — того, кого я неотвратимо снимал прямо в воздухе. Будь у меня автомат или хотя бы самозарядная винтовка, я бы, возможно, успевал приделать и двоих, и даже троих, но увы — у меня была лишь примитивная рычажка, которая диктовала свои условия. Приходилось после каждого выстрела дергать рычаг, тратя эту вынужденную долю секунды на то, чтобы периферическим зрением окинуть поле боя, в которое превратилась палуба.

Здоровяк в кирасе, усыпанной пятнышками ржавчины гуще, чем дворовая собака — клещами и блохами, размахивал ятаганом вокруг себя с такой яростью, с какой я даже с крапивой в детстве не воевал подобранной с земли палкой. Вокруг него образовался целый метр свободного пространства, и сразу двое матросов не рисковали приблизиться к пирату, даром что оба были вооружены длинными баграми. Здоровяк размахивал своим клинком с такой силой и скоростью, что даже если деревянное древко багра не перерубит этой грубой животной мощью, то сломает — как пить дать.

Другой пират, мелкий, тощий и какой-то кривой, словно блоха, с повязкой, закрывающей один глаз и с двумя кривыми зазубренными ножами в руках, — наоборот, скакал от одного противника к другому, выбирая тех, кто стоит к нему спиной. Два коротких клинка не могли причинить сильного вреда, но зато они были очень быстрыми и маневренными. Гаденыш подскакивал со спины или сбоку, наносил пару коротких порезов куда придется, и тут же отскакивал, уходя от ответного удара или просто оттягивая на себя внимание.

У третьего пирата не было правой руки, ее замещал мощный металлический протез, заканчивающийся небольшим шипастым шаром. Им он и орудовал, как дубинкой, прикрываясь от ответных ударов щитом в левой руке. Его собственные атаки были мощны настолько, что прямо на моих глазах точно такая же как у меня винтовка, которой один из матросов попытался защититься от удара, просто разлетелась на две половины в фейерверке деревянных щепок от ложа! И матроса это если и спасло, то лишь слегка, потому что шар все равно продолжил движение, разве что траекторию сменил, и вместо головы попал в плечо.

— Держа-а-ать! — командовал капитан на крыше надстройки. — Помощь уже в пути!

После четвертой волны пираты перестали запрыгивать на борт, и всего я насчитал двадцать восемь человек, четверых из которых я самолично отправил за борт. Оставалось еще двадцать четыре. Вроде не так уж и много, но для небольшой палубы «Бекаса» — явно перебор, особенно при условии, что кроме пиратов тут было еще пятнадцать матросов. Почти сорок человек смешались в ужасную разноцветную разнородную кашу, где от сабель и копий было едва ли больше толку, чем от собственных кулаков. А уж от огнестрела — не было и вовсе. Даже я со своей удачной позиции не рисковал больше стрелять — слишком высок был шанс, что вместо противника я подстрелю своего же.

«Своего»… Занятно, насколько же быстро они для меня перешли в разряд «своих».

Клинки звенели и скрежетали, матросы и пираты вопили проклятья в лицо друг другу, сшибаясь в клинче накоротке, скрещивая сабли и винтовки. Изредка грохали выстрелы, но в такой толчее они вряд ли были прицельными. Уже появились первые тела, не подающие признаков жизни — три матроса и один пират, все же численное преимущество на стороне атакующих…

А я стою тут и ничего не могу сделать, чтобы помочь своим…

Хотя минуточку…

Я полез в сумку, которая все так же висела у меня на боку, и улыбнулся.

Еще как могу!

Я бросил быстрый взгляд на лебедку, которая, пыхтя черным дымом, поднимала водолазный колокол со дна. Судя по тому, сколько успело намотать на катушку троса, работать ей еще минут десять, никак не меньше. Впрочем, это уже не так важно, ведь пираты уже на палубе и уйти от них не получится при всем желании. Их можно только уничтожить.

Поэтому я вытащил из сумки штык-нож, поставил винтовку прикладом на палубу, стволом от себя, конечно же, быстро нащупал рогатый прилив, годящийся только лишь для одной цели, и надел на него штык-нож. Слегка пошевелил, услышал щелчок, и нож слегка осел, вставая на свое место как влитой.

Идеально.

Я снял ножны, освобождая блестящий, отполированный клинок в едва заметных на солнце масляных разводах — за ним явно ухаживали как следует, как и за самой винтовкой. А значит, и заточка с высокой долей вероятности окажется исполненной на славу.

Вот сейчас и проверим.

Я поднял винтовку, машинально отмечая изменившуюся развесовку, и поставил ее на предохранитель.

Как там говорится? Винтовка Мосина с примкнутым штыком превращается в отличное копье, дополненное возможностью пострелять?

Вот сейчас и проверим. У меня, конечно, не мосинка, но, думаю, сработает не хуже!

Первым, кто попался на пути, был тот самый мелкий одноглазик с двумя ножами. Он все так же танцевал за спинами матросов, атакуя исподтишка, и в итоге дотанцевался до того, что оказался за спинами вообще всех. Тут бы ему и обрадоваться развернувшемуся оперативному простору, но на его беду тут был еще и я.

А у меня было отличное копье.

Я ударил пирата в спину, нисколько не заботясь вопросами этики и честности — не с этими ребятами уж точно. Они, как показывает практика, с удовольствием атакуют со спины сами, а значит заслуживают такого же отношения.

Но в последний момент пират будто почувствовал, что его жалкая жизнь в опасности, и начал разворачиваться, поэтому вместо того, чтобы пройти между ребрами и поразить сердце штык-нож попал ему в плечо, пропарывая ее насквозь и пришпиливая к телу, как булавкой.

Пират заорал дурниной, выронил один из своих ножей, попытался отмахнуться вторым, естественно, не дотянулся — слишком короткий клинок, — и в отчаянии швырнул свое оружие в меня! Я увернулся он этого неловкого броска и вцепился покрепче в винтовку, на штыке которой, как рыба на остроге, бился пират. Он ухватился здоровой рукой за ствол и попытался сняться со штыка, и тогда я перехватил шейку приклада поудобнее, снял оружие с предохранителя и выжал спуск.

Винтовка грохнула и чуть не вырвалась из рук — я же ее сейчас держал на манер копья и ни о какой вкладке речи идти не могло. Пуля пробила пирата насквозь, и, кажется, все же поразила сердце, потому что движения мелкого ублюдка резко замедлились, и потеряли всю силу. Пальцы, только что плотно сжимавшие ствол винтовки, ослабли и начали скользить, словно оружие кто-то обильно полил сверху маслом и ухватиться за него не получалось, как ни старайся.

Пират захрипел и попытался отступить от меня на последних остатках жизненных сил, но нога запнулась за ногу и он полетел на палубу, утягивая за собой и винтовку тоже. Не теряя времени, я дернул рычаг, загоняя в ствол новый патрон, снова поставил оружие на предохранитель, а потом уперся ногой в истекающее кровью тело и выдернул из него штык, как лопату из глины.

И тут же в уголке зрения, слева внизу, возникли крошечные буквы и цифры. Они были такого же неоново-голубого цвета, как и значок «акулы», к которому я уже привык и на который не обращал внимания, и это весьма толсто намекало на то, что они имеют одинаковое происхождение. Поэтому я даже потратил мгновение на то, чтобы прочитать, что именно там написано, прежде чем кинуться в бой дальше — вдруг что-то важное?

Уничтожен противник уровня 0. Получено 1 свободного опыта.

И тут же, не успел я толком понять, что именно сейчас прочитал, под этой надписью появилась еще одна.

Внимание! Получен первый свободный опыт. Открыта возможность выбрать специализацию. Если этого не сделать, весь дальнейший опыт будет также засчитывать как свободный, с соответствующим штрафом. Желаете выбрать специализацию?

Нет, не желаю! Точно не сейчас, потому что мною как раз заинтересовался новый противник — здоровяк, вооруженный шипастым кистенем без рукояти, зато с цепью! Он как раз выдернул усаженный стальными колючками шар из черепа молодого матроса, лежащего у него под ногами и истекающего кровью из многочисленных ран, и его взгляд упал на меня. Пират плотоядно ухмыльнулся и шагнул вперед, раскручивая кистень, с которого слетали кровавые капли.

Для такого инертного и длинного оружия, как кистень, пусть даже рез рукояти, действует одно интересное правило — чем его обладатель от тебя дальше, тем тебе хуже. Чем больше у него пространства для замаха, тем сильнее выйдет удар. А вот если наоборот подшагнуть поближе, желательно вплотную, то все преимущество сойдет на нет, и единственное, что останется незадачливому противнику — это колотить торцом рукояти куда придется. А если рукояти нет, как в моем случае, — то и вовсе перейти на кулаки.

Не знаю, откуда я это помню, но сейчас это очень кстати.

Осталось только придумать, как подобраться к противнику ближе и не попасть при этом под свистящий шипастый шар, летающий вокруг него, как спутник вокруг планеты.

Я попытался пропустить удар мимо и пройти вперед, но хитрый пират ловко изменил траекторию кистеня и снова отсек меня броском шара сверху-вниз. Да, как ни крути, а отсутствие рукояти у такого оружия имеет не только минусы, но и плюсы — оно становится более мобильным и менее предсказуемым.

Что ж, значит, будем хитрить.

Я отпрыгнул на шаг назад и вскинул винтовку к плечу, прицеливаясь точно в голову пирата. Он тут же прыгнул следом, атакуя снизу-вверх мощным восходящим ударом, который должен был превратить в щепки и ложе винтовки, и мои пальцы вместе с нею.

Но в последний момент я отнял приклад от плеча и развернул винтовку, перегораживаясь ею, как шлагбаумом. Шар просвистел в пяти сантиметрах от моего носа, цепь перехлестнула через ствольную коробку один раз, второй, третий, наматываясь на нее, как на кабестан, и наконец — мощный удар, от которого вся винтовка задрожала в моих руках!

Пират оскалился и потянул на себя, пытаясь освободить оружие, но куда там!

Вместо этого он подтянул к себе лишь меня целиком, вместе с винтовкой, намотанной на нее цепью и штыком, опасно целящим в злые, красные от морской соли, глаза.

Пират успел отклониться от удара в самую последнюю секунду, и штык, вместо того, чтобы вонзиться ему в глаз, лишь пропахал скулу и ухо, оставляя глубокую рану, в которой проглянула кость. Пират зарычал, и ухватился за винтовку, не давая мне нанести новый удар. Я навалился всей массой, он сделал то же самое, пытаясь отвести нож подальше от себя и атаковать меня. Кистень с руки он сбросил, чтобы не мешался, и теперь накрутившаяся на ствольную коробку цепь медленно раскручивалась от раскачки оружия, которое мы оба пытались воткнуть друг другу в глаз.

Я попытался резко сменить направление давления, и вывести пирата из равновесия, как в айкидо, но сучонок оказался опытным и отреагировал почти моментально, подшагнув и снова прочно утвердившись на палубе на обеих ногах. Единственное, чего я достиг — цепь кистеня от всех этих движений окончательно размоталась и шипастый шар со стуком упал на палубу мне под ноги.

И тогда мне пришла в голову безумная идея.

Я поддел шар носком ботинка и подбросил его как футбольный меч. Вперед и вверх подбросил, точно в пах противника.

На нем не было даже кирасы, а уж о защите паха и вовсе никакой речи не шло — ни напашника, ни ракушки, вообще ни хрена, только широкие брезентовые штаны, которые, возможно, и смягчат удар, но явно не погасят его полностью.

Так и случилось. Пират резко выпучил глаза, когда шар впечатался ему в самое дорогое и на секунду ослабил хватку. Недостаточно для того, чтобы вырвать у него из рук винтовку, но достаточно для того, чтобы я отнял от нее одну руку, быстро отщелкнул с прилива штык-нож и обратным хватом вонзил его между ключицей и шеей врага!

Пират забулькал, захрипел и попытался нашарить нож, убрав одну руку с винтовки. Этого мне хватило, чтобы резко дернуть оружие в сторону, вырывая его из чужого захвата искрутиться в сторону, роняя пирата на палубу. Секунда — и я уже стою над ним, прижимая дульным срезом винтовки его голову к палубе.

Но стрелять не стал. По глазам пирата, по конвульсивным подергиваниям было очевидно, что он уже мертв, просто пока не осознал это до конца. А раз он мертв, то и патроны тратить смысла нет, у меня их не так много.

Я снова быстро огляделся, фиксируя изменения ситуации вокруг, и тут мой взгляд упал на капитана.

— Охренеть ты даешь, новичок! — заорал он с крыши надстройки, перезаряжая свой револьвер по одному. — В каждой руке по оружию, да еще и на ноге тоже! Ты вообще человек или спрут какой-то⁈

Я улыбнулся в ответ и ничего не сказал. Лишь поставил себе в памяти зарубку, что спидлодеров — специальных обойм для быстрой зарядки револьверных барабанов, — тут, похоже, тоже еще не придумали. Надо будет это исправить.

Уничтожен противник уровня 0. Получено 1 свободного опыта.

Внимание! Вами не выбрана ни одна из специализаций! Опыт зачислен как свободный!

Хорошо, что эти сообщения такие мелкие и совсем не отвлекают от боя, на них вообще можно не обращать внимания и прочитать скопом сразу после боя.

Так и поступлю, пожалуй.

Я присел, вырвал из тела нож, вытер его об одежду убитого и снова прицепил к винтовке. Бегло осмотрел оружие, дернул рычаг затвора, убедился, что все работает корректно и удар шипастого шара не повредил оружие, и вскочил на ноги, готовый снова кинуться в бой.

Но тут внезапно над морской гладью загрохотал голос, который, кажется, мог принадлежать только какому-то древнему божеству.

И это божество гневалось.

— Говорит морская стража! Всем немедленно бросить оружие! Повторяю — всем немедленно бросить оружие! Все неподчинившиеся будут сразу же расстреляны!

Глава 7

Требование прозвучало грозно и величественно, словно его высказало древнее божество прямо с неба. Или на худой конец какое-нибудь огромное мифическое существо вроде пресловутого кракена или морского дракона.

И, повернув голову, я разглядел это самое существо. Огромный, в полтора раза больше «Бекаса», корабль о двух пыхтящих трубах подходил к нам с противоположного от сражения борта. У него даже были орудийные башни, каждая на два ствола — на носу и на корме, — но сейчас обе они были отвернуты в сторону, явно демонстрируя, что стрелять по нам никто не собирается. Вместо пушек морская стража собиралась пустить в ход другое свое оружие.

Вдоль ближайшего борта выстроились вооруженные люди — десятка два, не меньше. Они были одеты в одинаковую черную форму, из-под которой проглядывали ярко-голубые тельники, перепоясанную широкими кожаными ремнями с подсумками справа и ножнами для какого-то длинного холодняка слева. На ногах у всех были не сапоги, чего следовало бы ожидать, а удобные кожаные ботинки, а на головах — береты, живо напоминающие отличительный признак десантуры, только тоже черные, а не синие.

Вооружены все они были винтовками, примерно такими же, как у меня, только явно без рычага — самозарядные, что ли?

— Морская стража! — снова проревело с корабля, с одной из труб. — Немедленно всем сложить оружие и прекратить сопротивление!

Но пираты явно не собирались выполнять требования новых участников свалки. То ли они поняли, что уйти им уже не дадут, то ли просто вошли в раж и остановить их теперь могла только лишь пуля в лоб, но они лишь усилили натиск, заставляя экипаж «Бекаса» дрогнуть и начать отступать к противоположному борту — то есть, точно к морской страже.

И тогда стража начала действовать. С борта корабля прозвучала серия хлопков, словно там один за другим лопнула целая гирлянда воздушных шариков, и в воздух взлетел десяток изогнутых трехлапых крючьев, таща за собой веревки. Часть из них не долетела и упала в воду, но те что достигли борта «Бекаса», закрепились на фальшборте.

Неужели они сейчас как в фильмах будут подтягивать один корабль к другому? Это же фальшборт, он не выдержит таких нагрузок, он, можно сказать, на соплях держится!

Но стража не собиралась подтягивать один корабль к другому. У них был другой способ перебраться между бортами — прямо по тросам.

Стражники не пойми откуда достали изогнутые стальные крюки, с каждого из которых свисала длинная цепь с кожаной петлей на конце, и накинули эту крюки на натянутые тросы. Одной рукой взявшись за основание крюка, а одну ногу поставив в петлю, стражники отталкивались от борта своего корабля и летели вперед и вниз, пользуясь тем, что борт «Бекаса» был чуть-чуть, всего-то на полметра ниже. Две секунды быстрого полета — и стражники уже тормозят о наш борт свободной ногой, перебираются через него и вступают в бой с пиратами, а по тросам уже летит следующая партия бойцов.

Крючьев с тросами до «Бекаса» долетело всего лишь семь, поэтому и бойцов на палубу приземлилось семеро. Но эти семеро тут же кинулись в самую гущу боя, и я впервые своими глазами увидел, на что на самом деле способна система марин. По крайней мере, я думаю, что это она, потому что каким-то другим способом объяснить чудеса, которые творили эти ребята, просто невозможно.

Один из них прямо на моих глазах вскинул свою длинную винтовку и выстрелил в пирата, бьющегося с матросом «Бекаса». Вроде бы выстрелил и выстрелил, но суть в том, что пират был полностью скрыт от стражника фигурой матроса, разве что изредка, буквально на долю секунды, можно было поймать в прицел, обычный, открытый прицел без всякой там оптики, кусок его руки, ноги или мелькающего в воздуха меча.

И, несмотря на это, стражник попал. Пуля угодила точно в грудь, вырывая из спины фонтанчик крови, и осмелевший матрос добил резко замедлившегося пирата.

Другой стражник закинул винтовку за спину и бросился в самую гущу боя, достав из ножен прямой длинный клинок вроде палаша. Его тут же атаковало сразу два пирата, и удар одного из них стражник заблокировал своим клинком, а вот удар второго пропустил, да и не мог он его никак остановить или увернуться…

Думал я, пока не оказалось, что вполне себе даже мог! Яркая голубая вспышка полыхнула в полуметре от тела стражника, отбрасывая меч пирата назад, словно он рубанул по бетонной стене! А стражник даже не обернулся на него, он был занят первым противником — пнул его ногой в живот, сбивая дыхание и заставляя отступить, шагнул следом и вытянул клинком палаша по согнутой в попытке вдоха шее, отделяя ее от тела.

Вот что это сейчас за чудеса такие были? Что еще может сотворить подобные вещи, кроме той самой пресловутой системы марин?

Правильно — ни-хре-на!

А стражники все продолжали и продолжали прибывать на борт «Бекаса», волна за волной, и сразу же вступали в бой. Тут и там сверкали голубые вспышки, грохали редкие одиночные выстрелы, сверкали наточенные клинки, и вся эта волна моментально начала теснить пиратов обратно к противоположному борту. Черная река стражников обтекала одинокие островки в виде матросов «Бекаса», оставляя их за спинами и безошибочно атакуя одних лишь только пиратов. Оно и понятно — на матросах-то форма есть, которая позволяет идентифицировать их даже в этой свалке, а пираты одеты кто во что горазд.

Как, собственно, и я…

Этот простой, но ужасный факт настолько неожиданно пришел в голову, что я даже удивился, что не догадался до этого раньше. Но удивился уже на ходу, разворачиваясь и залезая на крышу надстройки, чтобы оказаться рядом с капитаном.

— Как они их, а⁈ — довольно оскалился капитан, глядя сверху-вниз на стражников, сметающих в палубы пиратов, как метла — дохлую крысу. — Вот это наша стража, вот это я понимаю!

Словно услышав его, один из стражников прямо на моих глазах развернулся в нашу сторону, бросил на нас короткий взгляд, а потом потянул вверх винтовку. И, судя по тому, что в капитана ему стрелять явно было незачем, он собирался это сделать со мной.

Я свою винтовку из рук не выпускал, поэтому вскинул ее к плечу быстрее, чем стражник, но до последнего не выжимал спуск, надеялся, что все образуется и мне не придется стрелять в вероятного союзника…

И правильно сделал. Потому что в тот момент, когда стражник уже вложился в приклад, а я — уже начал выбирать свободный ход спуска, между нами внезапно одним прыжком оказался капитан.

— Стойте! Отставить! — заорал он, размахивая руками, чтобы привлечь к себе внимание стрелка. — Не стрелять! Это свой! Не пират! Свой!

Я выглянул из-за плеча капитана и убедился, что стражнику сказанного достаточно. Он сразу же потерял интерес ко мне, опустил винтовку, переводя прицел на другую цель, и спустил курок.

— Ух… — выдохнул капитан, опуская руки. — Чуть не приделали тебя! Эти ребята быстры на расправу!

— Я быстрее. — коротко сказал я, опуская свое оружие тоже. — Но все равно спасибо. Не хотелось бы в него стрелять.

— И это правильно, медузу мне в глотку. — важно кивнул капитан. — Те, кто стреляют в морскую стражу, долго не живут. Даже те, кто плохо думает о морской страже, и те долго не живут.

У меня даже сомнений не возникло, что именно так дело и обстоит. Стражники так лихо крошили пиратов, что даже им самим стало понятно, что дело труба, и они принялись один за другим кидаться за борт то ли в надежде добраться до своих корабликов и отчалить, то ли просто для того, чтобы хоть как-то выйти из боя.

Со стороны кормы раздался громкий плеск, я обернулся и выяснил, что издавал его водолазный колокол, который наконец-то достали из-под воды. Только уже не очень-то было и нужно, ведь больше нет необходимости куда-то от кого-то бежать. По крайней мере, нам.

Пираты-то, понятно, сейчас только и мечтали о том, чтобы сделать ноги подальше от корабля, который внезапно оказался им не по зубам… Но куда там! Некоторым все же удалось выпрыгнуть за борт и даже добраться до своих катеров, если судить по взревевшим откуда-то снизу моторам… Но на этом все и закончилось. Стражники дошли до борта, снова сменили палаши на винтовки и принялись отстреливать улепетывающих пиратов, как в тире. И они делали это явно намного лучше, чем я и тем более капитан, они даже пристрелочных выстрелов не делали, сразу палили в цель, и их даже поднявшееся на море легкое волнение не смутило.

Да еще и капитан рядом со мной внезапно коснулся своей метки на пальце, и что-то тихо пробормотал, словно заклинание какое-то читал. И в ту же секунду «Бекас», который только что покачивался на морских волнах, застыл на месте, как прикованный. Я даже оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что мне не показалось… И нет — не показалось. Кучерявые барашки волн все так же сминали морскую гладь, но для «Бекаса» их будто бы не существовало. Он стоял ровно, как масштабная модель на подставке в шкафу коллекционера, а волны, хоть и бились о его борта, но даже на миллиметр покачнуть не могли.

— Это что еще такое? — я повернулся к капитану. — Это вообще как?

— Ты о чем? — не понял Бофор.

— Качка исчезла. Корабль стоит ровно. — я обвел рукой вокруг себя. — Такое же было в самом начале боя, я еще тогда этому удивился. Это тоже навык системы, верно?

— А, вон ты о чем! — улыбнулся капитан. — Да, это навык системы марин, специализации «Капитан», как ты понял, у меня именно такая. Называется «Волнолом». На одну минуту позволяет кораблю полностью игнорировать эффект качки, как будто стоишь посреди озера в полный штиль. Откат пять минут. Я специально применил его в начале боя, чтобы нам было удобнее стрелять по пиратам… Ну и сейчас, чтобы ребятам помочь, тоже.

Что ж, я только что получил еще одну причину разобраться во всей этой системе марин как можно глубже и прокачать ее как можно быстрее. Когда видишь, как человек справляется с другим человеком с помощью какого-то там навыка, это одно. А когда видишь, когда целый огромный корабль весом в несколько сотен тонн подчиняется одной лишь воле своего капитана, посылая при этом нахер и законы физики, и здравый смысл — вот это уже совсем, совсем другое! И вряд ли система на этом ограничивается — если у нее есть специализация «Капитан», то какие еще у нее есть специализации? Танкист? Артиллерист? Пилот?

И главное — на что эти люди способны?

От раздумий меня отвлекло новое движение на корабли морской стражи. За время боя он неспешно подошел вплотную, борт к борту, так, что можно было просто спрыгнуть с одного корабля на другой. И именно это сейчас и делала целая группа людей, состоящая из трех стражников в такой же черной форме, но только с зеленой молнией на рукаве, парочки в непонятных синих комбинезонах, и одного статного представительного мужчины. Он единственный из всех был одет не в черное, а в очень даже белое, я бы даже сказал нарядно-белое, хотя даже с такого расстояния было заметно, что форма не парадная, а очень даже полевая. Отличить нетрудно — у парадной все швы и углы заглажены, отутюжены, и на большом расстоянии форма выглядит острой и резкой, будто ее из бумаги склеили и нацепили на плохо подходящий манекен. А полевая форма, которую надевают для дела, а не пыль в глаза попускать, обязательно садится по фигуре, обмякает, и становится почти как вторая кожа для человека.

Вот примерно такую форму я и наблюдал сейчас, а когда человек, спускающийся спиной вперед, наконец слез на палубу «Бекаса» и развернулся лицом к нам, я увидел еще кое-что.

Награды. Три ряда орденских планок, закрепленных точно над сердцем, украшали белый китель этого человека. На плечах золотились погоны, но рассмотреть отсюда, что на них изображено, было невозможно, да и сомневаюсь, что звания в этом мире совпадают с привычными мне. А если и совпадают — вряд ли совпадут обозначения этих званий.

— Идем! — засуетился Бофор рядом со мной. — Надо поговорить с капитаном!

— Ну, раз капитан. — усмехнулся я и первым полез вниз с надстройки.

Успели мы как раз к тому моменту, когда капитан в сопровождении одного из синих комбинезонов подошел к нам. Зеленые молнии рассредоточились по палубе, присели возле раненых и начали оказывать им первую помощь — значит, это медики тут так обозначаются. Причем помогали они не только с помощью содержимого сумок, которые достали из-за спин, но и собственными руками тоже. Я своими глазами видел, как медик наложил на глубокую рану на бедре от матросов сияющую зеленым светом руку, подержал ее там несколько секунд, и кровотечение остановилось, а рана стала выглядеть так, словно ей уже провели первичную хирургическую обработку и приготовились зашивать.

— Капитан Сигмунд Бофор! — лихо щелкнув каблуками, представился Бофор. — Благодарю вас за помощь, капитан?..

— Адмирал. — суровым низким голосом ответил собеседник. — Адмирал Виктор фон Дракен.

— Тот… Самый⁈ — упавшим голосом спросил Бофор, и отчетливо вздрогнул. — Простите… Адмирал, не рассмотрел ваши погоны!

— Ничего страшного. — как разбуженный посреди зимы медведь проворчал адмирал, и перевел взгляд из-под кустистых седых бровей на меня. — А вот что страшно, это то, что у вас, капитан, член экипажа одет не по форме. Из-за этого мои люди его чуть не пристрелили. Соизвольте объясниться!

— Понимаете, адмирал, тут вообще невероятная история приключилась! — схватив самого себя за руку, начал Бофор. — Дело в том…

— Дело в том, что я не член экипажа. — перебил я его, поняв, что Бофор окончательно раскис перед такой мощной и важной фигурой и ждать от него нормальной подачи информации не следует. — Я не член экипажа, а поэтому и формы у меня нет.

— Вот как? — Адмирал смерил меня с головы до ног внимательным взглядом и огладил пышную седую бороду. — А тогда какого морского лешего ты делаешь на этом корабле, не-член экипажа? Капитан Бофор, что у вас тут происходит?

— Так я же и говорю — история просто невероятная! — натужно засмеялся Бофор. — Если бы мне ее кто-то рассказал, то я бы и сам ни за что не поверил!

— Я слышал много невероятных историй за свою жизнь. — адмирал стрельнул в него разрядом голубых глаз. — Но ни в одной из них не фигурировали не-члены экипажа.

— Адмирал, предлагаю так. — я снова взял инициативу в свои руки. — Мы с вами поговорим с глазу на глаз и я вам все расскажу. А там уже вы самостоятельно решите, насколько моя история вероятна или невероятна.

Адмирал перевел взгляд на меня и несколько секунд пристально смотрел, будто пытался продавить меня тяжелым взглядом и заставить отвести глаза, признавая тем самым, что я не до конца честен.

Я, конечно, взгляд не отвел. Я честен до конца и ничего не скрываю. Даже если бы адмирал прямо сейчас спросил, что мне от него нужно, я бы ему честно ответил, что мне от него нужно. Мне от него нужна информация о системе и о том, как ею распоряжаться. Я уже видел, на что способны простые, «рядовые» пользователи системы, а теперь в моем распоряжении тот, кто ими командует. И не только ими одними, а целым военным кораблем, на котором помимо обычных стрелков и медиков есть целая толпа людей других специализаций. И он ими всеми командует и управляет.

Если и есть в этом мире человек, что знает о системе марин и о работе с ней больше, чем Виктор фон Дракен, то я его пока что не знаю.

Но этот шанс я не упущу.

— Ладно. — наконец кивнул адмирал. — Будь по-твоему. Оружие оставляешь здесь. Капитан, мы воспользуемся вашей каютой, если вы не против. Мы ненадолго…

А вот насчет «ненадолго» я бы не был так уверен…

Глава 8

В капитанской каюте мы уселись так же как, как сидели до этого с капитаном — адмирал за столом, а я — перед ним. Уселись и уставились друг на друга, а адмирал даже пальцы рук, лежащих на столешнице, переплел:

— Ну, рассказывай.

— Что конкретно рассказывать?

— Да все рассказывай. Все, что сочтешь нужным.

Я пожал плечами и пустился в рассказ о своих недолгих, но уже весьма насыщенных событиями, приключениях. Ничего не утаил — ни о том, что ничего не помню, ни о том, где очнулся и как выбрался, ни о том, что принимал участие в бою против пиратов.

Адмирал все это время сидел слегка нахмурившись, будто никак не мог определиться, стоит мне верить или лучше от греха подальше кинуть за борт с камнем на шее, но в этот момент оживился и помахал рукой:

— Ну-ка ну-ка еще раз! Сколько, говоришь, завалил пиратов⁈

— Пятерых. — я пожал плечами. — Мог бы и больше, но они слишком быстро сократили дистанцию до корабля.

— Пятерых… — адмирал покачал головой. — И это без системы, без навыков, одной только винтовкой и штыком? Если это правда, то у тебя большое будущее, сынок…

«Сынок»…

Я, конечно, не знаю, сколько мне лет, в смысле, сколько мне сейчас лет, сколько лет этому телу в котором я оказался… Но почему-то это его «сынок» с ноткой снисходительности вызывало во мне ощущение диссонанса. Какой-то неправильности, словно на самом деле меня так называть неправомерно.

С другой стороны, а какая разница? Сынок так сынок, в конце концов, судя по легкости, с которой мое тело отзывалось на команды мозга в бою, я и правда довольно молод. Надо будет при случае посмотреться в зеркало, что ли, а то до этого момента как-то все не до того было.

— Кстати, о системе и навыках. — я слегка пристукнул пальцами по столешнице. — Этот вопрос меня интересует больше всего, потому что, как оказалось, о нем я тоже ничего не знаю. Что такое марин?

— Хм… — адмирал глубоко задумался. — Ну и вопросы ты задаешь, конечно, сынок…

— На него так сложно ответить? — удивился я. — Я думал, все знают, что такое марин…

Я чуть не добавил «в этом мире», но вовремя прикусил язык.

— Так в том-то и дело. — усмехнулся адмирал. — Знают все, причем знают с самого детства, с рождения практически знают… И именно поэтому сложно объяснить, что это такое. Это все равно что объяснить… Ну не знаю, как видеть. Вот как ты видишь?

Я улыбнулся и ничего не ответил, давая понять, что не попадусь на эту топорную попытку увести разговор в сторону. Адмирал снова вздохнул, глядя на меня, потер переносицу, и наконец произнес:

— Марин это… Это нечто. Это минерал, или металл, никто так и не понял, к какому классу веществ его отнести, потому что в разных ситуациях он проявляет разные свойства. Самое главное, что примерно семь с половиной веков назад марин откуда-то появился в мире, и опять же — никто точно не уверен, откуда именно. Кто-то говорит, что он был всегда, просто скрывался в толщине планетарной коры, откуда его тысячелетиями выдавливало огромным давлением, пока наконец он не достиг поверхности. Кто-то говорит, что наоборот — марин прилетел из космоса на огромном астероиде. А кто-то считает, что он появился из предельно сжатой воды… В общем, теорий много, но теории это не так интересно, как собственные свойства марина. Дело в том, что этот… Камень, скажем так, имеет свойство изменять вокруг себя саму реальность.

— Изменять реальность? — эхом повторил я, пытаясь осмыслить услышанное. — Как именно?

— А вот в том и заключается главный интерес! — адмирал развел руками. — Марин изменяет реальность как угодно. Все зависит от того, в каком состоянии и с чем его соединить. Измельчишь в порошок и добавишь в сплав — тот станет прочнее в пятьдесят раз. А бросишь марин целым камнем — и сплав станет таким жаростойким, что его можно будет на Солнце закидывать, и ничего там с ним не случится. Добавишь порошок марина в топливо — его энергоэффективность взлетит до небес, при этом сохранится все то же октановое число и как следствие — нагрузка на двигатель. А если настоять то же топливо на целом куске марина, то даже от самой грязной солярки выхлоп станет совершенно прозрачным и безвредным. Пропитаешь ткань настоем марина — и одежда из нее будто обретает собственное сознание и начинает охлаждать в жару, и согревать — в холод. Добавишь измельченный марин в удобрения — и урожай вырастет втрое быстрее и никакие вредители ему будут не страшны, а добавишь в корм скотине — и все болезни будут обходить их стороной.

Звучит не очень реалистично, конечно, но, чем черт не шутит — а вдруг правда? В конце концов, если в этом мире существует неведомая система, которая дарит пользователям нереальные навыки, то почему бы не быть и веществу, которое делает нереальные вещи?

— Но самое главное… — не останавливался адмирал. — Это то, как марин влияет на людей.

— Дайте угадаю. — я усмехнулся. — Чудесно?

— В самую точку. — вернул мне усмешку капитан. — Чудеснее некуда. Активный марин он в некотором смысле схож с радиоактивными веществами — тоже распадается, но излучает вокруг себя не радиацию, а то самое излучение, которое и меняет нашу реальность. И люди, которые долго взаимодействуют с активным марином, как бы пропитываются его излучением, и начинают творить настоящие чудеса сами по себе, в отрыве от марина. Они начинают точно так же изменять реальность под собственные нужды, используя для этого то, что впоследствии назвали «система марин». Та самая система, метка которой красуется у тебя на пальце.

И адмирал глазами указал на мою руку и продолжил:

— Кто-то говорит, что система — это просто способ визуализировать и через это хоть как-то понять и принять чудеса, которые дает мариновое излучение.

— А оно у всех одинаковое? — уточнил я. — Ну, то, как выглядит эта система.

— Да, у всех одинаковая. — кивнул капитан. — И я понимаю, что ты хочешь спросить — мол, почему у разных людей система выглядит одинаково? Решили, что это потому, что в сути своей мозги у всех людей устроены плюс-минус одинаково, да и система одна на всех, поэтому и выглядит все это в сумме тоже — одинаково.

— Такое себе объяснение. — я покачал головой.

— Согласен. — улыбнулся адмирал. — Поэтому есть и другая теория. Что система марин это на самом деле нечто разумное, нечто живое, со своей свободной волей и какими-то, неведомыми нам, стремлениями. И то, что она одинакова для всех людей — это ее собственное обдуманное решение, а никакая не случайность.

— Это звучит еще менее реалистично.

— Точно. Поэтому есть еще и третья теория… Даже, скорее, учение, которое гласит, что мы все равно ни хрена не разберемся в этой системе, поэтому надо ее просто принимать как она есть и не думать о ней.

— Ладно, а делает-то что эта система? Дает навыки, это я уже понял, а какие?

— А какие захочешь. — адмирал развел руками. — Хочешь — станешь садовником, таким, от одного вида которого цветы распускаются, а садовые вредители умирают прямо на месте и сразу же превращаются в удобрения. Хочешь — столяром, от одного движения рубанка которого с древесины будут пропадать все сучки, а лак будет ложиться идеально ровным слоем, хоть из ведра его выливай. Хочешь — стрелком, который попадает в монету за сто метров с открытого прицела, стреляя через три окна. А хочешь — охотником, который сидя у себя дома будет знать, в какие из его силков попала добыча, и какая именно. В общем, вариантов — настоящая тьма, все и не перечислить.

— А ограничения? — деловито поинтересовался я. — Ведь должны же быть какие-то ограничения.

— Они есть. — важно кивнул адмирал. — Во-первых, для того, чтобы получать новые способности, тебе нужно прокачивать системный уровень, а это само по себе содержит в себе несколько условий. Во-первых, опыт — ты получаешь его только за те действия, которые совершаешь в рамках выбранной специализации. То есть, если ты выбрал специализацию «Плотник», то за прочистку дымохода опыта не получить, зато за красиво сделанную табуретку — еще как. И, чем красивее она будет, тем больше опыта получишь. Исключение составляют лишь те молодые люди, которые еще не выбрали себе специализацию — их опыт идет в так называемый «свободный», но с большими потерями, один к десяти примерно. Разумеется, это крайне невыгодно и человеку хорошо бы как можно скорее выбрать специализацию и начать получать полный опыт.

— А еще есть возможности получить свободный опыт? — уточнил я.

— Есть. — капитан кивнул. — Иногда, за какие-то особенные достижения, система выдает свободный опыт, причем всегда — в большом количестве. Уничтожение мифических монстров, например — одно из таких достижений.

— Ясно. — я кивнул. — Что дальше?

— Второе ограничение — ограничение по уровню. В данный момент это ограничение — пятидесятый уровень, по его достижению получение дальнейшего опыта по выбранной специализации прекращается и можно получать только свободный опыт.

— На данный момент? — уточнил я.

— Да, на данный момент. Это важное уточнение, потому что со временем планка растет. — кивнул адмирал. — Никакой закономерности нет, и за все время существования системы она росла всего два раза. Последний раз был, говорят, полтора века назад. Просто раз — и у всех, кто думал, что достиг потолка своей профессии, опыт начал снова накапливаться.

— И сколько навыков можно получить за пятьдесят уровней?

— Десять. По одному навыку каждые пять уровней. Плюс один врожденный — в сумме получается одиннадцать.

Одиннадцать навыков — негусто… С другой стороны, если вспомнить, какие они, эти навыки, и что позволяют делать — вполне себе приемлемо.

— И третье ограничение, главное. — продолжил адмирал. — Человек может выбрать только одну специализацию и пользоваться только ею. Однако он может в любой момент сменить ее на другую, если ему так захочется, но тогда он потеряет весь прогресс в прокачке первой. Особенно обидно, если там все было развито до самого потолка.

— Но?.. — я приподнял бровь, чувствуя, что адмирал не закончил.

— Но это касается не всех. — со вздохом продолжил адмирал. — Излучение марина может пропитать человека еще сильнее, чем нужно для появления у него системы. Это крайне редкие случаи, и таких людей всего-то половина процента от всего населения планеты. Но в таком случае они получают то, что мы называем «ультрамарин» — как бы улучшенную версию обычной системы марин. И самое главное, чем она отличается от обычной версии — ее носитель может развивать все специализации одновременно. Он может пользоваться навыками из всех специализаций одновременно и его прогресс в развитии не теряется.

— Ого, удобно! — оценил я. — А почему тогда все люди не пытаются переделать свой марин в ультрамарин?

— Еще как пытаются! — усмехнулся адмирал. — Это же буквально смысл жизни! Все тридцать процентов населения планеты, кто является носителем марина, жаждет получить ультрамарин едва ли не сильнее, чем семьдесят процентов планктона желают получить хотя бы базовую версию системы!

— В чем проблема?

— В цене. — вздохнул капитан. — Это дорого. Очень дорого. Безумно дорого. Марин — редчайший ресурс на планете, и все, что с ним связано, стоит невероятных денег. Для того, чтобы превратить систему марин в ультрамарин, нужна такая сумма, которую не заработать и за две жизни, даже если ты — уникальный и единственный в своем роде специалист в какой-то области. А уж о том, чтобы из планктона превратиться в ультрамарина, и речи идти не может!

— Тогда как люди получают ультрамарин?

— По наследству, в основном. — улыбнулся капитан. — У родителей с марином и дитя родится с марином, у родителей с ультрамарином все происходит по точно такой же схеме. Мало того — даже если сойдутся два человека с разными системами, все равно есть шанс, что ребенку повезет. И даже если это будет ультрамарин и планктон — шанс есть тоже. Исчезающе маленький, в районе двух процентов, но все равно он есть.

— И обладают ультрамарином — погодите-погодите, я сам догадаюсь, — всякие богатые и знаменитые, а-ля аристократы, не так ли?

— А-ля? — нахмурился капитан. — Это что, имя какое-то? Что за слово?

— Вырвалось, заб… Будьте. — я махнул рукой, чуть не употребив еще одно привычное слово. — Так что так с аристократам?

— В общем, все верно. — капитан пожал плечами. — Развить марин до ультрамарина с помощью одного только чистого активного марина — это безумно дорого, поэтому нет ничего удивительного в том, что его имеют, в основном, всякие богачи да аристократы.

— И Вы тоже? — уточнил я.

— В какой-то степени. — уклончиво ответил адмирал. — Но мы сейчас не обо мне. Мы сейчас о тебе, сынок. Потому что ты в весь этот рассказ как-то не вписываешься, сам понимаешь почему.

Я посмотрел на свою метку системы на пальце и вынужденно согласился с ним:

— Есть такое дело. Но, увы, я не могу рассказать Вам ничего сверх того, что уже сказал. Моя память — чистый белый лист, и я ничего не могу этим поделать. По крайней мере, пока что.

— Я понимаю. — адмирал кивнул. — Плохо, конечно, что ты даже имени собственного не помнишь, я даже не знаю, как тебя называть.

Как меня называть…

В памяти моментально всплыл момент, когда меня единственный раз за все это время меня кто-то как-то назвал. Говоря точнее — капитан, стоя на крыше надстройки и весело размахивая руками: «Да ты вообще человек или спрут какой-то⁈»

Спрут…

А что, классно звучит же!

— Можете звать мне Спрут. — усмехнулся я. — Так меня прозвал капитан «Бекаса».

— Спрут? — брови адмирала поползли на лоб. — А как…

И в этот момент внезапно раздался стук в дверь. Адмирал прервался на полуслове, и бросил:

— Войдите.

Дверь открылась и внутрь вошел один из тех, кто сопровождал адмирала на борту «Бекаса», но при этом не пошел с нами в каюту. В руках он держал лист желтоватой бумаги, исписанный мелким нервным почерком с двух сторон.

— Отчет, вашбродие. — отчеканил он, протягивая адмиралу бумагу.

— Спасибо, Вацлав. — кивнул адмирал. — Свободен.

Вацлав на месте развернулся, и, чеканя шаг, явно рисуясь передо мной, вышел из каюты.

— Минуту, пожалуйста. — произнес адмирал и погрузился в чтение бумаги. Я от нечего делать тоже попытался разобрать, что накалякано на стороне, обращенной ко мне, но так ничего и не смог прочесть — почерк хуже, чем у врача.

— Занимательно. — снова произнес адмирал, складывая лист вдвое. — Если ты еще не понял, это отчет о проведенной операции, включая опрос всего экипажа с целью восстановить картину событий.

— И, судя по всему, в нем фигурирую я? — наполовину спросил, наполовину констатировал я.

— Фигурируешь, еще как. Если говорить коротко — весь экипаж, кто тебя видел, как один подтвердили твои слова. И про подъем со дна, и про особую доблесть в бою, и про количество убитых пиратов ты даже не приукрасил ни на каплю.

— Такой уж я. Честный!

— Честный это хорошо. — серьезно кивнул адмирал. — Честности как раз в наших рядах в последнее время и не хватает.

— В ваших рядах? — я прищурился. — Адмирал, давайте начистоту.

— Начистоту? А отчего бы не начистоту? — адмирал кивнул. — Спрут, говоря откровенно, твои перспективы весьма хреновы. У тебя ничего нет, а как только люди узнают, что у тебя ультрамарин, но при этом опять же — нихрена нет, — ты станешь целью для многих тысяч людей, включая и других носителей прокачанной системы. При этом ты, судя по всему, обладаешь многими качествами, которые могли бы оказаться полезными не только тебе самому, но и нам. А поэтому, как глава морской стражи, я официально предлагаю тебе вступить в наши ряды. Что скажешь?

Глава 9

Искал медь, а нашел золото…

Даже не так — искал медь, а нашел марин!

Я-то надеялся, что адмирал просто расскажет о системе подробнее, как ей пользоваться, как она работает, и все такое… А он не просто оправдал мои самые смелые ожидания, он пошел дальше, и предложил мне буквально обучиться владению системой! Под руководством опытных наставников, по давно составленным и отлаженным программам, да причем обучиться не просто абы чему, а именно тому, что меня и интересовало больше всего — использованию системы в бою, в непосредственном контакте с противниками! Это ли не чудо?

Еще чуть-чуть, и я буквально поверю в судьбу!

Но все-таки соглашаться очертя голову я не торопился. Жизненный опыт (каким бы он ни был и откуда бы он ни взялся) подсказывал мне, что такие предложения с бухты-барахты не делаются, и у этой шоколадной медали обязательно найдется оборотная сторона, которая будет похожего цвета, но сделана отнюдь не из шоколада.

К тому же, не будет лишним и цену себе понабивать слегка.

— Предложение, безусловно, крайне интересное. — неторопливо начал я, принимая максимально расслабленную и непринужденную позу. — Но я не готов дать ответ вот так сразу.

— И что же мешает? — адмирал послушно клюнул на крючок, а, значит, я правильно понял ситуацию — он во мне заинтересован намного больше, чем я в нем и в том, что он представляет и предлагает.

— Ну для начала я банально не знаю, что вообще такое эта ваша морская стража. — я развел руками. — А вписываться в то, не знаю что, сами понимаете — не самый умный поступок.

— Ну, тут не поспоришь. — спокойно согласился капитан. — Тем более, что причина-то плёвая на самом деле, и я могу ответить на этот твой вопрос прямо сейчас. Морская стража — это организация, которая соблюдает мир и порядок на вверенной нам морской территории Вентры. Уничтожаем пиратов, охраняем мирные корабли, в том числе и торговые, в том числе и за пределами нашей зоны ответственности, если таков будет указ. Можно сказать, что мы — армия Вентры, только на море.

— А Вентра это?.. Страна?

— И да… И нет. — медленно ответил адмирал. — Вентра это торговая республика.

Торговая республика, торговая республика… Слова знакомые, в памяти вызывают какие-то ассоциации, — Ганза, но точного определения не всплывает. Кажется, «торговая республика» это нечто вроде современных мега-корпораций. Ну, тех, у которых штат сотрудников больше иной страны, которые строят собственные городки для своих работников, укомплектованные в том числе больницами и детскими садиками…

Разница лишь в том, что корпорации живут производством какого-то товара, а торговые республики — покупкой и продажей всего подряд, в основном — того, что важно для государства, в составе которого они существуют. На этом собственно и держится их эрзац-автономия, когда они вроде платят налоги стране, но одновременно с этим имеют собственное управление из богатых и важных купцов, свой свод правил и даже, что логично, собственную армию. Задумает какой-нибудь князь или там царь пощупать такую республику — и можешь остаться без пальцев, потому что на наторгованные деньги богатые и важные купцы снарядят себе армию поболе королевской. А заодно еще и страна останется без важного торгового ресурса, когда боевые действия обрежут поставки. А заодно еще и те, с кем торгует республика, могут вписаться на ее стороне, потому что им тоже не по нраву лишаться выгодного торгового маршрута. Короче, торговая республика это буквально колючий еж, к которому с какой стороны не подступись — везде иголки. Но при этом этот ёж исправно гадит золотыми слитками, что с лихвой покрывает все неприятности.

И теперь мне предлагают стать одной из иголок этого ежа. Можно сказать, вписаться в частную службу охраны какой-то мега-корпорации с неясными, но однозначно широкими полномочиями и таким же кругом обязанностей.

Отличное предложение, я считаю, надо брать. Высокие риски подразумевают и высокую награду, а для меня сейчас лучшая награда — это доскональное изучение того, чем этот мир благосклонно наградил меня. И нет лучше способа познать систему ультрамарин, нежели пройти полный, продуманный, отлаженный, отточенный на сотнях курсантов, курс подготовки.

Но сперва…

— А кто вообще идет в морскую стражу? — несмотря на то, что уже все решил, я не торопился говорить «да». Каким бы сейчас ни был ответ капитана, я со всем справлюсь. Но хотелось заранее знать, с чем именно мне предстоит справляться.

Но адмирал меня удивил.

— Неправильный вопрос. — усмехнулся он в густые пышные усы. — Правильный вопрос — «Кого берут в морскую стражу»! И вот на это я уже могу тебе ответить — берут тех, кто достоин. Это непростое дело, дело для настоящих мужчин, и, конечно же, только для тех, кто обладает системой. Хотя бы базового уровня, этого достаточно, если кандидат в курсе отважен, дисциплинирован, смел и настойчив. Но если этих качеств нет, то даже обладание ультрамарином не поможет занять место в рядах морской стражи.

— Это прямо так престижно? — искренне не поверил я.

— Конечно! — адмирал аж хлопнул ладонью об стол. — А как иначе⁈ Море — это единственное, благодаря чему Вентра существует, от торговли и до добычи редких минералов! А морская стража — это те, кто делают море спокойным и безопасным. Конечно, это почетное место, все дети хотят стать стражниками.

— Но далеко не у всех получается. — закончил я за адмирала, и он кивнул, глядя мне в глаза:

— Разумеется, не у всех. Я даже больше скажу — мало у кого это получается. Каждый год в академию конкурс по двадцать три или даже двадцать пять человек на одно место.

— Сильно. — я поджал губы, изображая заинтересованность этим фактом. — Но, видимо, в этот раз у вас недобор?

— Недобор? — адмирал поднял кустистые брови.

— Ну, раз еще для одного курсанта место нашлось. — я пожал плечами.

— А, вон ты о чем. — адмирал махнул рукой. — Никакого недобора нет, просто ты попался мне очень уж вовремя… В общем, не думай об этом. Если говорить кратко — да, можешь считать, что у нас недобор. Не хватает как раз тебя.

— Что ж, ладно. — я не стал давить на адмирала, выпытывая подробности, которые мне не особенно-то и важны. — Недобор так недобор. В таком случае я принимаю ваше предложение. Где расписаться?

— В академии распишешься, курсант. — адмирал поднялся из-за стола, тяжело опираясь о него ладонями.

— Пока еще нет. — я погрозил ему пальцем. — Если распишусь я только в академии, то значит и курсантом стану только там.

— Не выпендривайся особо. — прогудел адмирал в бороду, но явно с долей шутки. — Я все-таки буду одним из твоих преподавателей.

— Жду не дождусь. — хмыкнул я, и на сей раз капитан оставил это без внимания.

Его волновало кое-что совсем другое.

— Но с именем тебе что-то придется сделать… Придумать хотя бы, что ли. — задумчиво глядя на меня, он потеребил бороду. — Не могу же я тебя внести в ведомости как Спрута, ну.

— Ну придумать-то имя несложно. — я пожал плечами. — Сложнее будет сделать документы, которые бы подтверждали, что это имя — мое.

— С этим я тоже разберусь. — адмирал махнул рукой. — Конечно, если потом окажется, что ты какой-нибудь известный пират, который в бою ударился головой и от этого потерял память, то тебя не спасет ни академия, ни поддельные документы на придуманное имя. С пиратами у нас разговор короткий — пуля в лоб, а если пулю жалко — то веревка через рею.

— Но у кораблей нет рей. — ухмыльнулся я. — И вообще парусов.

— Да это так, к слову. — вздохнул адмирал. — Так что насчет имени?

Я задумался.

Ни один человек еще в мире, моем мире, не попадал в ситуацию, когда он сам выбирал себе имя. Даже если он менял имя, которое ему дали родители — это совсем другая ситуация. В глубине души-то и он и все вокруг прекрасно понимали, что имя, данное при рождении, навсегда останется с ним.

Но я сейчас, можно сказать, родился заново. Или просто родился — не знаю, как это действительно происходило. Так или иначе, я действительно могу выбрать себе имя самостоятельно, и оно должно быть таким… Таким…

Хотя ладно, это уже детство какое-то. Мы все тут взрослые люди, даже если не выглядим таковыми, как я. Имя это всего лишь имя, слово, которое будут произносить, чтобы обратиться ко мне. Хоть Резаком назовись, хоть Якорем — главное с палубы в море не сигай.

— Макс. — сами собой выговорили мои губы, пока я обо всем этом раздумывал. — Пусть будет Макс.

— А фамилия не Дракс случаем? — усмехнулся адмирал, и я состроил удивленную морду:

— Как вы догадались? Прямо с языка сняли!

— Очень смешно.

— А я не шучу! Действительно отличное предложение — Макс Дракс! Мне нравится!

— Имей в виду, передумать не получится. — пригрозил адмирал, но я лишь пожал плечами.

Если мне понадобится — поменяют. Не он, так кто-то другой. Уж я-то найду способ это сделать, может, даже с помощью моей ультра-системы.

— И еще… — начал адмирал, но в этот момент внезапно раздался быстрый нервный стук в дверь, и он осекся.

Дверь отворилась, будто стучали только лишь для того, чтобы обозначить намерение ее открыть, но никак не для того, чтобы спросить разрешения войти.

В каюту снова вошел один из тех, кто сопровождал адмирала на «Бекасе» — но не тот, что в первый раз, другой. Он ворвался внутрь, как вихрь, вылетел на середину помещения, и тут же остановился, вытянувшись во фрунт.

— Вашбродие, все мероприятия по обеспечению безопасности на корабле проведены! — отчеканил он. — Оказана помощь двадцати членам экипажа, безвозвратные потери составили…

— Цыц. — спокойно велел адмирал, и адъютант прервался на полуслове. — Отчет в письменной форме. Свободен.

— Да, вашбродие! — гаркнул адъютант, развернулся на пятках и покинул каюту так же стремительно, как и ворвался в нее.

Я, не сдерживая улыбки, перевел взгляд на адмирала. Он перехватил его, вздохнул и покачал головой:

— Вот только ничего не говори сейчас. Просто молчи и ничего не говори.

— А потом мне говорить уже не по чину будет. — еще шире улыбнулся я. — Не так ли?

— Именно так. — кивнул адмирал. — Я рад, что ты такой смышленый парень.

И, не дожидаясь ответа, он вышел вслед за адъютантом, а я последовал за ним.

Капитан «Бекаса» воспринял мое отбытие спокойно, он даже порадовался за меня, когда я сказал, что меня пригласили в курсанты морской стражи.

— Это отличная новость, парень! — произнес он, хлопнув меня по плечу. — Я и сам когда-то пробовался в морскую стражу, но не подошел под какие-то там их стандарты, не знаю уж, под какие. А ты… Я просто чувствую, что ты далеко пойдешь — у тебя прямо все задатки настоящего стражника!

С работниками колокола, с которыми я впервые повстречался в этом мире, и вовсе не пришлось даже прощаться — они были наравне с остальными заняты уборкой на палубе после побоища. Я лишь пересекся с ними взглядом, махнул рукой, получил то же самое в ответ, и перебрался на борт корабля морской стражи.

Он, конечно, выглядел намного внушительнее «Бекаса» — две палубы, орудийная башня с мощной двухствольной пушкой, калибра никак не меньше чем 150 миллиметров, да плюс пулеметы по бортам с ленточным питанием — в общем, прямо боевой корабль. Да еще и содержался он прямо в идеальном порядке! Все, что должно блестеть — блестит, что должно быть покрашено — покрашено, что смазано — покрыто таким слоем смазки, что она чуть ли не капает на палубу.

И все равно для меня он оставался каким-то плавучим архаизмом. Моя травмированная память рисовала мне смутные силуэты боевых кораблей, в которые здешние посудины укладывались ну прямо скажем не идеально. Я бы сказал, что здешние технологии отставали от тех, к которым я привык, лет та на сто, но это могло быть настолько же правдой, насколько и жесточайшим заблуждением.

Зато вот что было мне привычно и не вызывало никакого диссонанса — так это дисциплина и выучка стражников. Никто не удивился, что на борту появился лишний пассажир, никто вообще не обращал на меня внимания, будто меня и вовсе не существовало. Разве что корабельный кок пришел в каюту адмирала, в которой тот попросил меня подождать прибытия в Вентру, и принес миску наваристой густой похлебки с огромными кусками мяса. Очень кстати, надо сказать, принес — я прилично проголодался.

Вычистив миску куском хлеба до блеска, я без особого интереса оглядел каюту адмирала, подметив, что он, несмотря на свое звание, предпочитает аскетизм в противовес тому же капитану «Бекаса», и, так как прибытием в порт пока еще и не пахло, решил потратить время самым полезным способом.

Поспать.

Почему-то мозг подсказывал мне, что любую свободную минуту следует тратить на то, чтобы поспать, потому что потом такой возможности может и не представиться.

Поэтому я лег на узкую жесткую койку, привинченную к стене, чтобы в шторм не каталась по каюте, сшибая все на своем пути, и моментально отключился.

Проснулся я, по ощущениям, часа через три, может, три с четвертью. И проснулся не от того, что меня кто-то разбудил, а от того, что изменился шумовой фон. Что-то очевидно изменилось… Двигатель перестал работать, вот что изменилось! До этого момента он едва слышно ворчал где-то подо мной, словно желудок, переваривающий солярку и недовольный тем, что всю остальную команду кормят вкусной ароматной похлебкой, а теперь стих.

Значит, мы прибыли в порт.

Я сел на койке, спустил ноги, готовясь встать, и в этот момент дверь открылась и в каюту вошел адмирал. Без стука вошел — ну еще бы, это же его каюта.

— Макс. — он увидел, что я сижу на койке, и улыбнулся в бороду. — Прикорнул? Это правильно. Любую свободную минуту следует уделять сну, потому что хрен его знает, когда еще удастся вздремнуть.

Я посмотрел на него, не скрывая подозрительности во взгляде, ведь он буквально процитировал мои собственные мысли, с которыми я ложился спать.

Но адмирал то ли не заметил моего взгляда, то ли не придумал ему значения, то ли вовсе — проигнорировал. Он просто развернулся и бросил через плечо:

— Идем. Мы прибыли в порт, так что следующая остановка — академия морской стражи. Как мы и договаривались.

Я вышел из каюты следом за капитаном, прошел по надраенной палубе, потом — по металлическим грохочущим сходням, и оказался на причале. Вот уж что-что, а причал никаких возмущений в моей памяти не вызывал — ровный, бетонный язык, высунутый в море, на самом кончике которого расположился корабль. Впереди, где язык сливался с еще несколькими такими же, превращаясь в бетонный плац, располагалась ангары, склады, диспетчерская вышка с маяком на крыше, и еще какие-то постройки.

Но главное — не это. Главное — это то, что прямо на причале, буквально в десяти метрах от нас, стоял автомобиль. Такой же архаичный и древний, как и все остальное, но при этом — шикарный и вычурный. По одному лишь внешнему виду, по позолоте и зеркальному лаку кузова, было видно, что это не машина на каждый день, это практически пышная карета с двигателем.

— Залезай. — велел адмирал, и первым подошел к машине. — Поедем в академию.

— Вот это аттракцион будет, надо думать. — усмехнулся я, подходя к автомобилю тоже. — Все, кто это увидит, решат, что в академию привезли самого важного человека за всю историю ее существования. Или вообще всего человечества.

— Ну, полно тебе. — адмирал на мгновение обернулся и задиристо блеснул глазами. — Хотя как знать, как знать… А вдруг оно так и есть?

Он сам заливисто засмеялся своей шутке и сел в машину.

Глава 10

Я не ошибся в своих предположениях — внутри машина выглядела так же дорого-богато, как и снаружи, разве что материалы отличались. Если снаружи предсказуемо блестели хром и полированный в зеркало лак, то внутри царствовали кожа и дерево. Широкий задний диван, был выполнен из молочно-белой кожи, даже не представляю, какому животному она принадлежала при жизни. Элементы фурнитуры в основном были деревянными, полированными в такое же зеркало, что и краска снаружи, но кое-где в них встречались крошечные металлические инкрустации, настолько же тонкие, насколько искусные. Что они изображали, я понять не смог — видимо, это что-то из местной культуры, с которой мне еще предстоит познакомиться, но темы моря и его покорения угадывались даже при беглом взгляде. Волны, пена, восходящее солнце, вот это вот всё…

Под ногами вместо привычных резиновых ковриков (ишь, я помню, какие коврики для меня привычны!) лежали настоящие ковры. Шерстяные произведения искусства в микро-масштабе, рисунки на которых опять же изображали что-то морское, на фоне чего ярко выделялся один и тот же символ — деревянный штурвал, перекрытый скрещенными палашом и винтовкой. И палаш и винтовка старые, намного старее, чем-то, что я видел до этого и тем более — что держал в руках, а значит, этот герб (или логотип, как его правильно назвать?) существует без изменений уже очень давно.

Следом за фон Дракеном я уселся на заднее сиденье, принявшее меня в свои скрипучие, но мягкие, как перина из лебяжьего пуха, объятья, и только потянулся было к двери, но она уже закрывалась. Не сама, конечно, ее закрывал водитель, который сноровисто выпрыгнул со своего места, как только мы подошли. И закрывал он ее довольно тяжело, совсем не так, как нормальную дверь — по ходу дела, машина еще и бронирована сверх меры.

Дверь хлопнула, моментально отсекая все звуки. Они и до этого не особенно мешали — так, плеск волн, редкие крики чаек, звон колокола где-то вдали, — но теперь мы с адмиралом вообще оказались в звуковом вакууме, как будто в уши ваты натолкали.

— Выпьешь? — спросил адмирал, открывая дверцу в сплошной перегородке, отделяющей передние сиденья от задних.

Я на мгновение задумался. Что скрывается под «выпить» я помнил, но вот хочу ли я?

— Нет, спасибо. — секунду подумав, я решил, что не хочу.

— И молодец. — кивнул адмирал, и закрыл мини-бар обратно. — И правильно. Стражнику потребен трезвый ум. Пьяные очень плохо обращаются с системой… Да, впрочем, они чаще всего и с собственным тело-то обращаются плохо, так что ничего удивительного.

— Кстати, об этом. — я кивнул. — Как раз хотел спросить, что там с системой. Или вернее, что мне теперь с ней делать.

Открылась и закрылась передняя дверь, машина завелась, и, едва слышно ворча, стронулась с места.

— Ах да, система. — адмирал махнул рукой. — Все никак не могу привыкнуть, что ты ничего о ней не знаешь… Я надеюсь, ты не выбрал никакую ветку развития?

— Нет. — я пожал плечами. — Я даже не особенно понял, как это вообще делается.

— Открывай системное меню и выбирай «умения»… С меню-то ты уже научился обращаться?

Я кивнул и зажал метку на пальце, вызывая меню и далее — «умения», ожидая увидеть там то, что уже видел до этого — абсолютную пустоту, в которой одиноко торчит иконка «акулы».

Но оказалось, что я прилично отстал от жизни. В окошке «Умения» прямо над иконкой «акулы» горела, буквально пылала ярко-голубая надпись

Специализация не выбрана

— Специализация не выбрана. — вслух прочитал я. — Ясно-понятно.

Не дожидаясь указания от адмирала, я глазами ткнул в надпись, и она тут же поползла вниз, расползаясь на символы, которые в свою очередь встраивались в совершенно посторонние слова. Эти слова выстраивались в список, и этот список все рос и рос и рос, он уже перешел во второй столбец, в третий, и, казалось, не собирался останавливаться вообще!

Но в итоге все же остановился. По примерной оценке пунктов в нем было около пятисот, или даже чуть больше, и все надписи были до того маленькими, что приходилось напрягать зрение, чтобы разобрать, что вообще написано. Правда система помогла и тут — стоило прищуриться, пытаясь прочитать буквы размером с блоху, и нужная надпись тут же резко прыгала вперед, словно на нее в лупу посмотрел.

— Автомобилестроение… — вслух начал я. — Авиастроение… Агрономия… Астрономия…

— Разобрался. — с удовлетворением констатировал Дракен.

— А почему раньше я этого не видел?

— А когда ты получил первый свободный опыт?

— На «Бекасе». — я пожал плечами, глядя через полупрозрачные строчки на адмирала. — Когда пиратов завалил.

— Вот потому и. Возможность выбора специализации появляется только когда получаешь самый первый опыт в жизни. Теперь ищи в списке «Пехота» и подтверждай.

Я сразу же посмотрел в середину списка, пробежал пару строк и наткнулся на то, что велел адмирал. Выбрал глазами, и все остальные специализации растворились, а «Пехота» уехало наверх, закрепившись над таблицей навыков, которая теперь была заполнена пиктограммами.

Да-да, кроме «акулы» у меня появились в доступе еще и другие навыки! Ну, вернее, не в доступе, а в перспективе, потому что сейчас все их иконки были серыми и явно не активными, а полоска под словом «Пехота» красноречиво говорила о том, что у меня ноль из ста. Очков опыта, надо полагать.

— Отлично. Вижу, все сработало. — снова прокомментировал адмирал, который, похоже, по моему лицу догадывался, что я делаю и что при этом вижу.

Сколько же раз ему уже доводилось все это видеть, что он так легко всё считывает?

— И что дальше?

— А дальше пока что ничего. — адмирал улыбнулся. — Дальше будет зачисление в академию и обучение на равных со всеми остальными. По физическим данным ты пройдешь, задохликом не выглядишь, а это важное условие. Система у тебя есть, первую специализацию ты выбрал правильную — все условия выполнены, поздравляю.

— В академии все начинают с ветки «Пехота»? — уточнил я. — Почему?

— Потому что это должны уметь все. — адмирал пожал плечами. — Даже я. В академии учатся не только обладатели ультрамарина, но и обычной системы тоже. Они могут себе позволить только одну специализацию, но зато их много. Поэтому они становятся рядовым составом стражи, ведь очевидно, что на одного адмирала надо две-три тысячи рядовых бойцов. Ты вроде неглупый малый, должен понимать.

Я понимал.

Но одновременно — не понимал. Получалось, что те, кому не повезло родиться с мариновой ложечкой в заднице, обречены вечно лезть под пули и клинки? Почему-то в моем понимании это должно работать иначе.

— То есть, простым людям… Ну, в смысле, обладателям марина, не суждено стать командирами и командорами ни при каких обстоятельствах?

— Почему же? — улыбнулся адмирал. — Вполне суждено. Если обладатель простой системы покажет себя на высшем уровне, докажет делом, что он достоин большего, чем может дать ему его система, совет морской стражи вполне может субсидировать ему выдачу активного марина. Такого количества, которого ему хватит, чтобы его система перешла на ультра-уровень.

— И часто такое происходит?

— Не сказал бы. — с сожалением вздохнул адмирал. — За последние двадцать лет было только пять таких случаев, насколько я знаю.

— А как вообще это работает? Я про марин, его активность и то, что он помогает в развитии системы?

— Про радиацию что-нибудь слышал? — вопросом на вопрос ответил адмирал, и я лишь кивнул. — Ну вот активность марина это вроде радиации, только не убивает, а наоборот — дает новые способности. Когда марин находится в толще земли, откуда его добывают, он как бы заключен в оболочку и не фонит, но стоит его извлечь из его, скажем так, капсулы, он тут же начинает облучать все вокруг мариновыми волнами. Не только людей, но и предметы, животных и растения. В морях даже есть зоны активного марина, где из-за каких-то событий вскрылись залежи марина и начали облучать все вокруг себя, включая морских тварей. Те обычно после этого растут как не в себя, становятся агрессивными и иногда даже показывают что-то вроде системных способностей… По крайней мере, они явно демонстрируют возможности, которых у них не было в бытности обычной морской тварюшкой. Мы их называем левиафанами.

— И как они выглядят, эти левиафаны?

— Да как только не выглядят. — усмехнулся адмирал. — Никогда не угадаешь, что вырастет из известной тебе твари и никогда не угадаешь, из чего вырос очередной левиафан. Мариновое излучение меняет их до неузнаваемости, например, однажды встретили что-то вроде циклопической мурены, почти пятьдесят метров в длину, а потом выяснилось, что когда-то в прошлом это был тунец. Просто излучение марина так сильно и непропорционально его исказило. Помню, тогда пир на весь мир был. Почти неделю вся Вентра только тунцом и питалась.

Ага, то есть, мясо левиафанов пригодно в пищу. Значит, от радиации у маринового излучения только способность проникать в ткани и задерживаться там. Ну и, очевидно, что когда накапливается определенная доза, человек получает систему марин, а при второй, пороговой дозе, вроде той, что в случае с радиацией приводит к быстрой, почти моментальной, смерти — награждает его ультрамарином.

Занятно.

— А опыт? — снова спросил я. — Как его получать?

— Делая те вещи, которые подразумевает твоя специализация. Например, ты сейчас выбрал «Пехоту», значит, тебе надо стрелять и драться. Если вместо этого будешь делать какие-то другие вещи — например, вздумаешь табуретки собирать, или там лекарства варить, то тоже будешь получать опыт, но уже — свободный, и намного меньше. Свободный опыт, чтоб ты знал, это…

— Надо понимать, опыт, который можно вкинуть в любую специализацию? — настала моя очередь пожимать плечами. — Я угадал?

— Ну, это было очевидно. — улыбнулся адмирал. — Да, все так и есть. Количество свободного опыта у тебя показано в меню «Характеристики» и там же ты его можешь перелить туда, куда пожелаешь. Но, если ты спросишь меня, то я тебе скажу — никуда его не переливай. Если бы у тебя была обычная система, то тогда, понятно, не было бы смысла его копить, но коль скоро у тебя ультрамарин, лучше просто сохраняй свободный опыт. Когда-нибудь он тебе может очень сильно пригодиться, особенно если учесть, что за жизнь ты выполняешь миллиард действий, которые потенциально могут принести тебе свободный опыт. Вот возьмешь ты новую ветку специализации, а у тебя уже достаточно свободного опыта, чтобы наполовину ее прокачать — ну не здорово ли?

— Действительно, неплохой бонус. — согласился я. — То есть, первые очки опыта мне как пехотинцу начнут капать только когда я убью очередного пирата?

— Нет, что ты! — рассмеялся адмирал. — Если бы это было так, то я даже не представляю, как бы мы обучали курсантов! Первые очки опыта ты будешь получать уже на тренировках, и именно ими мы и займемся в оставшиеся до начала учебного периода дни! Чтобы к его началу ты успел набрать достаточно очков опыта, чтобы получить второй уровень и получить свой первый навык. Без этого тебе курсантом не стать. И учти — легко не будет, ни до учебного периода, ни тем более в процессе. Все остальные курсанты с детства готовились к поступлению в академию, поэтому тренировались как бешеные, у некоторых из них вся ветка уже прокачана до самого конца, а ты даже первый навык еще не открыл. Так что будем налегать на тренировки… И на еду. Задохликом ты, конечно, не выглядишь, как я и сказал, но массы поднабрать тебе бы тоже не помешало.

Машина замедлила ход и, качнувшись на подвеске, остановилась. Вот черт, за всеми этими разговорами я совершенно забыл даже в окно посмотреть хоть раз, просто чтобы хоть немного разглядеть город, по которому ехал. Ту самую Вентру, с которой я теперь официально связал свою жизнь на неизвестный период времени.

— Приехали. — констатировал Дракен и принялся вылезать в дверь, которую ему уже успел открыть водитель.

Я же не стал дожидаться, когда ее откроют и мне тоже, дернул ручку сам, толкнул от себя — тяжеленная, тварь! — выбрался наружу, и осмотрелся.

Перед нами, прямо перед носом машины, высилось огромное здание академии — перепутать ее с чем-то другим было решительно невозможно. Оно стояло прямо на укрепленном бетоном и камнем берегу, и наполовину врезалось в море, словно острый нос военного корабля. Сама академия тоже была сложена из камня, темно-серого, вроде базальта, с редкими вкраплениями каких-то бронзовых пластин, в основном, рядом с окнами, и стальных труб-водостоков. Над главным входом, роль которого играли тяжелые двустворчатые двери из черного мореного дуба, сиял начищенный до нестерпимого блеска медный знак морской стражи, точно такой же, как на коврах в машине — штурвал, винтовка, палаш и барашки волн в качестве фона.

Территорию вокруг академии окружал небольшой парк, который даже скорее можно было бы назвать слегка облагороженным сосновым леском, настолько он казался темным и дремучим. Как будто из настоящего леса вырезали кусок и пересадили сюда, нисколько не смущаясь тем, что в высоту он получился больше, чем в длину и ширину. По периметру этот лесок окружала каменная ограда, высотой по пояс, из которой в небо на высоту двух моих ростов торчали острые пики, соединенные друг с другом кованым узоров в виде все тех же морских волн. Красота, да и только.

Я обернулся и посмотрел назад, откуда мы приехали. Дорога продолжалась еще метров двадцать через редкий лес, не чета тому, что рос на территории академии, и только потом начинались домики, загоны для скота, какие-то сельскохозяйственные постройки… В общем, начиналась Вентра.

Начиналась — и тут же застенчиво пряталась за поворотом и за стеной леса, не позволяя себя рассмотреть. Ну и ладно. Все равно я там скоро побываю, а пока что все рано есть дела поважнее.

— Насмотрелся? — хмыкнул адмирал, когда я перевел взгляд обратно на него. — Понимаю, впечатляет. То ли еще будет, когда ты увидишь академию изнутри! Идем!

И он, махнув рукой, первым принялся подниматься по гладким мраморным ступеням.

Мы прошли через дубовые двери, которые открылись легко, будто ничего не весят, и не издав при этом ни звука, прошли через гулкий и высокий вестибюль с колоннами, пол которого был выложен мозаикой, изображающей все тот же герб морской стражи — я едва смог это понять, всю голову себе свернул, пытаясь рассмотреть его с нужного ракурса. После этого мы поднялись по одной из двух дуговых лестниц, жмущихся к стенам зала, и Дракен свернул в один из коридоров.

Я следовал за ним, мысленно строя в голове план академии и прокладывая свой маршрут в ней. Уже сейчас было понятно, что снаружи это здание кажется обманчиво-маленьким, даже несмотря на то, какое оно огромное. Внутри оно еще больше, и хорошо, что у меня есть время до начала учебного года.

Тренировки тренировками, а знать, где ты будешь жить ближайший год — тоже немаловажно!

Наконец Дракен остановился возле одной из дверей в коридоре — красивой, резной, украшенной на самом видном месте гербом морской стражи, а чуть ниже — черной бакелитовой табличкой с белыми строгими буквами «Крукс А. С. Без стука не входить!»

— Подожди здесь минуту. — попросил Дракен, и, вопреки написанному, толкнул дверь и вошел внутрь.

Дверь за собой он закрыл, но не до конца — осталась маленькая щель, и в нее было слышно, как Дракен с кем-то заговорил. О чем заговорил — непонятно, слишком узкая щель, да и далеко они находились, но разговор явно сходу пошел не в самой приветливой атмосфере.

Так как все равно разобрать ничего было невозможно, я принялся оглядываться по сторонам, благо, в коридоре было на что посмотреть, ведь все стены тут были увешаны фотопортретами. В основном, мужскими, хотя были и женские, но всех объединяло одно — они все были одеты в такую же форму, какая была на Дракене при нашем знакомстве. И еще одно — никто из них не улыбался. Все смотрели в камеру серьезно, даже без намека на улыбку.

А разговор за дверью тем временем набирал обороты, и собеседники уже начали откровенно повышать голос. Я уже даже почти начал разбирать, о чем они говорят, и тут оппонент Дракена сорвался окончательно и заверещал:

— Ни в коем разе совет не одобрит ради какого-то оборванца отчислять сына главы гильдии купцов! Никогда такого не будет, слышишь⁈ Никогда!

Глава 11

Все чудесатее и чудесатее… Вот значит как адмирал собирался зачислить меня в академию, вот про какой «недобор» он вел речь. Про недобор, который он сам же, своими собственными руками, и собирался организовать! Хитро, ничего не скажешь, хитро.

И, кстати, это не просто занятный факт, а очень важный занятный факт. Потому что если адмирал позволяет себе подобные вольности, пусть даже в пику какому-то пока еще неизвестному мне, но явно не последнему в академии человеку… То логично, что и сам он занимает далеко не последнее место в академии. А то, может статься, даже и повыше уровнем, чем его собеседник.

И следующая фраза адмирала подтвердила мои самые смелые предположения.

— Лорд Крукс, при всем уважении, не забывайте, с кем разговариваете! — адмирал тоже перешел на повышенные тона. — Не забывайте, что именно мои предки основали академию и когда-то давно ни в каком совете они вообще не нуждались! Но даже после появления этого самого совета кто неизменно был его главой? Это всегда был кто-то из рода фон Дракенов, левиафана мне в трюм! Поэтому не надо мне тут рассказывать, на что совет пойдет, а на что — нет! Меня это не интересует! Я сказал, что будет так — значит будет так, и это не обсуждается! Я боевой адмирал, а не кабинетная крыса, и я руковожу академией потому, что у меня к этому лежит сердце, а не потому, что это выгодно! Так что можете считать, что я вас просто поставил в известность, а не спрашивал вашего на то разрешения! Я в нем не нуждаюсь!

И за дверью оглушительно загрохотали тяжелые недовольные шаги, а через две секунду она открылась, и из нее вышел адмирал, сурово сведя брови и чуть ли не огнем из ноздрей пыхая. Наверное, единственное, что его удерживало от этого — понимание того, что так он себе бороду подпалит.

Адмирал бросил на меня быстрый взгляд, в котором все еще отчетливо просматривались всполохи злости, но он слишком хорошо умел себя контролировать для того, чтобы срывать ее на мне. Боевой адмирал, как есть.

— Идем. — буркнул он. — Сперва тебя покормим, а потом заселим.

Мы снова спустились на первый этаж, адмирал провел меня через несколько дверей и за очередной из них скрывалось то место, в которое мы и шли — столовая.

И, когда я в ней оказался, у меня возникло стойкое ощущение того, что я тут уже был. В голове моментально вспыхнула яркая, въевшаяся в памяти за сотни и сотни посещений картинка, наложившаяся на реальность так же легко и непринужденно, как накладывается верхняя галочка прицельной сетки ПСО-1 на центр мишени на смешном расстоянии в сто метров.

В столовой стояло полтора десятка железных отполированных столов, на каждом из которых вверх ногами торчало по шесть стульев — значит, на шестерых, итого почти сотня человек может одновременно принимать пищу. А брать они ее должны в противоположном от входа конце зала, с раздачи, представляющей собой длинный железный короб, поверх которого приладили еще одну дополнительную полку — для посуды, надо понимать. Украшала все это дело тройка труб, наваренных на уровне пояса, по котором предполагалось двигать заполняющиеся тарелками едой подносы от одной точки раздачи до другой. А вот, кстати, и сами подносы стоят стопкой на раздаче — тоже стальные, местами мятые, явно старые, но все как один отполированные в зеркало.

Пожалуй, материал подносов и был единственным отличием этой столовой от той, что осела в моей памяти — я-то ожидал более привычного пластика или там бакелита, не знаю, а тут тяжелая листовая сталь. Все остальное было совершенно одинаковым, и таким привычным и живым, что я будто бы на мгновение окунулся в собственное прошлое. Даже как-то потеплело на душе.

В столовой, конечно же, никого не было, и она вообще выглядела так, словно никогда в жизни и не работала, но кое-что нарушало эту картину. Дверь, спрятанная за раздачей, с круглым стеклянным окошком на уровне глаз, была приоткрыта, и оттуда раздавался неясный шум, иногда перемежаемый звоном металла о металл.

Именно к этой двери адмирал и направился сразу же, как вошел. Я слегка отстал от него, пораженный ощущением дежа вю, но быстро догнал, поэтому на кухню мы вошли одновременно.

На кухне, в отличие от зала столовой, кипела работа. Причем в прямом смысле — на огромной газовой плите на целых восемь конфорок стояла и исходила паром и бульканьем огромная, литров на пятьдесят, кастрюля, а рядом с ней расположились сразу три сковороды с разным содержимым — одна с поджаренными овощами, вторая с каким-то соусом, а третья — с румяными кусочками бекона.

Заведовала всем этим делом дородная женщина в белом фартуке, из-под которого проглядывал пояс с несколькими поварскими ножами. Ее белые, как соль, волосы были сплетены в мощную косу толщиной в мою руку, а голубые глаза сразу же срисовали нас, как только мы вошли на кухню, явно давая понять, что кухарка не так проста, как кажется. Да что там — она вообще ни разу не проста! Если уж на то пошло, мне вообще трудновато представить ее кашеваром на кухне, даже несмотря на то, что вон она, прямо передо мной стоит именно в этом образе! Ей бы намного больше пошло в кольчуге и рогатом шлеме, с обоюдоострым топором в опущенной руке, стоять на носу идущего в набег драккара, чтобы первой ринуться в бой…

А не вот это вот все.

— Вы посмотрите, какие люди и без охраны! — густым красивым голосом произнесла женщина. — Или это и есть ваша охрана, адмирал?

— Именно так, дорогая Валентина! — усмехнулся адмирал. — И сегодня он защищает меня от чрезмерного количества еды путем ее поглощения. Знакомься, Макс, это Валентина Жоржеску, наш повар… Главный повар, я имею в виду.

— Макс? — брови Валентины удивленно дернулись. — Макс Дракс…

— Точно, он самый. — улыбнулся адмирал. — Ладно, шутки шутками, но бойца надо покормить… И не только сегодня. Он заселился к нам чуть раньше остальных, так что считай что с сегодняшнего дня он стоит у нас на довольствии.

— Ну здрасьти. — Валентина нахмурилась. — Мы так не договаривались, господин адмирал! Вы же знаете, у меня все готовится под счет!

— Да уж знаю! — подмигнул адмирал. — А еще знаю, что твой «счет» касается таких порций, что одной такой можно четверть экипажа «Александры» накормить. Так что просто чуть сократи выдачу всем остальным, и из этого вполне наберется пайка для парня. А остальные все равно ничего не заметят, из них никто и не доедает до конца никогда.

— Господин адмирал… — упрямо пробубнила Валентина.

— Валентина, это приказ! — адмирал назидательно поднял палец. — Выполнять приказ.

— Есть выполнять приказ. — вздохнула Валентина, и взяла в руки половник, такой огромный, что им можно было вычерпывать воду, прибывающую в пробитый трюм, и делать это успешно. — Что ж, Макс, надеюсь ты не из тех… Как их там… Кто мяса не ест. Иначе ты тут долго не протянешь.

И, иллюстрируя свои слова, она кинула в огромную лоханку десяток кусков бекона, после чего зачерпнула половником из кастрюли, залила бекон ароматным горячим бульоном, а сверху положила ложку жареных овощей. Сунула мне в руку миску, за секунду накрошила на доске свежего укропа и посыпала сверху, да прикрыла всю эту красоту огромным ломтем белого душистого хлеба.

— Иди в зал, ешь. — уже не так ворчливо произнесла она, глядя на меня сверху вниз. — А мы тут пока с господином адмиралом поболтаем кое о чем.

— Да, иди. — адмирал кивнул. — И не торопись, а то подавишься еще.

Все чудесатее и чудесатее… Кто бы мог подумать, что кухарка будет адмиралу ближе и роднее, чем шишки из совета академии… Хотя, с другой стороны, может, это даже закономерно. Адмирал-то нормальный мужик, свойский, судя по всему, поднявшийся с самого дна без чьей либо помощи и протекции. Нет ничего удивительного, что после этого он недолюбливает тех, кто родился с мариновой ложечкой в заднем проходе и тяжелее печатки с гербом академии в руках не держал ни разу в жизни. Даже при условии, что именно эти люди, говоря откровенно, являются властью в Вентре.

Я помешал ложкой в тарелке и принялся за еду. Похлебка оказалась не только ароматной, но еще и очень вкусной — настолько, что я с первой ложкой чуть язык не проглотил. Казалось бы, такая простота, а как вкусно! Нотки копчености от бекона, сладость от обжаренных овощей, наваристый плотный бульон… В общем, я, конечно, не знаю, как смотрелась бы Валентина на носу драккара, но на кухне она смотрится точно как на своем законном месте — теперь я это понимал ясно и четко. Точно могу сказать, что в своей прошлой жизни так вкусно я не питался, это прямо факт.

Адмирал и Валентина о чем-то беседовали, так негромко, что я даже если бы навострил уши — все равно не смог бы ничего разобрать. Да я и не пытался, я весь был поглощен едой, потому что только сейчас понял, как на самом деле проголодался.

В итоге тарелка опустела всего через каких-то пару минут, и одновременно с этим, будто только того и ждал, из кухни вышел адмирал.

— Поел? — риторически осведомился он. — Идем. Посуду оставь.

Я перевел взгляд на Валентину, тоже появившуюся в дверях кухни, но они лишь улыбнулась, кивнула, и сделала ручкой — мол, проваливай уже, не мозоль глаза.

Оказалось, что кроме двух лестниц в холле академии тут была еще как минимум одна — намного уже и намного менее вычурная, просто обычная лестница, как в каком-нибудь жилом доме полувековой давности, бетонная, с железными перилами. Впрочем, ничего удивительного, если подумать, в этом не было — такое огромное здание, как академия, просто не могло обходиться всего лишь двумя лестницами, да даже и тремя. Наверняка тут еще полдесятка таких вот затерянных в толще стен лестниц, а то даже и лифты найдутся.

Мы поднялись на третий этаж, слегка побродили по коридорам, и адмирал открыл передо мной очередную дверь:

— Вот тут будешь жить.

За дверью пряталась вместительное помещение самого казарменного вида, какой только можно придумать. Тут не было ничего, кроме рядов кроватей, возле каждой из которых стояла тумбочка. Кровати, кстати, были интересные — двухэтажные, но верхний этаж не предназначался для сна. Верхний этаж представлял из себя закрытый ящик, живо напоминающий те, что устанавливают на крыши автомобилей для дальних путешествий. И нужен был он, надо полагать для тех же целей — для того, чтобы там хранить свои вещи. Даже клавиатура кодового замка имеется — механического, надо полагать, но от того вряд ли менее надежного.

— Ну что? — спросил адмирал, когда я вдоволь нагляделся на казарму. — Все ли тебя устраивает? Приказ о зачислении подписываем?

— А подписывайте! — я махнул рукой. — Только чур я занимаю вот эту кровать, возле входа.

— Да любую занимай, все плевать! — рассмеялся адмирал. — Тогда кидай свои вещи… Ах да, у тебя же их нет. Ну тогда сразу внеси в замок свой код, и идем подписывать приказ.

С замком я даже смог разобраться сам — нужно было придавить шпенек с обратной стороны двери, набрать код, отпустить шпенек, и код «запоминался», если так можно сказать про обычную механику. После этого я подписал приказ о зачислении, адмирал его подписал тоже, и я официально стал курсантом академии морской стражи.

— Все, курсант, халява кончилась. — улыбнулся фон Дракен, убирая приказ в ящик стола. — Теперь меня называй только «дор Дракен», впрочем других преподавателей тоже. И не смей мне перечить — шкуру спущу. Ты теперь тут на тех же основаниях, что и все остальные.

— Не на тех же. У меня до сих пор не прокачан ни один навык. — напомнил я.

— А это мы как раз сейчас исправим. — кивнул фон Дракен.

Следующие дни я не вылезал из тренировочного зала, которому, конечно же, тоже нашлось место в академии. Сперва фон Дракен учил меня обращаться с саблей, которая оказался неожиданно легкой для своего внешнего вида, но результат его не устроил.

— Одно очко опыта за часовую тренировку с клинком — это никуда не годится. — сурово сдвинув брови, заявил он. — Значит, система считает, что у тебя нет склонности к этому оружию.

Тут я с ним не мог не согласиться — с саблей мне действительно подружиться не удалось. Не тяжелая, но жутко неудобная, как будто я кочергой пытаюсь фехтовать — нет, явно не мое оружие.

Зато когда мы добрались до стрелковой галереи и адмирал выдал мне винтовку, вот тогда все поменялось в лучшую сторону. Я взял протянутое мне оружие, почти такое же, как было на «Бекасе», только с продольно-скользящим затвором, и первым делом отсоединил магазин, заглянул в него, открыл затвор, заглянул в него тоже, убеждаясь, что внутри нет патронов, закрыл затвор и произвел контрольный спуск в безопасном направлении. Все как по учебнику.

И все — под уважительным и очень заинтересованным взглядом адмирала. После этого он выдал мне патроны и мы принялись их отстреливать.

За час стрельбы по мишеням на расстояниях от десяти до ста метров я сжег почти полсотни патронов и получил пять очков опыта.

— Другое дело! — обрадовался адмирал. — Значит, будем набирать опыт на огнестрельном оружии!

И я набирал опыт. Я стрелял и стрелял и снова стрелял — я, по-моему, никогда столько не стрелял, сколько в эти дни. Адмирал каждый новый день выдавал мне новую винтовку, и приходилось поначалу выяснять, куда вообще она стреляет.

И за следующие дни я набрал тридцать очков опыта и получил новый уровень, который дал мне доступ первому навыку — «рывок». Это было очень быстрое перемещение на пять метров вперед с откатом в тридцать секунд. При этом система не имела никакой защиты от дурака, и впечататься в стену или в какой-то другой предмет при использовании «рывка» было раз плюнуть, так что применять его следовало с осторожностью, особенно если учесть, что перемещал он только по горизонтали, и например забираться на высоту с его помощью было невозможно.

Я тренировался как проклятый, набивая и набивая себе очки опыта, но понимал, что не успеваю до начала учебного сезона — на следующий уровень нужно было аж целых сто очков, а это двадцать часов тренировок минимум. Пришлось ограничиться целью приблизиться к этой границе как можно ближе за оставшееся время.

Кроме тренировок, у меня и других занятий-то практически не было. Все, что я делал — это стрелял (иногда адмирал менял стрелковые тренировки на занятия с саблей, чтобы я совсем уж не забывал, что это такое), ел под внимательным и каким-то материнским взглядом доброй Валентины, и читал. Адмирал выдал мне из библиотеки академии несколько книг, среди которых был «устав морской стражи» и я решил начать с него. В общем-то, никакой важной информации я из устава не почерпнул, там было написано все то же самое, что я уже знал о страже, но было и несколько интересных моментов. Например, упоминание войны с Талендрой сто пятьдесят лет назад, в которой морская стража в целом и академия в частности стали чуть ли не единственной защитой Вентры от противников.

Если эта война была сто пятьдесят лет назад, то даже страшно представить, сколько лет на самом деле академии. И как образованию и тем более — как зданию.

А еще страшнее представить, насколько же древний род фон Дракенов, если они когда-то эту академию основали.

Три дня пролетели как одно мгновение, я даже не успел их сосчитать. Когда отпущенное мне время на подготовку истекло, счетчик опыта показывал лишь чуть больше половины — пятьдесят пять из ста. Остальное мне придется догонять в течение учебного сезона.

И начался он, этот учебный сезон, прямо скажем, не очень…

Глава 12

Начался первый день учебного сезона точно так же, как и все дни до него. Я проснулся, сделал привычную разминку, чтобы разогнать застывшую за ночь кровь по телу, и спустился завтракать.

В столовой оказалось неожиданно многолюдно. Если раньше тут была только одна Валентина, к которой я уже начал заходить по-свойски и даже без стука, то сейчас двери кухни то и дело дергались туда-сюда, запуская внутрь и выпуская наружу каких-то неизвестных мне людей. Судя по тому, что все они были в фартуках, вроде того, что носила и сама Валентина, это все были повара, а судя по тому, как они торопятся, сегодня кухня работает не на жалких десять человек, постоянно присутствующих в академии, а на целую толпу.

Одновременно с очередным вынырнувшим из-за дверей поваром, оттуда же выглянула и Валентина. Оглядела зал быстрым взглядом, приметила меня и приветливо махнула рукой:

— Наконец-то! Давай скорее, у нас тут дел невпроворот!

Несмотря на «непроворот дел», накормила меня Валентина как всегда отменно — три идеально пожаренных, с жидким желтком, яйца, подсушенный в духовке ломоть белого хлеба и чуть ли не половина свиной жопы, нарезанная на тонкие ломтики поджаристого хрустящего бекона. Валентина вообще любила этот продукт, как я успел заметить за последние дни, будь ее воля, она бы и в кисель его крошила. Ну, или в кофе, который стабильно дополнял каждый мой завтрак.

Поглощая пищу, я не без интереса наблюдал за беготней поваров и примерно подсчитывал размеры той горы еды, которую они собираются наготовить из продуктов, что пронесли мимо меня. По всему получалось, что кормить, причем кормить до отвала, если не вообще «на разрыв» они собрались роту солдат, никак не меньше.

Да, впрочем, не удивлюсь, если так оно и есть.

И уже спустя каких-то полчаса, которые я провел на одном из балкончиков Академии, что нависал над ее двором, эта самая рота начала постепенно подтягиваться.

Они прибывали совершенно по-разному. Кто-то приезжал верхом на лошадях (никогда не видел такого количества лошадей в одном месте, целый табун!), и, спешившись, отдавал поводья своему спутнику — тоже на лошади. Судя по тому, что спутник после этого снимал со своей лошади пару-тройку сумок с вещами, разворачивался и давал по тапкам, вместе с обеими лошадями — это был слуга. Ну, а те, кто прибывал — соответственно, какими-то влиятельными отпрысками, достаточно влиятельными, для того, чтобы иметь собственных слуг.

Других привозили на машинах. Хотя ладно, чего мелочиться — «машинами» эти произведения инженерного, дизайнерского и не удивлюсь если даже маринового искусства, просто язык не поворачивался. Такие, что даже автомобиль, на котором меня и адмирала подвозили до Академии, против них выглядел как «Жигули шестерка» рядом с Аурусом… Что бы все эти слова, медуза меня ужаль, ни значили.

Это были настоящие усадьбы на колесах, некоторые аж на целых трех парах. Длинные, высокие, широкие настолько, что внутри на задних диванах, наверное, и спать можно было, причем комфортно вытянувшись во весь рост, а не убого подтягивая под себя ноги. Блестящие хромом, серебром и золотом, они подъезжали к воротам Академии, с переднего пассажирского места выходил с иголочки одетый человек, и открывал двери, позволяя выйти какому-то очередному отпрыску богатого и знатного рода. Настолько знатного и богатого, что они даже нанимали отдельного человека для открытия дверей, чтобы этим не приходилось заниматься водителю — вот насколько до хрена денег у них было.

А после того, как отпрыск знатного и богатого рода вместе с чемоданом на смешных больших колесиках скрывался внутри Академии, «швейцар» садился обратно на свое место и машина, своими размерами больше напоминающая крейсер, начинала медленно, в несколько приемов разворачиваться на небольшом узком пятачке.

А когда два таких бегемота, прибывших почти одновременно, умудрились практически упереться капотами друг в друга на встречных курсах, я вообще решил, что это теперь навсегда — настолько нереалистичным казалось предположение, что они смогут как-то разъехаться.

Однако они смогли! Один из них был как раз из когорты шестиколесных и оказалось, что его передняя пара колес выворачивается на девяноста градусов, что позволяло ему двигаться чуть ли не боком, как краб. Несколько раз дернувшись туда-сюда, машины наконец заняли причитающиеся им полосы и разъехались, и даже умудрились этим балетом никого, кроме самих себя, не задержать.

Впрочем, говоря откровенно, шансов задержать кого-то у них и не было практически. Машин приезжало мало — всего лишь пять. А вот курсантов из них вышло шестеро — из одного салона вылезли сразу двое, парень и девушка, похожие, как две капли воды. Оба тонкие, точеные, оба светловолосые, разве что у парня волосы средней длины, а у девушки — длинные волнистые кудри, — и оба с пронзительным внимательным взглядом. Они даже меня заметили на балконе, хоть и виду не подали. Я тоже не подал виду, что понял, что они меня увидели, лишь отметил походя, что они первые, кто проявил такую внимательность.

Близнецы были последними, кто прибыл на машинах. После них приезжали только всадники, три раза приезжали нарядные, хоть и крайне шумные, кареты — кто бы мог подумать, тут все еще пользуются каретами!.. И, конечно же, приходили пешком.

На своих двоих прибывали явно выходцы из простых семей, у которых нет денег не то что на автомобиль, а даже и на лошадь, даже и без кареты. Они и одеты были простенько и немудрено, и глаза прятали, не рискуя поднять взгляд, и из вещей у них чаще всего была не пара чемоданом размером с фарватерные буи, а небольшие сумки, а то и вовсе — какие-то крошечные жалкие узелки, куда только пара обуви да смена белья поместится.

Их, кстати, этих выходцев из простых людей, было удивительно мало. Всего лишь тридцать человек за все время моего наблюдения вошли в ворота Академии. Остальные сто двенадцать явно относились к аристократии той или иной степени вшивости, которую они изо всех сил пытались демонстрировать. Честное слово, порой возникало такое ощущение, что я попал на какую-то выставку декоративных петухов, которые так и вышагивают перед конкурентами, то и дело косясь на них недобрым взглядом, будто говоря — «Если бы не опасность попортить мой великолепный внешний вид, ух я бы показал тебе, где раки зимуют!» Причем доходило буквально до… Не сказать «рукоприкладства», но чего-то очень близкого к нему. Прямо на моих глазах два типа, явно из тех, что «посложнее», одновременно подошли к входу в Академию и прямо с чемоданами резко ускорились, будто для них было критически важно попасть внутрь быстрее соперника. В итоге тот, что отставал, поставил ловкую подножку второму, и, пока тот растянулся на ступеньках, быстро пробежал мимо него и скрылся за дверями. Причем я бы понял, если бы это было что-то вроде дружеской подначки, безобидной (не совсем) шутки и типа того. Нет! Тот, что растянулся на ступеньках, только чудом избежал свидания его головы с острым углом мраморной ступеньки, а то, как он держался за ребра после того, как поднялся, красноречиво говорило о том, как он себя чувствовал.

Что ж, все, что я увидел за неполные два часа, пока курсанты стягивались в Академию, успело сказать мне о многом. О многом, что касается того, как тут все устроено с точки зрения взаимодействия между учащимися.

Во-первых, простолюдинов тут не большинство, а очень даже наоборот — меньшинство. Впрочем, об этом и фон Дракен говорил чуть ли не прямым текстом, так что удивляться нечему. Видимо, в первую очередь брали всех богатеньких, кто набрал на тестах баллов выше определенного минимума, и только когда они заканчивались, приступали к простолюдинами. Разумеется, тоже лишь к тем, кто набрал баллов сверх минимума. Даже скорее тех, кто набрал вот прямо максимум баллов. Да, нечестно, да, сегрегация, а что поделать? Такие в Академии правила. Не знаю, чем они продиктованы, но одно можно сказать точно — существуют они уже давно, и никто, кажется, не собирается их менять, всех все устраивает. В конце концов, если у здешних аристократов считается нормальным и даже престижным отдавать своих отпрысков в учебное заведение военной направленности, то не удивлюсь, если эти самые аристократы ради такого даже готовы приплатить. Разумеется, исключительно в виде добровольного, ни к чему не обязывающего, пожертвования на развитие Академии… От которого до развития Академии действительно доберется хорошо если половина. И совершенно не удивлюсь, если тот самый купец, сынишку которого вычеркнули из списков курсантов ради того, чтобы вписать в них меня, как раз из этих «приплативших». Поэтому-то неведомый собеседник адмирала и визжал, как голодная свинья о том, что не бывать этому отчислению задним числом — чуял, что деньги из карманов неторопливо утекают. После такого конфуза «добровольное пожертвование» как пить дать придется вернуть и хорошо если не придется еще и приплатить за подорванную репутацию.

Во-вторых, и, пожалуй, в-главных — здесь никто ни с кем не церемонится. Конфликты между студентами на той или иной почве — обычное явление, и преподаватели (или как они тут называются? «Инструктора»?) в них не вмешиваются, покуда не произойдет что-то прямо из ряда вон. А если и вмешиваются, то смотри пункт один — наверняка на стороне богатеев. Ну, это если конфликт произошел между высокородным и оборванцем. А если между двумя высокородными — то, надо думать, на стороне того, чьи родители богаче.

И это, конечно, грустно и даже немного мерзко. Но сам по себе подход невмешательства в чужие конфликты почему-то мне не претил, хотя, казалось бы… Я даже в какой-то степени готов был оправдать его, тут, в конце концов, не институт благородных девиц, а Академия морской стражи, которая готовит настоящих бойцов. Бойцов, для которых конфликтная ситуация — что море для рыбы, и которые должны уметь не ссаться в этих ситуациях так же хорошо, как умеют ложкой в рот на обеде попадать.

Потому что кто ссыт — тот гибнет. Это моя дырявая голова помнит. Видимо, хорошо в свое время вбили.

Или само вбилось. Опытом. Тут уже не разобрать толком.

Через два часа после того, как мне пришло в голову понаблюдать за приезжающими курсантами, где-то высоко над головой, с одного из шпилей Академии, раздалось два громких удара колокола. Мельком удивившись, поскольку никаких колоколов я до этого момента не наблюдал, я перегнулся через перила, и, вывернув шею, взглянул наверх — туда, откуда раздавался звук.

Оказалось, что шел он из большого черного громкоговорителя, закрепленного под одним из каменных водосточных желобов в форме русалки с открытыми ртом. Таких желобов по всем стенам Академии было пруд пруди, и все они изображали разных существ — где русалки, где рыбы, где-то даже в форме крабов сделали, — и я, конечно, их видел, но о том, что под ними на самом деле, как под козырьками, скрыты какие-то громкоговорители, даже не подозревал, пока они не начали изображать из себя набат.

Как только отгремели удары колокола, громкоговоритель заговорил искаженным, но все равно твердым и решительным голосом, весьма похожим на голос адмирала.

— Внимание всем курсантам! Через пятнадцать минут объявляется общее построение на причале Академии! Всем надлежит быть одетыми по уставной форме и без опозданий! Конец сообщения.

Где у Академии причал, я тоже уже знал. Попасть на него у меня не получалось, поскольку все очевидные подходы были закрыты, а неочевидные искать у меня с моим плотным расписанием, времени не было, но из окна я его осмотрел в полной мере. Сложенный из бетона и камня, он был намного меньше, чем тот, к которому мы причаливали по прибытию на Вентру, но у него была одна хитрость. Академия стояла на скальном мысе, врезающемся в море, и кое-где на уровне моря в этой скале чернели гроты. И вот в один из таких гротов уходил «хвост» причала, как в такой себе крытый док. Только природный, а не рукотворный.

Это я тоже умудрился рассмотреть из окна, но сам там внутри, в этой крытой части причала не был — все, что могло хотя бы в теории оказаться проходом к ней, было точно так же закрыто. И вот сейчас, возможно, удастся наконец побывать и там, тем более, что погода на улице как-то незаметно начала портиться. Подул пронизывающий ветер, моментально выстуживающий тело, а в воздухе запахло приближающейся грозой. Не будет же никто в здравом уме проводить построение под проливным дождем? Кому надо, чтобы половина курсантов потом с соплями и температурой слегла?

Форма у меня уже была — адмирал позаботился. Она была фактически единственной вещью, которая лежала в моем «вещевом ящике» над кроватью, и сегодня, понимая, что первый учебный день никак не обойдется без нее, я ее с самого утра и надел. Поэтому мне даже переодеваться нужды не было — я просто отправился сразу на причал.

Как я и думал, некоторые закрытые ранее двери сейчас распахнули настежь. Не все, конечно, да оно и понятно — где-то арсенал, где-то склад с медикаментами, от части которых можно и заторчать вполне, — где-то еще какие-то опасные вещи, — но многие. В том числе и дверь, которую я ранее определил, как проход на причал.

Правильно определил, значит. Не потерял еще хватку!

Хм, интересный факт — я говорю, что не потерял хватку, а значит, я помню, что эта хватка у меня когда-то была…

Раздумывая над этим фактом, я вышел на причал, и на меня тут же накинулся пронизывающий злой ветер. Он хлестнул по глазам соленой взвесью морской воды, растрепал волосы и попытался забраться под плотный форменный серый шерстяной китель длиной до колен. Я автоматически поднял ворот, и застегнул его на верхнюю пуговицу, пряча тем самым шею и даже уши. Никакого головного убора у курсантов не было, и это почему-то казалось неправильным даже тогда, когда мне только выдавали форму.

Сейчас же я прямо убедился, что это неправильно. Должен быть головной убор, вот как раз на такие случаи.

На причале, кроме меня, уже было несколько человек — таких же курсантов, как я. Все отличие было в том, что у меня на плечах было закреплено по одному значку в виде звезды, а у некоторых — по две, а у одного даже целых три. Этот местный аналог погон использовался только в Академии, как мне объяснил фон Дракен, и служил исключительно для того, чтобы показывать, кто на каком курсе учится.

Получается, я тут один из первокурсников пока что. Оно и неудивительно — я-то уже знал, куда (и даже какой дорогой идти), да и готово у меня все было. Встал — и пошел. Остальных же первогодок должен был встретить какой-то куратор, которого я знать не знал, проводить сначала в общую спальню, дать занять кровати, разгрузить багаж, и только после всего этого — вести их на причал. Будь я на месте любого из них, я тоже сейчас только-только выдвигался бы в путь к причалу, а не стоял бы в ожидании.

Я подошел к краю причалу, протянул руку, и коснулся ближайшего кнехта — огромного, неряшливого, покрытого черной неровной краской. Там, где на кнехты нахлестывали швартовочные цепи, краска явственно была «вдавлена» — в этих местах ее многократно сдирало прямо до металла, и потом эти дыры закрашивались прямо поверх. Никто не заморачивался тем, чтобы снимать всю краску и красить заново.

И эти «борозды» были так глубоки, что, спроси меня кто-нибудь, сколько им лет, я бы ответил, что никак не меньше пятидесяти. А то и ста. Все зависит от того, как часто тут швартуются корабли.

За спиной раздался нарастающий гул, я обернулся и увидел, как из дверей выходит толпа подростков с такими же как у меня звездочками на плечах. А вот и первокурсники, значит. Гудят, как потревоженный улей, так громко, что даже завывания ветра перекрывают. Вертят головами во все стороны, удивленно осматриваются, жмутся друг к дружке, как птенцы, выпавшие из гнезда…

А потом внезапно в толпе первокурсников возникло какое-то движение, как будто там что-то двигалось. Курсантов что-то расталкивало в сторону, и это «что-то» явно продвигалось к причалу!

И наконец из толпы вперед выбрался молодой парень. Лет восемнадцати, как я (нынешний я), с длинными, собранными в конский хвост, волосами и длинным лицом. Или это у него от ярости так рожа вытянулась? Толком не понять, но то, что сейчас он больше походит на лошадь, чем на человека — это факт.

— Где он⁈ — заорал бесноватый, перекрикивая даже ветер и сжимая руки в кулак. — Где этот ублюдок, из-за которого меня не приняли в Академию⁈

О. А вот и обиженные пожаловали.

Глава 13

— Я его убью! — продолжал орать конеликий, свирепо оглядываясь по сторонам. — Я его просто кончу!

Да уж, ну и типочек… Сейчас я как никогда понимал фон Дракена и его желание сбагрить именно этого бесноватого, вместо того, чтобы списать кого-то из бедняков, что было бы логично. Хотя как знать — может, в наборе этого года было так много аристократических детишек, что для простолюдинов и места-то не нашлось, так что пришлось жертвовать кем-то из богатеев… Но даже если и так, то адмирал явно не прогадал, когда выбирал, кого именно выкинуть — этому типу в Академии, рядом с оружием, и в окружении других, тоже молодых и от того не особенно стабильных в эмоциональном плане, людей, делать точно нечего.

Если уж на то пошло, я вообще крайне удивлен, что в Академию приняли такого неадеквата — тут что, вообще никакого подобия медкомиссии нет, что ли? Впрочем, действительно, даже если бы она тут и была — какой от нее толк, если «годен» от «не годен» будет отличаться лишь количеством денег, торчащих из кармана врачей этой самой комиссии. Тут же все охренеть какие богачи, так что нет сомнений, что у них все детишки будут годными. Даже такие, как этот…

В общем, пока что получается, что Академия морской стражи (а то и вся морская стража в целом) это не совсем то, что пытался обрисовать мне адмирал в своих рассказах… Или вернее как… В его понимании все именно так и обстояло, но это была только одна сторона правды. А вторая сторона этой же правды — вот она, стоит, сжав кулаки и брызжа слюной сильнее, чем предштормовое море — соленой пеной.

И я даже не могу сказать, что адмирал не видел или не знал этого. Наверняка знал, наверняка видел, и совершенно точно — не был этим доволен. Но, по ходу дела, сейчас в Академии он единственный, кого сложившийся и уже успевший прогнить до основания порядок, не устраивает. Но свой выбор между работой в море на борту боевого корабля и работой за столом, разгребая отчеты и сметы в поисках очередной цепочки хитро запрятанных следов коррупции, он сделал уже давно. И я не могу его осуждать. Я бы и сам на его месте сделал бы тот же выбор.

У корабельной сирены, по какому-то недоразумению принявшей облик молодого человека, наконец-то кончился заряд, и на пирсе наступила долгожданная тишина. Конеликий, переводя дыхание, снова обвел все вокруг тяжелым, не сулящим ничего хорошего, взглядом и наконец увидел меня.

— Ты! — снова заорал он, тыкая в меня пальцем. — Вот ты где!

— Да я все время был тут. — я пожал плечами. — И ты бы меня увидел даже раньше, если бы не был так поглощен своими воплями.

— Это из-за тебя меня не зачислили в Академию! — продолжал орать неадекват, шагая в мою сторону с вытянутым вперед пальцем. — Ты кто вообще такой, тля⁈

— А кто спрашивает? — в ответ поинтересовался я. — Муравей?

Неадекват споткнулся на половину шага и встал в паре метров от меня, глупо лупая глазами:

— Муравей? Какой еще муравей?

— Ну, муравей, тля… — я поднял обе ладони и свел их вместе. — Нет, ничего не напоминает? Курс биологии за третий класс, нет? Что ж, я не очень-то и удивлен.

— Э, стоп… — лошадиная рожа снова набычилась. — Ты меня сейчас тупым назвал, что ли⁈

— Я? Я ни одного слова, даже близко к слову «тупой» не употребил. — я усмехнулся. — Как-то ты рановато ущемляешься.

— Я ущемляюсь⁈ — снова взвился блондин. — Я сейчас тебя ущемлю, планктон бесполезный!

— Интересно, кто из нас еще планктон. — снова усмехнулся я. — Это же я в итоге в Академии числюсь, а не ты… Планктон.

— Ну всё, ты огребаешь. — пообещал блондин, занес над плечом кулак, и понесся на меня.

Это выглядело так глупо и забавно, что я чуть не рассмеялся в голос. Занятия по рукопашному бою у этого типа если и были, то он прогуливал даже чаще, чем уроки биологии. Ну кто атакует, держа кулак над плечом, как будто зажимая невидимую микро-скрипку? Да еще и несется во весь опор, как будто собирается не ударить меня, а просто спихнуть меня с причала в море!

Возиться с ним не хотелось, да вообще ни с кем возиться не хотелось, поэтому я даже не стал применять силу в ответ. Я просто отошел чуть в сторону, когда блондин подбежал вплотную, и тот, удивленно обернувшись на меня, полетел с причала прямо в воду!

Интересно, где тут спасательные круги? Наверняка же есть хотя бы один, они обязательно должны быть на прича…

Но оказалось, что блондину круг не нужен. Потому что в море он и не упал вовсе!

Когда его тело уже практически вылетело за границу причала, он невероятным образом изогнулся в воздухе, как падающая кошка, развернулся на сто восемьдесят…

А потом резко вспыхнуло голубым и блондин снова оказался на причале! Разом преодолев пять метров, он споткнулся об собственный носок, пробежал несколько шагов вперед, ловя равновесие, и наконец остановился.

«Рывок», вот что это было! Тот самый, который я совсем недавно изучил и с которым еще не вполне научился обращаться! Я тоже после использования навыка не сразу ловлю равновесие, хоть и приучился перед его активацией чуть приседать, понижая центр тяжести.

Блондин наконец поймал равновесие и повернулся ко мне, его лицо было перекошено то ли от гнева, то ли от страха, что он чуть не рухнул в предштормовое море:

— Ты чё, планктон⁈ — заголосил он. — Ты чё себе позволяешь, тварь⁈

Руки его сжались в кулаки, и он поднял их к лицу в жалкое подобие боксерской стойки:

— Ну всё, падаль, ты огребаешь! И советую тебе стоять смирно, чтобы мне не пришлось за тобой бегать по всему причалу!

И он снова побежал на меня, на сей раз благоразумно выбрав траекторию вдоль причала, а не поперек него. А я…

А я остался стоять на месте, как он и попросил. Чего зря расстраивать человека?

А когда до него остался один метр, я подшагнул вперед, разворачиваясь к нему спиной, схватил за пояс, подсел и тут же выпрямил ноги, подкидывая его на отставленном бедре. Ну а всю остальную работу уже сделали инерцию, гравитация и жесткий твердый бетон причала.

Будь это простой человек, у него после такого как минимум выбило бы воздух из легких, а мысли о продолжении драки — из головы. Но это был избалованный ребенок каких-то аристократов, у которых марина как у дурака фантиков, поэтому я даже не удивился, когда за мгновение до касания между спиной блондина и бетоном вспыхнула голубая прозрачная пленка, смягчившая падение. Да у него системных навыков, похоже, больше, чем у меня зубов!

Перекатившись по бетону, блондин снова вскочил и опять бросился на меня с кулаками, но на сей раз уже не бегом, а быстрым шагом — учится на своих ошибках, посмотри-ка!

Я лениво и без труда уклонился от первых двух ударов, принял на блок третий, хук слева, и тут же атаковал сам. Просто выпрямил ту же руку, которой заблокировал, и раскрытая ладонь хлопнула блондина по лбу. Не сильно, чисто в воспитательных целях.

От легкого шлепка его голова дернулась назад, блондин отступил и ошалело посмотрел на меня.

— Не знаю, что ты там о себе возомнил, но возомнил ты это явно зря. Я бы порекомендовал тебе остановиться. — от всей души посоветовал я. — Пока до греха не довел.

— О, я до греха доведу, уж обязательно! — прошипел блондин, глядя исподлобья. — Уж не сомневайся!

Опять небось какую-то системную штуку вытворит. Все понятно с этими аристократами — кичатся и бравируют своим доступом к ультрамарину, и совершенно забывают о развитии собственных навыков. Как будто Система за них будет решать все их проблемы! Будет забавно, когда окажется, что очередная волшебная таблетка, недоступная простолюдину, за которого он меня принимает, тоже не работает!

Но в следующую секунду я понял, что следующая таблетка, возможно, и сработает…

Потому что блондин протянул руку вперед и прямо из воздуха, из ниоткуда вытащил небольшой нож! Клинок длиной с ладонь, выглядит так, словно отлит из стекла, да еще и светится изнутри голубоватым сиянием — это что еще за хрень такая⁈

— Ты пожалеешь, что родился на свет. — прошипел блондин, поднимая нож к глазам.

Ну, хрень не хрень, стеклянный или нет, а это все же какой-то нож. И, судя по бешеным глазам этого неадеквата, он действительно готов пустить его в ход!

Откуда он вообще у него⁈ Ни у кого из курсантов нет никакого оружия, включая и меня тоже!

Пока мысли хаотично роились в голове, тело действовало на автомате. Руки скинули с плеч форменный китель, который уже успел прилично напитаться влагой, и намотали его на левую кисть. Какая-никакая, а защита, потому что ничего более подходящего на причале не было — даже цепей на кнехтах.

Судя по тому, как блондин держит нож — зажав его всей ладонью, как будто задушить пытался, — с холодным оружием у него такие же отношения, как и с рукопашным боем. Говоря проще — знает о его существовании, и возможно пару занимался, но не более. Поэтому я не стал наматывать на руку китель до самого конца и оставил небольшой кусок свободно висеть. Неплохо подойдет для того, чтобы хлестнуть блондина по глазам и на пару секунд вывести его из строя после того, как я заблокирую его удар или увернусь от него.

Если заблокирую или увернусь…

— Ну все, планктон… — угрожающе произнес блондин, отводя руку с ножом чуть назад. — Ты сам нарвался!

И, под недовольный и обеспокоенный гул со стороны других курсантов, он двинулся ко мне…

Но внезапно на причал обрушился раскат штормового грома.

— Айсидор Минин Вилкрист! Что вы себе позволяете⁈ Какого гребаного хрена у вас в руках оружие, которое строго запрещено на территории Академии⁈ Да к тому же мариновое⁈

Мариновое, значит… Теперь понятно, почему этот диковинный ножик так занятно выглядит, и светится. И вряд ли его свойства заканчиваются на интересном внешнем виде и свечении, наверняка есть что-то еще.

Когда на причале зазвучал этот грозный голос, который, казалось, растолкал всех окружающих, как шар для боулинга — кегли, — блондин остановился и замер на одном месте, как статуя самому себе. Он даже ногу не донес до пола и так и остановился в полушаге, повернув голову в сторону источника звука. Я убедился, что он не собирается атаковать исподтишка, и тоже перевел взгляд.

От толпы первокурсников к нам спешил неизвестный мне человек. Невысокий, чуть выше меня, спортивного телосложения, но не перекачанный, с короткими серыми волосами… Нет, стоп, волосы не серые, они темные, просто седых волос так много, что они скрадывают эту темноту.

Если бы не эта седина, я бы, наверное, не решился оценивать возраст этого мужчины, потому что по лицу и фигуре он тянул на двадцать пять, ну максимум тридцать, но вот волосы и цепкий въедливый взгляд пронзительных зеленых глаз отчетливо давали понять, что ему на самом деле за сорок. Просто он, что называется, «хорошо сохранился».

Мужчина был одет в форму морской стражи, но не учебную, а такую же, как у адмирала, только знаки отличия другие, рангом пониже, «всего лишь» капитанские.

Капитан, сурово хмуря брови, подошел к нам с такой скоростью, что будто тоже использовал «Рывок» и без раздумий и вопросов как следует врезал замершему блондину по локтевому сгибу вооруженной руки. Прямо кулаком, сверху вниз, как будто пытался забить гвоздь таким необычным способом.

Блондин от неожиданности охнул, пальцы мгновенно отсушенной руки сами собой разжались, и мариновый нож бесшумно упал на бетон и тут же замер, будто примагнитился к нему.

— Какого хрена⁈ — завопил блондин, хватаясь за руку и не рискуя нагнуться за своей игрушкой. — Не имеете права!

— Я имею полное право на любое физическое воздействие в отношении вашей личности. — глядя сверху вниз, процедил капитан. — Ваше зачисление в Академию аннулировано, а значит, вы не относитесь к числу курсантов и тем более не относитесь к числу персонала Академии. Значит, вам вообще не дозволено находиться на территории Академии, а значит, вы являетесь нарушителем. Мало того — вооруженным нарушителем! А наличие оружия у нарушителя автоматически подразумевает, что нарушитель планировал его использовать! Как следствие — я могу даже применить против вас оружие, и это будет оправдано с точки зрения Устава Академии. И то, что я этого не сделал — это лишь из уважения к вашему отцу, Айсидор Минин Вилкрист! Так что скажите спасибо за то, что так легко отделались!

Блондин от такой отповеди резко приуныл и даже слова поперек не сказал. Только отвел взгляд, глядя на волнующееся море, и молча проглатывал все выговоры капитана.

Вот они какие, детишки местных аристократов. Как настало время нести ответственность за свои поступки так сразу язык в заднице внезапно оказался и говорить расхотелось.

Хотя нет, что-то блондин тихо вякнул, но так тихо, что его не услышал даже я. А потом сказал еще одну фразу, уже громче:

— Нож верните.

— Ни в коем случае! — отрезал капитан, который уже успел нагнуться и поднять нож с причала. — Он будет возвращен только лишь вашему отцу лично в руки! Разумеется, с полным описанием ситуации, в которой он ко мне попал! А сейчас, Айсидор Минин Вилкрист, покиньте уже наконец территорию Академии, пока к вам не применили более жесткие меры воздействия!

Блондин косо посмотрел на него, потом на меня и многообещающе проговорил:

— Мы еще не закончили.

— Да мы вроде и не начинали даже. — улыбнулся я ему.

Айсидор снова зыркнул на меня и открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но капитан его нетерпеливо осадил:

— Я жду!

Айсидор закрыл варежку, резко развернулся и, чеканя яростный шаг, направился прочь с причала. Первокурсники снова расступились перед ним, как плотва перед акулой, и уже через десять секунд конский хвост скрылся во внутренних помещениях.

— Не ранен? — капитан перевел взгляд на меня. Взгляд все такой же — въедливый и проницательный, лишенный какого-то сострадания и волнения. Сразу становится понятно, что этому человеку наплевать на то, кто и я, и кто блондин, почему мы сцепились и что тут вообще происходило. Он ни одному из нас не симпатизировал, и вмешался лишь потому, что один из нас нарушал правила, регламент, Устав в конце концов. И, если бы этим «одним» оказался я, он точно так же, как с блондином, поступил бы и со мной тоже.

И о здоровье он сейчас справляется лишь потому, что по тому же регламенту все студенты должны быть здоровы и готовы к учебе, а если это не так — это непорядок, который надо устранить. В общем, капитан это человек, который живет правилами и порядками, и от всех остальных требует того же самого.

Уважаю. Не скажу, что понимаю и одобряю, но уважаю — это точно.

— Никак нет. — ответил я, снимая с руки китель и снова натягивая его на плечи. — Вы очень вовремя подоспели.

— Искал одного отставшего студента. — капитан качнул головой в сторону толпы первокурсников. — Потому и задержался. Кстати, вас я тоже искал, если это можно так назвать. Я знал, что вы тут, но мне требовалось непосредственно увидеть вас.

— Почему? — я даже слегка напрягся, если честно. Я совершенно точно не делал ничего противозаконного и предосудительного (по крайней мере из того, что знал сам), но когда такой суровый человек, слегка помешанный на правилах и их исполнении зачем-то ищет тебя, сама собой появляется мысль, что возможно где-то что-то память упустила… И сейчас за это упущение последует правомерная расплата. Неприятная — но правомерная.

— Потому, что отныне вы учитесь в моей группе. — спокойно ответил капитан. — Меня зовут капитан Алексей Стуков. И я — куратор вашей группы первого курса Академии Морской Стражи.

Глава 14

— Что ж, приятно познакомиться, капитан. — я пожал плечами. — Меня вы, надо думать, уже знаете.

— А то как же, Макс Дракс. Ваши родители — большие шутники, надо думать.

— Почему? — не понял я.

— Действительно, почему бы вдруг. — криво ухмыльнулся капитан Стуков.

У них явно какой-то пунктик на этом имени. Вернее, на сочетании имени и фамилии. Я давно уже заметил, что они как-то странно на них реагируют, причем началось это еще с первого знакомства с адмиралом. Я же тогда придумал себе одно лишь только имя, а фамилию предложил он сам, но при этом отреагировал на мое согласие так, словно не ожидал его. Такое ощущение, что я неосознанно зацепил какую-то больную или даже запретную тему, выбрав себе такие имя и фамилию, потому-то они и вызывают подобную реакцию.

— В любом случае, адмирал фон Дракен сообщил мне, что вы уже выбрали себе позывной. — продолжил Стуков раньше, чем я успел сформулировать в голове вопрос. — Так что отныне я буду звать вас Спрутом… Тем более, что он вам отлично подходит.

— Капитан! — раздалось со стороны незнакомым голосом, что едва перекрывал грохот волн о причал. — Сколько вас ждать⁈

— Прошу прощения. — Стуков кивнул мне. — Дела не ждут. Через пять минут общее построение. Еще увидимся… Спрут.

И, сделав совершенно неожиданную, если не сказать немыслимую, вещь — подмигнув мне! — Стуков развернулся и пошел прочь.

Я проводил его взглядом, пытаясь понять, что же за человек этот Стуков на самом деле и чего можно ожидать от него и от его занятий в будущем, но внезапно мои думы прервало движение на самой границе поля зрения.

Я перевел взгляд и оказалось, что передо мной стоят двое в форме первого курса — стало быть, мои сокурсники. И мало того — я даже в какой-то степени знал эту парочку!

Это были те самые близнецы-блондины, которых я заприметил с балкона Академии и которые, без сомнения, заприметили тогда меня. Брат и сестра, похожие, как две капли воды, оба с тонкими чертами лица, серо-голубыми льдистыми глазами, острыми вздернутыми носами и бледными, будто обоих мучила крайняя степень анемии, губами, они походили на аристократов намного больше, чем неуравновешенный Вилкрист. А их абсолютное спокойствие и совершенно непроницаемое выражение лиц, будто это и не лица вовсе, а искусно изготовленные маски из белого фарфора, только усиливали это ощущение. Хотя, может, это на контрасте с отбитым психопатом так кажется, откуда мне, в самом деле, знать, как должны выглядеть и вести себя настоящие аристократы?

Но вот что действительно интересно — несмотря на то, что лица этих двоих как будто отксерокопировали, несмотря на то, что фигурой оба напоминали остро заточенные карандаши, они не создавали отталкивающего впечатления лиц, не определившихся с полом. Парень не выглядел женственно, а девушка не выглядела мужественно, и я, сколько ни приглядывался, так и не понял, почему так. То ли все дело в искусно выполненных прическах, подчеркивающих то, что надо подчеркнуть, и маскирующих все остальное, то ли в том, что парень все-таки был немного пошире в плечах, то ли в талии девушки, такой тонкой, что, казалось, в роду у нее где-то колен так семь назад затесались осы.

— Ты правда собирался драться с Вилкристом? — даже без приветствия начала девушка.

Несмотря на не самое дружелюбное, казалось бы, начало диалога, ее тон не звучал враждебно или там, не знаю, презрительно… В общем, в нем не было ничего такого, чего я подспудно ожидал услышать от наследников явно не самого простого рода.

А на тебе — тон спокоен и будто бы даже лишен эмоций, словно со мной разговаривает бездушная машина в человеческом обличии…

Мать его, дежа вю, сбой в матрице…

Я даже повернул голову, чтобы убедиться, что Стуков действительно отошел в сторону, а не рассыпался незаметно для меня на двух близнецов, заодно уменьшившись в росте и слегка изменив цвет волос. Но нет — Стуков был там, а эти двое — здесь. И их (ну, или как минимум ее) действительно интересовал ответ на заданный вопрос.

— А разве он оставил мне выбор? — я пожал плечами. — Это он собирался со мной драться, а не я с ним. Я наоборот всеми силами этой драки пытался избежать, если вы не заметили.

— Не всеми силами. — возразил парень. — Ты не использовал и половины возможностей разрешить конфликт. Можно было успокоить его, извиниться перед ним, встать на колени, если понадобится… Проще говоря — сделать все то, чего он хотел от тебя добиться. Можно было даже позволить ему пару раз себя ударить, чтобы он выпустил пар.

— Серьезно? — усмехнулся я. — Может ему еще вина красного да бабу рыжую? Вот уж не думал, что аристократы вообще могут допускать мысли о подобном! А как же поруганная честь, дуэли, вот это вот всё?

— Нерационально. — коротко ответила девушка и после небольшой паузы продолжила. — Эскалировать конфликт, когда можно обойтись малой кровью или без крови вовсе — это нерационально.

— Ну так я и обошелся малой кровью. — я развел руками. — Причем даже не своей, как вы могли заметить. Значит, я поступил рационально… Это же так работает, правильно?

— Просто повезло. — снова возразил блондин. — Когда Вилкрист достал Око Шторма, лично в моих глазах твои шансы на выживание опустились до примерно пяти процентов. То, что ты попал именно в этим пять процентов — лишь удачное стечение обстоятельств. Буквально статистическая погрешность…

— … которой при прочих равных можно пренебречь. — закончила за него девушка. — И, разумеется, на нее нельзя рассчитывать при долгосрочном планировании. Если это планирование вообще имело место быть.

— Что за Око Шторма? — я уцепился за интересное словосочетание. — Это вы про ту смешную светящуюся зубочистку, которую он достал… Откуда он кстати ее достал? Я так и не заметил.

— Зубочистку? — по лицу парня пробежало что-то слегка похожее на тень удивления. — Если бы Вилкрист это услышал, он бы взбеленился… Опять.

— Да у него это, похоже, вообще нормальное эмоциональное состояние. — я усмехнулся. — Так что за Око Шторма? Что это такое?

— Артефакт. — объяснила девушка. — Мариновый, разумеется. Оригинальный. Нож, любая рана от которого, даже самый пустяковый порез, замедляет противника. Чем серьезнее рана — тем сильнее замедление, вплоть до полной остановки времени для раненого, когда он при смерти. Раненый замирает на самой границе жизни и смерти, не в силах ни умереть, ни исцелиться.

— Неконвенциональненько… — вздохнул я. — А что значит «оригинальный»? Бывают еще и поддельные?

— Бывают оригинальные и рукотворные. — пояснил парень.

— Рукотворные делаются людьми на основе мариновых исследований. — развернула его мысль девушка. — Они дешевле и выпускаются массово. Оригинальные артефакты это вещи, преображенные марином в дикой среде. Чаще всего, добытые из ультра-босса, измененных марином.

— Они их в себе выращивают? — восхитился я. — Как устрицы — жемчуг?

— Бывает и так. — ответил парень. — А бывает, что просто изменяют уже имеющиеся вещи.

— А это как? — не понял я. — Они их глотают, что ли?

— И глотают тоже. — подтвердила девушка. — А еще, бывает, будущим артефакты застревают у них в шкурах. Или зубах. Желающих поохотиться на ультра-боссов много, поэтому у них никогда нет недостатка в исходном материале для мариновой трансформации. Так что когда ультра-босса все же убивают, с него обычно собирают богатый улов, ранее принадлежавший всем тем, кому не так повезло.

— Дорогая херня, наверное. — я покачал головой. — И как вообще такая бешеная вещь попала к такому бешеному человеку как Вилкрист?

— Это их фамильный артефакт. — пояснил парень. — Передается от отца к сыну на совершеннолетие последнего. Традиция.

— Ох уж эти традиции… — вздохнул я. — Ладно, а достал-то он его откуда? Я же точно помню, что никакого оружия при нем не было, я бы заметил!

— Из инвентаря. — снова ответила девушка, как будто придерживаясь строгой очередности ответов — «он — она — он — она». — Поэтому ты ничего и не заметил.

— Ага, а инвентарь это?.. Одна из возможностей системы, правильно?

— Правильно. — подхватил свою очередь парень. — Инвентарь это функция системы «ультрамарин», которая позволяет убирать в гипотетический подпространственный карман любой предмет, в котором присутствует хоть что-то мариновое. Предметы, помещенные в инвентарь, не занимают места, не имеют веса, невидимы для окружающих и могут быть извлечены оттуда по желанию владельца.

Занятно, но эти два биоробота даже совершенно не удивляются тому, что я задаю вопросы, ответы на которые для них, да и для всех прочих тоже, должны быть если не непреложными фактами, то как минимум — хорошо известными. Они просто дают ответы на эти вопросы, не выражая никакого собственного отношения к происходящему, будто я разговариваю с нейросетью. Или, вернее, двумя нейросетями.

— Круто. — чистосердечно признал я. — А вы вообще чего подошли?

— Мы поспорили. — снова ответила девушка. — Я предполагала, что ты имеешь какой-то план действий, который не успел реализовать. Мой брат предполагал, что ты надеешься на удачу. Какой вариант точнее отражает твои мысли?

— Никакой. — я усмехнулся. — И одновременно — оба.

— Так не бывает. — снова возразил парень.

— Еще как бывает. — я посмотрел на него. — У меня был план действий, но при этом я надеялся, что произойдет что-то, что позволит мне не приводить этот план в действие.

Парень ничего не ответил, лишь посмотрел на меня взглядом, из которого сомнение чуть ли не выливалось потоком на и так мокрый бетон причала. Он будто в одну секунду начал сомневаться даже в том, что я вообще существую, и не являюсь плодом его воображения.

— А вы вообще кто, если уж на то пошло? — я перевел взгляд на девушку, которая, если я не сбился со счета, должна отвечать следующей.

— Курсанты первого курса, как и ты. — ответила она, подтверждая, что не сбился.

— Это понятно, а имена у вас есть?

— Я Антон, а это Алина. — парень кивнул на сестру. — Андреевны. Агатовы. Из семьи Агатовых.

— Ну так надо думать. А вам не странно вот так вот с простолюдинами разговаривать? Вас не заругают?

— Кто? — бесстрастно спросила Алина, но в голосе ее явственно проскользнул намек на усмешку.

— Без понятия. — я пожал плечами. — Родители? Вот серьезно без понятия, как там у вас аристократов это все устроено.

— Мы — взрослые самостоятельные личности. — пояснил Антон. — И мы сами способны решать, с кем нам разговаривать и в целом общаться.

— Да уж не сомневаюсь. — не удержался я. — Вы, наверное, и тем, кто не горит желанием с вами общаться, проходу не дадите, если вам что-то понадобится.

— Не горит желанием общаться? — переспросила Алина и близнецы переглянулись. — На нашей памяти такого не случалось. Это же контрпродуктивно. Общение и командная работа — это ключ к успеху в подавляющем большинстве случаев.

— Слушайте, капитан Стуков вам случайно не родственник? — выпалил я, не в силах больше держать этот вопрос в себе.

— Дядя по линии матери. — кивнул Антон. — Как ты догадался?

Вот теперь все понятно. Яблоко от яблони, как водится, недалеко упало, даже при условии того, что яблоня ему не является прямой роднёй. То ли природа решила поставить интересный поведенческий эксперимент, то ли кто-то в породнившихся семьях любит покомандовать и пораздавать указания, но результат стоит прямо передо мной. Буквально квинтэссенция логики и прагматизма, поровну разлитая в два идентичных сосуда и плотно запечатанная полной безэмоциональностью. Честное слово, происходи такое в моем мире, я бы уже всерьез прикидывал вероятность того, что передо мной какая-то новая разработка китайских ученых, которые из года в год бьют все возможные рекорды реалистичности в отношении роботов.

— Я вообще догадливый. — ответил я блондину, во взгляде которого читалось ожидание ответа. — А что вообще…

Но договорить я не успел. Видимо, пять минут, отпущенные Стуковым, истекли, потому что внезапно по причалу, перекрывая даже рокот нарастающего шторма, прокатился долгий и гулкий удар колокола. Звук настолько густой и плотный, что от него даже мурашки пошли по коже, и уже не осталось никаких сомнений — это звук настоящего медного колокола, а никакая не запись, проигранная через хриплый динамик. Да к тому же тут, на причале, я ни одного динамика до этого момента не замечал…

Все на причале, включая меня, перевели взгляды туда, откуда раздался этот звук — в сторону той самой пещеры, в которую уходило продолжение причала. Я так и не узнал, что там находится, но именно в ту сторону уходил Стуков, когда его окликнули, и именно оттуда раздался удар колокола.

И сейчас оттуда, из непроницаемой черноты природной пещеры, лишь слегка подсвеченной тусклыми лампами по одной из стен, неторопливо, игнорируя качку и пронзительный ветер, выходил корабль.

Это был не тот корабль, на котором адмирал меня доставил к Вентре. Это был даже не его «однопроектник», если в этом мире вообще существуют какие-то типовые проекты боевых кораблей, по которым их строят. Этот корабль был совершенно другим. Он был…

Старым.

Не таким старым, каким мне поначалу показался «Бекас», нет. Еще старее. Можно даже сказать «древнее». Настолько древнее, что с его палубы росли вверх, подпирая небо, самые настоящие мачты с реями и вантами, и разве что бушприта на носу не хватало для полного набора. Обшивка его уже была металлическая, но палуба, весь такелаж, и даже невысокая, всего в один этаж, плоская надстройка — все еще деревянные. Вместо привычного винта и так волнующееся море еще больше вспенивали два огромных гребных колеса по бокам корпуса, а две тонкие длинные трубы выдыхали в небо едва заметные, почти прозрачные, облачка. Стало быть, это даже не теплоход, а самый натуральный пароход, на дровах, или там угле, уж не знаю…

На палубе исполина, напоминающего проснувшегося от спячки древнего дракона, возле самого фальшборта стояло полтора десятка людей в форме морской академии, и некоторых из них я даже узнал — фон Дракена, стоящего в самом начале строя, и, конечно же, Стукова, с которым совсем недавно познакомился, он этот строй замыкал. Все преподаватели (а кто еще это может быть?) как один стояли, держа правую руку на левом плече, и не шевелились, несмотря на пронизывающий ветер и соленые брызги. Это явно было каким-то жестом, причем важным и значимым, вроде отдания воинского приветствия, но до этого момента я не видел, чтобы кто-то его хоть раз применял.

Корабль бесшумно подкрался к причалу и остановился возле него, прямо напротив курсантов, и тут я увидел, что на корме у него закреплен тот самый колокол, звук которого пять минут назад заставил всех заткнуться вернее, чем окрик старшины после отбоя. Колокол действительно был огромный, такой огромный, что, казалось, все это судно было построено лишь только для того, чтобы таскать его на себе… Хотя несколько пушечных портов в бортах, сейчас прикрытых заслонками, намекали, что у корабля в запасе еще есть пара-другая сюрпризов.

И один из них, который я заметил в самую последнюю очередь — у корабля не было названия. Ни на скуле, ни возле ватерлинии, ни даже на кожухах колес — нигде не было написано ни единого слова. Лишь герб морской стражи, что на абсолютной непроницаемой черноте судна выглядел как яркая клякса. Настолько яркая, что даже, пожалуй, не к месту яркая.

Корабль остановился возле причала, почти вплотную к нему, и колокол на корме снова загудел. К нему никто не подходил, его никто не трогал, но все равно по Академии прокатилась мощная акустическая волна, проникающая в каждую ее комнату, в каждую щель, и возвещающая, что сейчас что-то будет. Что-то настолько же величественное и грандиозное, как появление безымянного черного исполина из своего пещерного логова.

И оно случилось.

Глава 15

— Дамы и господа, я — адмирал Виктор фон Дракен, рад приветствовать вас в рядах курсантов нашей Академии!

Голос адмирала разнесся по причалу так же легко, как и громогласный удар колокола. Да он, собственно, и по громкости ему почти ничем не уступал, даже странно, что человек способен говорить на такой громкости!

Впрочем, нет… Прищурившись и присмотревшись, я разглядел на шее капитана что-то вроде декоративного ошейника, слабо светящегося голубым — явно что-то мариновое. Наверняка именно этот артефакт и позволял ему говорить словно бы через рупор… Даже лучше, чем через рупор, поскольку голос совершенно не искажался, а только лишь делался громче, как на хорошем ламповом усилителе.

— Кто-то из вас здесь в первый раз, кто-то нет. — продолжил адмирал. — Для кого-то этот учебный год последний, а кто-то наоборот — только-только начинает свое обучение. Кто-то выйдет из стен Академии простым, хоть и очень профессиональным, матросом, а кто-то станет капитаном, а в будущем — как знать, — может, даже и адмиралом! Но даже если вы останетесь матросом, вы будете элитным матросом. Лучшим из лучших. Таким, какого с руками оторвали бы на любой корабль… И, конечно же, таким, который ни на один из этих «любых» кораблей никогда не попадет. Те, кто связал свою жизнь с морской стражей, остаются верны морской страже, так всегда было и так всегда будет. И так как каждый из вас выйдет отсюда одинаково идеальным представителем своей специализации, условия обучения для всех тоже будут одинаковыми. Здесь, в Академии, нет никакой разницы между знатным и безродным, кроме, разве что, разницы в программе обучения. Обычная у вас система или продвинутая, богаты ваши родители или бедны, здесь никого не волнует. Здесь нас волнует лишь то, как хорошо вы умеете впитывать новую информацию и насколько готовы связать свою жизнь с морем и морской стражей. И, как я всегда говорю, если вдруг вы решили, что не готовы, или если вдруг вы передумали, то разворачивайтесь и уходите сейчас. Всех же, кто останется, я рад приветствовать в рядах курсантов морской стражи! Впереди у вас долгий и трудный путь, который смогут пройти не все. Но те, кто пройдут, станут самыми известными и знаменитыми людьми во всей Вентре! И, как знать, может быть, кто-то из вас когда-нибудь в будущем будет стоять на борту нашего исторического флагмана и приветствовать новоприбывших! Ну а пока что — с прибытием, наши дорогие курсанты! С прибытием вас, и, конечно же, нас!

И адмирал отнял от плеча левую руку, вытянул указательный палец и приложил его к лбу, будто собирался показать жест «Тс-с-с», но промахнулся на добрых полметра.

Все остальные, кто стоял на корабле, повторили этот жест за ним, и тут же колокол ударил снова, заполняя причал густым тягучи звуком.

И тогда все курсанты отсалютовали тоже. Нестройно, несогласованно, но все они положили левую руку на правое плечо, а потом коснулись вытянутым указательным пальцем своего лба.

Я не понял смысла этого жеста, поэтому не стал даже пытаться его изобразить, тем более, что все равно не успел бы. За это я заработал внимательно-изучающий взгляд от Алины, что все еще стояла рядом, но больше никто будто бы и не заметил.

Гул колокола прекратил метаться по бетонному причалу, и адмирал снова заговорил:

— Ну а теперь, когда с формальностями покончено, бегите скорее внутрь, пока не промокли окончательно! Праздничный обед уже ждет вас всех! Что за погода сегодня такая, в пушку бы ее зарядить, да в сторону гелахов ка-а-ак отправить, пусть она их зае…

Стуков, стоящий рядом с адмиралом, наклонился к нему и что-то тихо произнес, отчего фон Дракен резко оборвал себя на полуслове и стащил с шеи тот самый громогласный ошейник. Голос его резко стих и о чем они там дальше переговаривались со Стуковым, поглядывая на толпу курсантов, осталось загадкой.

А сами курсанты тем временем возбужденно загомонили — то ли их так взбудоражило разрешение идти с мокрого холодного причала на обед, то ли сама по себе перспектива горячего обеда… Да еще и праздничного! Теперь-то понятно, почему повара с самого утра ноги сбивают — готовят тот самый обед!

Толпа курсантов начала втягиваться в двери Академии, спеша в столовую. Все, кроме первокурсников, к которым относился и я. То ли они не решались отправиться куда-то без команды, то ли не знали, где столовая, но все стояли на одном месте и лишь перешептывались.

Ну, я-то знал, где столовая, поэтому первым повернулся и зашагал к дверям, в которых как раз скрылся последний из старшекурсников. Краем глаза я заметил, что Агатовы сразу же последовали за мной, словно я когда-то упустил момент, в который им велели стать моей тенью, вернее, целыми двумя тенями, и неотрывно следовать за мной, куда бы я ни пошел. Остальные первокурсники проводили нас удивленными взглядами, резко замолчав, и постепенно, по одному, тоже направились следом за мной, автоматически вытягиваясь в колонну по двое.

Так мы и пришли в столовую в итоге — я, и прилипшая ко мне змейка из первокурсников.

А в столовой все уже было готово. И, судя по всему, готово уже давно.

Столы, ставшие мне уже привычными и родными за все то время, что я тут торчу, пустые столы сейчас ломились от яств. По-другому и не сказать, поскольку повара устроили настоящий пир! На каждом столе высились, без преувеличения, горы всяческой еды, и центральное место в этом кулинарном ансамбле неизменно занимал запеченный целиком осетр, обложенный ломтиками лимона и кусочками золотистого картофеля.

Вообще морепродуктов на столах было больше всего, они занимали почти половину рациона. При этом рыбой все не ограничивалось, нет — были тут и креветки в рассоле, и на гриле, судя по поджаристым полоскам на бочках, и кальмары, нарезанные кольцами, и даже щупальца осьминога торчали из железной емкости с каким-то маринадом! Оно и понятно — чем еще кормить курсантов морской стражи, если не рыбой?

Впрочем, остальная половина блюд поровну делилась между мясом и птицей, и даже для тех, кто не ест ни того, ни другого, ни третьего был выделен отдельный уголочек с сугубо растительной пищей. Оно и понятно — у человека вполне может быть аллергия на рыбу, и в этом мире про такое явление, похоже, знали и не понаслышке. В Академии, конечно же, есть свой штатный медик, хоть я с ним пока что и не встречался, но вот есть ли у него эпинефрин, чтобы спасти жизнь незадачливого аллергика — вопрос тот еще. Понятия не имею, когда этот препарат пошел в массовое производство, впрочем, здесь его вполне могли заменить каким-нибудь мариновым аналогом.

Почти все столы в зале были уже заняты теми, кто сорвался с места раньше остальных. Никаких цифр, обозначающих, что столы закреплены за отдельными курсами, я не увидел, из чего сделал вывод, что все просто садятся, как хотят. И, следуя этому выводу, я прошел вперед и сел за самый ближайший к выходу стол, причем спиной к входу, так, чтобы видеть весь остальной зал.

И тут же, буквально секунды ни прошло, слева и справа от меня на узкую и жесткую лавку приземлилось два тела. Два белобрысых, похожих, как две капли воды, тела. Агатовы сели по бокам от меня, словно пытались таким образом зажать меня в «коробочку», но при этом сохранили между нами достаточно места. Ровно столько, сколько было нужно, чтобы я не решил, что они действительно пытаются зажать меня.

И все равно я повернул голову сначала влево, посмотрел в непроницаемо-спокойные глаза Алины, потом вправо, и там встретил такой же непроницаемый взгляд ее брата, — и спросил, наполовину в воздух:

— Других мест нет?

— Нам не нужны другие места. — отрезала Алина.

— Мы решили, что будем держаться рядом с тобой. — добавил ее брат.

— Нахрена? — нисколько не притворно удивился я.

— Ты интересный. — не меняя тона, ответила Алина.

— Нелогичный. — поддержал ее брат.

— Непоследовательный.

— Не следующий традициям.

— Не такой, как все остальные. — резюмировала Алина. — Мы решили, что нам будет интересно тебя изучить и почерпнуть для себя что-то новое.

— Нормально! — я усмехнулся. — Я вам что, жук под микроскопом, чтобы меня изучать?

— Нет, конечно. — спокойно ответил Антон. — Жука обычно препарируют, а у нас такой необходимости нет.

Не сомневаюсь, что, если бы у этой парочки такая необходимость возникла, то их ничего не остановило бы, включая уголовный кодекс… Который, кстати, мне еще предстоит изучить, а то как знать — может тут убийства, например, на дуэли это что-то такой же обыденное, как чистка зубов по утрам?

С другой стороны, пусть остаются. Целый адмирал в друзьях это, конечно, хорошо, но адмирал есть адмирал. У него куча других занятий и дел, кроме как следить за одним молодым курсантом, так что даже при всем своем желании он не сможет быть постоянно рядом, чтобы ответить на все мои вопросы. А эти двое мало того, что аристократы, так еще и, насколько я успел понять, представляют из себя настоящую энциклопедию в двух ходячих томах. Хотя, учитывая их нечеловеческое, а скорее компьютерное, поведение, правильнее будет сказать «на двух ходячих дисках». В этом мире, конечно, до дисков еще не додумались (граммофонные пластинки я в расчет не беру, само собой), так что я получу неплохой бонус, если приближу к себе эту парочку. И все в выигрыше — они получают новую для себя информацию, которой так жаждут, я тоже получаю новую для себя информацию, без которой выжить будет крайне непросто. Да это буквально лучший из вариантов, если уж на то пошло!

Но ничего из этого говорить Агатовым я не стал. Тем более, что по их лицам сразу становилось понятно, что они никакого ответа и не ждали. Они просто поставили меня в известность о своих намерениях, и сочли, что этого достаточно. Если бы я начал закатывать истерики и требовать, чтобы они отвалили от меня, они бы наверняка отвалили… Но не потому, что я закатил истерику, а уж скорее потому, что они потеряли ко мне интерес.

Было бы странно, если бы такие рациональные люди испытывали интерес к отбитым истеричкам. Вроде того же Вилкриста.

Первокурсники постепенно рассаживались за столы, с опаской поглядывая то на еду, то на другие столы, за которым сидели старшекурсники — те, кто уже не первый год тут оттарабанил и на кого следовало равняться. Особенно этим отличались те первокурсники, что выглядели попроще — без вычурных одежд, украшенных вышивкой и россыпями драгоценностей. Они явно подобного пиршества раньше не видели, и теперь не знали, что с ним делать.

Аристократические же детишки наоборот — сразу же потянулись к еде, накладывая себе все, что приглянется, а некоторые при этом еще и носы умудрялись морщить, глядя на это изобилие! Ну охренеть теперь! Я, может, и не помню, чем и как питался в своей «прошлой» жизни, но совершенно точно могу сказать, что те рационы не стояли с этими не то что близко — даже далеко не стояли!

Поэтому, все обговорив с Агатовыми, я тоже первым делом потянулся к заранее нарезанному осетру, и специальными щипцами положил себе сначала кусок побольше, а потом привалил к нему целую гору запеченного картофеля. Добавил к этому несколько ложек какого-то салата с рыбой из ближайшей посудины, и налил себе стакан апельсинового, судя по запаху, сока из кувшина.

Вообще с напитками все было интересно. Я этого не ожидал, но на столе был даже алкоголь, хоть и ограничивался он вином. На каждый стол, за которым помещалось восемь человек, приходилось по две бутылки красного и две бутылки белого, причем уже заранее соблазнительно откупоренных, и кое-где стекло уже звенело о стекло, когда ароматное вино лилось в бокалы.

Антон Агатов тоже потянулся к бутылке с вином, откупорил ее, и хотел было налить в свой бокал, но я перехватил его руку и остановил.

— В чем дело? — безэмоционально спросил Антон. — Я что-то сделал не так?

— Пока еще нет. — ответил я, снова обводя взглядом зал. — Но, кажется, ты был близок к этому.

— Поясни? — Антон чуть склонил голову, и вместе с ней — и бутылку, ставя ее на стол.

— Я поняла, о чем он. — задумчиво произнесла Алина, тоже оглядывая зал. — Сам смотри.

Она сняла белыми красивыми зубами креветку с вилки и этой же вилкой потыкала в воздух:

— Раз, два, три, четыре, пять… И так далее. Что у них общего?

— Они все первокурсники. — моментально ответил Антон. — Ты указала на столы, за которым сидят первокурсники.

— Точно. — Алина кивнула. — Вино пьют только первокурсники. Те, кто учатся уже не первый год, к нему даже не притронулись. Почему?

— А это, детектив, правильный вопрос. — улыбнулся я. — Единственный ответ, который приходит на ум — они знают то, чего не знаем мы. Например, они знают, что это вино на самом деле крепче, чем кажется, и завтра, в первый день учебы, их будет мучить жестокое похмелье. На которое, уверен, руководству Академии будет совершенно наплевать, и всех болеющих будут гонять точно так же, как гоняют всех остальных.

— Это весьма вероятно. — Антон кивнул. — И очень в духе Академии. Впрочем, я бы все равно много не выпил, особенно если вино крепкое. Не люблю крепкие напитки.

Я не стал ему рассказывать про обманчиво-крепкие напитки, которые можно пить как воду и ничего не чувствовать до тех пор, пока не попытаешься встать и не выяснишь, что ноги тебя уже давным-давно не держат. Все равно не поверит скорее всего. Слишком логичный для этого. Все новое ему обязательно нужно попробовать на собственной шкуре, и это главное и, пожалуй, единственное условие для того чтобы это самое «новое» получило право на существование в его мире.

Антон поставил бутылку на стол, а я снова осмотрел зал, и наткнулся на взгляд Валентины. Она глядела на все происходящее в щелку между распашными дверями своей кухни, и, встретившись со мной взглядами, отчетливо кивнула, и показала мне вытянутый указательный палец — местный знак высшего одобрения, вроде нашего оттопыренного большого пальца, как я уже успел выяснить. У них тут вообще очень много было завязано на указательном пальце — явно сказывались местные условности в виде системы марина. Даже приветственный ритуал, когда вместо рукопожатия люди сцепляются указательными пальцами, чтобы их метки коснулись друг друга, явно имеет те же корни. И настолько это все тут уже стало нормой, что даже лишенные меток и системы в принципе люди, «планктон» на местном жаргоне, все равно переняли их и использовали наравне с «осистемленными».

— Спрут. — коротко позвала Алина, и я перевел на нее взгляд. Она внимательно смотрела на меня, будто пыталась одними лишь серо-голубыми глазами сообщить мне что-то, не прибегая при этом к другим, более прозаичным, способам передачи информации.

— Что? — спросил я, тем самым признавая, что, в отличие от нее и ее брата, пока еще не научился читать мысли.

— Передай осетра, пожалуйста. — нисколько не смутившись, попросила Алина.

— Без проблем. — я зацепил щипцами еще один кусок осетрины и положил девушке на тарелку. — Картошки?

— Нет. Норму по углеводам сегодня я уже набрала. А вот белок пока еще в дефиците. Что недопустимо, учитывая, что завтра у нас первый день обучения. Я склонна считать, что он будет тяжелым.

Я тоже был склонен так считать. А еще, глядя на то, как старшекурсники налегают на еду, я был склонен считать, что сегодняшний пир это первый и последний раз, когда нас так кормят. Ну, может, еще один такой же будет, когда учебный год закончится, но точно не раньше. Как и вино, весь этот царский пир — лишь ловушка для тех, кто решил, что с поступлением в Академию все его проблемы остались позади. Аристократические детишки решили, что они теперь взрослые, и родители им не указ. Простолюдины решили, что они теперь наравне с аристократами, а значит им и сам черт теперь не брат…

Но ни те, ни те, похоже, не понимали до конца, куда попали. Какие бы проблемы в Академии ни были, но изначально она была задумана для того, чтобы из нее выходили солдаты. Воины. Закаленные бойцы, способные справиться с любой трудностью.

А для того, чтобы что-то закалить, надо это сначала нагреть докрасна, а потом сунуть в холодную воду.

И нас эта самая холодная вода еще только ожидала…

Глава 16

Как же я оказался прав! Буквально дословно — вплоть до той самой «холодной воды»!

Ведь ранним утром, по ощущениям часов в шесть, не позже, по Академии снова разнесся уже знакомый нам глухой удар колокола. Только на сей раз вряд ли его снова издавал настоящий колокол с борта безымянного корабля — уж скорее громкоговорители внутри Академии, хотя звук был один в один. Не удивлюсь, если это на самом деле хорошая запись того самого громогласного колокола, которую использовали как сигнал к побудке.

Так вот, когда этот самый раскат медного грома прокатился по коридорам Академии, больше половины первокурсников, включая меня и всех тех, кого я вчера предварительно определил в простолюдины, сразу же проснулись и повскакивали со своих кроватей. За себя я могу сказать, что такие ранние подъемы по «шухеру» для меня были привычным делом, по крайней мере, ощущалось это именно так. С простолюдинами тоже все понятно — им не привыкать вскакивать ни свет, ни заря, ведь работа не ждет. Выглядели многие из них не очень хорошо — вчерашние возлияния явно теперь давали о себе знать, — но изо всех сил крепились и делали вид, что они в полном порядке.

А вот аристократы, которые тоже моментально, вызвали у меня некоторое удивление и даже уважение. Правда их было немного — всего-то десяток, но я с удовольствием увидел среди них Антона Агатова, у которого сна не было ни в одном глазу, будто он и не спали вовсе, и в очередной раз убедился в том, что не ошибся с выбором. Алина спала в другой спальне, в девичьей — все-таки какое-то разделение, хоть и по половому признаку, тут присутствовало, — но я был уверен, что она, как и брат, проснулась сразу же по «будильнику», если не раньше.

Все остальные аристократические детишки, явно не привыкшие вставать по будильнику, да еще и раньше полудня, свое получили сполна. Ведь буквально через минуту после того, как затих гул колокола, дверь в нашу спальню резко, будто от пинка, распахнулась, и внутрь вошел Стуков. Уже в полной форме, точно такой же, в какой он был вчера, и единственное отличие — он тащил за собой длинный толстый шланг с медным наконечником.

— Так-так… — произнес он с плохо скрываемым удовлетворением, оглядывая спальню. — Меньше, чем я надеялся… Так даже лучше!

И, не теряя времени даром, Стуков повернул медный барашек на шланге, и мощная струя воды ударила в ближайшую кровать, на которой все еще дрых отпрыск кого-то из аристократов!

Да уж, насчет «холодной воды» я был более чем прав…

Аристократ, чьего имени я не запомнил (да, собственно, и не знал) завопил, моментально проснулся и попытался то ли вскочить, то ли выплыть из потоков холодной воды. Сделав несколько непонятных, но очень резких и отчаянных движений, он в конце концов запутался в мокрой простыне и с грохотом упал на пол.

— Первый пошел! — удовлетворенно заявил Стуков, и перевел струю воды на второго засоню. Он уже успел проснуться, и осоловело моргал, приподнявшись на локте, явно не понимая, что происходит, но его это не спасло. Тугая струя воды ударила ему в грудь, разлетаясь яркими брызгами, и буквально смысла курсанта из его лежбища, выбрасывая на пол, как мертвого кита — на берег.

— Второй пошел! — еще больше развеселился Стуков и перевел струю дальше.

— Я встаю, встаю! — заорал третий, путаясь в простыне, но его это не спасло. Поток воды сбросил его на пол тоже, а Стуков даже снизошел даже до того, чтобы дать свой комментарий:

— А я помогу вам встать! Я же тут именно для этого!

В итоге все засони оказались мокрыми до нитки — даже те, кто успел спрыгнуть с кровати и сделать вид, что они вовсе даже и не спали ни разу. Стукова не проведешь — он явно запомнил всех, даром что у него была на это всего секунда, прежде чем он повернул вентиль на кране. Фотографическая память у человека, что уж теперь…

— Не имеете права! — завопил один из аристократов, что получил свою порцию холодной воды самым последним.

— Фамилия, курсант! — Стуков тут же ткнул в его сторону шлангом, отчего аристократишка отчетливо дернулся, и, стукнув зубами то ли от холода, то ли от страха, что его снова обольют, ответил:

— Д… Довлатов! Дмитрий Довлатов!

— Так вот, курсант Довлатов, в стенах этой Академии я, как куратор вашего курса, имею право на все, что угодно! — отчеканил Стуков. — По крайней мере, все то, что не является травмоопасным! И если кого-то такое положение вещей не устраивает, вы знаете, где выход! Документы ваши пришлем по почте! Так что, есть желающие⁈

Довлатов потупился и ничего не ответил. Точно так же как ничего не ответил никто другой из мокрых аристократов. Поджали губы, сощурились, гневно глядя на Стукова и явно вынашивая в голове план мести, но ничего не ответили.

— Вот и славно! — кивнул капитан. — И запомните, здесь вам не дом! Никто тут с вами нянчиться не будет! Вы поступили в Академию, а значит расписались в том, что собираетесь связать свою жизнь с морской стражей! А морская стража это не только и не столько почет, слава и деньги, как вы все думаете! Это еще и лишения, трудности, и самое главное — жесткая, порой даже жестокая, дисциплина! И это первое, чему вы научитесь в стенах нашей Академии — соблюдать эту самую дисциплину! В противном случае, как я уже сказал — вы все знаете, где выход! Вы все вчера через него сюда вошли! Вопросы есть?

Все промолчали. Вопросов никто не имел.

— Вот и отлично! — Стуков довольно кивнул. — В таком случае через пять минут все должны быть готовы пройти на завтрак! Время пошло!

За пять минут мокрые аристократы, конечно, никак не могли высушить свои кровати, да и сами высушиться тоже вряд ли успели бы. Поэтому они просто переоделись в сухое и пошли на завтрак с мокрыми волосами. А учитывая что у многих из них эти самые волосы были довольно длинными, всяко длиннее, чем мой почти-что-ежик в сантиметр длиной, выглядело это довольно необычно. Вообще странно, что от курсантов не потребовали привести прически к какому-то единому стандарту, мне почему-то казалось, что это должно быть обязательным требованием. Но нет — короткие стрижки были только у простолюдинов, ну и у меня, конечно. Аристократы же павлинились кто во что горазд — у кого длинная, почти до задницы, тонкая коса, у кого стильный зачес, непонятно как остающийся целым после сна — наверное, не обошлось без мариновых укладочных средств. Даже Антон Агатов, даром что скептик и прагматик до мозга костей, все равно имел скорее сильную, нежели функциональную стрижку — выбритые виски и более длинный центр, зачесанный к середине на манер ирокеза-недоросля. Тоже, кстати, ни капли не помялся за всю ночь.

Выстроившись по указанию Стукова в колонну по двое (рядом со мной предсказуемо возник Антон), мы вышли из мужской спальни, и тут же к нам пристроилась колонна девушек-первокурсниц. Она была намного меньше нашей — всего-то четыре раза по два, но ничего не поделать. Это все же Академия морской стражи, а не институт благородных девиц, так что логично, что женщин сюда берут неохотно, даже если от желающих нет отбоя.

Возглавляла девушек молодая женщина с очень строгим выражением лица, которую я в первый раз видел. Она так сильно поджала свои и без того тонкие губы, что скулы заострились до бритвы и, казалось, сейчас прорежут тонкую бледную кожу женщины.

Судя по тому, как она молча кивнула Стукову, это куратор женской половины, вернее, женской трети, первого курса. Но это я отметил краем глаза, а сам нашел среди девушек Алина и убедился, что ее волосы сухие. Что и требовалось доказать.

Удлинившейся колонной мы спустились в столовую, где оказались самым первыми — видимо, существовало какое-то расписание прибытия разных курсов в столовую, чтобы курсанты не толкались плечами в дверях. Разумно, учитывая общее количество учащихся, но как-то несправедливо — получается, кто-то имеет возможность поспать чуть подольше, пусть даже на пять минут.

Впрочем, если особенно заспавшихся и на втором и на третьем и на всех последующих курсах будят так же, как нас, то слова о несправедливости я, пожалуй, заберу обратно.

В столовой нас ждал второй за сегодня сюрприз, и заключался он в наполнении столов. Понятное дело, что ожидать второй раз такого же пира, как вчера, или хотя бы даже остатков от него, не стал бы и самый отъявленный оптимист… Но то, что курсанты видели на столах сейчас, многих из них буквально повергло в уныние.

В простых алюминиевых, местами поцарапанных, тарелках исходила паром густая чечевичная похлебка с кусочками бекона. Хорошо знакомое мне блюдо, которое Валентина готовила едва ли не каждый день, и получалось оно у нее, надо сказать, чрезвычайно вкусным. И настолько же неаппетитным на вид, особенно если ты — потомственный аристократ, привыкший к рябчикам, фаршированным виноградом, фаршированным анчоусовым фаршем.

Похлебка была поровну, как будто с помощью лазерного уровня, разлита по тарелкам, и на каждые четыре тарелки приходилось большое блюдо с черным хлебом, дополненным почему-то луком и селедкой. Они просто лежали рядом, как будто предполагалось все это дело резюмировать штофом ледяной водки, но сегодня никакого алкоголя на столе, конечно же, не наблюдалось. Сегодня вместо алкоголя возле каждой тарелки стоял стеклянный граненый стакан в железном подстаканнике, совсем как в поездах из памяти моей прошлой жизни! И в этих стаканах, совсем как в моей прошлой жизни, парил крепкий до непрозрачной черноты, чай, а рядом лежали два кубика белоснежного сахара, будто диковинные кости без единой точки, с какой стороны ни глянь.

Простолюдины смотрели на этот завтрак, не идущий ни в какое сравнение со вчерашним пиром, со спокойствием, а некоторые — даже и с осторожной радостью. Видимо, они не понаслышке знают, что такое недоедать… А если вспомнить вчерашний день и понять, что почти все из них это именно те, кто налегал на вино, эта теория даже становится правдоподобной. Половина из них до сих пор выглядит как сухопутная крыса, впервые узнавшая, что такое качка в трехбальный шторм, но тем не менее на еду смотрят жадными голодными глазами, в которых прямо видна борьба плохого самочувствия и нежелания упустить ни единой полагающейся им калории.

Я тоже отнесся к такой перемене блюд спокойно — я-то прекрасно понимал, что вчерашний пир это разовое мероприятие, и повторится он не скоро, самый минимум — в конце года. Ну а после эффектного пробуждения аристократических детишек это было даже логично — ожидать, что руководство Академии попустит их еще разок, на сей раз более изящно.

И это сработало. Сработало именно так, как, полагаю, руководство и задумывало. Аристократы, глядя на простую, без изысков, еду, через одного морщили носы и кидали на Стукова недовольные взгляды. Те, кто носы не морщил, лишь удивленно разводили руками и оглядывались по сторонам, будто надеялись, что это какая-то шутка и сейчас из дверей кухни выпрыгнут повара с воплями про розыгрыш и скрытые камеры. Ну и с подносами такой же еды, как вчера была, конечно же, тоже, как без этого.

Из аристократов лишь три человека не выказали своего «фи» — Антон, Алина, и еще один смуглый парень с пронзительным злым взглядом и короткой, даже короче, чем у меня, стрижкой. Он же первым и сел за стол, и взял в руки ложку, опередив меня буквально на половину секунды. Надо будет присмотреться повнимательнее к этому парню, он явно не чета этим полумокрым неженкам, хоть и формально относится к ним.

— Серьезно? — брезгливо спросил один из них, глядя на парящие тарелки. — Предполагается, что мы будем это есть? Что за свиной корм!

— Кто не хочет — может не есть! — моментально отреагировал Стуков. — У остальных двадцать минут на прием пищи, время пошло!

— Между прочим, подобное блюдо, несмотря на свой неказистый вид, весьма неплохо подходит для завтрака! — заявил другой аристократ, в очках, кажется, Аристарх.

Он, кстати, несмотря на свой тщедушный внешний вид типичного задрота не оказался жертвой холодного душа от Стукова, потому что успел вскочить буквально за секунду до того, как капитан появился в дверях.

— Чечевица и мясо содержат много белка, что отлично скажется на долговременном чувстве насыщения, и поможет продержаться до обеда. — придерживая очки, чтобы не упали, Аристарх нагнулся над тарелкой с похлебкой, и задумчиво ее изучал. — Медленные углеводы дают стабильный уровень энергии без резких скачков сахара в крови. Также в блюде много клетчатки, что полезно для пищеварения, и почти четверть дневной нормы железа! Да что там — это отличное блюдо для завтрака!

И, подведя итог собственным размышлениям, очкарик сел за стол и взялся за ложку. Зачерпнул похлебки из тарелки, внимательно посмотрел на нее и вздохнул:

— Хотя выглядит, конечно… На любителя.

— Ну вот и жри ее тогда, раз любитель! — беспомощно огрызнулся кто-то из аристократов, но никто его не поддержал.

Вернее, еще трое мокрецов его все же поддержали, но молча. Они просто сели на краю стола и демонстративно не притронулись к еде. Так и просидели все двадцать минут, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая отвращение. Среди них, кстати, был и тот самый Довлатов, что уже один раз пытался качать права. Ох и проблем от него будет, чует мое сердце…

Кстати, отказались от еды они очень напрасно. Похлебка была как всегда великолепна, да и все остальные продукты от нее не отставали. Хлеб, хоть и черный, оказался мягким и душистым, нарезанный кольцами лук — маринованным и хрустящим, совсем не злым, а селедка — малосольной и до того мягкой, что буквально растворялась прямо на языке!

Да уж, блюда тут, может, и простые, но готовили их с душой и только из самых качественных ингредиентов. Не травить же аристократов червивой солониной и сыром, сравнимым твердостью со шпангоутами!

Многие аристократы тоже распробовали блюда и сейчас вовсю орудовали ложками — особенно Аристарх и тот, со злым взглядом. Алина и Антон никуда не спешили, они даже ели как роботы, почти синхронно поднося ложки ко рту и медленно, вдумчиво, пережевывая каждый кусочек. Казалось, они даже считают, сколько именно раз сомкнут зубы, прежде чем проглотить.

И все же нашлось среди избалованных детишек несколько особей, которые до последнего кривились от еды. В основном, это были те, кто вчера, как банальные простолюдины, нахреначился вина и сегодня болел птичьей болезнью. Но если простолюдины, зная что такое жизнь впроголодь, запихивали в себя еду несмотря ни на что (и правильно делали, кстати, ведь это на самом деле лучшее средство от похмельного синдрома), то аристократы морщили носы и брезгливо, одним пальчиком, отодвигали от себя тарелки, едва ополовинив их. И только и делали, что хлебали чай, пытаясь хоть немного смочить пустыню, образовавшуюся во рту после вчерашних возлияний.

Пока мы ели, в столовую начали подтягиваться другие курсы, и рассаживаться за свои столы. Я улучил момент и осмотрелся — оказалось, что у них на столах все в точности то же самое, что у нас. Получается, никаких поблажек они не получают, даром что старшекурсники.

Что ж… Может, в Академии все не так уж и плохо, как я боялся.

Ровно через двадцать минут, когда все, кто был голоден, уже успели опустошить тарелки, вернулся Стуков, на ходу вытирая рот салфеткой — он завтракал где-то отдельно.

— Тарелки в руки и за мной! — велел он, и все без вопросов выполнили указание. Особенно весело это выглядело у тех неженок, кто так и не притронулся к еде — теперь им приходилось нести все аккуратно, чтобы не разлить. Не сомневаюсь, что их тут же заставят убирать, если это произойдет.

Остальным, кто не выпендривался, было проще, причем настолько проще, что они даже без указания расхватали общие тарелки из-под хлеба и селедки, чем вызвали одобрительную усмешку Стукова. После этого мы стройной колонной проследовали к отдельно стоящему столу, оставили на нем грязную посуду, и покинули столовую вслед за капитаном.

Он снова привел нас к дверям спальни, на которую в наше отсутствие кто-то закрепил лист бумаги с рукописным текстом.

— Это ваше расписание! — Стуков ткнул пальцем в лист. — Оно будет обновляться каждый вечер, и только от вас зависит, будете ли вы знать расписание на следующий день, или нет! «Я не знал», «Я не видел», «Я не заметил» не является уважительной причиной для пропуска занятий! Всем все понятно?

— Да… — нестройно ответил строй первокурсников, но Стукову этого было достаточно:

— Отлично! В таком случае кру-гом! На первое занятие по стрельбе ша-гом марш!

Глава 17

Помещение, в котором проходили занятия по стрельбе, мне была уже хорошо знакомо — это была та самая галерея, в которой я зарабатывал свои первые «несвободные» очки опыта для того, чтобы изучить первый навык. Единый зал длиной сто пять метров без единой колонны и без единого окна, стены обиты резиновыми матами, как и пол с потолком, чтобы исключить даже случайные рикошеты. Все для безопасности, в общем, все продумано.

Одновременно с нами к галерее подошла и стайка девчонок-первокурсниц во главе со своей строгой кураторшей. Она, как и в тот раз, кивнул Стукову, развернулась на пятках, коротко бросила своим подопечным «Вы с ним» и исчезла в коридорах Академии. А Стуков открыл дверь в галерею и приглашающе махнул рукой:

— Заходите.

Вдоль короткой стены галереи, прямо возле входа, уже стояло несколько пирамид с винтовками. Это были точно такие же винтовки с продольно-скользящим затвором, как и та, с которой я сам стрелял буквально несколько дней назад. Скорее всего, какая-то из них и есть та самая, но, конечно, хрен ее сейчас найдешь. А жаль. В мире, в котором еще не научились приводить оружие к нормальному бою, было бы неплохо стрелять постоянно из одного и того же ствола, уже зная, куда он кладет пули.

— Берем оружие. — велел Стуков, и встал, сложив руки на груди.

— Вот прямо так сразу? — недоверчиво спросила девушка с пепельно-белыми волосами, имени которой я пока еще не знал. — А если не знаешь, что с ним делать?

— Что там знать-то! — нагло заявил Довлатов, уже слегка восстановивший свою самоуверенность после утреннего душа. — Обычная винтовка! Что, планктон не обучают такому, да?

Он вышел из строя первокурсников, подошел к пирамиде, достал из нее одну винтовку, взял ее в положение наизготовку и повернулся к остальным:

— Вот и все, делов!..

Договорить он не успел — мое тело среагировало на угрозу чуть ли не раньше, чем я ее распознал. Ноги сами шагнули вперед, левая рука заблокировала ствол, которому оставалось каких-то полметра, чтобы нацелиться в толпу первокурсников, а правая — легла на спусковую скобу, блокируя ее от случайного нажатия шаловливыми пальцами наглого аристократа.

А потом я слегка потянул винтовку на себя, и тут же — обратно, засаживая прикладом Довлатову в живот!

Аристократ глухо хекнул и сложился пополам, выпуская оружие из рук. Я тут же перехватил винтовку стволом в потолок и отступил на шаг назад, разрывая дистанцию. После этого нащупал магазин, (зараза, как же непривычно он располагается! Когда же я уже привыкну⁈), отстегнул его, снял оружие с предохранителя и открыл затвор.

Из него вылетел и весело запрыгал по резиновому полу целый патрон.

Получено 1 очко опыта в специализации «Пехота»

Занятно, оказывается, даже такие мелочи, как манипуляции с оружием могут приносить опыт!

— У, сука… — выдохнул Довлатов, с ненавистью глядя на меня. — Зря ты это сделал, ублюдок… Я ж тебя сейчас…

— Курсант Довлатов, молчать. — холодно оборвал его Стуков. — Он сделал все совершенно правильно. И я даже больше скажу — если бы он промедлил на половину секунды, то же самое сделал бы и я сам.

— Какого хрена⁈ — ненависть Довлатова теперь перекинулась на Стукова. — Вы же сказали брать оружие!

— Вот именно, брать. — Стуков кивнул. — А не тыкать им в сторону своих боевых товарищей! А за ругательства в адрес старшего по званию — наряд по спальне, прямо сегодня.

— Что⁈ — вспыхнул Довлатов. — Мне⁈ Дмитрию Довлатову⁈ Да вы знаете, кто мой отец⁈

— Конечно, знаю. — хладнокровно ответил Стуков. — Тот, чье слово совершенно ничего не решает в Академии. За споры — два наряда.

Довлатов открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но Стуков молча поднял руку с оттопыренными тремя пальцами и многозначительно ими пошевелил. Аристократ захлопнул варежку и все, что ему осталось — с ненавистью сверлить взглядом то меня, то его.

А я тем временем нагнулся и поднял с пола выпавший из патронника патрон. Поднес к уху и слегка потряс — тишина. Потом повернул донцем вверх и увидел выбоину на капсюле. Все понятно — макет. Ожидаемо, в общем-то — никто же всерьез не соберется давать заряженное боевое оружие в руки курсантов, часть которых никогда до этого это оружие даже не видела.

— Обратите внимание на действия Спру… Этого курсанта. — Стуков подошел и положил руку мне на плечо. — Мало того, что он безукоризненно правильно обращается с оружием, так еще и показал весьма интересную технику обезоруживания противника. И если второе — это его собственное изобретение, как я полагаю, то вот первому, обращению с оружием, мы и будем сегодня обучаться.

— То есть, все это было только для того, чтобы кто-то сделал первый шаг, а вы потом сказали, правильно этот или нет? — все с тем же недоверием в голосе спросила все та же пепельноволосая.

— Совершенно верно! — Стуков указал на нее. — Как бы мы вас тут ни учили, как бы внимательно и прилежно вы ни учились, в бою все равно так не будет. Обязательно случится какая-то ситуация, в которой вы не будете знать, что вам делать, и придется придумывать это прямо на ходу, что вы, собственно, сейчас и наблюдали. Однако сейчас нам повезло, ведь мы увидели сразу и правильный подход, и неправильный тоже! Так что пользуйтесь этой ситуацией и сразу же запоминайте первое правило любого стрелка — никогда не направлять оружие туда, куда вы не собираетесь стрелять! И следом за ним, первое правило любого стрелка — как только к вам в руки попадает неизвестное оружие, первым делом вы должны проверить, есть ли в нем патроны, а вторым делом — проверить его исправность!

— Извините. — вмешался Аристарх. — Вы оговорились в нумерации.

— Я не оговорился! — Стуков ткнул в него пальцем. — Оба этих правила — первые! И вообще все правила обращения с огнестрельным оружием — первые! Они все важны одинаково! Потому что это несоблюдение этих правил — это жизни! Ваша жизнь и жизни ваших товарищей! Сейчас бы курсант Довлатов, например, как нечего делать прострелил кому-то из вас грудь!

— Не прострелил бы! — пробурчал Довлатов, возвращаясь в строй. — Я дурак, что ли, в своих стрелять?

— Курсант Довлатов так ничего и не понял. — Стуков покачал головой. — В бою далеко не все зависит от вас! У вас может быть раскаленный от долгой стрельбы ствол, и оружие начнет стрелять само собой, просто от температуры! Вы можете споткнуться и упасть, случайно нажимая на спуск! Может произойти буквально бесконечное количество ситуаций, в которых оружие выстрелит без вашего желания! И в такие ситуации, поверьте моему опыту, вы захотите, чтобы оно было направлено не в сторону ваших товарищей! Как минимум, потому, что потом, если, конечно, они выживут, они вам спасибо за это не скажут!

— С этим огнестрельным оружием одни трудности! — Довлатов снова вскинул голову. — Мой отец всегда говорил — система и добрый меч это все, что нужно настоящему бойцу!

— Ах да, насчет этого. — Стуков указал на Довлатова. — Касаемо системы. Сразу предупрежу всех тех, кто считает, что это какая-то волшебная палочка, которая сделает из вас сверх-людей. Нет, не сделает! Знаете, почему? Потому что вы уже сверх-люди, вот почему! У вас уже есть то, чего нет у других людей, а значит, вы уже превосходите их… Буквально во всем, особенно это касается тех, у кого ультра-система. Однако в бою это будет мало что значить! Однажды случится так, что все ваши умения одновременно окажутся в откате. Однажды случится так, что у кого-то из нападающих будет глушилка. Однажды случится так, что вы получите сотрясение мозга и не сможете даже банально сфокусировать взгляд на навыках. Однажды случится так, что вы окажетесь в мертвой зоне. Однажды с вами обязательно случится что-то из этого списка, или что-то из еще сотни других ситуаций, в которых система вам не поможет! Это случается с каждым, без исключений! Поэтому вам нужно понимать одну простую вещь — то, чему вас учат здесь, сделает из вас бойцов. Поставит вас как минимум на одну ступеньку с теми, кому вам предстоит противостоять большую часть времени, а, может статься, еще и чуть выше. И это без всякой там системы. А вот уже система, в свою очередь, как надстройка на этих ваших навыках, сделает из вас сверх-бойцов. Вознесет над всеми возможными градациями и классификациями и превратит каждого из вас в мини-армию. В морского стражника, проще говоря. Но если вы не впитаете базис, если не научитесь сражаться без системы, то и с ней вы сражаться не научитесь тоже. Для морского стражника она — как знак умножения. И если ноль умножить на сколько угодно, то все равно на выходе получится ноль. Всем все понятно?

— Так точно… — нестройно прокатилось по рядам курсантов.

— Спрут… — Стуков повернулся ко мне и слегка стушевался. — Э-э-э… Неважно. Курсант, вы можете описать порядок действий с оружием при осмотре его на предмет работоспособности?

Я бросил короткий взгляд на винтовку у себя в руках, вспомнил схему разборки, которую изучил, пока чистил оружие после стрельб, и кивнул.

— В таком случае. — прошу… — Стуков сделал приглашающий жест рукой.

Я быстро, буквально за пять минут, провел перед строем курсантов полный осмотр оружия, начиная с проверки патронника на наличие боеприпаса, и заканчивая проверкой работоспособности бойка. Стуков сделал несколько незначительных замечаний, вроде того, что руки при извлечении затвора удобнее держать наоборот — левую на месте правой, — но, судя по его глазам, остался доволен. После этого все остальные под присмотром капитана сделали то же самое, и оказалось, что у одной винтовки был неправильно установлен рычажок предохранителя, из-за чего ее нельзя было перевести в безопасное состояние, а у другой вообще спусковой крючок стоял задом наперед! Я даже не знал, что такое вообще возможно!

— А вот представьте, что случилось бы, если бы ваша винтовка окончательно вышла из строя в бою, или, например, пошла на дно! — назидательно говорил Стуков, подняв палец. — И вы получаете другую, и не осматриваете ее! А там — такое вот! А вы об этом узнаете только уже в бою, когда не можете выстрелить в противника, который уже приближается к вам с занесенной саблей!

Простолюдины, судя по испуганным глазам, прониклись этой мрачной картинкой, а вот аристократы наоборот что-то дружно себе под нос пробубнили — наверняка что-то из серии «достану меч и зарублю скотину». Не все, правда, аристократы это сделали — Аристарх, оба Агатовых, мрачный парень по имени (или фамилии, я не понял) Крис, которого я заприметил за завтраком, и еще пара человек восприняли сказанное всерьез и даже еще раз оглядели свое оружие.

Следующие полчаса мы посвятили непосредственно стрельбе. Заняв тридцатиметровый рубеж мы группами по три человека отстреляли по десять патронов, изучая свое новое оружие.

— Каждое оружие уникально! — вещал Стуков, пока группы менялись. — Даже несмотря на то, что на вид они все одинаковы, это не так! Технологические процессы несовершенны, поэтому каждое оружие в конечном итоге получается слегка отличающимся от других! Зазора толщиной в волосок достаточно, чтобы пуля полетела совершенно не туда, куда вы ожидаете, да-да, не удивляйтесь! Поэтому вы должны хорошо понимать, куда стреляет ваше оружие, и какие поправки необходимо брать, чтобы попадать в цель! Именно в этом и состоит суть сегодняшнего занятия — узнать свое оружие!

Он прямо напирал на это «свое оружие», из чего я, украдкой глянув на него, сделал вывод, что это «ж-ж-ж» неспроста. Мне, к слову, попался совершенно кривой экземпляр, который клал пули чуть ли не на полметра левее от точки прицеливания — я первым выстрелом даже в мишень не попал! Это получается почти целый градус отклонения, на ста метрах придется брать поправку больше чем в полтора метра! А если цель еще и будет двигаться поперек вектора стрельбы, то я вообще в жизни в нее не попаду!

Нет, с этим определенно надо что-то делать. Отказаться от этой винтовки и попросить выдать мне другую вряд ли получится, значит, остается только работать с тем, что есть.

Ох, и попадет мне за это, чувствую… Но как говорится — «кто не рискует, тот не пьет шампанского»! Хотя у меня почему-то при слове «шампанское» в голове возникает стойкое ощущение отторжения, а на языке появляется кислый привкус.

К девятому своему патрону я наконец смог положить пулю в самый центральный кружок, и моментально за это был вознагражден еще одним очком опыта. А потом еще одним — когда положил следующую пулю еще ближе к центру.

Не обошлось и без эксцессов — один из курсантов так торопился вставить магазин в винтовку, что погнул губки, и патроны отказывались залезать в патронник, пришлось на время выдать ему магазин от другой винтовки вместе с устным предупреждением, которое в будущем могло бы перерасти в наряд вне очереди за порчу казенного имущества.

У Аристарха вообще все не заладилось с оружием. Поначалу он никак не мог закрыть затвор, потому что не замечал, что патрон в патроннике перекосило, потом никак не мог его открыть и вытащить гильзу, потому что ее раздуло, а третий выстрел у него и вовсе не случился.

— Хм… — задумчиво произнес Аристарх, когда ударник щелкнул, а выстрела не произошло. — Как интересно…

Он приподнял голову от приклада, и посмотрел на Стукова:

— А это…

И в этот момент оружие выстрелило. Аристарх, уже расслабившийся, чуть не выронил винтовку из рук, но в последний момент спохватился и только получил приличный удар прикладом в плечо.

— А это называется задержанный выстрел. — с удовольствием ответил Стуков. — И вам, курсант, повезло, что вы, как некоторые идиоты, не вздумали смотреть в ствол, иначе получили бы по рукам быстрее, чем произнесли слово «Выстрел»! Запомните все! Когда у вас происходит щелчок без выстрела — ничего не делаем! Три секунды ничего не делаем, если выстрела так и не произошло — дергаем затвор, досылая новый патрон, и стреляем снова! Исключением может быть только боевая ситуация, в которой три секунды ждать некогда — тогда, конечно, открываем затвор сразу!

Все отстрелялись почти в тот же момент, когда по Академии разлился густой звук удара колокола, возвещающий об окончании первого занятия.

— Все на выход! — скомандовал Стуков, указывая на дверь, и курсанты поплелись к ней. Те, кто был ближе всех и дошел раньше всех, попытались пристроить винтовки обратно в пирамиду, но Стуков их резко оборвал:

— Отставить складывать оружие! Забираем его с собой! Теперь это ваше оружие, курсанты, и оно будет с вами до самого конца обучения! Никто не будет за вас ухаживать за ним, никто не будет его чистить и полировать, зато кто угодно может в любой момент проверить ваше оружие на исправность и чистоту, зарубите себе на пальце! В прикладе каждой винтовки спрятаны принадлежности для чистки, поэтому к завтрашнему дню все оружие должно сверкать, как у кота… Как рында на корме «Безымянного» должно сверкать! Если кто-то не умеет чистить оружие, полное и подробное наставление по чистке вы можете найти в уставе Академии, копия которого, если вы вдруг не заметили, находится у каждого из вас в надкроватном рундуке! Я надеюсь, всем все понятно?

— Так точно… — нестройно ответили курсанты, и в этом многоголосом хоре однозначно преобладало уныние. Не знаю уж что там первокурсники себе навыдумывали насчет свободного времени после занятий, но чистка оружия в эти планы явно не входила. Ладно бы еще патроны были, пострелять ради развлечения, но патронов, конечно же, с собой никто не дал. Стуков стоял над душой у каждого стреляющего и лично считал выстрелы, чтобы точно никто ничего не утаил.

— Молодцы! — Стуков снова хлопнул в ладоши. — На следующем занятии будем изучать таблицу превышения для винтовки «Освободитель»! А сейчас всем построиться в две колонны, мы отправляемся на следующее занятие — география!

География…

Почему у меня при одном только произношении этого слова вслух появилось такое стойкое чувство отвращения?

Глава 18

А, так вот почему…

География мира, в котором я оказался, была более запутана, чем проводные наушники после того, как их на три года забыл в кармане куртки, носимой каждый день. Все было настолько плохо, что, когда я по указанию преподавателя, плюгавого мужичка, чью сверкающую лысину по периметру обрамляли белые, будто щупальца анемона, прямо волос, открыл учебник и увидел список известных политических субъектов, мне стало немного не по себе.

Список был внушительным, ничего не скажешь — двести двадцать пять наименований, перечисленных в формате алфавитного списка. Но страшно было даже не это, это ладно.

Страшно было то, что все эти страны помещались на нескольких архипелагах, разбросанных по огромному мировому океану, что занимал почти восемьдесят семь процентов поверхности планеты! В моем мире, если моя память меня не обманывает, этот показатель равен примерно семидесяти процентам, может, чуть больше, а там — восемьдесят пять! На сушу приходится всего пятнадцать процентов, и эти жалкие проценты даже не представлены материками как таковыми, только крупными скоплениями островов, как будто когда-то давно конкретное такое наводнение резко подняло уровень мирового океана и затопило те самые материки, оставив от них только то, что было достаточно высоким, чтобы не быть поглощенным соленой водой.

В пользу этой теории говорил так же и тот факт, что ни на одном из полюсов этой планеты не было вечной мерзлоты, вообще никакого льда не было. Вместо него на севере был еще один небольшой архипелаг, на котором даже затесалось несколько стран, а на южном полюсе не было вообще ничего, лишь сплошная водная гладь.

Все остальные страны скучковались на более чем пяти сотнях островов, поделенных условно на тринадцать крупных архипелагов, каждый со своим названием. Так, например, Вентра располагалась на архипелаге Черных Островов, и относилась к стране с названием Ланкира. Однако, в силе специфики своего расположения — на самом краю архипелага, максимально близко к соседям, а значит, и к их торговым путям, — Вентра имела некоторую свободу в своих действиях и даже могла называть себя «государством в государстве». Правда у такого расположения был и небольшой побочный эффект — в случае военной агрессии другого государства со стороны Вентры, именно она принимала на себя первый удар и вставала насмерть… Но, судя по тому, что я успел узнать, никто из вентровцев (вентрианцев? Черт, надо узнать, как правильно!) не считал это минусом, а скорее даже плюсом. Из серии «Все, что нас не убивает, делает нас сильнее».

Поэтому Вентра стала очень сильной. Уже на следующем занятии, истории, которую вела немолодая женщина с высокой седой прической и вечно поджатыми в куриную жопку губами по имени Вильгельмина Маярова, я узнал, сколько на самом деле всего пережила Вентра. За все время существования торговой республики она оказывалась втянута в боевые действия почти семьдесят раз! Только лишь за последние сто лет Ланкира в целом, и Вентра в частности, успели повоевать с двумя соседями — один поближе, другой подальше. И все это — уже не говоря о пиратах, которые постоянно пробовали на зуб корабли торговой республики!

Пираты здесь это был настоящий бич, как оказалось. Они не были чем-то из ряда вон выходящим, форс-мажором там, не знаю, нет! В здешних водах пираты, как оказалось, были таким же обыденным явлением, как косяки трески или там, не знаю, кашалот! Буквально каждый второй выход в море обязательно заканчивался стычкой со сбродом на их чадящих посудинах, что стремились все захватить и всех убить.

— Разрешите вопрос? — в этом месте Аристарх поднял руку. — А откуда и как вообще появились пираты? Ну, или появляются, если говорить о настоящем времени. Я имею в виду — морская стража же охотится за ними! Почему они не заканчиваются?

— Это хороший вопрос, курсант Волков. — кивнула Маярова. — Действительно, с одной стороны кажется, что такими темпами, какими стража уничтожает пиратов, они должны очень быстро закончиться… Но это обманчивое впечатление. Ведь в большинстве случаев стычки с пиратами не выливаются в открытый бой, даже наоборот — это довольно редкое явление. Чаще всего при виде морской стражи пираты разворачиваются и пускаются наутек, да так быстро, что даже главный калибр не всегда успевают навести. Поэтому реальные потери пиратов совсем не такие большие, как принято считать. И эти потери вполне себе перекрываются потоком новых… «рекрутов», назовем их так, что вливаются в пиратские ряды.

— Так, а берутся-то они откуда? — даже не подняв руки, пробубнил с задней парты Довлатов.

— Они берутся из более бедных, чем наша, стран. — Маярова поджала губы еще сильнее, окончательно превратив их в идеальную математическую точку. — Не все страны могут похвастаться высоким уровнем жизни. Я даже больше скажу — не все регионы нашей страны могут похвастаться высоким уровнем жизни. Поэтому многие жители таких мест уходят в пираты в надежде, что хотя бы там смогут заработать себе какие-то деньги. Но они жестоко ошибаются.

— Почему? — тут же спросил Аристарх.

— Потому что, как нам удалось выяснить, первые несколько лет новобранцы-пираты занимаются лишь только черновой работой. — пояснила Маярова. — Они не то что не принимают участия в налетах, их даже к оружию не допускают! Они чинят пиратские корабли, готовят еду, чистят гальюны, в конце концов, ловят рыбу… В общем, занимаются всем тем, чем сами флибустьеры заниматься брезгуют. А в ряде случаев — даже и не умеют!

— Какой кошмар… — с содроганием в голосе простонала какая-то из девчонок-первокурсниц. — И что, эти бедняги даже не сбегают от такого ужаса?

— О, они пытаются сбежать, еще как пытаются! — Маярова кивнула. — Вот только куда бежать? Пиратские базы располагаются на совсем уж маленьких островах, чаще всего в естественных пещерных комплексах — куда из них бежать? Для того, чтобы был хоть какой-то шанс на успех, надо обзавестись каким-то плавсредством, а они у пиратов, само собой, наперечет. А если попытка побега будет пресечена, и виновного схватят, его ждет самая ужасная из всех возможных казней — растягивание за руки и за ноги под палящим солнцем до тех пор, пока он не умрет. Все это в совокупности, ну и еще надежда когда-то стать настоящим пиратом, что будет грабить торговцев и купаться в золоте, держит новобранцев на их местах… А потом, со временем, даже самые лучшие из людей в таких условиях превращаются в настоящих животных. В сволочей, которых ничего кроме насилия и убийства не привлекает. Оно и понятно — с кем поведешься, от того и наберешься, так что нет совершенно ничего удивительного в том, что люди теряют человеческий облик и превращаются в животных. Ведь они живут в окружении точно таких же животных, только в человеческом облике.

— Значит, все пираты, с которыми встречается морская стража — плохие? — спросил кто-то из середины класса.

— Ну, можно и так сказать. — неохотно ответила Маярова. — Хотя, конечно, вот так рубить сплеча, деля людей на плохих и хороших — это слегка инфантильно, курсант. С их-то точки зрения они — хорошие парни, и поступают правильно. И, кстати, не все из них эту точку зрения разделяют. Морская стража нет-нет, да и натыкается порой на небольшие лодки, а то и вовсе плоты с парой-тройкой оборванных истощенных людей на борту, кто умудрился сбежать от пиратов, поняв, что жизнь с ними хуже некоторых видов смерти. Правда чаще всего находят их все равно мертвыми, ведь бегут они, по сути, без плана, без припасов, без руля и парусов — лишь бы подальше от этого ужаса. Кстати, о парусах! Один раз благодаря такой находке стража даже смогла найти одну из баз пиратов, и накрыть ее неожиданным рейдом! Это был просто потрясающий ход капитана Стукова, который первым обратил внимание на то, что плот очередных беглецов был снабжен парусом. Исходя из этого, он поднял записи погоды за последние несколько дней, составил карту ветров, которые могли пригнать плот в ту точку, в которой он находился, и таким образом нашел точку, из которой плот вышел! И в конечном итоге промахнулся всего-то на половину километра! Сейчас я вам поподробнее расскажу про этот случай!

Остаток лекции из истории мира и Вентры превратился в историю пиратства в этом мире. Или скорее в «историю попыток понять пиратство», потому что как оказалось, про пиратов никто толком ничего не знал. Информацию о них приходилось собирать по крупицам, добывая ее из случайно выживших новобранцев, которым удалось-таки сбежать из добровольно принятого рабства (понятно, что их можно было пересчитать по пальцам одной руки) и взятых в плен пиратов. А если учесть, что пираты, попав в бой, сражались с яростью бешеных крыс, и предпочитали умереть с оружием в руках, но не сдаться врагу, на пересчет пленных вполне хватило бы пальцев второй руки. Захватить их получалось только в тех случаях, когда они получали некритичные повреждения, теряли сознание от потери крови, а потом им еще и повезло, и медики морской стражи не позволили им умереть, и вернули к жизни. Короче говоря, шансы буквально один к миллиону, поэтому и пленных таких было раз-два и обчелся.

Единственное, что было известно про пиратов — они не имели какой-то централизации. Это было несколько, предположительно полтора десятка, самостоятельных банд, примерно одинаковых по численности личного состава и общему водоизмещению флота. Корабли у них были не первой, и даже не второй свежести, поскольку в лучшем случае это были старые, списанные в каких-то портах, но не порезанные на металл, суда… А в худшем — вообще самодел, собранный из железных листов, приваренных на рельсы вместо шпангоутов.

И тем не менее даже при таких условиях пираты были опасной силой. Их плавучие тарантасы отвратно выглядели, и выходить в море могли только в полный штиль, чтобы их не разбило в щепки даже самыми маленькими волнами, но одного у них не отнять — они были быстрыми! Насколько именно быстрыми, я уже успел убедиться на собственном опыте, когда они атаковали «Бекас» — я едва-едва успевал в них прицелиться! Именно на это и делали ставку пираты — скорость и неожиданность. Они подлетали к жертве, окружали ее как стая саранчи, и использовали свои любимые механизмы под названием «хоп-палка».

— Название, конечно же, неофициальное. — пояснила Маярова, явственно выражая своими губами свое отношение к такому панибратству. — Однако оно прижилось.

Хоп-палки я тоже уже видел, вернее, видел, как они работают. По сути, это был багор с пневматическим механизмом внутри. Пират с низкого борта своего лодчонки хватался крюком багра за борт судна-жертвы, а потом срабатывала пневматика, и буквально забрасывала его наверх, на борт! Все происходило буквально за доли секунды, и делало это простое приспособление невероятно эффективным. И оно же одновременно делало невозможным отступление пиратов обратно на свои корабли, ведь запрыгнуть снизу-вверх с помощью хоп-палки это одно, а прыгать сверху-вниз на качающийся крошечный катер или тем более гидроцикл — совсем другое! Тут в лучшем случае просто промахнешься и искупаешься, а в худшем — сломаешь себе все кости в организме и будешь лежать тряпичной куклой, умоляя, чтобы тебя добили!

Однако, москитный флот это не единственное, чем были сильны пираты. Боевые корабли у них были тоже, и несколько из них даже принимали участие в больших сражениях. Да что там сражения — Маярова рассказала, что однажды шайка особенно хитрых пиратов умудрилась развязать целую войну между двумя государствами, и нет, в этот раз Вентра осталась ни при делах. Воспользовавшись тем, что оба этих государства давно были на ножах друг с другом, пираты начали поднимать на мачте своего крейсера флаг то одного государства, то другого, и под этим флагом грабить корабли с противоположным знаменем. Хватило буквально трех недель, чтобы война между соседями разгорелась с силой доменной печи, а пираты снимали с этого дела сливки, безнаказанно грабя и разоряя прибрежные города и села, которые просто некому было защитить!

Так что да, здешние пираты только по виду напоминают своих коллег из Сомали или какого-нибудь там Могадишо, хотя не уверен, что в Могадишо тоже есть пираты. Те ребята атаковали корабли, имея на пятерых три калаша, заряженных двадцатью патронами в сумме, один мачете, и хвост крокодила в качестве волшебного оберега, поэтому даже если у корабля не оказывалось вооруженной охраны, команда все равно могла избежать конфронтации, просто заперевшись в надстройке и задраив все двери. И пираты оказывались в патовой ситуации — внутрь не проникнуть, на управление не повлиять, а корабль продолжает свое движение к порту назначения, где шоколадных зайцев быстренько упакуют в уютный микроавтобус с надписью «Полиция». Поэтому нередки были случаи, когда, даже высадившись на борт корабля, сомалийские пираты ничего не могли поделать, и были вынуждены просто отправляться в обратный путь.

С этими пиратами такое не прокатит, нет. Попробуешь такое с ними провернуть — и быстренько на горизонте появится старенький, грузненький, но все же крейсер, и снесет тебе нахрен всю твою надстройку, в которой ты вздумал спрятаться, с расстояния километров так в семь-восемь. Снесет — и тут же скроется в тумане, чтобы не мозолить глаза морской страже, что гипотетически может в любой момент появиться поблизости.

И, будто всего этого было мало, оказывается, у некоторых пиратов даже система марина была! А у самых главных пиратов, у «директоров», как их почему-то называли, будто они представляют корпорацию, а не шайку-лейку, и вовсе могла быть даже система ультрамарин! История точно знала как минимум двух таких директоров, которые явно демонстрировали способности сразу нескольких специализаций, да еще и прямо в бою!

— Имена им — Эдвард Уилл, и Арсений Воронков. — пояснила Маярова, и, покопавшись у себя в массивном резном столе, даже нашла портрет одного из них. — Вот, это Арсений Воронков. Он до сих пор жив и на свободе. И за его голову в трех странах нашего Черного бассейна до сих пор объявлена баснословная награда. А за разрушение его базы — еще одна такая же баснословная награда. Так что если кто-то пришел в морскую стражу за известностью и богатством — возможно, это ваш лучший шанс.

Курсанты без особого интереса изучили землистое суровое лицо неизвестного мужчины, и на этом занятий закончилось. По Академии прокатился уже ставший привычным удар колокола, и Маярова резко свернула занятие, даже ничего не задав ' на дом'.

— Все равно вы, поганцы, всю программу занятия мне испортили, заставив рассказывать о пиратах. — недовольно проворчала она, но по чертикам в глазах было видно, что она не очень-то и против такой «порчи».

Все веселее, чем заунывно рассказывать о том, какой король как давно на ком женился и какие политические преференции получил за счет этого. И как этими преференциями воспользовался, и какие последствия это имело для его и его отпрысков в будущем. Кошмар, вот я только подумал обо всем этом, даже вслух не произнес, а язык уже свело, как будто я целый лимон разжевал. Ничего удивительного, что у Маяровой постоянно губы так поджаты — у нее это ощущение, наверное, и не проходит вовсе!

— Спрут. — проскрежетало со стороны, и я обернулся.

Передо мной стоял Антон Агатов и с любопытством в глазах смотрел на меня:

— Сейчас обеденный перерыв. Нам нужно пройти в столовую для приема пищи.

— Я просто задумался. — я махнул рукой. — Да, идем, конечно. А что после обеда, не помнишь?

— Разумеется, помню. После обеда у нас первое занятие по фехтованию.

Да твою ж мать…

А так хорошо все начиналось!

Глава 19

Не знаю, как остальные, а я к обеду успел здорово проголодаться, даже несмотря на то, каким сытным был завтрак. Впрочем, это уже не было для меня такой уж новинкой, ведь все дни, что я провел в Академии в ожидании начала учебного года, я точно так же быстро становился голодным — видимо, такой реактивный метаболизм у моего нового молодого тела. Учитывая непрерывные тренировки, по которым меня гонял фон Дракен, оно и не удивительно.

Обед, как и завтрак, не отличался изысканностью, так что если кто-то из аристократов надеялся на то, что с утра над ними просто неудачно пошутили, заменив рябчиков с ананасами на чечевичное хрючево, то сейчас они жестоко разочаровались.

На обед было все то же хрючево, что и на завтрак, отличия были минорны — вместо чечевицы фасоль, и огромное количество лука. В качестве мяса — все тот же бекон, а чтобы хоть немного придать пикантности вкусу, повара накрошили в похлебку свежей ароматной кинзы. Было ли это вкусно?

Черт возьми, еще как! Пока аристократы, явно успевшие тоже проголодаться, вяло ковырялись ложками в тарелках, я полностью опустошил свою, и потянулся за вторым блюдом — да, на обед их было даже два!

На второе подавали тушеную с говядиной картошку. Как и в случае с похлебкой, выглядело блюдо просто и без изысков, но при более детальном рассмотрении и главное — при снятии пробы, — оказывалось, что картошка белая, крахмалистая и без единого глазка, говядина растушена так, что буквально распадается на волокна прямо на языке, а в томантом соусе, в котором все это тушили, больше специй, чем в бакалейной лавке!

Я понял задумку поваров Академии (или правильно их тут называть коками, как на кораблях?). Они брали отличные, качественные, очень дорогие ингредиенты, достойные ресторанов с мишленовской звездой и готовили их так, что повара этих самых ресторанов от возмущения подавились бы собственными языками. Вместо того, чтобы пинцетами собирать из десятка крошечных ингредиентов блюдо размером с колибри, в Академии все эти ингредиенты рубили топором и кидали в общий котел, получая в конечном итоге то, что сейчас стоит на наших столах. Получается интересная схема, по которой Академию невозможно обвинить в том, что она некачественно кормит своих курсантов (а попытки такого наверняка были), но при этом обучающихся сразу же готовят к тому, какая еда их будет ожидать в будущем… Ну, тех кто закончит обучение и не вылетит из Академии, само собой.

Да, вряд ли на кораблях кто-то будет готовить говяжью вырезку и какую-нибудь там фуагру, там ингредиенты будут попроще, а то и вовсе консервы какие-нибудь (а консервы тут есть, это я уже успел выяснить), но главное — психологический барьер уже будет перейден. Курсанту, что видит перед собой знакомое и давно привычное блюдо, будет намного проще решиться съесть его, чем тому, кто привык к перепелам и канапе. Даже если по вкусу она окажется так себе из-за того, чтобы на корабле свежих качественных ингредиентов днем с огнем не сыскать. А значит — такой курсант будет иметь больше сил на выполнение своих прямых обязанностей.

Правда вот аристократы явно были от нее не в восторге. Несколько богатых детишек все же проголодались достаточно для того, чтобы пересилить себя и начать потихоньку челночить ложкой между ртом и тарелкой, но нашлись и такие, кто по-прежнему демонстративно отказывался есть — тот же Довлатов, например. Ну не дурак ли? Он же сам себе делает хуже. Или это план такой — словить истощение, рухнуть в обморок и через это откосить от пары-тройки занятий, отъедаясь на больничных харчах? Ну так я сомневаюсь, что в лазарете кормят чем-то иным — кто там будет готовить-то это самое «иное»?

К обеду на выбор шел горячий чай, в котором я размешал два кубика сахара — быстрые углеводы дадут мне энергию, которая мне ой как понадобится в самом ближайшем будущем, когда мы перейдем к фехтованию. С ним у меня до сих пор так и не заладилось — видимо, в прошлой жизни я прогуливал эти занятия.

Вообще, идея проводить такие активные занятия, как фехтование, сразу же после обеда лично мне казалась просто дикой — это ж придется бегать, прыгать и скакать на полный желудок… Но оказалось, что у Академии все схвачено и тут. Но узнал я об этом только лишь тогда, когда мы всей группой, покончив с обедом, дошли до места, где должно было состояться знакомство с холодным оружием, и с преподавателем по этому виду боя.

А преподавателем оказалась — вот это поворот, — та самая женщина, которая курировала девочек нашего первого курса. Красивая, стройная, строгая, с таким серьезным выражением лица, словно ей только что сообщили, что в следующий раз, когда она улыбнется, где-то умрет один котенок.

Она была одета в форму морской стражи, точно такую же, как у всех остальных, и в руке у нее был тонкий короткий палаш, точно такой же, как те, которые я уже видел в руках стражников. И с этим палашом она буквально танцевала на фоне деревьев и кустов внутреннего парка Академии, в котором и должно было состояться первое занятие.

Женщина медленно перетекала из стойки в стойку, то приседая, то вытягиваясь в невозможных, казалось, позициях, то складываясь в компактный комочек, что можно спрятать, кажется, за пазуху! И все это время клинок палаша гулял в воздухе, меняя свое положение, ловя солнечные лучи и разбрасывая их сотнями бликов, но кончик… Кончик застыл в одном месте, как будто его каким-то невероятным клеем приклеили к этой точке, и женщина теперь извивалась, пытаясь всем правдами и неправдами отнять свое оружие у пространства. Это напоминало то, что делают уличные артисты-трюкачи с большими стеклянными шарами, крутя и перемещая их руками с такой четкостью и строгостью движений, что, казалось, шары остаются на одном месте, а весь мир крутится вокруг них. Настоящее искусство, а не просто владение оружием.

Кажется, я даже захотел научиться им владеть…

Мы подошли ближе и остановились, и тогда остановилась и она тоже. Замерла в длинном шаге назад, медленно повернула голову к нам, и так же медленно кивнула:

— Здравствуйте, курсанты.

Она подтянула ногу к себе и выпрямилась, одновременно опуская клинок и доказывая, что никуда и ни к чему он не был приклеен… Конечно же, нет!

— Многие из вас меня еще не знают. — продолжила преподавательница. — Я — Морена Радин, куратор женской части первого курса. Для вас — дорса Радин, соответственно. И я буду вашим преподавателем по фехтованию, в том числе абордажному. Вопросы?

Аристарх тут же вскинул руку и даже задергал ею, чтобы привлечь к себе побольше внимания.

— Скажите, а чем дуэльное фехтование отличается от абордажного? — выпалил он, когда дорса Радин кивком разрешила ему говорить.

— Главных отличий два. — спокойно ответила она. — Во-первых, в дуэльном фехтовании против вас всегда будет один противник, а в абордажном никаких гарантий этого вы никогда не получите. Может случиться как то, что вы будете превосходить противника числом, так и точно наоборот. И второе отличие — в дуэльном фехтовании есть определенные правила, нарушать которые нельзя. И самое значимое из них — в дуэльном фехтовании запрещено использовать системные навыки.

Курсанты недовольно загудели, услышав такую новость, и Морена криво ухмыльнулась:

— А как вы хотели? Дуэль это проверка вашего владения оружием, и ничего кроме. Поэтому тот, кто попытается применить что-то кроме — автоматически считается проигравшим. Вопросы?

Морена цепким взглядом пробежалась по строю первокурсников, задерживая взгляд на каждом лице, но больше ни у кого вопросов не возникло. Тогда она кивнула, развернула свой палаш параллельно земле, положила его на ладони, и протянула в нашу сторону:

— В таком случае, знакомьтесь. Это абордажный палаш морской стражи, модель «Затмение». Создан с учетом опыта многих десятилетий существования морской стражи и является почти идеальным оружием ближнего боя для морского стражника в условиях боя на корабле. Если вы научитесь в совершенстве владеть им, никакое другое контактное оружие вам не понадобится. По крайней мере, не на корабле.

Странно, но мне почему-то казалось, что палаш должен быть длиннее… Ну, там с ногу длиной например…

А то, что показывала Морена, скорее походило на длинный узкий, но при этом довольно толстый в сечении нож! Общая длина сантиметров восемьдесят на вид, в общем, как моя рука от кончика пальцев до плеча, рукоять, обернутая черной кожей, пальцы прикрыты решетчатой чашкой гарды, как у рапиры какой-то, да еще и эта же гарда отходит крючком к навершию рукояти, прикрывая пальцы еще и снизу тоже! Клинок прямой, обоюдоострый, с резкими, почти топорными спусками, идеальными для рубки, а кончик — тонко сведенный, как у скальпеля. Вообще это больше напоминало какой-то тесак, нежели палаш… Но кто я такой, чтобы спорить?

Честно говоря, даже не знаю, почему Радин назвала это оружие идеальным для ближнего боя. Для действительно ближнего оно слишком длинное, а для чуть более дальнего — слишком короткое. Скорее уж я бы предпочел винтовку с пристегнутым штык-ножом, чтобы держать противника на дистанции, ведь когда у тебя в руках винтовка — дистанция это всё, что тебе нужно!

— А почему оно является идеальным? — спросил Аристарх, которого, по ходу, посетили те же мысли, что и меня.

— Потому что оно полностью отвечает способностям и тактики морской стражи. — ответила Радин. — В общем и целом, это совсем ничем не выдающийся, и, говоря откровенно, довольно неудачный образец холодного оружия. Однако в руках человека, обладающего системой, и тем более — ультра-системой…

Она на мгновение прервалась, бросила взгляд себе за плечо, и буквально исчезла с места! А появилась только метрах в пяти возле тюка деревянного манекена, на который кто-то натянул ржавую и мятую кирасу. Взмах рукой, фиолетовый блик…

— «Стальная бездна». — безучастно заметил Антон Агатов, и его сестра согласно кивнула.

…и манекен вместе с кирасой распадается надвое, а Морена через мгновение уже снова стоит рядом с нами.

— … Он превращается в идеальное оружие. — закончила она все тем же спокойным, лишенным эмоций, словно она тоже на самом деле принадлежала к роду Агатовых, голосом. — Это еще одна его уникальная и неочевидная особенность — становиться практически бесполезным в руках того, кто не владеет системой или нужными навыками. В руках такого неофита это будет просто длинный нож, ну или короткий меч, смотря, что ему привычнее, и ничего кроме. В руках солдата морской стражи это идеальное оружие — не стесняющее движение, позволяющее орудовать в тесных пространствах корабельных коридоров и трюмов, быстрое, маневренное, освобождающее одну руку для использования навыков системы, или огнестрельного оружия, и что немаловажно, — практически незаметное в ежедневном ношении. Оно идеально подходит для оборонительной тактики, чтобы прикрывать стрелков, но при необходимости легко превращается в инструмент быстрой смертоносной атаки. Поэтому владеть им требуется каждому курсанту. У вас могут закончиться патроны, может заклинить оружие, но «Затмение» не подведет вас никогда.

— Разрешите еще вопрос! — Аристарх снова вытянул руку. — А я видел на боку адмирала фон Дракена совсем другой клинок, длинный, изогнутый, как сабля! Почему так?

Кстати, да! Ведь когда адмирал тренировал одного меня, и пытался заставить систему выдать мне очки за махание клинком, он давай мне именно этот самый клинок — длинный и изогнутый! Правда приносил он его не на бедре, а просто в руках, отстегнутым, но это ничего не значит! Главное, что с этим «затмением» та сабля не имела ничего общего!

— Адмирал Виктор фон Дракен это отдельный разговор. — пояснила Радин. — Человеку его ранга не пристало в первых рядах бросаться в бой… Хотя, будь его воля, он бы только рад. Тем не менее, его клинок это скорее показатель статуса и должности адмирала, нежели настоящее боевое оружие. Однако не думайте, будто это значит, что адмирал не умеет обращаться со своим клинком. Последний, кто так думал, потратил немало денег на мариновые лекарства, прежде чем его пальцы прижились обратно и начали снова шевелиться. Вопросы?

По строю курсантов снова пронесся недоверчивый шепоток, и Морена нахмурилась:

— Ну раз вопросов нет, перейдем к тренировкам. Сегодня мы познакомимся с палашом на примере тренировочных макетов. Разбирайте.

И Морена кивнула на кусок плотной ткани, похожий на плащ-палатку, что рулоном лежал в траве недалеко от нас. Когда мы его развернули, оказалось, что внутри него лежит несколько десятков таких же «Затмений», как у преподавательницы…

По крайней мере, так казалось. Когда я взял один из них в руку, оказалось, что он сделан из какого-то полугибкого материала, типа очень дубовой резины, что гнется только если прямо изо всех сил попытаться это сделать, и, конечно же, не заточен. Псевдо-палаш казался легким, примерно на уровне полной стеклянной пол-литровой кружки, но что-то мне подсказывало, что настоящий палаш будто точно таким же по весу. Вот прямо до грамма. Хороший, в общем, тренажер для того, чтобы понять, что это вообще такое, этот палаш, и отработать несколько простых техник. Для дальнейшего изучения они, конечно, не годятся — слишком «игрушечные».

Несколько придурков из числа аристократов, гыгыкая как возбужденные гуси, начали пытаться шлепнуть друг друга плашмя по заднице, как мухобойкой, но быстро поймали спокойный и безэмоциональный взгляд Морены, и как-то прекратили. Она даже слова не сказала, ни одного наряда никому не впаяла — а они прекратили, как будто испугались одного только взгляда.

Следующие полчаса мы знакомились с устройством «затмения», и, конечно же, тренировались с ним обращаться. Морена объясняла и показывала две базовые стойки при работе с палашом — боковую, в которой возможно искусственно «удлинить» удар за счет поворота корпуса, и фронтальную, более подходящую для защиты, и для одновременного использования левой руки. Либо для стрельбы, либо для применения навыков системы, которым необходимо указывать цель.

— В дуэльном фехтовании более распространена боковая стойка, поскольку атака имеет приоритет над защитой. — поясняла Морена практически каждое свое движение. — В абордажном все наоборот. «Затмение» предназначено или для того, чтобы прикрывать на короткой дистанции союзных стрелков, или для того, чтобы сражаться в тесных коридорах, или для того, чтобы защищаться в случае, когда огнестрельное оружие по каким-то причинам неприменимо. Ни один из этих случаев не подразумевает боковой стойки — даже бой в ограниченном пространстве, поэтому мы будем уделять особое внимание фронтальной стойке. Однако, это не означает, что мы будем изучать только ее, поскольку изучать только одну школу — не меньшая глупость, чем не изучать вовсе никакой школы.

Не знаю, как остальные, а лично я через полчаса уже начал осваиваться с этим странным ножемечом, достойным коллекции крокодила Данди, и у меня даже что-то начало получаться. То ли снова подняла голову память прошлых лет, то ли я просто понял, что к чему, но кусок твердой резины в руках постепенно пообмяк и перестал быть похож по ощущениям на дубинку, а стал как-то более продолжением тела, что ли. Я даже начал понимать, что за принцип «средней линии», о котором постоянно твердила Морена — «держите среднюю линию», «не выходите далеко за среднюю линию», «используйте среднюю линию», — за что (вот это поворот!) даже был вознагражден еще одним очком опыта от системы! Да она сегодня прямо щедра на опыт!

— Достаточно. — заявила Морена, когда до конца занятия по моим подсчета оставалось еще минут пять, а то и десять. — А теперь, когда вы поняли основные принципы обращения с этим оружием, перейдем к самому интересному…

— К метанию? — робко спросил кто-то из толпы первокурсников.

— Отнюдь. — Морена криво ухмыльнулась. — К спаррингам.

Глава 20

— Ну что, есть желающие? — спросила Радин, обводя нас взглядом. — Что, нет?

А желающих и правда почему-то не было. Я ожидал, что аристократы не упустят шанса покрасоваться своим умением обращаться с холодным оружием, но они почему-то не спешили. Возможно, причина в том, что такое специфическое, прямо скажем, оружие как «затмение» им просто было незнакомо — они-то наверняка привыкли к более утонченным рапирам и шпагам, нежели к какому-то простому, практически бандитскому, тесаку. Вот и боялись теперь опростоволоситься перед простолюдинами, сделав что-то не то. Ведь, как показала практика, в Академии с теми, кто накосячил, преподаватели не церемонятся, даже будь ты хоть пятьдесят раз аристократ. Сделаешь что-то не то — и моментально получишь выговор с занесением в грудную клетку.

Ну а почему не горели желанием простолюдины, и так понятно — у них банально не было опыта обращения с таким оружием вообще. Хорошо, если вообще с каким-то оружием у них был опыт обращения, а не только с одной лишь лопатой и тяпкой!

Морена, кажется, тоже удивилась тому, что никто не стремился выйти вперед и показать танец с саблями… С тесаками, в смысле.

— Что, совсем никто? — она удивленно подняла брови, и в ее голосе послышалась неуверенность. — Что ж, в таком случае я выберу сама! Хм… Спрут!

В отличие от того же Стукова, она совершенно не смущалась произносить мое прозвище-не-прозвище вслух — видимо, для нее слово «субординация» было всего лишь словом, не имеющим никакого сакрального смысла.

— Адмирал фон Дракен весьма лестно отзывался о ваших способностях к фехтованию. Почти за честь ознакомиться с ними в спарринге, приближенном к реальности!

Это какая-то подстава.

То есть не «какая-то», а это вполне себе официальная подстава, которую адмирал явно не случайно создал. Убедившись, что я полный дуб в вопросах фехтования, он решил, что надо меня тянуть именно в этом направлении и как следует покатался по ушам Морене Радин, чтобы она не давала мне спуску на занятиях. Вот они и не дает — в первые же часы втягивает меня в пусть и тренировочный, но все же — поединок.

И это, если как следует подумать — хорошо! Стуков правильно сказал — система это не волшебная палочка и не кнопка «сделать хорошо», это инструмент. Своеобразный, необычный, непривычный, но все же — инструмент, призванный сделать жизнь еще проще, чем она есть.

Но вот закавыка — если ты сам по себе не умеешь делать жизнь проще, то и система тебе ничем не поможет. Ноль, помноженный хоть на бесконечность, остается нулём, а значит, в этом мире мне придется познавать новое, учиться новому и самое главное — не бегать от нового. Только лишь это убережет меня от ситуаций, в которых я не буду знать, что делать, чисто в силу того, что в моей прошлой жизни таких ситуаций просто не могло произойти.

И это все уже не говоря о том, что слова старшего по званию (а Морена была старшей по званию автоматически, ведь у меня сейчас не было никакого звания вовсе) — это по сути приказ. Приказ, нарушение которого карается по всей строгости.

Конечно, сомнительно, что меня бы посадили «на губу» или вообще хоть что-то сказали бы, откоси я сейчас по той или иной причине… Но проверять это я не стал. Я просто шагнул вперед и коротко склонил голову — даже скорее кивнул, показывая, что я готов.

В конце концов, чем я рискую? Тем, что покажу, что я не умею обращаться с холодным оружием? Так, а разве я когда-то утверждал обратное? Может, так говорил за меня адмирал, ну так и весь спрос с него в таком случае, я тут при чем?

— Вот так бы сразу. — удовлетворенно кивнула Морена, и снова обвела взглядом строй первокурсников. — А противником будет….

— Я. — внезапно раздалось из строя и вперед, без разрешения, шагнул тот самый хмурый парень, которого я заметил еще на обеде. Он был одним из немногих аристократов, что без разговоров принялись за еду, и одним лишь этим уже заработал в моем понимании несколько бонусных очков… А теперь еще и вызвался сам на тренировочный спарринг!

— А, курсант Кросс… — протянула дорса Радин то ли разочарованно, то ли наоборот — будто все так и развивается, как она себе представляла. — Разумеется, проходите! Как ваш отец?

— Спасибо, хреново. — хмуро ответил курсант Кросс и вышел вперед из строя. — Как вы знаете, ржавка не лечится.

Как он сказал? «Ржавка»? Это что-то новое, надо будет при случае поинтересоваться…

Курсант Кросс глядел себе под ноги, словно боялся посмотреть мне в глаза. Свой тренировочный клинок он держал обратным хватом, расположив его вдоль предплечья, будто пытался спрятать от меня, хотя даже самому дурацкому дураку было очевидно, что это не сработает.

— Бой до двух касаний. — предупредила Морена. — Первое касание считается ранением, второе касание — смертью. Приступайте.

И она отошла на пять шагов и встала, сложив руки на груди и явно давая этим понять, что дальше мы предоставлены сами себе.

Кросс слегка присел, выставляя вперед правую ногу и выводя правую руку. Оружие он все так же держал обратным хватом, прижав клинок к предплечью, и это меня смущало намного больше, чем его желание вызваться на спарринг. Обратный хват это практически самый плохой способ держать оружие, хуже только ногой держать. Он еще худо-бедно работает с короткими ножами, и то лишь накоротке, в стесненных условиях, когда иначе просто не ударить… Но сейчас-то не та ситуация! Даже с короткими ножами все равно предпочтительно держать его обратным хватом, потому что это банально удлиняет удар! Да, всего лишь на длину короткого клинка, но зачастую это может стать решающим фактором!

Не говоря уже о том, что сейчас у нас в руках были отнюдь не ножи. Мечами их назвать язык не поворачивался, конечно, но все равно это слишком длинное оружие, примерно на уровне японских вакидзаси. Слишком длинное, чтобы держать его обратным хватом.

То ли курсант Кросс слишком глуп, чтобы это понять, то ли слишком самонадеян и надеется, что его умение позволит ему победить даже с таким глупым хватом. Собственно, может, оно так и есть, же не знаю, на каком уровне он фехтует…

Ну не рассматривать же, в самом деле, всерьез вариант, что он вышел специально в надежде проиграть?

Не вполне понимаю, чего ждать от противника, я тоже встал чуть боком, выставив вперед вооруженную руку, держа ее чуть согнутой и развернув кисть пальцами вниз — так, как держал бы нож.

Кросс отреагировал на это мгновенно — он рванулся вперед длинным приставным шагом и широким взмахом атаковал мое оружие!

Не знаю, какой у него был план — скорее всего, отвести его в сторону, ломая оборону, и пройти на дистанцию клинча, где у его обратного хвата появится хоть какое-то обоснование…

Я ему этого сделать не позволил. Я просто слегка отошел назад, сохраняя между нами дистанцию, и убрал клинок чуть вниз, проваливая атаку Кросса мимо цели…

И тут же поднял его снова, слегка касаясь псевдо-тесаком его руки, так удачно оказавшейся в зоне досягаемости.

— Один-ноль в пользу Спрута! — громко объявила Морена, и Кросс замер, так и не перейдя ко второй части своего плана атаки.

— Вот как… — слегка задумчиво произнес он, медленно распрямляясь. — Ладно…

Он, уже не красуясь, одним движением перевернул тесак острием вверх, и встал в стойку, почти аналогичную моей, только вооруженную руку поднял над головой, как будто собирался атаковать сверху вниз.

По ходу, он понял, что за здорово живешь меня не взять, и решил перестать выпендриваться всякими там обратными хватами и размашистыми ударами. Наверняка изначально у него в голове был план победить меня одним-двумя ударами, делая ставку на эффектность, а не эффективность, но отрезвляющий шлепок по руке смешал все планы. И теперь он намерен драться всерьез.

А я все еще не знаю, насколько он на самом деле искусен в фехтовании…

Я снова занял ту же оборонительную стойку, ожидая действий от Кросса. А тот медленно пошел вокруг меня, причем пошел влево — явно ожидая, что это меня смутит. Но меня почему-то это совершенно не смущало, и я просто медленно поворачивался, так, чтобы держать его в поле зрения и не делать лишних движений. Пока он ходит мимо — он тратит больше сил, чем я, и мне это на руку.

Кросс атаковал внезапно, он даже шага не закончил, просто резко выбросил поднятую ногу вперед и скользнул ко мне, одновременно пытаясь нанести удар в руку. Я слегка подвинулся, чтобы принять удар в клинок (жесткая резина издала звук «чок», похожий на столкновение деревянных палок), и атаковал сам — теперь уже в его руки. Кросс, находящийся в уязвимом положении, резко перевернул тесак клинком вниз, и блокировал мой удар, а потом быстро шагнул вперед, сгибая руки, и приближаясь практически вплотную!

Ох и быстрый же, уродец! Куда делись показушные размашистые удары, и широкие неторопливые шаги⁈ Канули в Лету вместе с бесполезным обратным хватом, и уступили место хладнокровию и скорости отличного фехтовальщика, прекрасно понимающего, что он делает!

В отличие от меня…

Поэтому я не стал принимать навязанные Кроссом условия, и резко оттолкнул его руки от себя, одновременно отшагивая назад — как будто от сплошной стены отжался! Если он так хочет влезть на дистанцию клинча, значит, это ему зачем-то надо, значит, у него есть какой-то план, значит мне надо сделать так, чтобы он этот план не смог реализовать!

Но внезапно оказалось, что у Кросса было сразу несколько планов. И я это моментально почувствовал на собственной ноге, по которой резко и очень чувствительно ударило тренировочное оружие противника! Прямо по бедру, возле колена, буквально самым кончиком, но так отчетливо, что ни у кого даже сомнений не осталось в попадании!

— Один — один. — объявила Морена, явно довольная тем, что творилось перед ней, хоть и не показывающая вида. — Про…

И тут внезапно из окон и дверей Академии полился глухой протяжный удар колокола, возвещающий о том, что занятие окончено.

— Хм… — Морена задумчиво взглянула на нас. — Занятие… Окончено?

— Продолжаем. — коротко возразил я, глядя на Кросса.

Он лишь молча кивнул, поднимая клинок к глазам и вытягивая его на всю длину.

— Что ж, продолжаем! — легко согласилась Радин. — Все желающие свободны.

Курсанты зашептались, их ряды зашевелились, но почти все остались на своих местах. Только Довлатов, и еще парочка аристократов, из тех, что начали день с освежающего душа, демонстративно развернулись, и пошли к зданию Академии.

Кросс снова двинулся вокруг меня, держа свой клинок в вытянутой руке, словно пытался использовать его как ножку циркуля, и острием закрепиться в пространстве. Двигался он снова влево, в сторону той ноги, что поразил минутой ранее, и это навело меня на мысль. Я снова, как и в предыдущий раз, принялся медленно поворачиваться вслед за противником, слегка припадая на левую ногу. Глаза при этом я не отрывал от клинка противника, и прихрамывал совсем чуть-чуть — так, что и не заметишь, если смотреть на одну лишь только ногу, в отрыве от остального тела.

Но Кросс был хорошим фехтовальщиком, и он смотрел на все тело. Поэтому и мой недуг не укрылся от его взгляда.

И он тут же атаковал, пытаясь сбить мой клинок в сторону и пытаясь нанести укол в грудь. Я провалился назад, отпрыгнул, перенеся вес тела на левую ногу, и пошатнулся, едва поймав равновесие. Эта нехитрая уловка сработала — глаза Кросса торжествующе загорелись, и он снова шагнул вперед, с рубящим ударом сверху вниз, а когда я принял его на меч, провалил клинок вниз, приближаясь еще ближе, и пытаясь обойти мою защиту через нижний сектор!

И тогда я активировал «Рывок». Свой единственный навык, который у меня был на данный момент и на которой я делал всю ставку.

Одно мгновение — и я уже стою за спиной Кросса, принимаю вес тела на левую ногу, которую он все это время считал поврежденной, разворачиваюсь на ней, вырывая каблуком ботинка траву из земли, и с разворота вытянутой рукой рублю противника поперек груди!

Он даже почти успел сообразить, что произошло. Он даже почти успел развернуться. Но ключевое слово — «почти».

Клинок глухо ударился о ребра Кросса, отчего он отчетливо поморщился, и отступил в сторону.

— Не считается. — заявил он, прижимая руку к пораженному месту. — Ты использовал навык!

— Верно. — ответил я. — Я использовал навык. Я еще и обманул тебя, заставив подумать, что ты повредил мне ногу. Но разве что-то из этого было запрещено какими-то правилами?

— Что за чушь? — Кросс бросил недовольный взгляд на Радин. — Это дуэльное фехтование или цирк с конями⁈

— Никто не говорил про дуэльное фехтование. — спокойно и без улыбки ответила Радин. — Правило было только одно — два попадания равно проигрыш. Так что Спрут все сделал правильно.

— Но я тоже мог использовать системные навыки! — никак не успокаивался Кросс. — И тогда бы его пришлось скребками с травы оттирать!

— Мог бы. — согласился я. — Но ты не стал. Кто же тебе виноват?

Кросс исподлобья посмотрел на меня, и ничего не ответил. Просто прошагал мимо, все так же прижимая руку к ребрам, бросил свой тренировочный тесак на плащ-палатку, и скрылся в здании Академии.

— Все, занятие окончено! — Морена несколько раз громко хлопнула в ладоши. — Поспешите на следующее занятие, не задерживайтесь здесь! И так уже половину перерыва пропустили!

Курсанты, переговариваясь, скидывали свои тренировочные тесаки на плащ-палатку и то и дело бросали взгляд на меня. Особенно Агатовы, которые, избавившись от резинового оружия, так и встали двумя истуканами прямо там же, внимательно глядя на меня. А когда я подошел, чтобы тоже сбросить свой макет в кучу, Антон заговорил:

— Как ты это сделал?

— Что именно из того, что я сделал — как? — усмехнулся я, избавляясь от оружия.

— Победил Криса Кросса. — невозмутимо продолжила Алина фразу брата. — Его род славен тем, что выращивает лучших фехтовальщиков. Они тренируются с пеленок.

Что ж, теперь понятно, почему Кросс так хотел показать себя. Услышал от Морены лестную характеристику в мой адрес, и в нем поднял голову дух противоречия — как так, кто-то может быть круче него? Ну уж нет!

— Психологически. — честно ответил я Агатовым. — Я сыграл на том, что Кросс — не до конца сформированная личность, полная противоречий и сомнений в самом себе. Как и любой в его возрасте… Кроме вас, пожалуй… И меня, пожалуй…

— Это интересная информация. — Алина глубокомысленно кивнула. — Она требует более детального рассмотрения.

— Но потом. — добавил Антон. — А сейчас нам необходимо торопиться на следующее занятие.

— Навигация? — я наморщил лоб, пытаясь вспомнить расписание.

— Навигация. — эхом отозвалась Алина, и они с братом синхронно развернулись, и зашагали к Академии, а я последовал за ними.

Эх, обидно, что даже за такое серьезное достижение, как победа над кратно более сильным противником, мне не накинули опыта, даже одной жалкой единички! Нечестная все-таки штука эта система. Да и само по себе фехтование я все еще никак не могу понять — не моё это. Сегодня я победил лишь только из-за ограниченности мышления противника, но вечно на это уповать не вариант. Мой выбор это все же добрая винтовка с корректируемыми прицельными, ну и для антуража, пожалуй, можно штык-нож к ней прицепить. Это будет еще и удобнее, чем «затмение» — как минимум, позволит держать противника на дистанции.

Интересно, кстати, а если я заколю противника штыком, присоединенным к винтовке, мне опыт дадут как за холодное оружие?

Или как за стрелковое?

Глава 21

Я ожидал, что занятие по навигации тоже окажется чем-то скучным и нудным, вроде географии, но все оказалось совсем не так. Настолько «не так», что отличия начались прямо сразу с порога кабинета.

Если географию преподаватели в обычном небольшом лекционном зале с партами, стоящими амфитеатром, то искусство навигации нам предстояло постигать в большом, полутемном и даже немного мрачном зале, в котором слегка пахло сыростью. Вместо окон здесь были круглые, будто бы с корабля снятые, иллюминаторы, и через них было видно море, расстилающееся перед Академией. Почему-то сразу в голову приходили мысли, что это какая-то «старая» часть Академии, кусок, уцелевший после многочисленных войн, и позже отреставрированный, но слегка не до конца — чтобы остался этот дух древности и таинственности.

Таинственности добавляло еще и убранство зала. По стенам были развешаны карты, морские и сухопутные, и не просто бумажные отпечатки, нет! Эти карты были одеты в тяжелые медные рамы, к которым тут и там на подвижных кронтейшнах крепились всякие нужные в картографии инструменты — линейки, карандаши, и даже кое-где — лупы! В нескольких местах стояли деревянные и медные глобусы, и даже рожки свисающей с потолка вычурной люстры, если присмотреться, с определенного ракурса складывались в очень упрощенную, но все же карту одного из полушарий!

Парты здесь тоже стояли слегка амфитеатром, окружая одинокий, но мощный и внушительный, будто линкор среди катеров, учительский стол. Он тоже был завален картами и различными приборами, среди которых я разглядел подзорную трубу и секстан (охренеть, какая древность!), и больше ничего не успел. Потому что как только по Академии прокатился гулкий удар колокола, возвещающий о начале нового занятие, дверь аудитории тут же открылась и в нее вошел высокий тонкий мужчина пожилого возраста в очках-половинках и с такой прической, какую я до этого вообще ни на ком не видел! Может, это даже парик, потому что трудно себе представить, чтобы эти крупные кудри, живо напоминающие подготовленные к фаршировке трубочки каннелони, только кипенно-белые, были живыми волосами!

Вспомнил, где я это видел! На картинах, изображающих предыдущих директоров Академии, вот где! Те, что находились примерно в середине этой галереи, носили точно такие же прически… Или парики — теперь я вообще не уверен, что есть что!

Преподаватель, даром что выглядел немолодо, и носил прическу трехвековой давности, оказался тем еще живчиком. Голос его оказался неожиданно молодым и сильным, легко покрывающим все пространство большого зала, и этим самым голосом, Август ван Синдер, как он представился, торжественно провозгласил, обводя карты и инструменты на стенах вытащенной из-под стола указкой:

— Это, дорогие мои курсанты, не просто какие-то там рисунки! Это язык моря! Язык стихии, начертанный на бумаге! И вам, дорогие мои курсанты, придется этот язык выучить! Иначе вы все очень быстро пойдете ко дну! Да-да, так все и будет! Так что слушайте внимательно и запоминайте, а не то все умрете к морской матери, даже не добравшись до самого по себе сражения!

Следующий час дор ван Синдер рассказывал о картах в целом и об их подвидах в частности, щедро пересыпая все это историями из жизни — и своей, и чужой. Он бегал от одной карты к другой, тыча в них своей указкой и поясняя значения значков, линий, пиктрограмм и всего прочего, что обычно на картах выносят в легенду в правом нижнем углу. Тут легенды были тоже, но я прекрасно понимал подход преподавателя — часть курсантов это вчерашние крестьяне, у которых единственными пиктограммами в жизни были схематичные писающие мальчики на дверях уличных туалетов. Всё равно ван Синдер рассказывал интересно, особенно когда уходил в воспоминания о прошлом, потому что о серьезных и даже опасных вещах он рассказывал так, что на лицо сама собой выползала улыбка.

— И вот идут они по проливу, точно рассчитанным курсом, уверенные, что ничего не зацепят в темноту, а тут раз, прямо по курсу, как удар клинка — свет маяка! И радар показывает впереди сушу тоже! Капитан сразу — стоп-машина, само собой, на палубе паника, чуть не вписались в искусственный остров, на котором маяк был построен! Капитан, само собой, к навигатору, разминая кулаки, а тот сам выползает белее мела, и лопочет что-то бессвязное, и трясется от ужаса, что чуть корабль не угробил! Попустило капитана, когда он увидел этого бедолагу, не стал уж до греха опускаться, но потом все же устроил допрос с пристрастием, и знаете, что оказалось? Ни за что не поверите!.. Да просто этот навигатор, сутки не спавший до того из-за дикой жары, не заметил в проливе искусственного острова, потому что сам на него ставил палец, когда чертил курс! Очень уж удобная там была точка опоры!

Аудитория взорвалась смехом, а ван Синдер, тоже усмехаясь, добил историю моралью:

— Так что всегда перепроверяйте всё дважды, а то и трижды! Море не любит самоуверенных. Не вы поставите палец, так оно это сделает за вас! А на следующем занятии мы начнем изучать азы работы с компАсом, и кто назовет его кОмпасом — моментально получит два наряда вне очереди! Всё, все свободны!

После навигации последовало занятие по рыбалке. Я до последнего думал, что это прикол такой (хотя Агатовы, конечно, прикалываться умели на уровне… не знаю, портового крана, пожалуй), но оказалось, что это действительно вынесено здесь в отдельный предмет. Как пояснил преподаватель — тучный мужчина в комбинезоне с кучей карманов и волосами, собранными в хвост, — нередко происходили ситуации, когда провизия на корабле заканчивалась и приходилось перебиваться тем, что есть. Хорошо, когда рядом есть какие-то острова, где можно купить, или, если они необитаемые, — подстрелить что-нибудь мясное, но даже такая роскошь появлялась достаточно редко. Поэтому в этом мире моряки с большим удовольствием ловили рыбу, в том числе и для пропитания, хотя на моей планете, если я правильно помню, эта практика не приветствовалась — мало ли какую рыбу выловишь. Хорошо если просто ядовитую, а если еще и зараженную какими-то паразитами?

Тут эта проблема решалась проще — всю пойманную рыбу отдавали коку, а кок тоже человек не простой, а обязательно с системой, и обязательно со специализацией «Кулинария». Ну и разумеется, со специальным навыком, который удалял всё опасное из сырья, включая то, что на моей планете назвали бы «красным флагом». Тут даже акул ели, если удавалось поймать, потому что прекрасный навык позволял избавиться даже от насквозь пропитавшей мясо мочевины. Как удобно!

И, тем не менее, все равно практически всё занятие заняло листание атласа местных рыб вкупе с короткой лекцией о каждой из них. Оказалось, что не все рыбы одинаково полезны, если можно так выразиться, и каких-то просто нет смысла ловить, а если поймали — пытаться приготовить. В них сплошные кости и хрящи, а мяса практически и нет, зато обязательно есть какие-нибудь острые шипы или там зубы, которыми тварь обязательно постарается охреначить обидчика. В общем, не стоит эта овчинка выделки ни под каким соусом — даже с голоду будешь помирать, не сожрешь, нечего там жрать просто.

Картинки в атласе были красивые, а лекции — довольно познавательные, но все равно это занятие никак не дотягивало до перфоманса ван Синдера, а потому и показалось мне более скучным. Но, когда начался следующий предмет — «морское право и дипломатия», — я понял, что все что было до этого, это были лишь цветочки. Даже география.

Старушка, до того сухая, что, казалось, кроме скелета и обтягивающей его кожи, в ней ничего не осталось, заунывным монотонным голосом начитывала из большой книги бесконечные параграфы и статьи морских законов Вентры.

— Вылов сельди в указанных прибрежных водах разрешается только при использовании сетей не более десяти метров в длину и с ячейками не менее десяти сантиметров по ребру. За превышение нормы улова в размере пяти стандартных бочек на одного обладателя специализации «Рыболовство» предусмотрен штраф в размере до половины расчетной стоимости судна с правом реквизиции орудий лова в пользу республики…

И весь этот поток бюрократии — таким голосом, что впору им покойных отпевать, а не пытаться привлечь внимание молодых и активных курсантов. Само собой, никто это внимание и не уделял — «галёрка» из Довлатова и компании уже во что-то играли на листочке бумаги, я, как ни старался вникнуть в тему занятия, ощущал себя так, словно тону в зыбучем песке, и даже у обоих Агатовых на лицах застыло несколько удивленное выражение. Как будто они то ли не получают от занятия то, чего ожидали, то ли наоборот — получают то, чего не ожидали. В любом случае, подобного выражения на их лицах я ранее не наблюдал.

Удар колокола, возвещающего о конце занятия, пролился на наши истерзанные души, как живительный дождь — на усохший пустынный кактус. Некоторые даже успели задремать под размеренный гул преподавательницы, и сейчас они осоловело моргали, пытаясь понять, где они, что они, и почему никто не поливает их из шланга.

— Это занятие было самым… — задумчиво произнес Антон, когда мы вышли из аудитории.

— Неоднозначным. — закончила за него Алина.

— Противоречивым. — добавил Антон.

— Но познавательным.

— Бесспорно.

На том и порешив, близнецы с любопытством во взгляде посмотрели на меня, будто ожидали, что я поддержу их неожиданный флешмоб, но я лишь помотал головой:

— Скука жуткая. Я чуть не уснул.

— Согласен. — внезапно произнес Крис Кросс, проходящий мимо. — Пытка, а не занятие.

Мы втроем переглянулись от такого неожиданного комментария от такого неожиданного человека, я пожал плечами, и мы направились в столовую на ужин.

Ужин ожидаемо был прост и неказист на вид — макароны с анчоусами, салат из зеленых маринованных водорослей, и, конечно же, чай. Макароны оказались неожиданно приличными, в иных местах такие подают, горделиво называя их «пастой» и требуя за них половину заработка за день. Салат тоже ничего такой, хрустящий, слегка напоминает маринованную капусту по вкусу, ну а чай вообще испортить трудно. Так что поел я с большим удовольствием, и не я один — даже те, кто на первых двух приемах пищи морщили носы от местной кухни, сейчас уплетали за обе щеки. Явно сказался напряженный день и много потраченной на занятиях энергии. Потраченной как мышцами, так и мозгом, между прочим — попробуйте целый час придумывать, чем себя занять под монотонное отпевание очередного закона, регламентирующего количество вывешиваемых на просушку носков!

Самые дерзкие аристократы, конечно, время от времени вспоминали, что они вообще-то голубых кровей и моментально начинали морщиться и делать вид, что едят это «хрючево» без удовольствия и лишь потому, что выбора нет, но зато хотя бы все остальные перестали воротить нос и распробовали местную кухню. Я снова поймал взгляд Валентины, подглядывающей в щель между дверями кухни, и показал ей оттопыренный большой палец.

Она не поняла и отчетливо нахмурилась.

Тогда я, вспомнив здешние порядки, показал ей оттопыренный указательный палец, будто пытался передать цифру «один», и это сработало. Валентина довольно улыбнулась и тоже показала мне оттопыренный палец.

Ох уж эти местные условности…

Получалось, что день курсантов содержит в себе в общей сложности два блока по три часовых занятия, разделенных перерывами по десять минут. Так же есть три приема пищи по полчаса, и еще полчаса, выделенные на утренний туалет. Итого девять часов в день курсанты были заняты, и целых пять часов были предоставлены сами себе — хочешь делай домашние задания, хочешь гуляй в саду Академии или по причалу, главное за территорию не выходи, а то а-та-та устроят.

Большинство курсантов, включая меня, еще не придумали, чем себя занять, и решили подумать об этом в спальне, поскольку столовую уже пора было освобождать. Но в спальне всех нас ждал новый, уже совсем неожиданный сюрприз! Каждый курсант на своей койке обнаружил небольшой мешочек, перевязанный простой пеньковой веревкой, в котором отчетливо что-то звенело.

— Это еще что? — с любопытством спросил я, берясь за узел и намереваясь выяснить все лично.

Но сделать этого я не успел — ответ пришел откуда не ждали.

— Это, дорогие курсанты, ваша стипендия! — раздался от входной двери зычный сочный бас. — Ведь каждому курсанту с первого же дня обучения полагается стипендия! Для поддержания, так сказать, штанов!

Взгляды всех курсантов скрестились на дверном проеме…

И через мгновение все уже повскакивали со своих коек, вытягиваясь во фрунт! Даже самые дерзкие аристократы!

А все потому, что в дверях спальни стоял сам адмирал фон Дракен. При параде, со своей знаменитой (после сегодняшнего рассказа Морены) саблей в руке, и с задорно блестящими глазами.

Я, не знавший, что надо вставать, запоздало поднялся тоже, но адмирал замахал свободной рукой:

— Вольно, курсанты, вольно! Отдыхайте спокойно, тем более у вас есть отличный повод — первая стипендия!

Ну да, первая стипендия… Которую все равно негде и не на что потратить, ведь выходить из Академии нельзя по уставу — это я уже успел выяснить.

Курсанты, все еще недоверчиво глядя на адмирала и явно ожидая какой-то новой подставы с шлангом или без него расселись по койкам, а сам фон Дракен поманил меня к себе пальцем. Я повернулся, забросил мешочек с деньгами в надкроватный рундук, и подошел.

— Да, дор фон Дракен? — по всем правилам обратился я. — Я слушаю.

— Идем. — хитро блестя глазами, шевельнул усами адмирал.

— Могу я спросить, куда?

— Тренироваться, конечно! — адмирал даже удивился, ну или очень достоверно сделал вид, что удивился. — Ты же все еще самый слабый из всех, негоже это так оставлять! Будем тебя подтягивать и дальше!

О как! А я уж грешным делом подумал, что адмирал поматросил и бросил меня, решив, что теперь это проблема преподавателей, а он вроде как и не при делах. А, получается, и не бросил вовсе!

Впрочем, говоря откровенно, он вообще не похож на человека, что бросает дела на половине пути.

— Хорошо. — согласился я. — С собой что-то брать?

— Все есть. — загадочно ответил капитан. — Идем! Будем делать из тебя настоящего Макса Дракса!

— Настоящего? — я нахмурился. — Так, это уже не смешно. У вас тут какой-то свой юмор, и я его не понимаю. Я как будто выбрал какое-то имя, которым детей пугают, и теперь все на меня из-за этого странно смотрят. В чем дело, адмир… Хм, дор фон Дракен? Что не так с именем Макс Дракс?

— Хм… — адмирал искоса посмотрел на меня. — Не знаю даже, стоит ли тебе об этом рассказывать… Сейчас…

— Стоит. — уверенно заявил я. — Однозначно.

— Ну… — адмирал вздохнул. — Ладно. Может, ты и прав. Если просто — это местная, на уровне Академии… Даже не знаю, легенда что ли? Как это правильно назвать…

— Что именно назвать? — не сдержался я. — Можно предметнее?

— Предметнее? — адмирал нахмурился, а потом внезапно просиял. — А почему бы и нет⁈ Предметнее так предметнее! Следуй за мной!

И он, развернувшись на месте, быстрым шагом двинулся прочь, а я последовал за ним.

Адмирал прошел одним коридором, вторым, свернул в неприметный коридор, который я раньше не замечал, потом еще раз — и мы оказались на лестнице. Винтовой лестнице, вьющейся внутри одной из многочисленных башен Академии. На сложенные из неровных камней стены так и просились потрескивающие горячей смолой факелы, но на самом деле освещение здесь обеспечивалось лампами накаливания, так что неровные, выщербленные от времени и множества шагов, ступени под ногами были видны отчетливо.

Ступеней было сто двенадцать. И, когда я уже был готов сосчитать до ста тринадцати, оказалось, что мы уже пришли. Мы добрались до самой высокой точки башни, выше которой была только крыша, но путь на нее был перекрыт решеткой с огромным, неприступным даже на вид, навесным замком. Мы с адмиралом остановились на небольшой площадке перед узким, стрельчатой формы, окном, и адмирал таинственно произнес:

— Вот.

И указал пальцем точно под окно. На какие-то белесые черточки, словно кто-то чем-то острым пытался выцарапать свои последние слова.

И в теплом ламповом свете я смог прочитать эти слова.

Может, они и могут нас убить, но они не могут заставить нас сдаться. Покормите Арчибальда! 48°51′29.6″ 31°08′04″ Макс Дракс.

Глава 22

Дочитав, я перевел взгляд на адмирала, а он — на меня. Даже в свете местных тусклых ламп грусть в его взгляде читалась так же легко, как морзянка по таблице.

— Это что-то значит, да? Что-то важное? — тихо спросил я, уже зная, что ответ будет утвердительным, чувствуя, что это будет так. Подобные послание оставляли на стенах Брестской крепости ее защитники, до последней капли крови защищающие рубежи своей Родины.

Нет, не «подобные». Точно такие же. Даже формулировка почти такая же, вот только в моем мире технологии позволяли лишь скрести камень, выцарапывая на нем скупые черточки, кое-как складывающиеся в слова. Здесь же у людей есть система и марин, позволяющий творить невероятные вещи. В том числе, судя по всему, — писать по камню, как по мокрому песку, без необходимости экономить слова и стеснять себя в выражениях.

— Смотря для кого. — не скрывая сожаления в голосе, ответил адмирал. — Для тех, кто только-только решился связать свои жизни с морской стражей — определенно, нет. Для нас же, тех, кто уже не может себе представить жизни без этой связи… Да, для нас это определенно имеет значение. Это наша история. Это наше прошлое. Это то, на чем стоит вся морская стража… Жаль, что это касается не всех, ох не всех… Некоторые забыли, что такое морская стража, забыли, что мы из себя представляем. Засунули в самый дальний и пыльный чулан наши идеалы, подменив их сиюминутной выгодой. Впрочем, это к делу не относится…

Я даже понимал, о ком именно сейчас сокрушается адмирал — о тех самых «паразитах», как он однажды выразился, что губят Академию и пытаются превратить ее не то в прачечную для денег, не то в личный балаган, где богатые уроды сами себя награждают за всякие выдуманные подвиги.

И я, кажется, даже знаю как минимум одно имя из этого списка «паразитов». Тот самый лорд Крукс, что отказывался принять меня вместо неуравновешенного и откровенно странного сыночки-корзиночки местного властного купца.

Но он, конечно же, не единственный. Если бы он был такой один, от него давно бы избавились, не одним способом, так другим.

— Академия, она же… — продолжил адмирал, все так же не отрывая взгляда от надписи. — Она же не только учебное заведение… Изначально она вообще не была учебным заведением, если уж на то пошло. Это была передовая база морской стражи, поэтому здешние стены такие мощные, а здание практически врезается в море и имеет собственные укрытые причалы. Это была военная база, и лишь малая ее часть была отведена под обучение стражников. Тогда, триста или даже четыреста лет назад, все было проще — и обучение длилось меньше, и в стражники принимали уже взрослых, зрелых людей. Но потом, с развитием технологий, появлением всяческих новинок, приходилось обучать работе и с ними тоже, и в итоге получилось то, что получилось. Передовая база переехала в другое место, а здесь осталась одна лишь Академия.

— Но она все равно участвовала в войнах. — наполовину спросил, а наполовину констатировал я.

— А как иначе? — адмирал усмехнулся уголком губ. — Когда по тебе летят пули и снаряды, нет смысла кричать, что здесь одни лишь дети — тебя все равно не услышат. А услышал — не поверят. А поверят — не факт, что остановятся. Со стороны Академия, как ты сам мог видеть, выглядит как мощное укрепление, и одного этого противникам достаточно для того, чтобы пытаться его подавить или еще лучше — разрушить. И эти стены, Макс, повидали много крови и много смертей. Разных смертей — глупых, обычных, героических… Или даже таких, о которых мы не знаем до сих пор, даже по прошествии стольких лет. И это — одна из них.

Адмирал медленно кивнул на надпись, а потом положил руку на плечо, отдавая салют единственному, что осталось от неизвестного мне героя.

Мне… Но не ему же!

— Почему «одна из них»? — не понял я. — Здесь же все очевидно! Нет?

— Ну вроде да, а вроде и нет. — адмирал покачал головой. — Мы точно знаем, что это произошло во времена войны Вентры с Цитрой, полтора века назад. Мы точно знаем, что эту надпись оставил курсант по имени Макс Дракс — такой действительно числился в списках учащихся тех лет, причем на последнем курсе, и он, вместе с многими прочими курсантами участвовал в той войне. Здесь, в этой башне, возле этого самого окна, он держал позицию в решающей битве с цитрийцами, битве, когда решалось, падет Вентра или останется существовать. Отсюда он передавал информацию о расположении вражеских кораблей и корректировал работу артиллерии — тогда еще были старые, дульнозарядные пушки, с разбросом плюс-минус километр, сам понимаешь. Историки предполагают, что противник вычислил, откуда работает корректировщик, и не успокаивались, пока не попали в эту башню сразу несколькими ядрами, обрушив ее практически полностью. Попали прямо в это окно, так что оно осталось единственным, что уцелело здесь, все остальное потом строили заново. Те же самые историки предполагают, что курсант Дракс получил несовместимые с жизнью травмы, справиться с которыми не помогла даже система. И тогда, как предполагают историки, он написал это сообщение своим далеким потомкам, и…

Адмирал замолчал, словно не знал, стоит ли говорить дальше.

— «И»? — эхом повторил я. — «Историки предполагают»? Почему столько неопределенности?

— Потому что тело курсанта Дракса так и не было обнаружено, вот почему. — адмирал развел руками. — Вообще никакого тела здесь не было обнаружено. Обнаружилась подзорная труба, вся переломанная и разбитая, в которую Дракс наблюдал за противниками. Нашлась его винтовка, тоже в аховом состоянии, и нашлись даже все заряды для этой винтовки — все до единого, ровно столько, сколько он получил по описи, прежде чем заступить на позицию. А тела, скелета или хотя бы просто обрывков одежды курсанта никто так и не нашел. Как будто он испарился.

— Наверное, унесло взрывом снаряда. — я пожал плечами.

— Да, скорее всего. — легко согласился адмирал.

И мы оба прекрасно понимали, что это почти невероятно. Даже если бы Дракса действительно вышвырнуло из башни во время обстрела, он бы упал внутрь двора Академии, а там бы его как пить дать нашли — живого или мертвого. Да и то, что он оставил послание, о чем-то да говорит. Как минимум, о том, что у него было время это послание начертать. Он лежал придавленный центнерами камней и мог шевелить одной лишь рукой, а то и вовсе — одним только пальцем. Которым и написал это послание потомкам, отплевываясь кровью, пытаясь вдохнуть, но не в силах удержать воздух в продырявленных осколками ребер легких…

Все эти ощущения так живо представились меня, так легко и непринужденно легли на мое собственное тело, что даже в груди заболело, словно я и правда лежал под завалами вместо того, чье имя невзначай, по незнанию, взял. Я поднял глаза на адмирала, и тот грустно усмехнулся:

— Да, вот такая вот история. Полная отваги, самопожертвования и какой-то невероятной мистики… Впрочем, там, где замешан марин, хотя бы его крошка, любые безумства перестают быть мистикой и становятся реальностью. Академия за все время своего существования обросла множеством легенд, и Макс Дракс — одна из таких легенд. Ее знают все, весь состав Академии, от кухарки до любого из членов совета директоров. Поэтому тогда, на «Бекасе» я так отреагировал на твою идею взять имя Макс. Оно просто не могло сложиться по-другому, сам понимаешь.

— Понимаю. Но я не знал. — я пожал плечами. — А, впрочем, даже если бы и знал, что бы это изменило?

— Абсолютно ничего, конечно. — улыбнулся адмирал. — Эта история, она же… Уже история, каким бы очевидным ни был этот каламбур. Просто теперь ты знаешь, почему в Академии так реагируют на твое имя, и тебе следует быть готовым к тому, что и за пределами этих стен ты нет-нет, да и будешь встречаться с удивлением.

Да уже встретился, собственно. Агатовы, несмотря на то, что не относились к персоналу Академии, а были такими же первокурсниками, как и я, знали о Максе Драксе, и даже слегка удивились, когда я представился им этим именем. Впрочем, в отношении Агатовых это даже не странно — я совершенно не удивлен, что они знают все о том учебном заведении, в которое собирались поступать. Да что там — я не удивлюсь, если окажется, что они знают вообще все на свете! Это будет более подходить их образу, чем неожиданное откровение, что чего-то они все же не знают.

— А что значат следующие слова? — я снова указал на послание. — Кто такой Арчибальд?

— Правда в том, что… — адмирал развел руками. — Мы не знаем! Ничего ни про какого Арчибальда, который был бы связан с курсантом Драксом, ни в каких исторических записях нет. Мы предполагали, что это может быть какой-то питомец, но даже если так — где его найти? По вот этим координатам? Многие пытались, и те, кто имеет отношение к Академии, и даже немного тех, кто отношения не имеет, но откуда-то узнал об этом послании. Многие пытались… Ни у кого не вышло.

— Все погибли? — уточнил я.

— Что? — адмирал удивленно моргнул. — Не-е-ет, что ты! Все живы, все здоровы! Ну, кроме тех, кто уже не жив, конечно… И тех, кто не здоров, конечно… Просто по указанным координатам… Ничего нет, только и всего!

— Море от горизонта до горизонта?

— Можно и так сказать. — адмирал кивнул. — Море от горизонта до горизонта и одинокий остров. Довольно большой остров, надо сказать, что-то около двух с половиной тысяч квадратных километров, но кроме него — ничего! Возможно, Арчибальд это кто-то, живущий на этом острове, какой-нибудь попугай или там, не знаю, лис, которого Дракс приручил во время плавания… Никто не знал. А сейчас это уже и не важно, столько лет прошло… Кем бы ни был этот Арчибальд, он уже не живет, это как пить дать.

— Макс Дракс ходил в море? — я уцепился за важное уточнение. — Я думал, что курсанты в море не выходят.

— Первокурсники нет, не выходят. У них только теоретические занятия. Начиная с середины второго курса добавляется практика в море, на кораблях. И с каждым последующим годом выходов на воду становится все больше и больше. Иначе как курсантам реализовать на практике те навыки, что они получают здесь? К пятому курсу курсанты начинают проводить на большой воде практически все время, действуя уже практически как полноценные члены морской стражи. В том числе и в дальних экспедициях… А эти координаты, если уж на то пошло, действительно указывают на очень удаленное от Вентры место. Туда идти неделю на полном ходу, никак не меньше, и это на современных мощных двигателях! Сколько времени занимал этот путь во времена Дракса, вообще боюсь представить. Впрочем, сейчас это все уже совершенно не важно.

— Угу. — я провел рукой по ряду странных, ни на что не похожих, иероглифов под посланием Дракса. — А что это такое?

— Этого мы тоже не знаем. — адмирал развел руками. — Никто из тех, кто знает историю про Макса Дракса, не смог опознать эти символы.

— Так много людей знают о них и никто не опознал?

— Чем больше проходило времени, тем меньше интереса к этим историям остается у людей. — адмирал вздохнул. — Поначалу все пытались найти ответ, и не только те, кто плавал по этим координатам, но и те, кто считал, что координаты вообще не важны, а важен именно этот самый шифр… Но понять его все равно никто не смог. И интерес к этой загадке со временем становился все слабее, и это послание в итоге просто превратилось в одно из множества таких же надписей.

— Множества? Тут много такого?

— Полным-полно! — усмехнулся адмирал. — Несколько десятков точно наберется. Но расположены они обычно в таких местах, где редко кто бывает, а даже если и бывает — не додумается посмотреть туда, куда надо. Поэтому курсанты обычно их не находят, а специально им их и не показывают, чтобы не случилось такого, что кто-нибудь заинтересуется… да хоть даже вот этими самыми координатами, и решит взяться за разгадку этой тайны, не смущаясь тем, что за столько лет ее никто так и не разгадал. Руководство решило, что подобные ситуации будет сильно отвлекать от учебного процесса.

Это руководство правильно решило, грамотно. Идеальным вариантом с точки зрения учебного процесса было бы вообще полностью отреставрировать все подобные места, убрав все подобные надписи, но это, конечно же, было решительно невозможно. По крайней мере, невозможно до тех пор, пока в руководстве Академии находятся такие люди, как адмирал Виктор фон Дракен.

— Кстати! — я вспомнил, что хотел задать еще один вопрос. — Я тут услышал интересное слово, но не понимаю, что оно значит. Что такое «ржавка»?

— Ржавка… — медленно повторил за мной адмирал. — Ржавка это не просто слово… Это наше проклятье, унесшее уже множество жизней. И, что иронично, — одновременно с этим, возможно, спасшая множество жизней. «Ржавкой» называют ржавую лихорадку — заболевание, которое появилось… скажем так, относительно недавно, примерно в то же время, когда началось активное использование двигателей внутреннего сгорания и переход на нефтепродукты, как основное топливо.

— А где связь между болезнью и топливом? — я нахмурился. — Или ее нет?

— К сожалению, она есть. — вздохнул адмирал. — Никто точно не знает, как именно это происходит, но факт есть факт — топливо может оказаться зараженным. Причем это может быть любое топливо на любой стадии готовности. Бочка мазута может оказаться заразной, хотя рядом с ней будет стоять такая же бочка мазута, произведенного из той же нефти, в той же партии, что и первая — и она будет безопасна. Но о том, что первая бочка заражена, никто не узнает до тех пор, пока не появятся первые заболевшие, контактировавшие с ней. К сожалению, никаких методик выявления заражения у нас пока что нет…

— Какой странный механизм. — пробормотал я, тщетно пытаясь вытащить из памяти воспоминания о хоть чем-то похожем, о чем я слыхал бы ранее. — Вообще не похоже на болезнь.

— Не похоже, да. — адмирал кивнул. — Но никак иначе это не назвать язык не поворачивается. Заболевшие ржавкой люди сначала ощущают общее недомогание, похожее на простуду или грипп, после чего у них начинают отказывать внутренние органы. Причина этого — в том, что их кровь перестает работать так, как задумано природой, заболевшие желтеют, как при желтухе, а печень и селезенка распухают и становятся твердыми. Все это сопровождается высокой температурой, которую невозможно сбить никакими способами, а под конец заражения, которое может длиться годами, у человека просто начинают отказывать внутренние органы. К тому моменту у него на коже уже проступают характерные следы коричнево-ржавого цвета, из-за которых болезнь и получила свое название.

— Звучит жутко. — честно признался я.

Действительно, честно. Одно дело — сражаться с очевидным противником, зная, что от смерти тебя отделяет только твое, — или его, — мастерство. Другое дело — знать, что противник может ударить по тебе оттуда, откуда ты его даже не увидишь, и только лишь от тебя зависит, узнает он о твоем местоположении или нет.

И совсем третье дело — когда ты в принципе даже не знаешь о том, что противник существует, а узнаешь об этом только тогда, когда уже становится поздно. И ничего не можешь с ним поделать, ведь этот противник — внутри тебя.

— Это заразно? — уточнил я очень важный момент.

— От человек к человеку не передается, если ты об этом. — адмирал покачал головой. — Можно хоть целоваться в десны с больным, ничего не случится. Опасно только топливо, но зато опасно во всех отношениях — бытует мнение, что даже выхлоп зараженного топлива может спровоцировать болезнь. Единственный момент, благодаря которому человечество все еще существует — опасна только малая часть топлива. Примерно каждая десятая бочка. Но даже контакт с опасным топливом еще не значит, что человек заразился — исследования показывают, что шанс заразиться в районе десяти процентов. То есть, можно считать опасной каждую сотую бочку.

Каждая сотая бочка — это все равно очень много. Сколько таких бочек заливается в двигатель корабля когда он идет в дальнее плавание? Тысячи. А значит шанс заразиться уже не так уж и мал, особенно если учесть механизмы распространения болезни.

— Но нет худа без добра! — внезапно улыбнулся адмирал. — Бытует мнение, что ржавка — это единственное, что в данный момент удерживает страны от новой войны. Многие считают, что если бы не было болезни, если бы страны не были заняты поиском лекарства от этой напасти и внутренними проблемами, связанными с этим, то мир бы давно уже полыхал снова.

— Вы тоже так считаете? — я решил сразу прояснить ситуацию.

— Я… — взгляд адмирала на мгновение затуманился, словно он нырнул в глубины памяти…

А потом резко встряхнулся, как попугай, на которого упали первые капли тропического ливня, и сурово посмотрел на меня:

— Я считаю, что вы, курсант Дракс, тянете время! Вот что я считаю! А я вытащил вас из спальни вовсе не для того, чтобы тут штурвальные спицы точить! Вас еще ожидает персональное занятие, так что — марш вниз по лестнице, раз-два!

Глава 23

Адмирал привел меня в стрелковую галерею, но явно не для того, чтобы стрелять. Об этом говорило как-то, что в поле зрения не было ничего стрелкового, так и то, что я и без тренировок адмирала прекрасно умел стрелять. Пожалуй, получше многих умел.

— Я видел, кстати, как ты провел сегодняшний бой. — адмирал как будто бы решил сразу же подтвердить мои мысли. — Отличная техника, надо сказать! Победить Криса Кросса — это вполне себе уровень, хочу я тебе сказать! Он, конечно, пока еще щенок, но это щенок самой злобной и самой умелой собаки в этом полушарии. Кроссы давно считаются лучшими фехтовальщиками Вентры, и они этот статус стараются поддерживать всеми силами! А ты взял и в первом же бою макнул их сыночка в соленую воду!

— Мне просто повезло. — честно ответил я.

— Ой не ври. — адмирал покачал головой. — Я готов поверить, что тебе повезло наполовину, но на остальную половину ты все сделал сам — переиграл его тактически. Может, у тебя плохо с работой рук и ног, может, ты плохо ощущаешь дистанцию, но сегодня ты отлично показал, что все это пасует перед выдержкой и грамотным планированием. И это отлично, потому что хладнокровный боец — это непредсказуемый боец.

— А паникующий боец — это наполовину побежденный боец. — закончил я за адмирала, и он довольно кивнул:

— Совершенно верно, якорь мне в!.. Э-э-э… В общем, совершенно верно! Конечно, со временем, пройдя через множество спаррингов, Крис Кросс тоже станет хладнокровным закаленным бойцом, и тогда он победит тебя играючи…

— Но только если я не подтянусь до его уровня, верно? — усмехнулся я.

Проклятье, кажется, я заразился от Агатовых вирусом договаривания за собеседником!

— Я сразу понял, что ты смышленный парниша! — адмирал кивнул. — И да, мы будем делать из тебя хорошего… нет, отличного фехтовальщика!

Заговорщицки улыбаясь, адмирал расстегнул свой извечный сюртук и извлек из-под полы «затмение» в ножнах.

— Ага. — глубокомысленно заявил я, глядя то на «затмение», то на саблю в другое руке адмирала. — А я думал, опять сабля будет.

— Нет, дружок, хватит с тебя! — хохотнул адмирал. — Это же все-таки мое оружие, я его кому попало не доверяю!

— Отрадно слышать, что я — не «кто попало». — заметил я. — Но не могу удержаться от вопроса — а почему тогда первое занятие проходило с ней?

— Так тогда арсенал еще был закрыт и опечатан! — адмирал развел руками. — Курсанты-то еще не прибыли! Я могу бы, конечно, злоупотребить своим положением и вскрыть его, но у этого потом такие проблемы были бы… Слишком серьезные для того, чтобы этим заниматься лишь для того, чтобы выяснить твою склонность к тому или иному оружию. Намного проще было дать тебе на часок свое личное оружие.

— Ага. — снова глубокомысленно заявил я. — Значит, та винтовка, из которой я стрелял?..

— Тоже моя личная, да. — адмирал пожал плечами. — Ты все правильно понял!

Не понять было несложно, на самом деле, все лежало на поверхности. Даже более того — я понял и кое-что еще, уже не связанное с оружием, ну или во всяком случае не связанное прямо.

Я понял, что адмиралу, несмотря на его привилегированное положение в Академии, все же сложно давались какие-то вещи. По тем или иным причинам, но главное — сложно. В случае со вскрытием арсенала, который был опечатан, как и положено любому арсеналу, когда им не пользуются, препятствием наверняка была прорва бумажной волокиты, которая неотвратимо настигла бы фон Дракена и похоронила под собой, как девятый вал. А адмирал не то чтобы не способен справиться с такой напастью, он способен. Он просто не хочет этим заниматься. Это наводит на него тоску и не вполне оформленное желание двинуть кому-нибудь в табло. Желательно, тому, кто придумал все эти десятки формы, отчетов и объяснительных.

И я прекрасно его понимал. В такой ситуации действительно дать курсанты свое собственное оружие — одно из лучших, возможно, даже самое лучшее решение. И пусть сабля фон Дракена совсем не похожа по характеристикам на легкий короткий клинок стражников, это даже хорошо. В бою с Кроссом он вел себя намного предсказуемее, и управляться с ним было намного проще, чем с длинной изогнутой саблей с непонятно где расположенным центром тяжести.

Ну а винтовка адмирала вообще напоминала оружие стражников как две капли морской воды — видимо, прикипев к этому оружию за долгие годы сначала обучения, а потом и службы, адмирал просто не желал менять его ни на что другое.

Хотя ладно, для начала надо выяснить, есть ли в этом мире вообще это самое «другое» или все оружие тут ограничивается болтовками и рычажками? Надо будет прояснить этот вопрос, и поскорее.

Но сначала — занятие.

Да, в нем было мало практического смысла, потому что ультрамарин все так же был скуп на очки опыта, выдаваемые за махание острым железом, но зато это была отличная тренировка теории. Фон Дракен оказался прекрасным методистом и преподавателем, и, даже несмотря на то, что в фехтовании я разбирался примерно так же хорошо, как в коньках для фигурного катания, мне все равно не составляло труда понимать, что и о чем он говорит.

— Ты сам должен понимать, что длина решает. — пояснял он, касаясь кончиком упакованной в ножны сабли моей груди. — Вот на какой дистанции нахожусь от тебя я, и тебе эту дистанцию надо сократить, чтобы до меня добраться. Но это, как и все остальное в этом мире — палка о двух концах. Если ты все же сократишь дистанцию, то с моим длинным клинком будет крайне трудно противопоставить хоть что-то твоему короткому. Если у меня есть перчатка на руке, что вряд ли, я могу перехватить саблю за клинок и попробовать применить хват «полумеч». Еще могу ударить навершием или гардой, но нет никакой гарантии, что этот удар достигнет цели, а даже если и достигнет — что он мне что-то даст. Поэтому у обоих видов оружия есть свои преимущества и свои недостатки…

— Но?.. — я вопросительно поднял бровь, понимая, что адмирал чего-то недоговаривает.

— Но… — усмехнулся адмирал. — У нас есть то, что стирает все преимущества и все недостатки и фактически ставит оружие на одну ступень. Конечно же, я говорю о системе и ее навыках! Сейчас еще рано, но в будущем вы освоите несколько навыков из специализации «пехота», которые сделают из «затмения» идеальное оружие. Он останется быстрым, юрким, подходящим для защит накоротке, но при этом получит возможность атаковать на большой дистанции, ослеплять противников, и даже разрубать все, что угодно — все, что только можно представить себе! Система не просто убирает все различия между холодным оружием, она делает «затмение» идеалом. Оружие, которое достаточно невелико для того, чтобы не стеснять владельца, но при этом его хватает для того, чтобы на полную раскрыть весь потенциал системы.

— Тогда почему у вас сабля? — я указал глазами на оружие адмирал.

— Грешен. — вздохнул адмирал. — Очень уж дорожу историей, понимаешь ли… Впрочем, это к делу не относится! Сегодня эта сабля будет не за тебя, а очень даже против! И системных навыков у тебя пока что чайка наплакала, так что будешь защищаться по старинке — одним лишь клинком! Приготовиться!

Просто защищаться оказалось не в пример легче, нежели вести полноценный бой. Я как-то автоматически разместил «затмение» так, что смог контролировать сразу все сектора атаки, и поэтому нарочито неторопливы удары адмирала не застали меня врасплох. Поняв это, он ускорился, но я все равно умудрялся отбивать атаки, где видя, а где — предугадывая его следующее действие. Оказалось, что в фехтовании работает тот же принцип, что и в, например, рукопашном бое или боксе — достаточно поднаторев в этом деле, поняв основные принципы, и переложив их на биомеханику, которая у всех людей плюс-минус одинаково, начинаешь понимать, какие возможности открываются противнику в следующую секунду. И начинаешь понимаешь, какие из них он попытается реализовать конкретно сейчас.

Но, как только я это понял, фон Дракен резко сменил тактику, и все сразу же многократно усложнилось. Он начал атаковать «обманками», когда траектория удара резко менялась прямо на середине, реагируя на мою неловкую защиту. Чаще всего такие удары достигали цели, и только пару раз я по какому-то наитию смог отразить парочку… Впрочем, через мгновение адмирал исправлял эту досадную оплошность, атакуя в третий раз — уже по третьей траектории.

— Привыкай. — назидательно велел он, когда я в очередной раз тряс пальцами, отбитыми тяжелыми ножнами его сабли. — И это еще не самое необычное и странное, чем тебя могут удивить противники. Вот принесу я как-нибудь длинный меч на тренировку, вот тогда ты поймешь, что такое страдание!

— Сперва это поймет тот, кто додумается тащить длинный меч на корабль. — усмехнулся я, снова беря «затмение» наизготовку.

— Не поспоришь. — согласился капитан. — Однако, это не значит, что такого не будет. Я собственными глазами видел как минимум один такой случай, а где один — там и два, и три, и вообще до бесконечности! Так что защищайся, курсант Дракс!

В итоге после часовой тренировки мне наконец капнуло одно несчастное очко опыта, и адмирал решил остановиться. Не потому, что мне пришел опыт, нет — он об этом даже не знал, я в пылу боя как-то даже и не заметил этого события. Просто он заметил, что я совершенно потерял способность дышать, а одежду с меня можно было снять и использовать для мытья полов без всякого там ведра — настолько я вспотел.

— Потенциал есть. — резюмировал адмирал. — Серьезно, есть! Надо только тренироваться усерднее, и кто знает, что из тебя в итоге может вырасти!

— Да к дьяволу! — я честно выразил свое отношение к подобным «усердным» тренировкам. — Это дичь какая-то, а не оружие! Если уж речь зашла о дистанции, то надо использовать максимально длинное оружие! Тем более, что такое оружие уже есть — винтовки! Нацепил штык-нож — и получил отличное копье с возможностью пострелять!

— А что ты будешь делать, когда придется сражаться в узких коридорах надстройки? Или в трюме? — назидательно спросил адмирал. — Поможет тебе там твое «копье»?

— Поможет! — не сдавался я. — Нож сниму, да в руку его возьму! А винтовку хоть за спину, хоть на палубу!

Адмирал посмотрел на меня так, как я, наверное, смотрел бы на душевнобольного в терминальной стадии. Да и пусть смотрит! Я же не виноват, что они тут застряли в каком-то ультра-позднем средневековье и не знают, что весь мир с развитием огнестрела давно уже отказался от всяких там сабель, мечей и палашей, и оставил их только на уровне хобби и развлечений!

Хотя… Если у них тут все оружие ограничено лишь простейшими винтовками, и нет даже полуавтоматов, тогда понятно. На наше время это получается где-то… период первой мировой войны. Ну да, как раз и лошади существовали одновременно с лошадьми, и корабли похожие… А в те времена все еще использовали клинковое оружие, и использовали довольно часто. Видимо, в этом отношении миры не сильно разошлись, и даже наличие всемогущего марина не изменило путь эволюции оружия. Чуть подкорректировало, в результате чего холодняк получил возможность быть чуть более полезным, но не более.

Я все равно за винтовку с примкнутым штык-ножом. Автоматическую, желательно.

И, конечно же, с корректируемыми прицельными.

— Вот выпустишься из Академии, станешь полноправным членом морской стражи, тогда и будешь выставлять свои требования к оружию. — назидательно произнес адмирал. — Хочешь — винтовку со штыком, хочешь — саблю, как у меня, хочешь — хоть антикавалерийскую пику четырех метров длиной, никто тебе слова не скажет. Но! Лишь после того, как выпустишься.

Тем не менее, он явно заметил мое недовольство, и улыбнулся, чтобы разрядить обстановку:

— Ладно, не дуйся, как рыба-еж, выброшенная на берег! Ты же Спрут, а не рыба-еж!

— Угу. — буркнул я, пользуясь неформальной обстановкой и тем, что можно поговорить все, что можно (почти). — И еще я проголодался как чертов спрут. Кто бы мог подумать, что это гребаное фехтование такое энергозатратное⁈

— Например, тот, кто им постоянно занимается! — рассмеялся адмирал. — Но вообще я знал, что такое случится, как-никак у тебя молодой здоровый растущий организм! Я был бы намного больше удивлен, если бы этого не случилось!

— Рад оправдать ожидания. — я чуть поклонился с каменным лицом, а адмирал рассмеялся и махнул рукой:

— Ты это брось! Я лишь хотел сказать, что попросил Валентину приготовить для тебя перекус как раз на такой случай! Так что, если ты действительно голоден, сейчас самое время отправиться к ней на кухню и заморить червячка!

— Серьезно? — честно сказать, я даже сначала не поверил. — Я думал, приемов пищи, кроме тех, что указаны в расписании, быть не должно.

— Не должно. — важно кивнул адмирал. — Но ведь и занятий, кроме тех, что указаны в расписании, быть не должно, не так ли? Так что… пусть. Пусть будет. Говорю как целый адмирал! Топай на кухню и предайся греху чревоугодия!.. Только сначала оружие верни.

Я с удовольствием избавился от недомеча-переножа, попрощался с адмиралом и заспешил в столовую — перспектива предаться греху чревоугодия звучала довольно привлекательно.

Вот только когда я вошел в столовую, там совершенно ничего не намекало на то, что меня тут ждут. Помещение погружено во мрак, столы пусты, и никого, конечно же, нет. Единственный луч света в этом темном царстве, причем в буквальном смысле — это узкая полоска, пробивающаяся из-под двери, ведущей на кухню.

Все логично — если делаешь то, чего нет в регламенте, надо делать это так, чтобы хотя бы этого не обнаружил первый же, кто войдет.

Я дошел до дверей кухни, толкнул их, и вошел внутрь:

— Валентина! Это Спру… Дракс!

Я ожидал, что кулинарная валькирия будет стоять за плитой, жаря свой любимый бекон, или сидеть за столом, листая какую-нибудь книженцию в ожидании, когда же придет за ночным дожором нерадивый курсант… Но ни того, ни другого не было. На кухне вообще никого не было, и только одиноко горящая под сводчатым каменным потолком тусклая лампочка намекала на то, что это помещение кем-то для чего-то используется.

Хотя нет, не только. Еще на это намекала стоящая на блестящем, натертом до состоянии зеркала, металлическом рабочем столе, тарелка. Тарелка, на которой лежал прекрасный огромный сендвич, или, говоря более привычным языком — закрытый бутерброд. Два огромных румяных квадратных куска хлеба, листья салата, свисающие кружки помидорок, ломтики сыра… И, конечно же, торчащий целыми снопами жареный бекон, как без него!

— Благослови эту женщину… Не знаю кто. Все сразу. — пробормотал я, взял сендвич и впился в него зубами. Нет, ну а для кого еще, кроме меня, он тут может лежать в такое время⁈

После простых, хоть и качественно приготовленных блюд дневного рациона, сендвич казался просто произведением кулинарного искусства. Ох сейчас бы все эти аристократы во главе с Довлатовым языки бы проглотили от возмущения и зависти, узнав, что, где, и главное — почему! — я ем. Ох у них бы случился разрыв шаблона самый натуральный!

От сендвича осталась уже половина, а Валентина все не появлялась. Мне надоело пялиться в свое отражение в отполированном столе, и я двинулся по кухне, внимательно изучая здешнее оборудование. Как и все остальное в этом мире, оно вызывало смешанные ощущения — вроде чистое, свежее, функционирующее, а вроде и древность архаичная, какой место только в музее! Вот например ручная чугунная мясорубка — кто вообще сейчас такими пользуется на больших производствах? А ручной миксер с приводом прямо от руки? Даже представить себе боюсь, сколько усилий надо приложить, чтобы взбить им хотя бы омлет хотя бы на одного человека!

Способы хранить продукты здесь тоже были архаичными. Сзади к кухне примыкало еще одно помещение, никак не отделенное от основной зоны, и там располагался склад. Главенствующее место в нем занимала огромная, почти в половину помещения, холодильная камера, которая монотонно гудела и вибрировала, а через небольшие равные промежутки времени даже пыхтела и лязгала. Все остальное место, казалось, бессистемно было заставлено ящиками, паллетами, коробками, бочками, причем они местами крепились даже на стены, и даже на потолок, свисая с них на цепях! Хотя, в основном, конечно, стояли прямо на полу…

Так, стоп. А вот эти две бочки явно стоят как-то косо, невооруженным взглядом заметно. Положи на них строительный уровень — и пузырек попытается улететь в стратосферу быстрее, чем баллистическая ракета.

Я закинул последний кусок сендвича в рот, обернулся, прислушался, убедился, что Валентина не спешит возвращаться, и уперся руками в одну из бочек. Приподнял ее край, перекатил с боку на бок, убирая в сторону, и потом точно так же поступил со второй, освобождая то, что они под собой скрывали.

А скрывали они, ни много, ни мало, люк в полу.

Глава 24

Казалось бы — ну люк и люк, почему бы не быть на кухне Академии морской стражи люку? Мало ли для чего может понадобиться на кухне Академии люк? Может, там внизу еще одно помещение для хранения? Для хранения чего-нибудь такого, что нечасто достают, той же квашеной капусты например? Типа подпол, вот!

Ладно, кого я обманываю… За все время пребывания в Академии я ни разу не видел ни одной лестницы, которая уводила бы вниз, куда-то ниже первого этажа, поэтому даже мысли о том, у здания может быть цокольный этаж, у меня не появлялось. А вот теперь оказывается, что он все-таки есть, это цокольный этаж.

Но даже не это главное, и уж точно не это привлекло мое внимание. Намного интереснее и заметнее было то, что люк этот был… Старым! В том смысле, что понятно, что Академия и так здание немолодое, здание, выдержавшее множество обстрелов, частично разрушенное и так же частично отстроенное, но этот люк… Он выглядел так, будто находился тут если не с самого появления Академии, то где-то очень близко к этому моменту. Небольшой, строго квадратный, не деревянный — дерево за такое время давно бы уже сгнило, чем его не обрабатывай, — а медный, цельнолитой, позеленевший от времени. Простой, без изысков, без рисунков и без каких-то опознавательных знаков, намекающих, что там под ним спрятано. С равным успехом это могла быть и квашеная капуста и артиллерийский погреб со снарядами и порохами… Хотя второе, конечно, вряд ли.

Люк контрастировал со всей остальной кухней так же, как стена, на которой Макс Дракс оставил свое предсмертное послание, контрастировала со всей остальной башней. Кухню, конечно, тоже язык не поворачивался назвать современной, даже с оглядкой на здешнюю современность, но ее стены явно были моложе, чем эта медная плита в полу. Судя по всему, когда-то кухне тоже сильно досталось, и ее потом отстраивали заново, в отличие от люка, который просто завалило обломками.

Раздумывая о том, насколько богатым на самом деле может быть прошлое такого простого помещения, как кухня, я едва не пропустил, как снаружи, из столовой, раздался какой-то звук. Я прислушался — нет, я ошибся! В столовой действительно кто-то находился, и, судя по голосам, их там было как минимум двое!

— Говорю вам, он тут! — горячо шептал один, так громко, что слышно было через неплотно прикрытые двери. — Я видел, как он заходил внутрь!

О, этот голос я узнаю из тысячи! Это же предводитель мокрого восстания — Довлатов! Я бы на его месте сейчас занимался сушкой собственной кровати всеми правдами и неправдами, чтобы не спать потом в луже, а он по столовым шатается!

Но, когда я услышал второй голос, понял, что Довлатов — это еще не проблема. Вот обладатель второго голоса — вот это проблема.

— Довлатов, если это все какая-то глупая шутка, если окажется, что вы зря тратите мое время, я не посмотрю, что ваш отец — владелец сталелитейного завода! Выпишу вам нарядов по полной программе!

Лорд Крукс, чтоб мне всех очков опыта лишиться! Я этот голос слышал всего один раз, да и то из-за неплотно прикрытой двери, но этого мне хватило! Такой скрипучий и сварливый голос при всем желании не спутать ни с чем!

Лорд Крукс — это плохо. Это прямо плохо, откровенно говоря. Если он меня увидит тут, где мне объективно делать нечего, да еще и в одиночестве, у меня будут большие проблемы. Уверен, что после того, как адмирал протащил меня в ряды Академии вопреки желанию лорда, он меня не то что недолюбливает — возможно, даже откровенно ненавидит! Поэтому он обязательно приложит все усилия к тому, чтобы пинком отправить меня за ворота, пока еще не поздно рассыпаться в извинениях перед Мининым-Вилкристом старшим и принять его сыночка обратно.

Конечно, можно сослаться на указание адмирала, мол, это он велел мне идти сюда, и это даже будет полной правдой… И это даже сделает мои проблемы менее глобальными… Не уберет их вовсе, ни в коем случае, но хотя бы уменьшит масштаб.

Вот только в такой случае у адмирала тоже будут проблемы. Не знаю, каких масштабов — то ли его просто пропесочат на очередном собрании, а то ли и смогут применить к нему какие-то ощутимые санкции, — но в любом случае проблемы будут. А делать так, чтобы из-за меня, пусть даже против моей воли, у адмирала возникли проблемы — не в моих интересах. В следующий раз, желая мне помочь, он дважды подумает, а сто ли это делать, и не навлечет ли это на его голову новых проблем. И нет никаких гарантий, что подумав во второй раз, он придет к решению, которое меня устроит.

Так что нет, попадаться на глаза лорду Круксу однозначно нельзя.

Однако и спрятаться тут тоже негде. Бочки, хоть и тяжелые, но слишком низкие, чтобы я за ними мог укрыться, да и стоит их банально обойти — и укрытие превратится в тыкву. Холодильная камера, конечно же, закрыта, да и не у меня желания лезть в нее — а как я потом вылезать буду? Уж лучше вылететь из Академии, чем окоченеть до смерти в огромном холодильнике, если окажется, что в этом мире никто не додумался сделать его открывающимся изнутри независимо от того, заперт он или нет.

Оставался единственный вариант — тот самый люк в полу. Лорд Крукс наверняка знает о нем, да что там — он однозначно знает о нем, как-никак далеко не последний человек в Академии! — но, надеюсь, ему будет лень туда спускаться за мной. Не по чину все же такому важному курица искать нерадивых курсантов-нарушителей по всяким там подвалам, особенно если спускаться туда придется через узкий люк. Еще одежду порвешь или испачкаешь!

Пока я думал все это, руки уже действовали. Я ухватился за край люка (почему-то никакой ручки или там кольца у него не было), и потянул его наверх. Люк оказался действительно тяжелым, но не настолько, чтобы я не смог его поднять — поднял все-таки, когда правильно выставил прямую спину и начал работать ногами. Тяжесть — это даже хорошо. Меньше шансов будет, что лорд Крукс полезет за мной, даже если ему придет в голову, что я мог скрыться внизу.

Как только щель между люком и полом оказалась достаточна, чтобы я смог пролезть, я сразу же этим воспользовался. Сел на пол, продолжая удерживать крышку руками, глянул вниз, убедился, что там есть какой-то, хоть и совсем слабый, свет, и что имеется крутая вертикальная лестница, и ногами вперед ввинтился в люк.

Ноги встали на узкую перекладину лестницы, сваренной из стальных уголков, и я аккуратно, чтобы не грохнуть, опустил крышку люка на место. И только после этого, когда приближающиеся голоса надежно отсекло, я развернулся и осмотрелся.

Подвал, в котором я оказался, назвать большим язык не поворачивался. От силы пять на пять метров, слабо освещенной единственной торчащей из ближайшей стены лампочкой. Причем, судя по грубым мазкам потемневшей от времени штукатурки на камнях, электричество сюда провели много позже, чем эта комната вообще появилась.

Сама по себе комната оказалась довольно скучной, и, как я и предполагал, она представляла собой дополнительный склад. Тут хранились те продукты и ингредиенты, что не требовали особых температурных или влажностных режимов — в общем, как картошка, которую кинули в подпол. Собственно, в одном из больших ящиков, на которые упал мой взгляд, как раз она и лежала — крупные, неровные, все в земле, клубни, на вид никак не меньше четверти тонны. Рядом в таком же виде лежала морковь, свекла и лук.

А еще тут было очень много бочек, или, вернее, бочонков. Небольших, литров по пять на вид. Они стояли целыми пирамидами тут и там, и у меня даже идей не было, что там может храниться — может быть, масло? Да нет, масло удобнее в бутылках хранить, и, пусть пластик тут еще не изобрели, зато стекло используют только в путь. Так что и масло разумнее хранить в стеклянных бутылках.

Неужели вино?

Раздумывая над предназначением непонятных бочонков, я шусторо перебирал руками и ногами ступени лестницы, пока не коснулся земли — да, здесь пол был не каменный и тем более не паркет какой-нибудь, а просто слой утоптанной до твердости асфальта земли. Встал и быстро огляделся, прикидывая, куда можно спрятаться, чтобы лорд Крукс, если ему все же придет в голову заглянуть под люк, меня не увидел. Таких мест было немного — ну в самом деле, откуда им взяться в каменном мешке пять на пять? — но парочку я приметил. Одно правда располагалось прямо под лампочкой, а никакого выключателя в подвале я не заметил — видимо, он, что логично, располагался наверху, — так что этот вариант не вариант.

Зато второе укрытие очень удачно находилось в самом удаленном от лампочки углу. Там и так была темень хоть глаз выколи, да еще и пирамида пресловутых бочонков, подпирающая потолок на манер диковинной колонны, пришлась очень кстати.

Недолго думая, я юркнул за эту пирамиду и присел, собираясь в компактный комок — пирамида пирамидой, но все же она недостаточно широка, чтобы стоять за ней в полный рост, обязательно заметят по торчащим слева и справа плечам. Поэтому я скомкался практически в позу эмбриона и начал считать про себя секунды.

На седьмой крышка люка снова отворилась, впуская внутрь свет и недовольные голоса:

— Вы испытываете мое терпение, Довлатов!

— Ну не мог же он просто испариться! — в голосе Довлатова уже слышались панические нотки, ему явно не хотелось получать дополнительных нарядов помимо тех, что он уже сегодня схлопотал. — Ну давайте спустимся! Ему больше некуда было деться!

Тут Довлатов был прав — деться мне действительно больше некуда.

Но одновременно он был и неправ тоже. Неправ, когда решил, что Крукс последует его предложению и спустится по жутко неудобной лестнице в жутко неуютный подвал.

— Нет, Довлатов, с меня хватит! — решительно заявил Крукс. — Я и отсюда прекрасно вижу, что никого там нет!

— Но он там! Дайте я спущусь! — паника в голосе Довлатова уже стала очевидной.

— Я сказал «нет»! — рявкнул лорд Крукс. — Вы и так потратили слишком много моего времени для того, чтобы я ждал еще! Мало того, что вы отвлекли меня от расчетов годовой сметы на питание всей Академии, мало того, что заставили потратить на вас почти пятнадцать минут времени, так вы еще и настаиваете на том, что все, что вы говорите — правда⁈ А я, значит, идиот, рад вам не верю на слово, не так ли⁈ Скажите, курсант Довлатов, по-вашему, я идиот⁈

— Что⁈ Нет, конечно! — чуть ли не взвизгнул Довлатов, который, кажется, уже пожалел о своем решении обратиться к лорду Круксу.

— А тогда скажите мне, курсант Довлатов, какого левиафана вы…

Дальше я уже не слышал — люк снова закрылся, отсекая свет и надежно глуша голоса. В общем-то, не очень-то и хотелось, я все равно примерно представлял себе, что скажет лорд Крукс проштрафившемуся курсанту. Насколько я успел понять, люди тут такие же, какими я их и помню, никаких отличий. И как себя ведут подобные вот штабные крысы, которые в жизни не поднимали ничего тяжелее пачки бумаги и не держали в пальцах ничего длиннее шариковой ручки — я тоже хорошо помнил. Не знаю откуда, но помнил.

И это все при условии, что лорд Крукс является хотя бы штабной крысой, а не каким-нибудь гражданским специалистом, например, бухгалтером. Не зря же он упоминал про смету, это как раз самая та работа для бухгалтеров. Да и то, что его единственного из всех, кого я пока что встречал, звали лордом, а не по воинскому званию, тоже намекало на подобный вариант.

А если вспомнить, что бухгалтеры страсть как любят надуваться от важности на своей, в общем-то, совершенно обычной работе, вспомнить, насколько они подвержены синдрому вахтера, и насколько падки даже на ту крошечную власть, которую думаю что имеют, сомнений вообще практически не остается.

Не очень правда понятно каким образом в тезис «лорд Крукс — бухгалтер Академии» вплетается тот факт, что он пытался противоречить адмиралу в вопросе исключения психопата Вилкриста, но это мелочи. В конце концов, вполне может оказаться, что лорд Крукс не бухгалтер в полном смысле, а какой-нибудь там «делопроизводитель», и бухгалтерия — лишь часть его деятельности и обязанностей… И тогда границы его власти, хоть и по большому счету мнимой, раздвигаются еще больше.

Все эти мысли я не спеша обдумывал, не выбираясь из своего укрытия. Торопиться мне было решительно некуда — такие как лорд Крукс любят растягивать выволочки подольше, чтобы как можно полнее донести до унижаемого степень его бесполезности и главное — степень своего недовольства унижаемым. Минимум минут на пять это точно растянется, прежде чем у лорда Крукса наконец закончится яд в защечных мешках, и он утвердит наказание для Довлатова, и разрешит ему идти. А то и все шесть, кто его знает, сколько яда припасено у этого типа.

Так что торопиться мне некуда. Даже вылезать из-за бочек — такая себе идея, потому что… Ну хрен знает, а вдруг ему зачем-то понадобится снова заглянуть в люк? А тут я такой красивый стою посреди подвала и упорно пытаюсь сделать вид, что меня нет, точно так же, как не было в первый раз.

Единственное, что я позволил себе сделать — это слегка расслабиться и перестать пытаться сжаться в математическую точку, чтобы минимизировать шансы обнаружения. Я распрямился, и даже сел на пол, вытянув затекшие ноги. Холодно, конечно, можно почки застудить, но за пять минут ничего не случится. Даже если опереться спиной о каменную стену для пущего удобства…

Вот только никакого удобства я так и не добился. Как только я откинулся назад, на стену, в правый бок, как раз на уровне почки, о которой я совсем недавно беспокоился, что-то уперлось. Что-то недлинное, довольно крупное, с куриное яйцо размером, но, судя по ощущениям — формы неровного кубика со стесанными гранями. Эта непонятная хрень неудобно ткнулась в бок, но мне было слишком лень шевелиться, чтобы я полез проверять, что это такое. За несколько минут, проведенных в позе еще не зачатого эмбриона тело затекло так, что хотелось просто посидеть с выпрямленными конечностями и дать им снова налиться кровью.

Впрочем, через две минуты, когда это произошло, и я снова смог шевелить руками и ногами, сильно лучше не стало. В бок все еще давило, и сейчас, когда онемение в конечностях прошло, этот факт остался единственным, что меня бесило. Убеждая себя, что все нормально, и мне это нисколько не мешает, я выдержал еще тридцать секунд спокойного сидения на месте, после чего тихо выругался и отлип спиной от стены. Завел руку за спину, пошарил вслепую и наконец нашел то, что искал — тот самый холодный небольшой кубик с неровно стесанными то ли инструментом, то ли временем, гранями. Взялся за него пальцами и потянул на себя, надеясь вытащить на свет и выяснить, что же это за покемон.

Вот только непонятный кубик не поддался. Пальцы лишь соскользнули с холодной скользкой поверхности, и на этом все закончилось. Я нахмурился, но поворачиваться было категорически лень, поэтому я запустил руку, а спину еще раз, снова нащупал непонятную хрень, но в этот раз вместо того чтобы потянуть на себя — толкнул в сторону, справедливо рассудив, что если эта штука не двигается в одном направлении, то, вполне возможно, она будет двигаться в другом.

И я оказался прав. Каменный кубик под пальцами действительно двинулся вбок, вдоль стены, скользя по невидимым направляющим. Буквально десять, может, пятнадцать сантиметров — и он остановился, уткнувшись во что-то невидимое.

А потом стена, на которую я опирался спиной, ощутимо завибрировала и отчетливо пошла вверх!

Глава 25

Я, конечно, уже знал, что в Академии может случиться все, что угодно… Но такого точно не ожидал!

Поэтому, когда стена за моей спиной поехала вверх, нисколько не смущаясь тем фактом, что я на нее опираюсь вообще-то, я даже на мгновение растерялся. Не в последнюю очередь из-за того, что стена уходила вверх совершенно бесшумно, словно ее двигала какая-то волшебная магия, а не электрический или тем более внутреннего сгорания, двигатель.

Хотя что значит «какая-то»… Мариновая магия его двигала, очевидно же! В этом мире она существует совершенно официально, а я все никак не могу к ней до конца привыкнуть!

Продолжая опираться спиной на ползущую стену, я встал на ноги, раз уж она решила мне подсобить в этом, и только после этого развернулся, чтобы посмотреть, что же там происходит.

Стена уже почти полностью поднялась (кстати, интересно, куда она там прячется, в потолке? Неужели в какой-то из стен Академии есть специально сделанная полость чтобы вместить туда этот кусок?), и моему взгляду открылся самый что ни на есть настоящий…

Коридор.

Просто тупо коридор, уходящий куда-то вдаль и слегка изгибающийся по пути, так, что уже метров через пятьдесят не было понятно, что скрывается за поворотом. Да еще и освещен он был прямо скажем так себе — вдоль стены тянулся одинокий провод, провисая между набитыми каждые пять метров кронштейнами, судя по их древнему виду, предназначенными скорее для факелов или керосиновых ламп, и на этом проводе через те же пять метров горело по тусклой лампочке, ватт так на тридцать, вряд ли больше.

Короче говоря, коридор выглядел в точности как и подвал, в котором он заканчивался… Ну, или начинался. Это не особенно важно, намного важнее другое — это напрямую указывало на тот факт, что и подвал и коридор были построены примерно в одно время. И, судя по всему, во время боевых действий они не страдали вовсе — спасибо заглублению, пусть и всего на один этаж.

Куда может вести потайной тоннель из Академии, которая то и дело используется как крепость, охраняющая приданную территорию? Логично, что за ее пределы! Ведь в любой момент может произойти полное, или хотя бы оперативное, когда простреливаются все логистические пути, окружение, и тогда защитникам внутри останется только умереть от голода, или жажды, и ничего кроме. Так что такая вещь как потайной тоннель, через который можно обеспечивать хоть какое-то, но снабжение — вещь крайне нужная и важная.

Вот только куда он выходит, этот тоннель? Если я правильно держу азимут, а я правильно его держу, то в той стороне, куда он уходит, должен уже располагаться город. И с одной стороны вроде как логично, что снабжение Академии должно вестись из города, но с другой стороны — а где именно в городе расположить второй выход? Я бы еще понял, если бы речь шла о средневековье с характерной для того времени редкой застройкой одноэтажными хибарами, где можно просто выкопать дыру в холме и прикрыть ее дверью со слоем дерна сверху — никто ничего и не заметит даже… Но здесь-то совсем другое дело! Здешняя застройка уже вполне себе похожа на современную, есть и двух и трехэтажные дома, и натыканы они так плотно, что между некоторыми крышами можно не то что перепрыгивать — натурально перешагивать! У меня, конечно, было не сильно много времени на осмотр Вентры, пока мы ехали мимо на машине адмирала, да и ракурс был такой себе, но какое-то впечатление о городе я составить успел.

Так что теперь, как ни напрягал я мозг, а придумать, где можно расположить выход из тайного тоннеля, не смог. Не в канализации же, в самом деле? Как минимум потому, что канализация вроде должна залегать глубже минус первого этажа.

Так, ну лорд Крукс вряд ли так быстро закончил пропесочивать Довлатова, так что наверняка они все еще наверху. Ну а раз так — нет смысла просто так терять время, стоит хотя бы попробовать выяснить, куда же ведет этот тоннель. А то мало ли, вдруг и на моем веку выпадет повоевать в стенах Академии. У них тут по ходу это вообще ритуалом стало — каждые сто лет развязывать очередную войну, которая оставляет Академию в руинах.

Внимательно прислушиваясь на случай, если тоннель окажется не таким уж тайным, как я о нем думал, я двинулся вперед. Двинулся быстрым, но практически бесшумным шагом, благо пол тут был выполнен не из звонкой мраморной плитки, а из все той же утоптанной земли, как и в подвале кухни. Я старался по возможности держаться в тени, хотя из-за отсутствия каких-либо рефлекторов голые лампочки светили во все стороны разом, и тени как таковой не было вовсе, и считал про себя пары шагов, переводя их в метры, когда набиралось сто двадцать — почему-то это казалось правильным.

В итоге я насчитал одиннадцать раз по сто метров, то есть, километр сто, и впереди наконец появилось что-то отлично от тоннеля, который после середины даже закручиваться перестал, и продолжил вести меня просто по прямой.

И этим «чем-то» была лестница. Простая вертикальная лестница, сваренная из ребристых прутьев арматуры, кое-где изрядно поржавевших. Она упиралась в люк, точно такой же, что я видел в Академии, что, в общем-то, не удивительно. Удивительно другое.

Этот люк был явственно приоткрыт!

Если в Академии медная тяжелая плита была не просто закрыта, а еще и заставлена бочками так, что сразу и не приметишь, то тут, на выходе, люк был слегка приподнят, да так, что оттуда, сверху, явственно тянуло свежим воздухом, особенно свежим на контрасте со спертой атмосферой подземелья.

Единственное, что напрягало — свет, или, вернее, его отсутствие. В щели, из которой веяло сквозняком, клубилась такая непроницаемая тьма, словно там снаружи какой-то гигантский кальмар испуганно выпустил облако чернил, в котором потонули ближайшие пять кубометров пространства. Не то чтобы я боялся темноты, конечно… Просто это странно.

Если люк держат открытым, значит, предполагается, что из него кто-то должен рано или поздно вылезти, логично? Логично.

Если предполагается, что из люка рано или поздно кто-то должен вылезти, то вылезать ему было бы намного удобнее туда, где все освещено, а не туда, где можно споткнуться о первое попавшееся под ноги препятствие, и сломать себе… все. Логично? Логично.

Так какого же тогда хрена?

Пока я мысленно задавал себе вопросы и сам же на них отвечал, руки уже сами собой взялись за ступени лестницы, а ноги принялись толкаться от них, поднимая меня к приоткрытому люку. Решив не перечить организму, я поднялся до самого верха, и еще чуть сильнее приподнял крышку, чтобы в получившуюся щель можно было хоть чуть-чуть осмотреться.

Вот только осматривать было нечего. Вокруг люка все так же клубилась тьма, разве что теперь она больше напоминала густые предрассветные сумерки, нежели непроницаемые чернила. Я даже смутно угадывал очертания каких-то предметов в поле зрения, но все еще не мог определить, что они из себя представляют.

Но главное — я совершенно точно знал, что в помещении, в которое привел меня люк, никого нет. И это было понятно даже не по отсутствию света, или там, не знаю, по тишине, которую не нарушали ничьи разговоры, нет. Самое главное — это пыль. Пыль, которая посыпалась в люк, как только я его приподнял, плотным потоком, от которого захотелось кашлять. Пыль, которую даже самый последний неряха не позволил бы себе оставить в таком количестве.

Поэтому, уже не стесняясь и не скрываясь, я поднял до конца люк, придерживая его, чтобы он не грохнул об пол, поднимая новое облако пыли, от которой я уже не прокашляюсь, и вылез наружу. Глаза уже привыкли к полутьме, и я наконец разглядел окружение.

Я оказался в небольшом помещении, очень похожем на то, из которого попал в потайной тоннель, разве что это однозначно находилось на поверхности, а не под землей, и окно у меня за спиной, заколоченное досками, в щели между которым проникал неяркий свет — лучшее тому подтверждение. У помещения был один выход, а пол его был заставлен совершенно разными и вроде бы не стыкующимися с собой предметами — несколько столов, десяток стульев, один на другом, какие-то непонятные агрегаты из хитро изогнутых и переплетенных медных трубок, и главное — бочки. Не такие, как в Академии стояли, будто для пороха мелкие бочонки, нет — самые натуральные огромные бочки, в которые, если постараться, я смог бы залезть целиком. Правда, — я постучал по паре случайных, — все пустые. И никаких маркировок, или даже надписей — вообще неясно, для чего эти емкости нужны… Ну, или были нужны.

Оставляя в толстом слое пыли глубокие следы, я вышел из этого помещения, и попал в следующее. Размером оно было чуть больше, но это, по сути, было единственным отличием. Ну, может, еще стойка, напоминающая барную, делящая его пополам — тоже сойдет за отличие. Все остальное точно такое же — запустение, пыль и заколоченные окна, разлинованные редкими кривыми полосами света.

Это что, кабак, что ли? Или таверна, как оно правильно называется тут? Не удосужился выяснить, а теперь уже и поздно…

Впрочем, какая разница, как его назвать — главное, что это питейное заведение, хоть и уже в статусе бывшего. Даже не знаю, чего я ждал на другом конце тоннеля, но одно можно сказать точно — не этого. Я тут, понимаешь, воображаю себе оперативные окружения, снабжения по тоннелям, а эти тоннели, оказывается, чтобы втихую бегать за винищем втайне от старших! Ну или доставлять это самое винище в Академию!

Хотя, если подойти к вопросу с другой стороны, одно другому не мешает. Может, даже в этом есть какая-то толика гениальности — расположить выход из тоннеля в таком месте, на которое подумают вообще в самую последнюю очередь! Особенно если оно уже, — я провел пальцем по ближайшему подоконнику, прикидывая толщину слоя пыли, — несколько лет как закрыто.

Получается, я все же выбрался в город, как и предполагал. Жаль, что я одет в приметную форму курсанта морской стражи, а то сейчас вполне мог бы выбраться из этого кабака да побродить по Вентре хотя бы минут десять-пятнадцать, пока там лорд Крукс чешет языком, а потом вернуться все тем же тоннелем через кухню…

А, собственно…

Я еще раз оглядел помещение, хмыкнул, и вернулся на склад, с которого начал свое знакомство с заброшенным кабаком.

Семь, может, десять минут поиска, и мне улыбнулась удача. В запыленном сундуке, стоящем в самом углу, точно за аппаратом с миллионом медных трубок, нашлось несколько комплектов одинаковой одежды — темные бриджи до середины голени и белая рубашка с рукавом в три четверти. Не абы что, конечно, похоже на униформу каких-то официантов, но всяко менее приметно, чем форма курсанта, по которой меня вмиг опознают и не сегодня-завтра донесут непосредственному начальству. Поэтому, порывшись в комплектах разных размеров, я выбрал тот, что более или менее подходил мне, и быстро переоделся, спрятав форму обратно в сундук. В конце концов, я же не насовсем. Я же потом обратно переоденусь.

На том и решив, я вернулся в основной зал и подергал входную дверь, к которой вело три запыленных ступеньки. Дверь, конечно же, была закрыта, и самое плохое — закрыта снаружи, потому что внутри я никаких замков не увидел, сколько ни вглядывался.

Тогда я пошел вдоль стен и внезапно обнаружил еще одну, неприметную, покрашенную так, чтобы сливаться со стеной, дверь. Открыл ее — и попал на самую настоящую кухню! Почти такую же, как в Академии, разве что в три раза меньше… Ну и, конечно же, такую же заброшенную, как и все остальные помещения. Тут даже были, кажется, было больше, чем в прочих помещениях.

Зато в противоположном углу я заметил то, что и искал — еще одну дверь! Причем на сей раз запертую изнутри на обычный, хоть и очень толстый, засов!

Это в Академии, где приемы пищи строго расписаны по часам, повара могли позволить себе таскать продукты для пира прямо через главный вход, а во всякого рода кабаках обязательно должна быть задняя дверь, к которой приезжают всякого рода поставщики!

Я быстрым шагом прошел через кухню, постоял секунду возле двери, прислушиваясь, и, не услышав ничего странного (да вообще ничего не услышав, если уж на то пошло!) открыл засов и толкнул дверь от себя.

Я оказался в нешироком проулке, зажатом между двумя домами. Под ногами стелился не первой свежести асфальт, ближайшие стены местами были выщерблены, словно шрапнелью, а половина фонарей, налепленных на эти же стены — не горела. Не то чтобы это было большой проблемой, ведь на улице было еще достаточно светло, но сам факт заслуживает внимания. Особенно если сложить его со стойким кислым запахом чего-то испортившегося, которые исходил, казалось, сразу отовсюду. Особенно если учесть валяющийся прямо под ногами мелкий мусор вроде яблочных огрызков или тыквенной шкурки.

Что-то мне подсказывает, что я оказался в местном… как его правильно? Гетто?

Рефлекторно прикрывая нос рукавом, чтобы желудок не так бунтовал от местного амбре, я прикрыл за собой дверь, делая вид, что она по-прежнему надежно закрыта, и поспешил вперед по переулку. Где-то вдалеке виднелись проезжающие мимо всадники, а то и целые машины, а значит, там есть какая-то цивилизация. Главное потом не сбиться с пути и понимать, куда мне надо вернуться, а для этого надо держать в голове строгий азимут, чем я и занимался, и это хоть немного спасало меня от мыслей о том, чем я вообще дышу.

Ответвления переулка мелькали мимо одно за другим, и везде царило какое-то печальное запустение. В одном месте узкий переулок перегораживала целая стена мусора, в которой явственно копошились крысы, в другом — целые ряды веревок, на которых сушились тряпки разных форм и размеров, включая кальсоны, судя по размеру, пошитые на дирижабль. В третьем переулке, на огне, вырывающемся из обгоревшей до дыр, бочки, парочка оборванцев жарили что-то (я не стал присматриваться, что именно) насаженное на куски арматуры, а в четвертом…

А в четвертом парочка неизвестных мне типов явственно шушукала о чем-то, воровато стреляя глазками по сторонам. Дошушукавшись наконец до какого-то общего знаменателя, который устроил обоих, они ударили по рукам, и от моего взгляда не ускользнуло, как за этим жестом довольно искусно спрятался самый что ни на есть натуральный обмен — свернутая в трубочка купюра против бумажного конвертика, такого крошечного, что буквально на одном пальце поместить можно.

И в ту же секунду, как сделка состоялась, тот, кто получил пакетик, резко развернулся и зашагал прочь от своего подельника, даже не глядя вперед.

А вперед как раз был я. И этот тип чуть не врезался в меня, затормозив в последнюю секунду.

— Смотри куда прешь, урод! — зашипел он, поднимая взгляд, прикованный к носкам ботинок. — Я из-за тебя чуть!..

Внезапно его взгляд пересекся с моим, и выражение лица резко изменилось — к чистой злобе добавилась щепотка извращенной радости и даже торжества.

— Посмотрите, какие люди! — издевательски протянул он. — Скажите, курсант, а вам точно можно здесь находиться? Потому что, насколько я знаю, запрет он для всех запрет, даже для любимчиков капитана Стукова!

Он это действительно знал. Ну или как минимум мог знать. Ведь он сам чуть было не стал курсантом Академии. Только вот не срослось у него, поскольку его место отдали мне.

Да. Это был сам господин конеликий, сэр истеричка и мистер слюнебрызг.

Айсидор Минин-Вилкрист.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ультрамарин

Content

Ультрамарин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene